Снежина Алла

Расскажи мне про убийство

Ничто не делается просто так.

Просто нам не всегда известны мотивы.

«Доктор Хаус»

Если вы исполнительный, ответственный, честный, сообразительный, дисциплинированный, квалифицированный работник, ну хотя бы частично, то вы обязательно станете самым раздражительным элементом в коллективе, которым все, от начальника до уборщицы, вечно будут недовольны. А если вы будете особенно стараться, то ваша маленькая карьера быстро закончится громким увольнением…

*

«Звезда» кружилась в облаках самовосхищения, насыщая воздух всем громким и неприятным, что содержал ее несносный характер.

– …ну вот!.. как-то так!.. ну вы понимаете!.. масштабно! эпохально!.. И обязательно патриотично! Сегодня модно быть патриотичным… – широкий лексический запас, призванный передать гениальность посетившей гениальную же голову идеи, исторгался с максимальной наигранностью.

Журналист Евгения Сомова сидела на диване в тучах раздражительности, перебирая в уме эпитеты, которые не принято произносить в культурном обществе.

– Не могли бы вы перейти к сути вопроса? – спросила она негромко.

– Ну… напиши мне книгу!

– О чем?

– Обо мне!!!

– И всё?!

– Тебе мало?! Это ведь должна быть мощная книга! Незаурядная! А то сегодня столько шалупони возомнило себя писателями. Всякую ересь строчат, а ты им комплименты отвешивай, иначе обидятся, еще мне перестанут комплименты говорить… И вот я думаю: «А не написать ли мне книгу?! Хорошую, даже выдающуюся, чтоб все завидовали, чтоб всех прям… ух… расперло!» Согласись, таких книг не хватает в современном светском обществе. Одна туфта, то есть неплохие в целом вещи, местами даже очень, но как-то не то, а надо грандиозно, с юмором, остротой, красивыми… как их?.. ну да, метафорами… Вот прям как ты свои статьи пишешь… в таком же стиле.

– А вы не боитесь, что этот самый стиль вызовет сомнения в вашем авторстве?

– Каким образом? На обложке же будет моя фамилия!.. К тому же все стили похожи, разве нет?

– Нет! Языковой стиль человека так же уникален, как и отпечатки пальцев.

– Да ладно! Еще скажи, что по нему и ДНК можно определить. Мы все пользуемся одинаковыми словами и предложениями. По-моему, стили всех людей очень похожи. По крайней мере мне всегда так кажется, когда читаю очередную белиберду своих коллег. Полное ощущение, что все опусы писал один человек.

– Вы не находите, что дело здесь совсем не в том, что стили похожи?

– А в чем?

Евгения вздохнула.

– Ладно. Какого объема должна быть книга?

– Ну для первой страниц двести будет достаточно. Хотя, маловато конечно. Но для начала пойдет.

– Первая?! Разве будут еще книги?!

– Конечно! Ты же не думала, что мой неповторимый жизненный опыт можно уместить в одну книжонку?! Мне столько надо рассказать! О жизни, о работе, о том, как я пробивался, делал себя сам, о своем бедном детстве, трудностях – поклонники так любят трудности, – обо всех своих врагах, чтоб им пусто было, обо всех этих борзокритиках, о моих знакомствах, о разных тайнах известных людей, в конце концов, зря я, что ли, с ними коньяк… то есть чаи гонял. Да тут и тысячи страниц не хватит!..

*

– Нельзя же быть такой костной! – гремел «фонарный столб», усердно, в основном с помощью языка, исполнявший обязанности главного редактора интернет-издания. – Как можно было сказать этому хам… уважаемому человеку всё, что ты о нем думаешь?! Это же уму непостижимо!.. Мало ли что он тебе не нравится! А всем нравится!.. Что значит «кому»?.. Ну вот… жене моей нравится… чиновникам нравится… кому еще?.. ну.. Короче, я такую тему тебе подкинул, такие бабки могли бы заработать!.. Да, мне причитался процент. Это нормально. Я все-таки редактор… Ой, вот только не надо кривиться, я кому угодно мог отдать эту халтурку…

– Зачем же мне отдали? Сильно уважаете, что ли? Или в других еще сильнее сомневаетесь? – спокойно спросила Евгения в ответ на непрекращающийся приступ диареи.

– Вот вся ты такая!.. Какая… какая… Больно остра! Дюже умна! Ни под кого подстраиваться не хочешь!

– У меня язык шершавый. Полировать не могу.

– Да ты!.. Да я!.. Да ты вообще что о себе возомнила?! Думаешь, пару удачных статей написала и…

– Пятьдесят две. И благодаря им сайт имеет хороший рейтинг, а вы – стабильную премию.

– Ты!.. ты!.. я!.. Да ты знаешь, что я могу сделать?! Да тебя ни одно СМИ близко к себе не подпустит! Я такую тебе характеристику устрою! Упрямая, принципиальная, вредная… Ты еще на коленях приползешь…

– Подождите минуточку, – Евгения взяла в руки смартфон. – Я сейчас диктофон включу, и можно будет декларировать дальше…

*

В кабинете развлекались с тортом и шампанским.

– О, кто пришел! Женя, заходи. Мы как раз отмечаем успех нашего проекта. Все в восторге: и народ и начальство. Нам и премии выписали…

– Это случайно не тот проект, который считался убыточным, пока я конструктивные предложения не внесла?

Присутствующие смутились. Самую малость.

– Ну… мы конечно тебе благодарны. Угощайся. Торт… А что, весь торт уже съели? Тогда шампанское… Черт, всё выдули. Но мы тебе очень благодарны. Ты такая молодец, Женька!

– Вы поэтому не включили мое имя в состав рабочей группы? Из-за чрезмерной благодарности? Спасибо, что хотя бы о моей талии позаботились…

*

В разгар рабочего дня в уютном кафе негде было плюнуть. Разношерстные посетители ели, разговаривали, выясняли отношения, смеялись, изучали содержимое всемирной сети, звонили по телефону и просто сидели. Традиционная современная картина акриловыми красками: никто не работает, но у всех есть деньги, чтобы зависать в заведении общепита.

Евгения ложкой размазывала крошки пирожного по блюдцу, которое вкупе с чашкой чая призвано было повысить настроение. Настроение желудка действительно возросло. Настроение души почему-то нет.

– И чем всё закончилось? – спросил сидящий напротив знакомый Артем.

– Меня уволили «по инициативе работника». У меня идеальная трудовая книжка: я всегда уходила по собственному желанию, которого никогда не имела.

Почти десять лет прошло с момента окончания с отличием филологического факультета. Ей прочили серьезную карьеру. Остроумная, интеллигентная, с незаурядным взглядом на жизнь и уникальным стилем. Да, у нее был почти весь набор средств, чтобы взлететь на Олимп, но отсутствовал главный – папа-министр. Начав с малого в надежде на большее, она так на малом и осталась. Продвигать чужой талант желающих не оказалось. Своих родственников хватало.

– Наверное, все-таки не стоило так резко, – аккуратно заметил Артем, с нежностью глядя на Евгению, которая была из тех девиц, что слишком милы для современного общества, поскольку в совершенстве владеют искусством быть естественными. Живое лицо лучилось очарованием и было украшено минимумом макияжа, волосы стильно растрепаны ветром, а не феном крутого парикмахера, фигура удачно скроена природой, а не спортзалом. Филлеры, явное кокетство и «Фотошоп» только бы портили ее.

Когда-то Артем, начинающий спортивный журналист, тоже был резким. Спорил с начальством, отстаивал свои идеи и даже видел что-то неправильное в существующем режиме. К сорока годам он обзавелся семьей, ипотекой и гастритом. Такой груз быстро охладил его пыл и поспособствовал развитию близорукости. Он перестал перечить руководству, приобрел привычку пропускать критику мимо ушей и фиксировать свое внимание только на сумме денежных знаков, поступающих на банковский счет.

Артем был хорошим специалистом, даже с перспективами. Когда-то. Теперь он считался рядовым журналистом. Среднестатистическим. Работал на несколько изданий. Легко брался за любую халтурку, в том числе с душком. Вел блог в социальной сети. У него было много количества, но практически иссякло качество. И все-таки он продолжал оставаться ценителем прекрасного. Да, сам он уже давно не творил, но всегда замечал, когда творили другие. Именно поэтому строптивая Евгения всегда была в поле его зрения.

– По-моему, я поступила очень мягко. Я могла бы потребовать «соглашения сторон с компенсацией», причем большой компенсацией, предел Трудовым кодексом не установлен.

– Почему не потребовала?

– Мы договорились, что я не вредничаю, они не смешивают меня с навозом.

– Отличная сделка, – ехидно заметил Артем.

– Перспективная… наверно.

– Вот не можешь ты вовремя язык свой прикусить.

– Я филолог, причем с ученой степенью! Как я прикушу свой профессиональный инструмент?! А вот другим журналистам точно не мешало бы его прикусить, а то и вовсе откусить. Один с дипломом физмата, другой – техник, третий – экономист, четвертый – в школьной газете работал, пятый – слесарем на телеканале начинал. Спрашивают у меня: «А как правильно: если «серебряный» призер, то с одной –н, а если «серебряная» медаль, то с двумя –нн?.. на «обоих» ногах или на «обеих» ногах?.. «прислать» или «преслать»?.. «победю» или «побежу»?» Они живут в «городе Москва», которая стоит на «Москва реке». Они «заканчивают» университеты. У них «виновный» и «виноватый» – одно и то же. Они не знают значения слова «эксперт» и наделяют этим статусом каждую свистульку. У них «результаты будут известны по итогам результатов» и «в итоге» они «подводят итоги». Одна звонит организаторам соревнований памяти Ивана Поддубного и спрашивает: «Скажите, а господин Поддубный сам на турнире будет присутствовать или пришлет своего представителя?» Другая приходит на пресс-конференцию с двадцатиминутным опозданием: «Это не я опоздала, это вы рано начали!» Наша фигуристка занимает второе место на чемпионате мира по фигурному катанию, и комментатор восклицает: «У нас сегодня не простая медаль, а серебряная!» Простая медаль – это какая?! Бумажная?! Из фольги?! Объясните мне, дуре, а то я чего-то не понимаю! А он эту фразу три раза повторил! На футбольных комментаторов даже секунды своего времени тратить не хочется: «Если эти футболисты сейчас начнут щупать эту парочку, то, я думаю, они там что-то нащупать смогут», «…не ожидали, что турки неожиданно разыграют мяч», «…порой предпринимают успешные попытки, претендующие на успех», «Халк пришел, погладил поле. Как хорошо. Ласка и кошке приятна, а футболисту каково», «Опять же пахал – это не то слово. Это как про каток, он же не пашет, он летает над полем». Впрочем, и другие недалеко ушли. В баскетболе: «…вскоре и он сует куда следует свои быстрые руки…», еще лучше в хоккее: «У Яглонда уже глаза на макушке, потому что он не очень хорошо представляет, кому отдать шайбу», ну и куда же без легкой атлетики: «А вот участницы мужского финала!» И это федеральный телеканал! И они еще просят меня следить за своим языком! Тьфу, тьфу!

– Эвона тебя занесло!

– Обидно же, черт подери!

– Ну не может у всех быть такой уровень, как у тебя!

– Согласна. Особенно жалко, когда уровень интеллекта обратно пропорционален сумме заработной платы.

– Вот здесь ты не совсем права. Ты бы здорово заработала, если бы написала опус за этого напыщенного осла.

– Я не хочу быть литературным рабом, то есть лошадью, ох, я ко всему прочему еще и неполиткорректная… Я, может, хочу писать под своей фамилией.

– Все хотят. Поэтому и дружат с теми, кто не может. Так проще реализоваться, а ты вечно ищешь сложные пути.

– Не я. Они меня находят. А ведь я всего лишь хочу писать книги и выйти замуж за порядочного миллиардера. Боже, неужели я так много прошу? Только книгу и порядочного миллиардера!

– Ты просишь невозможного даже для Господа бога… Ладно. И что ты теперь собираешься делать?

– Это я у тебя хотела спросить. Ты же не дашь обиженному таланту пропасть почем зря?

– Халтурка у меня есть всегда. Но ты же разборчивая, честная. Не смотри на меня как чиновник на зоозащитника. Рано или поздно что-нибудь подвернется.

Прошел месяц. Свобода и независимость от работодателя положительно отразились на гордости и чувстве собственного достоинства и катастрофически на состоянии кошелька. Денежные запасы приближались к нулевой отметке. Евгения перебивалась статьями, рецензиями, пресс-релизами, но поступающей за них платы не хватало даже на непорядочную жизнь в мегаполисе, что уж говорить о порядочной.

Спасительный звонок раздался в самый разгар личного финансового кризиса.

– Как дела? – весело спросил Артем.

– Можно без вступительной лирики? Кошелек обливается горькими слезами, а хозяйка квартиры жаждет денег.

– Печально. Но порадовать постоянной работой я тебя пока не могу.

– Еще бы. Если ты умный и талантливый человек, ну хотя бы чуточку, то тебя никуда не возьмут ввиду отсутствия соответствия квалификационных требованиям.

– Не кисни. Есть одна ерунда. Только не пори сразу горячку. Это конечно не перевод Шекспира, но на ужин хватит.

– Обнадеживает. Что там у тебя?

– Надо дать экспертное заключение для суда.

– Что дать?!

– Экспертное заключение. Один молодчик наградил некую старушку в метро смачными определениями: «дура», «старая карга», «рязанская баба» и далее до конца алфавита.

– Вероятнее всего так оно и есть.

– Она так не считает. В общем, она обиделась и пошла в суд отстаивать свои честь и достоинство.

– Вот молодец, а у меня вечно времени не хватает. Но при чем здесь я?

– Суд же не может голословно обвинить человека. Там, между прочим, уголовная статья предусмотрена с приличными штрафами. Поэтому суду необходимо подтверждение, что слово «дура» является оскорблением.

– Это не оскорбление, а вид homosapiens, который выживет даже после ядерного взрыва… Кстати, где ты был раньше и почему не подсказал мне, что на планерки к начальнику надо с диктофоном ходить? Я бы столько денег заработала.

– Пока ты мечтаешь, я продолжу. Адвоката зовут Руслан Данилов. Записывай номер телефона… Позвони ему. Он введет тебя в курс дела… Что он собой представляет? Ну-у… он неплохой парень: такая же заноза, как и ты…

Когда речь заходит о здании суда, в сознании вырисовывается картина величественного сооружения имперских времен с грозным фасадом, орнаментами, колоннами и неизменной Фемидой, призванного уже одним своим видом заставить раскаяться даже самых отпетых преступников. Совдеповская убитая временем и горем трехэтажка, перед которой стояла Евгения, не способна была заставить раскаяться даже галок, нагло использующих прилегающую территорию для туалета. Огромные разноцветные плакаты, закрывавшие передние окна, гласили о наличии фирмы по производству окон, магазина обоев, юридической консультации, общества велосипедистов и прочих мелких насекомых, населявших здание бывшего завода. Маленькая разбитая табличка около покосившейся входной двери сообщала о местоположении районного суда на третьем этаже.

Евгения зашла внутрь и ужаснулась. Добро пожаловать в светлое будущее коммунизма, которое так и не наступило. На стенах облупившаяся краска. На потолке потрескавшаяся, пожелтевшая побелка. Перила покосились. Линолеум на полу давно протерся до дыр. Воздух наполнен запахом сырости и безысходности.

Девушка аккуратно, стараясь не касаться стен и грозящих в любой момент обвалиться перил, поднялась наверх. Направо – кредитная организация, налево – суд. Занятное соседство.

– Откройте сумку! – грозно скомандовал один из полицейских, дежуривших у двери.

Евгения послушно выполнила приказ.

– Вынимайте всё из нее… Так… Теперь открывайте свои косметички, кошелек и прочее.

– Что опасного, по-вашему, я могу пронести в сумке размером пятнадцать на двадцать сантиметров и в косметичке размером десять на пять сантиметров? – спросила девушка, демонстрируя обступившим ее мужчинам гигиенические средства.

– Да кто ж вас, женщин, знает-то!.. Ладно, проходите.

Хмурый, темный коридор. Когда-то по нему гордо вышагивало высшее руководство завода. Сегодня туда-сюда сновали сомнительные личности. На каждой стороне – двери. У дверей – деревянные лавки. На самих дверях – таблички с именами судей и расписанием заседаний. Всё для удобства граждан.

Нужная дверь оказалась закрытой. Евгения недовольно опустила свое тело на лавку. Одним из ее недостатков была жуткая непунктуальность, но, похоже, судья в этом вопросе ее переплюнула. Только в России возможно опоздать на встречу и потом дожидаться остальных участников. Мимо проходили занятные персонажи: откровенные забулдыги, рецидивисты, карманники, нарушители спокойствия, грозные старушки и просто наглые людишки. Они с подозрением посматривали на интеллигентного вида девушку. Такая молодая, а уже закон нарушает?

– Доброе утро, Евгения! Извини, что не успел предупредить о переносе заседания. Мне самому секретарь только полчаса назад позвонила.

– Судья проспала?

– Думаю, так и есть… Мне понравилось твое заключение. Очень грамотно. Эффектно. Я и не знал, что почти каждый день подвергаю окружающих людей такому серьезному психологическому стрессу, вызванному использованием грубых слов со сложной эмоциональной нагрузкой.

– Вы много ругаетесь?

– Не хочу. Но, знаешь ли, приходится. Буквально заставляют. Хотя я всей душой против… А вот и наша подопечная. Доброе утро, Зинаида Сергеевна… И судья с ключами… Ну пойдем посмотрим концерт, – Руслан открыл дверь и пропустил всех дам вперед.

Концерт Евгении не понравился. Собрались несколько человек в большой комнате, которую заставили столами и лавками. Секретарь судьи – молодая женщина с огромным бюстом. Судья – еще более молодая девица с красным маникюром. Потерпевшая – грубого вида старушка. Обидчик – обычный нагловатый водитель маршрутки, которого каким-то ветром занесло в метро. Два адвоката в деловых костюмах. Пара странных свидетелей. Дешевая имитация зала суда с дешевой же имитацией заседания суда. Скучно и грустно.

По окончании мероприятия Евгении срочно захотелось на свежий воздух.

– Подожди меня в коридоре или на улице, – вдруг шепнул Руслан.

– Хорошо.

Солнце светило ярко, дул легкий ветерок, люди с озабоченным видом входили в здание и выходили. Евгения пристроилась в теньке под елью и принялась смаковать мысль: «Что я тут забыла?»

– А ты красивая! – послышался рядом с ухом мужской голос.

Девушка обернулась и увидела молодого невзрачного паренька.

– Спасибо, – спокойно ответила она.

– А ты что здесь делаешь? Я вот с работы иду… Прости, что я сразу на «ты», можно? – парень активно улыбался.

– Можно, я еще на пенсию не вышла.

– А как тебя зовут? Меня – Дима.

– Очень приятно, – сухо отреагировала Евгения, демонстрируя всем своим видом, что разговор ей не интересен.

Десять секунд молчания.

– И все-таки как тебя зовут? – не унимался парень.

– А вы с какой целью интересуетесь?

– Хочу познакомиться. Так как? – совсем не оробел Дима.

– Евгения.

– Очень приятно. А что ты здесь делаешь?

– Стою.

– А где ты работаешь?

Еще полминуты тишины.

– Ты всегда такая неразговорчивая? Это у тебя характер такой или ты любишь молчать?

– Послушайте, мне некогда, – устало произнесла Евгения.

– Ну так бы сразу и сказала! – резко вспылил парень. От улыбки не осталось и следа. – Я бы не распинался! – Дима отскочил в сторону и стремительно зашагал подальше от неудачной попытки.

– За что ты его так? Он всего лишь хотел познакомиться… Я случайно стал свидетелем разговора.

Евгения с деланным презрением посмотрела на Руслана. Природа создала его в момент воодушевления из того теста, из какого делаются привлекательные, находчивые, в меру жесткие и не в меру сообразительные мужчины, которых терпеть не могут начальники, но обожают женщины.

– Сомневаюсь. Такие люди, как ты, даже чихают не случайно.

– Допустим. Так чем он тебе не понравился?

– Обычный охранник мелкой организации, возможно водитель «скорой помощи» или оператор, вряд ли сторож: слишком молод. Не интеллектуал. Одинок, может быть разведен, но вероятнее никогда не был женат. Живет с родителями. Окружение: рядовые обыватели, в основном работяги. Вроде смелость есть, но с женщинами общаться не умеет, не знает чем их заинтересовать. Мечтает о красотках с голубого экрана, но довольствуется Машками. Его самолюбие хочет иметь много и сильно обижается, когда ему достается мало… Я с таким и дня не проживу. Как и он со мной. А следовательно, зачем терять время на знакомство?

Руслан не смог скрыть своего удивления.

– Поразила! И откуда такая точная характеристика?

– Вряд ли точная…

– Точнее не бывает. Знаю я его плохо, но все-таки знаю. Он работает охранником здесь, в одной из шарашек. Окончил училище. Своей семьи нет, живет с мамой. Про женщин – верно. Так откуда узнала?

– Из его речи.

– Из чего?! – Данилов, открывая дверцу своего автомобиля для Евгении, даже на мгновение замер.

– Ну из языка, – ответила девушка, занимая переднее сиденье.

– Может, ты все-таки развернешь свой ответ, – Руслан обосновался за рулем.

– Он сам всё о себе рассказал. Высказывание «Я с работы иду»: сейчас десять утра, значит, он идет с ночной смены или с «суток». Не так много должностей, на которых пашут по ночам. Униформы спецорганизаций – пожарных, «скорой помощи», МЧС – на нем нет. Отсюда я предположила его место работы… Он использовал разговорный стиль с примитивным набором существительных и глаголов. И сразу начал беседу с «ты», потом, правда, спохватился, извинился, но этим нюансом выдал себя. Местоимение «вы» ему непривычно. Он почти его не применяет в жизни, поэтому забывает использовать, когда того требует этикет. Всё это свидетельствует о том, что у него образование среднее, а круг общения – те, с кем постоянно на «ты», то есть рабочий класс… По поводу девушек. Вряд ли он стал бы так откровенно знакомиться на улице рядом с работой, если бы был занят, тем более женат. Могут же коллеги увидеть, жене передать. Поэтому одинок, находится в поиске… Зарплата у ночных работников, как правило, невысокая, на съем квартиры или покупку не хватит. И где ему жить? Правильно – с родителями… Он начал знакомство с бестолковых вопросов про имя, и место работы. Почему всем при знакомстве так важно знать, где работает человек? Как будто это основной параметр оценки: мол, работаешь в детском саду нянькой, значит, не стоит связываться, а вот если в Думе сижу или в огромной компании пыль с бумаг стряхиваю, тогда да, тогда идеально подходишь… Закончил нелестным описанием моего характера. Вот ты так подлизываешься к девушке? Нет. А он – да. Какой результат? Отрицательный. Его обиженное «Так бы сразу и сказала! Я бы не распинался» говорит о том, что подобное с ним происходит не в первый раз.

– Неплохо! По словам описать человека. Кто-то запахи использует, кто-то звуки, кто-то мимику, жесты, кто-то следы, а ты – язык.

– Языковой стиль человека уникален. Он многое говорит о его владельце, поскольку на его формирование оказывают влияние место рождения и проживания, образование, воспитание, окружающая среда, люди, уровень жизни, увлечения и даже собственные способности. Всё это в языке же и отражается. Для большинства из нас почти не составляет труда по говору и используемым в речи диалектам определить, где родился и рос наш собеседник.

– Но это просто информация.

– Для тех, кто не умеет ее использовать, да.

– А ты умеешь?

– На бытовом уровне. Мне хватило пары минут, чтобы понять: этот Дима мне не подходит, поскольку чрезмерно обидчив, самовлюблен, без чувства юмора и не умеет выражать свои мысли. А другая бы заинтересовалась, пошла на свидание, даже вышла замуж для того, чтобы лет через пять развестись со словами: «И о чем я, дура, думала? Он мне совсем не пара!» Филология не такая уж бесполезная наука, как считают многие. У нее много возможностей, которые особенно актуальны сегодня, в эпоху царствования Интернета, информационных войн и социальных сетей. На умении говорить, слушать и делать выводы можно заработать миллиарды, что, кстати, и делают транснациональные компании.

– А почему этого не делаешь ты?

– Никак не могу избавиться от совести.

– Это радует… А обо мне что говорит мой языковой стиль?

– Что ты заноза, которую не вытащить без крови.

В кафе было многолюдно, но они все же отыскали себе столик в углу.

– Я угощаю, – легко объявил Данилов.

– В противном случае я бы не пошла.

– Фу-у, а где же женская независимость, феминизм?

– Там же, где и пустой кошелек.

– Ладно, так и быть, возьму тебя к себе на работу.

Евгения удивленно вскинула бровь.

– Ты собрался каждый день защищать честь и достоинство старушек?

– Я занимаюсь разными делами, в основном уголовными, и лишняя трезвая голова мне не помешает. К тому же будешь бумажки вычитывать, а то любителей придраться к техническим ошибкам больше, чем мусора на свалке.

– Я подумаю.

– Еще скажи, что у тебя масса предложений и от выбора разбегаются глаза!

– Боюсь, у тебя денег не хватит.

– А я и не собираюсь тебе платить. Все расходы берут на себя клиенты.

***

Золотая пора хорошего осеннего настроения подходила к концу. Наступало время хандры, депрессии и дурных поступков. Природа пребывала в состоянии грустного увядания. Лес угрюмо раздевался. Пасмурное небо рассыпало мелкий дождь. Волны пребывали в дурном настроении и белой пеной обрушивали на каменистый берег свою злость. Ветер с шумом трепал верхушки деревьев и воротники полицейских, зябко топтавшихся на месте происшествия.

Им позвонили рано утром. Мужчина прогуливался с собакой, которая на его голову обнаружила труп девицы у самой кромки воды. Сначала направили одну дежурную машину с двумя желторотыми птенцами: в такую мерзкую погоду никому не хотелось заниматься рядовой утопленницей. Когда в безжизненном теле узнали дочку прокурора города – приехала вся кавалерия с ротой начальников. Такой шанс повышения по службе упускать нельзя. Поэтому все активно взялись за дело: что-то выкрикивали, приказывали, указывали, грозно повышали голос и клялись найти виновного сию же секунду.

– Что скажете? Она сама или ее? – спросил один из претендентов на звездочку.

– Ее, – просто ответил эксперт, закончивший осмотр тела. – На шее странгуляционная борозда. Ее задушили.

– Здесь?

– Вряд ли.

– Почему вы так решили? – поинтересовался другой начальник.

– А вы на тело посмотрите. Легкий домашний халатик и полное отсутствие белья. Сомневаюсь, что она вышла на берег погулять. Она явно занималась чем-то другим в более теплом месте.

Толстый мужчина с тяжелыми погонами поморщился.

– Когда это произошло? – грубо спросил подоспевший начальник полиции.

– Ночью. Точнее после вскрытия.

– У вас уже есть версии? – всё руководство обратилось к следователю.

– Нет.

– А должны быть. Сейчас прокурор приедет. Ему надо доложить…

– Так докладывайте! – раздался из-за спины низкий бас, принадлежавший коренастому мужчине невысокого роста с вечно недовольным выражением лица. Он являл собой прекрасный образец князя, вылезшего из навоза: всегда был прав, не терпел возражений, признавал полное подчинение, тайно любил лесть. Был мягок с начальством, резок с работниками, высокомерен с посетителями.

– О, доброе… то есть… плохое, я хотел сказать… простите, товарищ прокурор… – засуетился один из начальников и почти физически почувствовал, как его погоны полегчали.

Прокурор молча подошел к телу девушки, опустился на одно колено и нежно коснулся его рукой. Все обуревавшие его эмоции на поверхности были выражены лишь плотно сжатыми губами.

– И что молчим?! – рявкнул он.

– Мы, Владимир Михайлович, как раз выясняем все обстоятельства… Сюда ее уже привезли. Имеются следы протекторов шин. Убили в другом месте. Пытаемся выяснить где?.. Наверняка в помещении. Она в таком виде… Ну не на улице же была… И от города далековато, зачем вести к черту на рога?.. – наперебой заголосили разные чины.

– На даче она была, – прервал их прокурор.

На него посмотрели вопросительно. Казалось невероятным, чтобы у одного из «светил» имелась недвижимость в таком захолустье, а не где-то на Лазурном берегу, ну или хотя бы в Крыму.

– В Крыму тоже есть. Что уставились? Заработал!.. А здесь мы с женой участок получили еще в начале девяностых. Дали, чтобы мы не померли с голоду из-за задержки зарплаты. Жили тогда огородом, так сказать… Давно я хотел ее продать, но жена не соглашалась, дети тоже. Нравилось им здесь ошиваться.

Прокурор резко повернулся, обвел долгим взглядом утонувшую в сером мраке местность и побрел к машине. Со спины он выглядел побитым, как будто из его прямой осанки вдруг вынули стержень.

– Я так понимаю, опознания не потребуется, – произнес кто-то шепотом.

– Мы проверили сигнал с мобильного телефона погибшей, – подошел один из полицейских. – Он локализуется в этой местности. Недалеко… Эй, а вы все куда направляетесь?

– На дачу прокурора.

Двухэтажный кирпичный дом величественно возвышался за железным забором в обрамлении вечнозеленых елей. Глухие заборы на дачах законодательством страны ставить не разрешается, но когда очень хочется и должность позволяет, то можно соорудить.

Калитка оказалась открытой. Толпа правоохранителей ввалилась на ухоженную территорию. Справа стоял красный спортивный автомобиль, при виде которого у многих заблестели глаза, слева красовалась никому не интересная беседка.

– Это машина моей дочери, – угрюмо сообщил прокурор и направился к дому. Толпа последовала за ним. Кого волнуют следы преступления, когда впереди шествует вождь?!

Входная дверь тоже была открыта.

– Подождите, товарищ прокурор! – воскликнул кто-то из полицейских, извлекая из кобуры пистолет.

– Ой, вот только цирка не надо! Вы что же думаете, убийца сидит здесь и дожидается нашего приезда?! И он не услышал ни шума автоколонны, ни топота ваших ног?!

Прокурор смело вошел в дом и так резко замер на пороге гостиной, что его чуть не снесла волна самых активных. В одно мгновение замерли все.

На диване в позе разлитой простокваши полулежал молодой парень наркотической наружности. Его опухшее лицо, взъерошенные волосы, мятый свитер и грязные джинсы говорили о бурно проведенной ночи, а рассыпанный на столе белый порошок, початая бутылка коньяка, опрокинутые бокалы – один на столе, второй на полу – о причине бури.

– А вот и убийца! – воскликнул кто-то. – Сидит и ждет!

*

Евгения помассировала затекшие плечи. Кто сказал, что у филолога легкая работа? Голова раскалывается, позвоночник разваливается, шея отвердела, попа затекла, пальцы еле передвигаются по клавиатуре, в глазах мутно, а мозг после проверки кипы документов уже начал сомневаться, что деепричастия выделяются запятыми, а предлог «согласно» требует дательного падежа. Ну в самом деле не могут же чиновники быть настолько безграмотными или все-таки могут?

Запел смартфон.

– Отстань! – крикнула ему Евгения и начала в пятый раз читать чрезмерно распространенное предложение, смысл которого она, как ни старалась, понять не могла.

Смартфон продолжал настаивать.

– Ну отстань же! Мне некогда!.. Да ёлы-палы!

Девушка выскочила из-за стола и схватила настойчивое устройство.

– Надеюсь, ты сейчас занималась чем-то очень непорядочным, но прекрасным, – раздался веселый голос Руслана.

– Непорядочным – да. Прекрасным – вряд ли.

– Работой, что ли? Бросай ты это дело. У меня два билета на футбол… Я помню, что документы срочные… Я помню, что просил тебя переделать их к завтрашнему дню… Ну вот завтра и соврешь мне причину, по которой не успела. Собирайся. Я уже у подъезда.

Радостная разноцветная толпа с громкими криками покидала стадион. Болельщики наслаждались редкой в наше время роскошью – победой сборной команды.

– Отличный матч, – резюмировала Евгения.

– А ты идти не хотела! Наши умеют чудить…

– Руслан Александрович!

Молодой человек и девушка обернулись на голос и увидели очень ухоженную женщину неопределенного возраста. Ей можно было бы дать лет сорок, если бы не руки, которые предательски выдавали в ней даму, недавно вышедшую на пенсию. Ее продуманный до мелочей внешний вид отличался особым изяществом и стоил дороже автомобиля экстра-класса. Учтива, независима, с абсолютным чувством собственного достоинства. Английская королева – гордая и спокойная снаружи, какая внутри – никто не знает.

– Простите, а вы? – Руслан вопросительно взглянул на нарушительницу его планов на вечер.

– Холод Наталья Дмитриевна. Я мать Елены Холод. Она… – женщина осеклась. На ее строгом лице проступила боль, которую не могли скрыть даже уколы молодости. – Может, вы слышали? Ее…

– Убили, – закончил Руслан. – Об этом деле трудно было не услышать.

Евгения напрягла память. Действительно, пару дней назад в Интернете она наталкивалась на упоминания о громком преступлении. Дочь прокурора… найдена мертвой… на берегу реки… была на даче… подозреваемый задержан…

– Давайте пройдем в парк и поговорим без посторонних глаз, – женщина взяла себя в руки и снова превратилась в ухоженную маску. – Кстати, вы… – она указала рукой на девушку.

– Евгения. Моя помощница.

– Я понимаю, вы удивлены, – начала Наталья Холод, когда громкая толпа осталась далеко позади, а свидетелями разговора выступали только природа и едва доносившийся шум дороги. – Я сейчас поясню… Мне рекомендовали вас как высококвалифицированного специалиста. Я хочу поручить вам расследование смерти моей дочери.

– Расследование?! Но мне казалось, что преступник уже найден и даже арестован, – несколько удивился Руслан.

– Этот закоренелый наркоман, который родную маму за дозу продаст, – убийца?! Не смешите меня! Приехал с Леной, хотел обокрасть ее, потом испугался, убил, вывез тело, а напоследок решил на даче отдохнуть! Я вас умоляю, сказка для прессы. Лена давно знакома с этим Максом, они много времени проводили вместе. Мой муж сейчас всеми силами старается обелить дочь, лишь бы, не дай бог, не замарать свою репутацию. Ему все равно, кто виновен. Он хочет быстро закрыть дело и забыть его.

– А вы?

– Я хочу знать правду!

– А если она вам не понравится?

Женщина гордо вскинула голову и надменно посмотрела на Руслана.

– Я обратилась к вам не для того, чтобы придумать новую небылицу. Я хочу знать, кто убил мою дочь и за что!

– Вашему мужу вряд ли понравится эта идея.

– Он будет в бешенстве, но это его проблема. К тому же ему совершенно необязательно об этом докладывать. Отчитываться вы будете только передо мной.

– Даже если бы я захотел взяться за это дело, каким образом я буду вести расследование? Выслуживающиеся перед вашим мужем начальники не подпустят меня к нему даже на расстояние до Луны.

– Допустят. Вынуждены будут.

– Извините, но пост министра МВД мне еще не предложили.

– Этого и не потребуется. Достаточно будет статуса адвоката. Я нанимаю вас в качестве защитника Максима Сысоева. Таким образом вы получите официальный доступ ко всем документам, уликам, свидетелям, подозреваемым. Конечно, вам будут вставлять палки в колеса, но вам не привыкать.

– Почему я должен согласиться?

– Потому что я вам хорошо заплачу, – она достала из сумки дорогой смартфон, вывела на экран калькулятор и набрала цифру с большим количеством нулей, от которой у Евгении сильно закружилась голова. – А еще потому, что вы терпеть не можете моего мужа, который косвенно поспособствовал вашему увольнению из «органов».

– Ну допустим… – в голосе Руслана прозвучал металл, или Евгении показалось?

– Вот и отлично, – деловито подытожила Наталья Холод. Затем вынула из кармана эксклюзивного кашемирового пальто визитную карточку и протянула ее Данилову. – Здесь номер моего телефона. Я хочу, чтобы вы постоянно держали меня в курсе дела, сообщали обо всех новых деталях. И, разумеется, вы можете задавать вопросы. От имени Сысоева с вами будет заключен договор. Не волнуйтесь, он не возражает. Сумма там будет указана скромная: откуда у наркомана деньги! Остальное вы получите от меня напрямую… Вот, на мелкие расходы, – она протянула увесистый конверт, но Руслан не торопился его брать.

– А вы сами-то кого подозреваете? Кто мог желать смерти вашей дочери?

– Все! Даже я!

Сумерки спустились на парк. Ночь вступала в свои права, скрывая дневные нелепости и превращая в тайну обычные глупости. В темноте стало легче разговаривать и дышать. Уже не требовалось скрывать эмоции, поскольку лица собеседников растворялись во тьме, и каждому оставалось лишь догадываться, что чувствовал в данный момент другой.

– Елена была избалованной, самоуверенной, неуправляемой, совершенно порочной девицей, – Наталья Холод вела повествование ровным тоном, как будто рассказывала не об умершей дочери, а о потерянном футляре для очков. – Она умела наживать врагов, так как ни с кем никогда не считалась. Увести чужого мужчину – легко. Причем он мог быть женат и с детьми. Ее это не волновало. А через два месяца она уже бросала его, так как надоел… Унизить прилюдно человека – тоже легко. В роли жертвы мог оказаться кто угодно – родственник, подруга, друг, однокурсник, коллега, даже сестра… Подставить кого-то – проще простого… Она разговаривала со всеми надменным тоном, откровенно посмеивалась, смотрела с презрением и прямо давала понять, что окружающие ей не ровня. Для нее не существовало никаких запретов, а тем более правил этикета. Из-за нее увольняли людей, рушились семьи, терялись деньги, чернели репутации, расстраивались отношения, начинались различные злоупотребления. Она действовала на людей разрушающе, ломала их жизни и характеры. И самое ужасное, что она этого даже не замечала. Елена искренне считала, что если у человека из-за нее проблемы, то он сам в этом виноват… Всё свое время она проводила в салонах красоты, в ночных клубах и на светских мероприятиях. Иногда работала, когда отец пристраивал ее в какое-нибудь теплое место. Но обычно ее хватало только на пару месяцев. Потом, разрушив все отношения в коллективе, она гордо уходила… Ее все ненавидели. Так что желающих ее убить предостаточно. Таковым окажется каждый первый, кому довелось с ней познакомиться.

– А какой мотив был у вас?

– Усталость. Я устала от всепоглощающего зла, которое она приносила людям. Всего доброго.

– Что скажешь? – спросил Руслан Евгению, глядя вслед удаляющейся госпоже Холод.

– Про нее? Шик! Выглядит отлично. Держит себя превосходно. Умеет контролировать эмоции. Может убить, если понадобится. Идеальная речь. Я такую слышала только на факультете филологии от профессоров, причем старой закалки. Нет слов-паразитов, количество вводных фраз минимально и всегда к месту. Ни разу не споткнулась, не потратила и секунды на выбор слова. Она говорила, словно по бумажке читала. Грамотно, четко, уверенно, без чрезмерных эмоциональных красок. Она привыкла так выражаться. Я бы предположила, что она была преподавателем, потом, возможно, работала чиновником в сфере образования – они очень любят слово «высококвалифицированный». Она обладает здравым реализмом. Обычно родители стараются приукрасить своих детей, даже если те отъявленные негодяи. А она высказывалась по делу… Мужа своего презирает. Говорит о нем с насмешкой, даже с ненавистью. Скорее всего они давно живут отдельно и сохраняют лишь видимость брака для поддержания репутации… По поводу дела… Мой пустой банковский счет согласен.

– Так и быть – сорок процентов твои.

*

В здании Главного управления внутренних дел ничего не изменилось с тех пор, как Руслан героически покинул его, одарив абсолютно всё и всех – досталось даже стульям, принтерам и карандашам – красивыми нецензурными комплиментами. Да и почему здесь что-то должно было измениться меньше чем за год, если ничего не изменилось за несколько десятков лет.

– А-а, Данилов! – с едкой нотой в голосе поприветствовал его упитанный мужчина в мундире майора. – Ты что-то забыл с прошлого раза? Так мы твой кабинет почистили, всё, что нашли непотребного, выкинули. Ты уж извини. Не ждали.

– Время идет, мир меняется, а ты как пользовался дешевым одеколоном и юмором, так и продолжаешь.

– А ты продолжаешь считать всех вокруг подхалимами и гнидами? Но зато мы здесь, а ты где? Защищаешь гопников и старушек? Высоко летаешь, нечего сказать.

– На земле уютнее. Некуда падать.

– Как это некуда? А под землю провалиться? Не пробовал? Ну еще успеешь. Я вот раскрою дело Елены Холод, а раскрывать там нечего, получу подполковника и тогда окончательно тебя зарою.

Улыбка испарилась с лица Руслана.

– Тебя назначили следователем?! – побледнел он.

– Да! – гордостью зарделись даже ботинки майора. – Пришлось, конечно, раскланяться, но оно того стоит. Яснее ясного. Преступник уже пойман. Осталось написать бумажки и закрыть дело.

– Сначала придется пройти через мое тело!

Улыбка испарилась с лица майора.

– Тебя назначили адвокатом?!

– Да! Готовь лопату, посмотрим кто быстрее выроет могилу… Пошли.

Руслан схватил Евгению за локоть, и они буквально полетели по коридору под звуки сочных майорских комментариев.

– Кто это? – спросила девушка, когда они остановились у двери начальника отдела по расследованию убийств.

– Ты же сама слышала: гнида и подхалим… Доброе утро, Владислав Алексеевич!

– Ну кому как! – ответил мужчина средних лет внешности типичного руководящего полицейского, которого пересаживают с одного мягкого кресла на другое. Он держался спокойно, уверенно, в меру высокомерно, пряча под густыми бровями раздражительность.

– Мое место не жмет вашей пятой точке?

– Зато, похоже, твоим мозгам черепная коробка уже порядком натирает. И какому дураку взбрело в голову выбрать тебя в защитники?

– Дуре, – тихо промолвил Руслан.

– Что ты сказал?

– Ничего умного… Лучше давай-те о деле.

– Да уж, дело… Кстати, это… – начальник Корнилов кивнул головой в сторону Евгении.

– Моя помощница Евгения. Тоже будет мозолить вам глаза.

Полицейский посмотрел на девушку взглядом «знаем мы таких помощниц», но промолчал.

– Дело… Простенькое дело-то. Зачем оно тебе понадобилось, не понимаю. Ты же у нас любишь навороченные, когда куча подозреваемых и ни одной улики. А здесь все на поверхности… Утром в прошлое воскресенье на берегу реки, недалеко от дачного поселка «Дружба», было найдено тело двадцатипятилетней Елены Холод, дочери прокурора города. На ней был лишь халат. На месте установили, и вскрытие потом подтвердило, что девушка была задушена поясом от собственного халата. Убийство произошло на даче прокурора Холода, куда вечером в субботу Елена направилась на своей машине в компании своего давнего дружка Максима Сысоева, которого, по словам ее знакомых, собиралась бросить, из-за чего они в тот вечер ссорились. Когда опергруппа приехала на дачу, там был обнаружен Сысоев в состоянии сильнейшего наркотического опьянения. Никаких свежих следов пребывания кого-либо еще на даче той ночью обнаружено не было. Предположительно Сысоев и Елена на даче снова поссорились. В приступе ярости он задушил девушку, после чего вывез труп в багажнике ее машины за переделы поселка и бросил в реку. Вероятно, надеялся, что тело утонет или уплывет…

– На берегу?

– Ну что ты умничаешь, Данилов? Ты видел этого Сысоева? Нет! А я видел. Заядлый наркоман. У него все мозги давно атрофировались. Странно, как он вообще додумался от тела избавиться.

– Вот именно. Проще было оставить ее на месте и смыться. Нашли бы только через пару дней, а потом доказывай, что это он.

– Ну я же говорю: «Наркоман». В общем и целом дело ясное. Ждем результатов экспертиз и в суд.

– А что он сам говорит?

– Вот ты у него и спросишь. Не помнит он ничего. Врачи сказали, что в крови было несколько лошадиных доз запрещенного вещества. Удивительно, что живой.

Глухая серая комната, стол, два стула. О том, что существует мир, напоминало лишь маленькое окошко под потолком – через него с трудом можно было разглядеть кусочек неба.

– Ты так внимательно стены разглядываешь, – с усмешкой заметил Руслан, глядя на пораженную Евгению. – Неужели ищешь зеркало в потусторонний мир? Сериалов насмотрелась?

Девушка скорчила рожицу и хотела съязвить, но в этот момент дверь открылась и в помещение ввели худого паренька. Он был очень смазлив. Соломенные волосы, тонкие черты лица, голубые глаза, сухопарая фигура. Портили внешний вид синяки под глазами и мертвецкая бледность лица. Впрочем, он был не так уж плох, Евгения ожидала худшего.

– Как закончите, тогда позовете, – сказал конвоир и исчез.

Максим Сысоев упал на стул и просипел:

– Есть чё? А то плохо мне. Ща окочурюсь.

– Нда-а-а… Я твой адвокат. Данилов Руслан Александрович. Я…

– Да по фигу мне кто ты! Хреново мне! Дай чё-нибудь!

– Конечно, я ведь постоянно ношу с собой запрещенные вещества. А вдруг кому-нибудь захочется.

– Тогда я ничего не буду говорить, – Сысоев уткнулся лбом в стол.

– Тебя обвиняют в убийстве. Тебя посадят. В тюрьме наркотиков нет. Во всяком случае для тебя. И долго ты там протянешь?

Парень не двигался.

Данилов тяжело вздохнул, достал из кармана пиджака две таблетки, налил в стакан воды.

– На. Не чистый порошок, но тоже вещь. Только не подавись.

Сысоев дрожащей рукой молниеносно схватил таблетки и быстро проглотил их. После чего откинулся на спинку стула и некоторое время сидел неподвижно.

– Легче?

– Вроде да.

– Отлично. Теперь поговорим.

– Тока слышь, я тя не вызывал, у меня бабок нет. И таблеток никаких не было. А это чё за баба?

– Она не про тебя. Давай про твою девушку. Рассказывай, что случилось в ночь с субботы на воскресенье.

– А ее правда того… ну это… убили? Жалко. Классная девка была. Стерва, но классная. А как ее?.. Задушили! Ну блин. А кто?! … Я?! Да вы чё гоните?! Я не мог! Ну нашли меня на даче, это доказательство, что ли?! … Да черт его знает, что произошло!.. Ну чё уставились? Не помню я… Да, совсем не помню! Я столько принял, что еле выжил… Не, ваще ничего. Да хоть напрягай память, хоть не напрягай! Сказал: «Не помню!»

– Тогда откуда ты знаешь, что не ты убил, если ничего не помнишь? – спокойно спросил Данилов.

– Ну это… ну я же… ну я дурак конечно, но чтоб убить… я не могу…

– С трудом верится.

– Не, ну вы чё?! Не убивал я! Да, ничего не помню, но не мог я ее, она же мне… – вдруг парень осекся.

– Она тебе что?! – прищурился Данилов. – Наркотики давала?

– Да не… она это… ну…

– Здесь нет видеокамер и подслушивающих устройств, так что можешь спокойно говорить.

Сысоев с сомнением обвел взглядом комнату.

– Ну да, у Ленки всегда наркота была. Откуда брала – не знаю. Да с ее бабками и отцом это не проблема. Раньше часто на даче баловались. Там никого нет: ни охраны, ни камер, ни посторонних.

– Давай с самого начала. Где познакомился и как, что делали и так далее. Только старайся хотя бы приблизительно к правде.

– Да чё тут рассказывать. Мы с ней тыщу лет знакомы, ну с универа. А чё вы так смотрите? Да, я учился в универе. Между прочим, до четвертого курса дошел, а потом выгнали за прогулы. Козлы. Подумаешь, на лекции не ходил, на экзамены-то я всегда таскался и даже сдавал как-то… Ну вот, она училась на старшем курсе, на другом факультете. Мы в буфете познакомились, ну стали на тусовки всякие ходить, в ночные клубы там… Ну парой мы не были, но всегда рядом, если чё. Секс там, прикольнуться, потусить…

– Понюхать…

– Да, и чё такого? Вместе-то нам хорошо было. Мужиков у нее полно было, но они быстро сбегали или она их бросала, а я всегда рядом… Ну вот так мы и тусили… А в субботу чё было?.. Ну пришел я в ночной клуб… Не, мы не договаривались, просто пришел. Я знал, что она там будет. Она всегда там тусила в выхи… Ну выпили чуть, говорили… Эт кто сказал, что ругались?.. Ну да, ругались! И чё? Нельзя?.. Ну она сказала, что больше меня видеть не хочет, типа достал я ее. Ну я и обиделся чуть. Столько лет знакомы и достал! И если у нее кто появился, так это не проблема. Ну и всё. Еще чуть поговорили. Потом она сказала, что ей пора… Да, я за ней. Почему, почему? Хреново мне было в тот день. А у нее всегда есть. Я спросил, но она сказала, что с собой нет. Тогда я попросил ее на дачу поехать. Давно там не был. Но она наотрез отказалась. Почему – не сказала. Просто послала и ушла. Хотя раньше такого не было. Всегда без проблем, а тут вдруг. Я даже подумал, что ее там кто-то ждет… Я за ней. Начал уговаривать, но она нет. Села в свою машину красную, я тоже. Она стала орать, чтобы я выметался, но я отказался… Ну она начала круги наматывать… Да не помню я, где мы ездили. Просто катались. Она орала как резаная. Что больше меня видеть не может. Что я козел, дурак. Что ее от меня тошнит. Что ей стыдно рядом со мной находиться. А еще заявила, что она хочет новую жизнь начать. Она! Я ржал… Ну дальше я ей сказал, что это в последний раз, что если она мне даст сегодня, то больше не увидит… Да хоть и соврал, что с того?.. Она согласилась. Мы поехали на дачу. Никого там не было. Приняли чуть, кажется. Потом не помню. Наверно еще приняли… А потом я глаза открываю, а на меня эти в белых халатах смотрят. Врачи блин… Ну не помню я, что ночью было! Собака лаяла. Ленка даже испугалась…

– Какая собака?

– Да пес ее знает! Наверно, какой-то пень приезжал. Летом их полно. Весь берег заср… пардон… загадили.

– Ладно, дальше.

– Ваще провал! Туман полный! Но я ее не убивал! Наверно.

– А кто мог?

– Да кто угодно! Ленка, она же стервой была. Мужиков уводила, людей унижала. Ей же всегда на других плевать было. Она только о себе думала. Даже мать ни во что не ставила. Ни сестру, ни брата. Только отца немного боялась. Денег он ее лишить мог. Даже как-то ей пригрозил, где-то полгода назад, что поведение она должна поменять, иначе без наследства оставит. А куда она без денег? Она же не работала. Ну она чуть притихла.

Из комнаты для допроса Евгения буквально вылетела. Одно дело смотреть на это по телевизору, а другое – видеть вживую. Приятного мало. Уши зачахли.

– Неужели не понравилось? – присоединился к ней Руслан.

– Живенько конечно, но очень мрачно. Какие выводы?

– Убивал ли он? Вряд ли… У него мотива откровенного нет. Она же для него была дойной коровой. Хотя допускаю возможность, что он просто не помнит. Наркоманы и алкоголики еще и не такое вытворяют в состоянии опьянения.

– А-а-а, решаешь казнить или миловать? – из-за угла показался майор. – Ну что? Мальчик сыграл в несознанку? Мол, я не мог. А вы поверили, поскольку нет мотива, но сомневаетесь, поскольку в наркотическом дурмане люди способны на всё… Вот что я тебе скажу, Данилов. Проиграешь ты! Точно проиграешь! Я тоже долго в органах работаю, я тоже этих наркоманов перевидал. Он убил!.. Если ты думаешь, что это дело поможет тебе подняться и вернуться, то зря. Не на ту лошадь ты поставил. Да и не ждут тебя здесь. Ты же как заноза, которую без крови не вытащить… Хотя что я о тебе беспокоюсь? Я даже с удовольствием посмотрю, как ты под землю провалишься!

– Какой добрый дядя! – охарактеризовала удаляющегося следователя Евгения.

– Здесь все такие.

– Прекрасный зоопарк! Кстати, а что за таблетки ты дал Сысоеву? Неужели что-то запрещенное?

– Парацетамол.

***

Машина не спеша ехала сквозь осень. Мимо скользил пейзаж из остатков зелени, золота и рубинов. Робкие лучи солнца стеснительно играли в листве еще одетых деревьев, стараясь не раздражать своей яркостью хмурившееся дождливой синевой небо.

Приближался дачный поселок, раскинувшийся цветной волной вправо и влево. Железные и черепичные крыши то появлялись на поверхности, то пропадали в осенней растительности, которая уже сбрасывала листву, обнажая скромную, а местами очень зажиточную жизнь дачников.

Автомобиль свернул с главной дороги на второстепенную, неровной прямой пролегавшую между маленькими усадьбами. Это была единственная дорога в поселке, удостоившаяся чести быть заасфальтированной. У нее ведь особый статус, великая миссия – она вела к даче прокурора города. Остальные держали путь мимо оградок простых смертных, а посему были одеты где в гравий, где лишь в пыль и камни.

Легко найдя солидный кирпичный дом, державшийся особняком среди менее фундаментальных построек, Руслан остановил машину, заглушил мотор и вместе с Евгенией вышел в лоно природы.

