Дженнифер Доннелли

Железное сердце

Мэлори Касс, моему замечательному издателю, с благодарностью и восхищением посвящается

Jennifer Donnelly

POISONED

Copyright © 2020 by Jennifer Donnelly

This edition published by arrangement with Writers House LLC and Synopsis Literary Agency

All rights reserved

© Н. Маслова, перевод, 2021

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2021

Издательство АЗБУКА®

Пролог

Однажды, давным-давно, заехала одна девушка в Темный Лес.

Губы у девушки были красными, как вишня, кожа – белой и нежной, как свежий снег, а волосы – темными, как ночь.

Высокие сосны вздыхали и шептались, когда она проезжала под ними в сопровождении королевского егеря. На их верхушках сидели вороны с блестящими черными глазами и, склонив головы набок, смотрели вниз.

Когда рассвело, егерь указал на пруд впереди и сказал, что надо остановиться и напоить лошадей. Девушка спешилась и пошла с ним рядом. Она так глубоко задумалась, что не слышала, как прошелестел кинжал, покидая ножны. Не видела, как егерь повернул лицо к заре, не заметила муки в его взгляде.

Девушка вскрикнула от неожиданности, когда егерь обхватил ее широкой ладонью за талию и грубо притянул ее к себе. Широко распахнув глаза, она недоуменно глядела в его глаза, ища в них ответа на свой невысказанный вопрос. Она не испугалась – сначала. И когда он воткнул кинжал ей между ребер, почти ничего не почувствовала – так, легкий укол, после которого стало мокро и горячо, словно она пролила на себя горячий чай.

Но тут явилась боль и, рыча, вонзила в нее свои окровавленные когти.

Девушка запрокинула голову и закричала. Из кустов выскочил олень и испуганно помчался прочь. Вороны сорвались с верхушек деревьев и бешено захлопали крыльями.

Егерь знал свое дело. Он не мешкал. Тысячу оленей выпотрошил он за свою жизнь. Вот и теперь ножом такой остроты, что впору вырезать радугу с неба, он быстро рассек тонкие ребра, раздвинул плоть и перерезал сосуды.

Голова девушки поникла. Ноги подкосились. Егерь осторожно опустил ее на землю и встал возле нее на колени.

– Простите меня, милая принцесса. Простите, – умолял он. – Я совершил это злодеяние не по своей воле, но по приказу королевы.

– За что? – прошептала девушка с последним вздохом, и жизнь покинула ее.

Но егерь, чьи глаза были полны слез, не мог говорить. Молча исполнив свою страшную задачу, он поднялся с земли, и девушка получила ответ на свой вопрос. Последним, что видели, закрываясь, ее глаза, было ее собственное сердце: маленькое и прекрасное, оно трепетало в руке егеря.

* * *

Молчат лесные птицы. Затихли звери. Ночная тьма еще стоит под деревьями. На холодной земле умирает девушка, в ее груди, там, где положено биться сердцу, зияет рваная красная дыра.

– Егеря на дыбу! – слышу я твой возмущенный крик. – Королеву на костер! – Я разделяю твои чувства.

Но давай посмотрим внимательно – есть ли среди них главный злодей, виновник всех бед?

Конечно нет, и это совсем не удивительно. Ведь он хитер и осторожен, и с каждым из нас говорит только наедине. Приходит он и к тебе: встает в темном углу и шепчет, шепчет свои отравленные слова. Каплю за каплей вливает тебе в уши свой яд, откуда тот перетекает прямо в твое сердце.

Тебе кажется, что ты уже знаешь эту сказку. На самом деле ты знаешь лишь то, что тебе рассказали.

– А ты кто? И откуда тебе знать больше? – задаешь ты вопрос.

И имеешь полное право получить ответ.

Я – егерь. Тот самый. Правда, я уже умер, но это дела не меняет. Мертвые тоже говорят. Наши языки черны от времени и горьких сожалений, но они все равно произносят слова. И ты услышишь их, если напряжешь слух.

Ты возразишь мне, что все это выдумки. Что я пичкаю тебя сказками, историями о том, чего никогда не было. Но в Темном Лесу по сей день бродят такие твари, каких ты и представить себе не можешь, и лишь глупец станет отрицать их существование.

Мудрые бабушки советуют нам держаться торной тропы и не заходить в лес.

Но как быть, если в один прекрасный день тебе все же придется свернуть с тропы, чтобы узнать, какой страх таится в чащобе?

Ведь если ты не пойдешь к нему, он сам отыщет тебя.

Глава 1

Днем раньше…

– Ату его! – кричала королева, шпоря горячего скакуна.

Собаки гнали зверя. Серый волк выскочил из кустов шиповника и теперь бежал вглубь леса. По пятам за ним, захлебываясь злобным лаем, неслась королевская свора.

Лишь самые отважные из охотников не отставали от королевы в этой гонке, хотя им стоило больших усилий держаться с ней наравне, и только принцесса на быстрой, легконогой лошадке храбро ринулась вперед и обогнала ее величество. На головоломной скорости неслась она следом за сворой, то пропадая из вида, то вновь появляясь, развевающаяся юбка мелькала среди деревьев. Ее лошадка перескочила через каменную изгородь, распласталась над ручьем, а миг спустя перелетела через заросли, такие высокие, что за ними ничего не было видно. Принцесса потеряла шляпу; черные волосы струились за ее спиной, как ленты ночного мрака.

Королева не смогла ее догнать. Не смогли и принцы, Хаакон и Родриго. Я видел, как они мчались по лесу: королева в белом, благородные дамы и господа из ее свиты в красно-коричневом, темно-зеленом и охряном. Я видел, как прильнул барон к шее лошади, обеими руками вцепившись ей в гриву. Расстояние между ним и королевой быстро сокращалось, но в тот самый миг, когда барон уже готов был вырваться вперед, его лошадь споткнулась. Всадник вылетел из седла, коротко вскрикнул и рухнул на землю, тошнотворно хрустнув костями.

– Бросьте его! – крикнула егерям королева. – Потом соберем отставших!

Несчастный лежал под деревом с закрытыми глазами и окровавленной головой. Я проскакал мимо; другие охотники тоже. Только принцесса обернулась и бросила на него взгляд.

Мы гнались за сворой, ведомые лаем, меняя направление всякий раз, когда он начинал доноситься из другого места. На время я потерял королеву из виду – она въехала в лощину, полную тумана, – а когда увидел ее вновь, она уже догоняла собак. И принцессу.

Гончие взяли волка в кольцо, но приблизиться не решались. Он был большим и страшным и уже зарезал двоих. Растерзанные тела лежали рядом.

А где же был он, виновник, спросишь ты? О, да. Он тоже был там.

Он всегда был поблизости, наблюдая и выжидая.

Я слышал его в утробном волчьем рыке. В нервном перестуке лошадиных копыт. Я видел его во взгляде принцессы, где он колыхался, точно трехдневный утопленник, поднявшийся из речных глубин.

И вдруг волк, оскалившись, бросился на лошадей. Лошадка принцессы заржала и вскинулась на дыбы, но всадница удержалась в седле. Скакун королевы расширил ноздри, прижал уши, но не двинулся с места, зато сама королева соскочила на землю.

И стала обходить свору кругом, кричать на собак, науськивать их на волка. Собаки лаяли, пуская слюну, и хватали зверя за ляжки. Он огрызался, но ведь он был один против целой своры. Собаки тоже это знали и потому становились все смелее. Только одна из них, маленькая и хрупкая, держалась поодаль.

Королева заметила это; ее глаза потемнели.

– Дерись, трусиха! – закричала она.

Но собака, поджав хвост, отбежала подальше. Разъяренная королева выхватила у егеря хлыст и кинулась за ней.

– Ваше величество! Волк уходит!

Это был принц Хаакон. Он только что подъехал к охотникам. Королева отшвырнула хлыст и бросилась к коню, но пока она садилась в седло, собаки – и принцесса с ними – уже скрылись из виду, снова пустившись за добычей.

Целую милю – такой сложный и долгий путь! – принцесса скакала за волком, пока наконец дорогу им не перерезал глубокий овраг. К счастью, ей удалось остановить лошадь в нескольких ярдах от края, но волк добежал до самого обрыва. Увидев, как круто уходит вниз земля, он попытался сдать назад, но слева на него насели собаки. Справа, от края обрыва до леса, тянулась настоящая стена из шиповника, высотой не меньше десяти футов. Зверь заметался на краю оврага, собираясь с силами, чтобы перескочить на ту сторону, но потом понял, что ничего не выйдет. Тогда, опустив голову и подняв плечи, он развернулся к псам, готовясь дать им последний бой.

Принцесса подъехала к зверю так близко, что разглядела полоску светлой шерсти на горле и рваное ухо. Волк поднял голову, и она увидела страх в его серебристых глазах. Тогда принцесса соскочила с седла, ринулась в гущу зашедшихся лаем собак, принялась хватать их за ошейники, оттаскивать прочь, топать на них, кричать, пока между ними и добычей не образовалось свободное пространство.

– Прочь отсюда! Уходи! – крикнула она волку.

Тот уже разглядел небольшой просвет в стене шиповника. Длинные шипы крючьями впивались в шкуру зверя, рвали уши, расцарапывали в кровь морду, но он все же пролез под беспощадными кустами и скрылся. Собаки полезли было за ним, но их морды оказались нежнее, а шкуры тоньше; они отступились.

Принцесса думала, что оторвалась от остальных охотников и никто не видел всего этого, но она ошибалась – ее видел я. Я скакал за ней след в след и подоспел к оврагу как раз вовремя, но ничем не выдал своего присутствия. Мне не раз случалось охотиться для королевы, и не всегда моей добычей бывали волки.

Я видел, как принцесса стоит, уткнувшись лицом во взмыленную шею своей лошадки. Видел, как поникли под гнетом тяжелой усталости ее плечи. Видел, как она прижимала ладонь к груди, словно старалась унять боль под ребрами.

Дорого обошлась ей эта шарада. Но еще дороже она обойдется всем нам потом.

Вдалеке застучали копыта. Эхо донесло крики «Ату!». Когда королева, принц Хаакон и другие охотники подъехали к принцессе, та уже стояла, гордо расправив плечи; от усталости как будто не осталось и следа.

– Боюсь, сегодняшняя забава окончена, матушка, – с притворным сожалением сказала принцесса, кивая в сторону обрыва. – Волк выбрал скорую смерть.

Королева подъехала к краю и хмуро глянула вниз.

– Какая жалость, – сказала она, – у нас украли добычу.

Она обвела глазами сначала свору, потом кусты. Вдруг ее взгляд стал особенно острым. Принцесса не заметила этого, садясь в седло, но я видел, что именно привлекло внимание королевы. На шиповнике, недалеко от земли, повис клочок меха. Серого. Как у волка.

Лицо королевы помрачнело.

– Егерь, труби конец охоты, мы возвращаемся! – скомандовала она.

Я задул в рог. Гончие королевы повернулись и двинулись в обратный путь, продолжая обнюхивать землю. Маленькая трусливая сучка, все так же поджав хвост, трусила с краю. Всадники ехали, переговариваясь и смеясь.

Когда в лесу все стихло, на поляне, где только что разыгралась шарада со спасением волка, раздался другой звук – жесткий, свистящий, похожий на шелест шелковых юбок. Подняв голову, я увидел иссиня-черную ворону – она сорвалась с ветки.

Хрипло каркнув, ворона полетела вглубь Темного Леса.

Этот звук я помню и сейчас, хотя с того дня прошли уже века.

Птица словно предостерегала.

Или предвещала дурное.

А может, смеялась.

Глава 2

Поводья были в крови.

Софи заметила это, когда передавала их конюху.

Она взглянула на свои ладони. На каждой отпечатались четыре ровные полумесяца, оставленные ее собственными ногтями. Ей было страшно, когда она галопом неслась через лес. Лошадь была стремительной и нервной, приходилось напрягать все силы, чтобы подчинить животное своей воле. Но лошадь все равно мчалась вперед так, словно волки гнались за ней, и Софи все время ждала, что вот-вот вылетит из седла и сломает себе шею. А потом увидела волка и испугалась еще больше. Зверь был таким огромным, он легко мог разорвать ее в клочья, как тряпичную куклу.

Однако не лошадь и не волк были главной причиной порезов на ладонях, и она знала это. Охота давно закончилась, а колени ее все дрожали.

– Глупая, безмозглая девчонка, – зашипела она на себя.

А вдруг королева видела, как она отпустила волка? Или видел кто-то другой? У мачехи всюду шпионы.

Она поспешно достала из кармана перчатки и натянула их на руки. Бесстрашная принцесса, которая в головоломной скачке обогнала принцев и даже королеву; бессердечная принцесса, для которой не было большего наслаждения, чем загнать зверя и смотреть, как псы затравливают его насмерть, – такой принцессы не существовало, это была маска, ложь. Порезы на ладонях – вот правда, написанная кровью, но о ней никто не должен проведать. Правители не знают жалости. Они не показывают ни слабости, ни страха. Они не плачут сами, но заставляют плакать других. Мачеха говорила ей это тысячу раз.

Стоя посреди обширного мощеного двора, окруженного псарнями и конюшнями, Софи огляделась в поисках королевы и ее свиты, но те еще не вернулись. «Вот и хорошо», – подумала она. Сначала охота, потом обратный путь, когда приходилось поддерживать светскую беседу, быть очаровательной и остроумной, – все это отняло у нее последние силы. Больше всего на свете ей хотелось подняться никем не замеченной в свою спальню, избавиться от душной, насквозь пропотевшей амазонки и принять горячую ванну.

В парадном дворе слуги уже накрыли длинный обеденный стол. На льняных скатертях стояли блюда с мясными пирогами, жареной дичью, копчеными окороками, сырами, орехами и фруктами. Софи прошла мимо стола, опустив голову, чтобы не привлекать ничьего внимания.

– Приветствую тебя, бесстрашная Артемида, богиня охоты! – раздался громкий голос с другого конца двора.

Сердце Софи упало. «Вот и прошла незамеченной», – подумала она.

Подняв голову, она увидела принца Хаакона, который шел ей навстречу. Он был хорош собой, этот Хаакон, – золотистые волосы, кожа цвета бронзы, черты лица безупречны, как у мраморного бога. За ним шел второй принц, Родриго, – изгиб его полных губ источал соблазн, темные глаза сулили блаженство. Софи приветливо улыбнулась обоим. Выбора у нее не было: либо тот, либо другой, вполне возможно, станет ее мужем.

Утренняя охота была началом целой череды увеселений, посвященных ее совершеннолетию. Вечером здесь, во дворце Конигсбурга, состоится бал – блистательное событие, на которое приглашены не только мачехины придворные, но и правители всех сопредельных государств со своими свитами. Завтра ей, Софи, исполнится семнадцать и она наденет корону отца. Став королевой, она выйдет замуж, ведь мачеха давно спит и видит, как бы найти падчерице в мужья титулованного и могущественного правителя.

– Думаю, подойдет молодой принц Скандинайи, – сказала она, когда речь о замужестве принцессы зашла впервые. – Либо племянник императора. Или сын султана.

– Но, матушка, я ведь даже не знакома с ними. Что, если я не смогу их полюбить? – спросила тогда Софи.

– Любить? – переспросила королева, и голос ее прямо-таки сочился презрением. – Никакой любви не существует, это выдумка, и очень опасная. Твои женихи должны кружить тебе голову рассказами о силе своих армий, а не чувств и распалять твое воображение неуязвимостью своих крепостей, а не глупыми стишками о соловьях и розах.

У мачехи была причина желать ей сильного мужа – постыдная, как хорошо понимала Софи. Этой причиной была ее, Софи, слабость. Слабой ее считала королева, а за ней и весь двор.

Все детство Софи слышала у себя за спиной шепоток придворных и слуг, которые высмеивали ее мягкосердечие и робость. Это началось, когда отец женился на мачехе, и продолжалось, нарастая, по сей день. Ядовитые слова давно проникли в сердце Софи и дали там поросль, неистребимую, как кусты шиповника. Вот и сейчас, стоило Софи только подумать об этом, как у нее в ушах зазвучали слова: «Принцесса никогда не станет хорошей королевой… ей не хватает ума… силы характера…»

Развязной походкой к ней приблизился Хаакон. Он был старшим сыном короля Скандинайи, и мачеха склонялась в его пользу. Подойдя, он приветственно поднял кружку с элем, которую держал в руке.

– Прекрасная Артемида похитила мое сердце! Однако жестокая богиня не поспешила оставить взамен свое!

Родриго фыркнул:

– И кто в этом виноват?

– Я вяну. Я чахну. Я умираю от любви, – продолжал Хаакон, прижимая ладонь к сердцу. Отвлекшись на миг, он склонился над столом, оторвал ножку цыпленка и тут же продолжил: – Мои страдания бесконечны. Подари мне свое сердце, холодная богиня, прерви мои мучения!

– Увы, это невозможно, сударь, – сверкнула глазками Софи, а ее голосок прозвучал так беззаботно весело, что никто и не заподозрил бы, как сильно ей хочется укрыться в тишине своих покоев.

– Почему, черт возьми? – спросил Хаакон, обгладывая ножку. – Такой красивый парень, как я… Да нет, не парень, а бог, скорее всего. Нет, точно. – Он нахмурился и почти сразу кивнул. – Я уверен. Я бог, и зовут меня… ммм… Аполлон! Да, вот кто я такой! – И он ткнул в Софи наполовину обглоданной ножкой. – Из нас выйдет отличная пара.

– Вообще-то, если вы помните классиков, а я уверена, что вы их не забыли… – начала Софи.

– Еще бы, такому ученому да не помнить, – вставил Родриго.

– То знаете клятву Артемиды: никогда не связывать себя узами брака. И даже если бы богиня нарушила свою клятву, то вряд ли бы сделала это ради Аполлона. Ведь он приходился ей родным братом.

Хаакон наморщил нос:

– Фу!

– Вот именно, – сказал Родриго.

Несмотря на усталость, Софи искренне рассмеялась. Да и кто устоял бы на ее месте? Хаакон был как солнце – могучее, яркое, оно притягивает к себе всех и удерживает на своей орбите. Да, он был заносчив и спесив, но при этом поразительно хорош собой, а за красоту людям прощают многое. Во всем дворце наверняка не было ни одной женщины, не влюбленной в принца Хаакона. Вот и Софи немножко влюбилась, хотя не хотела признаваться в этом даже себе.

Между тем во двор продолжали прибывать всадники. Скоро за ними последовали конюхи и собаки. Софи показалось, что она слышит голос фельдмаршала королевы, который и на охоте не говорил, а рявкал, словно в бою. Хаакон и Родриго оглянулись и стали жестами подзывать кого-то из верховых. Пока они были заняты, Софи различила другой звук, настолько непохожий на гомон охотничьей компании, что его не перекрывали даже цокот лошадиных подков и громкий голос Хаакона. Это были шаги, торопливые, но шаркающие, словно человек приволакивал ногу.

– Том? – воскликнула она, обернувшись.

К ней бежал мальчуган. Он был малорослым для своих лет, застенчивым и неловким.

– Осторожно, Том! Не спеши так… – начала Софи, но не успела: Том зацепился носком башмака за выступающий камень, споткнулся и упал. Софи наклонилась к нему, чтобы помочь.

– Теленок неуклюжий, – услышала она чей-то голос.

– Топить таких надо при рождении. Разве не так поступают с щенятами, последними в помете?

Том тоже услышал, и его лицо сморщилось. Софи поняла, что жестокие слова причинили ему больше боли, чем ушиб. А женщины, с чьих уст они сорвались, – камеристки королевы, – смеясь, поспешили дальше.

– Не слушай их, – сказала Софи, стараясь утешить паренька. – Если хочешь узнать, что такое неуклюжесть, погляди на баронессу фон Арним, когда она танцует сарабанду. – Софи кивнула вслед одной из удалявшихся женщин. – Вот уж кто настоящая ослица на льду!

Том засмеялся, и Софи тоже улыбнулась, однако ее улыбка померкла, когда она увидела разбитые коленки мальчика.

– Тебе нельзя бегать, – побранила его она. – Сколько раз я говорила?

Том был похож на тех щенков, с которыми постоянно возился на псарне: несоразмерно длинные ноги и руки, большие ступни.

Мальчик отбросил со лба пряди волос, которые лезли ему в глаза.

– Как было не бежать, ваше высочество! Я должен вам сказать!

– Что сказать? – переспросила Софи.

– Герцогиня ощенилась! – Герцогиней звали спаниеля, любимицу Софи.

– Не может быть! – ахнула Софи, и ее глаза радостно сверкнули.

– Ей-богу! Семерых принесла! И все здоровые, как на подбор, толстенькие, как сардельки, носы курносые, и лапки такие смешные, розовые! Идемте, посмотрим!

От возбуждения Том так забылся, что протянул принцессе руку. Софи тоже забылась и взяла ее.

– Ты что творишь? Никак, ты спятил, парень! – громыхнул вдруг чей-то голос. – Как ты смеешь трогать своими лапами принцессу!

Перед ними стоял фельдмаршал, тот, кому подчинялась армия королевы. Он шагнул к Тому, схватил его за плечо и так встряхнул, что у мальчишки клацнули зубы. А Софи поспешила убрать руку за спину: мол, я тут ни при чем.

Это был трусливый поступок, и внутри у Софи все сжалось от стыда. Она знала, что должна защитить Тома, объяснить фельдмаршалу, что они оба забылись. Но промолчала. В самом деле, водить дружбу с мальчишкой-псарем, играть со щенками – неподобающее занятие для будущей королевы. Истинные монархи держатся с подданными надменно и холодно. Мачеха наверняка рассердится, если услышит о ее промахе. Здесь, во дворе замка, не то что в лесу, на охоте, – от лишних глаз не убережешься. Хуже того, здесь главные охотники сами становятся добычей.

– Больше это не повторится, ваше высочество, – заверил фельдмаршал Софи, потом повернулся к Тому. – А ты знай свое место! – рявкнул он и, снова встряхнув мальчишку, удалился.

Том поднял глаза на Софи. В них проглядывали боль и смятение, и у Софи снова сжалось сердце.

– П-простите меня, ваше высочество. Я не… не хотел…

Слова Тома заглушил звук, от которого у Софи кровь застыла в жилах.

Тонкий, пронзительный вой.

Он раздавался прямо во дворе замка.

Глава 3

Гончая забилась в угол.

Несчастная тварь скулила и прижималась к земле, стараясь стать маленькой и незаметной. Софи сразу ее узнала: та мелкая, нерешительная собачонка, которая не хотела бросаться на волка.

Королева уже вытянула ее хлыстом по спине и теперь указывала на нее.

– Никчемная тварь! – бросила она. – Убить ее!

Софи застыла на месте, пораженная ужасом. Зато на помощь собаке бросился Том.

– Нет! – вскрикнул он и загородил собой животное. – Прошу вас, ваше величество, не надо! Это хорошая собака!

Королева вихрем обернулась на крик, побелев от ярости. Ее глаза искали того, кто осмелился ей перечить.

– Что? Я должна терпеть, когда на меня кричит какой-то мальчишка с псарни? – спросила она, и костяшки ее пальцев, сжимавших рукоятку хлыста, побелели.

На крик королевы прибежал Алистер, главный псарь и отец Тома. Когда он увидел, что происходит, глаза у него полезли на лоб от ужаса. Только он успел схватить сына за шиворот и притянуть к себе, как в воздухе просвистел хлыст. Мальчика он не задел, зато раскровенил щеку самому Алистеру.

Не обращая внимания на боль и кровь, которая текла с лица, псарь вступился за сына.

– Он очень сожалеет о своей дерзости, ваше величество. И никогда больше не будет так поступать. Прошу вас, простите его. Проси прощения, Том…

– Но, папа…

– Проси прощения! – заорал на него Алистер. – Живо!

Он кричал на мальчика не потому, что был зол на него. Софи понимала: им руководил страх. Хлыст королевы оставил на щеке Алистера глубокую борозду, а ведь он взрослый мужчина. Что же сотворит удар такой силы с тщедушным ребенком?

– Я… я прошу прощения, ваше величество, – промямлил Том, глядя в землю.

– Займитесь собаками, вы оба, – приказала им королева.

Алистер отпустил Тома, вытащил из кармана платок, прижал его к щеке и подозвал к себе свору. Маленькая гончая осталась в углу – одинокая, беззащитная, отчаявшаяся. Она знала, что обречена.

– Идемте, я покажу вам мою новую породистую кобылу! – обратилась королева к благородным гостям.

Когда все направились к конюшням, Том снова подошел к Софи.

– Пожалуйста, сделайте так, чтобы ее не убивали. Прошу вас, моя госпожа, – дрожащим голосом взмолился он. – Ее зовут Зара. Она последыш в своем помете. Разве может такая малютка убить волка?

– Конечно нет, Том, – ответила Софи, наблюдая за королевой, которая уже входила в конюшни.

Жестокость мачехи до того поразила принцессу, что она не находила в себе сил двинуться с места. Мучительная тоска сдавила грудь, не давая девушке вздохнуть, но и она не могла победить зарождающийся гнев. Несправедливость поступка мачехи – вот что стало его причиной. Несправедливость и всеобщее безразличие, ведь все во дворе продолжали есть, пить и веселиться так, словно ровным счетом ничего не случилось.

