Евгений Кузнецов

По поручению редакции

Глава 1

Меня зовут Семён Киппен, но мама зовет меня Сёма. Почему-то мама относится ко мне как к ребенку, и поэтому старается как можно лучше пристроить в этом диком-диком мире. Так, благодаря ее обширным знакомствам, в прошлую пятницу я оформился на работу в редакцию местной газеты «Горноморсквуд». Поговаривали, что ее владельцем был тот самый таинственный миллионер Абрам Саркисович Русинов, скупивший чуть ли не полгорода. Однако никто достоверно о нем ничего не знал и утверждать не брался, да и вообще, существовал ли он на самом деле – большая загадка.

В любом случае для нас с мамой это было большим событием, приносящим ей душевную радость и спокойствие, поскольку моя предыдущая карьера в рекламном агентстве как-то не задалась, а мама очень расстраивается из-за моих профессиональных неудач. Но теперь-то она, наверняка, будет гордиться своим непутевым сынулей:

«Как, вы еще не слышали? Мой Сёмочка работает в "Горноморсквуде"», – сегодня же сообщит по телефону моя маман своей заклятой подруге Гольдерманше, дочку которой – Сарочку – как раз накануне с треском выгнали с работы из МФЦ, если уже не сделала этого сразу, как только я ушел на свой первый рабочий день.

Всю дорогу я был сам не свой – утром мама сказала, что видела сон. Подробностей я не знал, так как убежал из дома даже не позавтракав. Просто после бурных выходных на даче, проведенных в компании с пивом и отварными креветками, я проспал и опаздывал уже почти на целый час. В трамвае, мучимый похмельем и тягостными мыслями о наступивших переменах в моей беззаботно-безработной жизни, я дремал, приклеившись щекой к стеклу для дополнительной опоры от тряски.

Проехав-таки нужную остановку, я решил срезать угол через Пушкинский сквер, и эта маленькая неприятность неожиданно обернулась большой удачей – на пути было детское кафе-мороженое с вывеской:

«БУРАТИНО».

Чтобы хоть немного поддержать истощенный пивом организм, я решил купить щербет, и с этой целью зашел в кафе, не подозревая, что «большая удача» обернется еще большей неприятностью…

Над застекленным охлаждаемым прилавком с развесным пломбиром нависала мороженщица. Это была совсем еще не старая, но уже какая-то обрюзгшая и крайне неряшливая тетка. Ее массивное туловище туго облегал когда-то белый халат. В прорехах между пуговицами виднелся кружевной бежевый бюстгальтер, выпирали ромбики розой кожи, ниже зиял пупок, а где-то глубоко в складке под обвисшим животом был зажеван розовый фартучек.

– Дайте мне, пожалуйста, щербет, – вежливо обратился я к мороженщице и положил на тарелочку три пятачка.

Она молча сгребла монеты и поставила передо мной бумажный стаканчик щербета. Я не стал его брать. Вместо этого я вопросительно посмотрел на продавщицу. Та поправила съехавшую набок кружевную наколку на спутанных блондинистых волосах и по-хамски рявкнула:

– Дальше!

Подумав, что так лаконично она требует от меня объяснений, я сказал по-прежнему вежливо:

– Вы забыли дать сдачу.

Неприязненно скривив толстые губы, мороженщица бросила на тарелочку пятидесятикопеечную монетку, после чего рявкнула еще громче:

– Дальше!

– Но вы не дали мне палочку… – упорствовал я, не нарушая, однако, приличий.

Тогда она выудила откуда-то из-под прилавка плоскую деревянную палочку и полностью, до самого конца, всадила ее в мое мороженое, после чего заревела мне прямо в лицо:

– Даль-ше!!!

– Что – дальше?! – возмутился я, в один миг забыв о вежливости.

– Дальше проходите, на выход, очередь задерживаете, – тем же тоном пояснила она и махнула рукой перед моим носом, указывая на дверь.

Еще целую вечность – так мне тогда показалось – мороженщица свирепо смотрела мне прямо в глаза, а потом резко отвернулась в сторону, демонстрируя, что разговор закончен, и, дружелюбно улыбаясь, ласковым голосом спросила у огненно-рыжей малявки:

– Что ты хотела, солнышко?

Я критически посмотрел на «солнышко». Возможно ли такое чудо, что через несколько лет этот гадкий утенок снимет с зубов металлические скобы, сведет с лица рыжие веснушки, заменит очки с резинкой вокруг головы на контактные линзы, расплетет косички и – превратится в соблазнительную красавицу с чарующим голосом? Может быть, благодаря обретенной красоте она даже сделает головокружительную карьеру – станет личным секретарем какого-нибудь влиятельного бизнесмена… Все может быть в нашем чудно́м мире. Но сейчас своей неказистостью рыжая девочка вызывала у меня лишь сочувствие.

Огорченный и опозоренный, я все же покинул очередь. Настроение было преужаснейшее. Во всей ясности ко мне пришло осознание, что путь в кафешку с самым дешевым в городе щербетом отныне закрыт навсегда… ну или до увольнения злобной продавщицы, на что рассчитывать, похоже, было глупо: она пришла в «Буратино» сразу после окончания школы и, видимо, собралась проработать там до самой пенсии. И все-таки я черкнул пару строк в книге жалоб и предложений… так, на всякий случай.