Вокруг было необычайно тихо и свежо. Только ветер теребил деревья и гонял последних насекомых. Казалось, невероятным, что всего лишь в ста километрах от этого умиротворения бурлит противоестественной энергией и задыхается угарным газом огромный мегаполис.

– Ах, прекрасно! – глубоко вдохнул Руслан. – Хочу иметь здесь дом и забор высотой пять метров.

– Тишина тоже может угнетать. Она порой кричит громче шума, – скептически заметила Евгения.

– При этом ни шум, ни тишина, даже объединившись, не способны перекричать тоску… – Руслан тяжело вздохнул. – Ладно, мы сюда не за лирикой явились, – он подошел к калитке, аккуратно отклеил листик, опечатавший вход, открыл дверь ключами Натальи Холод и, низко поклонившись, церемонно сказал: – Прошу!

– Лучше ты первый, а то вдруг там настоящий убийца сидит и ждет!

Адвокат улыбнулся и скользнул в калитку. Евгения последовала за ним.

Сад встретил их буйными зелеными красками: большую часть растительности составляли вечнозеленые декоративные пихты, кедры, ели, сосны. Цветочные клумбы расположились на территории замысловатым рисунком. На одних еще радовали глаз осенние цветы, другие уже были укрыты под зиму. Дорожки разбегались в разные стороны, между ними желтел газон. Сад был ухожен и спокоен. За ним явно присматривали профессиональные руки.

Автомобиля Елены уже не было, его отогнали на стоянку для проведения экспертиз.

Руслан быстро проследовал к дому.

– А сад мы осматривать не будем? – удивленно спросила Евгения.

– Здесь прошел стадом целый полк, причем несколько раз. А потом поливал дождь.

Обстановка внутри напоминала убранство английского сельского домика. Приглушенные тона. Добротная мебель из твердого дерева, украшенная резьбой. Диваны и «ушастые» кресла оббиты клеточной тканью. Камин, низкий деревянный столик с эффектом старины, книги на полках, длинные шторы. Стены украшены резными деревянными панелями, потолок покрыт открытыми стропилами. Светло и спокойно. Уютно и элегантно. Дорогие ценники спрятались за хорошим вкусом. Ничто не напоминало о трагедии.

Руслан и Евгения ходили по дому уже около часа. Первый внимательно осматривал каждый уголок, вторая восхищалась дизайном.

– Мне кажется или тебя действительно интересует только интерьер и его стоимость?

– Должна же я определиться, в каком доме буду жить, когда получу гонорар!

– Часть гонорара.

– А что мы, собственно, ищем? Как ты сказал, здесь прошло стадо баранов. Они уже всё осмотрели и запротоколировали, а что не запротоколировали, то затоптали.

– Верно. И все-таки я надеюсь… Так, на этом диване сидел Максим Сысоев.

– И не только сидел. Похоже, всё той ночью происходило на этом диване.

– Возможно, – Руслан сел на место, где находился задержанный во время прихода полиции, и посмотрел вокруг.

– Не вижу ничего интересного.

Евгения лениво потянулась и подошла к окну, выходившему в сад.

– Знаешь, если шторы не сдвигать или сдвинуть неплотно, то из сада можно легко увидеть всё, что творится в гостиной. Что в протоколе было сказано про окна?

– «Окно было наполовину закрыто шторой», – процитировал Руслан. – И кто-то этим воспользовался, причем тот, кто находился на территории дачи. С дороги и от соседей окна первого этажа закрывают непроницаемый забор и ели.

– Он наблюдал за ними из сада. Когда Сысоев отключился, вошел в дом, убил Елену и вывез тело, – Евгения медленно проговаривала версию, теребя пальцами уже начавшие увядать цветы белой орхидеи. – Ой, а что это? – под горшком виднелся маленький уголок картонной бумаги.

– Где? – Руслан молниеносно подскочил к ней.

Евгения сдвинула горшок, и они увидели обычную игральную карту, с который им надменно улыбалась пиковая дама. Девушка хотела взять карту в руки, но Руслан резко одернул ее, достал из кармана пакет и аккуратно уложил в него улику.

– Уголок светлее остального поля карты. Выгорел. Она здесь лежала всё лето. Ее не убийца оставил. Наверняка гости иногда развлекались.

– Согласен. Но лучше проверить… Я смотрю, тебе здесь слишком скучно. Разрешаю выйти на свежий воздух, а я еще осмотрюсь.

Уговаривать Евгению не пришлось, она с удовольствием покинула дом и направилась к автомобилю.

– Вы тоже из полиции или журналист?

Девушка резко обернулась и увидела худого, седого старичка в старых брюках и серой куртке. Его лицо было испещрено морщинами. Добрыми морщинами. Старость не обманешь, с помощью легких и глубоких бороздок она нарисует на вашем лице то, что вы заслужили своими жизненными поступками. Злые, уставшие, хмурые, добрые, веселые. Каждый получит те морщинки, которые заработал. Или сделает пластику и станет похожим на живую мумию – тоже показатель определенных жизненных принципов.

– Мы расследование ведем, – неопределенно ответила Евгения.

– Неужто еще не всё? Вас же так много разных приезжало! Всякие, с мигалками. Ходили, ходили, выискивали, расспрашивали. А чё щас расспрашивать-то? Раньше надо было. А щас уже поздно. Все к этому шло. Удивительно, что еще так долго.

– Что к чему так долго шло? – заинтересовалась Евгения.

– Так это… ну… пьянки их да гулянки. Они ведь сюда целой кавалерией приезжали. Старшие детки прокурора. И друзья их. Такие все разнарядные, на машинах дорогих. И все ночи напролет там свет горел. Гуляли до утра… Отсюда оно конечно не видно и не всегда слышно было, чем они там занимались. Но знамо ведь чем! Как-то такой скандал случился. Мужик во двор у них выскочил, орал, орал, злился, мол, кто-то его обманул. Так матерился, так матерился, но потом его в дом увели… Я председателю жаловался, но он сказал, что они законов не нарушают. Я уже хотел Президенту писать, ну туда, на линию эту, как вдруг всё стихло. Где-то полгода назад. Некоторое время вообще никто не приезжал. А потом дочка его старшая снова зачастила, почти всегда была одна. Явится под вечер, утром уезжает. Откуда я все знаю? Так ведь живу я здесь. Меня Анатолием зовут, – старик беззубо улыбнулся. – Все дедом Толей кличут, а я не обижаюсь, годы-то не обманешь, много их набралось, но, слава богу, на своих ногах топчусь и детям не надоедаю. У меня здесь всё обустроено. Есть тепло, и вода, и свет. Можно круглый год жить. И я живу. А другие наездами в основном. Летом. Зимой здесь никого. Только я и эта мамзеля с ее компанией… Она тут всем заправляла. Остальные ей подчинялись. Девица та еще была. Выйдет вся такая разнаряженная, нос кверху, земли под собой не видит. Особо и не здоровалась, сядет в машину и была такова. Мужикам головы кружила. Много их тут было раньше. А когда много богатых и пьяных мужиков – жди беды. Вот она и случилась… Жалко, но именно в ту ночь меня тут и не было. Всегда тут, а в тот раз не было. В город ездил к сыну с ремонтом помочь… Родителей ее жалко. Особенно Наташу. Хорошая она женщина. Такая интеллигентная, приятная. Всегда здоровалась, разговаривала. Преподаватель! В вузе работала, потом, кажется, в комитете образования! И Володя раньше нормальным мужиком был. Потом повысился по службе и как-то испортился. Загордился. А ведь мы давно друг друга знаем, уже лет тридцать, вместе участки получали. Вместе на автобус ходили, дорогой много болтали, смеялись. Весело было, и время быстро пролетало. Тогда ведь дороги здесь не было. Голое поле. Это потом проложили. А в те времена мы ходили по посадкам пешком до шоссе. Километров пять или шесть. Не помню. После дорогу сделали, и все на машины пересели… Володя же в новое кресло сел и про нас забыл. Обидно, когда люди себя так ведут. Он ведь чем от нас отличается – количеством звезд на погонах? А разве они человека определяют? Эх… Но Наташа не такая. Правда, давно она сюда не приезжала.

– Как интересно. А вы, случайно, не замечали, в последнее время здесь никто чужой, странный не объявлялся?

– Да вроде нет. Я бы запомнил. Кроме той компании, тут чужаков вообще не бывало. Кто сюда поедет-то? Молодежи скучно, а у стариков сил нет.

– Скажите, а сюда можно приехать незаметно?

Дед Анатолий внимательно посмотрел на Евгению и улыбнулся с видом заговорщика эпохи Борджиа.

– А сыщики-то тоже очень интересовались этим вопросом. Все расспрашивали, расспрашивали. А я говорю: «Так ведь человек везде пройти может». Здесь же земля кругом, иди хоть в ту сторону, хоть в эту. Но вот на машине сюда только одной дорогой проехать можно. Там, – он манул рукой куда-то за дома, – лес идет, а туда – вода.

– Спасибо за помощь.

– Это всегда пожалуйста. Такой милой девушке грех не помочь, – дед Анатолий еще шире улыбнулся, и в уголках глаз заиграли счастливые морщинки.

– Кто это? – спросил вышедший из калитки Руслан.

– Местный Дед Мороз. Простой мужик. Из работяг. Детям нужен только для дела, в остальное время они про него не вспоминают.

– Вспомнят, когда дачу будут делить!.. И что он занимательного поведал?

Евгения вкратце пересказала.

– Таким образом, убийца бывал здесь раньше, – подвел итог Руслан, – либо наведывался вместе с гостями, либо потом приезжал с Еленой. Иначе он не смог бы скрыться, не зная местности.

***

У элитного дома стояли элитные автомобили. Собственные магазины, стоянка, кафе, охрана, система видеонаблюдения. Всё под рукой, чтобы не выходить в мир серых обывателей. Дамы в брендовой одежде выгуливали детей в брендовых колясках на детской площадке с дорогими качелями. Дорогие декоративные ели украшали дорогие клумбы. На гладких дорожках отсутствовали мусор, лужи и опавшие листья. Здесь даже пасмурная, недовольная осень вела себя милее и чуточку улыбалась. Здесь жили деньги.

Руслан показал удостоверение охраннику, и тот нехотя пропустил рядовую иномарку, оказавшуюся чертополохом в розарии.

– Когда я буду так жить? – с легкой завистью спросила Евгения.

– Когда продашь совесть… Нам нужен второй подъезд.

Большую железную дверь открыла яркая блондинка. Уложенные локоны, нарисованные брови, тонкий нос, высокие скулы, надутые губы и огромный бюст. Где-то такую уже видели! Где? В социальной сети, по телевизору, на обложке журнала, в ночном клубе? Везде! Приятно познакомиться – Яна Селезнева, подруга Елены.

– Я – модель, – с гордостью заявила девушка, приглашая гостей в комнату, где куда ни посмотри, ни ступи, ни плюнь – везде миллион.

– Чего? Дельтаплана? – уточнила Евгения, с деланным презрением осматривая гостиную-музей.

– Что? – заморгала накладными ресницами девица. – Я – настоящая модель!

– То есть не искусственная? И что же вы делаете? Ходите по подиуму, демонстрируя одежду?

– Нет, зачем мне это?

– Действительно. Тогда, может, участвуете в профессиональных фотосессиях для модных журналов? – продолжала язвить Евгения, не обращая внимания на предупреждающий взгляд Руслана.

– Пока нет. Но собираюсь… Я же сказала: «Я – настоящая модель». Я не как все эти профурсетки, которые спят с богатыми мужиками, ходят на тусовки, безвкусно одеваются в дорогих бутиках и везде говорят, что они модели, когда на самом деле обычные экскортницы, – пояснила Яна в свитере Gucci, брюках Armani, кроссовках Reebok, бриллиантах и аромате Jador Dior.

– Уважаю людей с хорошим уровнем самокритики и самоиронии.

– Да, я такая, – повеселела девица. – Я очень самокритичная и самоироничная, поэтому всего добиваюсь своим трудом, а не с помощью папы!

– И это прекрасно! – воскликнул Руслан. – А ваша подруга Елена тоже такая?

Девушка вызывающе фыркнула.

– Она мне не подруга. Ну была когда-то. Но не сейчас, – Яна скорчила брезгливую гримасу, как будто ее заставили накраситься помадой дешевле тысячи.

– Вам ее не жалко?

– Жалко?! Ну плохо конечно, что она умерла, но я по ней плакать не собираюсь… Почему? Да стервой она была. Всегда только о себе думала и о своем удовольствии. Больше ничем не интересовалась. Курила, пила, иногда нюхала. С мужиками кружилась, вертела ими, меняла быстрее, чем сумки. И всегда издевалась. Тот ей не угодил, этот. И ведь парни ей, как назло, всегда классные попадались. И почему все мужчины только стерв и дур любят, а умным вечно ничего хорошего не достается? – Яна вопросительно посмотрела на Руслана.

– Сам поражаюсь такой избирательности, – едва нашелся адвокат. – Вот хочешь милую, хорошую, а попадаются… Вы, кажется, что-то еще хотели про Елену рассказать.

– Ох, да что еще про нее рассказывать. Она нигде не работала. Всех унижала. Насмехалась по любым причинам. А ведь ситуации разные бывают. Мало ли что случается! – с великой обидой воскликнула Селезнева.

– И какая же ситуация случилась с вами? – спросил Руслан.

Она вздрогнула. Болтать лишнего ей не хотелось. Она ведь собиралась унизить бывшую подругу, а не себя.

– Ну-у, да так, ничего особенного.

– С такой очаровательной девушкой может случаться только всё самое особенное! Обывательщина вас не достойна! – включил обаяние Руслан.

Яна расплылась в белоснежной винировой улыбке.

– Да, я стараюсь жить яркой жизнью. Как все модели… Даже не знаю, как так интересно получилось. Как-то в клубе ко мне подсела молодая женщина. Типичная фитоняшка из соцсетей. Губы, брови, ресницы, нос. Всё искусственное. Я таких не люблю. Кроют себя под моделей, думают, пластические хирурги им красоту подарят. Дурочки… Я попросила ее отстать от меня, но она даже не моргнула. Сказала, что уважает меня, видит во мне настоящую девушку-модель, не какую-то там экскортницу, и поэтому готова сделать мне заманчивое предложение… Конечно, я не клюнула на комплимент, хоть он и был настоящим. Я просто решила послушать, что она скажет. Оказалось, что женщина управляет фирмой по организации квестов. Знаете, что это такое?.. Даже участвовали! Круто!.. И она предложила мне попробовать новый квест – похищение и побег. Сказала, что этот квест безумно популярен в Европе, в нем принимают участие только представители высшего общества, поскольку бедняков не похищают. Смысл прост. В установленное время вас похищают, завязывают глаза, отнимают телефон, сумку с вещами и везут в неизвестном направлении. Ты, естественно, в курсе всего, но делаешь вид, что ничего не понимашь, для реалистичности так сказать. А потом ты оказываешься в каком-то заброшенном закрытом помещении и должна по подсказкам за два часа найти ключи, открыть замок и совершить побег от похитителей.

– Хорошо продумано, – угадывая реальный замысел авантюры, прокомментировал Руслан.

– И я о том же! – не поняла Яна. – Ведь отличная идея! Такой адреналин. Конечно, я захотела участвовать. Всё было по-настоящему. Тряпка с приторным запахом. Люди в масках, закрытый фургон. Повязка на глаза. Меня долго куда-то везли. Потом оставили в заброшенном помещении. Там было темно, старая мебель, коробки, поломанные вещи. Напоминало склад ненужных вещей. Мне полагался только фонарик. Не знаю, сколько времени я там провела: у меня ведь часы тоже забрали. Но мне понравилось. Я лазила по коробкам и искала подсказки, разгадывала их, а они вели к следующим подсказкам. В общем, нашла я ключ, открыла дверь. И тут снова повязка на глаза. Мне сказали, что я молодец, квест прошла, но организаторам важно сохранить место проведения в тайне, поэтому меня с завязанными глазами отвезли на место похищения. Там я нашла свою сумку и телефон. Я была так рада. Столько адреналина… – вдруг девушка замолчала. Ей явно не хотелось рассказывать дальше. Глупым людям очень трудно признаваться в совершении очередной глупости. – Я же не знала. Я думала… Все вещи были на месте… Но ведь вся Европа играет… – начала оправдываться она. – Я пообедала в кафе и собиралась расплатиться картой, но мне сказали, что платеж не проходит. Я удивилась, позвонила в банк. Мне сообщили, что с моей карты в течение последних двух часов совершены покупки в элитных магазинах на сумму более полумиллиона. Представляете, в каком шоке я была?! Кто-то опустошил мою карту! Я возмутилась, пошла в один из магазинов, где моей картой расплатились, начала предъявлять им претензии, но продавцы заявили, что я и покупала вещи! Я! Каким образом? Ведь я была похищена! Они посмотрели на меня как на сумасшедшую, даже запись с видеокамеры показали, мол, вот, блондинка, большие губы, тонкий нос и свитер Gucci. Надо мной все смеялись, спрашивали: «Девушка, вы в зеркало смотрели?!» Но это же была совсем не я! Разве я похожа на этих жертв пластики?!

Руслан с Евгений предпочли не отвечать на вопрос.

– Вы написали заявление в полицию? – полюбопытствовал адвокат.

– Вы шутите? На кого? На себя? Похитителей никто не видел. А та женщина… Ну она была в платке, больших очках, широком пальто. Мне сказали, что это не относится к особым приметам.

– И Елена над вами посмеялась? – закусывая губу дабы не захохотать, уточнила Евгения.

Заблестевшие глаза Яны выдали ее с головой.

– Она ржала как кобыла! Обозвала меня дурой! Наивной идиоткой! Я бы и не стала ей рассказывать, но мне нужны были деньги. Я ведь не могла рассказать отцу о случившемся, тогда он лишил бы меня дохода… то есть своего доверия. Вот я и решила у Лены занять… или одолжить? как правильно? все время путаю… Она ржала как ненормальная, мне же неприятно было. Что я такого сделала? Сегодня все участвуют в квестах! Это модно! К тому же он был недорогой!

– Вы еще и заплатили за участие? – еле сдерживался Руслан.

– Ну да. Это же всегда платно.

– А куда перевели деньги?

– Никуда. В руки отдала. Я, правда, хотела картой воспользоваться, но та женщина сказала, что оплата только наличными, поэтому нам пришлось идти в банкомат и снимать деньги.

– А когда вы их снимали, она рядом стояла?

– Да, а что?

– Пить очень хочется. Вы не угостите нас стаканом воды?

– Конечно.

Яна, коряво изображая грациозность, поднялась с дивана и, чрезмерно виляя бедрами, направилась в кухню.

Руслан и Евгения расхохотались. Они едва успели осушить слезы смеха, когда девушка вернулась в гостиную с напитками.

– Вы не видели Елену в ту субботу? – продолжил разговор Руслан.

– Нет, – быстро ответила Яна. Адвокат вопросительно поднял брови. – Ну… то есть… мы же с ней не общались. Я вообще не знала, что она придет в клуб. В последние месяцы она не часто там появлялась… Да кто ее знает почему… Раньше всегда зависала. А тут вдруг стала пропускать. То придет, то нет. Она вообще какая-то странная стала. Куда-то уезжала в выходные и никому не говорила куда. Даже Максим не знал, где она пропадает. Она ведь всегда его держала рядом с собой, другие долго не выдерживали, а этому наркоману было по барабану, лишь бы бесплатно нюхать… Я как увидела ее в тот вечер, сразу ушла. Нервная она была, злая. Как будто переживала из-за чего-то личного. Хотя в это с трудом верится, она ведь никого не любила, кроме себя. Ну, может, немного отца. Он ее содержал. А остальных она презирала, смеялась над всеми. Даже над мертвыми. А вот зря! И саму придушили.

– В смысле?! – одновременно воскликнули Руслан с Евгений.

– Ну, она весной на встречу выпускников ходила. Очень уж ей хотелось над бывшими одноклассницами поглумиться. Она – светская львица с кучей денег и поклонников, а они – толстые курицы, выскочившие замуж за козлов. Вот только обломалась она. Девчонки тоже ресницы нарастили, зубы отбелили и богатых любовников завели. Вернулась злая: встретила там бывшую подругу, с которой после выпускного поссорилась. Та выглядела потрясающе, поэтому они снова поругались. Девушка ушла со встречи, а домой не пришла. Потом ее нашли задушенной на берегу реки…

*

Несколько звонков тем, кто имел возможность пошариться в полицейских базах, и у Руслана уже была информация о следователе, который вел дело об убийстве одноклассницы Елены Холод. Век современных технологий! И как только раньше милиционеры без компьютеров преступников ловили?!

Следователь большой радости от встречи с любителями не испытал. Нераскрытое преступление и так действовало ему на нервы: начальство выражало недовольство, родители названивали, волнуются, видите ли, за ход расследования, а тут еще заявился какой-то адвокат с девицей, правда хорошенькой, и требует отчета, хотя рассказывать особенно нечего. Ольга Попова, двадцать четыре года, менеджер в крупной компании, замужем не была, детей не имела. Полгода назад присутствовала на встрече одноклассников, которая проходила на барже, ушла после ссоры с вашей Еленой Холод, домой не пришла. Парень, с которым она жила, забеспокоился, поискал, не нашел, написал заявление в полицию. Конечно приняли! В тот же день нашли труп на берегу реки. Ее задушили. Чем? Откуда ему знать? Каким-то широким предметом вроде ленты, пояса, ремня. Орудие преступления убийца унес с собой. Никаких других признаков насилия не было… Да, были проведены все положенные мероприятия: опрос свидетелей, экспертизы. Ничего. Желающих ее убить не нашлось. У парня и близких оказалось железобетонное алиби, остальных она не интересовала… Естественно, расследование продолжается. Больше добавить нечего… Нет никакого смысла в разговоре с родителями, но вы же все равно к ним направитесь. Вот адрес. Сомнительно, что вы что-то найдете, но если уж получится, можете звонить.

*

Аккуратная, ухоженная двушка еще хранила память о своей молодой хозяйке. Фотографии, комнатные цветы, мягкие игрушки.

– Оленька была такой миленькой девочкой, – с комом в горле начала рассказ мама. Она встретила Руслана и Евгению дружелюбно. Предложила им чай с пирожками. Ей было приятно, что делом еще кто-то интересуется, а то полиция уже совсем списала их со счетов. – Я мало что могу сказать о встрече выпускников, она мне про нее ничего не говорила, Оля ведь жила отдельно.

– Расскажите о ее дружбе с Еленой Холод, – быстро перевел разговор в нужное направление Руслан.

– Лена мне никогда не нравилась. Взбалмошная, самоуверенная, самовлюбленная. Была королевой школы, мальчики ловили каждый ее взгляд, девочки ей завидовали и ненавидели, и все хотели с ней дружить. Одного ее слова было достаточно, чтобы человек стал изгоем. Она решала куда ходить, с кем дружить, с кем не разговаривать. Она носила одежду, сшитую на заказ, и устанавливала моду в школе. Оля бегала за ней как собачонка. Я говорила ей, что не стоит этого делать, но она не слушала, ведь рядом с Леной ей тоже доставалась часть славы. Они так и ходили вдвоем везде. Других девочек к себе не подпускали. Правда, в выпускном классе к ним перевелась новенькая. Жанна, кажется. Она быстро поняла, кто в школе хозяйка, и, каким-то образом завоевав их доверие, стала третьей подругой. Так они и дружили до выпускного, а потом почему-то поссорились… Не знаю, причину мне Оля так и не назвала, сказала, что это не мое дело. После этого они не виделись. И вот эта встреча… – у женщины на глазах появились слезы. – Кто ее убил? За что? Она такой хорошей была, никому ничего плохого не сделала. Простите, я… Даже не знаю, что еще добавить.

Руслан быстро подал ей платок.

– Всё в порядке, – сочувственно проговорил он. – Вы не подскажете нам адрес второй девушки?

– Да, конечно, по-моему, ее родители живут в соседнем районе, в пятиэтажном кирпичном доме. Но вряд ли они вам чем-то смогут помочь. Жанну ведь тоже убили год назад. Задушили на берегу реки, что ли…

*

Родители Жанны Тоневой ничего нового не добавили. Они вообще не хотели разговаривать с чужаками. Веру в торжество правосудия они потеряли, старались смириться с утратой и сторонились каждого, кто стремился разбередить раны. Перед Русланом с Евгенией быстро захлопнулась дверь, не дав им возможность озвучить даже один вопрос.

Зато в отделении полиции их приняли радушнее. Молодой следователь, в ведении которого находилось дело Жанны Тоневой, оказался приветливым, энергичным парнем. Идея раскрыть убийство за чужой счет ему понравилась, и он легко рассказал подробности. Девушка ушла на встречу, с кем – никто не знал, и не вернулась. Родители подняли тревогу. Тело нашли на берегу реки на следующий день. Удушение. Орудие убийства не найдено. Опрос свидетелей и экспертизы ничего нового не дали: отпечатков пальцев нет, чужих биологических следов тоже, ни окурков, ни следов обуви, ни волоса, ни что там еще обнаруживают в сериалах крутые сыщики, разве что остатки крема от крапивницы. Дело зависло… Как было совершено аналогичное убийство?! Через полгода? Не знал. Никто не сообщил… Но ведь это территория другого отделения…

– Что ты думаешь? – они шли в направлении автомобиля.

– Дела даже не объединили! – Руслан злобно пнул камешек. – А ведь сходство очевидно, и именно в нем, я уверен, кроется разгадка. Три знакомые девушки убиты одинаковым способом с разницей в полгода.

– Считаешь, кто-то из бывших одноклассников не смог перенести, что другие оказались успешнее? – Евгения вопросительно посмотрела на Руслана.

– Тогда берега реки должны быть завалены трупами. Мне кажется, здесь что-то личное. Девушек объединяли только школьные годы, точнее один выпускной год. Надо поговорить с теми, кто их знал в тот период.

По первому адресу никого не нашли: то ли дом оказался не тот, то ли квартира, но такие там не проживали.

По второму адресу их тоже никто не ждал: семья продала жилье и съехала еще пять лет назад, куда – никто не знает.

В третьем месте уставшая, замученная горем женщина сообщила им, что сын ее в тюрьме, одноклассниц его она не помнит.

В следующий раз им попался худощавый парень. Девчонки, по его мнению, были оторвами. Курили, пили пиво, кружились с пацанами. Насмехались над теми, кто им не нравился, а не нравились им скромные, бедные, тихие, умные, вежливые и порядочные; уважали тех, у кого были деньги и родители со связями. Почему поссорились – он не помнил, а вот убийству их не удивился. У Елены Холод на лице было написано, что она скорее всего плохо кончит.

Аналогичными воспоминаниями поделилась и еще одна дамочка. Она оказалась из тех, кого погибшие терпеть не могли. Они ходили по коридорам школы с гордо поднятыми головами. Елена всегда в центре, чуть впереди. Ольга и Жанна по обе стороны, как телохранительницы. Все должны были уступать им дорогу, а стоило что-то недовольное пробурчать вслед, как Ольга или Жанна сразу же коршунами налетали на выскочку. Вот и миленькие девочки! Они всех бесили, но все хотели с ними дружить.

Однако противоположная точка зрения оказалась у бывшего одноклассника, поглощавшего пиво на скамейке во дворе, пока его чадо резвилось в песочнице. Девчонок он уважал. Они были крутыми, не то что эти отличницы-скромницы, которых даже за попу не ухватить. Да, они крупно поссорились после выпускного… Почему? Да черт знает! Наверняка из-за хахаля, не из-за оценок же в аттестате… Нет, на вечере выпускников он не был – не пригласили, заразы. Да лучше у Таньки Фирсовой спросить, она ведь дружила с Ленкой.

Дверь открыла девушка. Она могла бы быть очень привлекательной, если бы не жуткая угрюмость на лице и не свойственные молодости глубокие морщины.

– Что вам? – резко спросила она.

– Мы хотели бы увидеть Татьяну Фирсову?

Девушка побледнела.

– Что вам нужно? – ее голос стал еще резче.

– Мы расследуем убийство Елены Холод и…

– Эта тварь все-таки померла? Отлично!

– Вы ее знали?

– Все ее знали. Она в школе царицей была. Потаскуха! Впрочем, меня она не замечала. Я училась на два года младше. Мы были для нее «соплями». Она нас вообще ни во что не ставила.

– А вы, простите…

– Анна Фирсова. Таня – моя сестра.

– Она…

– Умерла. Давно.

Дверь захлопнулась.

*

Руслан и Евгения разглядывали большое кирпичное здание, призванное дать общее бесплатное образование каждому, кто хотел и кто не хотел учиться. Два прямоугольника с пластиковыми окнами – куда же без них, их сегодня даже в сараях устанавливают, – соединенные большим переходом, на первом этаже – спортзал и столовая, вокруг здания дорожки, кустарники, в меру ухоженные газоны. Школа как школа, без лоска лицеев и гимназий, без замашек на капитальные ремонты, без намека на серьезный статус. Такие стоят в каждом районе по всей стране.

Их встретили металлодетектор, видеонаблюдение, вертушка со спецпропуском и серьезный охранник.

– А я уж было подумала, что вернулась в советское детство, – иронично прокомментировала Евгения.

После решения всех формальностей – охранник очень хотел проявить свою компетентность, – гости окунулись в вихрь подростковых страстей: дети бегали по коридорам, орали, смеялись, друг друга пинали, кто-то обзывался, кто-то умничал, кто-то тихо стоял в сторонке. Все были в школьной форме, у всех были в руках смартфоны.

– Отлично, мы попали в перемену, – поморщилась Евгения.

– Сама такой же была.

– Я была ботаном. На переменах либо с одноклассниками спорила, либо домашние задания списывала.

В светлом кабинете за столом сидела дама пенсионного возраста. Очки, умный взгляд, гордая осанка, на столе стопка тетрадей – учитель с большим стажем. Она одарила гостей тем самым взглядом, который из любого человека делал школьника.

– Проходите. Чем могу помочь? – голос сочный, четкий, в меру громкий. Выслушав цель визита, дама продолжила: – Да, конечно я помню этот выпуск. Он был особенным. Несколько медалистов, много отличников и ударников. Класс был сильным. Елена и Ольга в нем выделялись. Не оценками, к сожалению. Они очень рано стали взрослыми. Рано начали краситься, рано начали общаться с мальчиками. Носили чрезмерно короткие юбки и кокетливо улыбались старшеклассникам. Они больше думали об одежде, чем о знаниях. Их многие недолюбливали. Разумеется, с учителями они вели себя почтительно, насколько могли. Мне никто на их поведение не жаловался, но я слышала, как на переменах девочки обсуждали их злые шутки и насмешки в свой адрес. В выпускном классе к ним присоединилась Жанна. Ее родители переехали из другого города. Она быстро поняла, кто здесь главный, и пристроилась к девочкам… Жаль их конечно. Когда молодые умирают – это очень прискорбно.

– Вы не знаете, почему они поссорились?

– Нет, хотя про ссору слышала. Она произошла после того несчастного случая с Татьяной Фирсовой.

– Можно подробнее?

– Как-то после выпускного девочки отправились на пляж отметить день рождения одной из них. С ними поехала и Татьяна. Она с детства была знакома с Еленой. Они жили в одном доме и до переезда Холодов дружили. Потом их пути разошлись, они учились в разных классах, вели разный образ жизни, но продолжали дружелюбно относиться друг к другу… В тот день было очень жарко. Девушки выпили вина, загорали, купались. В какой-то момент Татьяне стало плохо, и, едва зайдя в воду, она упала. Вроде бы захлебнулась. Когда приехали врачи, девочка уже была мертва… Это была огромная трагедия для всей школы и всего района. Такая молодая, только окончила школу, вся жизнь впереди, и вдруг умерла… Вероятно, это и стало причиной ссоры, ведь такое трудно пережить, а у нас еще любят виноватых искать. Многие обвиняли девочек, мол, пьяные были, не помогли подруге, в беде бросили, не сразу на помощь позвали. Но я с ними была не согласна. Что могли сделать девочки? Не каждый взрослый сориентируется, а здесь еще вчерашние дети. Это был самый настоящий несчастный случай. Я так считала тогда, я так считаю сейчас.

– Вот почему Анна на нас волком смотрела, – догадалась Евгения.

– Вы про Анну Фирсову, сестру погибшей? – уточнила женщина. – Вы ее простите. Ей сильно досталось. Семья ее тяжело переживала потерю. С отцом случился инфаркт, он через пару лет умер, потом инсульт у матери. Сначала им помогала бабушка, но и она вскоре ушла в мир иной. Анна в двадцать лет осталась одна с матерью-инвалидом на руках. Это страшно. Ей пришлось бросить институт, чтобы ухаживать. Другие в ее возрасте на дискотеки ходили, с мальчиками гуляли, а она дома сидела. К тому же денег мало, пенсии по инвалидности едва хватает на коммунальные расходы и питание. Конечно она озлобилась. Ее можно понять.

*

Даже хмурая, плаксивая осень, противный ветер, висящие черными кирпичами тучи, холодный воздух и унылый пейзаж не способны заставить пенсионерок сидеть дома, где, кроме телевизора, и поговорить-то не с кем. На скамейке под козырьком подъезда, подложив под себя большую мягкую подушку, дышала свежим воздухом прилично одетая старушка. Морщинистое лицо с хитрыми глазками, любопытным носом и тонкой линией губ говорило о восьми десятках лет. Сложив руки на коленях и напустив на себя вид милейшей, с цветных детских картинок феи, она деликатно мурлыкала с двумя маленькими ребятишками, исследовавшими лужи на дороге у дома, пока их мама разглагольствовала по телефону, отойдя на добрый десяток метров и повернувшись к ним спиной.

– …да что ты говоришь! Как интересно! А мама где была?.. В салоне ногти делала! Какая прелесть! А с тобой кто сидел?.. Бабушка! И она была недовольна? Ругалась? И что же она говорила?.. Что мама твоя идиотка и нахлебница! Как мило! А бабушка еще работает?.. И где же?.. Надо же, такую старую и держат на таком месте… Что, прости? Держат из-за сестры, которая начальником работает. Ой, как здорово! А дедушка чем занимается?.. В гараже с мужиками болтает и водку пьет. Прелесть! Какой у тебя красивый костюмчик! Где мама купила? Сколько стоит? Откуда мама такие деньги взяла?.. Кредит! А как выплачивать будет?.. Бабушка поорет и даст. Какой же ты очаровательный! Держи! – бабуля нежно потрепала мальчика по щеке и протянула ему дешевую конфетку. – Ну а ты? – обратилась она к девочке, которой веточка из лужи и камушек из грязи казались намного круче самых дорогих игрушек из «Детского мира», бесхозно валявшихся у скамейки. – Ты уже ходишь в детский сад?.. Нет, мама не хочет раньше времени на работу выходить, вот и сидит полный срок. Замечательно! Шапочка у тебя такая красивая, помпон большой. Мама у сестры взяла, ее дочке уже не нужна, а тебе подошла. Как славно! Мама деньги сэкономила и купила сумку, а папе не сказала! Какая ты умница! Прелестная девочка! Держи! – пенсионерка снова протянула заветный маленький сверток. – Не хочешь? Мама не разрешает? А мы ей не скажем, – бабуля продолжала держать в руке конфетку. Девочка немного подумала и осторожно взяла.

– Вы любите детей? – обратился к пожилой женщине Руслан.

Пенсионерка подозрительно покосилась на нарушителей ее планов. Внимательно изучив их до молекул и сочтя результат удовлетворительным, она растянула полоску губ в улыбке.

– Терпеть их не могу и конфетки жалко! Но зато я всё про всех знаю!

– Какая прелесть! – спародировал ее Руслан. – Значит, мы по адресу!

– А вы, простите?

– Из полиции, – легко соврал адвокат.

– О-о, как замечательно! – воскликнула бабулька с таким удовольствием, как будто ей сообщили о трехкратном повышении пенсии. – Кого-то убили? Что-то украли? За кем-то пришли? Давно пора! Здесь хоть половину дома арестовывай. Никто не работает, зато у всех машины есть.

– Мы по душу Фирсовых.

– А-а, – разочарованно вздохнула старушка. – Так уже мхом та история поросла, а вы только явились. Да и несчастный случай там был. Хотя девок тех стоило бы в тюрьму на пару месяцев отправить для профилактики. Уж больно противными были. А Фирсовы… Хорошая семья была, – с недовольством в голосе проговорила пенсионерка: не любила она тех, у кого всё благополучно – даже обсудить нечего. – Он инженер, она учительница. Бабушка девочек нянчила. Интеллигенция! Дочки неплохими выросли. Таня хотела стать экономистом, Анна мечтала быть дизайнером. Потом эта трагедия! А я ведь всегда им говорила, что ничему хорошему Таня у этой девицы Холод не научится. Я их предупреждала! Я ведь всё видела! Пока родители на работе были, бабушка на даче, девочки тут такие вещи творили! – она скорчила гримасу ужаса.

– И какие же?

– Так знамо какие! И красились сильно, как индейцы, и разодевались, и музыку громко включали, а по вечерам с мальчиками на площадке в детском саду сидели. Время – двенадцать часов ночи, а они всё там на гитаре брынчат и смеются, смеются. Разве могло это хорошо закончиться? Хорошие девочки так себя не ведут…

– …они учат уроки, а потом выходят замуж за дураков или вообще не выходят, – вздохнула Евгения.

– Что, простите? Я плохо слышу, возраст даже пенсионеров не щадит.

– Она с вами полностью согласна, – быстро вклинился Руслан. – Продолжайте, пожалуйста.

Бабуля улыбнулась:

– Сразу видно, что вы умные люди: видите мою доброту. А вот они не видели и получили результат. И ведь я им сколько твердила! Каждый раз как видела маменьку или папеньку, идущими домой, так и говорила. Но разве меня кто-то послушал. Нет! Отстать просили! Надо же такое ляпнуть! «Вы бы отстали со своими советами!» Так разве я приставала? Я же предупреждала! И вообще, я никогда плохого не посоветую!..

– Вы не помните тот день, когда погибла Татьяна? – Руслан попытался придать разговору конкретики.

– Так давно ведь это было. Сколько лет уже прошло. Память-то у меня уже не та, как и слух… Ссорились они в тот день. Сестры! Таня с подругами своими на речку собиралась. Аня хотела с ними поехать, она обожала сестру, везде за ней увивалась, но сестра ее не брала. Вот они ругались, ругались, такие слова друг другу говорили. Я особо не вслушивалась конечно, я ведь культурная, чужие разговоры не подслушиваю. Но они так ругались, что на всю округу слышно было. Потом внезапно притихли. Около часа прошло, точно не помню, память ведь не та… И снова повздорили. Из-за лекарства. Я толком не разобрала, но, кажется, у кого-то оно кончилось и кто-то должен был в аптеку сходить, но из вредности не пошел. И снова тишина. А где-то через полчаса Таня вышла из подъезда в коротких шортах и обтягивающей маечке, – при этих словах пенсионерка так скривилась, будто настой полыни глотнула, – вон там, на углу дома встретилась с Леной Холод, и они ушли. Я сразу почувствовала, что не к добру это. Так оно и вышло. Утонула Таня. А потом всё пошло наперекосяк. У отца инфаркт, у матери инсульт. А бабушке, покойнице, я «скорую» вызывала. Она хоть и не дружила со мной, даже сплетницей называла… меня!.. представляете?.. но я ей все равно помогла, я не злая, я всегда прощаю людям их невежество и хамство, ведь я же только добра желаю… Аню жалко конечно. И учебу бросила и денег мало. Целыми днями дома. Только в магазин ходит и мусор выносит, раз в два дня, обычно рано утром или поздно вечером, чтобы с соседями не встречаться. А мы ведь только из лучших побуждений постоянно интересуемся как у нее дела, мы ведь хотим помочь, поддержать, пусть хотя бы словом. Нельзя всё в себе держать, надо и выговориться иногда, а так и свихнуться можно. Она уже в такую злюку превратилась, здоровается с трудом, а ведь ей еще замуж выходить и детей рожать, и…

– А про Ольгу Попову и Жанну Тоневу что скажете? – прервал любимую песню Руслан.

– Всегда знала, что плохо кончат! И в школе плохо учились, только парни да гулянки на уме были. В институты пошли, даже дипломы получили, а толку-то! Замуж не вышли, детей не заимели. И это в их-то возрасте!

– Им, кажется, по двадцать пять было.

– Так и я о том же! Давно пора! А они всё денег ждали. Особенно Лена. Очень жадна до денег была. Избалованная, капризная, бестактная. И это дочка преподавателя! Папа – прокурор! Преступников сажает, а с собственными детьми справиться не может!

– Когда вы в последний раз видели Елену Холод?

– Так тогда и видела. Когда они на речку поехали. К тому времени Холоды уже здесь не жили, переехали. Володя как прокурором стал, так новую квартиру получил. Они ведь с простым народом жить не любят, всегда стараются себе отдельные дома построить… А вы, кстати, не по ее душу явились? Но Фирсовы вам не помогут. Лена перестала с ними общаться сразу же после похорон Тани. Ни разу не приехала, а ведь лучшей подругой была, могла бы и помочь сестре, тем более что денег у них как снега зимой. Аня совсем загибается…

– Спасибо, вы нам очень помогли! – Руслан одной рукой схватил Евгению за локоть, другой взялся за ручку входной двери.

– А ее дома нет! – прервала его бабуля. – Ушла. Сама видела. Минут за десять до вас… В магазин, больше ей некуда идти. Подождите, вы мне так и не сказали, кого вы подозреваете в убийстве Лены Холод…

Руслан и Евгения, убегая от пенсионерки, чуть не сбили с ног наконец-то наговорившуюся по телефону мамашу.

– Что скажешь? – спросил адвокат, когда они завернули за угол дома и замедлили шаг.

– Бриллиант для шпиона! И зачем только наши спецслужбы тратят наши налоги на прослушку и слежку, если можно просто прийти и спросить?

– Да уж, я в бытность опером обожал таких старушек: минимум усилий при максимуме информации. Столько дел помогли раскрыть! Но я не о впечатлениях, а о сути.

– Я обратила внимание на фразу: «Дочки неплохими росли». Слово «неплохими» лишь создает видимость хорошей оценки, ведь «неплохо» лучше, чем «плохо». В действительности эта оценка не несет ничего хорошего, ее дают, когда собеседник не хочет обидеть человека или говорить о нем что-то неприятное другим. При всем сочувствии к Анне, она, кажется, девушка проблемная и не потому, что не здоровается с соседями, есть еще что-то, что можно почувствовать, но трудно объяснить. Как бы ни была предвзята наша собеседница, но она, вероятно, недалеко ушла от истины, когда завила, что Анна стала злюкой.

– Что совсем не удивительно, учитывая ее проблемы.

– Соглашусь, но ты спросил мое мнению, я его выражаю… Далее. «Она – то есть Анна – обожала сестру.» Не сестры друг друга обожали, а одна сестра обожала другую! Иными словами, старшая относилась к младшей скорее снисходительно, нежели дружелюбно. В то время как младшая смотрела на старшую с трепетом, а значит, ее смерть должна была сильно повлиять на Анну… И еще. «Таня хотела быть… Анна мечтала…» Данные глаголы выражают разную степень желания: «хотеть» – выше среднего, но не абсолют, то есть можно и перехотеть, а вот «мечтать»… ради мечты люди порой идут даже на убийство. И как чувствует себя человек, когда у него отбирают мечту? Да, в нем бушуют ярость и отчаяние. Итак, есть маленькая, со своими тараканами, девочка, у которой отобрали любимую сестру и мечту, затем и семью, взамен предложили одиночество, трудности, тяжелые воспоминания. Пенсионерка очень точно подметила: «Так и свихнуться можно».

Евгения и Руслан поймали Анну у мусорных контейнеров – она выкидывала пакеты. Адвокат внимательнее присмотрелся к девушке. Бледная кожа, мешки под глазами, сухие губы, нездоровый блеск в глазах, спутанные волосы, чрезмерная худоба, экзема на руках. Недосып, хроническая усталость, авитаминоз, расшатанные нервы – минимальный букет диагнозов, которыми она явно страдала.

– Что вам еще нужно? – Анна злобно посмотрела на цветущих Руслана и Евгению.

– Мы вам очень сочувствуем… – начал адвокат.

– Сочувствуете?! – выкрикнула Анна. – Да что вы, баловни жизни, можете знать о сочувствии?! Вам приходилось терять близких?!

– И не один раз! – лицо Руслана стало жестким. – Трагедии бывают у всех. Вы можете не верить, но я действительно вас понимаю.

Девушка испытывающе посмотрела на него, осознав, что молодой человек не врет, она продолжила уже в более спокойном тоне:

– Я не хочу разговаривать о Елене, ее подружках, их жизни.

– А о своей сестре?

– О ней тем более.

– Вы считаете их виновными в смерти Анны? – забросил пробный камень Руслан и попал.

– Они были рядом, они должны были ей помочь! Но они были пьяные, а еще струсили! Она захлебнулась и утонула! Они даже не сразу ее на берег вытащили, а ведь могли спасти! Она умерла, а я даже не успела… я… я… – девушка разрыдалась.

Руслан обнял хрупкую Анну и вытер слезы платком.

– Вы ни в чем не виноваты, – проговорил он нежным голосом.

– Виновата. Я была зла на нее в тот день. Она не взяла меня с собой. Сказала, что я еще маленькая, а я в отместку не купила ей лекарство от аллергии. Она всегда носила его с собой. Оно закончилось, она попросила сходить в аптеку. У нее была жуткая аллергия на апельсины. Я психанула, она психанула. Мы разругались. Она уехала. И больше я… больше я ее уже не увидела. Я так и не успела попросить прощения…

В салоне автомобиля висела гнетущая тишина. Руслан не промолвил ни слова с тех пор, как они расстались с Анной. Сцена у мусорных контейнеров произвела на него сильное впечатление, о чем говорила каменная маска на лице. Евгения тоже хранила молчание. К мужчинам лучше не приставать, когда они не в духе, особенно если в женской голове вертятся только глупые вопросы.

Он высадил ее у дома.

– Мы уже четыре дня свидетелей выслушиваем, пора передохнуть.

*

В архиве царили тишина, пыль и строгие женщины. Руслан и Евгения спешили вдоль стеллажей, заставленных тысячами трагических судеб, оставивших свой след лишь на канцелярской бумаге, подшитой в папки. Наверняка здесь много интересного, таинственного, странного, ужасного. Драмы, написанные самым великим писателем – Жизнью. Но посетителям было не до философских размышлений. Они едва поспевали за напоминающей высохший стручок фасоли дамой, которая на удивление легко ориентировалась в бесконечно тянущемся лабиринте полок. Чемпионы мира по спортивному ориентированию судорожно курят вторую пачку за углом.

– И зачем вам это старое дело? Несчастный случай. Что там может быть интересного? – комментировала она запрос.

Руслан промолчал. Если каждому пояснять свои мысли и действия – жизнь кончится, а потом забудешь о чем думал и что хотел сделать.

– Вот, – костлявой рукой дама указала на одну из полок. Перебрав несколько папок, она легко извлекла нужную. – Позовите, когда закончите.

Папка была худенькой. Несколько фотографий и опросы участников происшествия. Девочки поехали на пляж отдыхать… Купили в магазине салаты, фрукты, сок, спиртное – а ведь им восемнадцати не было… Разговаривали, ели, купались… Ну да, пили, раз купили спиртное… Не было никаких предпосылок… Татьяна вместе со всеми ела, пила, смеялась, купалась… Лена и Оля были в реке, Жанна загорала на берегу, Татьяна что-то съела и сказала, что идет купаться… Они даже не поняли, что произошло… Таня начала заходить в воду, они не обратили внимания, а потом она исчезла… Лежала в воде… Они не поняли, думали, что она решила над ними пошутить… Они испугались… Она выпила меньше всех, не могло ей стать настолько плохо!.. Конечно, пытались помочь, «скорую» вызвали… Откуда им знать, сколько времени прошло? Никто не смотрел на часы… Врачи сказали, что ее невозможно было спасти, она умерла…

– Пока я не наблюдаю ничего нового, – разочарованно произнесла Евгения.

– Что-то должно быть, – Руслан аккуратно листал страницы, внимательно их разглядывая.

– Почему обязательно что-то должно быть?

– Потому что это детектив. Здесь всегда присутствует какая-то необычная деталь, которая переворачивает ход событий, иначе же читать неинтересно, – он нежно улыбнулся. – Вот, нашел! Заключение патологоанатома!..

– Она не утонула! – воскликнула Евгения.

– Да, у нее был анафилактический шок. При вскрытии обнаружили остатки апельсина.

– Но она знала о своей аллергии, она бы не стала есть апельсин или пить апельсиновый сок!

– А салат? Ты часто читаешь состав салата в магазине?

– Я не покупаю салаты в магазине! Я вообще не покупаю готовую еду в магазине! Мне жалко свой желудок!

– Мне тоже, но на личного повара не хватает зарплаты.

– Есть вариант – готовить самому.

– Лень… Итак, девочки покупают салаты в магазине, составы, естественно, не читают – они написаны мелкими буквами на ценнике, который спрятан где-то на отдельной бумажке в витрине холодильника. А магазинные салаты у нас что? Правильно – всегда облагорожены майонезом, который скроет и цвет, и запах, и вкус. Невнимательность привела к катастрофе, а ведь с ее аллергией ей требовалось быть очень осторожной, что сложно в состоянии алкогольного опьянения. Это действительно был несчастный случай. Идиотское стечение обстоятельств.

– Но почему сестра Татьяны сказала, что она утонула? – вдруг озадачилась Евгения.

– Да, странно. Она говорила уверенно, лжи не чувствовалось… Больше нам здесь делать нечего, – он захлопнул папку и позвал архивариуса.

*

Дверь квартиры Фирсовых продолжала угрюмо смотреть на атаковавшего ее мужчину. Ей было все равно. Она не обращала никакого внимания ни на звонки, ни на удары кулаком, ни на крики.

– Она должна быть дома, – уверено высказался участковый. – Она почти всегда дома. Мать ведь больная. Она выходит только в магазин и к мусорным бакам, иногда гуляет в здешнем парке.

– Она не могла убить Елену Холод! – вдруг осознала Евгения. – Слишком далеко до дачи, долго по времени!

– Верно, – Руслан со злостью пнул дверь ногой.

– Если вы еще раз так сделаете, я напишу жалобу, – послышался с лестничной площадки женский голос. Четыре человека обернулись и увидели Анну Фирсову с пакетами в руках.

– Прошу прощения, – покраснел Руслан. – Мы думали, вы дома.

– Я всегда дома, – раздраженно ответила девушка, поставив пакеты на пол между ног, чтобы они не рассыпались, и стала рыться в сумке в поисках ключей.

– Мы хотели поговорить с вами, – осторожно начал молодой следователь.

– А ордер у вас есть или что там полагается в таких случаях?

– Для разговора он не требуется.

– Зато требуется мое согласие. Я его не даю. Я хочу, чтобы вы ушли и оставили меня в покое, – она открыла дверь, забросила в прихожую пакеты и с враждебным выражением лица встала в проеме, демонстрируя явный отказ впускать гостей в квартиру. – Всего доброго! – она попыталась закрыть дверь, но Руслан подставил ногу.

– Убирайтесь! – прошипела Анна. – Я сейчас полицию вызову!

Следователь и участковый виновато посмотрели на адвоката. Руслан понимал, что у них нет никакой возможности заставить ее пойти им навстречу. Она может смело захлопнуть перед ними дверь и будет права.

– Не хотите говорить вы, буду я… чтобы весь подъезд слышал… это ведь хрущевка, слышимость замечательная – чихнул и весь дом в курсе…

– Замолчите! Убирайтесь! – крикнула девушка.

– Ваша сестра собралась с подругами на речку, – продолжил Руслан, не замечая бледного лица Анны и дергающейся нижней губы. – Вы хотели поехать вместе с ней, но она решила не брать вас с собой, сказала, что вы еще маленькая – в таком возрасте разница в два года кажется огромной. Возникла ссора. Но Татьяна осталась непреклонна. Вы обиделись. Перед отъездом она обнаружила, что у нее закончилось лекарство от аллергии. Она не успевала сходить в аптеку и попросила вас. Вы проявили мелочную мстительность и отказались. Возникла новая ссора. Татьяна уехала без лекарства… Мне продолжать здесь или мы все-таки поговорим у вас?

Анна устало отошла в сторону и пропустила гостей, которых сразу же окутал отвратительный запах лежачего больного. Квартира была убогой. Старым было всё: мебель, обои, ленолеум, занавески, окна, люстры, карнизы, вещи. Всё пожелтевшее, разваливающееся, вышарканное, протертое, сломанное, потрескавшееся, облезшее, выцветшее. На подоконнике поникли два комнатных растения. Но не обстановка душила, а атмосфера. Она была зловонной, тяжелой, гнетущей, злой. Как будто в самом воздухе витали молекулы ядовитого гнева, отравляющего всё живое вокруг. Здесь жили отчаяние, безысходность… и ненависть.

Где-то скрипнула кровать, и Анна кометой выскочила из комнаты.

Руслан тяжело вздохнул. Он чувствовал себя паршиво, его поступок был свинским, но другого варианта он не нашел.