«Нет, волка такой малышке, конечно, не убить, – подумала она, глядя вслед королеве. – Но перехитрить королеву, может быть, получится».

Том не двигался. Он так и стоял возле Софи, сжав кулаки.

– Иди помоги отцу, – обратилась к нему девушка.

Плечи парнишки поникли. Надежда покинула взгляд.

– Но, моя госпожа…

– Иди!

От страха у нее перехватило горло. Утром она уже совершила одну глупость – дала уйти волку, но то, что она собиралась сделать сейчас, граничило с безумием.

Едва Том ушел, Софи огляделась. Все были заняты едой. Фельдмаршал отдавал должное роскошному пирогу с олениной. Хаакон отщипывал кусочки от окорока. Родриго впился в сочный персик. Убедившись, что на нее никто не смотрит, Софи направилась в дальний угол двора, где лежала несчастная псина.

Набрав полную грудь воздуха, Софи собрала волю в кулак. Внутри у нее все дрожало, но она думала о Томе, который осмелился бросить вызов королеве, просить ее о том, чтобы она пощадила собаку. В отличие от нее, храбрость не была для него личиной, которую он то снимал, то надевал, в зависимости от обстоятельств. Нет, храбрость была его истинным лицом, и если несчастный мальчишка-псарь способен на такое, значит способна и она, принцесса крови.

– Ты Зара, да? Какая ты красотка, – зашептала она, приближаясь к собаке.

Услышав свое имя, собака встала и посмотрела на нее огромными молящими глазами.

– Тихо, девочка, тихо, – продолжила Софи. – Я тебя не обижу. И никто не обидит. Если, конечно, мы с тобой не будем мешкать и сделаем все быстро. – Просунув два пальца под ошейник, она потянула собаку за собой и, заслонив ее своей широкой юбкой, повела вдоль стены к выходу. – Ну давай, девочка, давай… Мы почти пришли…

От деревянных створок ворот их отделяло всего несколько шагов. Поспешно подведя Зару к выходу, Софи открыла задвижку.

– Беги! – шепнула она собаке, приоткрывая одну створку. – Дуй во всю прыть и не возвращайся!

Собака не заставила просить себя дважды. Софи смотрела, как сливочно-белый шар катится по полю и скрывается в лесу, и на сердце становилось легко. Она затворила ворота, повернулась к ним спиной и окинула взглядом двор. Охотники продолжали поглощать обильный завтрак, слуги едва успевали подносить новые блюда. Никто ничего не заметил. Софи перевела дух и пошла к себе. Пересекая двор, она прошла мимо Тома. Тот стоял посреди двора и медленно поворачивался вокруг себя, осматривая все углы.

– Отец велел привести Зару, – глухо сказал он. – Вы не видели, куда она пошла, ваше высочество?

Софи приняла огорченный вид.

– Та маленькая гончая? – переспросила она. – Мне очень жаль, Том, но она сбежала. Я открыла ворота и отвлеклась, совсем ненадолго, а она улизнула.

Том улыбнулся. Не только губами – всем лицом, даже телом. Софи подмигнула ему и пошла в свои покои.

И тут она увидела мачеху.

Королева стояла на пороге конюшни и в упор смотрела на падчерицу. Тонкие ледяные пальцы ужаса скользнули по спине принцессы. «И давно она там стоит? – подумала девушка. – Неужели она все видела?»

Молчание и неподвижность королевы заставили умолкнуть всех, кто был во дворе. В наступившей тишине прозвенел ее холодный голос.

– Трусость сродни чуме: она заразна. Один больной может заразить целый народ. Собака – та, которую я приказала убить, но которая, кажется, сбежала, – должна была броситься на волка по моему приказу. Что же случится в следующий раз, когда остальные псы решат последовать ее примеру и поступать так, как им хочется, а не так, как им приказали? Я скажу: тогда нападет волк, и ваша королева погибнет.

Ужас, сковавший Софи, сменился страхом. Но боялась она не за себя.

– Это я виновата в том, что собака сбежала, ваше величество. Я открыла ворота, – заговорила она поспешно.

– Ты – принцесса крови, наследница престола, а не помощница псаря, – отрезала королева. – Вина не на тебе, а на мальчишке. Он должен был привязать собаку, чтобы та не могла сбежать. – Умолкнув, она перевела взгляд на Тома. – Приказываю перебить всех собак на моей псарне на тот случай, если какая-то из них подхватила заразу трусости. А этого мальчишку, который покрывает трусливых сук и ценит их жизнь выше жизни королевы… его я приказываю отвести в казарму и дать ему десять плетей.

– Нет, – прошептал Том, качая головой. – Не надо. Пожалуйста. Простите… Я больше не буду!

У Софи перехватило дыхание. Ей хотелось закричать на мачеху, упасть ей в ноги и упрашивать об отмене наказания, но принцесса понимала, что ничего такого не сделает. Поэтому она, опустив руки, неподвижно смотрела, как Том попятился, зацепился башмаком за камень и снова упал.

– Папа! Папа! – закричал он, протягивая руки к отцу.

Алистер шагнул к сыну, но у него на пути встал капитан дворцовой стражи. Псарь повернулся к королеве, чтобы умолять ее пощадить его ребенка, но та уже ушла.

Софи понимала, что затеяла королева. Она желала преподать урок. Не мальчишке: это был лишь предлог. Нет, урок предназначался всем благородным охотникам, дамам и кавалерам, и суть его заключалась вот в чем: трусость опасна и наказуема, а непослушание – вдвойне.

А еще она хотела преподать урок Софи.

Тот же, что и всегда: нет ничего вреднее доброты.

Глава 4

Королева стояла перед зеркалом в своих покоях.

В его серебряной глади отражалась высокая, стройная женщина с глазами синими, как бурное море, светлыми волосами и высокими скулами. Звали ее Аделаида.

«Когда-то она была прекрасна, как утренняя заря, но время ее не пощадило», – обычно говорят те, кто берется рассказывать эту сказку. Или так: «Время оставило „гусиные лапки” в уголках ее глаз и провело глубокие морщины на лбу».

А теперь скажи мне: есть ли на свете хоть одна сказка, которая начинается с описания морщин короля?

Так почему никто никогда не упоминает об остром уме этой королевы? О том, как она была смела и сильна духом?

Каменный пол леденил босые ступни, промозглый воздух холодил кожу. Дрожь прошла по телу, ведь она только что приняла ванну и даже не вытерлась как следует, а тонкая сорочка не давала никакого тепла. Но королева, казалось, ничего не замечала. Лихорадочно блестя глазами, она смотрела в зеркало так, словно что-то искала в его глубинах.

Что именно она там высматривала, не знал никто. Хотя догадки строили многие.

Вошла фрейлина с белым атласным платьем в руках и через голову опустила его на плечи королевы. Другая туго зашнуровала ее корсаж. Еще две внесли золотистую мантию, покрытую дюжинами бриллиантов чистейшей воды.

– Тяжелая, как доспех, – заметила леди Беатриса, старшая фрейлина, опуская драгоценное одеяние на плечи повелительницы.

– Это и есть доспех, – ответила та. – Через час я встречаюсь с послом Хинтерландии для переговоров о спорных территориях на севере. Это коварный старый змей, как и его хозяин.

Когда Беатриса вышла из комнаты, чтобы принести королеве туфли, Элизабетта, младшая из прислужниц, робко шагнула вперед.

– Вы такая красивая, ваше величество, – сказала она.

Несчастная совершила непоправимую ошибку. И сразу поняла это.

Лицо королевы помертвело от гнева. Она прекрасно знала, что говорят о ней враги. Что она завистлива и тщеславна. Что ее волнует только собственное отражение в зеркале. Она жестом велела Элизабетте подойти ближе.

– Думаешь, я покрываю себя сверкающими камнями из тщеславия? – спросила она. – Думаешь, меня волнует только собственное отражение, когда враги рыщут у границ моего королевства?

Элизабетта нервно сглотнула, бросила взгляд налево, направо, надеясь найти в ком-нибудь хоть чуточку сочувствия, но все, кто был в комнате, – от самой высокородной дамы до последней камеристки – опустили глаза.

– Я… я думаю… нет, конечно же нет, – залепетала фрейлина. – Вообще-то, я так совсем не думаю…

– Понятно, – оборвала ее королева.

Она шагнула к окну и подняла руки. Лучи света, врываясь в окно, отразились в бриллиантах мантии, и крохотные призмы тут же разложили свет на составляющие, окутав королеву облаком радужного сияния.

– Эти бриллианты нужны мне для того, чтобы предотвратить войну, – сказала она. – Увидев меня, посол наверняка решит, что, раз я осыпаю себя драгоценностями, словно конфетти, мне ничего не стоит усеять море военными кораблями. Лучший способ выиграть войну – не начинать ее.

Элизабетта потупила глаза и молча кивнула.

Королева опустила руки, взглянула на позолоченный циферблат стенных часов и нетерпеливо бросила:

– Где она? Почему ее до сих пор нет? Я велела ей явиться еще полчаса назад.

– Она здесь, ваше величество, – сказала Беатриса, внося пару шелковых туфелек. – Ожидает в приемной.

С этими словами фрейлина поставила туфли перед королевой, и та вступила в них. Затем, схватив со столика клочок чего-то серого, стремительно вышла из комнаты, звонко цокая каблуками по каменным плитам.

Принцесса стояла у окна в приемной королевы и ждала, вертя кольцо на пальце левой руки. Золотой ободок с единорогом в овале, обрамленном мелкими бриллиантами, назывался Кольцом Власти, и не зря: монархи Грюнланда передавали его своим наследникам из поколения в поколение.

По мнению королевы, на свете не было человека, менее подходящего для этой роли, чем принцесса София. Подойдя к ней, королева взяла ее за руку, разжала пальцы и опустила в ладонь девушки клочок серого меха.

– Волчья шерсть, – сказала она. – Снята с куста шиповника. Волк не совершал смертельного прыжка, правда?

Софи смотрела на шерсть и молчала.

Взяв девушку за подбородок, королева развернула ее к себе лицом.

– Ты дала ему уйти, – сказала она.

– Да.

– Зачем?

Глаза Софи, влажные от подступивших слез, с мольбой смотрели на мачеху.

– Я… Мне стало его жаль. Ему было так страшно.

Королева, презрительно фыркнув, выпустила подбородок падчерицы.

– Охота была затеяна, чтобы ты могла показать свою силу, а не слабость. – (Софи снова уткнулась взглядом в пол.) – Ты проявляешь мягкость там, где нужна жесткость, милуешь, когда следует карать. Ты отпускаешь на свободу волков, ты покровительствуешь трусам и дворовым мальчишкам.

– Десять плетей убьют его, – вставила Софи еле слышно.

– Никто еще не умирал от десяти ударов. Но даже если умрет, что с того? – перебила ее королева. – Этот мальчишка, его отец… Они никто. Только монархи что-то значат. Как ты не понимаешь? – Она протянула к падчерице руки, ладонями кверху. – На моей левой ладони – жизнь этого мальчишки, слабака, который, скорее всего, никогда не станет мужчиной. На правой – жизнь королевы… правительницы, на которую возложена забота не об одном подданном, а о целом королевстве. – Она опустила левую руку, а правую подняла вверх. – Что такое жизнь одного мальчишки в сравнении с жизнью королевы? – Вопрос еще висел в воздухе, а королева уже опустила руки и задала другой: – Какой пример мы подаем подданным, если позволяем ослушникам избегать наказания?

Софи пришлось собрать все силы, чтобы встретить испепеляющий взгляд мачехи.

– Гончей тоже было страшно. Разве это плохо – проявить милосердие к тому, кто испугался? – спросила она.

Королева рассмеялась в ответ. Ее смех был безрадостным и сухим, будто долго лежал в пыльной кладовке.

– Милосердие – другое название для слабости. Сохрани волку жизнь – и он отплатит тебе, вырвав у тебя горло. Страх – вот что гарантирует безопасность королевы. Люди подчиняются мне, потому что боятся меня.

– Люди подчинялись моему отцу, потому что любили его.

Слова сами слетели с языка Софи, и она тут же пожалела о сказанном. Мачеха терпеть не могла разговоров о покойном супруге, которого народ действительно боготворил.

– Твой отец мог позволить себе такую роскошь. Он был мужчиной, и его любили уже за это, – резко ответила она. – И никто, даже злейшие враги, никогда не подвергал сомнению его право занимать трон. Мне повезло меньше, я женщина. Та же участь ждет и тебя. Народ должен чувствовать твердую руку, иначе он распустится. Я была регентшей шесть лет, со дня смерти твоего отца. Завтра состоится твоя коронация, и ты взойдешь на трон. Как ты будешь править целой страной, Софи, не умея управлять даже собой?

Не успела принцесса раскрыть рот, как во дворе раздался барабанный бой, мрачный, как на похоронах.

– Ага, капитан гвардии, кажется, взялся за исполнение моего приказа. – Королева распахнула окно и стала смотреть вниз, во двор, через минуту она повернулась к Софи. – Хочешь взглянуть?

Девушка замотала головой. В ее глазах стояли слезы.

– Нет? Так я и думала. Это ведь так тяжело, так больно, да? Но в этом вся суть власти – править тяжело и больно. Приходится принимать непростые решения и выносить жестокие приговоры, чтобы держать подданных в повиновении, а врагов – на почтительном расстоянии. – Королева указала на падчерицу пальцем. – Это из-за тебя сейчас выпорют мальчишку и убьют собак. Если бы ты не отпустила ту трусливую суку, ничего этого не случилось бы. Теперь ты понимаешь, к каким тяжелым последствиям приводят добрые поступки?

Софи не могла говорить. Слезы все-таки потекли из ее глаз. Она поспешила вытереть их тыльной стороной ладони.

Королева поцокала языком:

– Тебе повезло, что у тебя есть я. С моей помощью ты сможешь править страной до тех пор, пока не найдешь себе мужа. – Она ткнула падчерицу в ребра длинным, остро заточенным ногтем. – Эта штука у тебя внутри… твое глупое, мягкое сердце. Оно доведет тебя до беды, попомни мои слова. Пока не поздно, запри его в надежную шкатулку и поставь ее на самую высокую полку, а ключ выброси.

– Я могу идти? – тихо спросила несчастная Софи, которой больше всего хотелось убежать подальше, туда, где не слышно мрачной барабанной дроби.

– Нет, я еще не все сказала. Сегодня вечером, как тебе известно, будет бал. Так вот, я не хочу видеть заплаканных глаз и красных пятен на лице. Тебе сшили сногсшибательное платье, к которому подойдут лучшие драгоценности из королевской сокровищницы. Ты молода и красива. Воспользуйся этими преимуществами, чтобы королевство получило достойного короля. Ведь сегодня ты снова показала мне, что без правителя-мужчины ему не обойтись.

Софи, сдерживаясь из последних сил, чтобы не заплакать, кивнула и бросилась вон из комнаты. Аделаида смотрела падчерице вслед. Барабанный бой за окном прервался. Капитан гвардии выкрикнул приказ. Королева знала, что́ сейчас будет. Она могла закрыть окно, но не стала. Неподвижно стоя у открытого окна, она молча слушала мерные удары кнута и ни разу не моргнула. Ни один мускул не дрогнул на ее лице.

И если тень сострадания затмила на миг ее синие глаза… какое это имело значение?

Ведь рядом никого не было.

Глава 5

В Темном Лесу есть болота, предательские и глубокие. Один неверный шаг – и человек ушел вниз с головой.

Немудрено, что люди обходят их стороной, но мне они известны не понаслышке: я не раз преследовал оленей в таких местах. Часто охота затягивалась, возвращаться приходилось после заката, и я видел свет одинокого фонаря – кто-то бродил в непроглядной тьме, окутавшей болота, словно саван. И всегда через пару дней проходил слух о том, что кто-то опять пропал без вести – то муж, слишком щедрый на тумаки, то любовница, которая вообразила себя главнее жены, то скряга, который припрятал под половицами кошель с золотом.

Ни одного мертвого тела не нашли. Ни одного суда не состоялось. Виновные безнаказанными сходили в сухие могилы на кладбище у церкви. Время шло. Люди забывали.

Но болота помнили.

Годы, десятки, а то и сотни лет хранили они своих мертвецов, но тем не лежалось в трясине, и в конце концов черная жижа все же отдавала их старые, обглоданные кости.

То же бывает и с правдой.

Зарой ее глубоко в землю, утопи в болоте и надейся, что там она и сгниет.

Не тут-то было – в один прекрасный день она выплывет наружу.

Грязная, в жутких лохмотьях, разящих смертью, она приковыляет к твоему дому и постучится в дверь.

На счету Аделаиды было немало преступлений. С властителями всегда так. Король отрубает голову жене, которая рожает ему только дочерей. Герцог подсыпает яд в вино мятежному графу. Епископ отправляет на костер человека за то, что его Бог говорит по-английски, а не на латыни. Правда, учебники истории называют все это не убийствами, а казнями. Совершенными во имя мира. Неприятными, но полезными деяниями.

Однако во времена Аделаиды – может, и в ваше время тоже – было одно преступление, для которого не находилось оправданий. Такое омерзительное, что короли, наследные принцы и папы не могли простить его…

Преступницей становилась женщина, надевшая корону.

Зеркало, зеркало на стене, кто прекрасней всех в стране?

Теперь тебе понятно, кто главный злодей нашей сказки? Ты уже видишь его лицо?

Ну ничего. Еще увидишь. Он совсем близко.

Глава 6

– Вольта! Вольта! – потребовал чей-то громкий голос, едва стихли звуки гальярды.

Танцоры постарше возмущенно заохали. Но их протесты заглушили громкий смех, свист и даже пара презрительных выкриков со стороны молодых.

Если гальярда считалась при дворе рискованным танцем, то на вольту смотрели как на вопиющее нарушение приличий. Танец представлял собой прекрасно поставленную дуэль желаний. Один партнер наступал, второй уклонялся. Один подходил совсем близко, второй отворачивался. Каждый взгляд провоцировал; каждая улыбка подстегивала.

Зазвучали первые заманчивые такты. Каждый танцор торопливо подыскивал себе пару. Тысячи свечей горели в люстрах, отбрасывая на лица гостей дрожащие тени; искрились шелковые платья и атласные камзолы. Каскады драгоценностей струились по напудренным полуобнаженным грудям. Жемчужины, крупные, как вишни, оттягивали уши. Перстни с большими камнями облепляли пальцы, как ракушки – днище морского корабля.

Покинув танцоров, принцесса отошла к столам с едой и напитками и взяла бокал с пуншем. Она так запыхалась, веселясь и танцуя ночь напролет ради одобрения мачехи, что теперь ей стоило большого труда сдержаться и не выпить все залпом. Платье цвета спелой сливы выгодно оттеняло черноту волос и зелень глаз. Лицо горело румянцем.

Она много смеялась: заливисто, соблазнительно, мелодично. Запрокидывала голову, поднося украшенную каменьями руку к горлу. А еще болтала. С кем угодно. О чем угодно. Да хоть ни о чем. О мальчишках, сапогах, пирогах, платьях… Не важно. Главное – говорить больше и смеяться громче, и тогда, может быть, удастся заглушить тот звон, который издают, соприкасаясь, осколки ее разбитого сердца.

Маленький мальчик подвергнут жестокой порке. Ни в чем не повинные собаки убиты. Стоило вспомнить о Томе и его любимых питомцах, как ей начинало казаться, будто каждый осколок норовит вылезти из груди, прорезав острыми краями плоть и пустив ей кровь.

Поэтому принцесса старалась не думать о них. Вот и сейчас она прогнала от себя мысль о Томе, поставила на стол бокал и щелчком пальцев приказала мальчику-слуге наполнить его снова – точно так поступила бы мачеха. И не важно, что бал нисколько ее не веселил, – важно было казаться радостной и веселой.

К ней подошел Родриго и начал высмеивать Хаакона. Она расхохоталась и тоже стала придумывать шутки. Хуссейн, сын султана Азира, поднес ей розу и пригласил на танец. Она отказала, насмешливо заявив, что согласится лишь в обмен на две дюжины. Александр, герцог Хинтерландии, поднес ей конфету; она скормила ее своему спаниелю.

Вернулся мальчик-слуга с пуншем, но не успела она протянуть руку, как строгий голос за ее спиной произнес:

– Принцесса Шарлотта-Сидония Вильгельмина София, будущая повелительница Грюнланда! Пунш – детский напиток.

Софи обернулась. Перед ней стоял Хаакон и улыбался. На нем был темно-зеленый бархатный камзол, длинные пряди светлых волос лежали на плечах. От его красоты у Софи с первого же взгляда перехватило дыхание.

– Попробуйте лучше вот это, – продолжил он и вложил ей в руку бокал с шампанским.

– Благодарю вас, мой господин, но это не для меня, – сказала Софи, возвращая бокал. – От шампанского у меня кружится голова. Оно – моя погибель.

Но Хаакон отказался забирать бокал.

– Ну, тогда я тоже не для вас, – заявил он, причем очень громко. – Ведь от меня у вас закружится не только голова, но и сердце. – Он потянул за узелок серебристого шнурка, который удерживал ее корсаж. – И тогда вас точно ждет погибель.

Вокруг изумленно заахали. Софи моргнула, озадаченная таким нахальством. «Ну, это уже чересчур, – подумала она. – Даже для Хаакона». Но выхода нет, придется подыграть ему и в этом. Все взгляды обращены сейчас к ней: мачеха, придворные смотрят… Ждут представления. Или состязания. Что ж, они его получат. Ведь если она уступит сейчас своей застенчивости, зальется краской стыда и спрячется в углу, ей не миновать очередного разноса от мачехи.

– Но, чтобы кого-то получить, разве не следует сначала кого-то захотеть, мой господин? А кто вам сказал, что я хочу вас больше шампанского? – выпалила она.

Раздались новые охи и ахи.

Хаакон притворился оскорбленным и со стуком поставил свой бокал на стол:

– Гордячка-принцесса, ты ответила отказом на мое признание! Твои слова – кинжал мне в сердце!

Софи приподняла одну бровь:

– О! Так оно у вас есть? А я слышала совсем другое.

– От кого же? Покажите мне этого негодяя, и я… – Хаакон быстро огляделся, схватил что-то со стола и сделал взмах в воздухе, точно пронзал чью-то грудь. – Я его заколю!

Софи расхохоталась, на этот раз искренне:

– Чем? Маринованным огурцом?

Но принц продолжал кричать:

– Скажите мне, кто называл меня бессердечным?

– Каждая девушка в этом королевстве, ваше высочество. Ведь вы не пропустили ни одной. Всех обольстили, собрали сердца и скрылись.

– Вы нанесли мне смертельный удар, милая дама!

Хаакон театрально пошатнулся, отступил на шаг и рухнул на пол, разбросав руки.

Софи закатила глаза. Ну все, с нее хватит! Легкий флирт превратился в грубый фарс, подыгрывать которому не было ни желания, ни сил. Склонившись над принцем и стараясь не облить его шампанским из бокала, который все еще был у нее в руках, она негромко сказала:

– Вставайте же, Хаакон. Вы устраиваете скандал.

Хаакон открыл глаза:

– Потанцуйте со мной. Иначе скандал разрастется.

– Нет.

Хаакон испустил долгий, протяжный вопль.

– Беспечная жестокость прекрасной дамы пронзила мою грудь! – завопил он.

– Прекратите немедленно! – зашипела на него Софи.

Он протянул ей руку:

– Только ее доброта вернет меня к жизни.

Софи немного смягчилась. Залпом осушив бокал, она поставила его на стол и протянула принцу руку. «Всего один танец, – пообещала она себе. – А потом я отыщу тихий, темный уголок и спрячусь». Отшвырнув огурец, Хаакон схватил протянутую ему руку и одним прыжком оказался на ногах. Все смеялись и аплодировали. Не обращая внимания на полные намеков взгляды, принц торжественно повел Софи танцевать.

Вольта уже началась. Барабаны громко и настойчиво выбивали призывный ритм. Танцоры крутились сначала в одну сторону, потом в другую, а когда музыканты ударяли в тамбурины, женщины подскакивали высоко в воздух, и тогда мужчины подхватывали их на руки и кружили. Из-за громких вскриков и взрывов смеха не было слышно ничего, кроме барабанов. Развевались юбки. Сыпались на пол выпавшие из причесок шпильки. В центре зала танец уже переходил в давку.

Именно туда Хаакон и потащил Софи.

Темп становился все быстрее. Танцоры с бешеной скоростью вертелись друг возле друга. Софи почувствовала, как пол уходит из-под ног: шампанское все же ударило ей в голову. Придется следить, чтобы не запутаться в своих ногах и не отдавить ноги партнеру.

И тут он прижал ее к себе, да так, что у нее перехватило дыхание. Оба понеслись по кругу, потом Софи прыгнула, а Хаакон поймал ее и поднял высоко в воздух. Ей показалось, что она летит. Голова кружилась, каблуки стучали, барабаны убыстряли ритм – неудивительно, что Софи обо всем забыла. Близость Хаакона, его запах, его теплое дыхание на ее щеке – все это вызывало в ней восторг. Рука, сжимавшая ее талию, казалась ей огненным обручем.