«Не дай бог встретится с этой мегерой еще когда-нибудь, – подумалось мне, когда я выходил из кафе, провожаемый свирепым взглядом мороженщицы. – Такая и вцепиться может».

Щурясь на солнышке и попивая из стаканчика полностью растаявшее мороженое, я добрался-таки до нужного места.

«Только бы не это опять…» – мелькнуло предчувствие, когда я открывал массивную деревянную дверь старинного здания гостиницы «Континенталь», где на третьем этаже располагалась редакция «Горноморсквуда».

На лестнице я уже явственно почувствовал что-то весьма тревожное, но мужественно не позволил волнению овладеть мной и увести в пивную. Конечно, такой интуицией, как у моей мамы похвастаться я не мог. Да что там говорить, ей бы позавидовал даже сам Нострадамус, но звон бокалов и дружное раскатистое «Ура-а-а!» в понедельник утром насторожили бы любого «дальновидца». Вот и я сразу же заподозрил самое худшее. Так оно, кстати, потом и оказалось… и не в последнюю очередь по моей собственной вине.

Не успел я переступить порог, как раздался характерный громкий хлопок, над головой просвистела пробка шампанского, ударилась о стену позади и, конечно же, срикошетила мне по кумполу. Я остолбенел – вся редакция, что называется, гуляла.

«Вот что значит независимая журналистика!» – с восторгом подумал я.

Шатающиеся фигуры, курсируя между столами, кое-где проглядывающими из-под бутылок со спиртным и всевозможным закусоном, и распахнутым окном, используемым в качестве пепельницы, своей манерой передвижения вызывали у меня приступы морской болезни. Среди всех остальных особенно выделялся нагловатый тип, выстреливший в меня шампанским. Он был высокого роста, не ниже моего, худощавый и одет с иголочки: на черных брюках, как режущие кромки обоюдоострых клинков, выделялись отутюженные стрелки, зауженная темно-вишневая рубашка с каким-то восточным орнаментом подчеркивала ширину плеч, а серая кепка была лихо сдвинута почти на самый затылок – его шикарная одежда ни в какое сравнение не шла с моими жалкими обносками, хотя чем-то и напоминала по стилю.

Пока я вертел головой по сторонам, разглядывая редакционный народ, ко мне «подплыла» глазастенькая девчушка, окутанная клубами табачного дыма. Ее голова обрамлялась завитушками каштанового цвета, а одежду представлял розовый ансамбль, состоящий из двух тряпочек – топика и юбчонки. Пристально разглядывая мой скромный прикид, она глубоко затянулась сигаретой, выдохнула клуб дыма и, икнув, прокартавила капризным голосом:

– Что ты мне пгинёс в подагок?

В ответ я лишь смущенно улыбнулся и пожал плечами. Она напоследок оценивающе окинула меня взглядом с ног до головы, еще раз пыхнула сигареткой и растворилась среди людей, оставив после себя дымовую завесу. Как позже выяснилось, свой двадцать третий день рождения пышно праздновала не менее пышная Эллочка – секретарша и по совместительству племянница главного редактора газеты Владимира Аркадьевича Южного, которого все по-свойски звали Шефом.

Владимир Аркадьевич, то есть Шеф выглядел респектабельно и дирижабельно: он был одет в просторную рубашку темно-синего цвета в белый горошек, широченные черные классические брюки и черные остроносые туфли. Это был бритый наголо, огромный и очень добродушный человек лет пятидесяти с небольшим.

Шеф играючи задавал жизненный пульс коллективу и единолично направлял информационный поток туда, куда ему, Шефу, было надо:

– Эдичка, ты там давай пей виски… а не лакай его… Машунь, ну как ты не понимаешь, читателям нужны разоблачения, а не развлечения… вот как на «Сухогрузе».

После этой непринужденной корректировки Шеф наконец-таки обратил внимание и на своего нового работника, то есть на меня. Судя по блестящим, налившимся красной краской глазам Владимира Аркадьевича, сегодняшний редакционный фуршет был для него продолжением чего-то более грандиозного и затяжного.

С трудом ворочая набрякшим от многодневной пьянки языком и пыхая мне в лицо парами какого-то элитного напитка вроде виски, Шеф в третий раз за предшествующее двухминутное знакомство поинтересовался:

– Так как, говоришь, тебя зовут, парень?

– Семён Киппен, – уже привычно отозвался я.

– Ах да… Послушай, Сёмочка, чтобы освоиться, давай-ка для начала слетай в универсамчик. Осмотрись там, что к чему, как говорят журналюги, принюхайся… Глянь вискарик, мартинчик, обязательно обрати внимание на шампусик… – Шеф потряс сарделечным пальцем у меня перед носом. – В общем, прояви смекалку и действуй в соответствии с обстоятельствами, я тебе полностью доверяю, – главный редактор весело давал мне мое первое редакционное задание. – Деньги на подкуп работников торговли получишь в бухгалтерии, – не унимаясь, юморил хмельной Шеф. – Отчет в трех экземплярах, – уже без удержу хохотал он.