Воспользовавшись ситуацией, гости решили осмотреться. Всеобщее внимание привлек небольшой полированный столик, в советские времена именовавшийся журнальным, на котором стояли фотографии девочки, мягкие игрушки, поделки, лежали искусственные цветы, в центре горела лампадка.

– Уголок памяти, – невольно съежилась Евгения.

– Возможно, – неопределенно ответил Руслан.

Тем временем молодой следователь аккуратно открыл дверь рядом стоявшего шкафа.

– Здесь явно чужая одежда, – заявил он, изучив вещи.

– Сестры. Она всё хранит как напоминание, – предположил участковый.

– Напоминание о Татьяне или…

– Вы что творите?! – Анна разъяренной тигрицей подскочила к молодому человеку и захлопнула дверцу шкафа. – Вы не имеете права проводить обыск! Уходите!

– Анна! Анна! – Руслан схватил хрупкую девушку за талию и усадил ее на диван. – Анна! Успокойтесь! Простите нас, пожалуйста. Да, мы ведем себя ужасно. Но речь идет об убийствах. Выслушайте нас! – Руслан продолжал обнимать ее, пока она не обмякла, затем продолжил. – Итак, Татьяна уехала без лекарства от аллергии, надеясь, что оно ей не понадобится. Девочки купили в магазине продукты, спиртное и салаты, в состав одного из которых входил апельсин, но они об этом не знали. На пляже они ели, выпивали, смеялись, разговаривали, купались. И вдруг Татьяна, начавшая заходить в воду, чтобы присоединиться к подругам, которые уже плавали, упала. Девочки даже не поняли, что произошло, они не сразу заметили, что с ней что-то случилось. Потом вызвали врачей, но спасти ее уже было невозможно. Татьяна умерла до их приезда. Для вашей семьи ее смерть оказалась тяжелейшим ударом, за которым последовала череда трагичных событий: инфаркт отца, его смерть и смерть бабушки, болезнь матери. Вам пришлось бросить учебу, отказаться от молодежной жизни, полной веселья, развлечений и влюбленности. Вам фактически пришлось похоронить себя в этой квартире в зловонной атмосфере отчаяния. Ситуацию усугубляет отсутствие денег. Небольшой пенсии матери вам едва хватает на жизнь, а вы не можете работать, поскольку нет образования и не на что нанять сиделку. Помогать вам было некому: близких родственников больше нет, а чужим никто не нужен. Вы злились, нервничали, переживали. Вы сильно устали. И физически и морально. Вас бесило ваше положение, но сделать вы ничего не могли, вы чувствовали себя в ловушке, из которой нет, как вам кажется, выхода. На нервной почве у вас развилась экзема, которую вы пытаетесь лечить дешевым кремом, но безрезультатно, поскольку вы не можете избавиться от причины – бесконечного стресса… Как-то вы случайно столкнулись с Жанной. Она пожалела вас, пригласила погулять в парке у реки, хотя вряд ли испытывала радость. Вы, к ее удивлению, согласились. В ходе разговора вы наверняка вернулись в прошлое, к Татьяне, иначе и быть не могло, ведь это единственное, что вас связывало. Жанна стала оправдываться, настаивать на несчастном случае и своей невиновности, наигранно сочувствовать вам. Вы пришли в ярость, которой нужен был выход. И вы нашли его в наказании виновной, той, кто не помогла вашей сестре, допустила ее смерть и, как следствие, обрекла вас на жуткую участь. Вы выхватили ремень и задушили Жанну. Позже ее смерть вам показалась символичной – виновная умерла так же, как и погибшая. Вам повезло. Вас никто не видел и никто не знал о вашей встрече. А связать убийство девушки с событием, произошедшим много лет назад, полицейские не догадались. Дело повисло… С Ольгой вы уже действовали намеренно. Расправиться с ней было сложнее: она жила далеко, а вы не могли надолго покидать квартиру. Вам пришлось ждать случая. Он подвернулся через полгода. Вы узнали о встрече одноклассников, которая должна была пройти на барже. Это был шанс. Вы дождались, когда судно причалит. Ольга выскочила одной из первых. Она поругалась с Еленой Холод и решила немедленно покинуть вечеринку. Вы подошли к ней, попросили отойти в сторону, сказали что-то, чтобы отвлечь внимание, а потом задушили. Дело попало в другое районное отделение. Никто не догадался объединить его с предыдущим, и оно тоже повисло, – при этих словах молодой следователь покраснел – он еще не успел обзавестись равнодушием и цинизмом – и быстро отвернулся, чтобы никто не заметил. – Теперь настала очередь Елены Холод. До нее было добраться сложнее всего. Но вы не теряли надежды. Ведь повезло же вам в двух случаях…

– Что ты несешь?! – Анна ощетинилась. – Бред! Идиотизм! Сказки! Да кто вам поверит?!

– У вас космический мотив. Я сомневаюсь, что у вас есть алиби на моменты совершения убийств. На коже Ольги были найдены остатки крема против крапивницы. Я думаю, экспертиза легко докажет, что это тот самый крем, которым пользуетесь вы.

Анна инстинктивно спрятала руки за спину.

– Это смешно! Экзема у многих бывает! И многие покупают кремы!

– Вы правы, это лишь косвенная улика, но…

– Да посмотри на меня! Я как скелет! Разве у меня хватит сил задушить человека?!

– Но вам же хватает сил ухаживать за неподвижной матерью! А ее ведь надо поднимать, переворачивать, мыть. Ваши руки давно стали сильными.

– Вы ничего не докажете! У вас ничего нет!

Руслан нехотя поднялся с дивана, подошел к шкафу и открыл его.

– А разве это не тот самый ремень, которым были задушены жертвы? – он указал на висевший на дверце (когда-то на дверцы шкафов прибивали веревочки, на которые вешали пояса, ремни и галстуки – эдакий гардероб по-советски) женский ремень. – Это ведь он? Наверняка принадлежал вашей сестре. Еще одна дань символичности. Вы сохранили его, чтобы убить им Елену Холод, чтобы черпать в нем силы…

– Ах ты… – Анна молниеносно подскочила к Руслану и набросилась на него с кулаками. Она успела нанести несколько ударов, прежде чем адвокат успел схватить ее за руки, а участковый и следователь помогли оттащить в сторону.

– Вот тебе и скелет, – грустно проговорила Евгения, глядя на двух мужчин, едва удерживающих хрупкую девушку.

– Да, да, да! Я это сделала! Они были виновны в ее смерти! Она утонула на их глазах! Они могли ей помочь, но не помогли! Они всегда думали только о себе! Стервы! Как же, не заметили они, да они были пьяные! Они дали ей умереть! А потом всё пошло наперекосяк! У нас была отличная семья! И что осталось?! Посмотрите на квартиру! Это же свинарник! Здесь даже бомжи жить не захотят! А я должна! Должна, должна, должна! Они украли у меня жизнь, молодость! Я их ненавидела! Я с удовольствием их убила! Слышите: с удовольствием! Они заслужили! Они над всеми издевались в школе! Я отомстила! Я ни о чем не жалею! Если хотите, моменты, когда я их убивала, были самыми счастливыми в моей жизни! Жаль, что не удалось расправиться с Леной! Но ей все равно не удалось отвертеться от кары! Я рада…

– Анна, Анна! – крикнул Руслан. – Ваша сестра не утонула! Она умерла от анафилактического шока! Она съела салат с апельсином! Она выпила, была в приподнятом настроении, забыла о бдительности и не заметила его! А лекарства у нее с собой не было! Девочки не могли ее спасти! И «скорая» не успела бы, даже если бы прилетела на вертолете!

– Этого не может быть! Ты лжешь! – глаза Анны расширились, она сильно побледнела и затряслась, казалось, ее вот-вот стошнит.

– Кто вам сказал, что она утонула? – мягко спросил Руслан. Анна молчала. – Родители? Мама?.. Они не могли не знать о причине смерти, но они также знали, что вы из-за ссоры отказались купить Татьяне закончившееся лекарство, которое могло спасти ей жизнь. Они вам солгали, потому что не хотели, чтобы вы всю жизнь чувствовали за собой вину в смерти сестры. Анна, это просто было ужасное стечение обстоятельств…

***

Руслан с раздражением посмотрел на часы. Евгения снова опаздывала. Она всегда опаздывала. И даже не собиралась бороться с этой отвратительной привычкой. Ей легче было придумать оправдание: транспорт плохо ходит, какая-то овца позвонила, будильник не прозвенел, воду отключили и далее по списку. Человеку всегда проще придумать оправдание своим недостаткам, чем хотя бы начать с ними бороться.

Наконец она появилась. Как всегда легкая, изящная, улыбающаяся. Раздражение прошло.

– Нижайше прошу прощения. С горячей водой просто беда: то ее нет, то идет кипяток, – Евгения скорчила гримасу нашкодившей болонки, которой очень стыдно.

– Обожаю в русских людях умение врать с полной уверенностью в своей правоте. Поскольку ты забрала полчаса у своего обеда, у тебя осталось только десять минут на то, чтобы перекусить.

– Значит, за двадцать минут я управлюсь… Все-таки жалко Анну, – разговор продолжился после того, как официант поставил перед девушкой тарелки с ароматным обедом.

– Да, – с горечью выдохнул Руслан. – Бывают убийцы, которым сочувствуешь больше, чем жертвам. Но все же она совершила тяжкое преступление. Совершила преднамеренно. А ведь ей надо было всего лишь немного потерпеть. Я разговаривал с врачом ее матери. Он сказал, что той осталось недолго, максимум год. Потом Анна смогла бы найти работу, продолжить учебу, наладить жизнь.

– Ужасно. И что с ней теперь будет?

– Даже с учетом всех смягчающих обстоятельств, небольшого количества улик и плохого психологического состояния реального срока ей не избежать, она отправится в тюрьму…

– …с осознанием бесполезности своей мести. А мать – в дом престарелых, где не проживет и месяца.

– К сожалению да. Поэтому тысячу раз подумай, когда соберешься кому-то мстить.

– А ты своему совету следуешь?

Руслан внимательно посмотрел на Евгению. Она мило улыбалась, но в глазах жила серьезность.

– Я всегда стараюсь сначала думать. Вот, например, сейчас я думаю о наркотиках.

– Я тоже о них думала, – удивила адвоката девушка. – Все говорят, что они всегда были у Елены. Где-то ведь она их брала. И вряд ли у папаши или его коллег. Даже очень плохой отец не будет давать своему ребенку запрещенные вещества.

– Верно. К тому же найти порядочного, если так можно выразиться, наркодиллера с качественным товаром даже дочери прокурора непросто. По улицам в поисках такого она точно не ходила.

– Остаются тусовки и ночные клубы.

– Тусовки проводятся в разных местах и на них приходят разные люди, другое дело ночные клубы – там проще всего реализовывать товар: закрытое для посторонних помещение, богатые и знаменитые посетители, проверенные работники. И чаще всех Елена посещала тот ночной клуб, в котором была в день смерти. Надо выяснить кому он принадлежит. Такие дела без ведома хозяина не делаются, – Руслан взял в руки смартфон и принялся листать бесконечный список контактов.

– Мысль, конечно, интересная, – задумалась Евгения, с удовольствием поглощая большое пирожное. – Но сомневаюсь, что ее убийство имеет отношение к наркобизнесу. Как-то не их стиль.

Руслан рассмеялся:

– Откуда ты знаешь, какой стиль у людей из наркобизнеса? Джеймс Бонд рассказал? Ладно, не дуйся. Я не рассчитываю, что наркотический след выведет нас на убийцу, я рассчитываю на обнаружение новых зацепок, – и он нажал на экран. Пара минут разговора. – Мне перезвонят. А пока наведаемся в клуб.

В дневное время ночное заведение всегда выглядит угрюмо. Без посетителей, музыки, веселья и рек спиртного это всего лишь темное помещение с нагромождением столов, стульев, сценой, барной стойкой и несколькими хмурыми работниками.

Проблемы начались уже на входе. Охранник категорически отказывался впускать их без ордера. Немногочисленные работники, как по команде что-то искавшие глазами на потолке, стенах и полу, сообщили, что всё рассказали полиции и больше им добавить нечего.

– Они чего-то боятся, – резюмировала Евгения, когда охранник почти насильно выставил их на улицу.

– Значит, мы на верном пути. Надо поговорить с кем-то наедине в другом месте, тогда, возможно, слов будет больше. Я… – Руслана прервал звонок. Он долго молчал, внимательно слушая передаваемую информацию, потом сообщил звонившему, что он у него в долгу, поклялся отработать и весело попрощался. – Надо же как интересно получается! Ночной клуб, где чаще всего бывала Елена Холод, принадлежит ее двоюродному брату по отцовской линии Ивану Гусеву и, кстати, он давно уже находится под наблюдением наркоконтроля, правда, действий они пока не предпринимают. Полагаю, причина такой доброты очевидна.

– Всесильный дядя! Получается, что Елена не искала наркодиллера, он сам нашел ее. Родная, богатая, озабоченная. Удобная покупательница… которая в какой-то момент могла стать очень неудобной.

– Что ты имеешь в виду? – озадачился Руслан.

– Сысоев сказал, что она хотела начать новую жизнь. Обычно это означает серьезные перемены, влекущие за собой отказ от прежнего образа жизни. Возможно, Елена решила завязать с наркотиками, следовательно, у Ивана терялся рычаг воздействия на нее. Он мог испугаться. Она ведь была взбалмошной, ни с кем не считалась, могла из мелочной мести легко насолить. К тому же заядлый наркоман Максим Сысоев, которого не трогали из-за протекции Елены, наверняка мог доставить немало проблем бизнесу, оставшись без шансов получать бесплатные дозы. И вдруг он так удобно подставляется.

– Как вариант. Нужно встретиться с этим Иваном. Но сначала узнать о нем как можно больше.

– Вряд ли те, кто его знают, с радостью будут о нем рассказывать.

– Наталья Холод. И знает и с радостью расскажет.

Руслан и Евгения встретили госпожу Холод в солидном кафетерии в центре города. В нем было красиво и тихо. Здесь бывали те, кто мог позволить себе оставить за один раз минимальную оплату труда.

– Чай, кофе, не стесняйтесь, – предложила Наталья Дмитриевна. Руслан пожелал двойной эспрессо, Евгения – капучино и пирожное… два пирожных. – Мне понравился ваш отчет о первой истории, – похвалила дама после глотка свежевыжатого апельсинового сока. – Хорошая работа, хотя девочку жалко. Итак, я вас слушаю.

– Нам нужна информация об Иване Гусеве.

– Ване? – Наталья Холод удивленно вскинула брови. – Вы его подозреваете? Странно. Он, конечно, не ангел, но до Елены ему далеко. У него есть и характер и немного ума, но его подпортили деньги. Владимир всегда помогал семье сестры. Устраивал на работу, поддерживал материально, баловал племянника. В итоге Иван вырос мажором. Окончил престижный институт, не без помощи дяди, потом окунулся в тусовочный образ жизни. Когда, после очередного загула, родители перестали давать ему деньги, Иван решил, раз он не может ходить в ночной клуб, то он должен его купить. Он долго уговаривал моего мужа, и тот пошел навстречу. И знаете, не прогадал. Из Ивана получился вполне себе приличный мелкий бизнесмен. Он стал серьезнее и спокойнее. Да, все еще любит дорогие вещи и ездит на люксовом спортивном «Мазерати» красного цвета, но все-таки дело в нем вытеснило понты… Естественно, мои дети часто посещали клуб Ивана. Для них всё там было бесплатно. В детстве Иван тесно общался со старшим сыном Сергеем, что вполне логично: ребята одного возраста со схожими интересами. На Елену они внимания не обращали, считали ее мелкой. А вот недавно я заметила, что Иван стал ближе к Елене. Сергей же в последнее время, как мне сообщили, напротив клуб стал обходить стороной.

– Вы никогда не задавались вопросом: откуда ваша дочь достает наркотики? – прямо спросил Руслан. – Вы ведь знали о ее вредных привычках.

Наталья Холод тяжело вздохнула, сделала глоток воды и продолжила:

– У нее были деньги и соответствующие знакомые. Думаете, почему не боролась? Пыталась. Но мои дети давно перестали со мной считаться.

*

Они поймали его у входа в ночной клуб. Определение «спокойный», которым наградила госпожа Холод племянника своего мужа явно ему не подходило. Приятный парень в дорогой оболочке, но слишком бледный, нервный, дерганный. То ли она что-то напутала, то ли случилось что-то непредвиденное. Он бросил раздраженное «Чего хотели?» и, услышав ответ, моментально прикрылся адвокатот. Было очевидно, что смерть Елены принесла ему большие проблемы. В клуб нагрянули полицейские, начали осматривать, допрашивать, выяснять, кто-то мог сболтнуть лишнее. А его бизнесу нужна была тишина. Пришлось временно приостановить процесс, а застой влечет убытки. Но только ли в этом дело?

– Я ничего не скажу без адвоката, – повторил он коронную фразу, повернулся к Руслану и Евгении спиной и зашагал в сторону дороги.

– Пару слов о Елене? – предприняла последнюю попытку девушка.

– Она была такой же, как все дочки богатых родителей. Я с ней был в хороших отношениях. Никогда не ссорился. В тот вечер только поздоровался, потом всю ночь работал в кабинете.

– Так много дел накопилось? – язвительно поинтересовался Руслан,

– Если у вас всё, то прощайте, – он открыл дверцу такси и быстро вскочил на заднее сиденье.

– Вы пользуетесь такси? – удивился адвокат. – А где же ваш «Мазерати»?

Иван резко вскинул голову. Лицо передавало злость и страх. Он хотел отправить адвоката в темные дебри, но вдруг взял себя в руки и процедил сквозь зубы:

– В ремонте. Проколол шину. Полагаю, в этом нет ничего противозаконного.

– Странная реакция на простой вопрос об автомобиле, – выразила мнение Евгения, когда такси сорвалось с места и включилось в общий поток.

– Поясни.

– Он должен был нас послать! Сказать, что это не нашего ума дело, что он не обязан перед нами отчитываться, что он имеет право ездить на чем хочет. Такая реакция была бы в духе разговора. А он ответил на твой вопрос. Зачем? Еще и подробно! К чему такая откровенность? Мол, мне нечего скрывать!

– Да. Он посчитал, что отсутствие ответа заставит нас что-то заподозрить, поэтому сказал прямо, чтобы мы отстали. Но эффект получился обратный. Нам нужно срочно выяснить, что случилось с его машиной.

– Каким образом?

– Я был бы плохим полицейским, если бы за время своей службы не обзавелся знакомыми в разных сферах, – Руслан набрал номер неофициальной мастерской и озадачил ее владельца. – Машина очень приметная. По сарафанному радио они ее быстро найдут… Извините, пару вопросов, – адвокат перегородил дорогу молодому человеку, покинувшему ночное заведение через черный вход. Бегающий взгляд бедного, боязливого и сомневающегося в себе парня, сбежавшего из провинции, но не искоренившего провинцию в себе.

– Я ведь все уже сказал, я…

– Нас интересует последний вечер Елены Холод, – не смутился Руслан. – Если вы испытываете жуткий страх, мы можем поговорить в кафе на углу у станции метро.

Парень колебался. Он испуганно оглянулся назад: не наблюдает ли кто за ним из здания клуба.

– Хорошо, – наконец выдавил он.

Ждать пришлось долго. Но Руслан и Евгения не расстроились. У них появилось время порассуждать о способе и мотиве. Иван Гусев мог иметь серьезный повод избавиться от Елены. Она была ему в тягость. Взбалмошная и неуправляемая. Она знала про тонкости его бизнеса и могла ему здорово попортить настроение. Возможно, шантажировала. Причем полиция его не беспокоила – дядя эту проблему легко решил бы. Он безумно боялся своих «коллег», которым вряд ли понравится, если его возьмут и попросят сдать остальных. Они шуток не понимают. Решения принимают быстро и, как правило, с максимальным результатом… Но как Иван это сделал? И почему именно в тот день?.. Наверняка мысль пришла давно, долго обдумывал… Вот он находится в клубе. Сидит в своем кабинете и решает текущие вопросы. К нему заходит кто-то из работников и сообщает о ссоре Елены с Максом Сысоевым, которая грозит перейти в скандал. Иван благодарит работника за информацию, просит его не переживать и отпускает. А сам задумывается. Как было бы удобно, если бы это идиот прибил его двоюродную сестру! Две утки одним махом. А что, разве плохая идея? Они ведь сейчас поедут на дачу. Иван точно знает, что Елена любит устраивать оргии на даче, там же хранит запас запрещенных веществ. Удобное место. Максима лишь надо накачать дозой и слегка подтолкнуть. В крайнем случае самому все сделать, а его посадить рядом с телом. Ивану сообщают, что Елена и Сысоев покинули клуб. Он уходит через черный ход, над которым, как заметили Руслан и Евгения, нет видеокамеры. Иван садится в свой автомобиль и следует за Еленой на расстоянии. Наблюдает. Она курсирует по городу. Он тоже. Она едет на дачу. Он это понимает и решает поехать другим путем, чтобы не засветиться на камерах ГИБДД… Каким? Он там часто бывал. Возможно, знает тропу, о которой не знают другие. Например, через поле. Тогда понятно, как его люксовая машина оказалась в ремонте… Он появляется на даче и видит, что Елена и Максим уже употребили. Когда Елена выходит из комнаты, он дает Сысоеву еще дозу и уговаривает того совершить убийство. Далее оно происходит. Либо Максим задушил Елену, либо, если он был не в состоянии, сам Иван. Тело вывозят на берег реки. По возвращении Иван дает Сысоеву еще дозу, а сам исчезает тем же путем, каким прибыл. Дальнейшее известно… За исключением мелких нестыковок картина вполне себе живописная.

– Я же вам сказал, – прервал их размышления тот самый официант из ночного клуба. Он испуганно смотрел на Руслана. – Я…

– Сядь-те! – безапелляционно скомандовал адвокат. – Мы быстро. Вы работали в тот вечер? Елену Холод видели?

– Да, – парень угрюмо плюхнулся на стул.

– Расскажите подробнее.

– Ой, ну что там рассказывать?! Прилетела, поругалась со всеми…

– Со всеми?!

– Ну да. Сначала с Селезневой поцапалась у самого входа. Раньше подружками были не разлей вода, а потом побрехали и стали ненавидеть друг друга… Да откуда я знаю, из-за чего они поругались! Наверняка из-за кренделя. Во всяком случае в ту субботу они ссорились из-за него. Я слышал слова «он», «ему». Потом Селезнева выскочила как ошпаренная. Елена пошла к барной стойке. Мимо проходил наш начальник. Ну да, Иван Гусев. Она и ему что-то резкое сказала. Понял по его физиономии: она сильно вытянулась. Нет, он ничего не ответил. Развернулся и ушел. Ну а после заявился этот наркоман… Был ли наш начальник всю ночь в клубе? А кто его знает? Я только его в тот момент с Еленой и видел. Да, он бывает на работе почти каждый день, обычно сидит в своем кабинете, иногда спускается в зал девчонок пощупать. Вообще он редко засиживается до утра – это же какое здоровье надо иметь, чтобы каждую ночь работать. Тогда, кажется, был. В пять утра его выдели выходящим из кабинета. А «кажется» потому, что спрашивал его кто-то часа в два ночи, и мы не смогли его найти: дверь в кабинет была закрыта. Да, камер на черном входе у нас нет. Почему, почему? У нас солидное заведение, важные люди приходят расслабиться. А на главном – записи хранятся только три дня. Теперь я могу быть свободен? Отлично. И это… я ничего подписывать не буду и в суде выступать тоже.

Парня быстро сдуло.

– Похоже, он подтвердил нашу теорию, – Руслан проводил официанта презрительным взглядом.

– Вряд ли его слова могут служить веским доказательством, – засомневалась Евгения.

– Никаким. Поэтому нам нужна машина. Только она сможет рассказать нам, где Иван Гусев был в ту ночь. Но раньше завтра мы информацию не получим. Поэтому на сегодня ты свободна. Сходи в кино.

*

Смартфон разорвал предрассветную тишину.

– Только не говори, что ты спишь в пять утра!

– А чем еще я должна заниматься?! – раздраженно крикнула Евгения.

– Сексом… Но поскольку ты у нас девушка гордая и независимая, то быстро умывайся и на выход. Я жду у подъезда… Объявился мой товарищ, – продолжил Руслан, когда едва продравшая глаза помощница заняла место рядом с ним. – Да, ночью. Для такого, как он, это самый активный период деятельности. Сейчас направляемся к нему.

На задворках города в захолустном гаражном кооперативе, где никогда не блуждали незнакомцы, а порядочная женщина не согласится пройти даже в дневное время и с охраной, располагалось небольшое кирпичное помещение, заставленное оборудованием и инструментами. Там худосочный мужичок с хитрющими глазами бескорыстно ремонтировал автомобили родственникам и знакомым. Хобби у него такое. Ну что сделаешь, если у него доброе сердце, а вокруг так много людей, которым хочется помочь? Вот он и помогает. Законом не запрещено. А бесплатная помощь налогом не облагается. Так ведь?

Автомобиль сильно трясло на разбитой дороге, покрытой грязью, камнями и наплевательским отношением председателя гаражей. Они долго петляли по закоулкам, пока не нарвались на импровизированный шлагбаум. Послышался лай собак, и Руслан с Евгенией увидели трех упитанных охранников, демонстрирующих острые клыки.

– Хорошая сигнализация! – Евгения вжалась в сиденье.

– Цыц! Сидеть! – из-за поворота показался владелец неофициальной автомастерской. Собаки бросились к хозяину и, отчаянно виляя хвостиками, закружились вокруг него. Мужчина взял одну из них за ошейник и прицепил ее к цепи у шлагбаума. – Она самая злая, – пояснил он. – А эти вас не тронут.

Руслан и Евгения осторожно вышли из автомобиля.

– Да не бойтесь!.. Нашел я твой «Мазерати». Не буду говорить, что пришлось сложно, машина-то приметная, но все-таки повозился: хозяин, похоже, хорошо доплатил за молчание, – мужчина многозначительно посмотрел на Руслана.

– Тебе обязательно зачтется.

– Это хорошо. Ну, привезли ее той ночью, о которой ты говорил, где-то часа в три-четыре. Попросили срочно помыть, отремонтировать и прочее. Повреждений немного, но для таких машин даже мелкая царапина золотой будет. Работа ювелирная… Нет, еще и половины не сделали. Но хозяин подгоняет, отказался ждать оригинальные детали из Европы, согласился на китайский фальсификат. Видать, дело совсем плохо.

– И что с «итальянцем»? Проколоты шины, пробито дно, трава застряла, пыль набилась?

– С чего вдруг? – удивился автослесарь. – Она же не по полям скакала! Что с машиной? Так в аварии она явно побывала. Бампер поврежден, капот, правое крыло и фара разбита. А еще кровь на ней, причем как сверху, так и внутри, на заднем сиденье.

*

Уставший патрульный нехотя просматривал сводки ГИБДД за указанную дату. Нет, аварий с потерпевшими, а тем более погибшими не было. Точно не было. Он и так помнил, что «Мазерати» нигде не светился: мимо такого автомобиля безразлично не пройдешь. Вообще ночь выдалась достаточно спокойной. Всего несколько легких происшествий. Давно такого в городе не было. Руслан не верил – должна была случиться серьезная авария. Патрульный пожал плечами. Значит, решили вопрос полюбовно: мажор передал зеленые бумажки, а потерпевший не стал звонить в органы. Да, такое очень даже возможно. Но принять эту гипотезу мешал чрезмерный страх Ивана Гусева – он не стал бы переживать из-за такой ерунды, которая, кстати, могла бы служить ему алиби. Здесь что-то другое… Кровь на заднем сиденье! Потерпевшего, видимо, перевозили. Куда? В больницу? Или…

– Тело было найдено на мусорной свалке за городом, – начал свой рассказ следователь, пряча в сейф бутылку коньяка. – Студентка. Засиделась у бабушки. Поздно вечером отправилась домой на велосипеде. Она почти всегда передвигалась на велосипеде: была за здоровый образ жизни и экологию. Когда не вернулась домой, родители занервничали, утром прибежали в полицию писать заявление. Днем нашли труп. Вечером в морге состоялось опознание. Патологоанатомы однозначно сказали, что травмы получены в результате столкновения и удара. Поскольку она ехала на велосипеде по дороге, то несложно догадаться, что это была авария… Да, милая леди, вы правильно прочитали. Можно было, но не случилось. Очень жаль. Только жить начала… Кстати, на одежде погибшей и в ее ранах были обнаружены частицы красной автомобильной краски. По ходу водитель испугался и вывез ее на свалку, а сам сбежал. Родители потом и покореженный велосипед нашли. В кустах валялся. На нем тоже чужая красная краска… Нет, это произошло на том участке дороги, где нет никаких камер. Вот и всё… Конечно, я отсмотрел записи с видеокамер близлежащих проездов и зданий. Проезжала только одна красная машина на бешеной скорости… За кого вы меня принимаете? Естественно установили кому принадлежит… Нет, не арестовали. Потому что это несколько проблематично. Красный автомобиль зарегистрирован на Елену Холод.

*

Руслан дал Евгении свободное время. Негоже девушке слушать, а тем более видеть, как он будет решать дела с мужиками, пусть лучше по магазинам походит.

Владелец частной мастерской, куда пригнали «Мазерати», как и предполагал адвокат, не испытал большого восторга, когда ему было предложено отказаться от дорогого заказа. Он что-то рассказывал про репутацию фирмы, про честное слово, про потерянные деньги и про то, что он никому ничего не должен, тем более государству. Потом перешел на грубость и угрозы. Но когда Руслан настоящим русским языком упомянул про убийство, полицейский обыск, налет налоговой и доходчиво объяснил, что хозяину автомобиля после ареста будет совсем не до разборок с автослесарями, поскольку с ним самим будут разбираться серьезные дяди с погонами и без, мужчина как-то резко подобрел, согласился отдать автомобиль и забыть про него, а если кто спросит, то он абсолютно ничего не видел и не слышал, а Ивана Гусева знать не знает.

Руслан отогнал машину в промзону и бросил ее на пустыре, позаботившись о том, чтобы не оставить своих следов.

Затем следователь, которому пришлось сделать внушение по поводу потери семьей прокурора неприкосновенности, выехал после анонимного звонка, сообщившего о брошенном автомобиле, на место с опергруппой и произвел следственные действия.

Оставалось ждать результатов экспертиз, хотя и так всем всё было ясно.

– Я только не понимаю, при чем здесь машина Елены Холод? – озадачился следователь.

Адвокат пожал плечами:

– Свидетель сообщил, что после ухода из ночного клуба она наматывала круги по городу, желая избавиться от собеседника. Видимо, просто проезжала мимо.

*

– Снова вы! – Иван Гусев не обрадовался, встретив на своем пути Руслана и Евгению. Он надменно посмотрел на непрошеных гостей и буквально выплюнул: – Я же сказал: «Только через адвоката!»

– Звоните ему, – спокойно, но строго ответил Руслан. – Он вам понадобится. Ордер на ваш арест уже выписан. С минуты на минуту здесь будут следователь и оперативники.

– Что?! – Иван стал белее снега. – Ты что несешь? – у него задергалась губа. – Да, в последнее время Елена меня достала. Раньше она хотя бы просто вздорной была, а потом совсем с катушек слетела. То радовалась ерунде, то бесилась. Вела себя как влюбленная школьница. А такая на все способна. От нее можно было ожидать чего угодно, а мне сюрпризы не нужны. Да еще этого Сысоева с собой таскала. У него же на лице написано, что он принимает, а у меня солидное заведение и статусные клиенты… Я же сказал, что в тот вечер я с ней виделся. Но мы не разговаривали. Она что-то сказала мне, я даже отвечать не стал, просто ушел. Я ее не убивал. Зачем? Мне проще было ее отцу позвонить и пожаловаться. Она его боялась. И вообще, у меня алиби есть! Я в ту ночь… – он вдруг замялся, глаза суетливо забегали, на лбу проступил пот. – Я… в клубе был! Все об этом знают!

– Вас видели только поздно вечером и в пять утра!

– И что?! Я сидел в своем кабинете. Я всегда там сижу, спросите любого работника…

– Слушай ты! – Руслан схватил Ивана и прижал его к стене. – Ей было всего двадцать! Слышишь?! Двадцать! Она была в гостях у бабушки! Она возвращалась домой на велосипеде! А ты летел на своей люксовой машине! И куда же ты так спешил?! На встречу с наркобаронами?!

– Я… я… отпустите… нет… я… это неправда…

– Твоя машина в полиции! – при этих словах глаза Ивана заметно округлились. – Да, да, краска, вмятины, кровь! Всё совпало! А сигнал GPS! Такие идиоты, как ты, помнят про телефоны, оставляя их в помещении, но совсем забывают про датчики в своих навороченных машинах! – Руслан сильнее уперся кулаками в грудь парня.

– Это был несчастный случай! Несчастный случай! Я ее не видел! Она появилась внезапно! Зачем она вообще ехала на велосипеде по дороге?! Есть же тротуар!.. Всё произошло слишком быстро! Я ничего не успел сделать!

– О да! Для нее ты ничего не сделал, а вот для своей шкуры ты очень много сделал! Вывез бедную девушку на свалку и бросил! На свалку! Как только мозгов хватило?! Хотя о чем это я?! Какие у тебя мозги?!

– Да, я позаботился о себе! Так любой поступил бы! Я уже не мог ей помочь! Не мог! Она умерла!

– Она была жива! Да, жива! Она находилась без сознания, поскольку получила серьезную черепно-мозговую травму! Но она была жива! Если бы ты отвез ее в больницу или хотя бы вызвал «скорую», ее бы спасли! А ты отправил ее умирать на мусорную свалку!

***

Осень не на шутку разошлась: погрузила город в серость и грязь и залила своими холодными слезами. По дорогам и тротуарам текли реки, деревья хрустели под порывами ветра, прохожих пробирала дрожь. Тоннели залиты, аэропорты закрыты, даже алкоголики сидят по домам. А по радио диктор вещал прогноз: ясно, без осадков, температура выше нормы, небольшой ветер.

– Шикарная работа! Даешь прогноз и получаешь деньги. Никаких гарантий не прилагается – ты же только прогнозируешь, – прокомментировала Евгения.

Они сидели в кафе, где, казалось, спрятался от дождя весь город.

– Согласен, – буркнул Руслан. Он был не в духе. Брови хмурились, на переносице залегла глубокая морщина.

– Наталья Холод недовольна ходом расследования?

– Напротив. Она очень довольна. Сказала, что ей нравится наш метод: искать одного преступника, а находить других.

– Ее муж уже вступился за племянника?

– Даже не позвонил. Почуял жареное… Гусеву не отвертеться. Сначала, конечно, пытался погрозить, кричал, что сейчас им позвонят и полетят их погоны, что они еще узнают, как раки становятся красными, и вообще, они все встанут на колени. Но со временем, когда понял, что за свое спасение отвечает он сам, притих, и чем дальше, тем он тише. А вчера еще и наркоконтроль подоспел. Они тоже почуяли жареное, которого и на ужин хватит и на новую звездочку.

– Отлично. Стоит порадоваться редкому торжеству правосудия, а ты в печали.

Руслан вымучил улыбку.

– Просто сегодня хмурый день.

– Тебе забыли сказать, что осень наступила, а сам ты не догадался?

– Вижу, ты решительно настроена на работу. Как насчет нового направления расследования? Внимательно тебя слушаю.

– Почему ты ушел из органов? Ты ведь хороший оперативник, – не сдавалась Евгения.

Руслан состроил лимонное лицо.

– Поэтому и ушел. Когда работник не нравится начальству и получает угрозы увольнения, то это означает, что он хорошо работает, а хороший работник – это всегда неприятность для коллектива. То он работает, то добивается результата, то других просит поработать ради общего дела, а потом отказывается начальству «спасибо» сказать за отлично выполненное задание. Кажется, тебя выгнали по той же причине.

– У нас принято глубоко зарывать таланты и давать широкие возможности бездарностям. Я оскорбила «звезду» и отказалась писать ему книгу. Редакция решила, что я испачкала их грязную репутацию.

– Значит, мы идеально подходим друг другу… Итак, поехали. Список врагов у Елены большой. Но начинать всегда стоит с близких. Думаю, пора присмотреться к ее семье. Легче всего подступиться к сестре Екатерине. А вот, похоже, и она… Добрый день!

– Скорее пасмурный, – девушка села на предложенный Русланом стул. – Мама попросила меня прийти, – она явно дала понять, что находится здесь не по своей воле и лишь делает им одолжение, поэтому разговор будет сухим и коротким.

– Тогда обойдемся без лирики. Всё, что вы можете сказать о Елене.

Екатерина тяжело вздохнула и посмотрела в окно, потом заказала кофе. Она тянула время? Что-то обдумывала? Или им просто показалось?

– Она была язвой. Эгоистка. Злюка. Любого могла унизить, обидеть, вывести из себя. Любила тусовки, мужчин и брендовую одежду. Любила быть в центре внимания. Всегда получала желаемое, даже если ее желание длилось пять минут, – в ее голосе слышалась неприкрытая зависть. Екатерине хотелось быть такой же, как сестра. Но не получалось. Она была ухудшенным вариантом Елены. Менее привлекательной, более угловатой и совсем лишена чувства вкуса. Темные волосы прямыми линиями спускались на плечи, обрамляя самое обычное лицо, которое было бы милым, если бы не затаившаяся в карих глазах и уголках модных пухлых губ злоба. Дорогая одежда смотрелась на ней мешковато. Взгляды мужчин по ней не блуждали. То, что давалось ее сестре с легкостью, ей досталось с большим трудом. Она росла в тени розы, растрачивая свое очарование на безуспешные попытки доказать, что она не хуже. – У нас большой дружбы никогда не было. Она всегда считала меня мальком. А когда мы стали жить в разных квартирах, мы вообще стали видеться только на родительских сборищах.

– В день ее смерти вы общались?

– Нет.

– Что, по-вашему, произошло с ней?

– Ее убили… Ах да, вы же хотите знать кто. Думаю, любовник. Ну точно мужчина. Из любви, из ревности, из мести, в приступе ярости. Она буквально изводила парней. Любого могла довести до исступления. Один из-за нее семью терял, другой – деньги, третий – репутацию. Вот Саша из-за нее чуть вены себе не перерезал. Кто такой Саша? Бывший парень. Кажется, Александр Лосев или Носов… нет, по-моему, все-таки Носов. Бедный мальчик из бедного района. Мать – алкоголичка. Елена подцепила его случайно на улице. Ей сразу же захотелось поиграться в мезальянс. Она ведь обычно имела дело с мажорами, а тут новые впечатления. Он, конечно, влюбился, был готов на всё, а она только насмехалась над ним. Постоянно травила его то за дешевую одежду, то за спокойное поведение, то за алкоголизм матери. Он терпел. Он был похож на пса, которого хозяин бьет палкой, а тот все равно при виде его преданно виляет хвостиком. Жалко его было. Парень ведь хороший, скромный, трудолюбивый. Потом он ей надоел, она его бросила. Он чуть с ума не сошел. Ну так по крайней мере говорили… Ну где-то полгода назад. А кто потом у нее был – не знаю. Кстати, странно. Я сейчас подумала, что в последние месяцы все видели ее в одиночестве, хотя раньше она даже женатых мужиков не скрывала. Но ведь кто-то точно был. Она никогда не была одна… В общем, я бы поискала среди бывших… Я с ней не ссорилась, дел общих не имела. Овца она была, но все-таки сестра. Мне не было смысла ее убивать. Даже из-за наследства, потому что денег папаши на всех хватит… Где я была в ту ночь? На светском приеме, меня сотня гостей видела…

– Она умирала от зависти к Елене, – озвучила мнение Евгения, когда Екатерина скрылась за стеной дождя.

– Да, у старшей сестры лучшая одежда, лучшие парни, лучшая квартира, и папа ее любит больше. Но в ее словах есть смысл. Бывших стоит проверить.

Поднимая грязные фонтаны, автомобиль Руслана въехал в район серых однотипных пятиэтажек, которые под проливным дождем стали еще серее и почти слились с пасмурным небом.

У панельного дома ютились дешевые автомобили. Разбитую площадку украшали две древние лавочки. Неухоженная зеленая зона граничила с полосой мусорных контейнеров, откуда ветром разносились пакеты и зловоние. Здесь жила бедность. Здесь жил Александр Носов, адрес которого Руслан выудил у знакомых Елены Холод.

Руслан и Евгения нехотя покинули тепло салона автомобиля и бегом преодолели расстояние до подъезда. Домофон легко пропустил неизвестных гостей после слова «почта» – и какой смысл в железной двери? как же все-таки доверчив народ! Они поднялись по лестнице и замерли у старой, покосившейся, облезшей, давно просившей замены или хотя бы ремонта двери.

– Как-то мрачно, – выразила эмоции Евгения.

– Боюсь, дальше будет хуже. А это что? – Руслан внимательно посмотрел на приклеенную к косяку бумажку с печатью. – Квартира опечатана. Очень интересно.

– Кажется, дома никого нет.

– Значит, пойдем к соседям, – Руслан подошел к противоположной двери и нажал на звонок.

Им открыла женщина пенсионного возраста. Приятная внешность была одета в дешевый, чистый халат. На ногах – нет, не убитые тапочки – шерстяные носки. В старых квартирах на первых этажах всегда холодно.

– Вы кто? – она с любопытством посмотрела на молодых мужчину и женщину.

Руслан представился и спросил, как им увидеть Александра Носова.

– Вы защищать его будете? Как же хорошо. Спасите парня. Не виновен он. А эти коршуны на него набросились. Ведь дадут по полной. Нашего брата ни во что не ставят. А он такой мальчик хороший. Добрый, отзывчивый, честный. И такая мать ему досталась. Алкашка, прости Господи, – тяжело вздохнула соседка. – А вы не знаете, что случилось? А как же вы его защищать собрались?.. Так ведь арестовали его. За что? Ну за убийство, за что же еще?.. Когда произошло? Так в первую субботу месяца. Ночью.

Руслан с Евгений вопросительно переглянулись. Им показалось, что картина мира резко исказилась. Полиция арестовала убийцу Елены Холод, а они даже не в курсе.

– Не могли бы вы чуть распространить свой рассказ? – нашлась Евгения.

– Что сделать?

– Подробнее рассказать.

– Ах это. Да легко. Так эт самое, Нинка, мать Саши, давно пила. Уж никто и не помнит, с чего началось. Типичная алкашка была. Грязь дома, вонь, в холодильнике – пустота. Мужиков к себе толпами водила. Естественно, сплошные алкаши. Пили, гудели. Мрак. Сколько раз мы мили… то есть полицию вызывали. К участковому обращались, а всё без толку. Саша, как постарше стал, начал их гонять. Так Нинка на него драться кидалась, мол, я хозяйка, что хочу, то и ворочу. А он ведь у нее такой хороший. Не пьет, не курит, скромный, порядочный. Дома убирался, стирал, что-то готовил. Еще в училище подрабатывать пошел. Нинка ведь давно не работала. Денег в доме шаром покати. Он стал зарабатывать, хоть немного оделся, а то вечно в обносках ходил. Другие бы на такого сына нарадоваться не могли, а она только и понукала. Постоянно орала на него, рохлей называла, смеялась. Он бы ушел, а куда? Квартиру снимать не на что. Да и мать он любил. Злился, конечно, но любил. Мать все-таки… Что в тот день произошло? Так это. Ну эт самое. Убрался он днем – я слышала пылесос. Нинки дома не было. Она где-то во дворе шаталась. Потом Саша ушел – я видела его в окно. Она вернулась с собутыльниками как всегда. Они тут пир закатили. Орали, гремели. Вечером Саша вернулся, как увидел, расстроился. Он только квартиру в порядок привел, а она снова балаган устроила, к тому же деньги у него сперла. Откуда знаю? Так слышала. Здесь слышимость стопроцентная. Вон, на пятом этаже ребенок орет, а мы слышим… Ну так поорали они, потом вроде стихло. Я смотрю в окно: Саша выскочил из подъезда, как ошпаренный, и пошел в сторону парка. Ну парк у нас есть. Тут недалеко. Он там часто пережидал, пока мать не заснет. Во сколько это было? Точно не скажу, но было уже темнело. Новости по телевизору шли, выходит, вечер был… Когда вернулся – не видела. Только ночью звонит он в дверь, я открываю, а у него руки в крови. Сказал, что мать с пробитой головой лежит. Мы «скорую» вызвали, а те – мил… то есть полицию. Нинку-то, оказывается, убили. По голове чем-то тяжелым стукнули. Тут шуму было. Меня понятой позвали. Я пошла, думала, парню помогу, я ведь ни разу не поверила, что он убил. В квартире ужас был. Грязь, разбитая посуда, разбросанные объедки, стулья раскиданы, а посередине комнаты она валяется в луже крови. Жуть… Тут два молоденьких полицейских посмотрели вокруг, даже ничего не потрогали и тело не осмотрели, странно, в сериалах по-другому показывают. А они сразу протокол составлять. И между собой такие разговаривают: «И что тут у нас?» Второй отвечает: «Убийство!» Первый: «Так, а кто виновен?» Второй: «Кому смерть выгодна! А кому смерть выгодна?» Первый: «Никому, кроме сына. Мать-алкоголичка, поди, надоела до чертиков. И квартира в наследство». Второй: «И руки в крови». Первый: «А ну-ка, парень, иди сюда. Где был?.. Пришел, а мать пьяная. Разозлился, наверное? Убил, а потом полицию вызвал, типа, я не при делах. Собирайся!» Так и увели его. У них ведь всё просто. Дело раскрыто. Новые погоны. А у парня жизнь загублена. Помогите вы ему. Вы же адвокат!

– Постараюсь, – мягко ответил Руслан. Во время разговора он сильно сжал кулаки. Вот доказывай потом, что полиция не такая уж и плохая. – У него была девушка?

– Ага. Богатая, расфуфыренная, вся такая из себя. Я ее не видела, мне бабульки наши рассказывали. Они всегда в парке встречались поздно вечером и куда-то уезжали на ее машине. Говорят, крутая машина, красная иномарка. Он ее почему-то скрывал, наверное, не хотел, чтобы она про мать узнала. Но наши собачницы его видели. Они вечно в парк ходят собак выгуливать, а мы там потом с детьми гуляем… Полгода назад расстался? Да нет. Он с ней так и продолжал гулять, его вот как раз за несколько дней до убийства с ней видели!

Евгения удивленно вскинула правую бровь. Руслан нахмурился. Но в подробности решили не вдаваться, поскольку завтра о них весь район будет знать.

– А когда осмотр проводили, вы не заметили ничего странного в квартире?

– Ой, там всё странно было. Да я и не смотрела: не люблю на трупы смотреть. Еще этот запах странный. Даже голова закружилась.

– Аромат у трупа всегда несколько странный, – сочувственно отозвался Руслан.

– Да нет, не вонь, а именно что аромат. Вроде цветами пахнет, а вроде фруктами. Сильный такой, устойчивый. Прямо духи заморские. Мы еще с соседкой – Аню со второго этажа тоже понятой позвали – озадачились, откуда у Нинки такой запах? От нее ведь только спиртом и воняло всегда, и квартира вся перегаром пропахла. Да и у Саши такой туалетной воды не могло быть. Уж больно дорогой запах-то. Как поняла? Ну это, почувствовала.

Расставшись с разговорчивой женщиной, Руслан и Евгения обошли подъезд. Жители разделились на две категории. Первая ничего не видела, вторая подтвердила то, что они уже знали. Парень замечательный, девица у него мажористая, хотя ее никто близко не видел, а Нинке так и надо. Собачницы дома не оказалось, пудель давать показания отказался – придется вернуться вечером.

*

В местном отделении полиции, расположившемся в старом здании, которое подвергалось ремонту раз в несколько десятилетий и то косметическому, Руслана и Евгению встретили враждебно. Следователь не был настроен давать информацию по практически оформленному делу. Он уже решил, куда потратит премию, а тут этих принесло! Сквозь зубы он лишь процедил, что всё яснее ясного: у сына есть мотив, но нет алиби; кровь на его руках принадлежит погибшей. Да, орудие убийства не найдено, но и идиоту понятно, что он его выкинул. Всё, ему некогда. Поговорить с задержанным? Зачем? А разрешение имеется? Вот оформляйте и приносите.

– Слышал про убийство Елены Холод? – повысил голос Руслан, когда следователь попытался вытолкать их из кабинета. – Она была подружкой Носова. Удивлен? Имеются свидетели. Как ты думаешь, легко ли я получу разрешение на разговор с ним, когда скажу в «главке» и прокуратуре, что это важно для расследования? – разумеется, Руслан блефовал. В главном управлении уже давно определили убийцу и подробностями не интересовались, но местному следователю об этом знать не обязательно.

– Ладно, пять минут… Эй, Гриша, приведи задержанного Носова.

– Наедине, – твердо сказал Руслан, когда парня ввели в комнату. Следователь фыркнул и удалился.

Александр Носов оказался именно таким, каким его все описывали. Привлекательным, приятным, скромным. На лице нарисован интеллект. Душу он явно имел романтическую с некоторым оттенком героизма. Он молча сел на предложенный стул и смиренно опустил голову.

– У нас мало времени, поэтому быстро. Всё, что знаешь о Елене Холод.

Носов изумленно посмотрел на адвоката.

– Ну же. Скоро следователь вернется.

– Взбалмошная, порочная… Да, любил. Дураком был. Больше ее не видел… Нет у меня новой девушки. Кто вам сказал? Ни с кем я не встречался.

– Что произошло в день убийства?

– Днем дома был. Да, убирался. Потом ушел в магазин, вернулся вечером, а мать… В общем, поругался я с ней из-за собутыльников ее грязных и ушел успокоиться. Часов семь было. Куда? Ну в парке гулял. Нет, никого не видел. Вернулся домой… когда? не помню… часов в одиннадцать или двенадцать… мать лежит на полу в луже крови. Я решил, с собутыльниками подралась. Думал, еще жива, поэтому подошел, пульс пытался пощупать, тогда и испачкался кровью. Она не дышала. Я пошел к соседке. Мы вызвали «скорую» и полицию.

– Кто твоя новая девушка?

– Я же сказал…

– Парень, у нас нет времени на джентльменство. Дела твои очень плохи. Эти зубры тебя упрячут легко и надолго. Они «галочками» живут. Им отчетность сдавать. И квартиру у тебя отнимут как у недостойного наследника. Выйдешь из тюрьмы побитый на улицу. Говори, если хочешь начать новую жизнь!

– Нет у меня никакой девушки. Соседи сплетни собирают, им больше нечем заниматься…

– Ваше время истекло, – в дверях нарисовался следователь.

*

– Он явно кого-то покрывает, – резюмировала Евгения. – Богатая девица на красной иномарке. Неужели Елена продолжала встречаться с Александром, но от всех скрывала? Уж не его ли она должна была ждать на даче?

– Не в тот вечер. Если он ушел из дома примерно в семь вечера, а вернулся между одиннадцатью и двенадцатью часами, что подтверждают соседи, то он не успел бы на дачу и обратно даже на ковре-самолете. Значит, Елену он не убивал.

– А мать?

– Не знаю, сейчас нам нужно послушать собачницу. Не верю я, что Александр в парке был один.

Тот самый парк – типичный российский мини-парк спального района – располагался недалеко от домов. До него можно было дойти пешком, но, к сожалению местных сплетниц, нельзя было увидеть из окон. А там ведь всегда столько интересного происходит! Утром выгуливают собак, днем резвятся дети, вечером судачат пенсионерки, а ночью молодежь пьет пиво.

Было уже темно. Голые деревья больше не создавали летнего уюта. Редкие скамейки блестели каплями воды в свете таких же редких фонарей. Ветер немного стих, а среди кустов он и вовсе не ощущался. Дождь потерял силу, но продолжал моросить, заставив всех желающих погулять засесть дома, и лишь редкие собачники шлепали по лужам: у них не бывает плохой погоды и выходных.

По пуделю Руслан и Евгения вычислили его хозяйку. Она выглядела где-то на тридцать, а где-то на пятьдесят в зависимости от угла обзора и степени придирчивости. Все-таки современные женщины смогли добиться того, чтобы их возраст выдавал только паспорт, а иногда даже ему верить нельзя.

– Александр Носов? Ну конечно знаю. Такой приятный мальчик. И почему его вечно на этих богатеньких красоток тянет? Своих, что ли, нет? Вон, в нашем доме сколько девушек незамужних живет, милых и усердных. А ему красоту подавай. Да ладно бы своя была, а то ведь они все переделанные! – заявила она с явным неудовольствием.

– С этой девушкой он встречался, – Руслан показал фото Елены Холод.

– Раньше. А потом другая появилась. И ведь тоже на красной машине.

– Вы уверены?

– Молодой человек, я еще прекрасно вижу и могу отличить брюнетку от блондинки, хотя носы и губы у них были сделаны одним хирургом. Она несколько раз в неделю сюда приезжала. Всегда поздно вечером. Он садился в машину, и они уезжали. Иногда она оказывалась в парке раньше него, тогда выходила из машины и немного прохаживалась. Причем всегда осторожно, украдкой, по сторонам озиралась. Наивная. Думала, ее никто не замечал. С такой-то машиной. Она бы еще на танке приехала и пыталась шифроваться.