И вдруг все закончилось. Музыка оборвалась, танцоры, раскрасневшиеся и возбужденные, захлопали в ладоши и стали расходиться.

Хаакон наклонился вперед, уперев руки в колени и часто дыша, потом посмотрел на Софи и сказал:

– Давайте убежим вместе.

От такой прямолинейности Софи залилась краской, но тут же постаралась прикрыть смущение притворством.

– Не смешите меня, – ответила она так небрежно, как будто красивые парни делали ей подобные предложения каждый день.

– Я серьезен, как никогда. Либо мы убегаем прямо сейчас, либо следующий танец вам придется отдать Барсу.

– Барсу? – повторила потрясенная Софи. Барсом звали мрачного юношу, сына графа из какой-то провинции. У него была привычка ковырять в носу и учить гнусным словечкам маленьких детей. – Но он же не танцует.

– Видимо, танцует. Нет, не смотрите сейчас, лучше…

Но Софи уже вытянула шею и увидела, что тот, о ком они говорят, направляется прямо к ней. Лицо Барса искажала гримаса. Видимо, она сходила у него за улыбку.

– О нет! – в ужасе прошептала Софи.

– Я вам говорю, не смотрите.

– А что же мне делать?

– Бежать.

– Но как? – спросила Софи.

Они стояли среди толпы. В Большом зале было два выхода. Барс, прокладывая путь к принцессе, лишал ее возможности воспользоваться одним из них. От второго ее отрезал огромный обеденный стол в форме подковы.

Хаакон наклонился к ее уху и зашептал:

– Я спасу вас, если вы мне позволите. Я же принц. Спасать – моя работа.

Софи снова оглянулась:

– Поздно. Дракон уже здесь.

– Доверьтесь мне, Софи. Ну же? – настаивал Хаакон, беря ее за руку.

Софи взглянула ему в глаза.

– Ни за что! – ответила она.

Хаакон крепче сжал ее ладонь.

Ухмыльнулся.

И они побежали.

Глава 7

Софи ожидала, что Хаакон потащит ее танцевать гавот со своими друзьями. Или подведет к большой серебряной чаше для пунша – она зачерпнет прохладного напитка и притворится усталой, если Барс все же доберется до них.

Чего она совсем не ожидала, так это что они окажутся под обеденным столом.

– За мной! – скомандовал Хаакон, отодвигая стул, и нырнул под камчатную скатерть.

Софи замешкалась, но тут из-под скатерти высунулась рука, схватила ее и втащила под стол.

– Ты с ума сошел? Что ты делаешь? – возмутилась она.

– Спасаю принцессу из драконьего логова. Вперед!

И он на четвереньках пополз к дальнему концу стола. Софи последовала за ним. Ей было тяжело из-за нижних юбок, но она справилась, собрав их и перекинув за спину.

На ее счастье, за столом почти не осталось гостей, все отправились танцевать. Проползя стол насквозь, Хаакон приподнял скатерть.

– Вот, – сказал он, показывая на каменную арку двери. – Путь к отступлению.

С этими словами он выскочил из-под стола и потянул за собой Софи. Их появление так напугало девушку-служанку, что та чуть не рассыпала пирожные, которые несла на подносе. Хаакон схватил два, и они с принцессой выскочили в длинный коридор. Там он прижал Софи к стене и поднес к ее глазам украденное пирожное.

– Волшебное, – прошептал он. – Тот, кто его съест, станет невидимым для драконов.

– Ты сумасшедший, – ответила Софи, улыбаясь.

Хаакон закинул пирожное себе в рот.

– Вкусно! – Принц положил на ладонь второе, и Софи поняла, что он собирается скормить его ей.

Он дразнил ее: подносил лакомство к ее губам, но отдергивал, как только она пыталась откусить кусочек, и притворялся, будто готов съесть его сам.

– Ага. Я поняла твою затею, мой храбрый спаситель, – лукаво сказала Софи. – Ты съешь оба пирожных и станешь невидимым, а дракон съест меня.

– Да, признаюсь, выбор непростой. Ты, конечно, очень милая и все такое, но это пирожное…

– Хаакон!

Наконец он позволил ей откусить один раз. Потом другой. Софи почувствовала, как внутри теплеет, как у нее перехватывает дыхание. А затем он неловко уронил кусочек сладкой глазури ей на подбородок.

– Извини, – сказал Хаакон, смахнул его большим пальцем и слизнул, пристально глядя на нее.

Утонув в синеве его глаз, Софи почувствовала, как в груди поднимается тепло, и поспешно отвела взгляд. Жар потек по ее телу, она готова была смотреть куда угодно – на стену, на пол, на пирожное, только не на Хаакона.

Он опять схватил ее за руку.

– Идем, – сказал он. – Дракон скоро будет здесь.

Они добежали до конца коридора, свернули в соседний и вдруг выскочили на балкон. Внизу раскинулся королевский сад. Стебли роз с пышными желтовато-белыми цветками увивали балкон с одной стороны.

Положив руки на перила, Хаакон наклонился над ними и, глядя на сад, сказал:

– Ну вот мы и спаслись. Сюда Барс не придет. Слишком далеко от чаши с пуншем.

Софи тоже подошла к перилам.

– Вы так смелы, мой добрый рыцарь. Благодарю за то, что спасли меня.

Хаакон улыбнулся, но не как всегда – самоуверенно и во весь рот. Нет, его улыбка была едва заметной и какой-то задумчивой. Он долго не отвечал на слова Софи, глядя прямо перед собой. И вдруг, точно опомнившись, выпалил:

– А знаешь, я ведь мог бы. Точнее, могу. И даже хочу.

– Ты о чем? – переспросила озадаченная Софи.

– О тебе. Я могу спасти тебя от Барса. От королевы. От всего, что случилось сегодня утром. – Он сделал паузу и посмотрел ей в глаза. – И от тебя самой.

Софи слегка наклонила голову набок:

– Как это – от меня самой?

Хаакон отвел глаза. Выпрямившись, он сорвал с благоуханного куста розу и свернул стебелек в кольцо. Но роза отцветала, и лепестки посыпались, словно конфетти. Принц со вздохом бросил ее через перила и проследил, как она падает.

«Почему он ведет себя так странно?» – думала Софи.

И вдруг она поняла: никакая это не странность, просто он волнуется. Красивый, уверенный в себе Хаакон, который вечно всех поддразнивает и смешит, притягивает к себе все взгляды, стоит ему войти в комнату, взволнован.

– Хаакон… – окликнула она. – Что ты хочешь мне сказать?

Он молча взял ее руки и повернул их ладонями вверх. Тонкие красные полумесяцы, оставленные ее ногтями, давно перестали кровоточить, но не прошли.

Посмотрев на них, Хаакон покачал головой:

– Тебе бы в актрисы пойти. Ты играла весь вечер. Да и весь день тоже. – Он снова посмотрел ей в глаза. – Ты очень стараешься скрыть от всех свое нежное сердце, Софи, но это не в твоих силах. Ты не королева, Софи. Повелевать другими не в твоей натуре.

Софи выдернула свои ладони из рук Хаакона. Ее глаза вспыхнули гневом.

– О чем ты? Грюнланд – мой дом. Я хочу править своим королевством. И буду!

– Вот как? Но хватит ли у тебя сил? Сможешь ли ты делать все то, что сейчас делает Аделаида? Командовать войсками? Ловить шпионов? Посылать на смерть предателей?

– А заодно убивать собак и пороть детей? – с горечью добавила Софи.

Шампанское еще шумело в голове, придавая ей смелости.

Хаакон помешкал. Ее глаза, всегда искрившиеся насмешкой, были темными и неподвижными, как воды зимнего озера.

– Тот мальчик… – начал он.

– Том.

– Я заходил в дом его родителей. Перед балом. Отнес им лекарства. Настойку для смягчения боли. Мазь для заживления ран. Чистое полотно для повязок.

– Правда? – переспросила Софи, не веря своим ушам. Такого она не ожидала.

– Ему очень плохо. Каждый вдох причиняет ему боль. Он бредит. Не узнает даже мать.

Слова Хаакона глубоко ранили Софи. Ей была невыносима сама мысль о страданиях доброго, славного малыша Тома.

– Хватит. Пожалуйста, Хаакон. Ни слова больше, – взмолилась она.

– Зато он никогда больше не поступит так, как не надо поступать. Ему и в голову не придет повышать голос на королеву, перечить ее желаниям. Он сделает все, что ему прикажут, быстро и без возражений. Как ему и положено. И так же будут поступать все придворные Аделаиды, ее генералы и ее главнокомандующий. Как им положено.

Софи грустно усмехнулась:

– Том никогда больше не поступит так, как надо. Никогда не встанет на защиту невиновного.

Хаакон сорвал вторую розу и начал крутить в пальцах стебелек.

– Ты, конечно, будешь править иначе. Милосердно и справедливо…

– Да, именно.

– Все это мечты, Софи. Такие правители встречаются лишь в сказках. Ты ведь не ждешь, что встретишь в настоящей жизни королеву фей или семерых гномов.

Наконец Хаакон справился со стебельком, свернув его в кольцо. Взяв руку Софи, он надел импровизированное колечко ей на безымянный палец, поверх Кольца Власти.

– Выходи за меня, Софи, – сказал он. – Ты будешь королевой, а я – твоим королем.

Софи посмотрела на него сердито. Нет, это все-таки слишком нагло. Почти жестоко.

– Есть вещи, с которыми не стоит шутить, Хаакон, даже тебе, – произнесла она резко и собралась сдернуть кольцо, но Хаакон не дал этого сделать – перехватил ее руку, поднес к губам и поцеловал.

– Я серьезен, как никогда, – сказал он. – Грязная, неприятная работа будет на мне. Я буду защищать тебя. И наш народ. А тебе останется светлая половина – ты будешь творить добро. Раздавать милостыню бедным. Посещать сиротские приюты. Воспитывать наших с тобой детей. А править – это жестокое дело, ты рождена не для него.

Сердце Софи затрепетало, словно у нее в груди забила крылышками маленькая птичка. Она знала, что королевские браки – это вопрос политики, а не любви. И все же она влюбилась в Хаакона. Она упивалась им, как можно упиваться статью коня и мощью урагана, полночной тьмой и высотой гор, всем прекрасным, непредсказуемым и опасным. В самой глубине своего нежного глупенького сердца она лелеяла надежду, что и он испытывает к ней такие же чувства.

Софи посмотрела ему в глаза.

– Так ты… любишь меня? – спросила она.

Хаакон ответил поцелуем: взял в ладони голову принцессы и накрыл ее рот своим. У его соблазнительных губ был горьковато-сладкий вкус шоколада и шампанского. От него пахло роскошью – шелком и кожей, амбициями и амброй.

Сердце Софи стучало теперь в ее и в его ребра. Она перестала дышать. Перестала думать. Быть. Вместо нее теперь был Хаакон, его тепло, его прикосновение. Блестящий юный красавец затмил для нее весь мир, в его объятиях она словно перетекала в него: так лед, растопленный лучами солнца, возносится к нему, став невидимым водяным паром.

Но вот долгий поцелуй прервался, и Хаакон прижался лбом к ее лбу.

Трепещущая, почти бездыханная, Софи пролепетала:

– Мачеха всегда говорит, что любовь – это просто сказка. И что я должна запереть свое сердце в шкатулку и убрать ее подальше. Она говорит…

Хаакон поцеловал ее снова. Глубоко. Медленно.

– Глупышка, – произнес он. – Я полюбил тебя, как только увидел. Запри свое сердце в шкатулку и отдай мне. Я сохраню его в целости, обещаю. Навсегда. Ты выйдешь за меня, Софи?

Мысли Софи разбегались в разные стороны. «Что мне делать?» – лихорадочно спрашивала она себя. Никаких причин отказать принцу не было. Мачеха будет в восторге от ее выбора; сама она целиком и полностью на его стороне. И что важнее всего, Хаакон ее любит. Он сам только что ей сказал. А она любит его. То есть, наверное, любит, ведь не зря ей так хочется еще и еще целовать его восхитительный рот. И он прав на ее счет. И мачеха тоже права. И все придворные, аристократы и министры, которые насмехались над ней, твердили, что она слишком слаба для королевы, что она позволяет руководить собой сердцу, а не уму, – они тоже правы. Пусть правит Хаакон. Надо отдать свое сердце ему – такому сильному, способному, такому… мужественному. Он ведь пообещал, что сохранит его. И не допустит, чтобы оно опять рвалось от боли, как сегодня, когда ей было так жалко всех – Тома, маленькую гончую, волка.

– Софи, это пытка, – прервал ее размышления Хаакон. – Быть так близко от тебя и не знать, моя ты или нет. Откажи мне, если хочешь, только скажи…

– Да, – промолвила Софи решительно. – Да, я выйду за тебя, Хаакон.

Хаакон улыбнулся. Его губы снова нашли ее рот. Поцелуй был сладким и тягучим, как мед.

– Завтра, – прошептал он. – Завтра мы обо всем расскажем королеве.

Софи кивнула. У нее закружилась голова – от шампанского, от поцелуев, от теплого, восхитительного чувства, которое вызывали объятия Хаакона.

Они постояли на балконе еще немного, потом часы на башне пробили десять, и Хаакон сказал, что пора возвращаться к гостям, пока королева не отправила людей на их поиски.

Софи танцевала всю ночь. Ее глаза сверкали, шаги были легки, а сердце радостно трепетало, стоило только подумать об их тайне.

И лишь много позже, когда бал закончился и она поднялась к себе в покои, где камеристки ее раздели, расчесали ей волосы и облачили в льняную сорочку, Софи кое-что вспомнила.

Хаакон ни разу не спросил, любит ли она его.

Глава 8

Это было сразу после полуночи, в те ранние – а может, и поздние – часы, которые камнем повисают на душе.

Блестящий бал закончился. Тишина и темнота сковали дворец. И гости, и хозяева спали.

Все, кроме королевы.

Укутавшись в подбитую мехом мантию, распустив светлые волосы, она стояла перед зеркалом – одна в своих покоях.

Под ее взглядом рябь прошла по серебристой поверхности зеркала, которая задрожала и изменилась. Теперь королева видела не себя, а других людей.

Сначала своих фрейлин – Беатрису, Элизабетту и Анну. Покинув ее покои, они спешили прочь по длинному коридору. Одна несла продырявленное платье портнихе, другая – разорванное ожерелье ювелиру. Третья с корзинкой в руке спешила в сад, чтобы срезать свежие розы для королевских покоев.

Аделаида знала: они несут не только то, что показывает ей зеркало. В кармане платья, в коробочке с ожерельем, в корзинке для цветов лежат записки. В них есть все, что она, королева, сказала сегодня принцессе, и эти клочки бумаги наверняка будут проданы послам разных держав за сходную цену – безделушку или отрез дорогих кружев. Завтра к Софии перейдет корона, но, увы, не государственные заботы. Они останутся уделом Аделаиды, ведь принцесса пока еще не в силах даже собаку приструнить, где уж ей справиться с предателями.

– Сегодня утром я ездила на охоту, – обратилась она к зеркалу. – И поймала волчицу. Правда, двуногую…

Рябь снова пробежала по поверхности зеркала. Теперь в нем отразилась дама – изящная, в прекрасном платье, верхом на белой кобыле.

– Герцогиня Нидергеймская, вот именно, – подтвердила королева. – Изворотливая, как ласка, вонючая, как хорек. Чаще меняет союзников, чем белье. Видишь ее рубиновую брошь? Новая. Причем такой великолепный рубин наверняка стоит целого состояния, а откуда оно взялось, если герцог давным-давно промотал свое? Чем она заплатила? – Устремленный на серебристую поверхность взгляд королевы стал жестким. – Шпионила, конечно… Вот только для кого?

Зеркало, моргнув, показало другого человека, на этот раз мужчину – его белые одежды развевались, пальцы, запястья и шея были усыпаны драгоценностями. Затем второго, на троне из яшмы, и третьего – он вышагивал по крепостному валу. Королева по очереди впивалась в них таким взглядом, что ее почти можно было принять за одержимую.

– Они говорят, что приехали на бал, чтобы оказать честь принцессе. И мне. Но я знаю правду. Они приехали, чтобы похоронить меня. Коварный султан Азир платит своим пиратам за то, чтобы они грабили мои корабли. Император Катая подсылает наемных убийц в Конигсбург, и те крадутся по ночным улицам бесшумно, как тени. Ну а король Хинтерландии льет яд в мои реки и подсаживает крыс в мои зернохранилища.

Королева подошла к зеркалу совсем близко. Приложила ладони к стеклу. И зашептала, так что часть серебристой поверхности затмилась от ее дыхания:

– Зеркало, зеркало на стене…

Она еще не закончила, когда раздался звук, которого она ожидала, – шелковый шелест птичьего крыла.

В зеркале отразился человек.

Его глаза были черными, как у вороны, дыхание – холодным, как могила.

Он стоял за спиной королевы.

Глава 9

Королева сделала глубокий вдох, сжала кулаки, заставила себя повернуться и посмотрела ему в глаза.

Незваный гость приходил к ней каждую ночь, и ничто не могло его остановить. Как бы велика ни была ее армия, сколько бы крепостей и военных кораблей она ни построила, ему все было нипочем.

Он был высок, худ и бледен. Синие жилки просвечивали на висках. Корона из резного обсидиана с кроваво-красными кристаллами венчала гордую голову. Плащ цвета ночных теней, застегнутый на пуговицы у горла, покрывал его узкие плечи.

Человек поклонился королеве. Та ответила ему поклоном – перед ней был король, наследник древней династии.

– Твои враги смеются над тобой, Аделаида, – начал он, а его зеркальный двойник заговорил с двойником королевы. – Здесь, под крышей твоего замка, султан, император и король называют тебя тщеславной пустышкой, влюбленной в свое отражение и завидующей чужой красоте.

Королева ответила зеркалу горькой улыбкой:

– Я не даю им настоящих причин для насмешек, вот и приходится их выдумывать. Ничто не пугает слабого мужчину так, как сильная женщина.

Он опустил руку на плечо королевы. Тонкие белые пальцы заканчивались длинными черными когтями. Придвинувшись к ней ближе, он прошептал:

– Они говорят, что у тебя есть волшебное зеркало, которому ты каждый вечер задаешь один и тот же вопрос: «Зеркало, зеркало на стене… кто прекрасней всех в стране?»

– Что ж, хотя бы в половинном уме им не откажешь: половину они угадали верно, – сказала королева. – Пусть болтают. Обо мне распускали слухи хуже этих. Куда хуже. Хотя опасна любая ложь. Тот, кто осмеливается клеветать на короля, рано или поздно расстается с головой, но когда клевещут на королеву, голову, как правило, теряет она. – Королева говорила с горячностью, скрывая за гневом тревогу; король понял это и улыбнулся. – Все они замышляют против Грюнланда, все до единого. Я знаю, – продолжила королева. – Король Хинтерландии…

– Это не главный твой враг, – перебил ее человек в черном. – Как и султан, и император. Есть другой враг, куда опаснее этих.

– Кто? – жадно спросила королева, с тревогой распахнув глаза.

Пальцы черного короля еще крепче сжали ее плечо. Когти пронзили тонкую ткань мантии и воткнулись в плоть.

– Зеркало, зеркало на стене… – начал он, и его беспросветно-черные глаза впились в отраженные серебристой поверхностью глаза королевы.

– Кто готовит гибель мне? – закончила она.

Изображение в зеркале исказилось, но тут же выправилось и обрело резкость.

Губы королевы раскрылись, однако с них не слетело ни звука. Кровь отхлынула от ее щек.

– Нет, – наконец выдавила она, – нет, этого не может быть.

Перед ней было лицо подавленного, глубоко опечаленного человека. Щеки в красных пятнах, глаза, опухшие от слез. Испуганный взгляд.

Софи.

Глава 10

Королева отвернулась от зеркала и от ночного гостя, порывисто отошла на другой конец комнаты и схватилась за спинку стула, чтобы не упасть.

Она заговорила лишь минуту спустя.

– Ты ошибаешься, – с усилием выдавила она. – Хотя нет, – поправилась она, и на ее губах заиграла презрительная улыбка. – Ты сошел с ума. Принцесса – пустое место, глупая, мягкосердечная девчонка. У нее нет армии. Нет флота. Ей не хватает силы духа, чтобы наказать провинившуюся собаку, так как же она бросит вызов могущественной королеве?

– Я не ошибаюсь и не сошел с ума. Я видел это своими глазами, – ответил ночной гость.

Ее улыбка искривилась и погасла. Она подошла к нему.

– Чего ты хочешь от меня? – спросила она прямо.

У него в руках откуда-то взялась пустая стеклянная шкатулка с замками и петлями, отлитыми из золота. Он поставил ее на стол:

– Принеси мне ее сердце.

Целая буря эмоций пронеслась по лицу королевы – неверие, испуг, ужас. Не сводя глаз со шкатулки, она отшатнулась и покачала головой.

– Много лет ты обращаешься ко мне за советом, – продолжил ночной гость. – С тех самых пор, как я нашел тебя скорчившейся у этого самого зеркала во дворце твоего отца. До сих пор слышу топот солдатских сапог по коридорам в ту ночь. Вижу свет факелов, играющий на обнаженных клинках. А ты разве забыла?

Королева ответила ему прямым взглядом. Это далось ей нелегко – смотреть ему в глаза было все равно что заглядывать в бездну. Их темная глубина сначала поднималась навстречу ее взгляду, потом окутывала ее и тянула к краю.

– Я не могу сделать то, о чем ты просишь, – прошептала она.

Он прищелкнул языком:

– Одним приказом ты посылаешь тысячи людей на смерть в бою. Не моргнув глазом, следишь за тем, как ломают шпионов на дыбе. Улыбаешься, когда топор отсекает голову предателю. И теперь не решаешься избавиться от какой-то девчонки?

– Она же ни в чем не виновата.

– Она – угроза, – настаивал он. – Она глупа и слаба. Разве ты сама так не говорила? Доверить ей правление Грюнландом – все равно что посадить на трон несмышленого младенца. Ты это знаешь, и твои враги знают не хуже тебя. Разве ты не видела их в зеркале? А они уже кружат возле тебя, замышляют твое падение.

Королева закрыла глаза. Гость подошел к ней так близко, что она почувствовала его запах: от него пахло полночью, железом и прахом.

– Разве зеркало когда-нибудь говорило тебе неправду? Разве я когда-нибудь тебе лгал? – настойчиво продолжал он, но королева не отвечала. – У тебя есть выбор, – сказал он и растаял в воздухе.

Королева закрыла лицо руками.

– Я не могу убить ее. Не могу, – простонала она.

Она опустила руки и снова взглянула в зеркало, но на этот раз увидела не взрослую женщину, а юную девочку. Девочка стояла на коленях. Ее лицо было в слезах, платье – в крови.

Слова ночного гостя эхом звенели у нее в ушах. Разве зеркало когда-нибудь говорило тебе неправду?

– Никогда, – шепнула она.

Черный король далеко, но он слышит ее ответ; он читает прямо в ее сердце. И улыбается. Она верит, будто призывает его. Думает, что он в ее власти. На самом деле между ними идет война, и ей не одержать победу. Потому что она не знает, как победить такого врага.

Это он, король, вертит ею как хочет. И вертел всю жизнь: в детстве, в юности и теперь, когда она стала взрослой. Даже когда он не с ней, он все равно рядом. Нашептывает ей в ухо, острым когтем ведет по спине так, что кровь стынет в жилах.

Небо светлеет. Звезды меркнут.

Королева принимает решение.

Она берет со стола шкатулку.

И зовет егеря.

Глава 11

Темный Лес

Заря едва занялась, когда на узкую лесную тропу, один за другим, вышли семеро братьев: каждый чуть выше бочонка для сбора дождевой воды, в рабочей одежде и колпаке. Они шагали, забросив на плечо кирки.

За ними шел паук: спинка коричневая, как лесной орех, брюшко – сливочно-белое. Он возвышался над самым высоким из братьев на целый фут. В одной из многочисленных лапок-рук он держал корзинку из ивовых прутьев.

Паук на ходу выпустил вверх тонкую паутинку и опутал ею хорошенького белого мотылька – тот всю ночь играл в салки с лунным светом и вот, возвращаясь домой под утро, зазевался и был пойман. Быстро подтянув добычу к себе, паук проглотил ее целиком. Крылышки мотылька защекотали его пищевод.

– Я есть хочу, – пожаловался младший брат, который шел впереди. – Интересно, что Вебер собрал нам на обед?

– Мы едва позавтракали, а ты уже думаешь об обеде? – отозвался другой брат, шедший за ним.

Младший остановился и раздраженно глянул через плечо:

– Ну и завтрак – маринованная говядина с черным хлебом. А колбаски где?

– Шатци, будь любезен, шагай, а? – сказал второй брат и слегка подтолкнул его.

– Не толкайся, Юлий! – воскликнул Шатци и толкнул его в ответ.