– Ну хорошо… – ответил я, немного растерявшись от неожиданного поворота судьбы, а про себя смекнул: «Ага, все понятно: штатники уже не в кондиции, и он поручает мне журналистское расследование… Спиртовая мафия… Будет репортаж!.. Вот только зачем в трех экземплярах?..» — и направился к двери с табличкой «Офис».

Все как всегда: пока другие веселятся, мне предстояло работать. Но, как оказалось, Шеф послал меня туда, куда лучше было бы мне сегодня не ходить вовсе… И почему только я не выслушал утром мамин сон?!

Глава 2

Универсам располагался на другом конце города… Вообще-то, говоря об универсаме, трудно ограничиться парой слов. Это монументальное сооружение требует отдельного внимания – ведь не даром Шеф послал меня именно туда?! Для строительства универсама был отведен живописнейший пригорок в самом центре микрорайона Солнечный. На этом месте здание выгодно просматривалось со всех сторон и удачно охватывалось транспортной развязкой Центрального проспекта и еще нескольких улиц.

Со стороны Тополиной аллеи к главному входу вела каскадная лестница в три пролета с просторными площадками между ними. Справа к универсаму примыкал подземный тоннель, проложенный под перекрестком Центрального проспекта и Первомайского бульвара. Спроектирован этот футуристический подземный лабиринт был так, что в нем всегда гулял легкий, свежий ветерок, даря желанную прохладу в знойный день, а стены, отделанные лазурной плиткой, создавали реалистичное ощущение перехода по самой настоящей космической станции. Для удобства автомобилистов прилегающая к магазину территория была оборудована огромной парковкой, отгороженной от здания широким газоном, почти что лесополосой, с пушистыми соснами, высаженными рядами в шахматном порядке.

Архитектура универсама, как и положено конструктивизму семидесятых годов прошлого столетия, поражала воображение обилием стекла, алюминия и минимумом бетона, а также качеством строительных материалов – здание из года в год стабильно сохраняло свой первоначальный облик на зависть многим современным новостройкам.

Подобные торговые центры возводились по типовому проекту во многих городах нашей бескрайней страны. Но только в Горноморске универсам сохранился в первозданном виде. Не сказать, что здесь как-то особо трепетно хранили наследие прошлого, просто в этом была заключена вся специфика крошечного южного городка: «Зачем что-то перестраивать, ломать, снова строить, когда все и так уже есть?» – справедливо думали размякшие от жаркого южного солнца жители Горноморска. И были правы: нового сооружения, подобного грандиозному универсаму, они бы все равно никогда уже не построили.

А еще на просторной площади перед входом в универсам, уходя на один уровень вниз, журчал множеством струй незабываемой красоты фонтан, в центре украшенный громадным, блестящим на солнце отполированными алюминиевыми боками, шаром – символом нашей планеты. По вечерам прозрачный фасад универсама издали заманивал посетителей ярким освещением торгового зала и разнообразием товаров, грамотно размещенных товароведами на многочисленных витринах, стеллажах и прилавках. На площади в две с лишним тысячи квадратных метров был сосредоточен весь необходимый ассортимент пищеварительной цепочки человека: от деликатесной колбасы более дюжины сортов до туалетной бумаги стольких же разновидностей.

Универсам был настолько громаден, что там запросто можно было заблудиться… или найтись. Это был почти что отдельный город с шумными проспектами, многолюдными улицами, тихими переулками, деловыми и культурными кварталами и даже с кафетерием и пивной. Универсам идеально подходил для неспешных прогулок, а для кого-то и музейных экскурсий. Жизнь в нем бурлила целый день напролет – от самого открытия, когда солнце еще не встало, до момента закрытия поздним вечером.

Короче говоря, универсальный магазин самообслуживания был крупнейшим и популярнейшим продовольственным магазином в Горноморске, чуть ли не его достопримечательностью. Он служил центром притяжения покупателей со всего города и самых отдаленных окраин, уставших от крошечных палаток, ларьков, мини-маркетов и рынков с их навязчивым абслуживанием-шмабслуживанием и дорогущими памидорами-шмамидорами.

Я тоже любил универсам, и поэтому с радостью вошел туда и в этот раз…

Блестя боками в свете матовых люминесцентных ламп, винные бутылки привлекали внимание красочностью и разнообразием этикеток и поэтичностью названий: «Шато Блюэ», «Блюуотэ», «Пахучий букет», «Лоза Мухоморья»… Рубиновое, янтарное и светло-соломенное содержимое бутылок распаляло воображение и рождало томительное чувство от предвкушения сладчайшего напитка. Казалось, разнообразию винной географии не будет конца: Италия, Франция, Португалия, Крым… Но вот мелькнул Камышенский портвейн «Три тройки», и пытка вином закончилась – следом потянулись ликеры, бальзамы, коньяки.