– Вы видели ее в прошлую субботу?

– Да. Часов в девять она явилась, может, чуть позже. До этого Саша бродил здесь как неприкаянный. Я еще с ним пообщалась чуть-чуть. Грустный он был, явно с матерью поругался. Я ушла около десяти, а они остались… Конечно я сказала об этом полицейским.

– Вы ее знаете?

– Нет. Куда уж мне?! Здесь такие не живут. Мы не их круга.

– Описать можете?

– Телевизор включите, а лучше в соцсети зайдите. Там полно таких. Уложенные волосы, толстые брови, искусственные ресницы, нос, скулы, губы, бюст, а главное – ни одной морщинки. И разодета: свитер Gucci, брюки Armani, кроссовки Reebok. На руках бриллианты сверкают. А за ней на километр тянется ароматный шлейф Jador Dior.

*

Утро полностью скопировало прошедший день: ветер, дождь, серость, грязь. Но Яну Селезневу, вышедшую из подъезда элитного дома в бежевом кашемировом пальто, белых сапогах, с прической «волосинка к волосинке» и толстым слоем грима на лице, подобная ситуация нисколько не смущала – она же не трется в общественном транспорте, у нее есть собственный автомобиль, который спасет ее от мерзости погоды и обывательского бытия.

– Люксовый автомобиль красного цвета. Почему богатые так любят красный цвет? Чтобы даже слепой заметил их благополучие?

Яна резко обернулась и увидела Руслана с его подружкой или помощницей… как ее там…

– И вам доброе утро! – раздраженно бросила она. – Я спешу.

– Куда, позвольте поинтересоваться?

– Не ваше дело! Что вам нужно? Нельзя ли потом? Я опаздываю на самолет.

– Вы куда-то улетаете? – Руслан прищурился. Похоже, она решила сбежать.

– Зачем? Только фотосессия! Чтобы показать, что ты летишь на самолете, не обязательно на нем лететь!

– О-о, да вы в тренде, блюдете моду социальных сетей. Но боюсь, ваша фотосессия состоится без вас.

– Вы с ума сошли! Знаете, сколько стоит час аренды самолета первого класса и элитного фотографа?

– Ваш папа наверняка в курсе. А пока вам придется с нами пообщаться.

– О чем?

– Об убийстве Нины Носовой. По лицу вижу, что знаете такую.

Яна Селезнева побледнела, даже грим не помог скрыть страх.

– Не понимаю…

– Сейчас поймете. Вам очень понравился Александр Носов. Да, нищий, но зато воспитанный, верный, порядочный, никогда плохого слова женщине не скажет, никогда не унизит, никогда не будет насмехаться. Среди вашего круга таких уже не осталось. С мажорами общаться трудно: сплошные понты, снобизм и никакой романтики. В тайне вы мечтали о таком парне, как Александр, вот только встретился он не вам, а вашей подруге Елене Холод, которая обращалась с ним в своей жестокой манере. Вы жалели его. Постепенно ваше отношение к подруге стало меняться. Она уже не казалась вам крутой, как раньше, вы всё больше и больше замечали в ней негатив. Она это почувствовала, вы стали ссорится. Сначала по мелочам. Потом больше. Она ведь догадалась о вашей симпатии к Александру и без конца иронизировала по этому поводу. А после той истории с кражей денег ваша дружба полностью иссякла. В тот же момент Елена бросила Александра. Он сильно переживал, даже хотел наложить на себя руки, но вы пришли ему на помощь. Пожалели, приласкали… Всё шло отлично. Вы даже были счастливы. Но существовала одна маленькая проблема – бедность юноши и мать-алкоголичка. Ваши родители никогда бы его не приняли. Более того, они приложили бы все усилия, чтобы разлучить вас. Поэтому вы максимально скрывали ваши отношения, вы приезжали к нему поздно вечером, останавливались около парка, наивно полагая, что вас никто не заметит. На элитном красном автомобиле в бедном районе!.. В ту субботу вы должны были в очередной раз встретиться. Вы заскочили в клуб, чтобы скоротать время до свидания. Там наткнулись на Елену, которая не упустила возможности снова вас уколоть. Кстати, почему вы не рассказали нам о вашей стычке в клубе? Испугались? А вот официант нам поведал. Что вам сказала Елена? «Всё еще путаешься с этим нищебродом?» «А родители знают?» «Когда они тебя из дома выгонят, поедешь жить к нему в трущобы с матерью-алкашкой?» Что бы она ни сказала, этого хватило, чтобы вывести вас из себя. Вы ведь ее очень боялись. Боялись злого смеха, жестокой иронии. Боялись, что она может рассказать вашим родителям о романе. Вы бросились к машине и поехали к Александру жаловаться. По времени было еще рано, поэтому вы решили, что он дома, а не в парке как обычно. Вы бросили автомобиль где-то в соседнем дворе и пришли в квартиру. Дверь была открыта. Вы вошли. Кругом стояла тишина. Вы позвали Александра, но он не откликнулся, так как после ссоры с матерью ушел дожидаться вас в парк. Вы собирались уйти, но в этот момент из комнаты выплыла пьяная мамаша. Как пьяные могут приводить людей в ярость своей тупой, хвастливой болтовней, известно многим. Теперь известно и вам. Она начала издеваться. Сказала, что о вашем романе весь район знает. Спрашивала, когда свадьба и когда они переедут жить на Рублевку. Хвасталась, что скоро станет сватьей богатого бизнесмена. И еще денег попросила. Вы пытались защищаться, но она вас не слушала, а только смеялась. Вы представляли, как ваш отец узнает об отношениях, какой дома будет скандал, какие будут последствия. Вы нервничали. Вы боялись. В миг наивысшего напряжения, когда Нина Носова бросила очередную пьяную глупость, вы не выдержали, схватили бутылку и огрели ее по голове. Она рухнула на пол, а вы выскочили из квартиры. Бутылку выбросили в мусорный контейнер – отпечатки-то хоть стерли? – и поехали в парк. Там встретились с Александром. Свое нервное состояние объяснили ссорой с Еленой. Он поверил. Вы немного поговорили, а потом вы прикинулись больной и уехали домой. Я правильно излагаю?

– Как вы догада… то есть… Вы бредите! Это ложь!

– Одевались бы в масс-маркете, ездили бы на бюджетной иномарке, носили бы бижутерию, пользовались бы парфюмерией из перехода в метро, и никто бы вас не заметил.

– Вы ничего не докажете! – глаза Яны пылали огнем. Страх перешел в ярость.

– Я и не собираюсь. Я занимаюсь другим делом, если вы помните. Но сейчас в отделении сидит замечательный парень, за счет которого следователь и оперативники хотят повысить раскрываемость и который, между прочим, выгораживает вас. Ему дадут большой срок, лишат квартиры, но главное – сломают жизнь. Если проглотите свою гордость, пойдете в полицию, назовете себя, погрозите адвокатом и скажете, что во время убийства он был с вами в парке, то спасете его. Не волнуйтесь, следователь не заподозрит вас, для этого вы слишком богаты. Дело спишут на пьяную разборку и закроют.

– А если я не пойду?

– Тогда пойду я.

***

Евгения с удовольствием читала яркие комментарии в адрес контента сайта бывшего работодателя. Народ живописно возмущался низкопробной журналистикой, некомпетентными рассуждениями, тотальной безграмотностью и заодно плохой жизнью в стране. Сколько яда, желчи, зловония! Но как приятно! Нет, Евгения не была злой, тем более мстительной, но разве стоит отказываться от бальзама для сердца и души, когда унижают тех, кто унизил тебя?!

Курсор скользнул по ленте всемирной паутины. Политика, шоу-бизнес, спорт, мода, блоги. Странно, рубрики разные, а лица одни и те же и цирковые представления очень похожи. А названия какие! И сколько умных мыслей! «Суд во Франции разрешил петуху кукарекать рано утром.» «Полиция в США задержала кошку, незаконно проникшую в дом.» «Ученые обнаружили вред туалетной бумаги.» «Грязный воздух побуждает людей к преступлениям.» «История котенка, который неделю в туалет не ходил.» «Тема дня: специалист по коррекции поведения кошек.» «Врач объяснил наличие видеокамер в кабинете гинекологии антитеррористической безопасностью.» «Кто убил Елену Холод?» А это уже любопытно. В первую неделю после трагедии новостные ленты пестрели различными заголовками на тему. Каждый журналист, суслик и хомячок желал высказать свое экспертное мнение и заработать хотя бы пару лишних подписчиков и деревянных копеек. Интерес не стих даже после того, как кто-то из «великих» звезд устроил пьяный дебош в аэропорту, а футболисты отличились на вечеринке. Знаменитое семейство продолжали рассматривать под микроскопом, выискивать мельчайшие детали, смаковать грязь, которая лилась изо всех щелей.

Евгения щелкнула по заголовку и пробежала глазами статью. В ней описывались личная жизнь Елены Холод, ее скверный характер, любовь к светским приемам и вредным привычкам, вспоминались романы с известными людьми, которые сегодня массово отказывались от комментариев. Каждая фраза сопровождалась яркой фотографией. В целом представленный опус состоял из воды: много пустых, повторяющих уже обнародованные факты предложений и ни одного конкретного вывода. Автор так и не назвал имени предполагаемого убийцы, громко резюмировав рассуждения мыслью: «Это мог сделать каждый». Ничего интересного, только… Евгения застряла на семейном снимке. Родители, сын и две дочки. Все очаровательно улыбаются в объектив. Все ли? Выражение лица Екатерины явно говорит о том, что ей неприятен этот момент. Она стоит рядом с Еленой, но не обнимает ее, как обычно делают даже малознакомые люди во время фотосессии, обе руки опущены вниз, а голова наклонена в другую сторону от сестры. Елена тоже лишь находится рядом. Одной рукой она обнимает брата, но вот вторая вытянута вдоль тела и только слегка соприкасается с рукой сестры. Во время встречи Екатерина, явно страдавшая от зависти, пыталась убедить их, что с сестрой у них не дружеские, но нормальные отношения. А так ли это было на самом деле? Насколько приятно иметь сестру, которая во всем лучше тебя? Многие утверждали, что Елена не считалась ни с кем, могла обидеть даже близких. И такая обида, судя по фотографии, явно существовала. Вопрос в том, была ли она смертельной?.. Екатерина схитрила. Не стала утверждать, что дружила с сестрой и любила ее без памяти. Сказала полуправду, а потом пустила их по ложному следу – посоветовала искать бывших, даже назвала имя Александра Носова, а ведь должна была знать, что он и комара не способен оскорбить. Занятно, а если…

Раздался стук в дверь.

– Почему ты не сделаешь звонок? – возмутился Руслан.

– Потому что я снимаю эту квартиру.

– Чем занимаешься?

– Самым популярным занятием – изучаю содержимое Интернета.

– Смотришь на фотографии бывших одноклассниц и радуешься, что тебя еще не разнесло?

– «Фотошоп» всё стерпит и украсит. Чаю?

– Да.

Они прошли в кухню. Евгения быстро согрела воду, заварила чай, накидала в большую тарелку кексов и конфет.

– Тебе с сахаром?

– Да.

– Сахара нет. Вчера последний на кексы истратила.

– Спасибо, – улыбнулся Руслан. – Очень вкусно, – похвалил он, с удовольствием истребляя сдобу. – Если наш план провалится, сможешь подрабатывать в кондитерской.

– Тьфу, тьфу, тьфу. Кстати, я не ради удовольствия летала по просторам всемирной сети. Нашла кое-что интересное, – Евгения принесла из комнаты ноутбук и ткнула пальцем в фотографию. Руслан вгляделся.

– Помнишь, как охарактеризовала Владимира Холода та пенсионерка-шпионка у подъезда дома, где жили Фирсовы? – победоносно выпалила Евгения. – «Преступников сажает, а со своими детьми справиться не может!» Она не сказала «дочерью», она сказала «детьми»! Похоже, что не только Елена не была хорошей девочкой в семье, остальные дети тоже выросли проблемными.

– Согласен. У Екатерины серьезные тараканы наводят порядок в голове, она может быть способна на жестокие поступки и сестру она не обожала. Но мы и не обязаны родственников любить. Нужен мотив?

– Все утверждают, что Елена легко создавала мотивы для собственного убийства.

– Боюсь, суд таким доводом не заинтересуется.

– Взаимоотношения Елены и Екатерины – явный пример одного из когнитивных искажений. Одна переоценивала себя, другая недооценивала. Они страдали распространенными заблуждениями: «звездная болезнь» и «я хуже всех». Дело в том, что имеющаяся у нас информация о себе и других людях, даже самых близких, не всегда качественна, мы многого не знаем и не замечаем, что ведет к искажению оценки собственных успехов и провалов, а также успехов и провалов окружающих. Мы можем себя переоценивать, но других переоценивать еще сильнее, а можем себя недооценивать, но других недооценивать еще сильнее… Поняла: надо проще. Итак, сестры мыслили когнитивными ошибками, но если Елене это не мешало, скорее даже помогло утвердиться в светском обществе, то Екатерина серьезно страдала. Она мучилась, терзалась сомнениями, постоянно злилась. Но вместо того чтобы бороться с этим состоянием, вызванным когнитивной ошибкой, при помощи анализа объективных фактов, она делала то, что и миллионы людей, – искала виновника придуманных бед вокруг себя.

– А если совсем просто: она могла убить сестру дабы больше не завидовать ей и обрести душевный покой.

– Ну да, как-то так.

– Эти доводы суд тоже не примет.

Евгения насупилась.

– Ладно, не дуйся. Твои рассуждения правильны, но это лишь рассуждения. А бороться надо, как ты хорошо выразилась, «при помощи анализа объективных фактов».

– Алиби! Это ведь объективный факт! Как обстоят с ним дела у Екатерины?

– Я вчера ознакомился с протоколом ее беседы со следователем. Там ничего нового. Им она сказала то же, что и нам. Она действительно была на светском приеме, периодически ее видели, правда, оперативник указал, что почти все гости пили и друг за другом не следили, из здания можно легко выйти и снова зайти – никто не заметил бы. Таким образом, алиби у нее весьма шаткое.

– Давай из этого исходить. Она могла покинуть прием, съездить на дачу и вернуться.

– Если она знала, что Елена будет там. Но ведь никто не знал ее планов.

– А кто сказал, что Екатерина поехала туда ради Елены? Может, она поехала туда по своим делам, а тут нагрянула сестрица. Они поссорились, и младшая убила старшую.

– Притянуто. Даже для плохого детектива плохо.

– Нам необязательно доказывать, что она виновна. Давай попробуем доказать ее невиновность, чтобы исключить из списка подозреваемых.

– А в этом что-то есть.

*

В большом банкетном зале полным ходом шла подготовка к новому светскому приему. Сновали официанты, дизайнеры, музыканты. Создавали красивую обстановку для красивых фотографий. Дирижировало этим оркестром мелкое ничтожество, основная функция которого состояла в раздаче пинков рабочим и исполнении всех желаний знаменитостей, будь то вода из-под Гренландии или пыль из колец Сатурна. Безликое лицо, бесцветный голос, бесформенная фигура, безразмерная одежда. На Руслана и Евгению он посмотрел как на мировое зло, но при упоминании имени Елены Холод смягчился.

– Вот настоящая светская львица! Порода, стиль, характер! Не то что все эти провинциалки из всяких Срансков! Думают, что стать содержанкой означает поравняться с элитой. Из деревни выехали, а мозги в деревне так и остались… Без Елены и тусовка была не тусовка, а так, мелкое сборище. Она любой сабантуй делала стильным и престижным. Все ее ненавидели и все ждали, когда она явится, потому что с ней инфоповод был обеспечен. Любой скандал на блюдечке. Такой пиар создавала – пять минут позора и неделя шума в Интернете. Именно то, что нужно мелким соскам и свисткам… А сестра ее – мышь серая. Ее в нашем кругу даже не всегда узнавали, почти никто не помнил имени. На приемы она ходила очень редко и всегда терлась где-то в тени, рядом с Еленой я ее почти не видел… Да, в тот день была… Ну вы завернули! Здесь сотня гостей кружилась с десяти вечера до пяти утра. Разве можно за каждым уследить? Видел в начале приема и еще раз потом. Спросите у официантов, а про камеры забудьте. Их здесь нет. Не всякий позор можно выкладывать в сеть.

Официанты лишь пожимали плечами. Вот попугаев они много повидали, а мышь не заметили. Уборщица кое-что вспомнила. Маленький человек – это всегда большие наблюдения. Она у туалетов дежурила, девица пронеслась мимо, кричала в телефон, что на тусовке, не может уехать, потом все-таки согласилась и побежала в сторону черного входа.

– Итак, алиби у Екатерины нет, – Руслан резюмировал услышанное. – Для сбора других фактов предлагаю наведаться в университет, где училась Екатерина.

Разумеется, Екатерина училась в самом престижном вузе на одном из самых престижных факультетов! И разумеется – сама. И поступила тоже сама. А те, кто рассказывают, что всё за счет папы, – просто горят от зависти. Если вам не повезло с деньгами, то есть с умом, то это ваша проблема, а не тех, кому повезло с деньгами, то есть с умом.

Солидное здание в центре города встречало безмолвным спокойствием. Оно было настолько огромно и помпезно, что мелкие людишки рядом с ним просто исполняли роль надоедливых блох.

Екатерины на занятиях не было. Где она – никто не знал. Она часто пары прогуливала. Хотя с ее папой можно и на сессию не ходить. Однокурсники любви к девушке не питали, считали ее замкнутой и высокомерной. Ни внешности, ни стиля, ни таланта. Кем бы она была, если бы не папаша? Кое-кто помнил и ее сестру. Хотя она выпустилась три года назад. Вот та была девицей что надо. Хороша, модна, остроумна. Блеск. Екатерина на ее фоне молью выглядела. Они год вместе учились. Старшая на пятом курсе, младшая – на первом. Она еле дождалась момента, когда Елена уйдет. Очень уж ее бесили сравнения, а особенно совет поучиться у сестры. Вообще Екатерина ни о сестре, ни о семье не распространялась. Как будто к ним никакого отношения не имела. Рассказывали, что она живет отдельно, в своей квартире. Хотя, что тут удивительного… Что еще интересного? Нервная в последнее время была, огрызалась. Автомобиль свой продать хотела. Многим предлагала, причем по заниженной цене. Все были озадачены. Зачем богатой девице продавать свою машину таким способом?.. Когда это было? Как раз до смерти сестры…

На кафедре слышалась только работа принтера. Он был единственным, кто пахал в просторном, холодном кабинете, заставленном допотопными столами и шкафами с макулатурой. Преподаватели мирно пили чай в углу и о чем-то, явно не касающимся курса экономики, оживленно шептались. У лаборанта были свои очень важные дела – она активно водила пальцем по экрану смартфона.

– Данилов! Неужели явился поучиться уму?

Непрошенные гости обернулись и увидели в дверях Миссис Превосходство над глупыми обывателями. Идеальная прическа, надменность в глазах, дорогие пальто и брюки. Она многого достигла в жизни и порицала тех, кто не сумел.

– А это твоя новая подружка? – молодая женщина едко прошлась взглядом по Евгении, отмечая отсутствие макияжа на лице и лака на ногтях, простенький хвостик и недорогой пуховик. То, что мужчины обычно находят милым, женщины считают абсолютно убогим. Хочешь покорить мужчину – надень беспомощное выражение лица, чуть оголи декольте, улыбайся и кокетничай. Хочешь покорить, точнее вызвать зависть у женщины – иди в салон красоты и опустошай дорогие магазины. – Кажется, ты идешь вниз.

– Зато ты, похоже, активно поднимаешься наверх. Благодаря маме, профессору и доктору наук.

Миссис Превосходство залилась краской гнева.

– Я всего добилась сама и…

– Не сомневаюсь, что и муж женился на тебе почти по доброй воле, – прервал ее Руслан. – Нас интересуют сестры Холод. Наверняка их знаешь: вы с одного дерева.

Молодая женщина собиралась съязвить, но вдруг спохватилась: негоже опускаться до уровня убогих на глазах низшего сословия кафедры. Она смахнула невидимые пылинки со своего дорогого одеяния и с гипертрофированным чувством собственного достоинства выдавила:

– Учеба сестер не волновала. Елена отдавала себя светской жизни, Екатерина отчаянно пытается доказать, что она не хуже сестры. Впрочем, я их плохо знаю. Я вела у них только один курс. Кстати, обе сдали зачет с первого раза. Вообще они способные… особенно старшая… была. Вот только желания учиться не было. О Екатерине вам лучше спросить у куратора ее группы. Она сейчас должна быть… – дамочка сверилась с расписанием, висящим на стене, – в 12 кабинете.

– Бывшая? – полюбопытствовала Евгения, когда они отправились на поиски упомянутого преподавателя.

– И тогда она была очаровательной. Удивлена? Вот почему женщины, выйдя замуж, становятся такими стервами?

– Может, потому, что они такими были всегда, а мужчины не замечали или не хотели замечать!

– Или вы просто хорошо играете.

– Все играют и не замечают, как играют другие, поскольку беспокоятся о том, как бы самим не попасться. Мы слишком часто сопровождаем свое поведение ложными речевыми актами, направленными на введение собеседника в заблуждение для осуществления дальнейшей манипуляции над ним. Мы говорим ложные пропозиции, скрывая свои истинные намерения таким образом, чтобы другой не распознал нашей настоящей цели. При этом ложь крайне редко формируется в одном высказывании или действии, как правило, она принимает форму целого события, включающего множество разных коммуникативных и поведенческих ходов… Ну что ты смотришь на меня как жильцы дома на главу управляющей компании? Проще говоря, пока женщина изображает милую кокетку, в ее мозгу строится план, как довести мужчину до загса так, чтобы он не догадался о подвохе раньше времени. Мужчина же строит из себя романтика, джентльмена и крутого парня, заботясь при этом только о том, как бы побыстрее уложить женщину в постель, чтобы она не раскусила его до того как. А когда цель достигнута – представление заканчивается, маски падают, и перед зрителем предстает неприглядная суть.

– Блеск!..

– Я же всего лишь куратор, – устало пояснила низенькая тумбочка в старомодном костюме и неизменных очках. – Это ведь не классный руководитель в школе, который, как считают многие, должен быть и мамой и папой в одном флаконе. В университете студенты сами за себя отвечают. Я только журнал заполняю… Что вам рассказать о Екатерине Холод? Она самая обычная хорошистка. Если постарается, может и отлично выступить, если поленится, то сразу тройку получит. На занятиях появляется реже, чем хотелось бы. Держится от основной группы студентов в стороне… Проблемы? Я не знаю. Вам лучше на эту тему с родственниками поговорить… Конечно, я помню Елену. Еще одна трагедия… Она была яркой. Правда, характер сложный имела. Всегда старалась выделиться, часто за счет других. Не любила серости и обыденности. Сестры совсем не похожи. Если Елена всегда была в центре внимания, то Екатерина – всегда в тени… Ну мне пора. Опаздываю на пару.

– Вы сказали: «Еще одна трагедия», – поспешно вставила Евгения, – разве были другие?

– Да, да. К сожалению, такая утрата для нас, для университета. Недавно, как раз за несколько дней до смерти Елены, преподаватель у нас скончался. Олег Колесников. Замечательный профессор… и человек конечно. Умный, порядочный, честный. Студентов оценивал только по знаниям. Никогда взяток не брал. Никогда не поддавался давлению сверху. Многих это злило. Но он был непреклонен. Даже своему внуку не помогал. Спрашивал с него жестче, чем с других, и другим преподавателям запрещал послабление делать, хотя мы всегда идем навстречу детям коллег. Впрочем, его внук и сам хорошо учится. Дед даже хотел ему за самостоятельность подарок сделать к выпускному… Жуткий случай. Он дачу продал, деньги дома спрятал. Собирался машину покупать. Пришли грабители. Пытали его, он не выдержал и умер. Деньги, говорят, остались нетронутыми… Пока нового преподавателя на его место не нашли, приходится заменять… Вам лучше с Романом Колесниковым поговорить, его внуком. Кстати, он тесно общается с Екатериной Холод. У них то ли дружба, то ли любовь.

Романа Колесникова на занятиях также не оказалось. После смерти деда он появился всего несколько раз. Как выглядел? Нервный слишком, но оно и понятно, смерть близкого родственника все-таки. Где его искать? Там же, где и Екатерину Холод.

В отличие от многих студентов, у которых уже имелись собственные квартиры в центре города, умерший преподаватель жил в двухкомнатной малогабаритке в бедном спальном районе. Да, коррупционер из него был никудышный.

На входной двери всё еще висел листок с печатью. Сверху спускалась соседка с пакетом мусора.

– Нет его, – громко сказала она. – И уже не будет. Помер, Царствие Небесное. А вы кто будете? А-а, из полиции, что ли? Неужели грабителей поймали? Чтоб им пусто было. Хотя он тоже не подарок был. Достал всех своей честностью. Хочешь сам быть честным – никто не мешает, но других зачем учить-то? А еще жадный был. Зато узнавал у моего мужа про машины, при том что у него и прав-то нет. И денег вечно не было. Ну так он говорил. Когда бы на что в подъезде или доме ни собирали, у него всегда денег нет. Да ладно мы, он даже единственному внуку рубля не давал, ни поступить, ни учиться ему не помогал, считал, что тот всё должен сам. Но ведь сегодня не советские времена! Сегодня молодежи без связей трудно… Ой, да что это я? О мертвых ведь нельзя плохо. Он в целом-то неплохой человек был, как и все… Ну это точно кто-то из своих был. Про деньги знали только родственники ну и соседи… Двое или трое. Даже полиция не знает. Они отпечатков и следов не оставили. Взломали замок. Дверь-то, сами видите, щуплая, с тех времен. И ведь ни стыда ни совести. Заявились посреди бела дня. Может, рассчитывали, что хозяина дома не будет, а он вернулся раньше. К стулу привязали, запугивали, били. Это ж какими уродами надо быть?! Сердце-то и не выдержало. Они потом всю квартиру перерыли, но ничего не нашли, а ведь деньги, следователи сказали, на самом видном месте лежали… Где внук? Так в университете.

За Ромой Колесниковым пришлось гоняться два дня. Родители не знали, где он – уже взрослый, чай сам о себе может позаботиться. Друзья не видели, а если и видели, то не сказали. Спрашивать у Екатерины Холод не хотелось – боялись спугнуть. Наконец подловили зайца во дворе. Вторая серая моль. Высокий, худой, белобрысый, с бледным лицом, в кремовой куртке.

– Ничего я не знаю про деда, – на грани истерики выпалил он.

– Почему ты решил, что мы твоим дедом интересуемся?

– Так полиция раз пять приходила. Всё выпытывали, кому дед говорил о продаже дачи. Да он кому угодно мог сказать! Он ведь никого не боялся, честный был.

– Где ты был во время нападения?

– И вы туда же? В универе. Меня вся группа видела. Следователь уже проверил алиби, так что можете не стараться.

– Вообще-то мы по другому вопросу. Давно знаком с Екатериной Холод?

– С Катей? А она здесь при чем? – глазки отвел в сторону.

– Так давно знаком?

– Ну как поступил в универ, так и познакомились. Нормальная она девчонка, не то что ее сестрица была, вечно королеву из себя ставила.

– Вы виделись в ночь убийства Елены Холод?

– Нет, – быстро ответил Роман. – Я дома был, а она, кажется, на светском приеме.

– Твои родители тоже дома были?

– Нет, на даче. А вы думаете, что я Лену убил? И какой же у меня мотив?..

– Почему ты его отпустил? – озадачилась Евгения, когда перепуганный Роман скрылся из виду. – Он же соврал. Даже не задумался, сразу выдал ответ на вопрос об алиби. Я не помню, что позавчера вечером делала. А он и память не напряг, хотя уже достаточно времени прошло.

– Поэтому и отпустил, – бросил Руслан на бегу. – Я прослежу за ним. А ты узнай, где была Екатерина в день нападения на профессора.

*

Вечером они встретились в кафе.

– Кто-нибудь посмотрит на нас и подивится. Бедные, а всё время в кафе встречаются и еще что-то заказывают! – Евгения отправила в рот кусок хорошо прожаренного мяса.

– Можем себе позволить… на деньги жены прокурора. Что у тебя интересного?

– Я приложила массу усилий, я очень старалась, я обзвонила…

– Я понял. Дальше.

– В университете Екатерины не было. Дома тоже – тетушки у подъезда с уверенностью заявили, что утром она покинула квартиру и до десяти вечера так и не появилась. Я склонна им верить. С родными она не встречалась. Впрочем, она могла быть где угодно. В торговом центре, парикмахерской, поликлинике, зоопарке, картинной галерее, цирке…

– Роман долго оборачивался и воровато озирался по сторонам, видимо, почуял, что я могу за ним пойти, – Руслан быстро начал выдавать свою порцию информации. – Он бродил по улицам, спускался в метро, заскакивал в магазины, даже умудрился заглянуть в бутик женского белья, правда, очень быстро выскочил. Когда же убедился, что за ним никто не охотится, он рванул в одну забегаловку, где его ждала…

– Екатерина Холод.

– Правильно. Они ругались. Тихо ругались. Но их лица очень красноречиво говорили о злости и страхе. Каждый отстаивал свою позицию и не хотел соглашаться с мнением другого. Под конец Екатерина выпалила: «У меня нет таких денег!»

– Вот и причина срочной продажи автомобиля: их шантажируют!

*

Угрюмый вечер не обещал ничего приятного. В парке было холодно, одиноко и сыро. Обнажившиеся к зиме деревья в мольбах о милости зябко протягивали свои ветви к темному небу. Ветер гонял опавшую листву. По дорожкам растекались лужицы, в которых бледными кругами отражался свет редких фонарей.

Они спрятались за кустами… Осенью. За голыми кустами. Как слоны в пустыне. А еще здесь грязно. Очень грязно. Просто тонны грязи налипли на ее замечательные ботинки. Мужчины не обращали внимания на злой шепот девушки. Ей никто не говорил, что детективом быть легко. Сидела бы дома и книжки писала.

– Мы сразу его заподозрили, – сообщил следователь. – Олег Колесников не давал Роману ни копейки, не помогал в учебе и вряд ли вообще считался настоящим дедушкой. Его больше занимала наука, нежели жизнь близких родственников. У внука был мотив: отомстить деду и разжиться деньгами. Его спасло железобетонное алиби. Его видели в университете десятки глаз. Мы поводили его, сколько могли, но, кроме Екатерины Холод, он ни с кем не общался.

– А заподозрить дочку прокурора у тебя не хватило совести, – сыронизировал Руслан.

– Не все могут позволить себе съездить следователю по физиономии, послать в долгое путешествие прокурора города и быть уволенными «по собственному желанию». Я человек подневольный. У меня есть начальник и жена. Приходится всем подчиняться.

– Ты уверен, что встреча здесь состоится? – спросила Евгения, поняв, что жаловаться мужчинам на тяготы жизни бесполезно.

– Разве место неподходящее? Официант, которому я обеспечил месячную премию, послушно крутился около их столика, а потом заверил меня, что в точности передал их слова. Тихо…

На алее появились две трясущиеся фигуры. Они жалобно оглядывались по сторонам и жались друг к другу, пытаясь то ли согреться, то ли унять страх. Вот остановились у мокрой скамейки. Девушка что-то говорила, парень молчал.

Все ждали. Одни в страхе, другие в нетерпении. Незнакомец, из тех, по ком тюрьма льет горькие слезы, появился минут через десять. Явно позже назначенного времени. Решил заставить жертв понервничать. Сговорчивее будут.

– Принесли? – спросил он достаточно громко. Видимо, был уверен, что в парке больше никого нет.

– Только часть, – еле выдавил Руслан. – У нас нет сейчас…

– Меня не волнует, – оборвал парня грубый голос. – Мне нужно всё. И не надо заливать мне про безденежье. Я знаю, кто ее папаша. У него денег куча. Он же не захочет, чтобы его доча в тюрьме грелась. Некрасиво будет. Одна померла, вторая – на нарах.

– И что ты нам сделаешь? – вдруг осмелела девушка. Упоминание о сестре вызвало раздражение. – Пожалуешься в полицию? Ты и твой дружок также замазаны, как и мы. Сдашь нас – сам сядешь.

– Тут ты права. Но ради вас я готов, а друга я не сдам, его никто не знает, – незнакомец злобно ухмыльнулся.

– Зачем вы его убили?! – вдруг сорвался Роман. Голос истерично задрожал. – Мы так не договаривались! Мы дали тебе ключи, расписание деда, четкие инструкции! Вы должны были сымитировать взлом и найти деньги! А теперь нам всем убийство пришьют!

– Это ваша вина, что дед копыта отбросил! – вдруг озверел незнакомец. Такого поворота событий он не ожидал. – Вы сказали мне, что дома никого не будет! А он пришел! Вы нас надуть хотели?!

– Мы не знали, что он рано вернется. У него должна была быть еще одна пара, но ее отменили. Все равно, зачем было убивать?

– Мы не собирались! На фиг нам мокруха! Это сердце у твоего предка оказалось слабенькое!

– Но вы же его пытали!

– А как еще мы должны были узнать, где деньги лежат?! Мы всю квартиру перевернули! Их нигде не было! Мы по-хорошему его просили сказать. Но старый пердун отказывался. Идиот! Только стонал и на свой письменный стол глядел! А там одни курсовые, тетрадки студентов и бумажки с лекциями! Совсем дурень! Переживал за макулатуру, когда на кону его жизнь! К тому же мы не сильно, ну немного побили, а он и крякнул.

– Это на вашей совести. Мы…

– Погодите. Ишь, нашлись деловые. Мы в одной лодке плывем. Вам не отвертеться. На записи…

– На записи нет заказа на убийство, – совсем осмелел Роман. – Только ограбление. Так что мы по разным статьям пойдем.

– Слушай сюда, ты, ботан! – разозлился незнакомец и схватил парня за куртку. – Подставить нас вздумал?! Решил от деда избавиться нашими руками?! – он приподнял студента и швырнул в грязную лужу. – А деньги-то были вообще?! Или ты специально нас заманил?! – он пнул Романа ногой.

– Хватит! – закричала Екатерина, бросаясь к лежащему рыцарю.

– Теперь вы нам должны вдвое больше! Поняли?! Или… – он снова замахнулся на ребят, но ударить не успел. Руслан лихо скрутил верзилу, а следователь надел наручники.

– Мы не хотели! – кричала Екатерина сквозь слезы. – Мы просто думали проучить деда! И всё! Он такой вредный был! Роме совсем не помогал да еще и по своему предмету оценки занижал! Мне говорил, что зачет не поставит! Постоянно придирался к мелочам! Ему невозможно было сдать! Студенты по пять-шесть раз приходили на пересдачи!.. Мы ведь всё продумали! Ключи, алиби! Он не должен был прийти рано! А он явился! И эти идиоты… Но мы их не просили… Они сами…

– Мы вообще про убийство не заикались! – поддержал подругу Роман. – Только деньги взять хотели! Он мне никогда ничего не дарил! Вечно говорил: «Ты должен сам!» У других деды как деды, а этот всегда в науке и лекциях! Втихаря дачу продал! Я случайно от родителей узнал! Специально никому не сказал, чтобы не делиться! А зачем ему, старому, столько денег?! Куда он их собирался тратить?! На энциклопедии?!

– Дед гордился тобой, – спокойно ответила Евгения. – Он хотел, чтобы ты вырос самостоятельным человеком, умел добиваться поставленных целей без чужой помощи. А дачу продал, чтобы купить тебе автомобиль в подарок к выпускному. Поэтому и хранил в секрете. Кстати, деньги были спрятаны в стопке старых курсовых работ и студенческих тетрадей, лежавших на письменном столе.

***

Солнце вдруг вспомнило о существовании города и снисходительно озарило его своими всемогущими лучами. Стоял редкий ясный осенний день. Из дома можно было выйти без зонта, но в резиновых сапогах и легко отстирывающейся куртке. Вода в это время года высыхала плохо, а водители всегда ощущали себя слишком великими, чтобы снизить скорость либо объехать лужи и не оросить грязью тротуары и прохожих. Кому же повезло на свежем воздухе, обычно получают свою порцию в общественном транспорте. Обязательно кто-нибудь наступит на ногу, пронесет над вашей головой сумку, которая до этого стояла на земле, а потом в противной жиже под сиденьем автобуса, пройдет грязными ботинками по вашим брюкам. Если не досталось физической грязи, то вас наверняка кто-нибудь удостоит словесной. Евгения выбралась из метро с мыслью о том, как же была права та старушка, что подала в суд на оскорбившего ее водителя.

Она шла по солнечной стороне улицы и наслаждалась теплом, которое уже через месяц окончательно растворится в зимнем воздухе. Шла спокойно. Никуда не спешила – ее никто не ждал. Ей хотелось просто побродить, хоть чуть-чуть снизить слишком быстрый темп бегущих одно за другим событий. Кажется, только вчера она сидела в пыльном офисе, царапала простенькие статьи и ругалась с редактором. Она находила свою работу отвратительно скучной и мечтала о фонтане энергии. И вот она бегает по всему городу в поисках убийцы. За последние недели она увидела, услышала, сделала, а главное поняла больше, чем за все годы карьеры. Она стала мудрее, ну ей так казалось. А вот в чем она точно была уверена – она не хотела возвращаться назад. Чем дальше уходишь от начальников-самодуров, нудных и везде сующих свой любопытный нос коллег, бестолкового документооборота и вечного «Наверху сказали: надо! значит, надо! не умничай, а если не нравится – не держим, можешь увольняться!», тем лучше, свободнее и увереннее себя чувствуешь.

Однако дело еще не закончено. Преступник не найден, значит, история продолжается. И всё же кто убил Елену Холод? Она наверняка знала убийцу и доверяла ему или ей, иначе не подпустила бы близко. «Кто мог желать смерти вашей дочери? – Все! Даже я!» Мотив! Какой? Деньги, месть, ревность, страсть, ярость… Или все сразу или ни один из них?.. Дача. О ней знали многие. Что говорил дед Анатолий: «…пьянки да гулянки… старшие детки прокурора приезжали… и вдруг всё стихло… полгода назад…» Что-то такое было и у Сысоева: «…где-то полгода назад… отец пригрозил…» Селезнева упоминала, что в последние месяцы Елена редко ходила в клуб. Это взаимосвязано?..

– Греешь перышки на солнышке? – она услышала знакомый голос.

– Раскладываю мысли по полкам. Я думала, сегодня выходной.

– Выходной будет, когда получим чек от госпожи Холод.

– Она и на этот раз не выразила ни одной эмоции?

– Лишь сожаление. Сожаление! Одна дочь в морге, вторая – под следствием, а она сожалеет. Железная дама!

– Ну она хотя бы может быть уверена, что ее младшая дочь не убивала старшую.

– Да. В ту ночь Екатерина тайно уезжала с приема вместе с Романом на встречу с вымогателями, чтобы заплатить первый транш. Ее вычеркиваем из списка.

– Таким образом, остался еще один ребенок, с воспитанием которого папочка не справился. Я вот вспомнила, что дед Анатолий про Елену и ее брата Сергея говорил. Они часто бывали на даче, устраивали там вечеринки. А полгода назад вдруг лавочка закрылась. Потом, кроме Елены, там редко кто появлялся. О том же упоминали и другие свидетели. Шесть месяцев назад что-то произошло.

– С такими людьми вечно что-то происходит. Это может не иметь никакого отношения к делу, а может быть связано напрямую. Едем к Сергею.

Брат Елены Холод, который, безусловно, жил в собственной квартире в элитном доме, даже не пригласил их войти. Встретил в дверях и разговаривал через порог, демонстрируя презрение барина к холопам. Он был живой рекламой фитнес-центра, бабершопа, дорогого бутика мужской одежды и мажорного образа жизни. Слишком богатый, слишком привлекательный, слишком стильный, слишком высокомерный. Такие сегодня возглавляют списки завидных женихов.

– У меня с Леной были отличные отношения, – медленно, буквально по слогам отчеканил он. – Да, иногда цапались, это нормально. С кем не бывает в семьях?.. Завидовали ей все, вот и считали стервой, а по мне она была отличной девчонкой. Красивой, веселой, шустрой. Такой и должна быть современная девушка. Что хорошего в этих пыльных мешках и серых мышках?

– Вы часто общались?

– Постоянно. Созванивались, на тусовки иногда вместе ходили, в ночном клубе Ивана виделись. Хотя… В последнее время она завела привычку куда-то пропадать. Вдруг выключала телефон и исчезала. Один раз в неделю, иногда два. Я как-то спросил у нее: «Что за дела?» Она ответила: «Надо». Наверняка дело в очередном мужике. Больше я не приставал. У нее своя жизнь, зачем я буду лезть. Если завела себе кого-то нового, то это ее проблема.

– Вы виделись в день убийства?

– Нет. Она днем позвонила, спросила про мои планы на вечер. Всё.

– И какие у вас были планы?

Сергей усмехнулся.

– Алиби проверяете? Дома я был, спал. Подтвердить никто не может, потому что живу один, – он вызывающе посмотрел на Руслана, изо всех пытаясь изобразить безразличие, но в глазах что-то было от испуга. – Если бы знал, что какой-то урод ее убьет, провел бы ночь шумно, чтобы весь город запомнил.

– Кого подозреваете?

– Ха, всех. Ее же многие ненавидели. Мол, прожигательница жизни. Зависть – страшная сила.

– Почему полгода назад вы перестали бывать на даче?

Сергей замер. Развязная поза сменилась напряженной. Глаза пустились в бега.

– А какое это имеет отношение к смерти Лены? Ну ездили мы раньше, праздники разные компаниями отмечали. Потом отец запретил. Шумно очень. Вроде соседи жаловались, – он демонстративно посмотрел на часы. – Пора мне. Встреча у меня. В следующий раз звоните нашему адвокату.

Дверь захлопнулась.

– Складно соврал, – повела итог Евгения.

– Точно. Нам стоит пообщаться с теми, кто входил в шумную молодую компанию. Как говорится: «Никто не расскажет вам больше гадостей, чем друзья».

*

– Вы кто?.. Адвокат Сысоева?.. Этот урод еще не загнулся?.. Ладно, проходите. Если найдете место, то можете смело садиться, – поприветствовал гостей высокий худой Жора.

Руслан и Евгения осмотрелись по сторонам. Просторная квартира представляла собой пейзаж «После урагана». Валялось всё и везде.

– Наверное, где-то здесь должен быть диван, – неуверенно предположил Руслан, глядя на возвышавшуюся посреди комнаты гору одежды, обуви, пивных банок, бутылок, пакетиков и коробок из-под разного пищевого мусора, одноразовой использованной посуды и прочей житейской мишуры.

– Н-да, проще звезду с неба… – прокомментировала Евгения.

– Да вы не стесняйтесь, – из-за барной стойки раздался голос Жоры. – Можете всё сбросить на пол. Он чистый.

Руслан и Евгения с сомнением посмотрели на усыпанный окурками, крошками разного происхождения и украшенный разноцветными разводами паркет. Девушка попыталась сделать шаг вперед и едва оторвала прилипшую к полу обувь.

– Да мы и постоять можем. Чай еще не на пенсии, – ответила она и замерла на прежнем месте.

– Ну как хотите, – бросил Жора и легко плюхнулся на что-то непонятное где-то в районе окна. Он с жаром отпил пенящийся в стакане напиток и, насладившись временным облегчением, спросил: – Ну, чего вам?

– Расскажите про Сергея Холода.

– А он здесь при чем? Разве вы не убийство Лены расследуете?

– Именно поэтому нам интересны члены ее семьи.

– Ну и спросите у них.

– Спросили. Но нам нужен объективный взгляд со стороны.

– О как!.. Ну что про него рассказывать-то? Мажор он и есть мажор.

– Можно подробнее? Вы давно знакомы?

– Да сто лет. Еще со школы. Он всегда был выпендрежником. Машины, тусовки, бабы, соцсети. По утрам похмелье. Последнее время он совсем достал своими барскими замашками.

– Я вы, значит, не такой?

– Не-е, – Жора с жадностью сделал новый глоток. – Я уже давно остепенился. Я продолжаю бывать в ночных клубах, но теперь не каждый день. Раза три-четыре в неделю. По-моему, этого достаточно. Пришло время подумать о чем-то новом… Хочу собственный бизнес. Вот уже полгода разрабатываю идею. Ну как разрабатываю, пока только в голове, но уже есть определенные наметки… Что это будет? Ну, сразу вот так сложно сказать… Что-нибудь грандиозное. На меньшее я не согласен. Зачем мне какой-то ресторанчик или магазин на Красной площади? Нет, это должно быть что-то с выходом на мировую арену. Отец обещал помочь… Ах да, Серега… Ну давно я его не видел. Последний раз месяца два назад. Я же говорю, я сейчас отошел от тусовок.

– То есть полгода назад вы еще общались? – спросил Руслан.

– Ну да. Я же сказал.

– Вы не помните, не произошло ли тогда что-нибудь особенное… странное с Сергеем?

– Особенное?! Да с ним постоянно происходит что-нибудь особенное! Он то на «Гелендвагене» по ступенькам университета проедет, то на скорости двести по дорогам гоняет и еще, идиот, всё это на видео снимает и выкладывает в сеть. Потом его папаша по кабинетам носится, чтобы сыночка прав не лишили… Как-то раз на чьей-то свадьбе из пистолета палил… Однажды девицу оприходовал в самый разгар вечеринки прямо у барной стойки в ночном клубе. Все смотрели и снимали. А на следующий день вся страна смотрела в Интернете. Его отцу дорого обошлось видео из сети удалить и заставить людей не болтать… Лучше спросите, что с ним нормального происходило!

– У него девушка есть? – включилась в разговор Евгения.

– Всегда и не одна, – прикончив стакан, Жора нехотя поднялся и прошаркал за новой порцией. – Ну из постоянных… С Дашей он в последнее время тусил. Да вы ее знаете. Вся страна знает. Она горничную телефоном по голове ударила, ее суд в наказание на общественные работы направил. Она еще туда на каблуках приперлась и в костюме Gucci, устроила реалити-шоу. В общем, они стоили друг друга… Месяца три встречались. А до нее? – парень изобразил на лице глубокую задумчивость, потом отхлебнул пива, и его вдруг осенило. – О! точно! вспомнил особенное! как раз полгода назад!.. Тогда Лена новой подружкой обзавелась. Хорошенькая такая была. Не помню как ее… Соня? Снежана? Света? Не помню… Ну запал на нее Серега. А она ему фигу. Он, конечно, разобиделся, он же у нас этот… как его?.. ну самый красивый?

– Аполлон?

– Он тоже, что ли, в футбол играет?.. Точно, Рональду!.. Ну Серега к ней и так и сяк. Цветы, подарки. Она ни в какую. Над ним уже все пацаны насмехались. Для него это удар был. Он же привык, чтобы любая по первому требованию… ну это… ну вы поняли… Так он разозлился, что поспорил с одним пацаном, мол, в течение недели ее своей сделает. Через пару дней она в клуб пришла с Леной. Мы все там были. Серега снова к ней типа подкатил и назад откатил… Девчонки были недолго. Пили коктейли… Конечно алкогольные! Кто же приходит в ночной клуб молочный коктейль глотать?! Потом ушли. Наверняка на дачу поехали. Лена там периодически тусы организовывала, расслаблялась… Ну вы спросили: «Когда?» Разве вспомнишь? Около полуночи, наверное… Серега за ними бросился. Больше мы их в тот вечер не видели. На следующий день все специально в клуб приперлись, чтобы засвидетельствовать выигрыш или проигрыш. Но никто из них не явился. И по телефону были недоступны. Мы сразу подумали: «Что-то не то!» Не было их ни на следующий день, ни через день. Потом Таня, тоже подружка Лены, сказала, что они срочно уехали то ли в Краснодар, то ли в Красноярск на похороны какой-то родственницы. А в клуб полиция нагрянула. Оказалось, что Света – вспомнил! точно! Светой ее звали! – погибла. Упала где-то на заброшенной стройке в тот вечер и проломила голову. И зачем ее ночью туда понесло? На даче у Лены куда круче… Мы были в ауте. Представляете, какое совпадение?! Полиции мы рассказали, как они приходили, уходили. Нам-то что? Мы же ничего такого не видели… Не, про пари не говорили. А зачем? Разве это имело отношение к делу? К тому же некрасиво как-то на человека спорить. Все-таки не вещь… Что потом было? Да ничего. Они объявились недели через две. Серега какой-то дерганный был, злой. Но оно и понятно. Столько смертей за один раз… Он ничего не говорил. Не хотел. Наверное, правда Света ему нравилась… А Лена? Она как-то раз проговорилась, что в тот день они на дачу собирались ехать. Но Света вдруг посреди дороги резко что-то вспомнила, попросила остановить машину и высадить ее. Лена отговаривала, мол, поздно, темно, но та ни в какую. Они даже слегка поругались. Лена все-таки остановила машину, Света выскочила и ускакала так шустро, что даже забыла свой телефон на сиденье. Больше они ее не видели. Лена еще жаловалась потом, что из-за телефона Светы ей пришлось несколько раз со следователем объясняться. Они сначала подумали, что Света на дачу приезжала, а не ее забытый в машине телефон… Нет, Сереги с ними не было. Он же чуть позже ушел. Они уже уехали. Поэтому ему пришлось на своей машине до дачи добираться. А когда он приехал, оказалось, что Светы там нет. Представляю себе его физиономию! Он-то думал, что пари у него в кармане… Дальше ничего не было. Я слышал, дело закрыли. Решили, что несчастный случай. Но я до сих пор не пойму, зачем Свету на стройку понесло да еще ночью?..

– Я тоже не пойму, – задумчиво обронил Руслан, когда они вышли на залитую солнечным светом улицу.

– И я.

– Итак, интересная история получается: полгода назад Сергей спорит на девушку, они почти вместе покидают клуб, собираясь ехать на дачу, утром девушку находят мертвой, после чего вечеринки на даче прекращаются… Нам нужно снова съездить туда и повторно осмотреть всё. Я позвоню Наталье Холод и попрошу ключи. А еще нам надо запросить дело той девушки… – рассуждал вслух Руслан, набирая номер телефона жены прокурора. – …огромное спасибо за помощь. И последнее: у вас имеются родственники в Краснодаре или Красноярске?.. В Краснодаре. Ясно. А кто-то из них умирал полгода назад?.. Все живы и здоровы. Отлично. Сколько дней Сергей и Елена провели в Краснодаре?.. Они там никогда не были. Спасибо. Это всё… Поехали.

*

Кризис в стране и растущие цены на бензин не оказали никакого влияния на количество автомобилей на дорогах. Водители готовы даже в кредит возить свою пятую точку с комфортом. Пешком – это ведь про неудачников, тех, кто такой умный, но всё еще нищий.

Выбравшись не без помощи нецензурной лексики из многокилометровой пробки, машина Руслана направилась в сторону дачного поселка.

– Ты думаешь, они причастны к смерти девушки? – спросила Евгения.

– Слишком много совпадений и странностей. Здесь что-то есть.

– Как в дешевом детективе.

– Дорогих я не видел.

Дача пребывала в одиночестве. Полицейские, журналисты и просто зеваки, насытившись шумихой, разбежались по своим норам писать рапорты и делать экспертизы, царапать статьи и посещать ток-шоу, распускать сплетни и выкладывать обалденные фотки с места убийства в соцсетях. Там, где есть место для сенсации, там нет места для скорби и печали.

Руслан аккуратно снял уже порядком потрепавшийся листик, вещавший об опечатывании дома, и открыл калитку.

– Пожалуй, начнем с дома. И не забудь перчатки надеть, – сказал он идущей следом за ним Евгении.

Прошел час. Девушка со скучающим видом прохаживалась по спальне на втором этаже.

– По-моему, ты снова отлыниваешь от работы, – заявил осматривавший место под кроватью Руслан.

– Я обследовала свою часть и ничего нового, кроме игральной фишки под диваном, не заметила. Привидение здесь точно не появлялось.

– Ты смотришь на вещи как покупатель, а надо как сыщик. Тебя не их красота и цена должны волновать, а информация, которую они в себе хранят.

– Слишком сложно для женского мозга.

– А он существует?

Евгения с наигранно обиженной гримасой схватила подушку и бросила ее в адвоката. Он ловко увернулся, и подушка приземлилась возле прикроватной тумбочки, едва не снеся с нее лампу.

– Ну и зачем ты наносишь урон прокурорскому имуществу?

– Чужое не жалко. Особенно если нажито непосильным трудом.

Евгения наклонилась за подушкой и вдруг удивленно вскрикнула.

– Смотри, что это там?

– Где?

– За тумбочкой внизу что-то блеснуло… Я не могу достать, рука не пролезает в щель.

– Сейчас помогу, – Руслан отодвинул квадратный деревянный ящик.

Евгения протянула руку и выудила из слоя пыли женскую сережку в форме капельки с маленьким голубым камнем.

– Красивая безделушка. Хозяйка совсем свои вещи не ценила.

– А она ей и не принадлежала, – сказала девушка, разглядывая драгоценность.

– Почему ты так решила?

– Маленький размер, классический вариант, пятьсот восемьдесят пятая проба, полудрагоценный камень топаз. Ты действительно думаешь, что светская львица, привыкшая к громоздким украшениям, натуральным камням и дорогому золоту, будет носить эту скромность? Жениться тебе надо. Тогда бы ты быстро усвоил, что должно быть у жены бомжа, а что у жены адвоката.