– Эй, вы, хватит! – вмешался в перепалку третий брат. – Вебер положил колбаски, я видел. А еще он положил…

Тишину прорезал крик, пронзительный и тонкий. Братья застыли на месте.

Тот, кто начал ворчать, крепче сжал рукоять кирки и скинул ее с плеча.

– Вы слышали? – обратился он ко всем.

– Дурацкий вопрос, Якоб.

– Разумеется, слышали.

– Как такое можно не услышать?

Братья отвечали сердитыми голосами, но всякий, кто услышал бы их в тот миг, сразу понял бы, что им просто не по себе.

– Это он, – угрюмо сказал Якоб. – Снова кого-то забрал.

– Ммм, нет. Вряд ли, – с напускной веселостью возразил Шатци. – Скорее птица. Или белка.

– Белка? Белки не умеют визжать, болван, – сказал Юлий.

– Ну да, пока не обнаружат, что кто-то стащил у них орехи.

– Думаешь, это смешно, Иеремия? Ничуточки, – продолжал Шатци капризным тоном. – И вообще, как ты можешь шутить на эту тему после того, что случилось…

– Не обращай на него внимания, Шатц, – посоветовал Йоост, четвертый брат. – Это защитный механизм. Иеремия прячет под юмором тяжелые переживания.

– Ой, не надо! – взмолился Юлий.

Йоост бросил на него сердитый взгляд:

– А может, ему трудно справляться с болью. Ты когда-нибудь задумывался над этим?

– А может, он придурок.

– Заткнитесь уже, а? – зашипел на них Якоб.

Все притихли, напряженно выжидая.

– Вот видите? Ничего не случилось, как я и говорил! – Шатци всплеснул руками, точно разгонял страх. – Может, пойдем?

Новый крик разорвал утренний воздух. Якоб сорвался с места и побежал.

– Куда ты? – крикнул ему вслед Шатци.

– Надо его остановить! – бросил на ходу Якоб.

– Не получится… Мы же пробовали!

– Значит, попробуем еще раз!

Шатци закрыл глаза. Сжал кулаки:

– На этот раз без меня. Кто бы это ни был, он уже мертв, а видеть их всегда так больно. Как будто это снова Яспер. Я не могу. И не пойду.

Что-то зашелестело в кустах рядом с ним. Шатци открыл глаза. Все, кроме него, бежали за Якобом. Он один стоял на тропе, не считая вороны, которая примостилась на ветке у него над головой. Едва Шатци увидел ее, как она каркнула. Тут же отозвалась вторая, за ней – третья. Наклонив головы, все три птицы смотрели на него черными блестящими глазами, так, словно увидели большую жирную личинку.

Шатци вздрогнул. Вороны все прибывали. А значит, их хозяин был поблизости.

– Подождите меня! – завопил он.

И вприпрыжку помчался за братьями.

Глава 12

Якоб с треском прорывался через подлесок, подняв над головой кирку, чтобы в любой миг пустить ее в дело. Немного не добежав до пруда, он споткнулся и опустил инструмент. Перед ним лежала несчастная: навзничь, в луже собственной крови. Она уже не дышала, глаза смотрели в небо.

Два брата, Йозеф и Иоганн, подбежали и упали рядом с ней на колени. Остальные стояли.

– Поздно, – пробормотал расстроенный Шатци. – Умерла.

– Нет. Еще теплая, – возразил Иоганн, прижав ладонь к щеке девушки. – Есть шанс…

– Шанс? – взвился Шатци. – Может быть, ты не заметил, но у нее вырезали сердце!

– Где Вебер?

Паук поставил корзинку на землю и засеменил к девушке.

– Что он может сделать? Ее ведь тоже нет, – сказал Шатци, заламывая руки. – Наверняка она уже улетела.

– Никуда не улетела. Здесь она. Ты что, не видишь?

Пройдя между людьми, паук опустился на землю рядом с девушкой, заглянул ей в лицо восемью глазами, и тут что-то легкое, как пух, и прекрасное, как солнечный луч, слетело с ее губ. Переливчатое, словно жемчужина, оно немного помешкало и устремилось вверх.

Паук принялся прясть так быстро, как только мог.

– Торопись, Вебер, – подгонял его Иоганн. – К нам вот-вот пожалуют.

И он указал на небо. Оно потемнело, но не из-за туч… а от воронья. Тысячи черных птиц слетались со всей округи, сбиваясь в огромную воронку, которая раскручивалась над прудом, то опускаясь, то снова поднимаясь. Казалось, будто невидимая рука запускает волчок над Темным Лесом.

– Это он. Сейчас будет здесь, – заговорил Шатци, в чьем голосе звучал страх.

– Но зачем? – спросил Йозеф. – Ведь, судя по всему, он уже получил ее сердце.

– Кто его знает? Надо убираться.

– Не успеем. Он нас увидит.

– Значит, надо прятаться. Давай, Вебер, шевелись.

Паук уже сплел из своей нити прочную паутину. Теперь он встал и жестом рыбака, который бросает сеть, закинул свое изделие в воздух. Сеть сразу обвилась вокруг диковинного переливчатого предмета. Паук поспешно потянул ее к себе, собрал края и скрепил их второй нитью. Теперь пленница никуда не денется.

– Молодец! – похвалил его Иоганн. – А сейчас всем прятаться, живо!

Юлий схватил корзинку Вебера и укрылся за большим камнем. Иеремия с ним. Остальные разбежались по кустам, кто-то даже вскарабкался на дерево.

Приметив трухлявое бревно, паук нырнул под него. Там он затих, прижав светлое брюшко к жирной черной земле и прикрыв собой узелок с драгоценной добычей.

Он даже дыхание затаил, будто умер, – знал, что его ни в коем случае не должны найти. Ведь от него зависела сейчас судьба живой многоцветной жемчужины. Он чувствовал, как та бьется в его паутине, точно мотылек, обреченный и прекрасный.

Это была душа убитой девушки.

Глава 13

Женщина в черных лохмотьях, бывших когда-то платьем, склонилась над мертвой девушкой и поморщилась.

– Иногда я убиваю, братец, – огорченно сказала она и потянула себя за прядь свалявшихся черных волос.

– Эту девушку убила не ты, сестрица. А егерь, – отозвался тот, кто стоял рядом с ней. – Зарезал острым ножом.

Женщина кивнула, но как-то неуверенно и снова дернула себя за волосы – так сильно, что прядь с тошнотворным треском отделилась от головы. Посмотрев на окровавленные корни, женщина отбросила волосы в сторону.

– Иногда я учу. А иногда дарю подарки, – пробормотала она.

– Иногда, – подтвердил тот, кто стоял рядом.

Женщина опустилась на колени, провела кончиками пальцев по крови на жакете убитой. От ее прикосновения та свернулась, затвердела и стала горсткой рубинов.

– Где сердце? – спросила она, глядя на разверстую грудь девушки.

– В стеклянной шкатулке. Ждет меня.

Наклонив голову набок, женщина посмотрела на брата:

– Сколько же сердец тебе нужно, братец?

– Все. До единого.

– Тогда нечего мешкать. От Темного Леса до замка много миль.

Брат протянул руку. Сестра поднялась с земли и взяла ее.

Они были похожи – высокие, бледные, с черными, как смоль, волосами. Только глаза были разные. Его – полные тьмы. Ее – красные, в прожилках кровеносных сосудов, источающие безумие.

Не прошли они и десяти шагов, как брат остановился и завертел головой, по-волчьи нюхая воздух.

– В чем дело?

– Кажется, она еще здесь. В смысле, ее душа. Не уходит. Я ее чую, а ты?

Он выпустил руку сестры и медленно, неуверенно закружился на месте. Его взгляд стал острым, проникая сквозь мглу, обшаривая камни, деревья, пока не уткнулся в трухлявый ствол у самого пруда. Человек в черном шагнул к нему.

Женщина не сводила с него глаз.

– Эй, братец – сказала она, и ее бескровные губы раздвинулись в улыбке, – не знай я тебя, решила бы, что ты боишься.

Тот замер. Затем, повернувшись к сестре, захохотал так, словно услышал самую смешную шутку в своей жизни. Сестра тоже засмеялась, но по-другому: его смех напоминал потрескивание льда, ее был скрипучим и безумным. Вместе они отправились домой, в свой замок, а их голоса еще долго раздавались в тишине леса. Там, где они проходили, с ветвей срывались вороны и с громким карканьем уносились прочь.

Услышав их грай, лисица, таившаяся в кустах шиповника, оскалила зубы и загнала своих лисят в логово. Кролик скакнул в нору. Большая лягушка вздрогнула и укрылась под листом кувшинки.

А неподалеку с облегчением перевели дух семь человечков и большой паук.

Глава 14

– Вебер! – прошептал Иоганн. – Слышь… Вебер! Они ушли?

Голос шел из кроны дерева.

Паук высунул из-под ствола голову, одну лапу, потом другую. Приподняв верхнюю часть тела, он вгляделся во тьму и наконец кивнул.

Иоганн спрыгнул на землю. Другие братья тут же последовали его примеру и появились из своих укрытий.

Йозеф поглядел на тропу, по которой ушли брат и сестра.

– Это не он убил девушку, – сказал он.

– А он никогда не убивает. Всегда находит тех, кто сделает за него грязную работу, – сказал Иеремия и добавил, как выплюнул: – Ублюдок!

Шатци, с лицом белее соли, спросил:

– Иоганн, ты спасешь ее?

– Попытаюсь, – ответил тот и наклонился к девушке.

– Времени совсем мало, – волновался Шатци, показывая на мешок из паутины.

Паучий шелк едва сдерживал напор души, которая рвалась наружу.

– Знаю, Шатц, вижу. И все же, пока она у нас… – он кивнул на мешок, – у девушки есть шанс.

Юлий покачал головой:

– Для чего нам лезть во все это?

– А что нам, по-твоему, делать? Бросить ее здесь и пусть валяется? – фыркнул Иоганн.

Юлий поморщился и отвел глаза.

– Накличем мы нашей добротой беду на свою голову, помяни мое слово, – пробормотал он.

Но Иоганн его уже не слушал. Он поднял с земли тело и, не мешкая, понес его в Лощину – так назывался их дом.

Иоганн был силен и отважен, но его сердце ухало от напряжения – так тяжела была для него девушка из мира людей. Его легкие готовы были разорваться от натуги. Ноги подгибались на бегу. Раз-другой ему показалось, что он не сможет, не успеет, но он упрямо бежал вперед со своей ношей; наверху ветерок раскачивал ветви деревьев. Вокруг Иоганна и над ним беспрестанно шелестела и лепетала листва.

Годы спустя, рассказывая эту историю у камелька долгими зимними вечерами, он будет говорить, что деревья словно торопили его, шепча наивными детскими голосками: «Не сдавайся! Не теряй надежду!»

«Король Воро́н забрал еще одно сердце, – говорили они. – Торопись, Иоганн. Не дай ему победить. Не дай этой девушке погибнуть».

Глава 15

Софи снилось, что она купается в море боли. Огненно-красные волны прокатывались по ее коже, отчего горела кровь и тлели кости.

– Перестаньте… пожалуйста, – молила она. – Дайте мне уйти. Умереть.

Какой-то паук забросил в море сеть, поймал девушку и бережно потянул ее к берегу.

Софи навзничь лежала на песке, разбросав руки и ноги. Голова откинулась набок. Сквозь красную пелену перед глазами Софи увидела, что под ней – не песчаный берег, а деревянный стол. Вокруг были разбросаны инструменты: зажимы, тиски, ножницы для резки жести, молоточки. Она различила какой-то механизм с колесиками, противовесами и пружинками. Громко тикали часы. Двое переругивались шепотом.

Ты с ума сошел!

У тебя есть идея получше?

Мы ее теряем!

Какой-то человек, изможденный и бледный, смотрел сверху вниз хищным взглядом. Рядом с ним появилась женщина и улыбнулась; рот ее был полон гнилых зубов.

Софи ощутила, как чьи-то руки хватают ее голову, поворачивают, насильно разжимают сведенные челюсти. По языку растеклась горечь. Все вокруг померкло; глаза закрылись.

Она уснула. И увидела сон.

Ей снилось небо, черное от воронья.

Глава 16

Пока шла борьба за крохотную искорку жизни, которая еще тлела в теле принцессы, королева на троне так крепко впилась руками в подлокотники, что обломала все ногти.

Она ждала меня, егеря.

Королева не сомневалась, что я выполню свою задачу. Ведь я, как и она, всегда видел мир таким, каков он есть, а не таким, каким мне хотелось бы его сделать, и она это знала.

Я видел, как новорожденный олененок встает на подгибающиеся ножки, а волк бросается на него и вырывает ему горло прежде, чем он успевает сделать первый шаг.

Я видел, как неоперившийся птенец падает из гнезда и как его хватает лисица.

Я видел, как сова уносит в когтях кричащего крольчонка.

Поэтому я называл себя реалистом. Я говорил себе, что мир таков, всегда был таким и таким останется. Такой была моя вера. Но она не спасла меня. Ничто не могло спасти меня тогда.

Весь двор собрался в Большом зале, где должна была начаться коронация принцессы. Но урочный час настал и прошел, а принцесса все не являлась. За ней послали фрейлин. Те принесли ответ: рано утром принцесса отправилась на охоту и до сих пор не вернулась. А вместе с ней – я.

Фельдмаршал велел своим людям отправиться в Темный Лес на поиски нас, но едва он успел отдать распоряжение, как по залу прокатился дружный вздох.

В стрельчатом проеме дверей стоял я – моя грудь часто вздымалась, взгляд был безумным. В руках я держал стеклянную шкатулку, запачканную кровью.

Поняла ли королева тогда, что она наделала? Или все еще воображала, что она в безопасности?

С трудом переставляя непослушные ноги, я подошел к трону. Придворные расступались передо мной, многие в ужасе вскрикивали, ведь мое платье пропиталось кровью. Стражники, схватившись за рукояти мечей, ринулись ко мне, но королева подняла трепещущую руку, и они остановились.

В нескольких шагах от трона я пал на колени.

– Принцесса мертва! – воскликнул я.

В зале пронзительно закричали. Многие придворные побелели как полотно и поспешили опуститься на стулья. Кто-то потерял сознание. Молодой принц Хаакон словно окаменел от потрясения.

В мгновение ока фельдмаршал оказался рядом со мной, выхватил меч и прижал его острие к моей груди.

– Ты ответишь за это, мерзавец! – взревел он.

И я ответил. Рассказал им историю. Двору, не королеве. Она и так знала ее наизусть, от слова до слова, ведь она сама поведала ее мне той ночью, когда призвала меня в свои покои.

– На нас напали волки, целая стая, – начал я. – Я бился с ними, как мог, но их было слишком много. Один из них перегрыз принцессе горло, а другие… растерзали тело…

Тут мой голос прервался. Мои безумные глаза встретились с глазами королевы. Я протянул ей шкатулку, которую держал в руках.

Королева уставилась на нее, вернее, на то, что лежало внутри. Вспоминала ли она, как я рыдал, когда она дала ее мне накануне? Как молил избавить меня от этого поручения? Она ответила мне тогда, что у нее нет выбора. А значит, у меня тоже.

– Нескольких зверей я убил, остальных прогнал в лес, – лгал я. – И так спас сердце принцессы.

Я медленно наклонился и осторожно – острие фельдмаршальского меча все еще упиралось мне в грудь – опустил шкатулку на пол.

– Простите меня, – прошептал я королеве. Принцессе. Себе. А потом, не дав никому опомниться, схватился обеими руками за меч и вогнал его себе в сердце.

Фельдмаршал вскрикнул. Выругался. Вырвал клинок, но было уже поздно. Я рухнул на мраморный пол. Вокруг разлилась кровь.

К королеве бросились фрейлины. Она была бледна как смерть. Дама Беатриса хотела помочь ей выйти из зала, но королева оттолкнула ее, сама поднялась с трона, спустилась по ступенькам и подошла к тому месту, где лежал я. Наклонившись, она взяла с пола стеклянную шкатулку и только тогда удалилась в свои покои.

Выгнав всех – фрейлин, горничных, охрану, – она захлопнула дверь. По дворцу эхом прокатился грохот.

Зловещий. Окончательный. Последний.

Как будто закрылась не комната, а могила.

Глава 17

«Ну и сон, – зевая, думала Софи. – Огромные пауки и крохотные люди. Вороны, пружины…

…Лица».

Два лица. Бледные, не совсем человеческие, обрамленные черными волосами. Стоило вспомнить о них, как по спине побежали мурашки. Подтянув одеяло, она укуталась до самого подбородка.

«Кто же они такие?» – гадала принцесса. Но чем сильнее она старалась вспомнить эти лица во всех подробностях, тем расплывчатее они становились. В конце концов она разозлилась и, оставив свои попытки, сладко потянулась. Боль острым ножом пронзила ее грудь.

– Ой! Ой-ё-ёй! – вскрикнула она и поморщилась. – Наверное, потянула что-то на празднике. Меньше надо было бегать и танцевать. Особенно с Хааконом.

Софи улыбнулась, согретая воспоминанием о губах и руках Хаакона.

«Сегодня мой день рождения», – подумала она, чувствуя, как волнение поднимается в ней, словно пузырьки в бокале с шампанским. Сейчас она быстро позавтракает у себя, потом состоится коронация, а потом – музыка с танцами и пиром на весь день. А когда веселье наконец закончится, они с Хааконом подойдут к королеве и расскажут ей о своем желании пожениться. «Хотя бы раз в жизни мачеха будет мной довольна», – мелькнуло в голове у Софи. Ах, поскорее бы дождаться!

Но хотя она лежала, боль в груди все не унималась. Даже наоборот, становилась острее. Софи решила, что для расслабления перенапряженных мышц придется принять горячую ванну. Сейчас она позовет камеристок, пусть все приготовят. Да и вставать уже пора. Надо еще поесть, одеться. Впереди важный день.

Она медленно разлепила заспанные глаза, ожидая увидеть высокий потолок, расписанный цветами и херувимами. Но взгляд уперся в сосновые доски. Тогда она распахнула глаза во всю ширь. Спальня была незнакомой.

Паника охватила Софи. Она села. Боль молнией пронзила верхнюю часть тела, так что на миг Софи ослепла и оглохла. Она сидела, шаря руками по простыне, и не могла ни вздохнуть, ни охнуть, ни пошевелиться.

Боль покидала ее тело капля за каплей. В легкие снова потек воздух. В глазах посветлело. Когда она, дрожа и обливаясь потом, нашла в себе силы открыть глаза и оглядеться, то поняла, что находится в крохотной комнатушке: кружевные занавески на окнах, напольное зеркало в углу, пестрый лоскутный коврик на полу. Повернув голову набок, девушка увидела изголовье кровати – деревянное, покрытое резными желудями и дубовыми листьями.

«Где я?» – подумала она.

Образы из ее сна снова замелькали перед глазами – сверкнул кинжал, захлопали крыльями птицы, слеза скатилась по щеке егеря.

Девушка прижала ладони к сердцу. Ужас, тяжелый и стылый, как морской туман, прильнул к ней со всех сторон. Она попыталась отогнать его. И вспомнить.

Было раннее утро… Я ехала верхом через Темный Лес. Что же случилось? Может быть, я упала?

– Да, конечно, – сказала она вслух, и в ее голосе прозвучала уверенность, которой она не ощущала.

Я упала, ударилась головой и потеряла сознание. Егерь привез меня в первый попавшийся дом. Здесь мне помогли. И оставили отдыхать.

– Но где же тогда он сам? – прошептала она.

Нахлынули новые воспоминания, сминая все на своем пути, словно табун перепуганных коней. Ей вспомнилась страшная боль. Егерь стоял возле нее на коленях. Он держал что-то в руках. Что-то маленькое и красное.

– М-мое сердце. Он забрал мое сердце, – со страхом пролепетала Софи. – Н-но зач-чем? Почему? Почему это со мной случилось? Почему я все еще живу?

Ничто не происходит без причины… Егерь что-то говорил ей… Но ревущий прибой боли нахлынул на нее и стер его слова.

Софи посмотрела на себя. И увидела старую льняную рубашку.

– Откуда это?.. – начала было она, но осеклась.

Что-то виднелось сквозь ткань. Что-то темное. Дрожащими руками она расстегнула верхнюю пуговку рубашки и взглянула на свою грудь. Ровно посередине ее пересекал длинный лиловый разрез, поперек которого на равном расстоянии друг от друга, как ступеньки на лестнице, были наложены грубые черные стежки.

Софи не верила своим глазам. Она крепко зажмурилась.

– Я сплю, – прошептала она. – И мне снится сон… кошмар.

Она снова открыла глаза, но все вокруг – кровать, комната, рубашка, стежки – осталось прежним.

Девушка робко коснулась разреза пальцем, и что-то шевельнулось у нее внутри. А потом она услышала кряхтение и лязг. Точно так же кряхтели и лязгали, готовясь отбивать время, старинные напольные часы в кабинете мачехи. Она подняла голову и огляделась, – наверное, здесь тоже есть часы, просто она их не заметила.

Но нигде, ни в одном углу, ни на полке, ничего такого не было. И тогда она с испугом поняла: странные звуки издает она. Ее собственное тело. Страх Софи перешел в ужас. Из горла вырвался крик.

В тот же миг дверь спальни широко распахнулась, и через порог шагнула большая божья коровка – четырехфутовая, в чепце и переднике, сильно обеспокоенная.

Софи вытаращила глаза. Глубоко вдохнула. И завизжала.

Глава 18

Божья коровка прижала лапку к встревоженной мордочке, обернулась и защелкала, глядя назад.

Почти сразу в проеме двери появились еще семь лиц. Часто дыша от испуга, Софи съежилась в постели и прижалась к резному изголовью. Лязг в ее груди сделался громче.

– Нет, ты слышишь этот грохот, Иоганн? – спросил бородатый коротышка. – Это же форменная катастрофа. Так она и до утра не дотянет.

Второй коротышка, который, видимо, и был Иоганном, хмуро ответил:

– Механизм слегка заедает. Ничего, выправится со временем. – Он помолчал, потом добавил: – По крайней мере, должен.

– Это ты так думаешь, – ответил третий коротышка.

Иоганн вскинул руки:

– Работать пришлось второпях! Подгонять да калибровать не было времени!

Затравленный взгляд Софи метнулся к окну. От кровати до него – всего пара шагов; пожалуй, можно успеть раньше коротышек… но все равно, слишком высоко, да к тому же окно такое узкое, что не выбраться.

Один из человечков держал поднос. Протиснувшись сквозь остальных, он направился к ней. Софи испуганно взвизгнула, соскочила на пол и встала спиной в угол так, чтобы кровать оказалась между ней и незнакомцами. На ночном столике стоял тяжелый бронзовый подсвечник. Софи схватила его дрожащими руками и выставила перед собой, как меч. Лязг в ее груди давно перешел в пронзительный скрежет – так бывает, когда металл трется о металл.

– Посмотри, что ты натворил, Йоост. Ты ее напугал. Поставь этот чертов поднос!

– Что такого страшного в миске куриного бульона, Юлий?

Тот коротышка, который говорил о подгонках и калибровках, шагнул к Софи, поднял руки и показал ей пустые ладони. Потом открыл рот, но сказать ничего не успел.

– Я – принцесса Шарлотта-Сидония Вильгельмина София Грюнландская! – выпалила Софи и замахнулась на него подсвечником. – Если хоть один волосок упадет с моей головы, ты за это ответишь!

Юлий закрыл глаза и пощипал себя за переносицу:

– Так-так… Принцесса, значит. Принцесса! Разве я не говорил, что с ней будут неприятности? Королевские конники ищут ее и вот-вот явятся сюда.

При упоминании о мачехе Софи моргнула. В груди что-то скрипнуло. Силы сразу начали покидать ее: колени подогнулись, подсвечник выпал из рук и с громким стуком упал на пол.

Она вспомнила. В голове зазвучали обращенные к ней слова егеря. Простите меня, милая принцесса… Это грязное деяние я совершаю не по своей воле, но по приказу королевы.

Софи почувствовала, как чьи-то руки подхватывают ее и тянут вверх. Это был Иоганн. Она хотела оттолкнуть его, но слишком ослабла для этого. Он посадил Софи на кровать, поднял ее ноги, укрыл принцессу покрывалом. Софи больше не могла сопротивляться и откинулась на подушки.

– Все марш отсюда! – скомандовал Иоганн.

Коротышки запротестовали и заворчали. Йоост опустил на столик у кровати поднос с миской наваристого бульона, салфеткой и ложкой, потом все вышли. Оставшись наедине с Софи, Иоганн присел на край ее постели. В комнате наступила тишина, шумы в груди Софи тоже стихли.

– Принцесса Шарлотта-Сидония… – начал он.

– Можно просто Софи.

Иоганн кивнул:

– Мы напугали тебя, Софи. Прости нас. Мы нечаянно. Меня зовут Иоганн. – Он кивнул на дверь. – Остальные – мои братья. Это наш дом. Тапфен, божья коровка, ведет наше хозяйство. Она присматривала за тобой все эти дни.