С повышением градусов внутри бутылок, повышалось, я отчетливо это ощущал, кровяное давление в моей черепушке, но я машинально все топал и топал, как зачарованный глазея на бутылки. Сердце ухало, пульс учащался от стеллажа к стеллажу. Дойдя до застекленной витрины с элитными напитками, я остановился, чтобы перевести дыхание. Неожиданно пришла мысль: «Интересно, это небьющееся стекло?» Я сглотнул комок в пересохшем горле, неохотно отлепил взгляд от бутылки американского виски «Блэк Энималс» и от греха подальше направился к водке.

Чертовски хотелось выпить, поэтому срочно надо было отвлечься. На ходу я достал блокнот и стал заносить в него кое-какие мыслишки – самое время заняться работой. Ключевая мысль была ясна, и в голове уже начал выстраиваться сюжет: «Какая на фиг мафия!? – думалось мне. – Тут дело почище: предстоит раскрыть государственный антиалкогольный заговор».

Я понимал это так: «Очевидно, цены на алкоголь увеличиваются пропорционально градусам содержимого бутылок. Но это не единственная причина, влияющая на ценообразование в нашей стране. Как оказывается, цена регулируется еще и личной инициативой нашего заботливого президента. Помню как сейчас: сентябрь две тысячи четырнадцатого года – в один день минимальная розничная цена на водку взлетела с девяноста до двухсот рублей за пол-литра. Это знаковое событие ознаменовало начало негласной войны Степана Степановича Силина с "зеленым змием", одолевающим население страны.

Спустя пять лет довольный президент отчитывался перед народом: "Совсем недавно всемирная организация здравоохранения указала на то, что мы резко сократили за последние годы, – это очень хорошо, – употребление крепких спиртных напитков и больше занимаемся спортом, как результат – значительное увеличение продолжительности жизни. В наших планах вовлечь к две тысячи двадцать четвертому году…" – и так далее, и так далее, и так далее – мягкий путь Силина.

Однако как ни старался Степан Степанович высокой ценой отвадить народ от пагубного пристрастия, что-то все время шло не так. И дело даже не в банальном контрафакте, тут же наводнившим черный алкогольный рынок. Свинью подложил его ближайший соратник – председатель правительства Даниил Берлев, – всенародно заявив о необходимости окончательно отменить прежние ГОСТы. Результат не заставил себя ждать – некоторые особо маркетизированные производители быстро смекнули ситуацию и тут же снизили градусы в водке до тридцати восьми оборотов.

Откровенное воровство позволило хапугам сохранить относительно низкую цену на свою продукцию – в пределах тех самых минимальных двухсот рублей за поллитровку. И эта хитрость обеспечила им конкурентное преимущество перед менее сметливыми, или, правильнее сказать, более добросовестными производителями, ну а населению их экономическая инновация позволила с выгодой продолжать пьянствовать, пусть уже и не таким, но все еще крепким напитком, тем более кто там читает эти этике…»

Мысль внезапно пропала…

«Что такое?» – я встрепенулся, остро почувствовав на себе чей-то взгляд.

Тайком глянул направо – налево. Так и есть: за мной кто-то пристально наблюдал из проема в стене между мясными прилавками. Я вновь незаметно покосился и стал детально изучать прелюбопытнейший объект: на меня была направлена пара серо-зеленых окуляров под арками ниточных бровей, заползших почти на середину лба. Наблюдательный комплекс размещался по обе стороны вздернутого носика, расположенного точно в центре лица, круглого, как блин, также имевшего щедро нарумяненные щеки и напомаженные ярко-алым пухлые губы. Сверху композиция из парных горошин, ниточек, персиков, одного свиного пятачка и испачканного красной помадой вареника венчалась буйной копной рыжих волос.

Не знаю почему, но я был просто заворожен отрывшимся зрелищем, и даже не успел понять, что, таращась на этот натюрморт, я создаю впечатление собственной заинтересованности, как, точно по призыву, ко мне двинулась вся композиция, надо сказать, весьма щедро укомплектованная различными выпуклостями в самых выгодных для этого местах… Все выпуклости эффектно облегал не то халатик, не то блузон красного цвета.

Приблизившись ко мне почти вплотную, самоходная гастрономическая инсталляция загородила собой витрину и заговорила обворожительным голосом:

– Дайте мне поинтересоваться, что вы там себе записываете? Вы что, из налоговой?

– Эм-м-м… – я растерялся, не зная, с чего бы начать объяснение, но она тут же спасла меня, упростив задачу следующим вопросом:

– Так вы по службе? – Сканируя меня с головы до ног, она все больше оттесняла нас от витрины куда-то в сторону.

– Вообще-то я… э-э-э… по поручению, – не стал я ее разубеждать.

– Ну так пойдемте ко мне, попьем чаю. Я вижу, вы очень хотите, и я тоже хочу, – гипнотизировала меня опытная работница торговли. – Ну пойдемте же, пойдемте, что ж вы как вкопанный?! – бесцеремонно приглашала она. – Там и поговорим.

Вот это самое «там» меня очень насторожило, и я попытался возразить:

– Простите, но мне надо…

Однако было уже поздно упираться – ноги двигаются как-то сами собой, когда тебя за руку тащит сама Судьба… Я и не заметил, как мы неотвратимо приблизились к огромному черному проему в стене с предупреждающей красной надписью над входом:

«СЛУЖЕБНОЕ ПОМЕЩЕНИЕ».