– В моем случае это одно и то же.

– Тогда ты бы еще узнал, как должен жить уважающий себя адвокат.

– Вот поэтому я и не же… А это что? – Руслан подполз к двери, ведущей на балкон.

На паркете красовались расположенные в хаотичном порядке небольшие царапины. Они были старыми, в некоторых уже давно скопилась грязь.

– Поцарапан пол. Что здесь странного? – оценила находку Евгения. – Может, что-то передвигали, выносили на балкон.

– Тогда почему царапины короткие и никуда не ведут? К тому же сомневаюсь, чтобы Елена что-то здесь двигала. Не царское дело… Интересно, откуда они… – Руслан посмотрел на стоящие рядом с его носом ноги Евгении, обутые в модные полусапожки.

– Красивые, правда? Но боюсь, не твой размер.

– Попробуй каблуком поцарапать пол!

Девушка остолбенела.

– А если…

– Не волнуйся, я никому не скажу. Ну давай! Тебе же не жалко чужого имущества!

Она едко улыбнулась и с силой кончиком каблука проехалась по паркету.

– Вот тебе и ответ, – спокойно констатировал Руслан, глядя на практически идентичную уже имевшимся новую полосу на полу.

Он поднял голову вверх. Несколько минут молчал. Потом улыбнулся.

– Что там?

– Смотри! Несколько крючков, которые держат шторы на карнизе, вылетели из пазов, – Руслан протянул руку и подергал штору – она достаточно крепко держалась. – Представляешь, с какой силой надо было дернуть?

Дальше наступил черед балкона. Там были найдены аналогичные царапины на половой плитке и содранная с перил краска.

– Похоже, здесь была девушка на каблуках, которая с кем-то боролась. Сначала в спальне – там она потеряла сережку, и потом у двери балкона, потом на самом балконе.

– И заметь, не я это предположил.

– Но почему этого никто не заметил при официальном осмотре?

– И мы не заметили, когда первый раз сюда приезжали. Человек сосредоточен на том, что он ищет, а другого не замечает. Мы все сконцентрировали свое внимание на первом этаже, потому что там произошло убийство. Второй этаж волновал мало. К тому же повреждения явно старые, вот и лови результат.

Евгения вздохнула и посмотрела на раскинувшийся внизу сад. Он как будто был перерисован с картинки. Выложенные плиткой дорожки извилистыми волнами пересекали усыпанную осенними листьями гладь газона, окаймленную вечнозелеными декоративными туями разных форм; кое-где мелькали островки клумб с уже отжившими свое в этом году цветами и декоративными камнями, призванными обозначить границы. Самая большая клумба раскинулась прямо под балконом. Выполненная в форме восьмерки, она уже находилась под влиянием осени и имела весьма поблекший вид, хотя летом это наверняка было лучшее место в саду, поражающее буйством красок.

– Красиво, – мечтательно произнесла она.

– Да, государственные деньги не зря потрачены.

– Странно, – вдруг озвучила свою мысль вслух Евгения, глядя вниз.

– Что?

– Да ничего особенного. Это наверное моя дурацкая тяга к перфекционизму сказывается. Мне вечно надо, чтобы всё подходило друг к другу, всё лежало на своих местах, не было ничего лишнего. Замечу выбивающуюся из общей картины деталь, она мне сразу жизнь портит. Хочется сейчас же исправить.

– И что бы ты здесь исправила? По-моему, сад идеален. Для осени, разумеется.

– Вот и я о том же: всё идеально, а мне мало… Посмотри: вот эти два камня явно не из этого пейзажа, – Евгения указала на проходящую прямо под балконом каменную кайму клумбы. – Остальные камни приблизительно одного размера, схожи по форме, цвету и явно куплены все вместе в соответствующем магазине. А эти два булыжника как будто из оврага принесли. Они значительно меньше по размеру и иного цвета. К тому же уложены криво. Сомневаюсь, чтобы тот, кто занимался декором сада, мог допустить такую… Эй, а ты куда?! – крикнула Евгения вслед убегающему Руслану. Сначала она хотела последовать за ним, но потом, вспомнив про каблуки, решила, что спешка ни к чему.

– Что-то нашел? – спросила она, спустившись в сад.

– Ты права. Эти камни не местные, – Руслан внимательно осматривал булыжники. – Здесь лежал такой же камень, как все остальные. Но его заменили… На камнях присутствует мох, следовательно, сделали это не вчера и не неделю назад…

*

Кабинет оперативников совсем не напоминал своих собратьев в сериалах. Старый, немного обшарпанный, с голубыми обоями на стенах. Столы, стулья, шкафы, оргтехника и электрический чайник. Скромно, пыльно, неуютно, как и все государственное в стране.

– А почему мы не возьмем дело в архиве? – поинтересовалась Евгения.

– Необходимо разрешение, которое нам никто не подпишет… Добрый день, господа, – Руслан поприветствовал бывших коллег: большого пончика с добрым лицом и хорошим настроением, молодую поросль в виде не очень симпатичной, но, наверное, очень умной девушки и не очень умного, но очень симпатичного парня и покрытого сединой старожила, мудрый взгляд которого стоил десяти экспертов. Кивком головы адвокат вызвал веселого толстопуза в коридор.

– Давыдов, чем полезен? Ты, говорят, высокий старт взял – летаешь над прокурорской крышей, – с улыбкой спросил тот, откровенно разглядывая Евгению.

– Я тоже рад тебя видеть в полном здравии. Ты не в ее вкусе. Мне нужно всё, что у тебя осталось по делу той девушки, что погибла полгода назад.

– Давыдов, когда ты успокоишься? Нас тогда…

– Ладно, – Руслан нетерпеливо прервал оперативника, он явно не хотел продолжать воспоминания. – У тебя точно остались рабочие материалы. Уверен, следователь твой труд не оценил.

– Козлам всегда тяжело высоко оценивать достойных людей. Ты мне не ответил. Зачем тебе оно надо? – пончик испытывающее посмотрел на адвоката.

– Открылись новые обстоятельства, – нехотя выдал Руслан. – Если ты не поторопишься, коньяк уйдет к другому.

– Грешно давить на слабости друзей, – оперативник исчез за дверью кабинета и быстро вернулся с папкой в руках. – Вот. Специально для тебя оставил. Здесь немного. Фотографии. Копии экспертиз, отчетов. Где коньяк?..

Руслан жадно впился в документы, как только они сели в автомобиль – у него не хватило терпения доехать до их кабинета, то есть кафе.

– Ты знал о деле? Мог бы поделиться сразу. Я с воздухом разговариваю, что ли?.. Что там? – Евгения пыталась разглядеть содержимое. Но Руслан молчал. Он глубоко погрузился, только было непонятно куда: в дело или в себя.

Прошло минут десять.

– Итак, – наконец он очнулся, – если коротко, некая Светлана Самойлова, девятнадцати лет, знакомая Елены Холод и ее брата Сергея, погибла в результате несчастного случая. Так решило следствие. Тело девушки было обнаружено на заброшенной стройке. Предположительно она кого-то ждала на третьем этаже недостроенного здания. Светлана находилась в состоянии легкого алкогольного опьянения, поскольку незадолго до этого посетила ночной клуб, где выпила коктейль. Она, вероятно, нервничала, боялась, топталась на месте. Было темно. Она случайно споткнулась о строительный мусор, оступилась и упала вниз на камни. Черепно-мозговая травма не совместимая с жизнью. Вскрытие подтвердило получение травм падением с высоты… По делу допрашивали работников клуба, знакомых Светланы, главным образом Елену и Сергея. Их показания не пролили свет на происшествие. Поговаривали, что у девушки имелся тайный ухажер, но кто он, выяснить не удалось. Так и осталось загадкой, зачем Светлана ночью одна отправилась на стройку, да еще и в такой спешке, что забыла телефон в машине подруги.

– По-моему, складно. Если добавить сюда пари, приставания Сергея, скверный характер Елены, то… Девушка пришла в клуб, выпила с подругой. Заявился братец, начал активно домогаться. Светлана испугалась, попросила Елену уйти. Они поехали на дачу, по дороге Елена в своей бестактной манере что-то ляпнула, девушка обиделась, они поругались, и Светлана выскочила из машины. Елена психанула и уехала, бросив подругу. Осознав, что оказалась посреди ночи одна в глухом районе, Светлана хотела вызвать такси, но в спешке оставила телефон в машине. За стройкой располагается спальный район. Она заметила огни и решила пойти к людям. Но не дошла… Разумеется, Елена умолчала о ссоре и придумала плохенькую отмазку про свалившуюся с неба встречу.

– Складно, да не очень. В твоей красивой фантазии нет объяснения, зачем Светлана забралась на третий этаж недостроенного здания.

– Услышала голоса и захотела попросить о помощи?

– Ты издеваешься?

– Сдаюсь. Не знаю. Твое мнение, эксперт?

– Посмотри, – Руслан протянул Евгении фотографию. Это была типичная картинка из социальной сети. Там таких миллионы. Миловидная девушка. Макияж, укладка, живот втянут, носок ноги вытянут, плечи расправлены, грудь вперед, лицо отведено в сторону, глаза смотрят в камеру. Свитер оверсайз спереди заправлен в джинсы, на ногах замшевые ботильоны. Она хочет заявить всему миру, что она красива, уверена в себе, счастлива и богата. Но эффект почему-то получился обратный: она кажется жалкой, напряженной, закомплексованной. – Внимательно смотри, – посоветовал Руслан.

Евгения с трудом отбросила в сторону блеск и ничтожность снимка и пригляделась.

– Серьги! Одну мы нашли на даче!

– Фото было сделано за день до смерти, – Руслан указал на дату, записанную в отчете.

– Каблуки. Как у меня, а значит…

– Царапины на полу!

– Почему полиция проглядела такие детали при обыске дачи по делу Самойловой?

– Потому что обыск на даче не проводился! Девушку ведь нашли в другом месте, а дети прокурора, которые видели ее последними, заявили, что на даче ее не было.

– И им поверили.

– Еще бы! – в голосе Руслана слышались ноты злости.

– Ты злишься?

– Не терплю, когда этим избалованным деткам казнокрадов всё сходит с рук! Очевидно же, что Сергей и Елена причастны к гибели девушки! Не было никакой внезапной остановки. Светлана доехала вместе с Еленой до дачи. А потом прискакал Сергей. Ему ведь надо было выиграть пари. Он не мог уронить свой статус и обидеть свое самолюбие. Не мог позволить друзьям насмехаться над ним, ведь это он должен насмехаться над ними. Он привык добиваться своего и кичиться своими низменными победами… Он снова начал приставать к девушке, она отчаянно сопротивлялась – царапины на полу, порванная штора, упавшая сережка явно свидетельствуют об этом. Балкон, как ты видела, небольшой, перила невысокие. Отбиваясь от Сергея, в какой-то момент Светлана потеряла равновесие, а, возможно, он ее толкнул, и упала вниз, прямо на камень с клумбы. Поэтому там сейчас лежат другие. Тот, с кровью девушки, они выбросили где-то. Девушку отвезли на заброшенную стройку и имитировали падение, а всем рассказали дурацкую историю про какую-то встречу. И им поверили, ведь дети высокопоставленного чиновника не могут врать, даже когда врут! Потом отец, наверняка догадавшийся о реальном ходе событий – он негодяй, но не дурак, – прикрыл их мнимой поездкой в Краснодар на похороны родственника, который жив и счастлив…

– Как у тебя ловко всё сложилось? – поразилась Евгения.

– Не забывай, я бывший оперативник убойного отдела. У меня богатый опыт, – сухо заметил Руслан. – Самое отвратительное, что сегодня им уже нечего предъявить! То, что мы нашли, даже на косвенные улики не потянет!

– Да, могли бы помочь показания Елены Холод, но она удачно умерла. Похоже, у Сергея имелся титановый мотив, ведь в сложившихся обстоятельствах сестрица со своим несносным характером была для него обезьянкой с пулеметом.

*

Руслан высадил ее у парка со словами: «Мне надо подумать», и быстро умчался. Интересно, куда он? Нервничает, спешит. Не язвит. Молчит. Женщины, что ли, давно не было? Евгения пожала плечами. Это не ее дело. У них только рабочие отношения. Две занозы вместе не уживутся…

После обеда погода резко изменилась. Налетел ветер, пришли черные тучи, и тяжелые капли застучали по опустошившей городской бюджет тротуарной плитке. Прохожие заспешили под навесы, в подземные переходы, магазины. Они поутру слишком уверовали в солнышко и не взяли с собой зонты. А закон подлости всегда на своем посту.

Евгения тоже хотела спастись от холодного дождя в каком-нибудь казенном помещении, но помешал звонок. Это был веселый оперативник.

– Не могу дозвониться до Руслана. Снова ушел в себя?

– Уехал. Очень быстро.

– Я кое-что вспомнил. Патологоанатом негласно поделился тогда со мной одним занятным наблюдением. Форма камня, о который при падении якобы разбила голову Светлана Самойлова, не соответствовала форме раны. И в самой ране, помимо прочего, присутствовали частицы другого камня, каких на стройках не найдешь. Еще он заметил, что на теле присутствовали посмертные повреждения, которые могли появиться в случае его перемещения. Конечно, он никогда не скажет об этом снова, тем более вслух.

– Спасибо. Ваши слова подтверждают наши предположения, но вряд ли помогут в наказании преступника.

– Мы подозревали Сергея Холода. Парень сильно нервничал на пустом месте, явно недоговаривал, путался в показаниях. А вот его сестрица держалась молодцом. Четко, ясно и уверенно. Такую в море не сбросишь. Впрочем, при других обстоятельствах мы бы их дожали, но пришел папенька и поломал нам всю мозаику. Дело быстро закрыли. Несчастный случай.

– Скажите, а Руслана из-за этого уволили?

– Он не похвастался? Да. Он был зол. Очень зол. Я таким его никогда не видел. А ведь мы много несправедливости повидали. Его отстранили сразу же, не успели мы вернуться с места происшествия. Причина всплыла позже: попросил прокурор. Он знал, что Давыдов честный и дотошный и не успокоится, пока не докопается до сути. Руслан был в ярости, нам с трудом удалось его утихомирить и обещать провести полное расследование, но нам не дали. Следователь быстро провел допросы свидетелей и закрыл дело, за что Руслан и разбил ему физиономию. Начальство, естественно, разгневалось. Последовал выговор и предупреждение. Но он не остановился. Пошел к прокурору, правда, разбить ничего не успел. Его скрутили пять человек. Холод нажаловался, и только за былые заслуги Руслану дали уйти по инициативе работника.

*

Осенние вечера самые противные. Темные, слякотные, унылые. Тоска и тоска. Город в сырости и грязи. Ночное небо нависло свинцовыми тучами. Все спешат, прячут головы в воротники, не то от противного дождя и холодного ветра, не то от тусклого мира и опостылевшей жизни, стремятся в ипотечные квартиры, где на смену уличной тоске приходит домашняя.

Евгения смотрела на стекавшие по стеклу струйки воды. Маленькие, с блеском отраженного света они живо скользили вниз, то соединяясь, то проходя параллельно друг другу. Вот так утекают и наши дни. Быстро, незаметно, иногда по прямой, иногда по затейливой траектории. Но обязательно вниз.

– Думы о бренности нашего существования не самый лучший способ провести осенний вечер. Можно с депрессией загреметь в специализированное лечебное заведение, – Руслан старался внести веселые ноты в их грустную беседу. Наверное, получилось не очень. Евгения даже не улыбнулась.

– Иногда там лучше, чем здесь. Поскольку еще неизвестно, где больше сумасшествия… Ты подумал?

Руслан тяжело вздохнул.

– Со стороны закона нам не подступиться. Будем действовать в духе времени. Когда Фемида не в силах восстановить справедливость, это может сделать Интернет. Сегодня утром я встретился с одним блогером. Ради большого количества подписчиков он готов проглотить лампочку. Стеснительностью и тактом не страдает, поэтому легко согласился сделать бомбу, – Руслан нажал на кнопку воспроизведения и протянул планшет Евгении.

На экране появилось молодое, улыбчивое лицо. Парень держал перед самым носом камеру смартфона и рассказывал о нашумевшем убийстве, семье Холодов и его собственном расследовании. Голос скрипел и картавил. Речь была разговорной, изобиловала массой ошибок и повторов. Лицо светилось желанием заработать на сенсации. Движения не скрывали возбужденного настроения. Чужая смерть не повод расстраиваться, а отличная возможность раскрутить себя.

Описав уже известные факты, автор ролика неумело намекает на некую тайну и приглашает зрителей пройти туда, где «живет убийство» – низкопробная метафора заставила Евгению поморщиться. На экране появляется забор, за которым скрывается дача Холодов, за кадром слышится сомнительный набор фраз о Светлане Самойловой, ее дружбе с Еленой, о пари, о домогательствах Сергея и наконец загадочной смерти девушки. Далее блогер ходит вдоль забора и безграмотно перечисляет улики: потерянная сережка, царапины на полу, сорванная с петель штора и отпечатки пальцев Светланы (от себя добавил или Руслан посоветовал?). Его совершенно не смущает тот факт, что в начале ролика он сказал об отсутствии возможности попасть за опечатанную дверь, а потом легко выдал набор найденных в доме улик. Потом картинка меняется. Автор уже гуляет по заброшенной стройке, направляет камеру на место, где лежало тело Светланы, забирается на третий этаж и делает ракурс сверху. Снимает недостроенное здание и виды вокруг. Видео сопровождается описанием места преступления, действий преступников, заметавших следы, и нестыковок, найденных при вскрытии. После чего блогер снова направляет камеру на себя, пытается сделать серьезное лицо и рассказывает о нелепости показаний детей прокурора, их дурацкой истории про умершего родственника. В конце он громко заявляет, что мажорам снова всё сошло с рук. «Раньше они просто гоняли без прав на дорогих автомобилях с бешеной скоростью, теперь они стали убивать, а их родители, ворующие наши с вами налоги, покрывают выходки своих отпрысков» – резюме ролика.

– Топорно, дешево, но судя по перевалившему за пять миллионов просмотров, эффективно, – дала оценку Евгения. – Но что это даст?

– Ждем. Где-то должно выстрелить…

Руслана прервал звонок. Приятная мелодия заиграла так внезапно, что парочка вздрогнула.

– Оперативно, – адвокат поднес смартфон к уху. Даже Евгения услышала нервное «Вы в своем уме?» – Наталья Дмитриевна, я тоже рад вас слышать… Да, неприятно… Согласен, некрасиво… Да, наверное, я перегнул палку, но вы границ не устанавливали… Успокойтесь, пожалуйста, и послушайте. Вы хотели знать правду? Легко. Я предлагаю сейчас вместе поехать к Сергею и поговорить. Он уже наверняка посмотрел ролик и находится в нужном для нас лихорадочном состоянии, когда то, что на уме, легко рвется на язык.

Ставка Руслана на психологию не подвела. Сергей метался по квартире как муха, пойманная в банку. Он бился о мебель, отчаянно размахивал руками и бил кулаком в стену. Лишь грозный окрик матери заставил его сесть на диван.

– Я не хотел! – вдруг заплакал он. – Не хотел! Она сама! Сама упала! Не знаю, как это получилось! Очень быстро! Я не успел ее схватить!.. Зачем она вообще сопротивлялась?! Она же хотела! Все девчонки меня хотят! Я завидный жених!.. Я долго ее окучивал! А она строила из себя недотрогу! Тоже мне нашлась барышня! Тогда зачем все эти фотографии в соцсетях?! Разве не для богатого жениха?! … Это произошло случайно! Понимаете? Случайно! Никто ее не толкал! Она сама не удержалась!.. Она была мертва! Упала на камень! Что нам было делать?! Что бы я отцу сказал про труп на даче?! Он бы мне больше никогда денег не дал!.. Лена всё придумала. И про стройку, и про телефон, и про наше алиби. Мы помыли полы, мебель, тротуар. Камень окровавленный в пакет засунули и выкинули в реку потом, а на его место другие положили. Тело в багажнике отвезли на замороженную стройку, там положили на какой-то камень. Наш подложить не могли – декоративный, такие на стройках не валяются. Лена сказала, что слишком заметно будет. Со следствием отец всё сделал. И какого-то умного полицейского отстранил, и нужного следователя нашел, который долго копаться не стал… Мы отцу ничего не говорили. Лена не захотела. Ему ту же версию озвучили, что и следствию. Наверное, он не поверил, но промолчал. После допроса сказал, чтобы мы исчезли из поля зрения под предлогом поездки на похороны родственника… Ну я вам клянусь, это был несчастный случай! Мы ничем ей не могли помочь!.. Я виновен?! В чем?! Ну да, я приставал к ней, но я ее с балкона не сталкивал, она сама упала! Я никого не убивал! Поверьте мне! Что теперь будет?! Мне уже всю страницу в социальной сети загадили, пришлось закрыть! А отец?! Он не звонил?! Мам, ты же меня не бросишь?!

– Где ты был в ночь смерти Елены? – строго спросила Наталья Дмитриевна. Ее лицо было высечено из гранита. Ни эмоции, ни кровинки.

– Где? – в заплаканных глазах возникло неподдельное удивление. – А при чем… Стойте! Вы думаете, это я ее?! Вы с ума сошли?! За что?! Мы же с ней повязаны были! Мы же вместе от тела избавлялись! Если бы она заговорила, нам обоим пришел бы конец! Я никого не убивал! Ни одну, ни вторую! Там был несчастный случай, а в этот раз я дома спал! Не надо мне шить, чего не делал!

Сергей не заметил, как сполз с дивана и сейчас стоял перед гостями на коленях. Просил не наказывать его, клялся, что больше так не будет, обещал исправиться, умолял не говорить отцу. Когда пришло время ответственности, понты превратились в слезы и сопли. Жалкое зрелище.

– Вы ему верите? – спросила Наталья Холод, провожая Руслана и Евгению.

– Да, – уверенно ответил адвокат.

– И что вы будете делать?

– Нет, не так. Что вы будете делать? – Руслан спокойно посмотрел на женщину. – По делу Светланы Самойловой у нас ничего нет против Сергея, кроме его собственных показаний, от которых он легко может отказаться. Немногочисленные улики и свидетельства не в счет – они слишком слабы даже для косвенных. От вас зависит: пойдет ли он сейчас в полицию и напишет признание или вы заявите о заговоре, затаскаете по судам блогера и обрушите на себя еще больше народного гнева. В первом случае он пройдет через позор, но у его жалкой жизни будет шанс на возрождение, во втором – вы его спасете и при этом окончательно потеряете.

***

Когда утром не звенит будильник, соседи не ругаются за стенкой, на улице не лают собаки и не срабатывает автомобильная сигнализация, а вы можете позволить себе просто лежать в кровати, не наблюдая за стрелками часов, можно поверить в то, что ваша жизнь все-таки чуть-чуть удалась.

Евгения нежилась в постели. Она с удовольствием потягивалась под теплым одеялом, предвкушая вкусный завтрак с круассанами, которые накануне испекла. А ведь когда-то ей приходилось вставать в половине седьмого утра, носиться электрическим веником по квартире, стараясь успеть всё и сразу, потом бежать на остановку, душиться в общественном транспорте, чтобы опоздать на работу и получить нагоняй от начальника, который никогда не опаздывает, но всегда задерживается.

В дебрях сумки заиграла любимая мелодия. Руслан. И почему у нее всегда имеются начальники? Когда же она будет начальствовать?

Он заехал через час, снисходительно дав ей время умыться, съесть свой круассан, одеться и даже накрасить губы.

Белая рубашка, темно-синий свитер, черное полупальто. Красив, элегантен и возбужден. К чему-то готовился. Чего-то очень сильно ждал, хотел и немного боялся. Такое состояние наблюдается у невест перед поездкой в загс.

– Куда мы спешим? Да еще и такие красивые, – Евгения посмотрела на свою походную куртку, накинутую в спешке, и старые брюки и испытала обиду. Мог бы предупредить, что едем на важное свидание.

– Нас изволит видеть сам господин Холод. Немедленно!

– Это должно было случиться.

– Удивляет, что поздно.

– Наверное, придумывал себе алиби. Он ведь тоже в нашем списке. Дочка явно отрицательно влияла на его репутацию, что, в свою очередь, мешало его карьере благополучно развиваться.

– Вот сейчас и выясним.

Если кабинеты рядовых оперативников и следователей, как уже было упомянуто, блеском и уютом не отличаются, то кабинет прокурора города процветал, сиял и лоснился. Светлые тона. У большого письменного стола два мягких кресла для гостей. Симпатичный комод украшен фотографиями семьи в рамках ручной работы, за стеклянными дверцами ровными рядами стоят папки. Вдоль окна венские стулья – на креслах во время разбора полетов сидят самые привилегированные. Стена напротив стола украшена многочисленными благодарностями и грамотами. Высокопоставленные представители очень любят сверлить посетителям глаза подобной макулатурой, которую чиновники легко раздают друг другу с особой признательностью за большой вклад во что-то там.

Всю эту красоту Руслан и Евгения даже не успели заметить, не то что рассмотреть. Как только они переступили через порог, на них с силой ядерного взрыва извергся ядовитой лавой вулкан. Необязательно ехать в тайгу, чтобы увидеть разъяренного медведя, достаточно было в это утро зайти в кабинет Холода Владимира Михайловича.

– Давыдов! – прорычал он. – Разве я тебя не предупреждал?! Разве я не говорил тебе, чтобы ты близко к моей семье не приближался?! Ты что о себе возомнил?! Я тебя в дугу скручу, щенок паршивый! Какого черта ты копаешься в деле моей дочери?! Ты…

– Нельзя ли повежливее? Здесь присутствует девушка, – с трудом сдерживая себя, попросил Руслан.

Холод метнул стрелу в Евгению.

– А вы что забыли?! Вам книжки надо писать, а не за преступниками бегать! Бросайте это дело, целее будете!

– Вы угрожаете?

– Ой, Давыдов, хватит паясничать! Я тебя предупреждал и снова предупреждаю: не стой на моем пути! Сворачивай свое бестолковое расследование и иди старушек защищать!

– Меня наняла ваша жена, и…

– Ох! – Холод нетерпеливо отмахнулся. – Эта идиотка вообразила себе целый заговор! Полезла, куда ее не просили! Елену убил Сысоев! Слышите?! Сысоев! И не надо на меня так смотреть! Это не мои слова, так говорят эксперты! Оставьте это дело! Оставьте мою семью в покое!.. Ты залез в мою семью, перевернул всё, вытряхнул грязь и думаешь, тебе сойдет это с рук?!

– И что будет? Хворостинкой выпорите? Или ваше любимое: подбросить наркотики?

– Ты!.. Ты мстишь мне, да?! Из-за увольнения?! Ты сам виноват! Какого черта ты выпендривался?! Избил следователя! Зачем?! Ведь речь шла о несчастном случае! Никто эту девицу не убивал!

– Но Елену убили!

– Да! Сысоев! Здесь больше не о чем говорить! Еще раз повторяю: «Забудь о деле!» Сколько тебе моя жена предложила?

– Хотите предложить больше?

– Слушай ты, щенок! Мелкий слизняк! Ты еще в люльке лежал, когда я головорезов крутил! Я тоже на «земле» работал и тоже много гавна съел! Я тоже знаю, почем порох! Ты меня голыми руками не возьмешь! Отстань от моей семьи!..

– А где вы были в ночь убийства дочери? – бросил вызов Руслан.

Холод задохнулся. Покраснел, сжал кулаки, глаза налились яростью.

– Ты меня смеешь подозревать?! Меня?! – дико заорал он. – Вон! Убирайтесь! Я вас…

Продолжения Руслан и Евгения предпочли не слышать. Они решили унести ноги.

В коридоре сновали работники прокуратуры. Все в делах и заботах. Дверь кабинета главного начальника предпочитали обходить стороной. Чем дальше от зоны загрязнения, тем больше вероятности выжить.

– Давыдов? Какими путями? – их остановил приятный рыжик. Веснушки, солнечная улыбка и огненная шевелюра. Но строгая форма.

– Присутствовали на казни, – Руслан довольно протянул руку молодому человеку.

– Выходит, тебе мы обязаны ежедневным плохим настроением нашего руководства. Я сразу понял. Только ты можешь так не беречь свою шкуру. Остальные страдают сильнейшим инстинктом самосохранения.

– Поэтому вы здесь, а я на воле.

Рыжик хмыкнул.

– Есть минутка? – спросил Руслан.

Парень многозначительно посмотрел на ту самую дверь.

– Я сейчас направляюсь на место одного происшествия…

Они не стали мозолить глаза окнам здания прокуратуры, выехали со стоянки и остановились, когда проехали несколько кварталов.

– Сколько конспирации! – сыронизировала Евгения.

– Поработала бы в нашем цирке, еще не так бы шифровалась, – улыбнулся рыжик. – И чем полезен?

– Правда, неправда и просто слухи о Холоде.

– Руслан, разве есть что-то, что тебе неизвестно?

– Жажду подробностей.

– Ничего хорошего. Характер нордический, злой, мстительный. С каждым годом всё сильнее обуревает жадность. Берет практически с каждого дела. Недавно одного парня сбил насмерть богатенький буратинка. Следователь по Его указанию попросил родственников погибшего написать заявление на моральную компенсацию в размере ста тысяч… разумеется зеленых, не деревянных же… Обвиняемый заплатил, а родственникам сказали, что он отказался. Они даже бумаги не потребовали посмотреть. Поверили и ушли. Для мошенничества наша страна – бездонный кладезь. Кому деньги достались?.. Правильно. А обвиняемый еще и за смягчение приговора заплатил. Он ведь был уверен, что первый раз от родственников откупался, а второй – от правосудия… Схемы разные, дела сфабрикованные, снисхождение сильным и богатым, полная загрузка бедным и слабым… Все знали, но низы молчали, а верхам выгодно – там на свою зарплату не живут… Конечно, шла внутренняя борьба. Говорят, его зам Мерзоев усиленно искал компромат. Получалось плохо. Жаждущих разменять теплое место сегодня на некие перспективы в будущем не находилось. Да и конкретные доказательства найти трудно. Уж очень он хитер. Не первый год в браке, стаю собак съел и не подавился. Связи у него очень прочные. Говорят, с самим министром коньяк распивал. Может, врут, но летает он высоко, это факт… Хотя сегодня всё может резко измениться. Сейчас у него серьезные проблемы. Смерть дочери открыла его собственный ящик Пандоры. Выплыла наружу горькая правда о личной жизни Елены, которую он, как мог, старался скрывать от общественности. Ваше расследование добавило острого перца. Заведены уголовные дела на племянника Гусева, детей Екатерину и Сергея. В воздухе запахло жареным. Многие проснулись. В Интернете стали появляться рассказы о его злодеяниях. Пара человек даже отважились написать заявление о пересмотре их дел, мол, в связи с недоверием к прокурору. Чем дальше, тем грязнее воздух. Пресса подхватила историю, ее уже не остановить. Разве откажется кто-то от легкого заработка на чужом падении и горе? Народ беснуется, ему нужна жертва, видимость справедливости. Большие дяди один за другим отворачиваются. Они любят тишину. У них принято от тяжело больных избавляться, а не лечить… В общем, всё идет к смене власти. Он это понимает. Но, видимо, хочет не просто уйти, а забрать многих с собой. Поэтому пока длится момент ожидания, в течение которого нам, простым крепостным, приходится терпеть тяжелые тумаки барина. Как сказал знакомый начальник: «Подчиненные для того и существуют, чтобы руководству было на кого перебросить обиду, полученную от вышестоящего руководства»… О семье много не скажу. Интернет знает больше, чем я. Жена у него, кажется, преподавателем была, когда-то в университете работала. Серьезная дама. А дети – типичные отпрыски современных богатых семейств – разгильдяи. Демонстрируют представления, потом папаша бегает за них по кабинетам. Много слухов о Елене ходило. Слышал, оторва была. Говорили, тяжело найти человека, который согласился бы с ней на одном поле гадить…

Погода позволила прогуляться по парку. При свете слабого солнца, едва выглядывающего из-за плотного слоя серых облаков, он выглядел тусклым и безжизненным. Темные стволы деревьев стояли как забитые в землю сваи. Редкая листва – большую часть городские службы уже убрали – гуляла по дорожкам. С реки дул холодный ветер, но на него никто не обращал внимания. Природа ушла в отпуск.

– Стало быть, Сергей все-таки пришел в полицию с повинной? – спросила Евгения.

– Да. Но скорее всего он отделается условным сроком.

– Здесь главное не срок, а резонанс. Иногда общественную порку пережить сложнее, чем тюрьму.

– Особенно если она скажется на должности твоего папы и, как следствие, на материальном состоянии семьи.

– Самое время проверить папу. Елена давно ему кровь портила. Заставляла краснеть в кабинетах. Жаждой власти ему в спину дышал его заместитель, любая скверная история могла стоить ему карьеры и даже свободы. Сегодня модно приносить сакральные жертвы для народа и сажать особо провинившихся и не поделившихся чиновников, чтобы другим наглядный пример был и чтобы население верило, что есть еще в государстве справедливость. Холод уже тогда начал оглядываться, ему ведь в спину задышал Мирзоев, не зря он после дела Светланы Самойловой обещал лишить детей денег, если они хвосты не прижмут… Он мог приехать на дачу, увидеть дочь в непотребном состоянии да еще и в обществе наркомана, страшно разозлиться и нечаянно задушить.

– «Нечаянно задушить». Хорошая фраза, – улыбнулся Руслан. – Бешенство в качестве мотива для Холода вполне подходит. Нужно выяснить, что с его алиби. Сам не скажет. У кого спросить?

– У любовницы.

– Верно. Эти дамы порой знают больше жен. А как найти любовницу?

– Спросить у водителя. Они тоже знают намного больше жен.

*

Щуплый паренек с матерыми мужиками развлекался пошлыми рассказами в подсобке. Он был страшноват. Худое лицо, взъерошенные волосы, дешевая, мятая одежда. Слова складывал в предложения топорно, не дружил с точными науками, последнюю книгу прочитал в школе. Но говорят, был хорошим отцом, превосходно управлял автомобилем, а еще умел сажать язык на привязь, когда того требовала ситуация. Руслан и Евгения сразу получили от него информацию по дню смерти Елены: начальника отвез домой после работы, было это где-то в девять вечера – задержался на совещании, потом поставил машину в гараж и поехал домой, – но полчаса вытягивали из него лишь подтверждение факта наличия любовницы.

– Нам нужен адрес, – настаивал Руслан.

– Не знаю. Откуда? Кто я такой, чтобы он мне докладывал?

– Самое доверенное лицо. Начальники после ресторанов, бань и ночных посиделок сами себя на автомобиле не возят. Их обычно складывают на заднее сиденье, доставляют до дома и поднимают на этаж.

– Я работаю в дневное время. Может, у него есть другой водитель, который по ночам ездит.

– Не может. Мы проверили, – нагло соврал Руслан.

Парень надулся. Он определенно не собирался им помогать. Конечно, они могли выяснить адрес и другими способами, но на это требовались время и лишние телодвижения. Разве охота мучиться звонками разным людям, просьбами, поездками, запросами, когда перед тобой стоит легкое решение проблемы? Стоит и кривляется. Тоже партизан нашелся! В конечном итоге водителя сломали материальной помощью и обещанием ничего не говорить начальнику, которому сейчас ну совсем не до него.

*

Еще один элитный дом. Свечка из стекла, железа и бетона. Над ней висит серое небо и проплывают облака. Под ней шумит шоссе. А внутри живут те, кому ни до неба, ни до облаков, ни до шоссе нет никакого дела. Территория отгорожена от нищего мира – богатых нельзя беспокоить по пустякам.

Оставив автомобиль на парковке, Руслан и Евгения попали в руки охранников, которые смотрели на них как на грызунов, посмевших залезть в барские закрома. С трудом пробившись сквозь ряды защитников владельцев народного достояния, они поднялись на десятый этаж и замерли у громоздкой, дорогой двери.

– Еще одна опечатанная квартира. Что-то их становится многовато, – выразила удивление Евгения.

– Мы опоздали, – Руслан обреченно вздохнул и предложил поговорить с соседкой.

На пороге появился гламур лет тридцати. Лицо, волосы, тело, одежда, аксессуары – всё идеальное, дорогое и яркое как на отредактированной фотографии. Она представляла собой игру – найди, что осталось своего!

– Проходите, – проговорила она томным голосом и завиляла бедрами в гостиную, напоминавшую декорации квартиры богатых героев мыльных сериалов. – Спрашивайте, не обращайте внимания на мои сборы. У меня мало времени. Через десять минут за мной заедет «Майбах», мне надо успеть на вертолетную площадку. Лечу в Питер на встречу. Так чего вы хотели?

– Вы так легко нас впустили. А вдруг мы грабители, – улыбнулся Руслан.

– Бросьте. У нас такая охрана, что таракан не проскочит без проверки.

– Но кто-то все-таки проскочил, раз соседняя квартира опечатана?

– Я так и думала, что вы по поводу смерти Ирины.

– Смерти?!

– Да, она то ли с собой покончила, то ли случайно из окна выпала. Я не вдавалась в подробности. Смерть так ужасна, поэтому я пытаюсь держаться от нее подальше. Жуткая история. Такая молодая, привлекательная. Конечно, в ней было очень много провинции. Знаете, можно вывезти девушку из деревни, но деревню из девушки нельзя. Хотя она очень старалась. В салоны ходила, пластику сделала, одежду дорогую носила, но все равно чего-то ей не хватало. Лоск ведь не приобретают, с ним рождаются. Впрочем, общаться с ней было приятно. Передо мной ее не заносило.

– Как она жила? С кем?

– Одна. Но, безусловно, у нее был тот, кто содержал. На такие высоты девушки из провинции сами не поднимаются, вы понимаете о чем я.

– А вы смогли, – Евгения внимательно посмотрела на девицу.

– Да. Я ведь родилась в крупном городе. Я не грызла гранит, я сразу взялась за дело. Я сама всего добилась. У меня свой бизнес. Я зарабатываю миллионы.

– Чем же, позвольте узнать?

– Социальными сетями! Я учу людей раскручивать свои блоги. Рассказываю им, как создать из себя медиаперсону, как привлечь рекламодателей, как общаться с подписчиками…

– У меня такое ощущение, что я не тем занимаюсь в жизни. Почему никто не сказал, что получать хорошее образование необязательно? – пробубнила Евгения.

– …Среди моих клиентов, – спокойно продолжала хозяйка, попутно бросая вещи в сумку, – есть очень знаменитые люди. Звезды шоу-бизнеса, спортсмены, чиновники. Компании. Вот сейчас отправляюсь на встречу с одним богатым человеком обсудить медиаплан раскрутки его сайта. Заработаю миллионов пятнадцать, потом еще проценты…

– Значит, у Ирины… кстати, как ее фамилия?.. был богатый любовник? – Руслан быстро перевел тему в нейтральные воды. А то его помощница ну совсем расстроилась.

– Баранова. Я ей советовала поменять на что-нибудь более благозвучное, но она говорила, что скоро выйдет замуж и сменит фамилию.

– Любовник сделал ей предложение? Он же женат!

– Вот этого не знаю. Впрочем, возможно. Солидные люди в возрасте всегда женаты и с детьми. Им по статусу положено.

– Вы его видели?

– Нет.

– Откуда знаете, что он солидный?

– А другие здесь квартиры не приобретают, они ютятся в общежитиях или снимают жилье в хрущевках.

– Ах да. Таким образом, вы не знаете, кто был любовником вашей соседки?

– Нет. Такие люди не светятся. Да и не принято здесь заглядывать в чужие жизни. Этот дом не для того построен.

– Но как он проходил мимо охраны? Они должны были его опознать?

– А он и не проходил. Вы зашли с центрального входа, а можно подняться из гаража.

– Но там тоже есть охранник.

– Правильно, но он не смотрит на водителей, тем более на тех, кто сидит на заднем сиденье. Он лишь сверяет номер машины с имеющимся у него списком, куда занесены номера автомобилей жителей дома, а также их друзей, родственников, знакомых, всех, кого они пожелали записать, и пропускает. В гараже охраны нет. Человек выходит из машины и поднимается на лифте.

– Удобно.

– Я же сказала: «Здесь живут люди, которые не любят светиться».

– Ирина работала?

– Да. Пыталась. Он ее постоянно куда-то пристраивал. Последний раз посадил в Министерство, а она мне жаловалась, что хочет петь и вести программы на телевидении… Ну мне пора. Сожалею, выходим… Лиза, – в дверях показалась девочка лет восьми, она выглядела так, будто только что вернулась с детского конкурса красоты, завоевав первое место. – Лизонька, дорогая, мама уезжает на пару дней по работе. Остаешься за старшую. В комоде лежат полтора миллиона. Вам на мелкие расходы. Сходите с няней в цирк и развлекательный центр. Много мороженого не ешь. Моя умница! – воплощение идеальной пластики нежно поцеловало девочку в голову, накинуло шубку и вместе с гостями покинуло квартиру. – Считаю, что дети должны с детства учиться тратить деньги, – пояснила она свое поведение во время ожидания лифта.

– Когда произошло несчастье?

– В ту же ночь, когда убили Елену Холод, после полуночи.

Руслан и Евгения вздрогнули.

– Вы так точны!

– Я была знакома с Еленой, поэтому запомнила. Ее смерть меня тоже шокировала. Хотя было предсказуемо, что она так закончит. Вообще она мне нравилась. Многие считали ее стервой. Да, такой и была. Но разве это плохо? В наши дни серость никому не нужна. Покопайтесь в социальных сетях. Только яркие имеют самое большое число подписчиков.

– Вы дружили?

– Нет, иногда виделись на светских мероприятиях. В последние месяцы я совсем потеряла ее из виду. Наверняка вышла на охоту. Когда на горизонте появлялся мужчина, которого надо было добиваться, она забывала даже про вечеринки и клубы. Да и некогда мне. Работа, работа и работа. Даже в спортзал не могу сходить, приходится фитнес-инструктора на дом приглашать.

– Какая проблема! – ехидно прокомментировала Евгения.

– Вот вы смеетесь, а знаете, как тяжело всё вести одной! Надо быть и здесь, и там, и на другом конце света. И при этом всё успеть. Так спешишь, что, бывает, попадаешь в нелепые ситуации. Вот, недавно хотела отдохнуть. Предложили мне квест новомодный. Персональный, прямо из Европы. Я обрадовалась. Дамочка обещала всё устроить. В назначенный день меня похитили, привезли в какое-то заброшенное помещение, где я пару часов искала подсказки, которые, надо сказать, были очень примитивны. Но я не огорчилась, было забавно. Всплеск адреналина. А когда все закончилось, то обнаружила, что с моей карты совершены покупки в дорогих магазинах на сумму свыше миллиона! Причем девушка на видеозаписи весьма похожа на меня. Вот это развод! При этом мне не жалко денег, обидно, что так легко повелась! Это от усталости, была бы я в тонусе, сразу бы ее раскусила … Ну теперь мне точно пора. Приятно было с вами познакомиться, – она многозначительно посмотрела на Руслана. – Какой типаж! Таких девушки обожают! У вас есть страница в социальной сети?.. Нет! Вам срочно надо ее завести! Я дам вам пару уроков по раскрутке. Бесплатно… А вы, девушка, – она бросила презрительный взгляд на ненакрашенное лицо, куртку и старые джинсы, – сходите к косметологу. Немного филлеров вам не повредит. Могу дать адрес хорошего специалиста, – за ней закрылись двери лифта.

– И надулась как мышка на крупу! – Руслан нежно подергал за нос Евгению. – Ты выглядишь намного лучше этой вылизанной куклы. А за всех обиженных ей отомстит ее дочка!.. Нам надо попасть в квартиру.

– Каким образом?

Адвокат огляделся по сторонам.

– Поблагодарим богатых людей, которые не любят светиться и не устанавливают видеокамеры у своих дверей, дабы никто не смог увидеть их в непотребном состоянии или с любовниками, – он достал из кармана связку отмычек. – Хоть какой-то прок от моей бывшей работы. Постой на стреме у лифта.

– Раньше я была только злой, вредной и неполиткорректной, а теперь еще и преступница.

– В нашей стране все так или иначе преступники. Кто-то переходит дорогу в неположенном месте, кто-то тащит с работы продукты, канцтовары, шприцы и всё, что плохо лежит, кто-то сдает квартиру и печет пироги, не оплачивая налогов, кто-то заставляет людей работать по четырнадцать часов, а в документах пишет двенадцать, кто-то использует бюджетные средства не по назначению, кто-то бьет жену и детей, кто-то не платит алиментов, очень многие дают и берут взятки. Мы каждый день нарушаем правила, положения, порядки, нормативы, инструкции, кодексы, но продолжаем мнить себя законопослушными гражданами с высокой степенью морали. При этом каждый второй готов своровать миллиард и даже отсидеть за него пару лет в тюрьме при условии сохранения ему этого миллиарда, ну хотя бы половины.

Евгения послушно отошла. Руслан покопался с замком, и через полминуты громоздкая дверь сдалась. Он аккуратно оторвал листик с печатью, и они быстро юркнули в апартаменты.

В них царили деньги и отсутствовал вкус. Хозяйка обставляла жилье, используя не чувство стиля, а ценники. Чем дороже, тем идеальнее подходит. В итоге получилось гнездо сороки: много блеска, мало смысла.

– Но здесь чисто, – сообщила Евгения, осматривая комнаты. – И порядок сохранен, всё на своих местах.

– Слишком чисто. Наши обычно проходятся как саранча. Эту квартиру как будто не осматривали после трагедии. Что у тебя в руках?

– Билеты на Мальдивы. Вылет должен был состояться вчера. Вот скажи, если бы у тебя была такая квартира с дорогостоящим видом на город, шкаф ломился бы от брендовой одежды, бар от дорогого коньяка, и намечался бы отдых на одном из самых престижных курортов мира, ты бы стал расходовать силы на суицид?

– Я бы даже не стал размениваться на несчастный случай. Посмотри на окна. Толстое стекло. Широкие подоконники. Круглое пятно от цветочного горшка, – Руслан огляделся по сторонам и увидел орхидею на соседнем подоконнике. Он взял горшок в руки и поставил на пятно, оно пришлось впору. – Эти цветы поливают в поддон, насколько я знаю. Иногда случается налить лишнего, и вода выливается через края. Так образовалось пятно. Оно насыщенное, но его даже не пытались смыть, хотя уборщица квартиру явно вылизывала. Получается, ни она, ни Ирина не видели пятна, потому что никогда не передвигали цветок и не открывали окно…

– …а в тот вечер девушка вдруг убрала орхидею и открыла окно, чтобы случайно выпасть, – закончила мысль Евгения. – Может, она собиралась его помыть.

Руслан смерил помощницу насмешливым взглядом.

– Согласна. Бред. Итак, наш вывод: Владимир Холод либо был на даче и убивал свою дочь, либо был здесь и убивал свою любовницу.

– Он пользовался входом через гараж. Надо проверить список автомобилей.

Разговорить охранника гаража удалось быстрее, чем водителя прокурора, правда, и обошлось в два раза дороже, впрочем, их никто не ограничивал в тратах по статье «Текущие расходы».

– У меня всё четко, – сказал не по годам живенький пенсионер. – Вот, журнал веду, в нем всё отмечено. Молодежь смеется: «Зачем журнал, когда камеры есть?» Считают меня динозавром, совком обзывают. А ведь запись через неделю стирается, да и из компьютера всё легко удаляется одним щелчком. Журнал же хранится долго, места много не занимает, и попробуй вырвать страницу или исправить – сразу заметно будет. Какого, вы говорите, числа? Ах да. Вот, нашел. Холод, точнее его автомобиль, два раза приезжал. Кто был за рулем? Прокурор конечно… Ладно, не вглядывался я, хотя всегда стараюсь, просто в тот день не успел, машина быстро прошла. Но кто может быть за рулем, кроме прокурора? Он свою машину никому не даст. К тому же видел я его ночью. Когда эта девица выскочила в окно, тут такое началось! Приехала полиция, ходила по квартирам. Владельцы, естественно, жалобами грозили. Холод проявил участие и даже взял место происшествия под свой контроль… Когда он приезжал? Первый раз в девять вечера, через час уехал. Потом в двенадцать часов. Больше не выезжал. Дома остался, да и зачем человеку на ночь глядя из своей квартиры уезжать? Да, квартира ему принадлежит. Точнее официально жене Наталье Холод, но по факту он здесь живет. На двенадцатом этаже.

*

Снова заморосило. Ветер усилил свои порывы. Серое небо спустилось еще ниже и, казалось, лежало на крышах зданий, не в состоянии вынести собственной тяжести. Руслан и Евгения спрятались в теплом салоне автомобиля, пытаясь структурировать толпу мыслей под размеренную работу дворников.

– Да, Холода не зря охарактеризовали хитрым человеком, – выразила мнение девушка. – Давать деньги любовнице, чтобы она снимала жилье практически под его собственным – шикарная идея. И кто скажет, что он ездит к любовнице? Только к себе домой. На этажах нет камер. Спустился по лестнице, провел время, поднялся по лестнице в свою квартиру… Нет. Не в свою. Супруги. У чиновников, военных и правоохранителей просто удивительные жены. Они нигде не работают, но зато обладают имуществом и банковскими счетами, в десятки раз превышающими скромную собственность мужей. Королевы, связанные узами брака с нищебродами!

– Вот бы тебе так! – рассмеялся Руслан.

– Не хочется повторять судьбу госпожи Холод. Превратиться в холодную статую, лишенную эмоций, которая вынуждена при записанных на нее несметных богатствах коротать время в ссылке в загородном доме и переваривать унижение от молоденьких девиц.

– Тогда придется отказаться от мечты о муже-миллиардере.

– Ты очень злой!

– Стараюсь… А если серьезно. Холод не мог приехать к любовнице в девять часов вечера, поскольку в это время водитель отвозил его домой, в ту халупу, которая принадлежит ему по документам как единственная собственность, выданная государством. В машине был кто-то другой. Тот, кто легко мог взять ключи, то есть жена или дети. Через час этот человек уехал, поставил машину на место, и в двенадцать часов вечера на ней уже приехал сам Холод.

– После чего Баранова упала. Похоже, Холод не убивал дочь.

*

Следователь согласился поговорить с ними только потому, что Давыдов когда-то оказал ему большую услугу. Не очень приятно быть в долгу у такой занозы, как надоевший всем адвокат. Можно было бы заставить совесть замолчать и послать просителя в далекие края, но вдруг когда-нибудь снова его помощь понадобится, как же тогда из колодца пить?

Ирина Баранова. Двадцать три года. Приехала из провинциального города поступать в университет, но баллов хватило только на простенький колледж, который она так и не окончила. Правда, потом заочно получила диплом о высшем образовании. Как? Не спрашивайте! Умение догадываться вам на что? Начала свою карьеру официанткой в ночном клубе, затем ушла в администрацию города, чуть-чуть побыла в ведущих и наконец обосновалась в Министерстве… Не замужем. Детей нет. Официального молодого человека тоже. Я же сказал: «Официального!» В остальных случаях канделябром не светил… Квартиру она снимала около года, деньги платила исправно, хотя дешевле было бы купить что-то на окраине… По поводу смерти: выпала из окна собственной квартиры, по словам очевидцев, после двенадцати часов вечера. Скончалась от травмы головы не совместимой с жизнью. Так заключил патологоанатом. Никаких насильственных признаков обнаружено не было. Следов нахождения посторонних в квартире не обнаружено. Предсмертной записки не найдено. Хотя ее не всегда пишут… Врагов у нее не было. С друзьями тоже беда. Никому она зла не причиняла… Вывод следствия: несчастный случай… Если честно, тоже не знаю, зачем она открыла окно и полезла на подоконник! Может, что-то увидела или захотела что-то сделать! Кто их разберет, этих молоденьких содержанок? Поскользнулась, упала. Так бывает… Да, Холод принимал активное участие в следствии. Нет, не давил и даже не ругался, лишь советовал… О повторных экспертизах забудьте. Даже при наличии разрешения. Девушку кремировали, прах отправили родителям.

*

Тихо шел дождь. Руслан бесшумно вел машину по влажной ленте шоссе, которая едва изгибаясь исчезала в тяжелых тучах у линии горизонта. Большой город остался далеко позади. Их окружали бесконечные серые поля, бесконечная серая дорога, бесконечное серое небо. Иногда мелькали деревни, тонувшие во мраке бесконечного ливня. Казалось, всю планету охватила безграничная серость поздней осени, и совершенно не верилось, что где-то ярко светит солнце и голубое небо ласково смотрит на теплую землю.

Они выехали рано утром. И сейчас Евгения восполняла потерю сна, свернувшись в неудобной позе на сиденье. Руслан следил за дорогой и думал. Зачем кремировали Ирину? Если на теле присутствовали только повреждения от падения, то в этом не было никакого смысла. «Скончалась от травмы головы не совместимой с жизнью.» Почему не указана причина травмы. Она же очевидна: падение с высоты, или нет? Эксперт проявил невнимательность или перестраховался?

В серой пелене стали проступать размытые очертания города.

– Подъезжаем, – Руслан нежно потрепал Евгению по плечу.

Она хмыкнула и нехотя открыла глаза.