– Дни? – переспросила Софи и села от удивления. – А сколько… когда…

– Мы нашли тебя в лесу двенадцать дней назад.

Бессмыслица какая-то! Просто не верится. Софи встряхнула головой.

– Почему я не умерла? – спросила она.

Иоганн помешкал с ответом, потом осторожно спросил:

– Ты что-нибудь помнишь?

Софи снова упала на подушки, точно сломанная кукла.

– Егерь… я знала его, доверяла ему… а он вырезал мне сердце. По приказу моей мачехи – королевы.

Иоганн даже присвистнул.

– Зачем это ей понадобилось? – спросил он.

Софи захлестнул стыд. В памяти эхом зазвучали слова мачехи. Ты проявляешь мягкость там, где нужна жесткость, милуешь, когда следует карать… Как ты будешь править целой страной, София, не умея управлять даже собой?

– Софи, зачем? – настаивал Иоганн.

– Потому что я слабая, никчемная, безнадежная, – ответила Софи севшим от отчаяния голосом. – Вот она и решила, что лучше мне умереть, чем править Грюнландом.

И она подняла глаза на Иоганна, ожидая увидеть на его лице презрение – то самое, которое так часто читала в лице мачехи. Но он не смотрел на нее. Его взгляд был устремлен в окно. Глаза влажно блестели. Губы дрожали.

– Почему я все еще живу, Иоганн? Как это возможно? – спросила она. – Ведь мне вырезали сердце.

Иоганн торопливо отер глаза, посмотрел на нее и ответил:

– Да, Софи, ты живешь. Я сделал тебе новое сердце.

Глава 19

Софи уставилась на Иоганна, не в силах уразуметь смысл его слов, затем поглядела на свою грудь. Медленно, боязливо она опустила раскрытую ладонь на середину грудной клетки, прямо поверх уродливого шва, туда, где когда-то билось ее собственное, безупречно работавшее сердце.

Новое было таким большим, что распирало ей ребра. А еще неуклюжим. И своенравным. Да и звуки, которые оно издавало, походили скорее на «тик-так», чем на «тук-тук». Оно то спешило куда-то, то, наоборот, медлило. Сбивалось с ритма, запиналось, кряхтело, сипело, а потом начинало бешено наверстывать упущенное.

– Это своего рода механизм, – пояснил ей Иоганн. – Он прокачивает кровь через твое тело так же, как это делало старое сердце.

Софи знала, что такое механизм. Ученые и инженеры с разных концов света постоянно прибывали ко двору мачехи, желая продемонстрировать ей свои изобретения. Софи видела и помпы, и турбины – жуткие, уродливые штуковины, которые изрыгали дым и плевались маслом. И вот теперь механизм оказался в ней самой, под ее кожей, плотью и костями. Несколько секунд она боролась с собой – так ей хотелось разорвать стежки на груди и избавиться от чертовой штуковины.

– А из чего он? – спросила она дрогнувшим голосом.

Иоганн набрал воздуха, точно готовясь к долгой пространной лекции, но не успел ничего сказать – ответ прилетел со стороны двери.

– Олово. Колесики, шестеренки. Проволока.

Софи повернула голову. Вернулся Юлий – брат Иоганна. Он стоял, привалившись спиной к косяку, сложив на груди руки, и пристально смотрел на Иоганна. Как давно он там был и сколько успел услышать, Софи не знала.

– Иоганн у нас мастер на все руки. Верно, братец? – продолжил Юлий не без яда в голосе.

Иоганн ничего не сказал, лишь робко улыбнулся брату.

Юлий повернулся к Софи и хотел заговорить, но тут в комнату с тарелкой в руках ворвался еще один брат.

– Вебер прислал ей свежий хлеб с маслом, – заявил он.

– Вебер – это наш повар, – пояснил Иоганн. – А это Шатци, наш седьмой брат.

– Седьмой брат… – повторила за ним Софи.

Еще недавно она была так напугана, что не могла даже думать и не поняла, сколько их и кто они такие. Но теперь, успокоившись, вдруг догадалась.

– Так вы – семь лесных человечков? – удивленно спросила она.

– Точно, – подтвердил Шатци, ставя хлеб рядом с бульоном.

– Да, мне рассказывала о вас нянюшка, когда я была совсем маленькой. Но тогда я думала, что вы существуете только в сказках, – продолжала она, пораженная своим открытием; ее страх совсем прошел. – В тайных подземных ходах, известных вам одним, вы добываете золото и драгоценные камни, – добавила она. – И у каждого есть особый талант. Один из вас – плотник.

– Йоост, – подтвердил Шатци.

– Другой – охотник.

– Иеремия.

– Есть еще портной…

– Это я.

– Травник, фермер, кузнец…

– Юлий. Йозеф. Якоб.

– И часовщик.

– Иоганн.

Шатци пододвинул единственный в комнате стул ближе к кровати, сел, взял миску с супом и подал ее Софи.

– Ты худая и бледная, – заявил он, вручая ей ложку. – Тебе надо есть. Иначе никогда не поправишься.

Софи опять стало не по себе. Она с тревогой покосилась на миску. Собственная мачеха пыталась ее убить, так стоит ли доверять совершенно чужим людям?

Юлий разгадал ее подозрения:

– Думаешь, мы из кожи вон лезли, спасая тебя, чтобы потом отравить? Слишком много беспокойства!

– Юлий, разве обязательно быть таким грубым? – возмутился Шатци.

– А зачем вам это понадобилось? – спросила Софи, думая о том, что двигало братьями. – Спасать меня?

Взгляд Юлия скользнул к окну.

– Почему бы и нет? – пожал он плечами.

Но Софи не унималась:

– Вы сделали мне новое сердце. Нянчились со мной, пока я не пришла в себя. Разве так ведут себя с незнакомыми людьми?

– Может быть, там, откуда ты пришла, все по-другому, – ответил Юлий. – Но здесь, в Лощине, мы не позволяем… – Внезапно он осекся, точно сболтнул лишнего. – Мы здесь помогаем другим. – Он кивнул на миску у нее в руках. – Ешь!

Он вышел из комнаты. Затем по лестнице застучали его шаги.

– Не обращай внимания. Он сегодня не в духе. Засох куст чернобыльника, – сказал Иоганн. – А поесть тебе и в самом деле нужно.

Софи заглянула в миску: в золотистом бульоне плавали куски мяса, оранжевые кружки моркови и ленточки яичной лапши. У нее тут же заурчало в животе. Софи съела ложку, другую. Живительное тепло разлилось внутри, побежало по жилам. Металлическая штуковина, которая служила ей теперь вместо сердца, щелкнула и замурлыкала. Софи притворилась, будто не слышит, и продолжала есть. Скоро от бульона осталась ровно половина.

– Эй, потише, – предостерег ее Шатци. – У тебя же полторы недели маковой росинки во рту не было.

Но Софи не слушала. Покончив с супом, она принялась за хлеб. А когда и от него не осталось ни крошки, сказала:

– Спасибо. Было очень вкусно, – и промокнула рот салфеткой, которую принес Шатци.

После еды к ней начали возвращаться силы. В голове прояснилось, мысли обрели связность. И тут ее осенило – в бездне отчаяния забрезжил огонек надежды.

– У вас, случайно, нет платья, которое вы могли бы дать мне взаймы? И какой-нибудь обуви? – спросила она, с трудом садясь в постели. – Мне надо вернуться.

Иоганн поглядел на нее с тревогой:

– Куда вернуться? Во дворец? Плохая идея.

– Да ты едва можешь пройти по комнате, куда уж там путешествовать! – воскликнул Шатци.

– Вернуться туда, где все произошло, – объяснила Софи. – Королева вряд ли сообщит придворным, что она пыталась меня убить. Что-нибудь выдумает. Скажет, что я заблудилась или упала и повредила себе что-нибудь, а егерь отправился за помощью. Вы не видели, меня в лесу никто не ищет?

– Нет, не видели, к счастью, – сказал Шатци.

– Почему к счастью? – недоуменно спросила Софи, вскинув брови.

– Раз мы никого не видели, значит тебя никто не ищет. Если егерь королевы принес ей твое сердце…

– Мое сердце? – переспросила Софи, совершенно сбитая с толку.

«Откуда он знает?» – подумала она.

Иоганн грозно посмотрел на Шатци, но Софи ничего не заметила.

– Я… э-э… ты… ты вроде сама так говорила, или нет? – промямлил Шатци.

– Нет, не говорила, – сказала Софи, ломая голову над тем, что он может от нее скрывать.

– Да?.. Ну значит, я просто предполагаю, что он так сделал, – выпутался Шатци. – Иначе зачем оно ему? Это ведь он его забрал, да? Больше-то некому.

Софи кивнула. Объяснение выглядело вполне удовлетворительным, но все же, казалось, от нее что-то скрывают.

– В общем, – продолжал Шатци, – теперь королева не заподозрит, что ты жива, а пока она считает тебя мертвой, ты в безопасности. Сиди тихо, Софи, не высовывайся – и уцелеешь. Тебе нельзя покидать Лощину.

Софи не хотелось оставаться в Лощине. Братья были очень добры к ней, но ведь это был их дом, а не ее. Новое сердце скрипнуло, словно откликаясь на ее чувства. Софи вздрогнула – во время разговора она забыла про чужеродную штуковину у себя в груди, но та напомнила о себе снова. Когда шум затих, она сказала:

– А что, если есть человек, которому я с радостью позволила бы меня найти? Человек, который мог бы мне помочь?

– Кто это? – спросил Иоганн.

– Принц Хаакон, повелитель Скандинайи. Мы собираемся пожениться. Он наверняка будет искать меня… Да нет, уже ищет. – (Искра надежды, которая сверкнула раньше, разгорелась и стала пламенем.) – Вы его не видели? – воодушевленно закончила она. – (Иоганн покачал головой.) – Высокий, светловолосый, голубоглазый. Точно не видели? – настаивала Софи и наконец повернулась к Шатци, но он тоже отрицательно покачал головой. – Тогда я… не понимаю, – сказала она, теряя надежду. Хаакон ведь обещал, что всегда будет заботиться о ней, защищать от любых бед. – Ну может, вы с ним разминулись, – робко предположила она. – Или он ищет не в том месте.

– Раз уж королева зашла так далеко и позаботилась о твоей смерти, то явно изобрела правдоподобную историю, чтобы скормить ее двору, – сказал Иоганн. – Не сомневаюсь, бедный парень вместе со всеми думает, что ты мертва.

Софи уныло кивнула. Надежда погасла, и она принялась теребить пальцами краешек одеяла. Да, Иоганн наверняка прав. Весь двор, включая Хаакона, давно верит в то, что ее убили разбойники, уволок медведь или еще в какую-либо чушь в этом роде. Ее не ищут – ни Хаакон, ни кто-нибудь другой. Мысль об этом повергла ее в отчаяние и тревогу. Было такое чувство, будто ее живой положили в гроб, забили крышку и теперь закапывают в землю, она изо всех сил кричит и царапается, но никто не слышит. У нее больше нет будущего. Она не выйдет замуж за принца. Не наденет корону. Мачеха не сумела убить ее тело, но все равно отняла жизнь.

Шатци понял, что она в смятении.

– Ты с нами, Софи. Ты жива, а это главное, – сказал он и ласково потрепал ее по руке.

– Да, – ответила она. – Я жива. Спасибо вам за это.

И она закрыла глаза. Силы, вернувшиеся после еды, стремительно убывали.

– Ты измучена. Тебе надо отдыхать. – Шатци встал, отнес на место свой стул и задернул занавески. – Поспи еще чуть-чуть.

С этими словами он собрал посуду и вышел из комнаты. Иоганн последовал за ним, но, уже закрывая дверь, вдруг замер и повернулся к Софи.

– Чуть не забыл, – сказал он и вынул из кармана куртки кисет. – Мы нашли их в траве рядом с тобой. Иеремия собрал их для тебя.

Софи с усилием подняла веки, взяла из рук Иоганна кисет и высыпала содержимое на ладонь. Шесть крупных кроваво-красных, безупречных на вид рубинов.

– Это не мое, – сказала она.

– Разве на тебе не было браслета? Или ожерелья, которое порвалось, пока ты сопротивлялась?

Софи отрицательно покачала головой и хотела вернуть камни, но Иоганн отказался их принять.

– Наверное, ты просто забыла, – сказал он. – По крайней мере, они точно не наши. Пусть будут у тебя.

Когда дверь за ним закрылась, Софи вернула камни в кисет и положила его на столик возле кровати. Сон властно манил ее в свои глубины.

«Сиди тихо, Софи, не высовывайся – и уцелеешь», – сказал Шатци. Но как долго ей тут сидеть? Не оставаться же в этой Лощине веки вечные?

Мысли снова устремились к Хаакону. Она представила себе его прекрасное лицо, теплую улыбку. Иоганн сказал, что никто не ищет ее в лесу. Но Хаакон – не кто угодно. Он – принц. Ее принц, который наверняка не примет на веру ложь королевы. Он потребует доказательств. Он наверняка чувствует, что его обманули и Софи жива. Сердце подскажет ему, ведь он любит ее, а значит, будет искать до тех пор, пока не найдет.

Я же принц. Спасать – моя работа.

Софи сомкнула веки. Ее новое сердце угомонилось и лишь негромко пощелкивало время от времени – такой звук издает цепь настенных ходиков, когда опускается на одно звено под тяжестью гирек.

Сон укрыл ее своим темным плащом. Все ее страхи и тревоги, пережитые за последний час, поблекли.

Отступили.

И почти исчезли.

Глава 20

– Принцесса Шарлотта-Сидония Вильгельмина София, – сказала Софи, разглядывая свое отражение в зеркале. – Ты – пугало огородное.

Вместо сорочки на ней была старая полосатая ночная рубашка. Юбка в красную и белую клетку, которая едва доходила до лодыжек, еще недавно служила скатертью в доме братьев. Корсаж смастерили из грубого холщового мешка и красных шнурков для обуви.

Вид у Софи был совершенно дурацкий, и она это знала. Но жаловаться и ныть не хотелось. Ведь юбку и корсаж смастерил Шатци, и он же оставил их в ногах ее кровати пару минут назад.

– Надеюсь, тебе понравится, – застенчиво сказал он. – Мне еще никогда не приходилось шить юбок. Пришлось попросить Тапфен снять с тебя мерку.

Софи поблагодарила его как положено, и он выскользнул из комнаты, закрыв за собой дверь, чтобы дать ей переодеться.

Поправив юбку, она потуже затянула шнурки. Что ж, платье как платье, к тому же другого все равно не было – амазонка пропиталась кровью, и Иеремия сжег ее. «Хорошо хоть сапожки уцелели», – подумала она, глядя на них. Йоост отполировал их так, что они блестели, как зеркало. Хаакон уже наверняка обыскал весь лес вокруг Лощины и через пару-тройку дней нагрянет сюда. Надо подготовиться к встрече.

Сегодня, через две недели после того, как она открыла глаза в доме семи братьев, и без малого через месяц после того, как она покинула дворец в сопровождении егеря, Софи впервые нашла в себе силы выйти из спальни. Она слегка поправилась, швы сняли, краска вернулась на ее лицо. Но как поведет себя новое сердце, когда она начнет двигаться? До сих пор оно исправно выполняло свою работу, которой, по правде сказать, было не так много – Софи лишь спала, ела и снова спала. А что будет, когда она станет ходить по дому? Спускаться и подниматься по лестницам?

Софи не терпелось выйти во двор, чтобы увидеть, как Хаакон подъезжает к Лощине в поисках ее. В том, что это случится, у нее не было ни малейших сомнений. «Я полюбил тебя, как только увидел», – сказал он ей. Значит, он не только найдет ее, но и заберет с собой в Скандинайю, где они укроются в его грозном родовом замке. А уж там Хаакон будет держать совет с военачальниками, как им вырвать ее трон и корону из рук жестокой мачехи.

Софи сделала глубокий вдох и задержала дыхание, прошла по спальне, на каждом шагу ожидая катастрофы, но ничего страшного не случилось. Новое сердце не болело и даже не шумело сильнее обычного. У нее не закружилась голова. Она не упала. Сделав еще пару шагов, она медленно покружилась на месте. И снова никаких подозрительных стуков или хрипов в груди. Все как всегда. Софи с облегчением перевела дух. Затем распахнула дверь и вышла на лестничную площадку.

Семеро братьев и Тапфен ждали ее внизу, с тревогой следя за каждым ее шагом.

– Софи! Ты встала и ходишь! – воскликнул Шатци.

– Ты хорошо выглядишь! – подхватил Йозеф.

– Спасибо! Я и чувствую себя хорошо, – ответила Софи, осторожно перешагивая со ступеньки на ступеньку; на самой нижней она остановилась и огляделась. – Какой милый домик! – воскликнула она.

Выстроенный из сосновых бревен и досок, дом был очень простым и по-деревенски уютным. Наверху – несколько спален, внизу – одна большая комната. По ней и ходила теперь Софи, широко улыбаясь. Домик ее очаровал. Каждая вещь в нем наполняла ее внезапным безудержным восторгом.

– Ой, какие хорошенькие шторки! – сказала она, проводя пальцем по кружевным занавескам на окне. – А какое креслице!

Она опустилась в небольшое кресло, сиденье и спинка которого были туго набиты конским волосом, мечтательно вздохнула, но тут же вскочила.

Сердце, которое до сих пор вело себя совсем тихо, негромко заурчало, точно замурлыкала большая кошка. Увлеченная исследованием домика, Софи, похоже, ничего не заметила. Зато заметили братья. И обменялись встревоженными взглядами.

– Нет, вы только посмотрите на эту картинку! – почти взвизгнула Софи, показывая пальцем на лесной пейзаж на стене. – Ой, олененочек! Барсучатки! Миленькие какие! – Обернувшись к братьям и Тапфен, она уперла руки в бока и заявила: – Ваш домик – просто ОЧ-ЧАР-ОВ-ВАШКА!

Иоганн предостерегающе поднял палец.

– Гм, Софи, я тут подумал… – начал было он, та перебила его, заметив что-то на столе.

– А это что такое? – спросила она, беря в руки кожаный ошейник, на котором болтался серебряный ярлычок с надписью «Хенрик».

– Собачий ошейник, – ответил Йоост. – Раньше его носил наш шнауцер. Он умер несколько месяцев назад.

Глаза Софи налились слезами. Губы задрожали.

– Нет, – сказала она. – О боже, нет! – И она прижала ошейник к груди. – В-ваш… ваш п-песик… умер? Он… он… умер? Малыша Хенрика больше нет?

На последнем слове Софи буквально взвыла и, наклонив голову, принялась поливать ошейник горючими слезами. Сердце ворчало и гремело.

– Бедный Хенрик! О какая трагедия! Он ушел так рано. Слишком рано!

– Брось, Софи! Хенрику было двадцать два года, – поспешил утешить ее Иеремия. – Собаки вообще столько не живут.

– Да, а еще он жутко пукал.

– И храпел ночи напролет, – ввернул Йозеф. – Сказать тебе правду? Я ничуть по нему не скучаю.

Софи подняла руку. Постепенно ей удалось взять себя в руки, и она сказала:

– Нельзя так говорить о мертвых. Память о Хенрике будет вечно жить в ваших сердцах, и… – Тут ее взгляд упал на кухонный стол. – О боже! А что это у нас здесь?

В два шага она пронеслась через комнату. Сердце пыхтело и стучало, как паровой молот. Стол был накрыт к обеду. Синие с белым тарелки ярко пестрели на фоне нарядной желтой скатерти. Однако внимание Софи привлекли не они, а блюда с едой посередине.

На одном была горка квашеной капусты с толстыми сосисками наверху. На втором – пышный грибной штрудель. Рядом – ломти золотистых шницелей. Румяные картофельные оладьи с капельками густой сметаны и яблочного соуса. Ну и конечно, черный хлеб, желтое сливочное масло в масленке и кувшин свежего молока. И яблочные клецки с заварным кремом на десерт.

Схватив картофельную оладушку, Софи умяла ее в три приема.

– Ммм! – мурлыкнула она, другой рукой обтирая жир с пальцев. Та же судьба постигла шницель – правда, пришлось сделать шесть укусов.

– Кусно! – заявила она с набитым ртом и потянулась за сосиской.

– Может, положишь еду в тарелку? И возьмешь вилку? – предложил Иоганн.

Но Софи только отмахнулась. Никогда в жизни она не ела такой вкуснятины. И теперь мела все без разбору, едва успевая жевать.

– Повар будет доволен, – заметил Юлий. – Такой комплимент его труду. Не слишком аккуратный, правда, но все же…

Софи услышала его. И вспомнила о хороших манерах. Ну, или попыталась.

– А где же повар? Я должна его поблагодарить! – воскликнула она, зажав в кулаке недоеденную сосиску.

И то сказать, она уже столько недель в Лощине, где ее так вкусно кормят, – и даже не видела того, кто готовит всю эту чудесную еду.

– Вебер? Здесь, у тебя за спиной, – сказал Иоганн, показывая на паука, стоявшего в углу, у очага, где он мешал что-то в кастрюле.

Софи посмотрела на него, шумно вдохнула и завизжала. Сильнее, чем когда увидела Тапфен. Сердце загудело, словно пожарный колокол. Она обежала стол и снова завизжала. И швырнула в Вебера сосиской, которую все еще держала в руке.

– Хватит, Софи! – одернул ее Иоганн. – Вебер совсем безвредный. Мухи не обидит!

– А вот это неправда, – буркнул Юлий. – Сегодня за завтраком он обидел не меньше дюжины.

– Тише ты! – шикнул на него Йозеф.

Вебер потер то место, где в него стукнулась сосиска. А потом моргнул всеми восемью глазами и заплакал.

Софи прижала ладони к щекам, устыдившись своего поступка.

– Что я натворила? – прошептала она. – Прости меня. Я так ужасно виновата. Пауки пугают меня. Но я вижу, что ты очень милый. Сможешь ли ты когда-нибудь меня простить? – Бросившись к пауку, она схватила его за две лапки. – Пожалуйста, прошу, умоляю, скажи, что ты прощаешь меня!

Вебер шмыгнул носом и нерешительно кивнул. Софи радостно захлопала в ладоши, а потом крепко обняла паука и повисла на нем. Вебер, задрав четыре лапки, беспомощно смотрел на братьев.

Юлий подтянул к Софи стул, взобрался на него и мягко оторвал от повара ее руки, одну за другой.

Софи попятилась, прижала ко лбу ладонь и сконфуженно посмотрела на братьев:

– Я… я не знаю, что со мной стало. Обычно я… лучше владею собой.

Подошел Иоганн и вынул из кармана стетоскоп. Он был сделан из куска охотничьего рога и гибкой медной трубки.

– Вы позволите? – церемонно обратился он к принцессе.

Софи кивнула и села. Ее вдруг охватила усталость. Иоганн нагнулся к ней, приложил стетоскоп к груди и стал слушать. Затем нахмурился, кивнул, выпрямился.

– Ну? – не выдержал Юлий; в его голосе слышалась тревога.

– Оно тикает… в смысле бьется, очень даже красиво, – начал Иоганн, но его взгляд, устремленный на Юлия, был полон тревоги.

Софи, чьи глаза были закрыты, ничего не заметила.

– И?.. – сказал Юлий.

– Прекрасно держит ритм, – продолжил Иоганн. – Все части двигаются плавно. Ничто не шипит, не капает – одним словом, никаких следов утечки. Регуляторы управления кровяным потоком и сокращениями сердечной мышцы, кажется, работают превосходно…

– Но… – подсказал Юлий.

Иоганн нерешительно пожал плечами:

– Но мне кажется, что я… гмм… забыл про регулятор эмоций.

Глава 21

Страх пополз по хребту Софи. Своевольное сердце – худшее, что с ней могло случиться. Один раз такое чуть не угробило ее.

– Что за регулятор, Иоганн? – переспросила она. – Зачем он нужен?

– Он следит за равновесием и беспрепятственным скольжением. Взять мельницу – там течет вода. А в сердце точно так же текут эмоции. Только твои, кажется, немножко не в порядке.

– И что мне теперь делать? – спросила Софи, обдумав слова Иоганна. – Я веду себя как ненормальная. Говорю первое, что придет на ум. Плачу. Хохочу. Кидаюсь сосисками. Так больше не может продолжаться. Это же… утомительно.

Вообще-то, она имела в виду «опасно». Она и раньше позволяла сердцу руководить своими поступками, и вот какой гнев мачехи это вызвало. Из-за нее и ее сердца пострадали ни в чем не повинные собаки и мальчик. Даже Хаакон любит ее, но считает чересчур доброй, чересчур мягкой и невыдержанной. Он просил ее отдать ему свое сердце и обещал его сохранить. Что бы он сказал, если бы увидел ее сейчас, захлестнутую эмоциями? Вдруг он раздумал бы жениться на ней? Разлюбил бы?

Софи протянула Иоганну руку.

– Скажи, что мне делать, – взмолилась она. – Научи меня владеть своим сердцем.

Иоганн задумчиво нахмурился, потом сказал:

– Может быть, свежий воздух тебе поможет. Надо пройтись. Тогда и сердце успокоится. Ты ведь уже месяц не выходишь из дому.