Внезапно яркий свет торгового зала сменила полутьма – мы очутились в скудно освещенном коридоре, где, окончательно растерявшись, я утратил остатки воли.

– Я знаю, вам нужно спиртное, – тем временем без слов поняла меня моя Вергилия и, непринужденно напевая пугачихинскую «мадам Брошкину», повела нас куда-то путаными коридорами, звонко цокая каблучками по бетонному полу.

Мне ничего не оставалось, как послушно идти следом, покачивая головой в такт ламбады ее задних… округлых… массивных… подвижных… пышностей.

– Да, кстати, я – Роза Аркадьевна, директор универсама. Я вас уже давно жду, – обернувшись, представилась обладательница деликатесной корпуленции.

Немного успокоившись, я подумал: «Видимо, Шеф позвонил и предупредил о моем приходе. Ну ладно, небольшое интервью, оно оживит статью, и сразу сматываюсь».

Тем временем, то и дело поблескивая на меня глазками и как-то судорожно передергивая плечиками, Роза Аркадьевна, все ускоряясь, уже почти вприпрыжку, подвела нас к своему офису и энергичным движением распахнула дверь. Вырвавшаяся оттуда волна удушающего приторно-сладкого аромата цветочных духов окутала меня подобно облаку боевого отравляющего газа. Ядовитые пары мгновенно вызвали резь в глазах, проникли в дыхалку и возбудили каждый рецептор в носу:

– А-а-ачха-а-а, – я буквально взорвался, тем самым разрядив напряженную атмосферу между нами.

– Это же «Самсара», – обидчиво надув губки, сообщила парфюмистка название отравы и тут же пояснила: – Немного крепкие, но с возвышенными оттенками фиалки и розы.

– М-м-м… – с видом знатока промычал я, а про себя по-чеховски подумал: «Хорошо, что не фосген с токсическим действием хлора».

– Входи, располагайся, – как-то неожиданно перешла на «ты» Роза Аркадьевна, – можешь прилечь, вон там диван, – она кивнула подбородком куда-то в глубь помещения.

– Что-что? – снова напрягся я.

Казалось, мои глаза вот-вот выскочат из орбит и запрыгают по полу, как мячики для пинг-понга.

– Хи-хи-хи, шутка, шутка, – в каком-то странном возбуждении она стала по два раза повторять каждое слово. – Присаживайся, присаживайся сначала за стол.

Я зашел в офис и с любопытством огляделся. Обстановка больше напоминала будуар парижской модистки начала прошлого века, какие часто показывают в кино, чем кабинет директора универсама. Стены в обоях кирпичных тонов были увешены репродукциями в стиле ню. Справа от входа, видимо, скрывая нишу или вход в санузел, свисала линчевская багровая бархатная драпировка. Пол покрывал сплошной бордовый ковролин с диковинным модерновым орнаментом. Слева от двери, действительно, укромно располагался уютный диванчик с обивкой гранатового цвета, рядом с которым стоял крошечный журнальный столик красного дерева, на котором только и помещались массивная хрустальная пепельница да какая-то невиданная бензиновая зажигалка. А в дальнем углу высился резной антикварный секретерчик под стать столику – того и гляди посыпятся опилки да жучки-древоточцы. Зато весь правый угол занимала современная электронная техника: огромный плазменный телевизор и мощная стереосистема. А еще у стены стоял стол, но только не письменный, а обеденный, покрытый скатертью, наглухо запринтованной огромными алыми розами. В общем, ничего особенного – обиталище очередной страстной любительницы мясных радостей жизни.

С опаской следя за каждым движением хозяйки, я послушно подошел к столу и сел на краешек стула, похоже, из того же гарнитура. А Роза Аркадьевна как-то автоматически стала совершать странные действия – мурлыкая себе под нос привязчивый мотивчик, она порхала между столом и секретером. В результате на столе последовательно оказывались следующие предметы: маслины в хрустальной креманке, мясная и колбасная нарезка на тонкой фарфоровой тарелочке, фигурный штофчик, похоже, с водкой, две наперсточные хрустальные рюмочки на длинных ножках…

«Как-то все странно, – размышлял я, обалдело созерцая это волшебство. – Приглашение, угощение… – мысли о последующем не давали возможности ровно дышать. – А как же Сарочка?! Что она обо всем этом скажет, когда узнает?» – боролся я с искушением.

Роза Аркадьевна вновь вернулась, на этот раз с вазой фруктов в руках, подсела к столу и нежно промурлыкала:

– Как тебя зовут, мышонок?

Я опешил от такой фамильярности, но все же ответил:

– Семён.

– Сёма – ах какая прелесть! – всплеснула она руками. – Ну же, угощайся, Сёмочка, угощайся, мышоночек.