Насколько сильно города отличаются друг от друга в яркий солнечный день, настолько они схожи в пасмурной мгле. Серость всё приводит к единообразию. Угрюмые здания, угрюмые парки, угрюмые дороги, угрюмые люди в разных частях страны становятся похожими словно близнецы. Въезжая в типичный спальный район, застроенный панельными пятиэтажками, облагороженный небольшими зелеными зонами с наскоро установленной детской площадкой, им показалось, что они никуда не уезжали, а лишь проехали несколько кварталов от кафе, в котором в последнее время обедали и думали.

Кругом было тихо. Народ предпочитал сидеть дома. А если кто и рисковал высунуться на улицу, то мгновенно запрыгивал в автомобиль и исчезал в дожде.

Подъезд оказался чистым и домашним. На окнах висели занавески, на подоконниках стояли горшки с цветами, на стенах висели симпатичные картины. Здесь еще жили люди прошлого века, когда не было разделений на свое и чужое, а уют создавали вместе.

Дверь открыла седая женщина. Еще не сошедший с кожи загар говорил о проведенном лете на даче, которая служила и курортом и кормилицей. Грубые руки с вздувшимися венами свидетельствовали о тяжелом физическом труде, которым их обладательница зарабатывала на жизнь до того, как выйти на пенсию. Глубокие морщины и блеклые глаза кричали о страшном горе. За спиной маячил пожилой мужчина. Описание жены полностью подходило и ему. Разница заключалась лишь в присутствии в скорбном выражении лица некой то ли злобы, то ли обиды. Семья рабочих. Они всю жизнь смиренно тянули нелегкую лямку обывательской жизни: тяжело работали, считали копейки, покупали только самое необходимое, никогда не видели прекрасных благ, а радостью считали здоровую улыбку своего ребенка. И вот они никак не могли понять: чем же они так прогневали судьбу, что она в благодарность забрала у них самое дорогое?

– Проходите, – вежливо пригласила женщина.

Квартира соответствовала хозяевам. Смиренная, чистая, скромная. В ней недавно провели косметический ремонт. Обновили обои, покрасили полы, повесили новые карнизы. Но старая мебель, выцветшие шторы и протертые паласы с головой выдавали бедность.

– Ирочка наша, солнышко ненаглядное, она ведь была такой хорошей девочкой, – тихо всхлипывала женщина. – Умница. Красавица. В институте училась. Она ведь не как энти шалашовки, прости Господи, которые едут мужей богатых искать, а потом в шоу разных выступают. Она поехала в большой город, чтобы учиться, работать. Хотела нам помочь. Она ведь в Министерстве работала… этом… как его?.. ох, совсем памяти не стало… в общем, в уважаемом месте работала. И все к ней хорошо относились. Она сама рассказывала… Редко у нас бывала. Раз в полгода заезжала. Но мы не в обиде. Она ведь много работала, уставала… Деньги давала. Мы вот чуть ремонт сделали… Простите меня, никак привыкнуть не могу… Жених у нее хороший был. Пожениться они собирались. Много она о нем не говорила. Он, кажись, какую-то должность высокую занимал, поэтому много говорить о нем не велено было. Но к ней очень хорошо относился, подарков ей много покупал. Она была счастлива… А теперь нам прислали какую-то урну. За что ее так? Даже не дали по-человечески похоронить. Да мы и не знаем, она это или нет… Такая молодая, вся жизнь у нее впереди была. Всё так удачно складывалось. Она ведь уже и фирму возглавляла какую-то… Ну не знаю. Она так говорила. Я ж в этом ничего не понимаю. Когда последний раз приезжала, дала какие-то документы в папке, просила сохранить. Конечно сохранили, – мать нехотя поднялась с дивана, подошла к старой стенке, открыла дверцу и зашуршала.

– Ты, мать, чей-то удумала? – вдруг засомневался мужчина, который всё это время тихо стоял в дверях и недоверчиво наблюдал за гостями. – Документы, что ли, отдать решила? Они, поди, важные какие, а ты их незнакомым людям. Мы ведь их совсем не знаем. Приехали тут, вопросы задают. Вы бы лучше сказали, что с нашей дочкой сделали? Что это за песок прислали? Тело где? А может это и не она вовсе?

– Мне жаль, – сочувственно произнес Руслан. – Но мы видели документы и разговаривали с людьми. Ваша дочь действительно погибла. В этом нет никаких сомнений. Ее опознали соседи. А вот зачем ее кремировали, мне бы тоже хотелось знать. Я понимаю, это маленькое для вас утешение, однако оставленная ею папка прольет свет на это странное дело. Мы не будем ее забирать, если вы не хотите, лишь снимем копии…

– Да зачем она нам, – женщина наконец выудила из кипы бумаг искомую папку. – Лишние проблемы. Если это и правду поможет дело раскрыть, то возьмите, а нам уже ничего не надо. Нашу девочку уже ничто не вернет. Вот, возьмите, – она горько заплакала.

– Эх, мать, дура ты, – снисходительно махнул рукой муж, у которого в глазах тоже появились слезы, и быстро ушел в кухню.

*

Дорога тянулась темной полосой. Дождь рекой струился по лобовому стеклу, заставляя дворники создавать лишь видимость работы. Темнота окутала всё вокруг. Было время обеда, но казалось, что наступили сумерки.

– Что нашел? – спросила Евгения, напряженно вглядываясь в дождливую пустоту. Ей нравилось управлять автомобилем. В солнечную погоду. Сейчас она желала спокойно ехать на соседнем сиденье, а не напрягаться за рулем.

Руслан оторвался от листов бумаги.

– Здесь фотографии, обличающие связь прокурора и Ирины, еще учредительные документы на фирму, которая обслуживала воинскую часть питанием по принципу аутсортинга. Военные дают деньги, а работники фирмы закупают продукты, готовят завтраки, обеды и ужины, моют грязную посуду. Возглавляла фирму Баранова Ирина.

– Ничего специфичного. Тенденция времени. И детей в школах, садах, лагерях сегодня кормят чужие организации, оформленные, как правило, на родственников чиновников от образования. Разве не для этого закон придумали?

– К вопросу организации фирмы не подкопаться. Действительно чисто. Интересное наступает потом. Ирина оказалась не такой глупой, какой ее считали. Видимо, почувствовала подвох и решила припасти немного компромата. Здесь присутствуют документы, подтверждающие незаконные действия фирмы. Так, по бумагам приобретались одни продукты, причем по завышенным ценам, а в реальности поставлялись другие, зачастую с истекшим сроком годности. Однажды из-за этого в воинской части случилось ЧП. Почти две сотни солдат попали в лазарет с жестоким отравлением. Провели проверку, уволили пару поваров, мол, они нарушили технологию приготовления пищи, и на этом успокоились. Но если верить документам, причина отравления была в просроченной рыбе. Солдат, по сути, накормили гнилью… В другой раз привезли вздутые коробки сока, которым было место только в канализации. Кто-то из умных военных чиновников когда-то решил, что сок полезнее яблока или апельсина. К счастью, повара догадались слить его в котел и хорошенько прокипятить. Таких примеров наберется на целый тюремный срок. Не лучше дело обстояло и с рабочими. Их заставляли работать по пятнадцать часов в смену, а в табеле писали двенадцать. Сверхурочные, праздничные и больничные никому не ставили. Получалось, что в праздники столовая не работала, а солдаты сидели голодными. При этом рабочих катастрофически не хватало. Одна официантка обрабатывала тысячу человек, а по норме положено триста. То же самое в отношении поваров и уборщиц. Один человек и полы мыл, в том числе в туалете, и посуду, и на раздаче блюд стоял, хотя по Санпину это категорически запрещено. Естественно, зарплата шла по двум ведомостям. Интересное заключалось в том, что в столовую воинской части постоянно наведывались проверки. И свои и внешние. Но ничего странного, а тем более противозаконного проверяющие не находили. Пару раз приходили из прокуратуры в ответ на жалобы граждан и снова ничего не обнаружили.

– Система проста и эффективна. Прокурор договаривается с генералом воинской части. Создают фирму, оформляют ее на глупенькую любовницу, которая ни с кем не связана, и пилят деньги, прикрывая грехи устойчивыми связями в разных структурах. Если вдруг навоз все-таки всплывет – такое иногда бывает, показательные порки никто не отменял, – то по этапу пойдет миленькая девица, ретуширующая фотографии в социальной сети. Народу даже не будет ее жалко.

– Точно. Но миленькая девица проявила догадливость.

– За такое ведь можно убить, не так ли?

– Я бы сказал: «Нужно!»

*

Маленькая комнатка в старом здании некогда большого, мощного завода, которое теперь служило прибежищем офисов разнокалиберных организаций в основном с сомнительной репутацией, продувалась всеми ветрами. В ней было темно, холодно и сыро. Единственное окно находилось на теневой стороне, и даже в ясные дни солнце не радовало обитателей помещения своими лучами.

– Зато аренда на несколько тысяч дешевле, – ответила на вопросительные взгляды Евгении и Руслана строгая женщина, укутанная в шерстяной платок. – Со всеми проблемами к руководству. Я здесь ни за что не отвечаю, только кадровые бумаги рисую. Ничем вам помочь не могу. К тому же ухожу я со дня на день. Деньги здесь небольшие, а ощущение тюрьмы очень велико… Где найти руководство? Понятия не имею. Хозяйку я никогда не видела, да и умерла она недавно. А заместитель ее, который все вопросы решает, приезжает по пятницам, хотя на прошлой неделе его не было. Возможно, уже соскочил по-тихому.

*

Территория перед проходной воинской части практически блестела. Ни веточки, ни листика, ни лужицы, ни камешка, ни соринки. Солдатский труд неоценим и бесплатен. Внутри тоже было чисто, но неуютно. Лавка, посередине железное ограждение и турникет.

Молоденький солдатик долго разглядывал удостоверение Руслана, потом все-таки решился позвонить старшему. Тот заявил, что с вопросами к руководству можно обращаться только в строго установленные приемные часы, которые, как назло, были вчера и теперь будут лишь на следующей неделе.

Тяжело вздохнув, они уже собрались уходить, когда у турникета возникла конфликтная ситуация. Дежурный просил женщину предпенсионного возраста с широкой костью открыть сумку. Просил настойчиво. Так настойчиво, что посыпались угрозы штрафов, задержания и увольнения. Дама упиралась, и своим упорством вызывала еще больше подозрений.

– Что можно спрятать в этой маленькой сумке? – возмущалась она.

– Откройте или хуже будет!

– Да пожалуйста! – не выдержала женщина, открыла замок и вынула маленький пакетик к куриными косточками. – Вы тут голодные! Вот, подавитесь! – она со злостью швырнула свою заначку под ноги солдатам, толкнула турникет и вышла прочь.

Руслан и Евгения бросились за ней.

– Какие же подонки! – чуть не плакала женщина. – Собрала коту своему косточек! А они: «Не положено выносить! кража!» Ну кому они нужны, эти кости?! Сами грузовиками везут! Думают, никто не видит, как каждый день к дверям склада машина большая подъезжает, загружается и уезжает, а они, такие чистые и честные, выходят через проходную, мол, вот мы без всего, ни грамма не утащили. Правильно – уже увезли КАМАЗом через заднюю дверь. А что доставляют в столовую, еще повара прореживают. От мяса одно сало остается. Как-то солдат спросил: «А у вас хоть иногда мясо дают?» Дают. Каждый день привозят корову или пару свиней. Только пока каждый отщепит кусочек, на стол только жилки и пылки попадают. Пишут в меню салаты необыкновенные, а сами одну капусту гонят. Дадут килограмм творога – надо ватрушек испечь на две тысячи солдат. На Пасху вообще кинули мешок муки и килограмм сахара для куличей, а потом удивлялись, почему они твердые как камень и солдаты не захотели их есть. По документам, поди, куличики в магазине купили, а то и вовсе в кондитерской заказали. Но ладно продукты, это я еще понимаю, но помои кому сдались? Ребята многое не едят. Они привыкли к фастфуду, а тут каши перловая и пшенная да капуста. И вся оставшаяся еда выкидывается! Представляете?! Просто выбрасывается в мусор. Масло, хлеб, котлеты, в них, правда, мяса ни шиша нет, салаты, каши, соленья. Свежие, только что сваренные – в мусор! Люди в стране голодают, а тут тонны еды в мусор! В советские времена при воинских частях теплицы были, свинарники. Да, да. Сами выращивали. Сами себя обеспечивали. Безотходное производство. Потом всё закрыли, но хоть нам разрешали забирать. Неофициально конечно. Просто глаза закрывали. А мы и рады были. Кому кошек и собак кормить, а кому и семью. Здесь ведь работа тяжелая, черная, малооплачиваемая. Никто не идет, кроме тех, кому идти больше некуда. Как сказал один солдат: «Здесь работают жены алкашей и бомжей». А так хотя бы на еде экономили, все равно же в мусор выбрасывается. Но нет, пришло гражданское руководство лет восемь назад и установило новые порядки. Они могут брать грузовиками, а нам нельзя даже кости для кота. И ведь ладно платили бы хорошо, мы бы и не возмущались, но ведь платят гроши, а эксплуатируют как крепостных! Людей не хватает, работаем за троих, перерабатываем, еще и в выходные вызывают. Два дня по четырнадцать-пятнадцать часов отпашем, на следующий день еще приходи. Естественно, ничего не доплачивают, табель подстраивают под норму. Заболел – бери за свой счет. Кто в отпуск уходит, за него напарник целый месяц бесплатно пашет. Ни спецодежды не выдают, ни моющих средств, а ведь должны обеспечивать. Ежегодный медосмотр за свой счет. Им Трудовой кодекс не писан. Работа-то ведь адская. Вы видели когда-нибудь котел в солдатской столовой? Четыреста литров! Махина, из которой вода почти не сливается – спасибо нашим умным изобретателям. Чтобы его помыть, надо в него почти с головой залезть. Пару тысяч тарелок, ложек, вилок, стаканов пробовали за пару часов перемыть? Вода идет – кипяток. Надо успеть между завтраком и обедом, обедом и ужином… И заведующий наш совсем дурак. Говорят, чей-то сынок. Его пересаживают с места на место. В одном посидит, надоест, в другое гонят, а уволить не могут – папа просил. Ему тридцати нет, а уже с квартирой собственной и машиной. Когда заработал? Матерится на нас на чем свет стоит, а ведь мы ему в матери годимся. Если что-то не так, просто берет твои вещи и швыряет. Вот куртку слесаря на пол бросил. А знаете за что? Дождь на улице был, куртка намокла, ну слесарь в раздевалке ее не в шкафчик убрал, а на дверцу повесил, чтобы просохла. Хорошая куртка, новая, а начальник ее в самую грязь, мол, порядок должен быть. Или: мы салат на обед себе нарезали, причем из своих продукты, женщины с огородов принесли, тут ведь ничего взять нельзя, так ему не понравилось, что тарелка на столе стояла, да именно так, он взял ее и на пол швырнул. Как вам? Мы без обеда остались и еще за ним полы мыли. Ох, да что там, долго можно рассказывать… Конечно, жаловались. Пару раз в прокуратуру жалобы писали. Без толку. Приходят, посмотрят и уходят – нарушений не выявлено. Поговаривали, шарашкой этой сам прокурор владеет или его сын. Вот и нет на них управы. Все они там повязаны… Давно бы ушла. Да кому я нужна. Возраст. До пенсии бы доработать. Поэтому и терпим… Ох, что-то развыступалась я сильно. Вы не обессудьте. Эт я так, эт я от злости и усталости…

Женщина смахнула грубой рукой слезу и исчезла в серости.

– А актеры и спортсмены еще любят пожаловаться на тяжелую работу. Ситуация хуже, чем на бумаге, – сочувственно произнесла Евгения.

– Типичная картина нашего времени. Боюсь, что так везде. Но вернемся к нашим убитым. Соседка Барановой и ее мать сказали, что она собиралась замуж. Ирина не могла не знать, что Холод женат, а значит, была уверена, что он разведется. Но с какой стати ему разводиться с женой, на которую записано всё имущество? А потом еще и жениться на девице, каких у него десятки?

– Как насчет шантажа?!

– Верно. Мотив прозрачнее воды в Байкале. Холод приезжает в квартиру, спускается к любовнице, она ему угрожает компроматом, он в приступе ярости – какая-то эскортница будет ему указывать что делать! – бьет ее тупым предметом по голове, а для имитации несчастного случая выбрасывает в окно. По приезде оперативной группы делает удивленное лицо и выказывает желание помочь следствию. Патологоанатом пишет нужные слова в документах, а девушку быстро кремируют, чтобы пресечь последующие осмотры.

– Очень складно. Только кто нам поверит?

– Мерзоев!

*

Заместитель прокурора в общении с людьми был полной противоположностью своему начальнику. Вежливый, обходительный, улыбчивый. И поприветствует, и слово доброе скажет, и раскланяется при прощании. Говорит соловьем, поражает доверием. Костюмчик на нем сидит замечательно, отлично прикрывая небольшое пузо. Но глаза говорят, что приятная обертка скрывает ту же горькую пилюлю.

– Восхитительно! Великолепно! Шикарно! – извергал восторг Мерзоев, разглядывая фотографии и документы из папки Барановой. – Ребята, просите полцарства! Кажется, вас выгнали с рабочих мест?! Восстановят хоть сейчас. Только скажите.

– Обойдемся. Они тоже. Квалифицированные работники всегда успеют занять низкие и малооплачиваемые места. Мы пока побудем на свободе.

– Тогда материальная составляющая?

– Родители этой девушки живут бедно. Организуйте им новую квартиру – в провинции она стоит по вашим меркам копейки – и достаточную сумму денег на старость в виде наследства от дочери.

– Уже сделано. Что-то еще? – Мерзоев широко улыбался, не веря в то, что ему удалось так легко купить чужое горе.

– Мы должны присутствовать при допросе Владимира Холода.

*

В комнате было много высоких чинов. История Ирины Барановой исполнила роль заключительного гвоздя в деревянную крышку пресловутого гроба. Из последних сил отбивавшаяся от грехов родственников и атак прессы и доброжелателей репутация прокурора Владимира Холода окончательно пала после обнародования жесткого компромата. И полетели письма на государственные сайты с жалобами, неприличными рассказами и требованиями. Свыше пришла команда «фас», и собаки стремглав набросились на жертву. Те, кто еще недавно горячо жал руку любимому другу и обращался с самыми сложными вопросами, сегодня холодно цедили слова и брезгливо взирали на падшего. Он был уже не страшен. Он похудел, ссутулился и прибавил десяток лет. Он выглядел стариком, каких у многих народов принято сбрасывать с обрыва на скалы, чтобы они не мешали молодым жить. Его тоже хотели выкинуть из ряда привилегированных. Выкинуть быстро, пока зараза разоблачения не докатилась до остальных. Поэтому действовали они грубо, резко, прагматично, не задумываясь над тем, что завтра на месте прокурора окажется кто-то из них.

Терзаемый хищниками с разных сторон, Холод всё же умудрялся сохранять достоинство и парировать наносимые удары. Он знал, где надо сознаться, поскольку улики неопровержимы, а где промолчать, так как доказательств не хватало. Он продолжал вести проигранный бой, пытаясь выйти из него с наименьшими потерями.

Евгения и Руслан почти не слушали нудные препирательства по поводу взяток, коррупционных схем, превышения должностных полномочий. Их волновала смерть девушки.

– Я ее не убивал, – твердо заявил Холод, когда пришло время дела Ирины Барановой. Ущерб на миллионы оказался интереснее убийства. – У вас только домыслы и косвенные улики. Не стоит пугать волка падалью.

– Кто убил? – вдруг громко спросил Руслан.

Холод внимательно посмотрел на адвоката. Его глаза горели ненавистью и… уважением.

– Все-таки ты отличный оперативник, Давыдов. Я могу тебя не любить, но я не могу не признать, что ты один из лучших. Прекрасный соперник, который бьет в лицо, а не в спину. С таким приятно воевать. А не с этими флюгерами, которые вертятся туда, куда ветер дует, – он презрительным взглядом обвел высшие чины. Те как-то съежились, опустили глаза. Кто-то хотел возмутиться, но прокурор остановил его пренебрежительным взмахом руки. – Ладно, тебе скажу. Про компромат я не знал, иначе так не оплошал бы. А ведь считал ее дурочкой, способной только на… В общем, я приехал в квартиру часов в двенадцать вечера. Переоделся, спустился к ней. Сам открыл дверь – у меня были свои ключи. Она лежала с проломленной головой посреди гостиной. Тело было еще теплым. Рядом находилось орудие убийства – статуэтка. Вокруг был разгром. Мебель сдвинута, бокалы, бутылка и настольный светильник разбиты. Очевидно, состоялась драка, в ходе которой Ирине проломили череп. Я мог оставить всё как есть и уйти. Тогда бы ко мне не было претензий, ведь на момент ее смерти, а она произошла за два-три часа до моего прихода, у меня было абсолютное алиби. Но… я испугался шумихи. Да, я тоже иногда боюсь. Убийства принято расследовать, их сложнее замять, чем странные несчастные случаи. В квартире было полно моих отпечатков и следов. Пришлось бы объясняться… И я нашел глупый выход из положения. Какой успел! Самоубийство имитировать еще глупее. Красивая девушка, живущая беззаботной, обеспеченной жизнью, вдруг решает с ней разделаться! Не поверит даже ребенок… Я быстро собрал в пакет статуэтку, осколки бокалов, лампы, помыл полы и протер те места мебели, которых мог касаться. Затем выкинул тело в окно и ушел. Когда приехала оперативная группа, я, пользуясь своим авторитетом, неофициально возглавил следственные действия на месте происшествия и направил расследование в нужное русло… Да, я совершил глупость, скрывая преступление. Но я не убивал!

***

Дальнейшее их не интересовало, поэтому они с радостью покинули кабинет прокурора – в комнате для допросов все желающие не поместились, пришлось обойтись помещением побольше, к тому же статус все-таки – и вышли на свежий осенний воздух.

– Он был искренен, – подтвердила Евгения, садясь в машину.

– Девушку убил тот, кто приезжал к ней в девять часов вечера. И именно этого человека Холод покрывал, когда имитировал несчастный случай. Страх перед шумихой – это для следствия. А кого мог покрывать прокурор?

– Если любовницу убил не любовник, то с вероятностью девяносто девять процентов ее убила жена любовника.

Роскошный загородный дом утопал в вечнозеленых туях, соснах, елях. На газоне и дорожках не было ни опавших листьев, ни луж, ни комков грязи. Территория дышала чистотой и ухоженностью. Казалось, что спрятавшиеся за забором серость и промозглость боятся вступить в этот маленький осенний рай дабы не утратить мрачности. От калитки к основному входу в двухэтажный особняк, выполненный в стиле швейцарского шале, вела довольно широкая дорожка, окантованная декоративным камнем.

Внутреннее убранство дома отличалось изысканностью, уютом и прекрасным вкусом. Дорогая стоимость вещей не бросалась в глаза, напротив, она тщательно скрывалась в их красоте и скромности. Второго такого интерьера не найти. Он создавался профессиональным дизайнером с непосредственным участием самой хозяйки. В таких домах живут не содержанки, в них живут умные женщины с чувством собственного достоинства.

Молодая домработница с веснушчатым, немного глупым лицом, пышной грудью и жаждой легкой жизни в глазах провела их в гостиную. Что-то в ней показалось им знакомым. Впрочем, хирургического вмешательства не видно.

– Вы не помните, где была хозяйка, когда погибла Елена? – Руслан включил свое обаяние.

Девушка расплылась в улыбке, обнажив кривые зубы, и как-то быстро ответила:

– Дома, – потом добавила: – наверное. Она почти всегда по вечерам дома. А когда собирается уходить, то предупреждает меня. В тот вечер у меня был выходной и я уезжала к родным. Вернулась на следующий день, а тут такое!

Наталья Холод в элегантном льняном костюме уже ждала их. Она любезно предложила насладиться хорошим обедом, во время которого внимательно слушала рассказ Руслан о грехах ее мужа и его допросе. Ирине Барановой она равнодушно посочувствовала, а мужу отдала должное – он казнокрад, негодяй, грубиян, но не трус. Затем они снова вернулись в гостиную, где в камине горел огонь, создавая уютную атмосферу тепла и тихого счастья. Неужели где-то там тусклое уныние окутывало все вокруг, погружая город в великую осеннюю депрессию?

– Ваш рассказ очень интересен, – заключила Наталья Холод, после глотка ароматного чая. – В очередной раз вы оказались на высоте – еще один член моей семьи за решеткой. Нет, нет, вас не обвиняю, ведь я сама позволила вам разворошить осиное гнездо. Но кто бы мог подумать, что мой муж и мои дети так низко пали? Я предполагала, что они перешли многие границы, но не знала, что они зашли так далеко. Впрочем, за всё надо платить, особенно за желание докопаться до истины. За него всегда приходится платить самую высокую цену. Это то самое желание, которого надо бояться. Оно всегда сбывается и приносит боль… Но оставим лирику. Что нового у вас по убийству моей дочери?

– «Ее могли убить все. Даже я», – процитировал Руслан. – Где вы были в тот вечер? – спросил он в лоб. Но Наталья Холод не смутилась. На ее лице не дрогнули даже клетки. Она сделала еще глоток чая, медленно поставила чашку на стол и спокойно ответила:

– У меня имеется железное алиби: я убивала любовницу своего мужа! Моя история так же банальна, как и сотни похожих. Выходила замуж по любви. В молодости Владимир был энергичен, резв, остер и даже галантен. Мы вместе пережили развал Союза и лихие девяностые, время безденежья, голода, угроз преступных группировок. У нас не возникало мысли разойтись. А потом его повысили по службе. Пришла власть, а с нею статус и деньги. Они, к сожалению, разрушили то, что не смогли беды и нищета. Вы думаете, только бедность разбивает любовь и семьи? Нет, богатство это делает намного быстрее и изощреннее. Да, пришли дома, машины, дачи на морских берегах, драгоценности, светские приемы, но ушли чувства, а вместе с ними и отношения. Мы не ругались. Он просто в какой-то момент собрал вещи и уехал в город. Я не стала ему мешать. Зачем? У меня всё есть, дети взрослые. Могу пожить для себя вместо того чтобы отчаянно склеивать осколки… Безусловно, он обзавелся любовницами. По статусу положено. Да и тот самый бес появился, что одолевает мужчин в возрасте. Я относилась к этому спокойно. Разводиться мы не собирались, а развлекаться никто не запрещал. Однако эта Ирина оказалась уж слишком долгоиграющей. Шли месяцы и годы, а она оставалась на своем месте. Более того, она начала предъявлять претензии, и муж их исполнял. Покупал чрезмерно дорогие подарки, устраивал на работу, даже в Министерство посадил, а после и вовсе оформил на нее фирму. Далее аппетит разрастался. Это грозило проблемами. И не только для меня и детей – да, Владимир при желании мог нас оставить ни с чем, – но и для него. Она ведь только с виду казалась миленькой, в действительности была хитренькой лисичкой. Врала родителям об учебе в институте, сама тем временем осваивала статус содержанки. Да, я наводила о ней справки… Я его предупреждала, но он не хотел слушать, считал, что я ревную к молодости, потом просто попросил заткнуться. Знаете, было обидно. Хоть мы и расстались давно, но относились друг другу с уважением. С ее появлением оно исчезло. Я превратилась в надоедливого насекомого, бабу, которую муж не сбрасывал с возу только потому, что на нее было оформлено почти всё имущество. Я вынуждена была терпеть и надеяться, что она ему все-таки со временем надоест. Но девушка твердо шла к цели. Она хотела стабильности, защиты, уверенности, и, разумеется, власти и денег, иными словами, она хотела замуж за богатого человека со связями. Возраст и наличие семьи не имеют значения. Владимир отказал ей. Любовь за разум еще не зашла. Однако Ирина не собиралась так просто сдаваться. В тот вечер я решилась, наверное, на самое большое унижение в своей жизни – я поехала к ней поговорить и убедить ее отказаться от моего мужа. Естественно, в качестве аргумента я хотела использовать ее ложь родителям, наивно полагая, что ей небезразлично их мнение – этим честным работягам вряд ли понравится, чем дочь зарабатывает на жизнь… Я взяла машину мужа – у меня есть второй комплект ключей, – чтобы не светиться перед охранниками. Приехала где-то в девять. Она приняла меня дружелюбно, даже предложила кофе. Однако разговор не получился. Она рассмеялась мне в лицо, обозвала старой клячей и заявила о наличии серьезного компромата против Владимира, который отправит его за решетку, если он откажется жениться. Я сорвалась. Удивлены? Да, я тоже могу быть эмоциональной. Завязалась драка, и Ирина разбила голову о статуэтку. Может, сама, а может, нет… Ночью должен был приехать муж. Я не стала ничего трогать. Даже протирать мебель не пришлось: я была в перчатках. Я была уверена, что он испугается, возможно, догадается, что это моих рук дело, и заметет следы. Из гаража я выехала беспрепятственно. Машину вернула на место. Муж уже вернулся с работы: я видела свет в окне… Я не раскаиваюсь. Скажу банальные слова, но не для того я столько навоза с мужем съела, чтобы какая-то пигалица отняла всё у меня и моих детей… Почему я так легко об этом рассказываю? Кроме моих слов, против меня ничего нет. Со мной не пройдут те фокусы, которые вы изобразили с другими героями этой истории. Да и вряд ли прокуратура захочет открывать заново дело и возиться с «глухарем». Поэтому оставим смерть Ирины на совести несчастного случая…

***

– Вы мне нравитесь, – продолжила Наталья Холод после недолгой паузы. – Вы отличная пара. Молодые, умные, энергичные, справедливые. И у вас замечательно получается работать в тандеме. Я бы посоветовала вам не расставаться после окончания этого дела, а продолжить совместную деятельность.

– Еще чая? – спросила вошедшая в гостиную молодая домработница.

– Да, Людмила, будь добра, – вежливо ответила хозяйка.

– У вас очень молодая прислуга, – заметил Руслан, когда девушка покинула комнату. – Обычно такие дамы, как вы, предпочитают более опытных…

– …и старательных, – подхватила Евгения. – Пыль на полке камина, а ведь вы наверняка любите, чтобы всё блестело.

– Была опытная и старательная. Но у нее появились внуки, а дети слишком заняты на работе, к тому же им хочется на море отдохнуть, с друзьями в кафе посидеть, дома в тишине побыть. Бабушке же все равно на пенсии делать нечего… Найти хорошую домработницу сложнее, чем Президента страны. Многих перепробовала. Людмила подвернулась случайно. О ней Лена рассказала. Приехала из провинции, поступила в колледж, устроилась подрабатывать официанткой в ночной клуб Ивана Гусева. Несколько раз подсаживалась к компании Лены и Сергея. Дружить они с ней, безусловно, не собирались – не их уровня, но смеха ради общались. Потом она забеременела, попросила помощи у Лены, но та лишь расхохоталась и при всех унизила. Девушка была в отчаянии, хотела даже руки на себя наложить. Я ее пожалела, приютила, помогла с родами, а потом дала работу.

– Должна же бабушка внучке помогать и держать ее ветреную мамашу под присмотром, – смело заметила Евгения.

Наталья Холод не смутилась. Когда ты признался в убийстве, остальное уже не так страшно.

– А как вы догадались? Впрочем, да, зачем Людмиле обращаться за помощью к Лене, если ребенок чужой? Я не зря вам деньги плачу, – она мягко улыбнулась. – Я предлагала ей аборт, но она отказалась. Пришлось брать ситуацию в свои руки. Пусть девочка растет у меня на глазах, нежели где попало… Безусловно, после рождения сделали тест ДНК. Родство подтвердилось… Нет, Сергею не сообщали. Я хочу приглядеться, потом решу, как быть дальше.

– У девушки ведь наверняка имеются родственники. Они знают?

– Насколько мне известно, родных у нее почти нет. Мать умерла. Сестер и братьев не было. Остался отец. Но она с ним почти не общается: он, так сказать, иногда заглядывает к зеленому змию. Выходные свои она обычно здесь проводит или у подруги, кажется, они вместе приехали учиться… Вы меня извините, у меня назначена встреча. Если у вас больше нет ко мне вопросов, то мы должны распрощаться.

До калитки их проводила Людмила.

– Вы не смотрите, что она такая… ну… такая… суровая. Она на самом деле очень даже хорошая. Заботливая.

– Хорошей свекровью будет, вы надеетесь, – едко заметила Евгения.

Девушка быстро отвела взгляд.

– Она вам сказала? А что тут такого? Все люди взрослые и свободные, – бросила она с обидой в голосе, резко повернулась и убежала.

– Язва ты. Она ведь всего лишь хотела красивой жизни за бесплатно.

– А оказалась на месте служанки и даже не расстроилась. Что-то мне в ней очень не нравится.

– Наличие желания добиваться своего любой ценой. Человек всегда завидует тому, чего у него нет. А твоя совесть иметь такое желание тебе не позволит.

Евгения тяжело вздохнула.

– Почему природа раздает талант и наглость одновременно, и у тебя нет никакой возможности успеть в обе очереди?

– В противном случае человечество вымерло бы еще в каменном веке… Садись в машину. Похоже, сейчас снова польется с неба.

Длинной вереницей маленьких сияющих огоньков тянулась пробка. Все хотели комфорта для своей пятой точки, и никому не было дело до комфорта города. Умру, но поеду на машине, поспешу на светофоре – некогда минуту ждать, попаду в аварию, буду два часа перегораживать проезд, и пусть весь мир подождет!

– Мне кажется, у нас появилась новая подозреваемая, – высказала мнение Евгения. Раз нечего делать, имеет смысл порассуждать.

– Мне тоже так кажется. Родная внучка Холодов – претендент на наследство, правда, второй очереди. Но если аккуратно убрать детей, то можно перейти в первую.

– Она должна знать, где находится дача Холодов. Могла воспользоваться выходным, приехать и убить Лену…

– …подбросить труп на берег реки, подставить Сысоева и уехать. Ты не находишь, что она для этого не очень умна?

– Она могла только убить, а с трупом разделался кто-то другой. С чего мы вообще решили, что убивал и прятал тело один и тот же человек?

Руслан просиял.

– А ведь и правда! Преступление же могли совершить несколько лиц. Как в сговоре, так и независимо друг от друга. Нам необходимо проверить ее алиби.

– Вот что мне в ней не понравилось! – вдруг осенило девушку. – Она сказала, что провела выходной у родных. Но Наталья Холод уверенно заявила, что родных у нее нет. Где же она была?

– Как насчет любовника?

– Вот и сообщник нарисовался. Нам необходимо поговорить с подругой этой Людмилы. Подруги, как правило, знают больше мужа и родителей. Только где ее найти, не спрашивая самой домработницы?

– Обычно девушки, считающие себя подругами, всё делают вместе. Они вместе приехали учиться, и скорее всего вместе жили и вместе подрабатывали.

– Ночной клуб Ивана Гусева! Но он сейчас закрыт.

– Однако его работники никуда не исчезли.

Руслан сделал звонок другу, по совместительству оперативнику из отдела по борьбе с наркотиками, и быстро обзавелся списком.

– Так… не та… не та… и эта не та… Вот, Анна Хромова. Учится в колледже. Прописана в общежитии. Думаю, это она.

*

Пятиэтажное кирпичное здание служило временным пристанищем тем, у кого не хватало денег на красивую жизнь в крупном городе, но у кого было много желания эту красивую жизнь получить. Правда, мечта иногда сбывалась только у одного процента населения, остальным же была уготована доля продавцов, официантов, водителей, обитателей съемной квартиры, владельцев неудачного брака, невоспитанных детей и вечного кредита.

Первый этаж был отдан мелким предпринимателям – стоматологу, парикмахеру, юристу и маленькому магазинчику продуктов. Тенденция времени. Руководству учебного заведения тоже хочется заработать на бутерброд. И если они не могут пойти из преподавателей в бизнес, значит, бизнес может прийти к ним. Остальные этажи пока еще принадлежали студентам, но в воздухе висело ощущение, что со временем и их займут «деньги».

Уставшая вахтерша лет пятидесяти с лицом не от мира сего вяло посмотрела на документы Руслана и со словами «комната № 20» легко пропустила их.

Узкий коридор не отличался ни чистотой, ни новым ремонтом. Немного потрескавшийся, немного запущенный, немного пожелтевший. Зеркало среднего профессионального образования.

В указанной вахтершей комнате, видимо, жили поросята, хотя фермеры утверждают, что они в действительности очень чистоплотные животные. Каждая вещь, деталь, самая маленькая мелочь требовали мокрой тряпки. Кричали, плакали, безмолвно жаловались, но никто их не слышал уже много месяцев. По полу было страшно пройти даже в уличной обуви. Под руку с грязью в комнате жил беспорядок. На единственном столе валялись тетради, ручки, зарядки к электронным устройствам, косметика, одноразовая посуда с остатками пищи и плесенью, оприходованная на две трети бутылка пива, конфетные фантики, разноцветные пакетики, где когда-то лежали сухарики и чипсы, утюг, расчески и еще много разной ерунды. На не заправленных кроватях – зачем утром напрягаться, если вечером все равно снова разбирать? – ужасающих степенью замызганности постельного белья и бесконечным количеством крошек, возвышался ворох одежды, обуви, сумок, свидетельствовавший о быстрых утренних сборах. На открытых дверцах шкафа также висели платья и рубашки, а в самом шкафу немудрено было утонуть в разноцветном хаосе. В спертом воздухе висел кислый запах пива, сырости и табака.

– Здесь точно девушки живут? – несколько презрительно спросил Руслан.

– О, да ты тоже неполиткорректный! Проявляешь дискриминацию по гендерному признаку, – отреагировала Евгения. – Сегодня нельзя говорить: «В комнате девушки грязно», сегодня необходимо говорить: «В комнате девушки творческий беспорядок, а уборка не главное в жизни».

– Полностью согласна, – посреди мрачного пейзажа восседала молодая брюнетка. Она сосредоточенно рисовала модные брови. Она могла бы считаться симпатичной, если бы ей не хотелось быть дамой из «Инстаграма».– Это не моя жилплощадь, а государственная. К тому же летом я выпускаюсь. Чаво хотели?

– Вы Анна Хромова?

– А вам чё надо-то? – не спешила сознаваться девица.

– Вы такая серьезная, даже грустная. Вам наверняка лучше, когда вы улыбаетесь, – Руслан попытался расположить ее к себе.

Девушка резко обернулась и с вызовом посмотрела на наглеца.

– Вы кто такие ваще? Вы чё сюда приперлись? Вам чё надо? У меня ничё нет! Я ща кого-нить позову!

– Успокойтесь! – испугался реакции Руслан. – Мы лишь хотели поговорить о вашей подруге Людмиле Горбуновой.

– А почему я должна с вами говорить? Вы мне кто? Идите к ней и с ней разговаривайте. Нашлись тут!

– Мы понимаем, ваше время бесценно, – Евгения бросилась спасать ситуацию, – и готовы вознаградить вас за его потерю.

– Денег, что ли, дадите? – смягчилась девушка. – Сколько…

– …стоит ваша подруга? – съязвил Руслан.

– Ой, да ни фига она не стоит. Вы скока дадите?

Адвокат нехотя достал из кармана красную купюру. Анна картинно надулась.

– Это чё? Я так дешево дружбу не продам.

– Разве дружба продается? – Руслан даже не попытался скрыть своего презрения. – Всё зависит качества информации. Если мы узнаем что-то интересное, то накинем еще. Кстати, ее ведь знали и другие девушки в общежитии.

– Ладно, ладно. Чё вам знать-то надо? Ну приехали мы с Люськой учиться сюда. Поступили, вот комнату в общаге дали. Ну да, подработать устроились в один клуб. Денег-то шиш. Тут цены астрономические, а хочется и туда и сюда сходить. Нормально так работали… Там компания одна крутилась из мажоров. Ленка у них главной была, да вы ее знаете, убили ее недавно, весь Инет с ума сходит. Ну Люська вокруг них так и вилась. Прям очень хотела к ним втереться. Я в ауте была. Ну я такая грю ей типа: «Ты же им не ровня!» Она такая грит типа: «Почему?» Я выгляжу почти как они. Она! Выглядит как они! Я ржала. В общем, как-то ей удалось к ним подсесть. Я так решила, они поржать над ней хотели. И ржали. Но ей было все равно. Она тока лыбилась. Я ей грю типа: «Ты чё, совсем дура? Они же тока поприкалываться». А она мне типа: «Да нет, им со мной интересно». А я такая: «Ты ваще чума!» А она такая короче: «Ты просто завидуешь!» Я! Завидую! Ну не прикол?! – Анна пытается говорить пренебрежительно, но в голосе чувствуется та самая черная зависть. – А она совсем сбрендила, постоянно рылась в Инете, искала любую хрень про эту семейку, даже про их отца. Идиотка! Уж куда ей в содержанки! Короче, дура она и колхоз!.. Так потом она и стала с ними тусить. Ну не то чтобы прям по-настоящему тусить, а так… чуть… Серега, брат этой Ленки, даже как-то полапал ее, сама рассказывала, такая довольная была, ну прям настоящий принц ее в углу зажал. Но дальше дело не пошло. Не его уровня она. Он с другими девицами мутил. Даже спорил на них. Фишка у него типа такая была. Правда, когда одна померла, со стройки какой-то упала, он свои шутки бросил. И приходить стал редко. И сестра его тоже. Хотя про нее кто-то грил, что она с новым мужиком замутила. Не видела, не в курсе… С Люськой-то всё намного раньше случилось. Она ведь залететь успела и родить. Представляете? И мне ведь сразу ниче не сказала. Собрала вещи, попрощалась и ушла. Я сначала думала, к своему хахалю. Ну к какому, к какому? С которым спала. Ну, она в ночном клубе сразу с одним официантом познакомилась. Дима. Ой, фамилия у него такая прям… ща… а, вот, Прокопчук. Молдавская, что ли? У них роман вроде был… Ой, ну переспала с Серегой разок. Откуда знаю? Так она сама хвасталась. Я канеш сразу не поверила, врет, зараза, но потом вона как вышло. А Димка, ну и чё такого? Пока не замужем – можно. Да и потом можно… А девки мне грят: «Слышь, она к мамаше Сереги ускакала, типа родила и работает у нее». Я прям чуть со стула не грохнулась. Люська наша, колхоз, в дом прокурора прорвалась. Ну хитрющая. А ведь с виду мямля-мямлей. Больше я ее не видела. В колледже она академ взяла. Ну не зараза?! Были, значит, подруги. А терь она нос воротит! Крутой, мать ее, стала!.. Да какие у нее родные! Мать давно умерла. Отец один. И тот алкаш… Ой, я вас умоляю, друзья! Да кроме меня, у нее их отродясь не было, потому что она же колхоз!.. Ну как инфа? Терь гоните бабки!

Серая мгла осени показалась свежим бризом после зловонного воздуха грязной комнаты.

– Мои уши чуть не совершили самоубийство, – горько посетовала Евгения.

– Хорошо, что колледж не педагогический. Не хватает еще такой учительницы современной школе… И почему она так взъелась на меня? – обиделся Руслан, привыкший к женскому вниманию. – Я ведь хотел очаровать ее!

– Плохой способ выбрал. Я часто слышу такие выражения в свой адрес и тоже бешусь. Мужчины очень любят начинать разговор с девушками фразами: «Почему ты такая серьезная?», «А из-за чего мы такие грустные?», «Ты выглядишь замученной», а еще лучше: «Ты всегда такая молчаливая… странная?», «Тебе лучше, когда ты улыбаешься». Сомнительные комплименты. Складывается ощущение, что вы предъявляете женщинам претензии, в чем-то обвиняя их. Неужели нельзя быть серьезной, грустной или молчаливой? К каким смертным грехам относятся эти состояния? Человек ведь не может зубоскалиться сутки напролет, ну если, конечно, речь идет не об американской продавщице, а значит, следуя вашей логике, женщина почти всё время выглядит непривлекательно. Согласись, приятного мало. Лучше избавиться от подобных вопросов. Хочешь начать разговор с девушкой, знакомой или нет, и получить положительную реакцию, сделай простой, искренний комплимент: «Вы милы… очаровательны… прекрасны». Только не указывай на время. Например, слово «сегодня» в высказывании: «Ты сегодня такая красивая», – сведет на нет все твои усилия, поскольку будет означать, что в другие дни ты находишь женщину страшной.

*

Следующий день выдался таким же энергичным. Утром Руслан отправил Евгению к Сергею Холоду. Его отпустили под фантастический залог, и теперь он маялся в элитной квартире под домашним арестом. Он осунулся, похудел, смотрел злобно, говорил отрывисто, вел себя нервно. Сначала не понял о ком идет речь, потом все же вспомнил «эту глупую провинциалку». Она липла к ним как скотч, постоянно вертелась у столика, по первому клику исполняла заказы. Она показалась им забавной, как мартышка в зоопарке. Они позволяли ей подсаживаться к ним, слушали ее идиотские деревенские рассказы и смеялись. Развлечение такое. Особенно сильно над ней Лена издевалась. Она умела унизить человека. Но удивительно, Люда абсолютно не обижалась, продолжала улыбаться и болтать. О чем она говорила – Сергей не помнил да и не слушал. С ней? Спал? Домогался? Вы в своем уме? А вот он из своего еще не выжил! С рабочим классом не связывается. Больше он ее не видел, наверное, свалила в свою деревню.

Далее ее путь лежал к очередной покорительнице социальных сетей. Девица из компании Елены Холод пожаловалась на полное отсутствие времени – фотосъемки, фитнес, салоны, магазины, курорты, светские мероприятия: «Даже ума не приложу, как бы я со всем этим управлялась, если бы еще пришлось работать?» Потом рассказала о совершенно диких проблемах, с которыми ей приходится сталкиваться каждый день: какое платье выбрать на вечеринку, чтобы ни с кем не совпасть, как успеть на несколько мероприятий в один день, как ответить хамкам в социальной сети, как заставить прислугу ежедневно вылизывать квартиру. В кульминации разговора посетовала на вопиющий случай, произошедший пару месяцев назад. Какая-то солидная дамочка предложила интересный квест, относительно недорогой: ее похитили, держали в темном помещении, где она отгадывала загадки и искала ключ, – ей понравилось, вот только с ее карточки уплыло больше полумиллиона рублей, причем продавцы элитных магазинов утверждали, что все покупки она совершила сама. Как такое может быть?.. Под конец монолога девица всё же вспомнила вопрос Евгении:

– Вашу официантку помню плохо. Колхоз – он и в Австралии колхоз. Они все из провинции на одно лицо. Не то что девушки нашего круга, – улыбнулась дама из «Инстаграма». – Крутилась она отчаянно возле нас, хотела попасть в нашу компанию. Впрочем, я понимаю ее желание. Сегодня все хотят быть на уровне элиты. Но у нее не было шансов. Глупенькая, серенькая. Слишком много денег понадобится на косметолога, пластического хирурга, стилиста, визажиста и парикмахера… Приставал ли к ней Сергей? Спал ли с ней Сергей? Вы о чем?! Где он, а где она! С такой бы он даже под градусом не согласился!

Сам Руслан тем временем держал путь в еще один маленький городок. Там он легко нашел Горбунова, полировавшего лавочку у подъезда четырехэтажного дома, несмотря на холодный ветер и дождь. С ним рядом покорно сидела бутылка. Проведя непродолжительное время около своего хозяина, она позволила ему окончательно осушить ее и отправить в кусты. На замечание адвоката о неэкологичности его поступка мужчина ответил мычанием и вялым кулаком, но, узнав о возможности получить немного денежных знаков, покорно выудил бутылку из палисадника и опустил в урну. Потом долго пенял дочери на неблагодарность. Он, значит, вырастил ее, выучил, денег ей давал, редко, но как мог, с работой ведь очень трудно: у него мозги, между прочим, золотые, а ему только место грузчика и подсовывают, совсем не ценят. Вот она выросла, деньги зарабатывает, а отцу не помогает. Даже не приходит, ей безразлично, что он каждое утро помирает, а вдруг и правда умрет, она же даже стакана не подаст! Совсем отца забыла!

– Людмила когда к вам в последний раз приезжала? – с трудом справляясь с винными парами, исходившими от мужчины, спросил Руслан.

– При чем тут Люська? Вы же про дочку мою спрашивали!.. Нет, мою родную дочку Лизой зовут. С ее матерью я еще в молодости развелся. Как это… ну… а… характерами не сошлись. А Люська – это дочка моей второй женки. Нынче покойной… Да черт знает, кто ее отец. Мать ее из вашего города уже брюхатой приехала. Ее учиться отправили, а она вместо диплома ребенка привезла. Правда, перед смертью что-то Люське рассказала… Не помню, я тогда лечился. Отец ее то ли шишка, то ли очень богатый. Врала наверняка. Сегодня многие бабы на передачи ходят и рассказывают, что родили от певцов известных да артистов.

*

Дверь резко открылась. На пороге выросла фигура самой Натальи Холод. Она пребывала в ярости. Ее спокойствие сбежало в отпуск.

– Явились! А я вас по всему городу разыскиваю! Похоже, я действительно зря вам деньги плачу! Убийцу вы так и не нашли, а всех членов моей семьи благополучно пересажали!

– Нам необходимо еще раз поговорить с вашей домработницей, – Руслан бесцеремонно прервал женщину.

– Если бы вы не перебивали меня, а дослушали до конца, то узнали бы, что она исчезла вместе с моей внучкой… Не знаю! Ей кто-то позвонил вчера вечером. Утром она вдруг затеяла генеральную уборку, хотя убиралась день назад. Я уехала в город, чтобы ей не мешать, а когда вернулась, ее и след простыл. Я…

Но адвокат ее уже не слушал. Он быстро пробежал в комнату прислуги и лично удостоверился в кристальной чистоте.

– Все сегодня ученые на детективных сериалах. Не оставила даже пылинки для идентификации, – горестно произнес Руслан, проводя пальцем по идеально вылизанной поверхности стола.

– От детской кроватки пахнет хлоркой, – сморщила нос Евгения. – Неужели она ее продезинфицировала? Но зачем? Ведь достаточно было стереть отпечатки.

Руслан задумчиво посмотрел на помощницу. Мелькнула какая-то мысль.

– Тебе ведь тоже при первой встрече показалось, что Людмила кого-то напоминает? Идем.

– Что все это значит? – недоумевала хозяйка дома. – Где моя внучка и ее мать?

– У любовника. Больше ей не к кому бежать.

– У какого любовника? – оторопела Наталья Холод. – Постойте! Вы куда?! Я с вами!

Преодолев за пару часов многокилометровую ленту пробки, автомобиль Руслана остановился у дальнего конца панельной многоэтажки. Нет, они не собирались прятаться. Просто ближе не нашлось места. Узкая дорога была занята машинами жильцов, которых не волновали ни пешеходы, ни автомобили со спецсигналами: не могут пройти и проехать – пусть учатся летать!

Пересчитав четыре этажа ступенек, троица замерла перед недорогой металлической дверью, за которой отчетливо слышался плач ребенка.

– Это моя внучка! – опешила жена прокурора. – Я…

– Тихо! – громко приказал Руслан – Я буду командовать митингом.

Дверь открыл Прокопчук Дмитрий.

– Как неожиданно! – хором отреагировали Руслан и Евгения, увидев того самого официанта ночного клуба Ивана Гусева, что трусливо делился с ними информацией в кафе.

– Кто там, дорогой? – за испуганным парнем возникла Людмила Горбунова.

– Инспекция нравов. Разрешите войти!

Дмитрий хотел что-то ответить, но посетители уже ввалились в прихожую, где расположился огромный чемодан беженки. Последовали взаимные упреки, крики, плач ребенка, просьбы успокоиться, снова шум, еще одна попытка понизить высокий уровень эмоций, недовольство дитя, шипение сквозь зубы, угрозы пальцем, тягостная тишина. Наконец действующие лица расселись по местам в скромной гостиной, скроенной по лекалам советского доступного жилья и обставленной традиционными стенкой и мягкой мебелью. О том, что на дворе давно новый век, напоминал только большой плоский телевизор.

– Итак, Людмила, рассказывайте, как вы додумались до такого замечательного плана? – предложил Руслан.

Девушка бросила злой взгляд.

– Не понимаю, о чем вы, – буркнула она.

– Вам грозит обвинение в убийстве Елены Холод… ради наследства. Так понятно?

– Вы о чем?! – опешила Людмила. – Какое убийство?! Я ничего такого не делала! У меня это есть… алиби! Здесь я была! Дима, подтверди!

– Ну да, приходила она… – неуверенно начал парень.

– А я думал, вы в ту ночь работали. Разве не вы в кафе нам рассказывали о местонахождении Ивана Гусева?

– Я… ну да… я… – замялся Дмитрий. – У нее ключи есть. Она в любое время приходить могла. Я утром пришел, она дома была… Во сколько? Часов в семь. Вы это… я здесь ни при чем… я ни о чем не знал… она ничего такого не говорила… если что, это она сама… – трусливо затараторил он.

– Ох, ну какая же ты тряпка! – крикнула девица, забыв про уснувшего ребенка, которого категорически запретила всем будить. – Меня соседи видели! Я с ребенком приезжала! На кого бы я ее оставила?! Как бы без машины до вашей дачи добралась и назад вернулась?

– При желании могли бы…

– Стойте! – вдруг подала голос Наталья Холод. – Я ничего не понимаю. Какое наследство? Какое алиби? И зачем ты мою внучку привезла к этому человеку? Я хочу знать, что здесь происходит!