– А что, мысль здравая, – ввернул Юлий.

Софи согласилась, и Йозеф тут же предложил ей прогуляться в сад за клубникой. Он снял с полки большую миску, и они вместе вышли из дому. Едва дверь за ними закрылась, как шестеро братьев сели обедать.

Но и на свежем воздухе дела пошли не лучше. Стоило Софи перешагнуть порог, как она громко ахнула: какие нарядные ярко-красные ставенки у лесного дома, какие горшочки с цветами на подоконниках! И только огорченное лицо Йозефа помогло ей притушить свой восторг.

– Хватит, – сказала она себе, сжав виски ладонями. – Прекрати.

Йозеф повел ее по выложенной камнем дорожке, которая шла от самого порога. Сначала Софи ступала по ней торжественно, как подобает особе королевской крови, но уже через несколько секунд, позабыв обо всем, скакала на одной ножке, а ее сердце радостно стучало. Сунув лицо в благоуханный розовый куст, она оцарапала щеки. Сорвала маргаритку и сунула себе за ухо. Погладила слизняка. И все это прежде, чем они успели добраться до сада.

Когда Йозеф нагнал ее у садовой калитки, она была в отчаянии.

– Бесполезно, – обратилась она к провожатому. – Это сердце творит, что хочет.

– Старайся сдерживаться, – посоветовал Йозеф. – Ты же можешь задержать дыхание, делай то же и с чувствами.

Софи кивнула, расправила плечи, толкнула калитку и решительно вступила в сад. Но силы воли хватило ровно на одну секунду.

– Ты только посмотри, Йозеф! – воскликнула она. – Где еще ты видел такую роскошную капусту?

И она заметалась от грядки к грядке, восхищаясь всем подряд: кабачками, фасолью, брюссельской капустой. Почему раньше она не замечала красоты горохового стручка? Изысканной формы веточек укропа? Все казалось ей чудом. Пару минут она помогала Йозефу собирать ягоды, но потом бросила их и понеслась по саду в поисках новых открытий.

Иоганну не терпелось узнать, как дела у Софи. Он наспех проглотил обед и тоже вышел из дому.

– Как она? – окликнул он Йозефа, стоя у садовой калитки.

Тот пожал плечами:

– Вопли радости и безудержный смех уже пройдены, но ни слез, ни рыданий еще не было. Наверное, это шаг вперед… Погоди-ка… что это она там делает?

Софи восхищалась брюквой, когда ее взгляд упал на нечто куда менее привлекательное – большую бурую кучу в дальнем конце сада. В ней можно было разглядеть яичную скорлупу, старую заварку, опилки, куриный помет, разные очистки и ошметки, скошенную траву и жухлые листья. Подойдя к куче, Софи наморщила нос.

– Йозеф, а это что такое? – бросила она через плечо.

– Компостная куча, – отозвался он. – Мы складываем сюда садовый мусор и кухонные помои. Они перегнивают и превращаются в отличное удобрение. Правда, куча воняет, а еще в ней полно разных жуков и червей. Лучше отойди от нее, Софи.

Софи уже собралась последовать его совету, как вдруг компостная куча зашевелилась. Но как такое возможно? Ведь это же просто мусор. Она подошла ближе. Может быть, ей показалось?

Но нет! Опять! Куча вздулась с одного боку и снова опала, точно дышала. Вздутие перемещалось все выше, пока не добралось до верхушки, которая взорвалась, точно вершина вулкана при извержении. В дыре возник розовый нос. Усы. Черные глаза-бусины. Они принадлежали крысе, такой огромной и грязной, каких Софи никогда не видела.

Принцесса ахнула. Сердце вздрогнуло и засипело, перебирая эмоции. Софи знала, что нового взрыва не избежать, и покорно ждала, что выпадет на этот раз: страх, отвращение, ужас? Но чувство, которое захлестнуло ее с головой через пару секунд, оказалось неожиданным: это была любовь.

Сорвав стручок зеленого гороха, она протянула его крысе.

– Софи, не надо! Это очень крупная крыса! – предостерег Йозеф.

Но Софи не обратила внимания на его слова.

– Крыска! Иди ко мне, малышка! – засюсюкала она, помахивая стручком. – Я никогда не видела таких милых созданий. Давай подружимся.

Крыса понюхала стручок и рискнула подойти поближе. Софи отдала ей стручок и, пока та ела, исхитрилась схватить ее обеими руками и прижать к груди.

– Софи! – завопил Йозеф, услышав гневный писк извивающейся твари. – Брось эту гадость немедленно!

– Но, Йозеф, она же такая славная! – крикнула Софи в ответ.

– Ну вот, опять, – вздохнул Иоганн.

Крыса вырвалась из рук девушки и поспешно зарылась в компостную кучу. Софи долго умоляла ее выйти. Но та не подавала признаков жизни, и принцесса разразилась слезами.

– Ты говорил, что механизм слегка заедает, но со временем выправится. Нет, Иоганн, не выправится! Это не сердце, а сплошная катастрофа! Она обожает сосиски! Она восхищается слизняками! А теперь полюбила поганую крысу! – зашипел Йозеф.

Иоганн хмурился, наблюдая, как Софи голыми руками роется в компосте.

– Ты прав, Йозеф, ее сердце несовершенно, – отозвался он. – Но все же оно работает. И еще ни разу…

– Тсс… Даже не говори об этом, – перебил его Йозеф. – Я полюбил эту девочку, как будто она моя родная дочь. Не могу и подумать, что мы можем ее потерять.

Иоганн повернулся к брату, похлопал его по спине:

– Знаю. Я чувствую то же самое. Но что нам остается? Сердце у нее точно такое, какое я сделал Ясперу.

Услышав это имя, Йозеф потупился:

– Только лучше. Ты сам говорил.

– Да, я кое-что улучшил. Но мы же знаем, чем кончится все дело. Вопрос только в том, когда.

Йозеф перевел взгляд на Софи.

– И что же нам делать? – спросил он, повторяя вопрос брата. – Скрывать от нее правду? Как раньше?

– Разве это честно?

– Мы и так не все ей говорим. Например, не называем ей имя того, в чьих руках теперь находится ее сердце. И разве можно поступить иначе? Ведь тогда ее ждет беда.

– Сколько мы еще будем молчать, Йозеф?

Йозеф наблюдал за девушкой, которая улыбнулась бабочке, посадила на ладонь кузнечика и заливисто рассмеялась, услышав болтовню белки. С каждым ее движением печаль все больше расползалась по лицу Йозефа, точно чернильная клякса по пергаменту.

– Столько, сколько сможем.

Глава 22

Женщина склонилась над истекающим кровью дровосеком.

Тот лежал на земле и вопил. Пару секунд назад он промахнулся по бревну, которое раскалывал, и вогнал топор в ступню правой ноги.

Лезвие разрезало грубую сапожную кожу, толстый шерстяной носок, а потом и кости самого дровосека. Тот выронил топор и рухнул на землю. Из раны хлестала кровь.

Взгляд женщины скользнул от ноги дровосека к его лицу. Оно посерело от боли. Человек все еще кричал, хотя и не так громко, как раньше. Но вот глаза его закатились.

Женщина поцокала языком, выпрямилась и продолжила путь по дебрям Темного Леса.

Утро выдалось хлопотным. Сначала надо было посетить роженицу, с которой они вместе выдумали немало новых цветистых ругательств. Затем пришлось присмотреть за учеником зубодера, близоруким парнишкой с толстыми пальцами, пока тот вытаскивал кому-то зуб мудрости. После этого ее ждали на казни через повешение. Ну, там все прошло быстро – узел крепкий, шейка тонкая, раз-два, и готово.

Женщина не одну милю прошла по лесу невидимкой – темное платье было почти неразличимо в тени больших деревьев. Под ее ногами увядала трава. От любого прикосновения ее рук, даже случайного, чернели стволы. От дикого взгляда бросались наутек лесные звери.

Час спустя, миновав прозрачный голубой пруд, она оказалась у опушки. На солнечной поляне стоял хорошенький домик, белый с красными ставнями. В оконных ящиках пышно цвели цветы. Из трубы вился дымок. Пахло свежим хлебом.

Женщина злобно уставилась на домик.

– Лощина, – буркнула она.

Ее взгляд скользнул по белому штакетнику изгороди. Совсем невысокая, да и не частая, но ни она сама, ни ее брат ни разу не смогли ее преодолеть.

– Заговоренная. Иначе быть не может, – добавила женщина, грызя ноготь большого пальца обломками зубов.

Семеро братьев всю жизнь старались не подпускать к себе эту парочку: сестру и брата. У них были надежные укрепления, сильнее всякой магии – книги и песни, цветы на окнах и сливовые пироги на столе. У них были они сами. Когда вечерами все вместе усаживались у камелька и, протянув ноги к огню, принимались рассказывать друг другу сказки, попивая добрый шнапс, ничто не могло разорвать их круг.

С досады женщина так дернула зубами за ноготь, что сорвала его. Потекла кровь. Вид крови успокоил ее, но ненадолго – в следующую минуту из дома во двор вышла девушка с корзинкой на локте. Пока женщина разглядывала ее, девушка подошла к кустам роз и стала срезать самые красивые цветы, которые бережно укладывала в корзинку.

– Этого не может быть! – Женщина прищурилась и шагнула почти к самой изгороди, от изумления позабыв об осторожности.

Нет, она не ошиблась. Девчонка… принцесса… она выжила.

– Но как? Ведь ее сердце в руках у моего брата. Я сама его видела.

Подойдя вплотную к изгороди, она внимательно разглядывала девушку во дворе. Что это у нее на груди, шрам? Большой, почти до горла.

– Что они натворили, эти коротышки, любители совать нос в чужие дела? – сказала она вслух.

Девушка повернулась к другому кусту и начала срезать розы с него, а женщина, не сводя с нее глаз, поспешно отступила в тень. В ее силах было преподать этой незаурядной девушке хороший урок. Раскрыть ей глаза на саму себя. Сделать так, чтобы она поняла: в ее душе есть столько силы и храбрости, сколько она никогда за собой не знала.

И какая-то часть ее существа очень к этому стремилась.

– Ведь иногда я приношу пользу, – шепнула она.

Вдруг ей на юбку плюхнулся блестящий зеленый жук. Женщина опустила руку, подождала, пока насекомое не заползет на ладонь, и криво усмехнулась. Затем поднесла ладонь ко рту и дунула. Жук упал на спинку, мучительно царапая лапками воздух.

– Но не всегда.

И стряхнула жука с ладони. Тот приземлился у ее ног и, прихрамывая, пополз прочь.

А женщина снова подняла на девушку свои красные глаза с воспаленными веками. Сорвала второй ноготь, развернулась так резко, что взметнулись черные лохмотья, и растаяла в лесной мгле – лишь мелкие брызги крови отмечали ее путь.

Глава 23

– Ну же, Вебер, испытай меня, – подначивала Софи паука.

Все пять дней, прошедшие с тех пор, когда она обнималась с крысой в саду Йозефа, Софи учила свое сердце повиноваться голосу разума, и теперь ей не терпелось проверить, насколько она преуспела.

Пришлось приложить немало усилий, обучая новое сердце держать чувства в узде – ровно так, как это делало старое, – но результат пока не впечатлял. Новое сердце почти всегда выдавало ее – всякий, кто был рядом с ней, точно знал, как она относится к тому или к этому, и ей ужасно не нравилось быть такой прозрачной. Ведь за ней приедет Хаакон. Как же она будет жить при его дворе с сердцем, которое ведет себя, словно пьяное, по десять раз на день ставя ее в неловкое положение своими выходками? Разве она сможет стать той королевой, которую хочет видеть Хаакон?

Братья, вскинув кирки на плечи, давно разошлись по штольням – все, кроме Иеремии и Йооста, которые еще вчера ушли на многодневную охоту. Оставшимся приходилось дольше работать под землей. Тапфен ушла в лес по грибы. Дома был только Вебер. Он стоял у громадной железной плиты и готовил на ужин что-то вкусное. Услышав слова Софи, он повернулся и, упершись лапкой в бок, посмотрел на нее.

– Ну давай же, – упрашивала его она. – Давай проверим, на что я способна!

Взгляд паука стал скептическим. Не оборачиваясь, он протянул лапу себе за спину, взял оттуда что-то, не видимое Софи, и сунул ей.

Это оказался золотистый ломоть только что испеченного ржаного хлеба. Софи подалась вперед и втянула носом аромат, от которого текли слюнки. Сердце работало тихо.

– Видишь? – воскликнула она. – Я же говорила! А ну, давай еще! Что угодно давай! – Она прижала к груди ладонь. – Вот увидишь, оно не издаст ни звука!

Вебер пошел в кладовую, скрылся там и через минуту показался с большим круглым блюдом. Стоило Софи разглядеть, что лежит на нем, как ее сердце устроило перезвон, точно колокола в день королевской свадьбы.

– Торт «Черный лес»? – с упреком сказала она и топнула ножкой. – Вебер, ну так же нечестно!

Софи обожала этот десерт: торт высотой не меньше десяти дюймов, из нескольких слоев шоколадного бисквита, пропитанных вишневым сиропом и щедро смазанных взбитыми сливками. Украшали его башенки из сливок, на каждой из которых сидела темная, хорошо созревшая вишня.

Повинуясь желанию, Софи схватила с торта вишенку и впилась в нее зубами. Сок брызнул ей на подбородок. Сердце замурлыкало. Вебер сердито посмотрел на нее и разразился громкими визгливыми звуками, подозрительно похожими на брань. Софи поняла, что поступила некрасиво.

– Прости меня, – произнесла она робко. – Видимо, все не так хорошо, как я надеялась. У нас есть еще вишня? Я все исправлю. Я…

Что-то громко затарахтело, прервав ее на полуслове. В груди у Софи потяжелело. Тяжесть росла, выжимая воздух из легких. Девушка хотела перевести дыхание, но не смогла. Секунды шли, а вдох все не получался. Напуганная, она ухватилась руками за край стола, чтобы не упасть, и стала напрягать легкие, заставляя их расшириться. Ничего не выходило. Где-то далеко, как ей показалось, испуганно верещал Вебер. Она покачнулась, выпустила стол и рухнула на четвереньки.

Удар о твердый дощатый пол оказался таким сильным, что тяжесть в груди вдруг исчезла, тарахтение прекратилось, а легкие снова заработали как ни в чем не бывало. Через мгновение Софи почувствовала, как Вебер поднимает ее с пола. Усадив Софи на скамью, он опустился перед ней на колени, нежно отвел прилипшую прядку волос с ее раскрасневшегося, потного лица и застрекотал. Она не понимала слов, но разгадала их смысл.

– Я… я не знаю, – дрогнувшим голосом ответила она. – Только что все было хорошо, и вдруг я перестала дышать. Наверное, что-то с сердцем. Какая-нибудь шестеренка зацепилась, я думаю.

У Вебера был готов чай. Он сбегал к плите, налил чашку, принес и поставил перед Софи. Убрал еще одну прядку с ее лица, тревожно глядя на девушку всеми восемью глазами. И уже собирался что-то сказать, когда что-то громко, сердито зашипело.

Это на плите убегал луковый суп-пюре. Жидкость выплеснулась на раскаленную железную поверхность и теперь плясала и кипела на ней, подгорая и издавая ужасный запах.

– Ой, Вебер, прости! – воскликнула Софи. – Это я виновата. Я тебя отвлекла.

Ей было так стыдно. У паука столько работы, а она пристала к нему со своими глупостями. Вскочив на ноги, она сказала, что вымоет плиту, но Вебер отмахнулся. Она села и грустно вздохнула. Поднося к губам чашку с чаем, она заметила, что со всей этой возней порвала рукав. Да еще как – разрыв шел от манжеты до самого локтя. «Здорово. Зацепилась, наверное, за скамью, когда падала», – подумала она.

– Вебер, мне надо заштопать рукав, – обратилась она к пауку. – Где я могу найти еще одну старую рубашку, чтобы надеть, пока буду штопать эту?

Отскребая с плиты пригоревший суп, отбрасывая через дуршлаг вареную брюссельскую капусту, помешивая пыхтящую в горшке чечевицу и соля курицу – все это он делал одновременно, – паук показал на потолок.

– Чердак? – уточнила она.

Вебер кивнул. Софи допила чай и пошла на второй этаж, с трудом волоча ноги, которые стали вдруг такими же непослушными, как и ее шумное сердце. В конце коридора была дверь, за которой начиналась еще одна лесенка. Она-то и вела на чердак. Софи уже не раз бывала там. Несколько раз в день она, тайком от всех, пробиралась туда, чтобы взглянуть, не едет ли Хаакон.

Месяц прошел с тех пор, как егерь забрал ее настоящее сердце, а принца все не было. Каждый день она просыпалась и говорила себе: «Сегодня он приедет». И каждый вечер засыпала, разочарованная. Иногда внутренний голос тихо шептал: «Он и не думал тебя искать. Если бы хотел, давно нашел бы». Софи не слушала его, гнала прочь, но он каждый раз возвращался.

Вот и теперь она сразу шагнула к узкому чердачному окошку. Густой полог деревьев мешал разглядеть, что творится в лесу у дома, но, если высунуться в окошко и повернуть голову набок, можно было увидеть солнечную прогалину. А если посмотреть в другую сторону, взгляду открывалась роща серебристых берез и тропинка, что вела через нее к Лощине.

– Где же ты, Хаакон? – прошептала она.

Где-то там, в лесу, ищет ее. Наверняка. «Он придет. Дай ему еще пару дней», – сказала она себе. Ей просто необходимо было верить в своего спасителя: без него – ни будущего, ни надежды.

– Но нельзя же выйти ему навстречу в рваном платье, – сказала она вслух, напоминая себе, зачем она пришла сюда на этот раз.

Софи хорошо знала дорогу на чердак, но еще ничего на нем не искала. Теперь, оглядевшись по сторонам, она поняла, что найти здесь сорочку и вообще что угодно – задача не из легких. Семеро братьев не были поклонниками порядка. Точнее говоря, они бросали все где придется. Тапфен вечно подбирала за ними колесики и шестеренки, тетивы для лука и разные инструменты.

Принимаясь за поиски, Софи с улыбкой думала о братьях. Она была благодарна им за доброту и заботу, успев узнать их и полюбить. Шатци, например, был самым чувствительным из всех. Его круглое лицо в оправе рыжих волос то и дело вспыхивало от обуревающих его эмоций. Якоб, старший брат, отличался решительностью и предприимчивостью. Он был седым, с морщинистым лицом. За шутками и прибаутками острого на язык Иеремии, как поняла Софи, скрывалась тайная грусть – она часто замечала его взгляд, исполненный глубокой печали. Спокойный и уравновешенный Иоганн часто бывал погружен в свои мысли. Йоост всех мирил. Йозеф, к одежде которого вечно приставали соломинки и клочки сена, лучше всего чувствовал себя среди кур, коров и свиней. Грубиян Юлий был умен, проницателен и добр, хотя и по-своему. Когда Софи поправлялась и много времени проводила в постели, именно он читал ей по вечерам, чтобы прогнать скуку.

Софи протиснулась мимо столов, на которых громоздились какие-то ящики, пробралась между пирамидами коробок и корзин, едва не заблудилась в лабиринте сломанной мебели, которую братья никак не могли починить. Когда она пролезла между рядом стульев и поставленной на попа кроватью, на нее обрушились снегоступы вперемешку с удочками. Справившись с ними и отпихнув с дороги рогатую голову лося, Софи добралась до корзины со старым бельем: та стояла на стопке книг, подставкой для которых служил старый сундук. Протянув к корзине руку, Софи сделала неловкое движение, и книги рассыпались по полу.

Софи закрыла глаза. Помотала головой. Все идет наперекосяк, что за день такой? Тихо ругнувшись, она открыла глаза, поставила корзину на пол и наклонилась за книгами. И только тогда увидела на боку сундука большие квадратные буквы.

ЯСПЕР.

Глава 24

Софи опустилась на колени. Положив на пол книги, она смахнула пыль с крышки сундука.

– Яспер? – прошептала она, нахмурив брови. – Кто ты?

Один из братьев? Но в сказках, которые она слышала, речь всегда шла только о семи гномах, да и сами они никогда не упоминали о восьмом.

Любопытство Софи разыгралось. Она должна была непременно выяснить, кто такой Яспер. Расстегнув пряжки кожаных ремней, перетягивавших сундук, она освободила замки-защелки и откинула крышку. И не сдержала вздоха удивления: сундук был полон картинок, небольших, но очень красивых. Дюжины картинок, одна лучше другой.

Все выглядело не нарисованным, а настоящим, – казалось, животные и люди вот-вот сойдут с листа. Софи сразу узнала и дом, и садик в Лощине. Лесной ручей – вон он, журчит в лесу, за изгородью. Березовую рощу. Осторожно, обеими руками, она вынимала из сундука рисунок за рисунком. Вот Якоб произносит молитву перед едой. Йозеф дремлет у очага. Пестрые голубые яйца в гнезде. Шатци нос к носу с олененком. Софи рассматривала их подолгу, дивясь тому, как подробно и с каким чувством проработаны все детали. При всей незамысловатости сюжетов и простоте изображенных вещей возникало ощущение, будто она заглядывает прямо в душу художника. Ее собственное сердце громко мурлыкало от восторга.

– Странно, почему братья не вставят их в рамки и не развесят по всему дому, – сказала она вслух и глубже запустила руку в сундук. Ей попалась картинка с Юлием: тот держал в руке веточку розмарина и, как обычно, хмурился. Еще рисунок – медвежонок на цветущей лесной опушке. Лисица выглядывает из зарослей шиповника. Стая ворон расселась на дереве…

…Под деревом стоит человек.

Улыбка сбежала с лица Софи так же стремительно, как сосулька падает с крыши. Склонившись над картинкой, она вгляделась в изображенного на ней человека.

Его лицо было как череп, выбеленный ветрами и солнцем. Длинные пряди черных волос ниспадали на плечи. Обсидиановый венец украшали темные драгоценные камни.

– Я же его видела, – прошептала Софи и услышала, как сердце громко забилось.

Что-то смутное и пугающее, словно призрак, шевельнулось в глубине ее памяти. Однажды этот человек смотрел на нее сверху вниз, а его губы кривились в жестокой усмешке. Но тогда с ним была женщина.

Где это было? Когда? Она точно не встречала его раньше. Иначе она помнила бы. Разве забудешь бездонную глубину этих черных глаз? Эту грозную улыбку?

Софи попыталась снова вызвать недавнее воспоминание – вернее, видение, – рассмотреть его поближе, зацепиться за какую-нибудь деталь. Бесполезно. С таким же успехом она могла бы цепляться за струйку дыма. Братья никогда не говорили о незнакомце в черном, и все же вот он, на рисунке. Может быть, Яспер его знал? В ту же минуту ее поразила догадка: что, если он и есть Яспер?

Отложив рисунок в сторону, она опять запустила руку в сундук и пошарила на дне. Пальцы нащупали аккуратно сложенные в ряд кисти, палитру и стеклянные баночки с сухими пигментами для красок. А еще там лежал зеленый вязаный колпак. Очки. Жилет из твида. Стопка альбомов. Перочинный нож. Одним словом, в сундуке было все, что душе угодно, кроме главного – ответов.

– Софи! – громко позвал ее кто-то снизу.

Йозеф. Софи резко выпрямилась. Братья уже вернулись? Почему так рано? Ведь еще не вечер. Девушка глянула в узкое чердачное окно и поняла, что ошиблась. От дома и деревьев тянулись длинные тени. На Лощину спускались сумерки. Она так увлеклась своими исследованиями, что совсем потеряла счет времени.

По лестнице затопотали шаги.

– Софи, ты на чердаке? Ужин готов, я…

Йозеф умолк, увидев Софи на полу, в окружении рисунков. В два прыжка он подскочил к ней, не говоря ни слова, сгреб с пола рисунки и стал запихивать их в сундук.

Софи сразу поняла, что он расстроен.

– Прости меня. Я… зря я, наверное, его открыла, – сказала она, помогая ему. – Просто мне стало интересно, кто такой Яспер. А потом я увидела это и подумала, что, может быть, Яспер – это он.

И она протянула Йозефу рисунок с человеком в черном.

При одном взгляде на него по лицу Йозефа разлилось выражение такой глубокой и беспримесной ненависти, что Софи была потрясена.

– Это НЕ Яспер, – буркнул он. – Яспер был нашим братом. Младшим. Он умер. Давно.

– Йозеф, прости меня, я виновата, – заторопилась Софи, пораженная злостью обычно доброго Йозефа. – Что с ним случилось?

– Чахотка.

Софи сразу поняла, что ее обманывают. Лицо Йозефа, всегда открытое и искреннее, стало неприветливым, как окно с закрытыми ставнями. Он старался не смотреть в глаза Софи.

– Вы никогда о нем не говорите, – сказала она. – Никто из вас.

– Нам больно, Софи. Очень больно.

Софи кивнула, не желая причинять ему еще бо́льшую боль. Но все же не удержалась от вопроса:

– Ты знаешь, кто этот человек с бледным лицом? Который стоит под деревом?