Моя решимость поскорее сбежать соперничала с энергией Везувия взорваться… Соперничала, но, к сожалению, проигрывала. В какой-то момент она все-таки нашла выход, но как-то криво – с прытью голодного льва я накинулся на мясную закуску. Роза Аркадьевна, довольно хрюкнув, улыбнулась и набулькала две стопочки водки…

Глава 3

Я очнулся в холодном и мрачном помещении. «Я в тюрьме, – пугающая мысль внезапно развеяла туман в голове. – Это все из-за моего расследования». Картина вырисовывалась не очень красивая: «Фээсбэшники схватили меня тепленького… Значит, Роза – их агентесса», – буйное воображение безжалостно запугивало и нагоняло панический страх.

По спине пробежал холодок. Чтобы не сойти с ума, надо было срочно взять себя в руки. «Может, в этой камере есть еще узники? Когда человек не один, ему не так страшно, – подумал я и огляделся. – Что-то на тюрьму не очень-то похоже…» – блеснул лучик надежды.

Слева высился стеллаж со всевозможными склянками, банками и бутылками, а все пространство справа было хаотично заставлено коробками и упаковками разного размера и конфигурации. «Похоже, я все еще в универсаме», – на душе немного полегчало.

Я лежал на полу подсобного помещения… без брюк… и ликовал: «И все-таки я от нее сбежал! Конечно, сбежал, иначе нежился бы сейчас на мягком диване… Жаль только, пришлось пожертвовать брюками…» – чисто механически восстанавливал я ход событий.

И тут в голове как огнем полыхнуло: «Мой блокнот! Мой репортаж!»

Я перевернулся на живот, так как совершенно не чувствовал в себе устойчивости, и начал судорожно шарить руками вокруг себя. Скудный желтый свет ясно давал понять, что о покупателях в универсаме заботились лучше, чем о складских работниках. Исследуя в потемках пол, я находил самые загадочные предметы, но все не то: небольшой записной книжки с рецептом пиццы «Мазель» – рецепт и название которой я разработал сам, когда работал в ресторане – на первой странице и нескольких заметок, сделанных сегодня в алкогольном отделе, нигде не было. А раз так, то надо было скорее выбираться отсюда. Интуитивно выбрав направление к выходу, я резко вскочил на ноги – меня шатнуло, и следующим звеном в порочной цепи невыносимых страданий – как физических, так и душевных – стал сильный удар плечом о стойку стеллажа.

От страшного столкновения стеллаж качнулся, и на меня опрокинулась пластиковая емкость, окатив всего желтой вязкой массой. В ужасе я метнулся в сторону, споткнулся обо что-то лежащее на полу и кубарем полетел в угол. Приземление оказалось на удивление удачным – я протаранил гору каких-то круглых, упругих рулончиков, которые образовали мягкую подушку снизу и подобие кургана сверху меня.

Вновь очутившись на полу, я стал интенсивно бороться за жизнь, спасаясь от несвоевременного погребения. К несчастью, оказалось, что та жидкость, которая вылилась на меня из банки, имела неприятную липкую консистенцию.

«Мед», – мимоходом определил я, распробовав ее сладкий вкус.

А так как я был покрыт им от ушей до пят, а от интенсивных физических действий целостность упаковки загадочных рулончиков стала нарушаться, то в скором времени я почувствовал, что с каждым движением облепляюсь каким-то покрытием. И чем отчаяннее я барахтался, имитируя ногами и руками плавательный стиль «кроль на спине», тем все больше разматывались рулоны, а тело все больше и больше обматывалось…

Изможденный, я резко остановился. Наверное, сейчас со стороны я напоминал грустную осеннюю муху в сетях паука.

«Стоп! – сам себе думаю. – Так никуда не годится: ничего не меняется, а становится только хуже. Надо прекратить панику».

Я принял трезвое решение, что в моем состоянии уже было прорывом: просто попытаться встать на ноги. Задача была не из легких. С минуту-другую полежав без движения, я перевел дыхание, снова глубоко вздохнул и пошевелился. Несмотря на слабость в членах и боль в плече, все получалось: сначала я перевернулся на живот и встал на четвереньки, потом поймал устойчивое положение сидя на корточках и медленно, опираясь о стену, потеряв-таки равновесие, начал подъем. Осваиваясь со своим новым телом – трепещущим, пульсирующим и неустойчивым, – я почувствовал некоторую скованность и что-то еще…

«Как-то это странно, – сравнивал я свои ощущения. – Если до несчастного случая со стеллажом мне было зябко без брюк, то теперь я совсем не чувствую холода».

С некоторой опаской я начал ощупывать себя… Все тело было плотно покрыто мягким слоем, как будто чем-то обмотано, а отовсюду свисали узкие, длинные лохмотья. Причем я совершенно ничего не видел. Оказалось, голова тоже была «упакована». Определив пальцами место расположения глаз, я надавил и – материал поддался. Слава Асклепию, зрение вернулось, но вместе с ним пришел и ужас от увиденного: как оказалось, я был с ног до головы обмотан туалетной бумагой.

«Ладно, все лучше, чем без штанов. К тому же теперь не так холодно, – успокоил я себя и принялся разрабатывать дальнейшую спасательную операцию: – Только бы поскорее выбраться отсюда».