Людмила Горбунова уставилась в невидимую точку на полу. Глаза Дмитрия Прокопчука в страхе метались как тараканы при резком включении света.

– Никто не хочет выступать, придется снова брать слово мне, – начал Руслан. – Ваш, Наталья Дмитриевна, муж не хранил вам верность не только в старости, но и в молодости, хотя, вероятно, тогда не так часто и откровенно, как в последние годы. В результате одной такой неверности с юной абитуриенткой на свет появилась Людмила. Ее мать была то ли слишком гордой, то ли слишком трусливой, но вашему мужу о беременности не сообщила и вышла замуж за разведенного пьяницу Горбунова, который удочерил девочку. Мать Людмилы всю жизнь свято хранила свою главную тайну и только перед смертью решилась ее открыть, видимо, опасаясь, что дочка так и будет жить в нищете с вечно пьяным отчимом. Вот кого нам напомнила Людмила – своего отца, Владимира Холода. Тот же нос, только чуть меньше. Те же глаза. Узнав правду, девушка сразу же зашла в Интернет и прочитала про красивую жизнь семьи настоящего папаши, и ей очень захотелось такую же. После окончания школы она поехала в большой город поступать… да ей все равно куда, учиться ведь она не собиралась, у нее была другая цель. Поселившись в общежитии, она отправилась в клуб Ивана Гусева, где, по сведениям всемирной сети, много времени проводили ваши дети, и нанялась на должность официантки. Людмила быстро вычислила брата и сестер и также быстро поняла, что они ее не примут, лишь посмеются, унизят и добьются изгнания. Вряд ли горячий прием ей окажет и отец. Внебрачные дети для таких людей, как внезапно вскочившая на носу бородавка. Вроде родная, а всё портит, и хочется удалить. Немного поразмыслив, она сочинила интересный план: родить ребенка от Сергея. Не в прямом смысле, конечно, Сергей ведь сводный брат, это слишком даже ради денег. Но бумага готова терпеть что угодно и сколько угодно. Поэтому Людмила завела отношения с Дмитрием Прокопчуком, который проявлял к ней интерес, и параллельно обхаживала компанию брата и сестры: делала вид, что очень хочет с ними познакомиться, пропускала унизительные шутки мимо ушей, распространяла слухи о домогательствах Сергея. Ей важно убедить окружающих, что у нее что-то было с Сергеем. Когда тест на беременность оказался положительным, она отправилась к вам, Наталья Дмитриевна, и пожаловалась на нелегкую судьбу глупенькой девушки из провинции, обманутой мажором. Сначала вы предложили аборт. Но Людмила ничего не хотела слышать. И тогда, желая избежать скандала и воспитать внучку правильно, вы устроили ее в свой дом под видом домработницы. Естественно, после рождения ребенка вы потребовали проведения экспертизы, которая продемонстрировала наличие родственной связи. Расчет Людмилы был прост: вы будете содержать ее и внучку, одаривать подарками, а потом и что-нибудь оставите в наследство. И всё было бы замечательно, но явились мы с неудобными вопросами. Вечером ей наверняка позвонила подруга Анна Хромова и рассказала о нашем разговоре. Людмила испугалась и решила отсидеться в другом месте, пока все не утихнет. Вымыла дом, особенно детские вещи, чтобы исключить возможность проведения повторной экспертизы, и пошла к отцу дочки, то есть своему любовнику Дмитрию, поскольку больше некуда: родных и близких, кроме отчима алкоголика и бестолковой подруги, у нее нет… Я только одного не пойму: как вам удалось провернуть фокус с тестом ДНК, ведь он должен был показать небольшое количество процентов, поскольку Сергей приходится лишь сводным дядей вашей дочери?

– Я… ну эт самое… сделала подмену. В доме нашла вещи прокурора. Он не жил, но иногда приезжал. Когда Наталья Дмитриевна тайно взяла вещи у сына – ему мы решили не сообщать о дочери, – я заменила их на отцовские. А когда она собрала на салфетку слюну дочки, я подменила ее на салфетку со своей слюной. Это было легко. Вот почему тест дал почти стопроцентный результат отца и дочери… Но вы ничего не докажете! Я буду отрицать! Я ничего незаконного не сделала! Дочка записана на меня, с документами всё в порядке, а с анализом – вы ничего не докажете, ошиблись в лаборатории, и всё. Я в любом случае имею право на деньги как дочь или за внучку, без разницы…

В этот момент всё пространство в комнате заполнил хохот Натальи Холод. Интеллигентка до последней молекулы, она сочно смеялась как торговка на рынке.

– Милая моя мошенница, – едва справившись с эмоциями, заговорила дама. – Я вынуждена тебя разочаровать. Твоему папеньке принадлежат только ведомственная трешка и недорогая иномарка. Деньги, имущество и прочие материальные блага, на которые ты так отчаянно претендуешь, он, опасаясь разоблачения, давно переписал на меня. А я с тобой и твоей девчонкой делиться не собираюсь.

***

– Куда дальше? – через два дня спросила занимающая место в автомобиле Евгения.

– На кладбище.

Девушка искренно поразилась.

– Ты не рано собрался?

– Я эгоист, поэтому пропущу женщину вперед. Сегодня провожают Елену Холод. Следственные мероприятия закончены, семье выдали тело для погребения.

– Считаешь, явится убийца?

– Может. Тот редкий случай, когда выдумки детективных романов соответствуют реальности. Да, преступники часто приходят на похороны своих жертв. Не кисни, будет весело, то есть не будет скучно.

На кладбище было тихо: дождь не плакал, небо почти не хмурилось, ветер стих, деревья замерли в ожидании зимы, посетители предпочитали осенью хандрить дома, подальше от места вечного покоя, даже вороны молча прогуливались между могилами, – было тихо… пока не явилась кавалерия! Прогулять одно из главных событий года не захотел никто. Ни родственники прокурора, ни знакомые прокурора, ни коллеги прокурора, ни бывшие друзья прокурора, ни враги прокурора, ни журналисты, ни известные личности. Явились все. Кто в дорогом пальто из последней коллекции, кто с эксклюзивными часами, кто с новыми звездами на погонах, кто на только что приобретенном автомобиле стоимостью в три тысячи минимальных зарплат. Все уложены, ухожены, одеты в черное. Большинство в темных очках, за которыми скрыты сухие глаза. И все со смартфонами: смерть – ничто, социальные сети – всё, чем быстрее и трагичнее, тем больше комментариев и денег.

Руслан и Евгения незаметно примкнули к горестной процессии.

– …Елена была замечательной, удивительной девушкой… – доносился сочный голос оратора. – …всегда была готова прийти на помощь… обладала великолепным чувством юмора… патриотичная… невосполнимая утрата… в расцвете сил… сколько добра могла совершить… печально…

– Вот что восхищает в русских людях, так это умение шикарно врать на торжественных мероприятиях, – рядом стояла Наталья Холод и со свойственным ей убийственным спокойствием взирала на клоунаду. – Решили поискать убийцу в толпе? Да, он или она здесь. Где-то совсем рядом. В этой толпе цирковых работников, прохиндеев, шестерок и бездарей… Просто стоит и смотрит. Изучает… Я чувствую… Какой бы она ни была, он… не имел права… – ее голос дрогнул. Губы задрожали, но лицо оставалось каменным. Пожалуй, она была единственным человеком, кто действительно испытывал горечь, утрату и обиду, кому было по-настоящему больно.

Руслан быстро отвел взгляд и посмотрел в другую сторону. Там, в окружении представителей полиции в штатском, стояли Владимир Холод, Сергей и Екатерина. Им особой волею разрешили прийти. Они склонили головы: то ли плакали, то ли стыдились, то ли боялись. От прежней резкости ничего не осталось, на их плечах висели слишком тяжелые мешки с грехами.

Чуть дальше, переминаясь с одного высокого каблука на другой, едва скрывая личное счастье за дорогой вуалью, красовалась в брендовом пальто Яна Селезнева. Рядом скромно приютился посвежевший Александр Носов. Похоже, сказка о принцессе и нищем материализовалась.

За ними, ничего не скрывая, усмехался Жора. Он забавлялся и всё время повторял: «Во дают!»

Здесь же толпились многочисленные девицы из свиты погибшей, похожие друг на друга как сестры: зачем идти к другому пластическому хирургу, если подруга посоветовала проверенного? Они бурно шептались, казалось, не понимая до конца, как же им воспринимать событие: то ли радоваться избавлению от мегеры, то ли грустить по сочным посиделкам с Еленой в ночном клубе Гусева.

– Эти сережки мне милый подарил. Они принес их специально с ценником. И стоят они – внимание! – девять миллионов! И вообще, вот все вещи на мне стоят двадцать два миллиона! – громко шептала одна из них.

– А я свою сумку по дешевке урвала в Милане, – брезгливо процедила другая. – Всего тысяча евро с копейками. Она стоила дороже в начале сезона, но я считаю, что глупо разбрасываться деньгами, когда многие голодают, а у других горе, да еще и переплачивать за бренд. И туфли эти со скидкой взяла – шестьсот евро. Совсем не дорого. У меня осталось несколько дней по греческой визе, надо будет еще раз в Милан через Афины слетать.

– Ой, а у меня хомячок стал чихать… Ну что смотрите? Для меня это очень большая проблема. Это живое создание, а не ваши бездушные тряпки… Я сразу всех врачей собрала, целый консилиум у меня был. Они долго думали, консультировались, а потом сказали, что просто простыл и ему надо капли капать. Представляете? Вот сейчас смотрю на Лену и слезы на глаза наворачиваются: а вдруг и с моим хомячком такое случится!..

Люди в мундирах молчали. Кому больше перепало от истории – молчали с удовольствием, кому достались крохи – молчали угрюмо.

Известные люди театрально горевали, не забывая запечатлеть свое горе на камеру.

Журналисты всё время пытались взять интервью. У членов семьи, у чиновников, у знаменитостей, у работников похоронного бюро, у ворон, у деревьев. Еще немного, и микрофон окажется у лица усопшей со словами: «Что вы сейчас чувствуете?»

– Кто она? – вдруг прошептала Евгения.

Руслан посмотрел в указанном направлении. На противоположной стороне в толпе старалась затеряться молодая женщина. Дорогое пальто, дорогая сумка, дорогие часы. И снова это скопированное лицо! Губы, скулы, нос, ресницы, брови.

– Следовать даже самой глупой моде законом не запрещено, – ответил он.

– Она выглядит как эти сороки из так называемого высшего общества, но почему стоит по другую сторону, там, где приютились бедные родственники и зеваки? И не просто стоит, а старается спрятаться.

– Да, действительно странно, – Руслан присмотрелся к объекту. Отлично вылизанная внешность. Нельзя придраться к лицу, волосам, рукам, одежде, обуви, аксессуарам. Дорого, модно, даже стильно. И всё же чего-то не хватает. Что-то отсутствует. Нет какой-то детали. Какой? Руслан перевел взгляд на подруг Елены. Они непринужденно шептались. Он снова посмотрел на молодую женщину и еще раз на девиц. Вот! Ей не хватает легкости, которая есть у родившихся в богатстве людей! Они могут быть взбалмошными, глупыми, самовлюбленными, бездарными, эгоистичными, высокомерными, но они не бывают зажатыми и неуверенными в себе, они искренне считают себя элитой, они живут этим ощущением, а не стремятся к нему.

Руслан аккуратно протиснулся сквозь ряды страдающих и вплотную подошел к Яне Селезневой.

– Замечательно выглядите, – тихо сказал он. – Наверное, вас стоит поздравить.

Девушка с трудом сдержала улыбку.

– Да, я решила начать новую жизнь. Раньше я хотела пойти в модели. Ну ездить там, что-то показывать. Мне кажется, у меня бы получилось. Но теперь я решила завязать с этим и поступила на второе высшее образование. Ах да, и папа считает, что из Саши выйдет хороший партнер по бизнесу, – похвасталась она.

– А Саша что считает? – мягко спросила Евгения.

– В смысле?

– Не важно. Главное, чтобы вы были счастливы, – быстро вставил Руслан. – Яна, видите ту молодую женщину? Вы случайно не знаете, кто она?

– Н-нет. Кажется. Выглядит хорошо, но она не из наших. Я ее никогда не видела в клубах и на светских мероприятиях.

– Благодарю.

Дальнейшие расспросы ни к чему не привели. Никто по эту сторону не знал молодой женщины с противоположной стороны.

Когда тяжелая сцена была окончена, толпа стремительно начала редеть. Жизнь продолжается, у всех свои дела. Заторопилась и незнакомка. Она так быстро стремилась покинуть кладбище, что Руслан и Евгения успели подловить ее лишь у самого выхода.

– Простите, вы очень спешите?

Молодая женщина резко обернулась.

– Что вам? – грубо бросила она.

– Поговорить.

– Без комментариев.

– Мы не журналисты, – Руслан представился. Женщина вздрогнула. Появились бледность и страх.

– Не понимаю, что я… При чем здесь я?

– Вы пришли на похороны, следовательно, были знакомы с убитой.

– Ну я… да… я знала Лену… немного… очень поверхностно… как-то встречались на мероприятии… пришла, чтобы проводить в последний путь, мы должны поступать по-христиански. Извините, мне некогда, – и она испарилась.

– Говорит, что знала поверхностно, а называет убитую уменьшительным Лена, – засомневалась Евгения.

– Согласен… Виктория, – Руслан перегородил дорогу еще одной бывшей подруге, одетой в соответствии с требованиями глянца и отчаянно выдавливавшей слезы для телевизионного сюжета.

– Я занята, – прошипела она адвокату, повернулась к журналисту и снова заплакала в микрофон. – Что вам? – недовольно бросила девица, когда съемка закончилась.

– Хотел выразить глубокое сочувствие вашему горю. Вы знаете молодую женщину в темно-синем кардигане? Она стояла на противоположной стороне.

– С сумкой Prada из прошлогодней коллекции? Нет, не знаю. А вы? – слезы быстро высохли, появился интерес к жизни. – Никогда ее раньше не видела. Что она здесь делает? Выглядит, конечно, неплохо, но явно не нашего круга.

– Еще бы, в круг экскорта берут только за особые достижения и, безусловно, с сумкой Prada из новой коллекции, – откуда-то прилетел сарказм. Все оглянулись и увидели дерзко улыбающуюся Екатерину.

– У меня на зависть давно выработался иммунитет, – пропела Виктория. Ее лицо сияло, но глаза стали колючими.

– Правильно – лучше самой завидовать. Это придает тонус, заставляет больше оголяться и чаще посещать пластических хирургов.

Девица бросила злой взгляд на сестру Елены Холод и удалилась. Хотела красиво, но споткнулась о бордюр, наступила высоким каблуком на камушек, и, взмахнув сумкой из новой коллекции, изобразив безобразный пирует, почти растянулась на мокром асфальте. От позора ее спас чей-то муж, то ли действующий, то ли лишь по бумагам числящийся. Он неловко, но надежно схватил ее за руку – вторая приземлилась в лужу, – поднял с колен и быстро уволок в люксовый автомобиль.

– В моей сестре было много зла и недостатков, – смеялась вслед несчастной Екатерина. – Но она никогда не спала с мужчинами ради денег и славы.

– Уникальное достоинство, – ответил Руслан.

– Зря иронизируете. Реальный дефицит. А по поводу молодой женщины, это Анастасия. Фамилии не знаю. Она работала вместе с сестрой в администрации области.

*

В какие дебри нашей великой державы не занесла бы вас судьба – в самую глухую деревню на семь домов, о которой уже забыли даже колорадские жуки; затерявшийся на острове городок, куда изредка вертолетом доставляют продукты; провинциальный областной центр, где ничего не производят, но зато продают всё и много; или огромный мегаполис, в котором сходятся все нервные окончания государства и населения, – вы там обязательно наткнетесь на помпезное здание с колоннами, кондиционерами, пластиковыми окнами, припаркованными дорогими автомобилями, выложенной тротуарной плиткой площадью и гордым названием «Администрация», где обитают самые важные, самые серьезные и самые занятые люди, которые так беспокоятся о проблемах страны, что им некогда подумать о проблемах населения.

По светлым коридорам сновали женщины в деловых костюмах и на высоких каблуках. У больших лифтов толпились спрятавшие под пиджаки животики мужчины, активно реализуя программу по ведению здорового образа жизни. Здесь царили степенность, чувство собственного ощущения, наигранность и патриотизм. Здесь жила власть.

Руслан негромко постучал в дверь и сразу же ее открыл. В большом кабинете, отремонтированном в лучших чиновнических традициях и оборудованном всей современной техникой, происходило оживленное чаепитие. Дамы активно поглощали печенья, конфеты, шоколад и обсуждали последние сплетни. Нет, работа им не мешала – сделается завтра.

– Нижайше прошу прощения, – лучезарно улыбнулся адвокат. – Прекрасные дамы, надеюсь, вы не будете против, если мы на пять минут присоединимся к вам и кое о чем поспрашиваем?

– Конечно, конечно, – засияли женщины. Они быстро подставили стулья посетителям. – О чем речь?

– О ком. Вы ведь слышали о печальной смерти Елены Холод? – несколько голов усиленно закивали в ответ. – Она раньше здесь работала. Что можете рассказать? Только честно.

Лица посветлели, глаза ярко заблестели, губы скривились в мстительных ухмылках. Руслан напал на золотоносную жилу – лучшей темы для обеденного разговора в администрации области нельзя было придумать!

– Елена, Царствие ей Небесное, пришла к нам полгода назад. Папа помог. Отсидела четыре месяца – работать она не собиралась, не для того родилась, – и, слава богу, упорхнула. Мы так обрадовались, даже чай с тортиком выпили. Она, знаете ли, была не очень порядочной женщиной, – начала одна. – Про мертвых, конечно, нельзя плохо, но вы же сами хотели честно… – и понеслось.

Местные дамы ненавидели дочку прокурора всеми молекулами. Высокомерная, злая, вредная, избалованная, самолюбивая и далее по списку. Любила тусовки, деньги, мужиков и далее по списку. Спала с этим, с тем, с другим и далее по списку – и канделябр не нужен, здесь и так всё понятно. Не работала, унижала, сорила деньгами и далее по списку. А им ведь обидно было, они же целыми днями пашут за копейки. У них же нет богатого папеньки, они всё исключительно своим трудом. Ну разве жизнь справедлива?!

– Сколько познаний, милые дамы! Вам сама «Википедия» позавидует, – приторно восхитился Руслан. – Еще скажите. У вас есть девушка по имени Анастасия. Кажется, она дружила с погибшей.

– О да! – женский хор снова заверещал.

Анастасия Крюкова прибыла из какого-то городка на Волге по протекции их нового начальника. Местное население приняло ее плохо: нищий воробей большим гордым птицам не товарищ. С ней никто не дружил, на праздники не звал, с влиятельными людьми не знакомил. Статус не позволял. Но Анастасия не обижалась, точнее делала вид, что не обижается, она лишь мило улыбалась и раздавала всем комплименты. И пока тетки ехидно посмеивались над ней и брезгливо обсуждали ее простенькую стрижку, лишние килограммы, сутулость, плохой макияж, отсутствие маникюра, одежду из бабушкиного сундука, обувь из масс-маркета, она успешно подлизала кому надо и где надо и выпросила серьезные надбавки к заработной плате, которые быстро освоила в салонах красоты и магазинах – где же еще покорительнице мегаполиса тратить честно заработанное? Впрочем, настоящие перемены произошли, когда пришла Елена. Девушки как-то быстро нашли общий язык, хотя бездарные и языкастые всегда друг друга притягивают, вместе обедали, обсуждали сплетни, смеялись над окружающими. Елена помогла Анастасии полностью преобразиться. Та сбросила вес, стильно оделась и сделала удачную стрижку. Где-то стала похожей на всех этих девиц из телевизора, но ведь сегодня так модно. Внешние изменения Анастасии повлекли за собой проявление истинных черт характера молодой женщины. Она перестала быть со всеми милой, начала смотреть на многих свысока, улыбалась только тем, кому было выгодно, дружила с теми, у кого имелся статус. Безусловно, этим ужасно обидела коллектив. Они ведь ничего плохого ей не сделали и такого высокомерного отношения не заслужили… А затем у нее стали появляться дорогие вещи. Очень дорогие вещи, брендовые, которые стоят десятки, а то и сотни минимальных заработных плат. Одежда, сумки, аксессуары, технические средства, драгоценности. Такие с неба не упадут. Их могут подарить либо богатые родители, либо богатые любовники. Таким образом, вывод напрашивался сам собой: она охмурила чьего-то мужа из Правительства… В общем, несколько месяцев жуткая жаба душила местное население, и, казалось, не будет этой темной несправедливости конца, как вдруг девицы разругались в духе телевизионных шоу. Не иначе как из-за мужика, богатенький ведь всем нужен… Через неделю Елена уволилась, а Анастасия почти перестала обновками теребить дамам душу. А потом новости сообщили об убийстве. В администрации все так переживали, каждый день спрашивали друг у друга, стоит ли выражать сочувствие прокурору или пока подождать. Хорошо, что подождали, а то бы еще чего доброго замарались. Думали, он хороший человека. А оно вона как вышло!

*

Сумерки опустили на город тяжелое мокрое покрывало. Дождь барабанил по крышам автомобилей, зонтам прохожих, тротуару и нервам горожан. Нескончаемая осень проверяла на прочность психику уставших жителей.

Руслан пригласил Евгению в кино. На какой-то фильм года (так говорилось в рекламе), снятый молодым отечественным режиссером на деньги народа… то есть Министерства культуры – а там сидят умные люди, им виднее.

Зал был полон как рейсовая маршрутка в час-пик. Поедая поп-корн, шоколадки, чипсы и попивая газированную жидкость, зрители лицезрели игру высокого патриотического свойства, призванную поселить в их усталых обывательских головах гордость за страну и родное кино. Создатели фильма наверняка старались, но снова вышло хуже, чем всегда. То ли не те зрители попадаются нашим режиссерам, то ли режиссеры – зрителям.

– Какой отзыв? – спросил Руслан.

– Слишком наигранно и сладко. Хочется выпить простой воды.

– Злая ты. Съемочная группа так трудилась. Бюджет освоила, чего не могут сделать некоторые губернаторы.

– Пришел как-то к одному известному советскому режиссеру начинающий сценарист и попросил прочитать рукопись. Метр устало посмотрел на толстую кипу листов и спросил: «Вы можете в десяти предложениях пересказать сюжет?» Сценарист не задумываясь: «Да». Режиссер: «А зачем вы тогда двести страниц написали?» Да, наверное, я действительно злая, но если весь сюжет, основные сцены, главные эмоции и финал умещаются в полутораминутном трейлере, зачем снимать двухчасовой фильм?

– А мне очень понравилось! Самый лучший фильм! Сценарий классный и основной актер – красавчик! Вы просто завидуете по-настоящему талантливым людям и ничего не понимаете в современном отечественном кино! – вмешалась в разговор очередная жертва современных тенденций и запросов Интернета.

Евгению охватило такое изумление, что ее челюсть почти достигла пола. Она уже собиралась выдать порцию яда, но Руслан, предчувствуя женскую сцену, кои мужчины терпеть не могут, опередил ее:

– Кажется, вы были на похоронах Елены Холод?

– Да, – улыбка сменилась деланой грустью, девица достала из сумочки кружевной платочек и приложила к искусственным ресницам. – Мы были очень хорошо знакомы. Часто встречались на светских мероприятиях. Всё это так ужасно. До сих пор не верится. Кто мог ее убить? Такая милая девушка была. Всегда стильно одета, на шикарной машине. В последнее время она вообще как-то преобразилась. Глаза светились. Радостная была. И вдруг убийство. Так страшно. Не дай бог! Меня хоть просто похитили. Ну это, правда, игра была. Но потом оказалось, что моей картой расплатились во всех дорогих магазинах. Я так расстроилась, так расстроилась. Целый миллион списали. Конечно, сумма не то чтобы серьезная, я обычно столько в день трачу на салоны красоты и спортзалы, но обидно же. Чувствуешь себя дурочкой. А ведь умному человеку всегда так трудно оставаться в дураках.

– Истину глаголите, – широко улыбаясь, поддержал Руслан. – Вы заявляли в полицию?

– О чем вы? Да я даже моему котику боялась рассказать. Думала, что здесь какая-то ошибка и деньги вот-вот вернутся. Но потом одна из наших девочек призналась в том, что ее обманули. И знаете, оказалось, что в такую ужасную ситуацию попали многие. Дикость просто. Как можно так подло обманывать людей? Кому теперь верить? И к тому же…

– В вашей компании не мелькала Анастасия Крюкова? – перебила девицу Евгения.

– Нет. Первый раз слышу. Кто такая?

– Коллега Елены. Вместе работали в администрации области. По словам коллектива, они дружили.

– Елена?! Дружить с коллегами?! – поразилась девица. – Кто вам такую глупость сообщил?! Елена никогда не водилась с коллегами. Они были не ее уровня. Она всегда считала их нищебродами и идиотами. Она и работать-то ходила только потому, что отец заставлял, а так бы она ни за что не стала.

*

Следователь, которому было поручено вести дело крайне важных особ, укоризненно посмотрел на пару вроде бы умных, порядочных людей.

– И вы туда же! – он нехотя передал Руслану папку с документами. – Неужели вам жалко этих богатеньких дурочек, которые нанюхаются, а потом не помнят, что они делали? Да для них полмиллиона, миллион – это просто пшик. Они такие деньги спускают за один присест в ресторане. То булочки французские каждое утро самолетом заказывают, то манго за несколько тысяч покупают прямо из Латинской Америки, то массаж себе сделают за годовую зарплату. А выглядят как? Они же через один ксерокс прошли! Когда приходили ко мне заявление писать, я думал, что это одна и та же девица, страдающая амнезией – вот и ходит каждый день!

– Похоже, на это и был расчет, – Руслан спокойно листал бумаги, пропуская нытье мимо ушей.

– Расчет был на тупость… Ну, как видите, суть проста, – не получив сочувствия, разочарованно продолжил следователь. – Молодая, хорошо замаскированная женщина – очки, широкополая шляпа, одежда оверсайз – ловила в кафе, ресторанах, ночных клубах глупеньких, но очень богатеньких девиц, рассказывала им про модный заморский квест-похищение, упоминая при этом громкие имена якобы уже успевших поиграть, и предлагала его пройти. Девицы легко клевали – чем они хуже известных певичек и моделей? – и быстро соглашались. Оплата квеста обязательно производилась наличными и до его начала. Девушки шли в банкомат и в присутствии незнакомки снимали деньги, позволяя ей спокойно разглядеть пин-код. Через день или два происходило собственно похищение. На жертву внезапно нападали со спины, причем в местах, где не было видеонаблюдения, завязывали глаза, отнимали сумочку, телефон и ключи от автомобиля и отвозили в специально подготовленное место. И пока ополоумевшая от крутости момента девица разгадывала загадки, молодая женщина, внешне очень похожая на жертву, снимала с ее карты деньги, расплачиваясь в дорогих бутиках, ювелирных магазинах, салонах техники, элитных ресторанах. За полгода совершено более дюжины ограблений, если считать заявления тех, кто обратился, а я полагаю, жертв было больше, остальным либо стыдно, либо они уже забыли, в конце концов, что такое миллион? Сумма ущерба составляет порядка тридцати миллионов. Опросы свидетелей и просмотры записей с видеокамер ничего не дали – молодая женщина настолько напоминала жертв, что поначалу мы даже сомневались в здравом уме потерпевших. Мол, себя, что ли, не узнают? К тому же и смартфон, и навигатор машины жертв подтверждали их местонахождение.

– Гениально! Блестящая ирония! – воскликнула Евгения. – Использовать разрекламированный гламурный типаж в качестве орудия против самого гламура!

– И я о том же! – поддержал следователь. – Этой дамочке медаль надо на шею повесить за такой феноменальный развод!

*

Они шли по выложенному новой плиткой тротуару – старая каким-то образом за пару лет пришла в негодность – и пытались разгадать занимательную головоломку. Пасмурное небо недовольно смотрело на город, готовое в любую минуту разразиться холодным дождем. Вдруг проглянуло солнце, маленький лучик света пробился сквозь тьму, проплыл по серым домам и снова исчез, как исчезает во мгле последняя надежда.

– Преступница хорошо знала жертв, – делилась мнением Евгения, – она знала, что они богаты, глупы и внушаемы, она знала их привычки, знала, чем их завлечь – словами и фразами о моде, тренде, элите и Европе. Упоминание о том, что в данный квест играют только богатые люди, поскольку нищих не похищают по причине нерентабельности, сводило девушек с ума и заставляло моментально броситься в ловушку. Из этого следует, что она была знакома с жертвами, во всяком случае была из их компании.

– Соглашусь, но не полностью. Молодая женщина вряд ли была из числа знакомых жертв: слишком велика вероятность разоблачения по голосу, какому-то движению, манерам. Нет, для них она была чужой, а из их компании был тот, кто всё придумал. Преступников, точнее преступниц было несколько, ну хотя бы две: в одиночку такое провернуть невозможно. Пока одна похищает, другая ходит по магазинам… Ограбления начались полгода назад и задели всех знакомых Елены Холод, но не ее саму.

– Правильно. Елена была стервой, но она не была дурой. Ни один человек, дававший ей характеристику, не использовал слов «глупая» и «тупая». Вспомни историю Светланы Самойловой. Ведь именно Елена придумала перевести тело девушки на свалку и изобразить несчастный случай. Голова у нее работала, правда, только во вред окружающим. Кстати, твоя бывшая, что сейчас себя профессором мнит, назвала ее «способной».

– Да, ее бы никто не отважился развести. А она?

Руслан с Евгенией переглянулись.

– Конечно! Елена постоянно над всеми насмехалась. Ей нравилось унижать и злорадствовать. А здесь такая возможность поехидничать над глупыми подругами, высмеять их серость и убогость, используя страсть к искусственной внешности и мишуре тусовочной жизни!

– Ну и немного заработать. Ведь именно в тот период, после смерти Светланы, отец в ярости урезал содержание детей и заставил Елену пойти работать… в администрацию области…

– …где она познакомилась с Анастасией, которая быстро преобразилась в идеал социальных сетей и обзавелась дорогими вещами!

– До чего же простоя и эффективная схема! Елена делает из Анастасии копию своих подруг, наряжает в шпионский наряд и отправляет к девицам, предварительно снабдив исчерпывающей информацией. Узнав пин-код карты, подельницы начинают следить за жертвой, выбирают подходящее место – безлюдное и без видеокамер – и изображают похищение. Затем Анастасия преображается в жертву, забирает ее сумку, телефон и машину и отправляется тратить деньги, а Елена отвозит подругу в заранее приготовленное помещение, наверняка какой-нибудь заброшенный гараж, держит ее там несколько часов, привозит обратно, где ее уже ждут машина, сумка и телефон. Довольная жертва ни о чем не подозревает, пока не увидит сообщения от мобильного банка. Здорово!

– Было… пока сообщницы не поссорились. И не мужчину они не поделили, а деньги и власть: кому-то показалось, что кто-то делает больше другой, а получает меньше, в то же время второй мерещилось, что у нее ответственности больше, чем у первой. Без сомнений парад возглавляла Елена, что не могло не раздражать Анастасию. Недовольство привело к ссоре, после которой Елена быстро перекрыла подельнице доступ к награбленному.

– Дед Анатолий говорил, что в последние месяцы Елена на дачу приезжала почти всегда одна!– вдруг воскликнула Евгения.

– И что нам это дает?

– «Почти!» Ох, Руслан, в американской рекламе противозачаточных таблеток была фраза: «Защищает почти на сто процентов». Женщина купила, принимала, но забеременела. Она подала на компанию-производителя в суд, обвиняя ее в обмане. Как думаешь, кто выиграл?

– Зная американское правосудие, уверен, что женщина.

– А вот и нет! Компания! И знаешь каким образом? С помощью филологии, точнее когнитивной лингвистики. Информацию из окружающего мира мы воспринимаем полностью, но в голове она проходит обработку. Мозг концентрируется на так называемых фигурах, ярких местах, в качестве которых из услышанного могут выступать цифры, редкие слова, фразы с излишней эмоциональной окраской, собственные имена и другое. При этом всё, что окружает фигуры, воспринимается фоном и, как правило, отсекается как ненужное. Этим когнитивным искажением пользуются и политики, и маркетологи, и средства массовой информации. Проще говоря, сфокусировавшись на цифре сто, которая обозначает абсолют, женщина не обратила внимания на слово «почти». Таблетки не защищали на сто процентов, и в рекламе было об этом сказано!.. «Елена приезжала на дачу почти всегда одна.» «Почти всегда!» Иными словами, были исключения и иногда нашу жертву кто-то сопровождал. И это были не сестра или брат, их ведь дед Анатолий знал. И Сысоев жаловался, что давно там не был…

– Крюкова! – выпалил Руслан. – Где-то же они должны были прорабатывать свой преступный план и прятать добро – лучшего места для подобных решений, чем дача прокурора, не сыскать и в джунглях. Итак, нарисовалась очередная подозреваемая. Возможно, именно она ждала Елену на даче в ночь убийства. Анастасия явилась, чтобы обсудить несправедливость раздела имущества. Но разговора не вышло. Елена высмеяла бывшую подругу и пригрозила тюрьмой: ее-то отмажет папенька, а вот безродная лимитчица сядет по полной. Анастасия обиделась, разозлилась и задушила сообщницу, потом испугалась и сбежала. А тело вывез пришедший в себя Сысоев.

– Могла и сама. Впрочем, это уже детали.

– Вот встретим и спросим.

*

Где должна завтракать уверенная в собственной значимости и исключительности чиновница? Конечно в дорогом кафе, где недавно пара спортсменов посредством посуды и мебели учили высокопоставленного дядю хорошим манерам. Разве будет она потчевать свой желудок макарошками из потребительской корзины для народа да еще и сама их готовить?

– Часы, смотрю, у вас шикарные! – поприветствовал Анастасию Руслан и, не спросив разрешения, приземлился на свободный стул. Евгения пристроилась рядом. – Мой друг хотел такие жене купить, но когда узнал стоимость, решил, что дешевле приобрести машину.

Анастасия яростно посмотрела на парочку. Те не смутились.

– Что вам нужно? – прошипела она, отставляя в сторону чашку кофе.

– Полистали вчера сведения о ваших доходах. Они, разумеется, приличные. Вы же не у станка пашете и не коровам на ферме хвосты крутите, и даже не лечите и не преподаете, а значит, заслужили самого лучшего обеспечения. Но даже его не хватит на ваш эксклюзивный вид. И где глаза у прокуратуры?

– Не понимаю о чем вы, – Анастасия демонстративно бросила денежную купюру в папку со счетом и предприняла попытку уйти.

– Мы о разводе гламурных девочек на деньги и убийстве Елены Холод, – остановил ее Руслан.

Лицо чиновницы перекосилось от страха, но она быстро взяла себя в руки и пошла в наступление, решив действовать излюбленным методом своих соратников – безнаказанной наглостью.

– Да кто вы такие, чтобы со мной так разговаривать?! Я буду жаловаться! У вас нет никаких прав меня в чем-то обвинять! Вообще, с какой стати вы нарушаете мое личностное пространство, грубо обращаетесь со мной?! Да за такие обвинения…

– Я сейчас позвоню папам и любовникам тех глупышек, которых вы нагрели на тридцать миллионов, и расскажу им любопытную историю… Ну, и где ваша смелость? Где ваши жалобы? Проглотили вместе с языком?

Анастасия рухнула на стул. Лицо было бледным, губы сухими, глаза бессмысленными.

– Вы ничего не докажете, – робко выдавила она.

– Уверены? У нас много свидетелей и записей с видеокамер. Их не изучали внимательно, поскольку не знали, что искать, ну и не очень хотели. Но теперь, при наличии подозреваемой, за которую, кстати, некому заступиться, дело пойдет намного быстрее. Поверьте, работники правоохранительных органов не упустят такого замечательного шанса увеличить число звездочек.

Чиновница совсем сникла. Наглость, высокомерность и уверенность быстро выветрились. Она превратилась в обычную женщину.

– Я знаю свои права. Я ничего не скажу, – упрямо заявила она.

– И не надо. Ограблениями другие занимаются. Нас интересует убийство. Где вы были в ночь смерти Елены Холод?

– Что?! При чем здесь убийство Елены? – Анастасия искренне изумилась. – Да вы с ума сошли! Я никого не убивала! Зачем?

– Вы крупно поссорились. Наверняка из-за денег.

– Откуда вы… Ладно. Да, мы поругались. Сильно поругались. Елена и так забирала себе больше половины! Я молчала! А ведь это я светилась на камерах! Я шла на самый большой риск! И вдруг она решила увеличить себе процент! Ей, видите ли, на красивую жизнь не хватает! Ей! Дочери прокурора! А мне, значит, копеек на жизнь во власти хватает?! Тут я уже молчать не стала! Всё ей высказала, а она только рассмеялась! Сука! – Анастасия тяжело вздохнула, посмотрела в окно, потом на свои яркие ногти. – Это была ее идея. Она жутко злилась на отца, который лишил ее содержания и заставил работать. Первое время она ни с кем не общалась в администрации. Смотрела на нас как на грязь на ботинках. Надо мной откровенно посмеивалась. А однажды сказала, что у нее есть ко мне серьезный разговор. Она была на очередной вечеринке. Собравшиеся селебрити с одинаково перекроенными лицами и пустыми разговорами о брендах и модных тенденциях натолкнули ее на интересную идею. Расчет был очень прост, а результат превзошел все ожидания. Потом она стала жадничать…

– А вы стали ее шантажировать.

– Пыталась. Но ее голыми руками не схватишь. Она пригрозила мне тюрьмой, ведь я же везде светилась. И мне пришлось от нее отстать… Я ее не убивала. Поверьте. Мы не виделись больше месяца. Я понятия не имела, что она делала, где была и с кем. Кажется, у нее кто-то появился, не знаю… Я не лезла в ее жизнь… Послушайте, я говорю правду! Сначала я злилась, но потом успокоилась. Какой смысл? Мы и так хорошо получили, зачем лезть на рожон и выдавать себя? В любом случае у вас ничего против меня нет! Вы ничего не докажете!

– Вот смотрю на вас и удивляюсь. Привлекательная женщина, неглупая, интересная, с престижным местом работы. Вы же получаете хорошую зарплату, раз в пятьдесят больше, чем уборщица с минималкой. Чего вам не хватало?

– А вы знаете, сколько стоит костюм Armani и сумка как у голливудских звезд?! – вскричала женщина. – Да моей зарплаты только на ремешок хватит!

– То есть вам на понты не хватало!

– Понты у мажоров, а у меня статус! Не могу же я на встречу с депутатом или работником Министерства пойти в тряпках из масс-маркета! Меня не поймут! Со мной никто общаться не будет! Каким образом я заведу связи?! А без связей я что буду делать?! Как сегодня без связей жить?!

– А как же без связей и статуса живет почти всё население страны? – лицо Руслана стало каменным. Он даже не пытался скрыть своего презрения по отношению к чиновнице.

– Ой, вот только не надо громких слов! Население! Быдло! Вся эта бичевня… Вы в метро спуститесь, а лучше в провинцию съездите. Посмотрите, как они одеты! Черте как! А как они разговаривают! Два класса образования! Только и делают, что рожают, а государство потом им плати, а оно ведь их рожать не просило! Привыкли на шее у страны сидеть! Развалятся на диване и ждут, когда им зарплату принесут! Хочешь хорошо жить, оторви свою попу от кресла и иди работать!

– Теперь у вас есть прекрасная возможность на практике продемонстрировать нашему народу-быдлу как оторвать попу от нар и с улыбкой пойти работать за минималку! – резко сказала Евгения. – Заодно в футбол там поиграете. Может, даже мужем обзаведетесь.

– Эй, постойте! Я же не убивала! А ограбления… Кому мы плохо сделали? Мы же не у нищих последний кусок хлеба забрали. Да эти гламурные дуры на всякую ерунду больше денег тратят. Так им и надо. Они же идиотки полные. Мы всего лишь хотели их проучить, поучить уму-разуму… Ну это же шутка была, прикол такой… Разве вы не поняли?

– Будем надеяться, судья вас поймет.

– Да не виновата я! – захныкала Анастасия. Ее идеальную физиономию перекосило, она стала похожа на куклу, которой дети изуродовали лицо. – Это всё Лена! Она придумала, она больше себе забирала!.. И вообще, с какого дуба вы ко мне пристали? – вдруг опомнилась чиновница. – У Лены хватало врагов и недоброжелателей. Она же не первый раз пускалась в аферы. До меня тоже что-то придумывала. Что точно – не знаю. Она очень хитрой была, про себя лишнего никогда не рассказывала, но как-то довольно заявила: «Не бойся, я не первый год в браке». Потом что-то случилось, ей пришлось свернуть дело и по настоянию отца пойти работать в администрацию. Наверняка те, кто лишился приличного дохода, были очень злы.

***

Снова пошел дождь. Они снова сидели в кафе и пили кофе. Новый поворот в деле требовал обсуждения.

– Елена почти нигде не работала, – сказала Евгения, расправляясь с аппетитным пирожным, – при этом явно жила не по средствам, ведя очень широкий образ жизни. Да, отец ей давал на содержание, но этого было явно недостаточно. Для получения легкого солидного дохода она решалась на незаконные аферы, к реализации которых привлекала людей не своего круга, так сказать со стороны, тех нищебродов, кто мечтал о деньгах и статусе. Именно такой оказалась история с Анастасией. Логично предположить, что предыдущее дело было выстроено по той же схеме: неприметный сообщник, развод богатых на валюту… Анастасия упомянула, что афера имела место быть чуть больше полугода назад, потом вдруг Елена резко прикрыла лавочку. А мы знаем, что в то время произошел случай со Светланой Самойловой, после чего Холод урезал содержание, запретил тусовки и пригрозил лишением наследства. Елене пришлось выйти из игры, залечь на дно. Она с братом почти перестала появляться на даче и…

– Стоп! Дача! Многие знакомые Елены и дед Анатолий упоминали про постоянные набеги на дачу Холодов. Как говорил Сысоев? «…ни охраны, ни камер, ни посторонних…» Ночные посиделки. Спиртное, наркотики, музыка, полуобнаженные девицы. Мы считали, что речь шла о примитивном развлечении золотой молодежи, а если нет? Ведь то же самое можно было получить в клубе Ивана Гусева. Зачем же ехать в глухомань?

– Там было что-то еще. Что-то запрещенное, не предназначенное для широкого потребления… Неужели она устраивала сексуальные оргии или бои за деньги… странные обряды как у масонов или жертвоприношение…

– Ну тебя понесло. Хотя она могла. Однако, по-моему, всё намного проще. Вспомни, что мы обнаружили на даче? Правильно. Игральную карту и фишку. Похоже, Елена организовала подпольный игорный дом для богатеньких буратинок.

– Крупные ставки, только для своих, на свежем воздухе – отлично придумано.

– Придется снова пройтись по элитным дармоедам.

*

Вечеринка в ночном клубе была в разгаре. Жена богатого бизнесмена, побывавшая в подростковом возрасте на скамье подсудимых за кражу, а потом переквалифицировавшаяся в даму сопровождения и в конечном итоге урвавшая кусок торта в виде сентиментального олигарха, с размахом отмечала тридцатилетие. Она блистала в дорогом платье с глубоким декольте, улыбалась белоснежными винирами гостям, щебетала с подругами по цеху, пела на сцене свою новую песню под фонограмму, фотографировала себя на фоне больших букетов роз. Приглашенные хвастались ценниками на свою одежду и аксессуары, распространяли фальшивые комплименты имениннице, поглощали спиртное, кривлялись на танцполе, делали снимки себя на фоне роз, столов, друг друга. Разве не таким должно быть счастье успешных людей?

Трезвые Руслан и Евгения в обычных джинсах выглядели воробьями, случайно забравшимися в гнездо сороки. При их виде кто-то, как правило поднявшийся со дна, брезгливо отворачивал взгляд, не желая колыхать в своей голове воспоминания о безстатусном прошлом, а кто-то, как правило родившийся в золотой рубашке, бурно приветствовал, радуясь как обезьянкам в зоопарке.

Поговорить по душам получалось с трудом – то громкая музыка мешала, то нетрезвая память собеседника отказывалась вспоминать, то душила обида на убитую. Но в конечном итоге удалось справиться с препятствиями и выявить самую суть дела.

Елена Холод организовывала на своей даче игры в покер для элиты. В атмосфере высшего общества: дорогая обстановка, лучшее шампанское, чистые наркотики, красивые девушки, классическая музыка, лоно природы и абсолютная безопасность, – делались высокие ставки и проигрывались астрономические суммы. Лас-Вегас в миниатюре. Причем только для избранных. Елена не каждого допускала в клуб. Сначала претендента тщательно проверяли на вшивость, платежеспособность и умение болтать, потом ставили на испытательный срок и лишь после этого предоставляли возможность приобрести карту постоянного клиента. Стоимость входного билета на срок испытания была заоблачной, карты – еще выше. Естественно оказывалась услуга долга: не хватает денег, можно взять у клуба, потом отдать, разумеется, значительно больше. Кроме того, в случае выигрыша хозяйка получала с него хороший процент. Но, несмотря на драконовские поборы, от желающих не было отбоя. Посещать клуб Елены Холод считалось таким же престижным, как отдыхать на Лазурном берегу или ездить на люксовом автомобиле. Часть богемного имиджа. Поэтому все мечтали побывать там хотя бы раз.

– Почему раньше не рассказали? – спросили у Жоры.

– Но вы не спрашивали!.. Да, проигрывали много, – делился он воспоминаниями. – За вечер могли спустить несколько миллионов. Я тоже. Иногда чертовски не везло. Но никто не жаловался. Всех привлекал азарт, статус клуба. Да, иногда случались истерики. Не из-за сумм, а из-за обвинений в шулерстве. Кому-то казалось, что за столом не все играли честно. Но я ничего подобного не замечал. Проигравший всегда старается найти виноватого. Лена умело разруливала такие ситуации, она была мастер по воздействию на людей. Если не помогало, то человека выгоняли к чертям… Как долго? Ну, я состоял в клубе где-то года полтора. Меня, как близкого друга Сергея, включили сразу, без испытательного срока, – парень залился пунцовой гордостью. – Он, кстати, там постоянно тусил. Потом всё резко прекратилось. После смерти той девицы… как же ее?.. ну я рассказывал… Светы, да Светы. Лена как вернулась из Краснодара – хоронить они кого-то ездили, – так сразу и объявила о закрытии лавочки… Не знаю, она ничего не объясняла, просто сказала, что органы на хвост сели. Конечно, нам обидно было. Такая развлекуха была. Не то что здесь. Вы только посмотрите на эту провинциальщину! Думают, если мотыгу на вокзале оставили, то сразу элитой стали. Зато сколько самомнения. Вот я не такой. Я никогда из себя не ставлю бога. Скромность, она ведь украшает… Что? Чем сейчас занимаюсь? Ну я же рассказывал вам! Продумываю идеи!

– Раньше неудобно было говорить, к тому же это ведь не имеет отношения к смерти Лены…– неохотно начала Яна Селезнева. С недавних пор иметь причастность к семье Холодов сделалось дурным тоном. – Я редко там бывала. Два, три раза, ну пять. Все наши там бывали… Я только раз сыграла. Всё проиграла. Мне не везет в карты. Другие тоже много проигрывали. Но не парились. Деньги же – это такая вещь: сегодня ушли, завтра пришли!.. Я на скандалы не натыкалась, – с сожалением продолжала девушка, – народ рассказывал… конечно по секрету, болтать о клубе за пределами клуба запрещалось, но мы же все свои… ну вот поговаривали, что за столом кто-то шулест… шулерт… шулет… короче, махинировал. Но ничего не доказали. К тому же Лена быстро всех, кто был недоволен, исключила из клуба… Вообще я бы не сказала, что всё было так уж круто, как считали мужчины. Лене не хватало вкуса. Если бы я этим занималась… ну разумеется, только в том случае, если бы это было разрешено, а так я никогда, я законы не нарушаю, вы же знаете… так вот, если бы я этим занималась, то всё было бы устроено как в лучших домах Монако. И уж точно там не было бы места таким, как Сысоев. Этот убитый наркоман вечно ошивался на даче. Как же, лучший друг! Быдло! Только всю картину портил, а еще лез за карточный стол. Он! У которого ни гроша в кармане! Который вечно под кайфом! И даже иногда что-то выигрывал. Представляете?! С его-то куриными мозгами! Я бы его давно выгнала!.. В общем, всем там нравилось только потому, что это было престижно.

– Да как вы могли такое предположить?! Я! и в месте, где творят незаконные дела! Вы в своем уме?! – картинно возмутилась Виктория. – Разумеется, не была!.. Но слышала… разное говорят… слухов много… всему же не будешь верить… Мне рассказывали, под большим секретом, что такие игры проводились. Там всё было устроено как в хорошем казино. Клиенты много денег спускали, но многие даже хвастались этим. К тому же им преподносилось шампанское за счет клуба, даже девушки. Нет, вы не подумайте, ничего такого. Девушки просто улыбками и разговорами успокаивали расстроенных мужчин. Как-то раз, правда, один уж очень сильно разбушевался. Как он психовал! Я думала, всю дачу разнесет! Точнее не я думала, а моя подруга, она мне рассказывала… Он решил, что его обманули, и обвинил Максима Сысоева! Наркомана, который садился играть в состоянии, когда своего имени не помнил! Что он вообще там делал, я так и не поняла. Даже если что-то изредка выигрывал, сразу же на наркотики спускал. Короче, Лена тогда серьезно переговорила с клиентом в кабинете, и он притих. А Сысоев продолжал приходить, он же был на особом счету у хозяйки… Жалко, что она закрыла клуб, там бывало весело. Так говорят, я сама-то никогда там не была.

Выбравшись на свежий воздух – хотя свежесть воздуха в огромном мегаполисе – понятие весьма относительное, – Руслан и Евгения долго не садились в машину, стараясь выветрить из своих носов, одежды и сознания ядовитый запах алкоголя, табачного дыма, дорогих духов, глупости и снобизма.

– Итак, в целом схема та же. Богатых клиентов заманивают престижем, затем обманывают. Кого-то за игорным столом, а кого-то втягивают в долги. При этом жаловаться вряд ли кто-то будет. Черный пиар сегодня в моде, но не до такой степени. Подобная реклама никому не нужна, – высказала мнение Евгения, когда они отошли на безопасное расстояние от ночного клуба.

– Да, – согласился Руслан. – И одна Елена с этим не справилась бы. Она могла решить организационные вопросы, но игрой должен был заниматься кто-то другой. Тот, кто отлично соображал и превосходно умел играть, ни у кого не вызывая подозрений. Здесь ей тоже требовался сообщник. Сергей?

– Он не показался мне тем, кто отлично соображает. Жора?.. Знаю, глупость сморозила. Иван Гусев? Вряд ли. Ему и проблем с клубом хватало. Александр Носов? Нет, слишком порядочный. Кто еще остался?.. Сысоев? Наркоман, обманывающий опытных игроков? Ну это совсем сюр… – Евгения вдруг замолчала. Ее лицо замерло в изумлении. В глазах металась фантастическая догадка.

– Эй, тебя осенила идея, как украсть миллиард, чтобы никто не заметил?

– Гениальной идеи для этого не надо. В нашей стране глупцы каждый день этим занимаются. И ведь ни один банк никак не может заметить, как миллиардам приделывают ноги, и они сбегают в офшор. Мистика!.. Кстати, все упоминали про недовольного клиента, даже дед Анатолий что-то такое говорил. А Виктория заявила, что один из клиентов обвинил именно Сысоева в шулерстве. Вдруг это не бред, как решили все? Вдруг Максим действительно умело мошенничал?.. Я вспомнила, что в наше первое посещение полицейского управления внешность Сысоева показалась мне не такой уж убогой, какой она должна быть у заядлого наркомана, особенно в период ломки. И еще. Он рассказывал, что познакомился с Леной в университете, куда с низкими баллами по единому госэкзамену не пройдешь, и его отчислили за прогулы на четвертом курсе. За прогулы! Не за неуспеваемость! Он говорил, что на экзамены ходил и даже сдавал. Если бы он плохо учился, его наверняка выгнали бы раньше. Конечно, с тех пор прошло несколько лет, и если человек подсел на наркотики, то он быстро теряет свои способности. И все-таки, а если Максим не такой уж наркоман, каким хочет казаться, и мозги у него работают?

– Это мысль, – медленно произнес Руслан, заново прокручивая в голове известные факты. – Медэкспертиза однозначно показала наличие у него вредной привычки. Но наркотики на разных людей действуют по-разному. Возможно, его зависимость еще не перешла в абсолютную стадию… Предлагаю завтра осмотреть его квартиру и пообщаться с соседями.

*

Очередная панельная многоэтажка на пенсии в пригороде мегаполиса. Пластиковые окна скорбно взирали на перекопанную летом и брошенную по осени площадку перед домом.

– Хотели детский уголок, а потом решили, что стоянка для машин нужнее, – грустно прокомментировала пенсионерка, выгуливавшая свои старые кости. – Начали, развели грязь, обещали, к выборам готова будет. Почему-то не успели, а потом бросили. Сказали, что в следующем году доделают… А вы из мэрии?