Йозеф помотал головой:

– Понятия не имею.

И опять Софи поняла, что ее обманывают. Человек был знаком Йозефу – тот узнал его сразу, как только она показала ему рисунок. Просто не хотел говорить. «Почему?» – подумала она.

Йозеф закрыл крышку сундука и заботливо перетянул его ремнями, тщательно заправив их концы в специальные держатели. Потом собрал книги, которые уронила Софи, и вернул их на крышку.

«Как будто надеется удержать там воспоминания», – мелькнула у нее мысль.

– Ужин на столе, – сказал Йозеф и пошел к лестнице.

Софи последовала за ним. На площадке она остановилась, вспомнив, что так и не взяла то, за чем приходила. Бросившись назад, она схватила корзину, порылась в ней и вытащила сорочку. И тут что-то заскреблось и зашелестело на крыше.

Вздрогнув, она прижала ладонь к часто забившемуся сердцу, но тут же усмехнулась собственной глупости – за окном мелькнуло то, что было причиной ее испуга.

Большая черная ворона.

Глава 25

В королевской часовне стоял маленький черный гроб.

В нем лежал ребенок – мальчик, одетый в белую крестильную сорочку. Его глазки были закрыты, крошечные ручки сложены на груди. Малышу едва минуло четыре месяца.

У гроба, опустив голову, стоял на коленях отец мальчика, король Саксонии.

Его мать, сломленная горем, рыдала в своей постели.

Аделаида видела всех воочию – брата, отца, мать. Правда, ни одного давно уже не было в живых, но их показывало зеркало.

А потом она увидела в нем себя, пятилетнюю. Волосы заплетены в косички. Взгляд серьезный. Руки сжимают букетик цветов. Она сама их собирала. Правда, некоторые увяли – не так-то просто для маленькой девочки добраться от королевского сада до часовни.

Длинный проход привел ее к алтарю, где плакал отец. Девочка слышала его рыдания. Печаль отца отозвалась болью в ее сердце.

– Не плачьте, папа, – сказала она, подходя к отцу сзади, но тот ее не услышал.

Не зная, как быть, она подошла еще ближе и тронула отца за руку. От ее прикосновения король вздрогнул. Поднял голову. Казалось, это чужой человек – горе оставило на некогда прекрасном лице глубокие следы.

– Папа, смотрите, – продолжила она, протягивая отцу букет. – Я принесла вам цветочки.

Король долго смотрел на цветы, не говоря ни слова. Потом поднял глаза на Аделаиду:

– Три сына родились и умерли за три года. А ты, Аделаида, живешь. Растешь высокой и сильной. – Король устремил глаза к потолку. – Господь всемогущий, почему? Почему ты отнимаешь у меня сыновей и оставляешь никчемную девчонку?

Рука Аделаиды с зажатыми в ней цветами медленно опустилась. Глаза защипало от слез. Раньше она не знала, что никчемна. Учитель часто хвалил ее за ум, нянька – за доброту.

Король встал. Заглянул в гроб.

– Мой сын, мой мальчик… – начал он, ударяя себя ладонями по лбу.

Аделаида вытерла глаза. Отец заметил это и обернулся.

– Иди сюда, деточка, иди… – поманил он дочь.

Но Аделаиде вдруг стало страшно, она помотала головой. И попятилась. Король резко подался к ней. Его пальцы сомкнулись на ее плече. Цветы посыпались на холодный каменный пол.

– Смотри на него, Аделаида, – сказал он, подталкивая ее к гробу. – Здесь лежит твой несчастный маленький брат, мертвый. Ты видишь?

Аделаида кивнула, изо всех сил стараясь не трусить. Ей больше не нравился младенец в гробу. Его глаза под тонкими, словно бумажными, веками запали. Личико окоченело и стало серым.

– Почему, Аделаида? – громко крикнул король. – Почему не ты?

Изображение в зеркале помутнело и пропало, но боль, вызванная словами отца, осталась. Такая же свежая, как в тот день.

– Я тоже помню, как это было, – раздался голос у нее за спиной. – Мы с тобой только начали становиться друзьями. – (Аделаида медленно обернулась.) – После похорон того малыша прошло всего несколько лет, и твоих родителей не стало. Ты пережила их всех, Аделаида. Выжила. И с тех пор всегда выживаешь. – Длинным черным когтем он постучал себя по подбородку. – Как ты думаешь – почему?

– Потому что мне помогаешь ты, – прошептала Аделаида.

– Да. Вот именно. Это я помогаю тебе отводить любые угрозы. – Он улыбался, но его голос дышал холодной, затаенной яростью. – Но я не смогу помогать тебе и впредь, если ты не станешь выполнять мои приказы.

– О чем ты?

– Та девчонка жива, – бросил он.

– Нет! – выпалила Аделаида. – Этого не может быть. Егерь принес мне ее сердце. Я отдала его тебе.

– Ее спасли гномы. Сделали ей новое сердце. Она в Темном Лесу. В доме под названием Лощина.

Аделаида окаменела от гнева. И от страха. Девчонка была для нее угрозой. Так сказало зеркало.

– Пока она жива, ты в опасности, – продолжил гость.

– Но что я могу? – устало спросила королева. – Мой егерь мертв.

Гость сунул руку под плащ и вынул пару длинных шнурков для корсажа – красивых, из черного блестящего шелка с золотыми нитями. Он вложил шнурки в ладонь королевы.

– В конюшне ты найдешь нового жеребца, серой масти. Его мать – буря, а он обгоняет ветер. Переоденься и езжай в Лощину. Отдай эти шнурки девчонке. Пусть затянет ими корсаж, да покрепче. Проследи за этим сама. Вот и все, что нужно сделать, – сказал гость и исчез.

Королева осталась в одиночестве.

Она повернулась к зеркалу.

– Зеркало, зеркало на стене… – начала она, зачарованная образами, которые показывала ей гладкая серебристая поверхность. – Кто готовит гибель мне?

Если бы в комнате был кто-нибудь еще, он не увидел бы в зеркале ничего – ни гроба, ни короля, ни несчастной маленькой девочки.

Только женщину, которая стоит перед ним, – худую, точно скелет, с запавшими глазами и загнанным выражением лица.

Глава 26

С узелком в руке Софи подошла к калитке и обернулась, бросив на дом последний виноватый взгляд.

Двор был пуст, никто не видел, как она уходила. Братья ушли на работу. Вебер готовил еду на кухне. Тапфен мыла окна.

Софи знала, что нарушает запрет. Братья не раз говорили ей, что покидать Лощину ни в коем случае нельзя. Но другого выхода не было. Чуть больше месяца прошло с того раннего утра, когда она вместе с егерем оставила дворец, а от Хаакона до сих пор ни слуху ни духу.

Однако Лощина так хорошо укрыта деревьями, что Хаакон мог просто не заметить дом и проехать мимо, когда искал ее в лесу. Вечером, помогая на кухне мыть посуду, Софи придумала план: надо вернуться назад, к пруду, у которого егерь вырезал ей сердце. Отправляясь с придворными на охоту, королева часто проезжала мимо него, и не исключено, что Хаакон ездит той же дорогой.

Софи посидит там несколько часов. Если ей повезет, она увидит, как Хаакон со своими людьми проезжает мимо. Тогда она выскочит на тропу и остановит их. Расскажет Хаакону, что сотворил с ней егерь по приказанию королевы, и они вместе, даже не заезжая в замок, поскачут к границе. А что еще им остается? Конечно, Хаакон – почетный гость королевства, но разве он сможет вернуться ко двору, когда узнает, что королева сотворила со своей падчерицей?

Софи было больно оттого, что пришлось пренебречь советами братьев и тайком улизнуть от них. А еще она знала, что, когда Хаакон найдет ее, всем семерым придется немедленно уехать и на прощание с ними времени не будет. Вот почему она оставила на своей подушке записку, в которой объясняла, куда отправляется и зачем, благодарила их за доброту и обещала когда-нибудь вернуться.

Софи уходила налегке: в узелке – яблоко, горбушка хлеба да горстка рубинов в уголке льняной салфетки. Она понятия не имела, сработает ли ее план, но попробовать стоило. Месяц – большой срок. А вдруг Хаакон потеряет надежду? Перестанет ее искать и вернется в свое королевство? Если так, она потеряет свой единственный шанс на спасение. А вместе с ним и Хаакона.

Отодвинув защелку, Софи толкнула калитку и припустила бегом по выложенной камнями дорожке. В какой стороне искать пруд, она примерно представляла: вечерами Иоганн не раз выходил из дома с удочкой в руках, и Софи всегда замечала, куда он сворачивал. И не ошиблась: не прошло и получаса, как она уже оказалась на берегу.

Однако найти то самое место оказалось непросто: Софи долго брела по топкому, заросшему камышами берегу, пугая лягушек и время от времени проваливаясь по щиколотку в густую черную грязь. Наконец, взмокнув и запыхавшись, она шагнула на сухой травянистый бережок, где охотники обычно поили коней, и привалилась к стволу, чтобы перевести дух. И тут ее сердце дало сбой – заныло и стало биться так медленно, что между ударами проходили секунды.

У Софи закружилась голова, и она чуть не упала, но все же нашла в себе силы добрести до поваленного ствола и опуститься на него. Там она закрыла глаза, набрала в грудь побольше воздуха и стала медленно выдыхать, дожидаясь, когда сердце вернется к обычному ритму.

«Механизм слегка заедает. Ничего, выправится со временем», – не раз с улыбкой заверял ее Иоганн, когда такое случалось раньше. Но, кажется, он ошибся. Время шло, а сердце спотыкалось все чаще.

Наконец через несколько минут оно все же забилось как следует, и Софи смогла открыть глаза. Не шевелясь, девушка жадно прислушивалась: не примешивается ли к привычным лесным звукам стук подкованных копыт? А вдруг Хаакон уже скачет сюда? Она представила, как засияет от счастья его лицо, когда он увидит ее. Как он спрыгнет с седла, подбежит к ней, обнимет, скажет, что никогда, ни на одну минуту не верил в ее гибель и продолжал искать ее день за днем.

Софи слушала, но до нее доносились одни только вздохи сосен на ветру. В душе она уже смирилась с тем, что ожидание может оказаться долгим. И даже с тем, что, возможно, придется прийти сюда на следующий день. И через день. Она встала, решив, что лучше пройтись по тропе туда-сюда. И тут же застыла на месте. Ее обуял страх.

«Ведь это случилось здесь, – подумала она, скользнув взглядом по травянистому берегу, по краю воды и стене высоких камышей. – На этом месте егерь вырезал мне сердце».

Болотный запах пруда, шепот сосен вокруг – все было в точности, как тогда. С того самого дня, когда Софи впервые пришла в себя в Лощине, эти воспоминания рвались наружу, но она подавляла их. И теперь здесь, на том самом месте, страшные образы, звуки и ощущения наконец вырвались из-под гнета и затопили ее. Она заново пережила то удивление, которое испытала, когда егерь внезапно привлек ее к себе; почувствовала жадный укус клинка. А еще увидела два лица, склоненные над ней, бледные и жестокие. Одно принадлежало человеку в обсидиановой короне, которого нарисовал Яспер… Значит, она его не выдумала. Она видела его на самом деле. Именно здесь. Человек пришел и встал над ней, когда она умирала. Кто же это?

Сердце Софи снова запнулось и заныло, но не замедлилось, как в прошлый раз, а зачастило, как сумасшедшее. «Зря я сюда пришла, – мелькнула у нее мысль. – Надо скорее возвращаться в Лощину». Нервно озираясь и вздрагивая от каждого шороха, девушка заспешила прочь. Стараясь держаться поближе к воде, насколько позволял топкий берег, она пошла обратно той же дорогой. Через несколько минут она уже была среди деревьев.

Еще через полчаса Софи вдруг поняла, что не узнает местность вокруг себя. Подходя к пруду со стороны Лощины, она миновала большой серый валун, заросли шиповника, дерево, обожженное молнией. Где же они теперь?

Резкий пронзительный крик разорвал тишину. Софи вздрогнула и подняла голову. Высоко над ней на ветках сидели вороны. Софи поглядела на небо. Солнце клонилось к закату. Скоро братья вернутся домой. И испугаются, увидев, что ее нет. Она прибавила шагу.

Но страх не отставал, твердя ей, что она заблудилась и никогда не найдет дорогу домой. Что скоро настанет ночь и на охоту выйдут волки.

– Куда же мне идти? – спросила она себя, вертя головой в поисках ориентира.

Ей смутно припоминалось, что, выйдя из Лощины, она повернула на восток, а значит, теперь нужно идти в другую сторону, лицом к закатному солнцу. Напуганная, она смотрела куда угодно, только не под ноги, и потому едва не растянулась на земле, зацепившись носком сапога за что-то, лежавшее поперек тропы. Удержав равновесие, она обернулась взглянуть, что это такое.

Софи ожидала увидеть камень или узловатый древесный корень.

Но поперек тропы лежал скелет.

Завопив от ужаса, Софи отпрыгнула назад, но не отвела взгляда от мертвых костей. И увидела, что из замшелой глазницы на нее смотрит коричневая жаба. Челюсть скелета отвалилась в безмолвном крике. На длинных костях еще виднелись обрывки ткани, выбеленные дождями и солнцем. У бедра был охотничий кинжал, наполовину вросший в землю. Грудную клетку оплел вьюнок. Почерневшие края сломанных ребер торчали вокруг дыры, как раз в том месте, где раньше было сердце.

Не в силах отвести глаз от этой дыры, Софи почувствовала, как острый коготь страха скользнул по ее шее. Попятившись, она повернулась к скелету спиной и побежала. Ее охватила паника, сердце громко забилось, дыхание вырывалось из груди короткими частыми толчками. Через двадцать шагов она наткнулась на второй скелет, который лежал здесь дольше, – судя по тому, как позеленели кости, уже не первый год.

Обходя его, Софи спустилась в канаву, а когда стала выбираться из нее по противоположному склону, увидела кое-что пострашнее скелета. Мертвую женщину. Она сидела, привалившись спиной к стволу. Тление еще не тронуло юного лица, но птицы уже выклевали глаза. У нее тоже было вырезано сердце.

Сердце самой Софи стучало, как кузнечный молот. Девушка не знала, что делать: кричать от ужаса или тихо плакать. Дрожа, она переступала с ноги на ногу до тех пор, пока не описала полный круг на месте. Эта женщина и те люди… они умерли оттого, что кто-то вырезал им сердце. Как ей – егерь. Но кто бы их ни убил, он наверняка считает Темный Лес своими охотничьими угодьями. А она бродит тут в одиночку. Случись что-нибудь, никто ей не поможет – ни Хаакон, ни братья.

У Софи вырвался судорожный полувсхлип-полувопль. Затем еще один. Она зажала ладонью рот, уверенная, что если разрыдается сейчас, то уже не остановится до тех пор, пока не изойдет слезами, – от нее останется лишь кучка одежды на лесной земле. С трудом переступая слабыми, дрожащими от страха ногами, она перешла через ручей и углубилась в густой кустарник. Одолев его, она взобралась на холм, откуда увидела рощу серебристых берез. И вспомнила, что точно такие же деревья были видны из чердачного окна Лощины.

– Хоть бы это были те самые деревья. Ну пожалуйста! – громко взмолилась она, ведь если это они, значит Лощина совсем близко.

Не сводя глаз со спасительных крон, Софи сделала глубокий вдох и побежала.

Глава 27

Софи сначала услышала братьев и лишь потом увидела их.

Они выкрикивали ее имя. Снова и снова. Громко, на весь лес. Когда до Лощины осталось всего несколько шагов, она различила огни, качавшиеся во тьме, – фонари.

– Я здесь! – крикнула она, слабея от радости. – Здесь!

Один миг, и из темноты вынырнул Йозеф.

– Где ты была? – спросил он ворчливым от тревоги голосом. Потом поднял фонарь и осветил ее с головы до ног. – Что с тобой случилось?

Сапожки Софи едва угадывались под коркой грязи. Подол юбки был изорван – шиповник сделал свое дело. Волосы, утром аккуратно уложенные вокруг головы, разметались по плечам длинными спутанными прядями. Щеки горели от бега.

Тут к ним подбежал запыхавшийся Якоб.

– Мы так испугались! Пришли домой, а тебя нет! – Он обернулся, приложил руки ко рту и зычно рявкнул: – Нашла-ась!

Втроем они пошли к дому. Когда они отворили калитку, остальные уже ждали их во дворе. И у каждого был готов вопрос.

– Почему ты ушла?

– Где ты была?

– Слава богу, что ты жива!

– Может, зайдем в дом? Тапфен так расстроилась, что плачет не переставая, а Вебер от огорчения сжег клецки.

– Простите, что я вас напугала, – сказала Софи, когда они уже подошли к двери. – Я ходила на пруд.

– На пруд, – испуганно повторил за ней Юлий. – Зачем?

– Посмотреть. Вдруг Хаакон ищет меня там, – созналась Софи.

– Глупая затея, – произнес Юлий; его голос звучал сурово, но Софи ясно различила в нем нотки страха.

– Я знаю, – ответила она. – Я их видела. Кости. И тело тоже видела. – Братья мрачно переглянулись, и Софи спросила: – Вы что-то знаете? Откуда в лесу кости? Чьи они?

– Пойдем в дом, Софи, – сказал Юлий устало. – Тебе надо снять мокрую обувь и переодеться.

– Мне не во что, – возразила Софи.

– Ничего, пара лишних штанов и рубашка у нас найдутся. Тапфен принесет. Потом мы поужинаем. Не может же Вебер вечно держать еду на огне.

Входя с братьями в ту комнату, где они обычно переодевались в чистое после работы, Софи едва сдерживалась. Ей нужны были ответы, и у семи гномов они явно были, судя по их лицам. Но они молчали, и Софи, зная, что и без того устроила немалый переполох, прикусила язычок и решила подождать, пока все не сядут за стол.

Сбросив сапоги, Софи прошла в кухню. Там к ней бросились Тапфен и Вебер. Софи расцеловала обоих, извинившись за то, что заставила их волноваться. Братья уже суетились возле стола: одни расстилали скатерть, другие зажигали свечи и поправляли огонь в камине.

Софи немного не дошла до лестницы, когда услышала шепот Иоганна, – думая, что она уже ушла, тот не удержался и сказал Йозефу:

– Это он.

Он говорил совсем тихо, считая, что, кроме братьев, его никто не слышит. Но он ошибся – Софи замерла на полушаге. Обернулась.

– Кто? – спросила она, глядя на Иоганна. – Ты сказал: «Это он». Кто – он? О ком ты говоришь?

Иоганн вытаращил глаза. Понял, что она все слышала. Мямля и заикаясь, он начал плести что-то несусветное, но Софи пропустила все мимо ушей.

– Те кости в лесу… когда-то они были людьми, – продолжила она. – Им тоже вырезали сердца. Как мне. Вы что-то знаете и скрываете это от меня. – Ей снова вспомнились черные глаза, пронзительный взгляд, жестокая улыбка на тонких губах. – Это бледный человек, да? Ты говорил о нем. О том, с рисунка Яспера. Кто он?

Переводя взгляд с одного брата на другого, она словно молила их сказать правду.

И они сдались.

Юлий сложил руки на спинке стула и, наклонив голову, сказал:

– Корвус, Король Воро́н.

Софи разозлилась. Значит, братья действительно скрыли от нее что-то важное. Какое они имели право?

– Значит, это он забрал сердца тех людей, которые лежат мертвые в лесу? Умирая, я видела его. Он смотрел на меня и улыбался. Мое сердце тоже у него? Егерь солгал мне? И вы тоже?

– Нет, Софи, егерь не солгал, – медленно произнес Юлий. – Корвус получил твое сердце. От королевы.

– Откуда вы знаете? – тут же спросила Софи, чувствуя, как в ней растет гнев.

– Когда мы нашли тебя, ты уже не дышала, – продолжал Юлий. – Твоя душа готовилась отлететь. Корвус приближался. С ним была сестра, Круция. Вебер сплел паутину и успел поймать твою душу, но бежать было некогда. Мы спрятались. Тогда-то мы и услышали из уст самого Корвуса, что он пойдет во дворец и заберет у королевы твое сердце.

– Но зачем оно ему?

– Он собирает сердца. И хранит их внутри своего замка, в особой комнате. Сердца лежат в волшебных стеклянных шкатулках, живые и красные, словно только что вынутые из тел.

Софи молча опустилась на скамью у стола. Гнев сменился чувством опустошения. Как будто у нее из-под ног выбили почву.

– Что он делает с чужими сердцами?

– Этого мы не знаем.

У Софи закружилась голова.

– Почему вы не сказали мне раньше, когда я только очнулась?

Юлий поднял голову и посмотрел на нее – впервые с тех пор, как начал отвечать на ее вопросы. Софи увидела слезы в его глазах. Ворчливый, язвительный Юлий плакал. Это напугало ее даже больше, чем все поведанное им.

– Юлий, кто этот Вороний Король? – спросила она. – Откуда он взялся?

– Это никому не известно, – отвечал он. – Но одно мы знаем наверняка: он человек могущественный и опасный, а ты девушка с неправильным сердцем. Люди уходят в Темный Лес, Софи, и многие не находят дороги обратно. Вот почему мы скрыли все от тебя. Вот почему мы хотели, чтобы ты оставалась здесь, в Лощине, где тебе ничего не угрожает…

Голос Юлия стал хриплым и прервался.

За него закончил Иоганн.

– Он забрал Яспера, Софи, – сказал он тихо. – Нашего братика. Мы не дадим ему забрать еще и тебя.

Глава 28

На стол поставили свечи. Все сели. Вебер разлил вино по кубкам.

Говорил Иоганн. Остальные братья молчали: одни смотрели в огонь, другие, потупившись, не сводили глаз со своих кубков. Кто-то зажмурился, словно защищаясь от боли. Все знали, о чем он будет говорить: для них это была не история, а их собственная жизнь.

Зато Софи слушала самозабвенно, подавшись вперед и положив локти на стол. Она уже знала от Иоганна, что Яспер был баловнем семьи, младшим братом, чувствительным и одаренным.

– Он был художником, – говорил Иоганн. – Рисовал что вздумается: корзину яблок, утку на яйцах. И однажды решил отнести свои картинки в Конигсбург – вдруг удастся продать.

Иоганн замолчал и поднес к губам кубок с вином. Его взгляд, обычно задумчивый и кроткий, стал твердым, словно кремень.

– Не вышло, – продолжил он. – Торговцы картинами подняли его на смех. «Кому нужны твои яблоки да утки, – твердили они. – Люди берут портреты знати. А еще охотнее – свои собственные. Позируют в мехах и драгоценностях, взяв их напрокат. Вот этим тебе заняться бы, парень!» Яспер так и не продал ни одной картины. С тех пор его точно подменили. Он стал печальным и тихим. Решил, что пишет не так, как надо, что живет не так, как надо. Спрятал кисти, краски и пристрастился к долгим прогулкам по лесу. Там мы его и нашли. С дырой вместо сердца. За секунду до смерти.

– И вы его спасли, – догадалась Софи.

Иоганн кивнул:

– Я сделал ему сердце. Как и тебе. И как твое, оно оказалось неправильным, хотя и по-другому. Твое отзывается на каждую мелочь, сердце бедняжки Яспера не чувствовало ничего. Он говорил мне, что лучше умереть, чем жить с таким сердцем. – На Иоганна стало жалко смотреть, до того он опечалился. Его плечи поникли, все тело точно одряхлело. Софи поняла: он винит себя в смерти брата. – Но шло оно хорошо, его сердце, прямо как часы. Хотя и недолго.

– Недолго… – эхом отозвалась Софи, и ее сердце сжалось от дурного предчувствия. – Что с ним случилось, Иоганн?

Но Иоганн молчал. За него ответил Юлий, который во время рассказа брата задумчиво играл со свечой, проводя пальцем над пламенем:

– Завод закончился.

Как пыль и сухие листья, поднятые первым дыханием бури, мечутся между землей и небом, так обрывки смутного сна вдруг наполнили память Софи. Она вспомнила, как сначала захлебывалась в кроваво-красной пучине боли, а потом увидела, что лежит в окружении шестеренок, колесиков, пружинок и молоточков. Как позже, очнувшись, спросила у братьев, из чего сделано ее новое сердце.

Колесики, шестеренки. Проволока.

Правда едва не раздавила Софи, обрушившись на нее всей своей тяжестью.

– Ты часовщик, Иоганн. А эта штука у меня внутри… та, что не дает мне умереть… это просто часовой механизм.

– Да, – подтвердил Иоганн. – Верно.

Софи знала, что часы отсчитывают время. Есть те, которые отстают, и те, которые спешат. Одни устроены совсем просто, другие – чертовски сложно. Одни вполне надежны, на другие никогда нельзя положиться. Но у всех есть кое-что общее: их надо заводить, иначе они остановятся навсегда.

Значит, головокружения и странные приступы, когда у нее перехватывало дыхание, – все это были признаки того, что сердце останавливается.

– С-сколько прожил Яспер? – спросила она еле слышно.

– Почти месяц. Умер по пути в Ниммермер, замок Короля Воро́н, – отвечал Иоганн.