Скорректировав с учетом прошлого промаха курс в направлении выхода, я, широко раскинув руки и тяжело ступая, осторожно двинулся к двери – прочь из этого изуверского каземата…

– Смотрите, мумия! – послышался истеричный контральто, когда тьму бесконечных темных коридоров «подземелья» наконец-то сменил ослепляющий люминесцентный свет.

От вопля похмельную голову пронзила острая боль, и я, издавая не то хрип, не то рык, обхватил голову руками и, шатаясь, пошел на голос. Достигнув источника резкого звука – к моему удивлению, им оказалась тощая тетка в круглых очках, всем своим обликом смахивающая на воблу, – я попросил не орать так громко… Однако вопль усилился. На самом деле, ничего странного в этом не было: плотно приклеившаяся бумага не позволяла моей речи раздаваться членораздельно – вместо слов выходило пугающее мычание: «Уауа, эеаеэ уаа». Это была ошибка: вернув себе зрение, я не подумал об остальных возможностях организма.

Теперь предстояло незамедлительно преодолеть языковой барьер, и я левой рукой обхватил снизу подбородок, а пальцами правой зацепился за нос и начал тянуть вниз и верх соответственно, пытаясь таким образом проделать брешь и освободить свой речевой аппарат…

Речевой аппарат тем временем неподконтрольно издавал протяжный звук усилия:

– Уы-ы-ыа-а-а-а…

Вобла не выдержала – прежде чем я смог бы обрести возможность объясняться словами, а не мычанием и жестами и успокоить ее, она рухнула без чувств прямо у моих ног.

«Первая жертва мумии», – пронеслось в голове, наподобие заголовка экстренных новостей.

Желая проверить пульс «жертвы», в надежде, что она все же жива, я потянулся своими ужасными руками к воблиной шее. Видимо, мысль о жертве посетила не меня одного. Боковым зрением я заметил, как ко мне слева стал подкрадываться охранник универсама – громадный амбал в черной униформе. Забыв, что мне так и не удалось вернуть себе вербальное средство коммуникации, я резко развернулся в его сторону и стал возбужденно объяснять, что со мной произошло в подсобке, дублируя рассказ жестами, то есть показывая все это руками, ногами и, когда того требовалось, всем телом.

На минуту секьюрити застыл, возможно, приняв мою пантомиму за открытое проявление агрессии. Его замешательства, однако, мне хватило, чтобы самому осознать всю уязвимость моего собственного положения – громила был вдвое крупнее меня.

С возгласом: «Уаыэ-э-э», что означало, «Помогите», я бросился от него к мясному отделу, где собралась многочисленная толпа зрителей этой невероятной фантасмагории.

Поскольку находясь в толпе, каждому по отдельности не так страшно, то это собрание проявляло завидную устойчивость на одном месте в течение всего действа. Там и я искал себе убежище. Спасаясь, я бросился в самый центр толпы и – промахнулся. Точнее, пострадал еще больше, поскольку толпа с визгом и стремительностью ядерного взрыва расщепилась на человеческие атомы, и я врезался в низкий прилавок-аквариум, наполненный водой и живой рыбой. Перелетев через край, я оказался в обществе зеркальных карпов. На зависть карпам, продемонстрировав им уже отработанный на полу подсобки «кроль на спине», я кое-как выкарабкался из ловушки. От воды туалетная бумага размокла и стала шматками отваливаться с моих худых ног и шлепаться на пол. Все с изумлением смотрели на фантастическое превращение: оказывается, под «саваном» мумии скрывался полуголый маньяк.

Мумию больше никто не боялся и не убегал от нее. С одной стороны, это хорошо, но теперь все боялись маньяка, которым был я, и это было очень плохо… Создавшееся положение надо было срочно исправлять. И я, все еще не отдышавшись, сбивчиво, охрипшим, срывающимся голосом обратился к людям – хотел поскорее им все объяснить, может, даже получить сочувствие:

– Я сейчас вам… вам всем… Я вам все… Слушайте…

Не дожидаясь конца исповеди и не используя возможности переговоров, посетители универсама хором решили мою судьбу, проявляя редкое для людских собраний единодушие:

– Ловите маньяка!

Не мешкая, пока они от слов не перешли к делу, я дернул что было сил в такой знакомый алкогольный отдел. Мой рывок был воспринят как команда для старта, и – все бросились в погоню. Когда я подбежал к первому же стеллажу – им оказался пивной, – то уже привычно резко толкнул его здоровым плечом – сверху одна за другой посыпались бутылки. Они падали и, подобно гранатам, взрывались за спиной. Преследователи хоть и уворачивались, как бывалые вояки во время артподготовки, но все же немного подотстали.