– Нет, – Руслан показал документы.

– А-а, юридист значит. Знаем мы вашу гвардию. Языком мелете, ничего не делаете и деньги дерете. Вот мой внук тоже на юридиста пошел, а всё детство в футбол играл. Никто сегодня не хочет ни учить, ни лечить, ни хлеб печь…

– Скажите, вы знаете Максима Сысоева? – адвокат поспешил прервать пенсионерку, вставшую на любимые рельсы.

– А как же! Кто же не знает этого дармоеда? Совсем скатился, – старушка опасливо огляделась по сторонам, потом так заговорщицки посмотрела, будто собиралась раскрыть тайну перевала Дятлова, – он ведь наркотики принимает! Во как! А теперь еще и убил кого-то! Слышали? Ужас-то какой! А с другой стороны, он должен был так кончить. От таких людей хорошего не жди. Эх, и за что всё это Тане, матери его? Она ведь женщина хорошая, трудолюбивая, всю жизнь санитаркой в поликлинике отработала, себе ничего лишнего не покупала, всё только сыночку да сыночку. Мечтала, что у него большое будущее будет. Он сам вылезет из грязи и мать за собой вытащит. А оно вона как! Только ругань, скандалы, поборы! Хорошо хоть съехал отсюда. Уже года полтора как. Где живет – никто не знает. У девицы, что ли, какой. Он так-то парень смазливенький. Девочкам всегда нравился. А нам и лучше. И так чиновники достали, еще нам наркоманов не хватало… – разошлась пенсионерка. – А ведь какой мальчик-то был, какой мальчик! Красивый, смышленый. Хотя хитренький всегда, себе на уме. В школе нормально учился. Даже в институт поступил. Татьяна тогда вне себя от счастья была. Целый месяц хвасталась. А потом… Познакомился он с кем-то, к гадости всякой пристрастился, в дурь обулся, и всё. Из института выперли, на работу не брали, сидел на шее у мамки, по ночам где-то шлялся. Вот оно как бывает, когда неправильно ребенка воспитываешь!..

Обшарпанную дверь открыла уставшая женщина. Она вяло выслушала Руслана и спокойно впустила в квартиру. Ей уже было все равно. Она выплакала все слезы, пережила сильнейшие нервные стрессы, теперь пришел черед безразличия.

– Не знаю, с какой стати этой… как вы говорите?.. Наталье Холод?.. защищать моего сына, но это ее дело, хочет – пусть делает… Что вам рассказать? – бесцветным голосом проговорила Татьяна, провожая гостей в убого обставленный зал. Но не бедность была у власти в этой квартире, ей отводилась лишь второстепенная роль. Главными себя здесь ощущали отчаяние и безысходность. – Максим был очень хороший мальчик. Красивый. Любопытный. В детстве все его обожали. Он умел такие гримасы забавные корчить, соседей смешно изображал. Я даже в кружок сценического мастерства его водила. Думала… Ах, – она нетерпеливо махнула рукой. – В школе он хорошо учился. Учеба ему вообще легко давалась, он почти ничего не заучивал дома, всё на уроках запоминал. И в институт сам поступил. Вы же видите, – она развела руки в стороны, – ну какие у меня деньги? Даже до четвертого курса доучился. Оставался год! Всего лишь год! Я так плакала, так плакала! После этого… Ох! Но он ведь был таким хорошим мальчиком! Я ведь всё только для него делала! Хочешь это – пожалуйста, хочешь то – в следующем месяце купим… У меня ничего никогда не было. Отец пил. После школы пошла работать, учиться было не на что. Я мечтала… Я думала, что Максимка выбьется в люди, вытащит нас из нищеты… – она тяжело вздохнула, немного помолчала. – Может, и хорошо будет, если он сядет. Не подумайте плохо, но я уже не вижу других путей. Там хотя бы наркотиков не будет, может, вылечится от них. Да и я всегда буду знать, где он, и не дергаться от каждого звонка, сердце уже не то… Он у какой-то девушки последнее время жил. Ну так он говорил. Ушел из дома года два назад… Конечно приходил. За деньгами. За чем же еще?

Они стояли посреди комнаты, которая, казалось, пережила войну. Пожелтевшие обои целыми полосами отваливались от стен, и лишь кое-где разрывы были схвачены скотчем. С потолка кусками падала штукатурка. Увидеть, в каком состоянии был пол, не представлялось возможным из-за повсеместно разбросанного мусора, вещей и грязи. На кровати скомкано замызганное белье, старый шкаф стоял без дверей, стол покосился и едва держался на трех ножках, четвертая безжизненно валялась под ним. Сверху на эту картину взирала одинокая лампочка. Воздух пропитался кислым запахом испорченных продуктов и тяжелым смрадом немытого и непроветриваемого помещения.

– Мрачно! – едва сдерживая приступ тошноты, выразила чувства Евгения.

– Типичная квартира наркомана или алкоголика, – спокойно ответил Руслан, открывая окно, чтобы впустить в темницу хоть каплю свежести. – Поверь, это еще не самая худшая.

– Давай, ты будешь осматривать, а я постою.

– Боишься глистов нахватать? – рассмеялся Руслан, протягивая Евгении резиновые перчатки.

– Вокруг так много паразитов, что иметь их еще и внутри совсем не хочется!

Меньше часа они потратили на осмотр. Грязь, бедность и низкое качество.

– Понравились трусы? – спросила вернувшаяся из кухни Евгения. Руслан стоял перед шкафом и внимательно разглядывал белье.

– Одежда у него дешевая, местами абсолютно ширпотребная. И вдруг фирменные трусы по сто долларов за штуку. Здесь их целая упаковка. Вряд ли их купила Елена.

– У меня находка того же свойства. Продукты плохие, из сетевых магазинов, много пакетов от лапши быстрого приготовления и… дорогой кофе! с фирменной этикеткой элитной кофейни! Наркоман, который вместо дозы заботится о красоте, гигиене и балует себя чашечкой ароматного кофе по утрам?

– Надо кое-что проверить, – Руслан достал смартфон и вызвал номер бывшего коллеги. – Вы проверяли наличие банковского счета Сысоева?.. Почему нет? Сегодня банки всем наркоманам, сумасшедшим и алкашам выдают кредиты даже без документов… Сделай запрос, пожалуйста. Буду ждать звонка.

*

– Черт! Каким же я был идиотом! – громко давал себе характеристику Руслан, когда они преодолевали растянувшуюся длинной змеей и почти задушившую жизнь в городе автомобильную пробку. – А еще считался лучшим полицейским в убойном отделе! Правильно меня выперли! Так легко угодить в кучу навоза! Да уж!.. Ведь первое, что должен был сделать опытный оперативник, это проверить главного подозреваемого! С чего мы взяли, что он невиновен? Так решила Наталья Холод! А кто такая Наталья Холод? Я поддался обывательской логике вместо того, чтобы воспользоваться профессиональным опытом! А ведь очевидные детали висели у меня перед носом и флагом махали! Было же понятно, что Елена так долго держит при себе этого наркомана не ради смеха! Дьявол! Мы должны были его проверить!.. Миллионы на счетах! Конечно он мог позволить себе элитный кофе и элитные трусы!

Евгения молчала. Когда чайник вскипел и из него идет пар, крышку поднимать не стоит – можно обжечься. Лучше немного подождать, пока сам остынет.

– Кипяток закончился? – спросила она через двадцать минут. Руслан нехотя кивнул головой. – Отлично. Тогда перейдем к трезвому мышлению… По словам соседки и матери Сысоева, он был красивым, хитрым, неглупым мальчиком с хорошей памятью и актерскими способностями, но испорченным чрезмерной материнской любовью и мечтами о богатом будущем. В университете познакомился с Еленой Холод – два эгоистичных, беспринципных и избалованных человека нашли друг друга. Они объединились и стали промышлять мелкими аферами: Елена – чтобы пощекотать нервы, Максим – ради легких денег. На наркотики они подсели в ночном клубе Ивана Гусева. Но как это часто бывает с подлецами, грязь к ним не прилипала. Вот и наша парочка пробовала, но привыкала медленно. Помнишь, кто-то сказал, что у Елены не было зависимости. Думаю, аналогичное происходило и с Сысоевым. Однако, хитрый и внимательный, он быстро заметил, что в состоянии наркотического опьянения его никто не воспринимает всерьез, никому в голову не приходит заподозрить его в проявлении ума. Максим решил этим воспользоваться и с Еленой разработал план организации подпольных азартных игр. А ведь очень удобное прикрытие. Садишься играть якобы под кайфом, все знают, что ты дурак и лентяй. Кому придет в голову подозревать конченого наркомана в шулерстве? Иногда он проигрывал для видимости, но потом крупно выигрывал. Кроме того, постоянно присутствуя на даче, он незаметно следил за игроками, слушал их. Хорошая память, хитрость и внимательность отлично помогали ему выявлять проблемы, которыми они потом пользовались, в том числе для кредитования, не исключено что и для тайного шантажа. Деньги текли рекой. Сысоев мог позволить себе почти всё. Но он хитро шифровался: разыгрывал опустившегося зависимого человека, у которого уже давно атрофировались мозги и который ради дозы готов на всё. У него здорово получалось: убитая квартира, дешевые вещи, походы к матери за деньгами, скандалы во время так называемой ломки. Даже Станиславский поверил бы! Изредка, правда, все-таки позволял себе мелочи – трусы, кофе. Но кто их может увидеть? А увидит, вряд ли догадается!.. И вдруг погибает Светлана Самойлова. На даче! Там, где создан игорный дом! Елена сильно испугалась. И не полиции, а отца! Страх пересилил жажду приключений. Она не только придумала, как избавиться от тела девушки, но и приняла решение закрыть клуб. Вместе с Сергеем Елена привела дачу в порядок, увезла лишнюю мебель, дорогие детали интерьера. Максим узнал обо всем постфактум, и новость его не обрадовала. Он выждал несколько месяцев, а потом попросил подругу возродить клуб. Но та категорически отказалась. Слишком высок риск, к тому же у нее уже был новый маленький бизнес с Анастасией – квест… Вот что явилось причиной ссоры между Сысоевым и Еленой в тот вечер. Помнишь, он говорил: «Она сказала, что хочет начать новую жизнь». Вот что она имела в виду: она не хотела возвращаться к плану с подпольными играми. И вот почему он был так зол – не из-за ломки, которой у него и не было, а из-за предательства подруги. Разумеется, он обиделся. Сильно обиделся. Когда они приехали на дачу, Елена хотела умаслить его, предложила наркотики, секс. Они почти помирились, но потом, вероятно, снова возник спор, и Сысоев в приступе ярости задушил ее…

– …вывез тело, вернулся на дачу и позволил себе еще немного расслабиться. Он не спешил, поскольку был уверен, что тело обнаружат нескоро: глухое место, осень, дачники уже разъехались по домам, – а значит, у него много времени. Вероятно рассчитывал очнуться утром, привезти дачу в порядок и сбежать через посадки. Но на этот раз удача показала ему фигу. Кавалерия прискакала раньше.

*

Конвоир молча провел их в комнату для допроса и попросил подождать. Через несколько минут в помещение ввели арестованного. Максим Сысоев еле передвигался, влача за собой левую ногу. Он висел на руках охранников, бессознательно мотая головой в разные стороны. Глаза закатились, изо рта вытекала слюна. Он упал на стул как мешок с картофелем и едва не сполз на пол. Конвоиры бросили презрительный взгляд, напомнили о времени и ушли.

Пару минут в комнате висела тишина. Сысоев беспокойно ерзал на стуле, то ложился на стол, то складывался пополам, то запрокидывал голову назад и тяжело дышал. Руслан и Евгения молча наблюдали.

– Ну чё приперлись-то? – первым не выдержал подозреваемый.

– Шикарно. Просто шикарно. Какой типаж! Народные артисты в кустах давятся сигаретами от зависти! – похлопал в ладоши адвокат. Сысоев резко вскинул голову и посмотрел на посетителей. В глазах промелькнул разум. – Пытаешься оценить ситуацию и решить, стоит ли дальше ломать трагедию? Не стоит. Идея с элитными азартными играми была отличной. Столько богатых дураков вокруг – деньги просто на полу валяются, ходи и подбирай. Но Елена всё испортила. И ты обиделся.

Сысоев уже не вертелся, не ломался и не пускал слюни, но продолжал молчать.

– Коршуны из налоговой и полиции пока не знают о вашей афере и о счетах. Ох и как же у них загорятся глаза! Конфискация скорее всего пройдет мимо протокола. Зачем всем показывать сладкий кусок пирога?

Подозреваемый сел прямо. Куда-то спрятались болезненный вид, ломка, вальяжность.

– Ладно, ваша взяла. Было у меня дело с Леной. Но мы плохо никому не сделали. Мы же не у сирот яблоки отнимали. А щипать богатеньких не преступление. Спросите у пролетариата, он безоговорочно согласится. Эти гламурные идиоты сами к нам просились, на коленях умоляли в клуб принять. Им же все равно где миллионы спускать. Ну не у нас, так в Монте-Карло, в карман иностранцам.

– Да ты – патриот! Какого депутата потеряли! – не удержалась Евгения.

Сысоев усмехнулся.

– Я не собираюсь плакать и рассказывать вам историю про нищее детство. Вы ее знаете на своей шкуре… Я не святоша. Грехов хватает. Но Лену я не собирался убивать. Я ее, если хотите, любил. По-своему конечно. Мы ведь с ней одинаковые были. Понимали друг друга даже на расстоянии. Всё знали друг о друге, никогда не шифровались. И вдруг… Да, я обиделся. Она всё решила без меня, даже не посоветовалась, не сообщила. Ничего не объяснила, на звонки не отвечала, встреч избегала. И это после того, что я вместе с ней делал!.. Не хотела игры возрождать – ладно, можно было другие идеи обсудить. Но она полностью от меня отказалась. Завела себе новое дельце. Когда подслушал пару историй в клубе Гусева про похищения, сразу понял, что это ее рук дело. Меня даже не позвала в долю, а ведь мог пригодиться. Так не поступают с лучшими друзьями и партнерами. Подло это. В любом случае могла хотя бы объясниться, но она меня просто слила. Еще и мужика нового завела… Не знаю. И никто о нем не знал. Но он должен был быть, с кем-то же она спала… В общем, кинула меня по всем направлениям. Конечно я разозлился. А вы бы не злились? В тот вечер хотел с ней отношения выяснить. Конкретно: что, почему и как. Но она взбесилась. Кричала про новую жизнь, а я, значит, остался в старой. Когда на дачу приехали, она вроде немного остыла, даже до секса снизошла. Что потом было – не помню. Я хоть и не заядлый наркоман, но наркотики есть наркотики – когда их принимаешь, они действуют… Не помню ничего.

– Ваше время истекло!

Редкие лучи солнца, прорвавшиеся сквозь темно-серое небо, боязливо бродили по тротуару. Они были непрошенными, но такими приятными гостями на празднике хмурой осени.

– Начав с конца, мы вернулись в начало. Ты ему веришь? – спросила Евгения, поежившись от внезапного порыва холодного ветра.

– Не знаю.

– Я одного не пойму.

– Чего?

– Откуда в крови Максима Сысоева оказалась лошадиная доза наркотиков, ведь, как мы теперь выяснили, он не злоупотреблял чрезмерно?

Вдруг мысль мелькнула на лице Руслана.

– Как ты говорила: «Елена хотела умаслить его?» Елена! Кого-то умаслить!

Евгения вздрогнула.

– Она хотела убить его!.. Максим Сысоев стал для Елены Холод настоящей угрозой: он знал обо всех ее грехах, тайнах и аферах, ему были ведомы ее сильные стороны и слабые места, он крепко держал ее за хвост и мог легко увлечь в такую бездну, откуда ее не вызволила бы и армия прокуроров. Он снова и снова требовал бы от нее возобновления старого дела или разработки новых идей. Он всю жизнь ходил бы за ней тенью, являясь единственным человеком, заставляющим ее испытывать страх… Видимо, эта мысль пришла ей в голову в момент кружения на машине по городу: привезти Максима на дачу, накачать наркотиками, а потом вывезти на какую-нибудь стройку или свалку. Когда полицейские узнают его биографию, даже свистеть не станут – кто будет расследовать смерть наркомана, наступившую в результате передозировки?

– Тем более у районных следователей обычно по тридцать-сорок таких дел в производстве…

– Во-от. «Отличная идея», – думает она. Ведь один раз уже получилось, что мешает повторить. А шероховатости папа аккуратно закрасит. Итак, она делает вид, что нехотя соглашается поехать на дачу. Там становится милой: ей необходимо усыпить его бдительность. Потом подсовывает порошок. Стоп! Он никогда не стал бы принимать астрономическую дозу. Он точно знал меру. Каким образом она собиралась…

– А что нам говорит протокол осмотра места происшествия? Ты ведь читала его.

Евгения фыркнула.

– На столе стояла початая бутылка коньяка, в порошке лежал опрокинутый пустой бокал! – с чувством совершения величайшего открытия воскликнула девушка. – Второй пустой бокал валялся на полу. По-видимому, эксперты решили, что следы наркотиков, найденные в бокале со стола, попали туда из кучи рассыпанного порошка, а в действительности его подсыпала Елена! Она наверняка действовала ловко и аккуратно, прекрасно понимая, что Максима легко не поймаешь: он умен и подозрителен, а в тот момент был еще чрезмерно зол. Поэтому она сначала прилагает усилия, чтобы расслабить его, унять гнев, притупить чувство опасности. Когда он разомлел, Елена наполнила бокал коньяком, незаметно подсыпала порошок, предложила Максиму выпить за их новое будущее, а дальше… А дальше что-то пошло не так. Максим догадался, разозлился и убил ее. Но зачем тогда он выпил отравленный коньяк? А если он догадался после того, как выпил, когда он успел убить ее? Не знаю, насколько быстро подействует чрезмерная доза на организм, но если он и успел задушить Елену, то вывезти тело точно не мог…

– А если он не догадался? Он ведь мог разозлиться по другой причине!

– Мог. Но как такой прохвост не почуял подвоха?

– Кто-то что-то рассказывал про ложные речевые акты, сопровождающие ложное поведение: мужчина и женщина лгут друг другу, но не замечают этого, поскольку сосредоточены на том, чтобы не попасться!

– Вы отличный ученик, господин Данилов! Конечно! Пока Елена притворялась ласковой с целью убить, сам Максим притворялся расслабившимся с целью… какой целью?.. тоже убить?

– Она ведь была для него такой же угрозой. В бездну они упали бы вместе. А у него в банке миллионы и наверняка есть мечта купить виллу за границей и жить барином! К тому же он сильно обиделся.

– Шикарно! Максим задушил Елену, выпив бокал коньяка, куда Елена подсыпала наркотики! Преступники избавились друг от друга! А кто вывез тело?

Повисла тишина. Ничего сумасбродного на ум не приходило.

– Все-таки был кто-то третий, – наконец нарушила молчание Евгения. – Ведь если Максим выпил отравленный коньяк до убийства, он не мог…

Еще несколько минут раздумий. Солнце окончательно скрылось за тучами, заставив природу нахмуриться. В поднимающемся ветре, накрапывающем дожде, поникших деревьях, и съежившихся прохожих отражалось потускневшее настроение Руслана и Евгении. Удачно сложенная картина вдруг снова рассыпалась как осколки разбитого стекла.

– Давай сядем в машину, пока тучи окончательно не прорвало, – предложил адвокат.

Они молча заняли передние сиденья, он завел мотор, включил отопление, и вскоре в салоне стало почти так же уютно, как у камина.

– Мы слишком всё усложняем, – вдруг подал голос Руслан. – По опыту знаю, что порой даже самые трудные дела после раскрытия оказывались необыкновенно простыми.

– Да, но факты. Если Сысоев выпил коньяк с порошком до убийства – а он его выпил, что доказала экспертиза, – то он физически не смог бы вывезти тело Елены…

– Если выпил «до», а если он выпил «после»?

Евгения озадаченно посмотрела на Руслана, и вдруг так резко дернулась, что ударилась рукой о приборную панель.

– Ой! – вскрикнула она, потирая больное место, но уже в следующее мгновение, забыв о нем, быстро затараторила: – Елена подсыпает Максиму наркотики в коньяк и протягивает ему бокал с предложением выпить. Она кажется расслабленной и веселой. Кажется. Внутри она напряжена – помнишь, она испугалась лая собаки? почему? ведь собачников на даче много бывает… потому, что хотела совершить преступление и опасалась свидетелей, – она сосредоточена на своей цели, на том, что будет делать дальше, и не замечает, что Сысоев также лишь создает видимость разомлевшего дружка. Он берет бокал, слушает дурацкий тост Елены и понимает – вот удачный момент! Он быстро оставляет бокал в сторону, хватает пояс и душит ее. Потом он отвозит тело на машине на берег реки. Вернувшись назад, он заходит в дом: ему нужна тряпка, чтобы стереть отпечатки, ее он находит в ванной комнате. Затем идет обратно через гостиную и его взгляд падает на бокал с коньяком на столе. Он устал, вымотался и физически и психологически. Ему, наверное, даже страшно. Что в такой ситуации делают сто мужиков из ста? Принимают сто граммов! Он осушает бокал и идет во двор протереть машину. Здесь-то его и накрывает. Ему становится плохо. Он едва держится на ногах. С трудом что-то смазывает с автомобиля и возвращается в дом, падает на диван, при этом задев стол и опрокинув пустой бокал в рассыпанный порошок. В таком виде его нашла полиция… Похоже, что так оно и было!

– Да, так могло быть…

Руслана оборвал вездесущий смартфон. С другого конца до них донесся нетерпеливый голос Корнилова, начальника отдела по расследованию убийств. Он не очень любезно предложил им навестить его завтра и сообщил, что повторных приглашений не будет.

***

Знакомое здание угрюмо взирало на них. Всю дорогу им попадались красные светофоры, два раза они чуть не попали в аварию: вокруг столько дураков, на парковке им не хватило места – пришлось оставлять машину в другом квартале, а когда они шли по тротуару, их окатил фонтаном грязи очередной идиот с водительским удостоверением. Их никто не встретил, красную дорожку не расстелил, гимн не исполнил. В общем, день определенно не задался.

Пробравшись сквозь хмурые, жалостливые, сочувственные, ехидные, насмешливые и злые взгляды, Руслан и Евгения добрались до места назначения, перевели дух и вошли в кабинет Корнилова.

– А-а, вот и Шерлок Холмс с Агатой Кристи явились!

– Вам тоже доброго утра!

– И здоровья! – добавила девушка.

– Для меня утро действительно доброе, и на здоровье не жалуюсь, а вот для вас только плохая новость и очень плохая новость. С какой начать?

– С очень плохой, – попросил Руслан, опускаясь на стул.

– Следовательно, с плохой. Слушайте внимательно, чтобы потом не задавать глупых вопросов. Ну поехали. Вчера были получены последние результаты экспертиз и окончательно завершены все следственные мероприятия. Итак, что мы имеем… Первое. На поясе халата, которым была задушена Елена Холод, обнаружены частицы кокаина, того же самого, что был обнаружен в смывах рук Максима Сысоева, в его крови и на даче. Также на поясе присутствуют потожировые следы Максима Сысоева… Второе. В машине, принадлежащей Елене Холод, были найдены свежие отпечатки пальцев Максима Сысоева: на переднем сиденье, которые он оставил, когда ехал с Еленой на дачу; на водительском сиденье, которые он оставил, когда перевозил тело; на багажнике, которые он оставил, когда укладывал туда труп. Он, правда, попытался их стереть, мы даже нашли тряпку со следами кокаина, но сделал это очень плохо. Читаемых отпечатков полно… Третье. На обуви Максима Сысоева был обнаружен песок и микроорганизмы, идентичные песку и микроорганизмам с берега реки. Они же обнаружены на коврике под водительским сиденьем. Попасть они туда могли, как вы сами понимаете, только если Сысоев побывал на берегу… Четвертое. У Елены Холод незадолго до смерти был половой акт. Экспертиза показала, что партнером был Максим Сысоев… Пятое. Камера видеонаблюдения ГИБДД зафиксировала проезд машины Елены Холод в сторону дачи. На фото видно, плохо конечно, но видно обоих. В обратном направлении машина не проезжала, других дорог там нет. Более того, мы проверили все автомобили, которые в ту ночь, согласно записи, проехали в дачный поселок и выехали оттуда, причем не только вечером, но и днем. Никто из автовладельцев никакого отношения к убитой не имел и лично с ней знаком не был. К тому же у всех алиби… Шестое. После того как Елена и Сысоев решили поехать на дачу, она в соответствии с билингом ее телефона не совершала звонков и не общалась в сети Интернет, а значит, не могла никому сообщить о своем местоположении… Седьмое. Также согласно показаниям ее знакомых, за пару дней до убийства Елена сообщила им о том, что хочет избавиться от Сысоева, поскольку он ей надоел. Из-за чего они поссорились в ночном клубе в субботу, что подтверждает сам Сысоев и свидетели… Таким образом, основываясь на имеющихся фактах, следствие пришло к следующим выводам. В субботу вечером безработный наркоман со стажем Максим Сысоев, знакомый Елены Холод, пришел в клуб, чтобы попросить у нее наркотики, поскольку у него начиналась ломка. Девушка парня отшила, сообщила ему, что он ей надоел и она больше не желает иметь с ним ничего общего. Сысоев предсказуемо разозлился, начал ее уговаривать. Она наотрез отказалась и ушла. Он не отступил, пошел за ней и сел к ней в машину. Елена Холод некоторое время бесцельно ездила по городу, стараясь избавиться от парня. Но у нее ничего не получилось. Когда Сысоев пообещал ей, что это в последний раз, она согласилась отвезти его на дачу. Там они развлеклись. После чего Елена попыталась выставить Сысоева за дверь. Снова произошла ссора, только на этот раз более крупная, чем в ночном клубе. В приступе ярости и под воздействием наркотиков Сысоев схватил пояс от халата и задушил Елену Холод. Когда он понял, что произошло, то испугался и решил избавиться от трупа. Он загрузил тело Елены в багажник ее машины и повез к реке, о которой знал с ее слов. Там бросил тело в воду. Похоже, думал, что тело утонет или его унесет течением. Затем он вернулся на дачу, нашел в ванной комнате тряпку и попытался ею стереть свои отпечатки пальцев с машины. Как известно, сделал он это плохо. Покончив со всем, он решил принять оставшийся наркотик. От жадности употребил много. И переборщил. Действие оказалось настолько сильным, что его вырубило. Утром в воскресенье прогуливающийся по берегу реки собаковод обнаружил тело Елены Холод и вызвал полицию. После осмотра места преступления опергруппа поехала на дачу прокурора Холода, где предположительно его дочь могла находиться до убийства, и нашла там Максима Сысоева в состоянии сильнейшего наркотического опьянения. Врачи его откачали. Естественно, придя в себя, парень заявил, что никого не убивал. Но подтвердить свои слова не смог даже он сам, поскольку ничего не помнил и уже никогда не вспомнит… Итого: финита ля комедия! Даже такие богатые и красивые, как Елена Холод, иногда умирают бестолковой смертью. Там, где есть наркотики и непорядочный образ жизни, там всегда будет присутствовать глупая смерть. Вот и всё… Вот только не надо на меня так смотреть! Вы и сами понимаете, что это правда. Вы ведь с самого начала допускали такой исход, просто уж очень хотелось урвать денег от госпожи Холод, не так ли? Конечно, управление вам благодарно за раскрытие нескольких висяков, особенно рад Мерзоев, который много лет всеми силами пытался сместить Холода и уже не надеялся на положительный исход, а тут такой подарок, но главное дело вы проиграли. Ты слышишь, Данилов?! Ты проиграл! В первый раз облажался! Сдулся великий Шерлок Холмс! Ты думал, что здесь сложное дело, а здесь оказалась банальная бытовуха! Ну ничего, дальше будет легче! Падать ведь всегда проще! А вы, милая Евгения, в следующий раз лучше выбирайте себе партнеров. И вообще, пишите книги, бегать за преступниками не дело для молодой барышни… Ну, и где же ваши возгласы, что всё не так, что мы упустили кучу деталей, что мы дальше своего носа не видим, что убийца – это умнейший человек, а не наркоман?! Где?! Что молчите?! Нечего сказать?! Вы…

– Как насчет очень плохой новости? – голос Руслана прозвучал хрипло.

– Ах да. Очень плохая новость. Максим Сысоев был найден мертвым в камере сегодня утром.

– Что?! – опешили Руслан и Евгения.

– Вы всё правильно услышали. Помер ваш подзащитный. Поймал удар по голове от сокамерника и неудачно упал на железный угол кровати. Оказалось, что Сысоева когда-то обвиняли в гибели его сына и его друзей в автомобильной аварии, но ничего не доказали. И вдруг они встретились в камере. Вот надо же как интересно получилось!

– О-о, Данилов! – в дверь заглянул следователь. – Заказываешь венки и музыку? Кстати, могила готова. Можешь принимать. А я полетел за новыми погонами!

На этой высокой ноте Корнилов довольно улыбнулся и объявил:

– Дело закрыто!

Евгения невольно хмыкнула:

– Ну хотя бы Татьяна Сысоева добилась своего – любимый сынуля все-таки сделал ее миллионершей.

***

Солнце изредка выглядывало из-за туч. Воздух обдавал холодом. Вокруг царила серость. Природа активно готовилась к зимней спячке. В парке никого не было. Время приятных прогулок прошло, люди после работы спешили по домам, а выходные стремились проводить в теплых помещениях торговых центров.

Руслан и Евгения медленно шли по пустынной дорожке, шелестя последними опавшими листьями.

– Ну вот и все, – сообщил адвокат. – Результаты расследования Наталья Холод восприняла спокойно, точнее с маской спокойствия на лице, что у нее там внутри мы никогда не узнаем. На этой неделе она переведет нам гонорар. В целом она довольна, сказала, что мы сделали даже больше, чем она ожидала. Хотя распад семьи и арест нескольких ее членов по громким уголовным делам сложно считать хорошим исходом, но, по ее мнению, «это прекрасный повод очиститься и начать жить заново».

– Еще бы. Ведь после ареста ее мужа она стала полноправным распорядителем всего имущества. Теперь можно в Швейцарию или на собственный остров.

– Ты подозреваешь, что она инициировала расследование с целью угробить своего супруга, детей, других членов семьи и остаться единственной владелицей медной горы? Но ведь она могла и сама попасться.

– И попалась! И что мы смогли ей предъявить? Она гордая, интеллигентная, умная, еще полная сил женщина, привыкшая к тому, чтобы ее величали по имени-отчеству, почитали, смотрели на нее покорными глазками. И вдруг она на задворках жизни. У нее нет работы, статуса, а семья променяла ее на деньги. Даже собственная прислуга воспринимает ее как провинциальную содержанку. Она лишена возможности жить как ей хочется и вынуждена поддерживать мнимую репутацию, посещая светские мероприятия с улыбкой цвета снега. Но главное: ее муж, на которого она потратила лучшие годы своей жизни, списал ее в утиль, заточил в загородном особняке, а сам развлекается в свободное время с молоденькими моделями. Такое не простит ни одна уважающая себя женщина. А Наталья Холод себя уважает… И вдруг судьба предоставляет ей шанс подрезать крылья благоверному и прочим. Она понимает, что убийство дочери прокурора не может пройти незамеченным мимо журналистов, а значит, всё, что будет с ним связано, уйдет в народ. И она знает, грязи будет много. Ее не помогут смыть ни деньги, ни друзья-начальники. Да и нет у таких людей друзей, есть только враги и партнеры. А их легко сдувает ветром, когда они чуют жареное. Такими подарками не разбрасываются. И теперь она не только гордая, интеллигентная и умная женщина, она еще свободная и богатая. Разве плохо?

– Знаешь, в этом что-то есть. Развестись она ведь не могла: он бы ее уничтожил. Каждую любовницу убивать не будешь. Уж не обвиняешь ли ты ее в организации убийства дочери? Наняла наркомана, пообещала вытащить его тюрьмы и деньжат добавить.

– Она ведь не знала, что он богат и не так зависим, как всем казалось.

Руслан задумался.

– Интересная мысль. Но убить дочь, чтобы вывести на чистую воду мужа – слишком жестоко. Она все-таки мать, любит своих детей, хотя и давно в них разочаровалась. К тому же с ее умом она придумала бы что-нибудь интереснее.

– Она действительно очень умная женщина и знает, что если хочешь сделать лучше, то сделай проще. Но соглашусь. Она не убивала. Она лишь грамотно воспользовалась предоставленной возможностью.

– Итак, мы прошлись по большому кругу и все-таки вернулись в точку отсчета по имени Максим Сысоев…

– Ой ли?

Руслан бросил удивленный взгляд на Евгению. Она не смутилась. Была спокойна и величественна. Он немного помолчал, а потом широко улыбнулся.

– Ну, выкладывай, а я исправлю, если что-то не так!

Девушка улыбнулась в ответ.

– Твоя фраза: «Так могло быть…» А было ли? Помнишь, я говорила про свойственное всем людям мышление когнитивными искажениями? Справляясь с огромным потоком информации, поступающим в нашу голову с помощью органов чувств, мозг производит фильтрацию…

– Да, «фигуры» и «фон».

– Точно. При этом в качестве «фигур» могут выступать не только конкретные слова, обозначающие цифры, эмоции, названия, но и целые выражения, понятия, явления, ощущения. Так, мы всегда замечаем смешные, привлекательные, интересные вещи, мы обращаем внимание на странности, изъяны, мы обязательно подмечаем изменения. Мы запоминаем эти фигуры, анализируем их с помощью имеющихся у нас знаний, представлений, опыта, ассоциаций и делаем выводы, правда не всегда правильные… Все, с кем мы разговаривали по делу Елены Холод, так или иначе выражали одну схожую мысль: «Кажется, у нее кто-то был», «По-моему, она с кем-то встречалась», «Я подумал, что у нее кто-то есть», «Если бы я не знал Елену, решил бы, что она влюбилась», «Вела себя как влюбленная школьница», «Исчезала один-два раза в неделю», «С кем-то ведь она спала»… Кто-то услышал какую-то фразу, кто-то увидел странный блеск в глазах, кто-то почувствовал психологическую перемену, кто-то заметил необычное поведение. Мелкие детали, которые трудно проверить, которым можно найти множество объяснений, анализировались в головах подруг, родных, знакомых на основании знаний о Елене, собственном опыте и эмоциях и выдавали итог: у Елены кто-то есть. Следователи не обратили на это внимание, потому что не было ни одной улики, ни даже малейшего намека на справедливость этого суждения. Ни в билинге телефона, ни в переписке в Интернете, ни на видеозаписях не было обнаружено ничего, что подтверждало бы эту теорию. К тому же вводные слова и фразы «кажется», «по-моему», «я подумал» говорили о неуверенности в высказываниях и высокой степени субъективности, что естественно служило сомнением в правильности оценки ситуации. Но могут ли ошибаться столько людей, хорошо знавших погибшую? Допустим, у Елены все-таки кто-то был. Кто-то другой. Не ее круга. Кто-то, в кого она явно была влюблена, иначе не стала бы в угоду ему так отчаянно скрывать свой роман… Несколько месяцев назад Елена внезапно изменила свое поведение, начала пропадать в вечернее и ночное время, причем никому не говорила, куда направлялась, и именно в этот период она, по словам деда Анатолия, зачастила на дачу одна, «почти всегда одна». Мы выяснили, что иногда она приезжала с Анастасией, но чаще одна. А ведь всем было известно, что она не любила одиночество. Тогда какова причина? Мужчина! Поскольку не было ни телефонных звонков, ни переписки в сети, то вероятнее всего они просто договаривались устно о каждой новой встрече. Вот почему спонтанная Елена вдруг начала жить по некоему расписанию… Как же он появлялся на месте свиданий, если камеры ГИБДД не зафиксировали никого подозрительного? Всё тот же дед Анатолий, который вот уже больше двадцати лет живет на даче, поведал о другом пути, по которому можно добраться до шоссе. Правда это всего лишь тропа через посадки и идти по ней не меньше пяти километров. Зато никто не увидит. По словам Сысоева, Елена в субботу сначала наотрез отказывалась ехать на дачу. Она сильно злилась. «Я даже подумал, что ее там кто-то ждет…» Подозреваю, что ее действительно там кто-то ждал. Кто? Тот самый мужчина!.. Итак, с учетом имеющихся умозаключений и фактов попробуем намалевать следующую картину. Елена Холод несколько месяцев назад знакомится с неизвестным мужчиной, который производит на нее настолько сильное впечатление, что она впервые влюбляется. Да, даже такие особы порой способны на сильное чувство! Он по какой-то причине против афиширования отношений. Дабы не оставить нигде своих следов, он настаивает только на устных договоренностях и отсутствии каких-либо контактов при помощи технических средств. Вероятно, он слишком хорошо знает, что сегодня можно отследить практически всё. Чтобы его не потерять, Елена соглашается на эти условия. Она предлагает для встреч дачу своего отца в простом поселке. Дом по известным причинам пустует. Мужчина является под покровом ночи, идет по тропе через посадки, потом уходит еще до рассвета, оставшись незамеченным… В ту субботу должно было состояться очередное свидание. Елена заскочила в клуб, чтобы скоротать до него время. Вдруг заявился Максим Сысоев. Она не хотела его видеть, он раздражал ее своими попытками вернуть былое, она всеми силами старается от него избавиться, даже бросает несколько неаккуратных фраз, способных выдать ее. Максим настаивает. Они ругаются. Елена пытается от него сбежать и сесть в машину, но он нагло следует за ней. Выпроводить его из машины она не может, везти на дачу тоже, ведь там ее ждет другой. Не зная, что ей делать, она просто колесит по городу, отчаянно пытаясь уговорить Сысоева оставить ее в покое. При этом предупредить своего гостя она не может, у них нет технической связи. Она понимает, что мужчина долго дать не будет и скоро уйдет, если уже не ушел. Она злится, думает: «Как было бы здорово, если бы этот идиот…» В этот момент ей и приходит в голову мысль об убийстве. Она быстро строит план и осознает, что он легко выполним. Она везет Максима на дачу. Там никого нет. Елена облегченно выдыхает и принимается за осуществление своей идеи. Каким образом – мы уже выяснили. А что же Он? Возможно, собирался уехать, а возможно, решил дождаться. В любом случае он был там. Он покинул дом, услышав голоса, и наблюдал за развивающимися событиями из сада через окно, которое согласно протоколу осмотра, было закрыто только наполовину. Он видит не только бурные сцены веселья, он видит, как Елена подсыпает порошок в бокал, как Максим выпивает содержимое бокала и падает на диван. И тогда он возвращается в дом. Он знает, сейчас наступил самый подходящий момент! Увидев его, Елена сильно пугается: она ведь только что убила. Страх и наркотики развязывают ей язык. Она болтает лишнего, чем приводит его в ярость. В состоянии аффекта он хватает пояс от халата и душит ее. Убийство было непреднамеренным, но дальше он действует максимально обдуманно. Его отпечатков пальцев в доме нет: он слишком осторожен. Он переносит тело Елены в багажник ее машины и едет на берег реки. Там бросает тело в воду, причем у самой кромки, чтобы его легко можно было обнаружить – он ведь тоже слышал лай собаки той ночью, которую утром наверняка будут выгуливать. Потом мужчина возвращается назад, выводит размякшего Сысоева из дома, подводит к машине, прикладывает его руки к багажнику, после усаживает на водительское сиденье, где Максим оставляет свои отпечатки пальцев на руле, а на его обувь с коврика попадают микроогранизмы с берега реки, после чего отводит тело обратно в дом. Аккуратно кладет пустой бокал в рассыпанный на столе порошок, чтобы сбить с толку экспертов. Для пущей убедительности находит тряпку в ванной комнате и имитирует уничтожение отпечатков пальцев на машине… Ты улыбаешься! Считаешь меня писательницей с богатой фантазией?! Да, я такая есть. Умею сочинить историю. Но суть ведь не в деталях картины, а в том, кто нарисован на переднем плане. Не так ли?

– Ты шикарна! Я в восторге!.. Всё именно так и было. А теперь скажи, где я прокололся?

– Нигде! Я просто выдвинула гипотезу на основании того, что слышала от людей, а ты ее только что подтвердил!

Руслан откинул голову назад и громко расхохотался.

– Поймала! Впрочем, я и не собирался ничего отрицать. Глупо дурачить умную женщину, – он с нежностью посмотрел на Евгению. – Ну не томи меня, раскрой последний секрет.

– Когда Наталья Холод предлагала нам сделку, она упомянула о том, что у тебя имеется зуб на ее мужа. Несложно догадаться, что этот зуб вырос на профессиональном уровне, на личном-то вам делить нечего. Я спросила у тебя про увольнение из органов, и ты ловко ушел от ответа. Настаивать было бесполезно. Если бы хотел, то рассказал. Но твое нежелание делиться выдало тебя с головой. Ты хранил секрет, но какой? Из всего спектакля самой яркой для тебя оказалась история Светланы Самойловой. Ты с самого начала на нее как-то странно реагировал, много злился, раздражался, что-то недоговаривал. Когда мы явились к твоим сослуживцам за помощью, ты заявил: «Мне нужно всё, что у тебя осталось по делу той девушки, что погибла полгода назад». Он ответил: «Когда ты успокоишься? Нас тогда… Зачем тебе оно надо?» Ты еще, помнится, оборвал его на полуслове. А он похвастался, что специально для тебя оставил папку… И наша первая встреча с Дмитрием Прокопчуком, официантом из клуба Гусева. Он испугался и жалобно пропел: «Я ведь всё уже сказал», а потом в кафе: «Я же вам сказал!» Ты тогда не дал ему договорить, грубо приказав сесть. Но когда он успел тебе все сказать, если теоретически видели его впервые? Очевидно, ты уже разговаривал с ним раньше. О чем? При каких обстоятельствах? Светлана Самойлова посещала клуб Гусева, а следовательно, после ее смерти работников клуба должны были опрашивать. Я сделала логичный вывод: ты знал об этом деле, даже участвовал в расследовании. Кстати, твой бывший коллега подтвердил мое предположение, поведав историю твое увольнения. Разбить нос следователю, ворваться к прокурору. Столько эмоций у человека, который много несправедливости повидал на своем веку! Дело явно носило для тебя личный характер. Твои слова: «Ни шум, ни тишина, даже объединившись, не способны перекричать тоску». Упоминание в разговоре с Анной Фирсовой о том, что тебе приходилось терять близких. Кстати, ее история тоже произвела на тебя сильное впечатление. Ей ты очевидно сочувствовал больше всех… Итак, личное! Это серьезный аргумент!.. После увольнения ты не успокоился. Наоборот. Желание докопаться до истины в тебе только усилилось. Твоей единственной зацепкой была Елена Холод. С ней дружила убитая и с ней же тесно общалась перед смертью. А потом Холод требует закрыть дело. Кого может защищать отец? Конечно своего ребенка! Ты собрал на Елену полное досье, следил за ней, узнал ее привычки, поведение. И понял, что легко получить от нее информацию не удастся. Она пошлет тебя в известном направлении и пожалуется отцу. И плакала тогда твоя истина. Поэтому пришлось пойти на крайние меры – вступить в тайную связь, которую ты постарался скрыть от мира, запретив Елене общаться с тобой с помощью технических средств. На протяжении нескольких месяцев ты по крупицам собирал мозаику, и постепенно что-то стало вырисовываться. При расследовании дела Самойловой ты вел нас по тому пути, по которому прошел сам. Привез меня на дачу, заставил найти сережку, обратить внимание на царапины, штору, камни на клумбе. Аккуратно подводил меня к тем же выводам. Я еще удивилась тогда, как легко ты сложил картину, а ты сухо оправдался опытом оперативника… В день смерти Елены ты просто приехал на очередное свидание. Ее не было. Ты разозлился, но решил дождаться. Услышал, как подъехала машина, затем голоса и вышел через заднюю дверь, чтобы не светиться. Наблюдая за происходящим из сада, ты принял решение появиться внезапно, чтобы застать Елену врасплох, заставить ее испугаться и в страхе наболтать лишнего. Ты уже не сомневался, что Елена причастна к гибели Светланы, но многого еще не знал. И тебе нужен был откровенный разговор. По результату легко догадаться, что в тот вечер твоя ставка на страх сработала. Расправившись с ней в приступе ярости, далее ты разыграл спектакль с перевозкой тела. Во-первых, чтобы сделать дело об убийстве громким. Ведь оставить Елену в доме означало бы замять его. Ее нашли бы через пару дней свои и предприняли бы все меры, чтобы скрыть истинную причину смерти. Семье Холодов даже посочувствовали бы. А вот если труп дочери прокурора найдут чужие, например собаковод, и приедет рота полицейских, то здесь уже огласки не избежать… Ну и во-вторых, чтобы представить убийцу, которого ты согласился бы защищать, потому что другие наотрез бы отказались из-за чрезмерной очевидности улик. Официальное расследование смерти Елены Холод, сопровождавшееся всеми скверными подробностями, было твоим шансом раскрыть убийцу той девушки. При этом очень удачно в пьесу вписалась Наталья Холод. Своим появлением она избавила тебя от необходимости доказывать всем, что ты борец за справедливость и не веришь в виновность Сысоева… И твой замысел удался. Холод находится под арестом, ждет суда и долгого пребывания в тюрьме. Так же как и его сын Сергей, главный виновник твоей трагедией… В конце нашего расследования ты применил известный психологический прием, когда человека определенными вопросами и замечаниями заставляют прийти к необходимым собеседнику выводам. В тот момент у меня действительно было ощущение, что я сама выдвинула гипотеза и подтвердила ее обнаруженными уликами и фактами. А ты ведь ни разу не сказал, что Максим Сысоев является убийцей, но вынудил меня поверить в это… Ты по ней скучаешь? Светлана Самойлова была твоей возлюбленной?

Руслан замолчал. Он больше не улыбался. Его лицом овладели хмурость и злоба. Он долго смотрел на голые деревья, а потом заговорил хриплым голосом, в котором основную тему играла боль:

– Светлана была моей сестрой. Сводной сестрой. Об этом почти никто не знал. Ей было девятнадцать лет. Раньше мы мало общались, поскольку моя мать так и не смогла простить отцу его уход из семьи, несмотря на оставленную четырехкомнатную квартиру и постоянные денежные переводы. Но когда Светлана после окончания школы съехала от родителей в съемную квартиру, мы стали видеться чаще. Созванивались, вместе обедали. Она была очень живой девушкой. Энергичной, жизнерадостной, всегда улыбалась. Она хорошо училась. Мечтала стать мультипликатором. Хотела раскрасить мир яркими красками. А потом… потом она познакомилась с одной компанией в ночном клубе, где солировала Елена Холод. И изменилась. Я не сразу заметил разницу. У меня в ту пору был тяжелый период в личной жизни. Но когда понял, было уже поздно. Она превратилась в типичную тусовщицу. Очень красивую, ухоженную, модную, но холодную, бездушную. Мои упреки предсказуемо были встречены негативом. Она ничего не хотела слушать. Мы стали реже созваниваться, почти не виделись… Я был в отделе, когда мне позвонили и сообщили о том, что на заброшенной стройке найдено тело девушки… Я не поверил в то, что Холод отмазал дочь лишь из желания не создавать лишней шумихи. Здесь было что-то еще. Мои догадки подтвердились в частном разговоре с Прокопчуком, дежурившим в тот день в ночном клубе и подтвердившим, что девушки покинули клуб вместе… После увольнения я стал собирать информацию на Елену и ее брата. Чтобы узнать больше и попасть на возможное место преступления – дачу, – мне пришлось, как ты выразилась, «вступить в тайную связь». На реализацию других идей не было ни времени, ни ресурсов. Естественно я прибег к самым жестким мерам конспирации. У меня не было желания светиться в полицейских сводках, а тем более в «новой» жизни Елены. Да и на глаза Холоду нельзя было попадаться, он бы меня быстро раскусил… Информацию я собирал мучительно медленно. Елена дурой не была. Чтобы усыпить ее бдительность, пришлось долго терпеть, инициировать нудные разговоры и даже подсыпать ей снотворное в вино… Уже первый осмотр дачи дал мне подтверждение, что я шел в верном направлении. Я нашел отпечатки пальцев Светланы, ее волосы и сережку, которую я позже подложил обратно, чтобы ты ее обнаружила. Ты всё правильно подметила… А в тот вечер я действительно приехал на дачу лишь на очередную встречу. Дальше всё происходило в соответствии с твоими предположениями. Я разозлился, когда в доме оказалось пусто. Я вынужден был ждать. Они приехали уже за полночь. Развлеклись. А я смотрел в окно из сада. В поведении Максима прослеживалось какое-то намерение. Не уверен, было ли оно продиктовано желанием убить, но он точно собирался что-то предпринять. Не успел. Елена опередила его. Он опустошил бокал и рухнул на диван… Я чувствовал, что это был момент, который нельзя упускать. По опыту знаю, как начинают верещать преступники в состоянии страха. Я пришел и потребовал рассказать, что случилось. Она опешила. Сначала отнекивалась, пыталась лгать, изворачивалась. Я надавил психологически. И она поплыла. Обуреваемая злостью и ненавистью ко мне, выкрикивая нецензурную брань, мечась по комнате разъяренной фурией, оказавшейся в ловушке, она все-таки призналась в содеянном… Мне было больно, обидно… Но я не собирался ее убивать, я хотел уйти. В это момент у нее тормоза отказали. Она начала еще громче кричать, плакать, бросилась на меня с кулаками, говорила гадости о моей сестре, мол, так ей и надо, она была дурой, над ее попытками стать светской девой все насмехались, брат Елены просто на нее поспорил, а еще она сказала, что моя сестра исполняла роль эскортницы во время игр в покер… Я не выдержал. Я выпустил из-под контроля свою ненависть. Схватил, что попалось под руку и… Знаешь, в основе многих преступлений и отвратительных поступков лежит, как правило, человеческая слабость, а не зло… Всё произошло быстро и легко. Только когда она бездыханно упала на пол, я осознал, что случилось. Сожалел ли я? Нет! Я поступил плохо, но я не жалел. Дальше уже пришлось действовать обдуманно… Сергея я убивать не собирался. Это слишком просто. У этой семьи было много долгов перед окружающими людьми, перед обществом. И наверно пришло время оплатить счет… На Сысоева я изначально не рассчитывал: был уверен в его смерти. Но он чудом выжил. Меня всегда поражало, как сильны организмы и велика тяга к жизни у мерзавцев, проходимцев, преступников, наркоманов, алкоголиков и прочей человеческой нечисти и как слабы тела и желания благородных душ… Наталья Холод действительно возникла внезапно. Ее не было в моем плане. Как и тебя. Но всё оказалось к лучшему. Вы обе сделали мой черный замысел цветным, придали ему особый шик, позволили превратить банальную месть в захватывающее приключение. О «повисших» делах я не знал. Для меня глубина падения этой семьи оказалась таким же откровением, как и для всех. Но расследуя череду преступлений, я испытывал огромное удовольствие, поскольку вновь занимался любимым делом.

– Тебе стало легче? – с улыбкой спросила Евгения.

– Да. Сестру не вернуть. Но восстановив справедливость, я обрел покой.

– А Максим Сысоев? Он ведь не был виновен. Его посадили бы за убийство, которого он не совершал.

– Но он удачно умер. А помнишь как? Убил сокамерник. Три года назад он сел за руль в состоянии наркотического опьянения и на перекрестке на большой скорости въехал в старенькую легковушку, в которой находились три молодых здоровых парня, возвращавшихся с рыбалки. Двое погибли на месте, третий остался инвалидом. Сысоев сбежал с места происшествия. Поймать его по горячим следам не удалось. Автомобиль принадлежал не ему, а богатенькому дружку, отсыпавшемуся в загородном доме после шумной вечеринки, чему была масса свидетелей. Вину не доказали в основном из-за стараний папаши владельца машины. Ему очень не хотелось шума, и дело медленно спустили на тормоза. Почему я уверен, что виновником происшествия был Сысоев? Потому что Елена Холод присутствовала на той попойке и своими глазами видела, кто сел за руль, о чем рассказала мне во время одной из наших встреч. Так что в этой истории чистых и пушистых персонажей нет…

– А как же я? Или сейчас откроется, что я тоже кого-то замочила топором и схоронила в погребе?

Руслан загадочно улыбнулся, но вымолвить слово ему помешал телефонный звонок.

– Это меня, – Евгения порылась в сумке и выудила смартфон.

– Женя!!! – зазвучал приветливый голос «фонарного столба». – Ну где тебя носит?! Дозвониться не могу!.. У меня есть замечательное предложение! Помнишь режиссера П… Он хочет снять комедию про спорт. Нужен сценарист. Такой, чтобы с юмором… как ее?.. этой?.. сатирой… Чтобы и народ посмеялся, и спортсмены не обиделись, и власть дала больше денег на развитие… Так что я предлагаю забыть старые обиды. Я где-то был неправ. Признаю. Но и ты, согласись, палку-то перегнула. Теперь это уже в прошлом. Кто старое помянет, тому… ну ты знаешь. В общем, жду тебя в редакции… Евгения!!! Что за слова?!! Разве можно так ругаться?!! Ты же филолог!!!

Content

Снежина Алла Расскажи мне про убийство