Совершив полный круг, я обернулся, чтобы оценить обстановку… и обреченно замер на месте – мой маневр привел всех на исходные позиции. Путь к выходу по-прежнему преграждала очухавшаяся вобла, и она уже выглядела небезопасно. Охранник все уверенней теснил слева, а весь правый фланг был безнадежно отрезан многочисленной толпой, вновь собравшейся в единый организм. Лишь позади меня, как и прежде, оставался свободным темный портал в лабиринт коридоров и подсобных помещений, где все и началось, породив цепь ужасных событий. Где-то там, во мраке бесконечных складов, цехов и подсобок, меня поджидала возбужденная Роза Аркадьевна…

У меня было только два пути… только два…

Глава 4

К концу рабочей недели, в пятницу утром, весь помятый, осунувшийся, с кругами под глазами, изнуренный и абсолютно опустошенный морально, да к тому же еще и благоухающий невыветриваемой «Самсарой», я вернулся в редакцию. Свое первое расследование антиалкогольной госполитики я все-таки написал и отправил по электронке в редакцию еще вчера вечером, после того, как днем был выпущен из офиса Розы с необъятным полиэтиленовым пакетом, доверху набитым ее щедрыми дарами – просроченным пивом да вяленым лещиком, худосочным и без икры.

Помимо этой «взятки», я всерьез рассчитывал, компенсируя моральный вред, причиненный мне на редакционном задании в универсаме, получить хороший гонорар, почет, славу… Но, как оказалось, вместо вознаграждения и признания меня ждала неприятная новость – увольнение. Понятное дело, я смягчаю. Неприятностью это не назовешь – это была настоящая трагедия, катастрофа, крах надежд и навсегда загубленная карьера молодого, подающего надежды журналиста.

Не успел я зайти в редакцию, где сегодня было непривычно тихо и каждый сидел на своем месте, понуро таращась в монитор, ко мне сразу же подскочила бухгалтерша-кадровичка, схватила за локоть и потащила к двери с табличкой «Офис». Я уже не сопротивлялся… я знал: будет только хуже, а итог все равно один. С кислой физиономией я послушно поплелся за ней.

Когда мы вошли в ее кабинет, бухгалтерша отпустила мою руку, молча обошла стол, кряхтя села, порылась в ящике стола, достала что-то оттуда и, чуть склонив голову набок, укоризненно уставилась на меня. Достаточно изучив каждую пору на моем лице, каждое пятнышко на одежде, она покачала головой, глубоко вдохнула и выдохнула:

– Нда…

«Ну вот опять…» – подумал я и обреченно потянулся к пряжке ремня.

Продолжая буравить меня взглядом, одновременно морща нос, выпячивая нижнюю губу и вытягивая физиономию, бухгалтерша протянула мне трудовую книжку. Затем снова шумно втянула носом в отвислые груди добрый кубометр воздуха и, с паровозным шипением, выдохнула его обратно:

– Нда-а-а…

Вторично совершив газообмен, бухгалтерша тяжело поднялась, красноречивым жестом проводила меня к выходу и, ткнув пальцем в спину, выставила за дверь, напутствуя громким хлопком. Не понимаю почему, но никаких объяснений, не говоря уже о гонораре, я так и не получил, кроме вздохов и странных взглядов. И Шефа я, кстати, почему-то так и не увидел.

«Наверное, похмелье», – догадался я.

Тяжелые мысли угнетали, и я спустился в буквальном смысле ниже некуда – случайно нажал в лифте на кнопку подвала… и бездумно вышел. Лифт ушел… а мне пришлось пешком подниматься в холл. Не успев стать привычным, психоделический узор из черных и белых плиток на ступенях лестницы невыносимо раздражал и без того истощенную за трехдневное заточение в офисе директора универсама нервную систему. Массивная дверь гостиницы «Континенталь» сочувственно скрипнула напоследок и, подпружиненная, придала мне под зад ускорение.

Я мгновенно очутился в весне моего счастливого, беззаботного детства: воздух был наполнен звонким щебетом птичек, согрет солнечным светом и напоен пьянящей свежестью раннего майского утра – разительный контраст с прокуренной и пропитанной тошнотворными алкогольными парами вперемешку с приторным парфюмом атмосферой взрослой жизни. Голова мгновенно закружилась, и я, ослабший в коленях, присел на ступеньку перед входом.

Постепенно мысли прояснялись, и приходило осознание всего произошедшего. Чисто машинально перелистывая потрепанную трудовую книжку, я наконец смирился с действительностью:

«Ну и пёс с ним… Нечего расстраиваться, что моя журналистская карьера рухнула, даже не успев начаться, – философски решил я, – ведь я все равно работал в издательстве не журналистом, а курьером. Вот только как теперь все это объяснить маме?!»

И как раз именно в этот момент из кармана раздалась знакомая мелодия мобилки – мне звонила мама… И откуда только она все узнает?!

– Сёмочка, ты, главное, не переживай, – сходу принялась утешать меня мама, – тьфу на это издательство. Двоюродная племянница жены Эдуарда Петровича – Раиска – работает в банке, и им как раз нужен способный сотрудник. Я уже договорилась: в понедельник у тебя будет новая работа.

Как говорится, если мама решила, что Сёма должен быть хорошо устроен – Сёма будет хорошо устроен. Даже наша персидская кошка Буба понимает это и с мамой никогда не спорит.

***

Евгений Кузнецов: «По поручению редакции»

Для лиц старше 18 лет. В соответствии с ФЗ 436.

Все персонажи являются вымышленными, и любое совпадение с реально живущими или жившими людьми случайно.

Content

Евгений Кузнецов
По поручению редакции