Софи почувствовала, как у нее перехватывает дыхание. «Всего месяц», – подумала она.

– Яспер не мог жить, ничего не чувствуя, – пояснил Юлий. – Вот он и решил пробраться в замок и выкрасть оттуда свое сердце. Кто-то сказал ему, что есть заклинание, которое возвращает сердце прямо в грудь. В здешних лесах живет немало ведьм. Попадаются и очень знающие.

Для Софи впервые зажегся огонек надежды.

– Неужели такое заклинание на самом деле существует?

– Мы так и не узнали, – сказал Йозеф. – Мы пошли в Ниммермер вместе с Яспером. Нельзя же было отпустить его одного. Путь был трудным. Мы шли целую неделю. Потом, у самого замка, оказались в лесу еще гуще здешнего. Деревья там – до небес, солнечные лучи почти не пробиваются сквозь мощные кроны. А твари там водятся такие…

– Какие? – переспросила Софи.

Йозеф только покачал головой, будто не знал, что ответить.

– Дети мрака. Порождения кошмаров. Когтистые. Красноглазые. А то и безглазые. Их там полно. Сначала они держались от нас на расстоянии, потом стали подходить ближе. Одни что-то шептали. Другие выли. Мы так спешили скорее сбежать от них, что Яспер не выдержал. Его бедное сердце остановилось в какой-то миле от замка. Мы принесли его в Лощину и похоронили здесь.

В комнате повисло тяжелое молчание, которое нарушало лишь потрескивание огня в камине.

– Сколько мне еще осталось? – отважилась наконец Софи.

– Ты уже прожила дольше, чем Яспер. Ошибки, которые я допустил тогда, кое-чему меня научили, – поспешил с ответом Иоганн. – Я многое улучшил. Добавил гирек, противовесов. Пружин. Использовал усовершенствованные молоточки. Я растянул время…

– Сколько, Иоганн?

Часовщик опустил глаза и смахнул с тарелки воображаемую крошку:

– Думаю, месяц. Плюс-минус пара дней.

Софи опустила голову на руки. Собственное тело вдруг показалось ей хрупким, точно стеклянным: тронь – и разлетится на тысячу осколков. Стоило так мучительно бороться со смертью, чтобы снова столкнуться с ней лицом к лицу…

– Столько боли, страха… и все это ради того, чтобы выиграть месяц? – спросила она уныло. – Зачем было беспокоиться, Иоганн? Лучше бы ты дал мне умереть.

Иоганн молчал. Все молчали. Расстроенный Вебер решил, что пора подавать ужин. Он принес сосиски, нежную говядину, тушенную в пряном соусе, миску с горой красной капусты, украшенной толстыми изюминами, и вторую, с маслянистой яичной лапшой, щедро посыпанной петрушкой. Есть никому не хотелось, но и возражать никто не стал. Все понимали, что Вебер пытается их утешить.

И вдруг Йозеф кашлянул, точно приготовился что-то сказать.

Все посмотрели на него с тревогой.

– Не надо, Йозеф… – начал Юлий.

Но Йозеф перебил его:

– Надо, Юлий. Хватит лжи. Она должна знать.

Софи подняла голову, откинулась на спинку стула:

– Неужели есть еще одна плохая новость?

– Иеремия и Йоост ушли не на охоту.

Софи непонимающе повела плечами:

– И при чем тут моя иссякающая жизнь?

– Они отправились в Ниммермер, Софи. Чтобы выкрасть твое сердце.

Софи долго молчала – слова не шли с языка. Иеремия и Йоост отправились в дальний, опасный путь, затеяли гибельное предприятие – похищение ее сердца у страшного короля. Их самоотверженность тронула ее до глубины души.

– Но почему? – наконец смогла выговорить она.

Братья озадаченно переглянулись.

– В каком смысле – почему? – переспросил Шатци.

– Почему они рискуют ради меня жизнью? И почему вы позволили им это?

Иоганн засмеялся так, будто ответ на вопрос Софи был ясен всем, кроме нее самой.

– Потому что они любят тебя, Софи. Мы все тебя любим.

Софи уставилась в свою тарелку. Какая-то шестеренка внутри ее механического сердца снова зацепилась за что-то и не могла сдвинуться с места. Ее обуревали самые разные эмоции: благодарность, сомнение, изумление и наконец уверенность в том, что она не заслуживает любви.

– Вы так добры ко мне. Слишком добры, – прошептала она.

– Тебя послушать, так подумаешь, что доброта – это плохо, – заметил Якоб.

Софи посмотрела на него.

– Но это так и есть. Доброта – это слабость, – сказала она, повторяя слова мачехи. – Доброта опасна.

Якоб поцокал языком:

– Доброта бывает разная. Иногда она ласковая. Нежная. Снисходительная. Такая доброта рождается из терпения и веры. А иногда она оказывается опасной. Например, опасно помогать раненому дикому зверю, который может наброситься на тебя, нелегко защищать слабого от сильного, особенно когда сильных много, а ты один. Проникнуть в замок Короля Воро́н тоже нелегко… Да, Софи, все это опасные затеи. Но умение поставить себя на место другого живого существа, заболеть его болью и постараться облегчить ее, даже если это дорого обойдется тебе, – признак не слабости, а силы.

Софи всей душой хотела ему верить. Но голос мачехи громко звучал в ее памяти; ему вторил голос Хаакона. Вместе они твердили, что ни один король не может позволить себе быть добрым; что лишь жестокость и страх обеспечивают верность военачальников и повиновение подданных. Ей стало нехорошо при одной мысли о том, что они сказали бы, узнав о ее механическом сердце, которое с такой легкостью выдает все чувства.

– Думаете, у них получится? Я про Иеремию и Йооста? Думаете, они сумеют выкрасть мое сердце?

Юлий выставил вперед ладонь, точно предостерегал Софи: не стоит питать слишком больших надежд.

– Мы не знаем. Потому-то Йозефу и следовало держать свой длинный язык за зубами. Мы были в Ниммермере. Видели, что бродит там в лесах. Иеремии и Йоосту придется проявить чудеса изворотливости, чтобы проникнуть в замок, и им очень повезет, если они выберутся оттуда живыми, да еще с твоим сердцем в руках. Пока они не вернутся в Лощину и не принесут твое сердце, для тебя все останется по-прежнему.

Софи поняла: Иеремия и Йоост вряд ли смогут совершить задуманное.

– И все же я буду надеяться, – сказала она.

Юлий нахмурился.

– Как хочешь, – буркнул он.

Вебер показал на еду, стывшую на столе, и гневно заверещал.

– Да, да, ты прав, Вебер, – тут же поддакнул Шатци, накладывая себе полную тарелку сосисок. – Пренебрежение к еде – оскорбление повара.

Оделив себя, он передал блюдо дальше. Вскоре на каждой тарелке лежала горка ароматной пищи, и все принялись жевать. Ярко горели свечи. В камине потрескивал огонь. Всем – и братьям, и Софи – было так вкусно, что они невольно воспряли духом. Видно, в Темном Лесу не одни ведьмы владели магией – у Вебера ее тоже было в достатке.

Пока все ели, Софи спросила, когда можно ожидать возвращения Иеремии и Йооста.

– Недели через две, – ответил Якоб. – А то и три.

Софи ощутила неприятную тяжесть под ложечкой. Три недели – огромный срок для того, кому осталось жить не больше месяца.

– Никуда не выходи, пока они не вернутся, и не пускай в дом чужих. Король Воро́н может быть где-то рядом, – предостерег Юлий и строго поглядел на Софи. – Я всегда считал, что Яспер прожил бы дольше, останься он дома. Если бы он меньше напрягал сердце, завода могло бы хватить на более долгий срок. А он спешил в Ниммермер, тащился по долам и горам во всякую погоду. Месяц – не так уж много, но больше, может, и не понадобится. Так что береги силы. Сиди тихо и жди, когда вернутся Иеремия с Йоостом. И будь осторожна.

Софи поняла, о чем он.

– То есть я должна сидеть тут, в Лощине, – сказала она. – В лес не ходить. Хаакона не искать.

Юлий кивнул и накрыл руку Софи своей ладонью:

– Не требуй от своего сердца больше, чем оно может дать.

Глава 29

Есть много способов забрать у человека сердце.

И все они в ходу у Короля Воро́н; ему годится любой.

Если можно вырезать сердце ножом, как это сделал я, егерь, он вырежет ножом.

Нет – будет собирать его по кусочкам, как скряга копит свое богатство по монетке, и тогда вместо ножей в ход пойдут обиженное молчание, злые взгляды и остывшая любовь.

Отравленные слова тоже отлично делают свое дело – не хуже ножей кромсают человеку нутро, оставляя в нем пустоту.

В Темном Лесу принцесса смотрит на звезды из окна своей спаленки. Раньше ей часто говорили, что она не такая, какой должна быть. И теперь, когда вместо живого сердца в ее груди тикает и грохочет своенравный часовой механизм, она совсем уверилась в своей неправильности.

За много миль от нее, во дворце, королева глядит в серебряную поверхность зеркала. Ее достоинствам нет числа: она сильна, смела, умна и бесстрашна. Но зеркало никогда не дает забыть другое: что она родилась не мальчиком, а девочкой, не сыном, а дочерью, стала не мужчиной, а женщиной, королевой, а не королем.

А ты тоже боишься своего отражения?

Ты среди тех, кто чересчур? Или недостаточно? Ты вечно ошибаешься? Или никогда не попадаешь в точку?

Послушай меня, дитя. Бойся не себя, а того, кто может увидеть тебя, пока ты с испугом смотришься в зеркало.

Глава 30

Софи отвлеклась от работы и подставила лицо солнцу.

Под глазами у нее обозначились темные круги. С тех пор как она узнала всю правду о своих сердцах, старом и новом, прошло два дня. Она почти не спала все это время. И вдвое чаще, чем прежде, поднималась на чердак, откуда высматривала теперь не только Хаакона, но и Йооста с Иеремией. Она боялась за братьев. Король Воро́н – опасный противник. Что, если он возьмет их в плен? И за себя она тоже боялась. Время играло против нее. Каждая минута приближала остановку сердца. Она представляла себе – почему-то с холодным безразличием – тот миг, когда услышит последнее «тик-так». Что она тогда почувствует? Боль? Страдание? Или просто замрет, как замирают стрелки часов, когда кончается завод?

Откуда-то сверху раздался голос кукушки, прервав ее невеселые мысли. Софи открыла глаза и стала слушать. Она твердо решила хотя бы ненадолго прогнать тревогу и насладиться чудной погодой. Ясное небо ослепляло пронзительной синевой, легкий ветерок веял над садом, принося ароматы лаванды и розмарина. Но теплые лучи солнца уже падали наискось, а значит, скоро придут с работы братья и Тапфен с Вебером вернутся из леса, куда пошли за голубикой.

Софи знала, что должна покончить с шитьем до их возвращения, ведь нужно будет помочь пауку с ужином. Сидя посреди двора на старом одеяле, она штопала прорехи на юбке, изорванной шиповником, когда в панике продиралась сквозь кусты в Темном Лесу. Уже два дня она ходила в старых штанах Иеремии со спущенными отворотами, а под корсет надевала его льняную рубаху. Девушка снова взялась за иглу и продолжила работу. Через пару минут, закрепляя последний стежок, она вдруг услышала у себя за спиной голос и едва не подпрыгнула от испуга.

– Добренького денечка, красотуля! Не желаешь взглянуть на мои товары? У меня много приятных разностей – колечки и брошки, наперстки и ножнички, – и я с удовольствием покажу их тебе!

Софи испуганно вскочила, но тут же успокоилась, увидев бродячую торговку: старуха в потрепанном плаще, с тяжелым коробом за плечами стояла по ту сторону ограды. Седые волосы и добрые глаза сразу располагали к ней. Старуха показалась девушке очень милой, но Софи помнила, что не далее как сегодня утром братья, уходя на работу, строго-настрого наказывали ей даже носа не высовывать за ограду.

– Нет, сегодня мне ничего не нужно, спасибо, – ответила она.

Лицо торговки потемнело. Софи стало жалко ее: такая измученная, худая…

– Что ж, дай хотя бы напиться. Путь такой долгий, в горле совсем пересохло, – сказала старуха и кивнула на колодец посреди двора. – Воды я сама наберу, так что тебе и беспокоиться не придется. Мне бы только войти да посидеть чуток…

Софи покачала головой:

– Мне нельзя впускать чужих.

– Конечно, деточка. Спасибо и на этом. Да хранит тебя Господь!

Старуха через силу улыбнулась, отправляясь в путь, но Софи видела, как омрачилось ее морщинистое лицо под капюшоном.

«Бедняжка, – подумала Софи, – проделать такой долгий путь с тяжелой ношей. Что плохого, если я налью ей стакан воды?»

– Подожди, бабушка! – окликнула она старуху. – Не уходи! Я принесу тебе попить.

Та вернулась, радостно улыбаясь, сняла с плеч короб и опустила его на землю.

– Благослови тебя Господь, детка!

– Постой здесь, – отозвалась Софи, – я сейчас вернусь.

Старуха благодарно кивнула, и девушка заспешила прочь. Через пару минут она вернулась с кружкой чистой воды и тарелкой, на которой лежал наспех сделанный бутерброд с ветчиной и сыром. Все это она протянула старухе через изгородь. Та взяла и жадно выпила воду.

– Ты добрая девушка, – сказала она, садясь на пенек, и спросила, откусывая от бутерброда: – Как тебя зовут?

Софи не хотелось отвечать, но она тут же выбранила себя за глупость. В конце концов, что ей сделает старая женщина?

– Софи. А тебя?

Старуха проглотила кусок.

– Ада, – сказала она, утирая рот тыльной стороной ладони. Потом поставила тарелку на землю, открыла короб и склонилась над ним. Когда она выпрямилась, в руках у нее была пара красивых шнурков – черных, шелковых, с тонкими золотыми прожилками. – Это тебе. Подарок. За твою доброту.

Софи не хотела брать, но старуха поднялась и пошла к калитке. Шнурки она держала в руке.

– Ну же, возьми, примерь, – уговаривала она. – Тебе придутся впору.

Софи прикусила губу. Шнурки были очень красивыми и, конечно, с ними ее корсаж смотрелся бы куда лучше, чем с красными ботиночными шнурками.

– Ну хорошо, возьму, – радостно согласилась она и протянула руку. – Спасибо.

Но старуха не успокоилась.

– Вдень их сейчас, – сказала она. – Хочу полюбоваться ими на тебе.

Уголок ее рта едва заметно изогнулся в коварной улыбке. Темно-синие глаза грозно сверкнули. Но Софи, занятая развязыванием узла, соединявшего красивые шнурочки, ничего не заметила.

Разделив шнурки, девушка повесила их на калитку. Вынула из корсажа старые. Раскрытый корсаж норовил соскользнуть – пришлось придерживать его локтями, продевая в петли новые шнурки. Ее ловкие пальчики почти добрались до конца шнуровки, когда она остановилась, чтобы полюбоваться обновкой, и улыбнулась. Да, так намного лучше.

– До чего же они хороши на тебе, милая! – воскликнула старуха. – Только ты слабо их затянула. Дай-ка, я помогу.

Она перегнулась через калитку, быстро распустила узел, завязанный Софи, и потянула шнурки изо всей силы.

– Ого! – со смехом сказала девушка. – Я едва дышу!

Тогда старуха крепко-накрепко завязала шнурки, и Софи стало совсем нечем дышать. Из нее как будто выкачали весь воздух, до последней унции.

«Слишком туго!» – хотела сказать она, но слова застряли в горле.

Старуха попятилась, и капюшон соскользнул ей на плечи. Оказалось, что волосы у нее не седые, а белые. Лицо – не морщинистое, а гладкое. Глаза – не добрые, а жестокие.

Сердце Софи встрепенулось. Она хотела крикнуть, но с губ слетел прерывистый стон.

– И когда только ты поймешь, что доброта опасна? – сказала королева, обдавая ее ледяным презрением.

Софи пошатнулась. Привалилась к калитке. Вцепилась в нее обеими руками, чтобы не упасть.

– Пожалуйста… пожалуйста, – молила она мачеху, но той уже и след простыл.

Сердце Софи молчало, когда она повернулась и поковыляла к пледу, на котором сидела. Там лежали ножницы. Только бы добраться до них, тогда она перережет эти шнурки. Но сил не хватило: на полпути она, задыхаясь, упала на колени. Опустила голову, готовясь разорвать шнуровку голыми руками, но тут же раскрыла рот в немом протяжном вопле.

Вместо шнурков на груди сплелись две черно-золотые змеи. Было видно, как под кожей у них перекатываются мускулы, сдавливая ее тело. Вот они открыли пасти и дружно зашипели на Софи. С-с-слабая, бес-с-столковая девчонка… Ни с-с-силы в тебе, ни с-с-сообразительнос-с-сти…

Ядовитые слова терзали слух Софи. Лишенные воздуха легкие горели. Она изогнулась, пытаясь сделать вдох. Небо над ней завертелось, точно карусель.

Последним, что видела Софи, прежде чем ее веки опустились, была голова змеи, которая поднялась над ней, попробовала раздвоенным языком воздух и сверкнула красными глазами. На клыках висели капельки яда.

Глава 31

Шатци остановился у калитки, закрыл глаза и потянул носом воздух. Из кухни соблазнительно тянуло вкусненьким. Прежде чем пойти по ягоды, Вебер поставил на угли большой железный котел.

– Фрикадельки, – мечтательно протянул Шатци. – Пухлые мясные вкусняшки в сливочном соусе! Надеюсь, с вареной картошечкой. – Он открыл глаза. – Обожаю такой ужин, – добавил он и толкнул калитку. – Лучше только крольчатина, тушенная с перцем. Надеюсь, будет и песочный пирог на десерт. С ванильным мороженым.

– Ты вообще говоришь о чем-нибудь, кроме еды? – спросил Якоб и шагнул в калитку.

Шатци посмотрел на брата, как на сумасшедшего.

– А зачем? – отозвался он, входя следом за ним во двор.

Скоро подошли остальные, усталые и грязные после целого дня работы. Всем хотелось поскорее помыться и сесть за стол. Юлий повернул к колодцу и тут увидел ее.

– Софи! Нет! – вскрикнул он и выронил кирку.

– Что случилось, Юлий? – спросил Якоб. – Почему ты… – Он замер на полуслове: Софи лежала на земле, вцепившись руками в траву. Ее лицо посерело, губы приобрели голубой оттенок. Вокруг нее обвились две змеи, каждая толщиной с руку.

– Лук и стрелы сюда… Быстро! – крикнул Юлий.

Иоганн уже бежал к дому. Якоб с Йозефом схватили кирки и стали замахиваться ими на змей, но те двигались быстро и ловко уклонялись от ударов. Инструменты без толку врезались в землю, не причиняя тварям вреда. Больше того, змеи сами набросились на братьев. Якоб успел отскочить невредимым, Йозеф отделался порванным рукавом – одна змея зацепилась за него клыком.

Софи еще дышала – вернее, со свистом хватала воздух ртом. Ее руки были в ранках от змеиных укусов.

Иоганн принес лук, но стоило ему прицелиться в одну гадину, как обе вернулись к Софи, не давая сделать выстрел.

– Отвлекайте их! Не давайте кусать! – крикнул Юлий, выхватил из-за пояса кинжал и двинулся с ним на змей. – Надо, чтобы они ее бросили. Если не бросят, она умрет!

– Юлий, что ты делаешь? Не смей! Ты подошел слишком близко!

– А что мне еще делать? Они же ее убьют!

– Они убьют тебя!

Глаза Софи закатились, тело безжизненно обмякло.

– Нет! – завопил Юлий, бросаясь к ней.

Одна змея приподняла верхнюю часть тела и угрожающе наклонилась к Юлию, но в кустах за изгородью раздался шорох, и страшная тварь на мгновение отвлеклась. Что-то пулей влетело в калитку и пронеслось мимо братьев. Они и опомниться не успели, как змеиная голова с оскаленными клыками и вытаращенными от удивления глазами отлетела в сторону. И шлепнулась на землю прямо у ног Иоганна, забрызгав его сапоги кровью.

Тело дохлой змеи, обвившейся вокруг Софи, медленно разжало свои тугие кольца и сползло на землю. Вторая гадина повернула голову и, увидев, что произошло, злобно сощурилась. Она бросилась на вьюна, который только что обезглавил ее сестру, но от ярости ее движения стали неуклюжими, и она промахнулась.

– Что это, черт возьми… – начал было Юлий.

– Собака! – выкрикнул Шатци.

Тонкая, верткая собачонка вилась возле Софи, то бросаясь вперед с рычанием, то стремительно отскакивая. Длинноногая, как танцорка, она наступала, дразнила и снова отступала, маня змею за собой, прочь от Софи. Братья увидели, как разжалось сначала одно мускулистое кольцо, охватившее торс девушки, затем другое.

Приподнявшись на хвосте, змея покачалась и сделала выпад. Еще один и еще. Но собака все время оказывалась на шаг впереди, и тогда змея сменила тактику: метнувшись в сторону, она подползла противнице под брюхо. Та отскочила, но не слишком проворно: острые клыки скользнули по шкуре, собака жалобно взвизгнула. Поскуливая, припадая на укушенную лапу, на мясистой части которой уже выступили бусинки крови, собака отбежала подальше.

Змея подняла голову, готовясь к смертельному броску. Черный раздвоенный язык мелькнул в оскаленной пасти. Черное тело кнутом рассекло воздух. Клыки вошли глубоко, до самого основания. Но не в теплую плоть, а в землю, там, где только что стояла собака.

Хитрюга притворилась раненой. Змеиные клыки зацепили только кожу, в царапины даже не попал яд. Вот почему она так проворно отскочила, когда змея нанесла последний удар. Пока гадюка билась на земле, пытаясь высвободиться, собака зашла сзади, целясь в мягкий, беззащитный затылок. Раздался короткий хруст, потом треск, как от разрываемой ткани, и вторая змеиная голова отлетела в сторону.

Братья, онемев от изумления, смотрели, как собака, высунув язык и тяжело дыша, на дрожащих лапах подошла к Софи. Лизнула девушку в лицо, потыкалась в нее носом. Потом задрала морду и с долгим, горестным воем упала на землю рядом с ней.

Глава 32

– Очнись, очнись… ну, пожалуйста! – повторял Якоб; стоя возле Софи на коленях, он слегка похлопывал ее по щекам.

– Она что, снова умерла? – спросил со слезами в голосе Шатци.

– Нет, жива. Дышит. Смотрите! – ответил Иоганн.

И правда, грудь Софи поднималась и опускалась. Однако прерывисто и часто – но главное, девушка была жива. Иоганн едва не задохнулся от счастья, но тут заметил пунктирную линию – следы змеиных клыков на ее руках.

– Надо вытянуть яд, – добавил он.

Во двор вошел Вебер с корзиной ягод и поспешил к братьям. Увидев лежащую на земле Софи и мертвых змей, паук подбежал к девушке. Он сразу все понял и прекрасно знал, что надо делать. Стремительно вытягивая из своего нутра шелковистую нить, он скатывал ее в комочки, которые прижимал к ранам. Белый шелк тут же темнел, будто пропитанный маслом.

Вебер продолжал прясть, меняя повязки до тех пор, пока те не вобрали всю отраву. Едва последняя капля яда покинула тело Софи, как веки девушки затрепетали, и она открыла глаза. И тут же, вскрикнув, забила руками по воздуху.

– Тише, тише, Софи, – успокаивал ее Иоганн. – Змеи мертвы.

Софи накрыла глаза дрожащей ладонью. Когда паника прошла, она убрала ладонь.

– Что случилось? – спросил Йозеф.

Софи вздрогнула.

– Я так испугалась, – слабым голосом ответила она, потом, собравшись с духом, рассказала братьям о том, как ее навестила мачеха.

– Королева знает, что ты здесь? Но откуда? Кто ей сказал? – удивился Йозеф.

Иоганн поднял голову и оглядел ближайшие деревья в поисках ворон. Но не увидел ни одной.

– Он. Корвус. Это он проведал, что Софи здесь.

Когда Иоганн закончил, Юлий опустился на колени возле Софи. Перед этим он сбегал на кухню и принес стеклянный пузырек. Собрав все использованные шелковые повязки, Юлий принялся отжимать из них яд в пузырек. Закончив, он поднял пузырек к свету, хорошенько встряхнул, капнул немного жидкости на палец и лизнул.

– Злоречие, – объявил он. – Сильнодействующий яд. Проникает в кровь и останавливает сердце.

– Тогда почему я еще жива? – в недоумении спросила Софи.

– Потому что яд действует только на сердца из плоти и крови; часам он нипочем. Хотя… – Взяв руку Софи, он положил два пальца ей на запястье, туда, где бьется пульс. И улыбнулся. – Нет, твое сердце работает как надо. Пульс четкий и ровный.

Софи поняла, что металлическое сердце повторно спасло ее от смерти. И удивилась, испытав нечто вроде благодарности к шумному и своенравному механизму.

– Я так рада, что вы вернулись домой тогда, когда вернулись, – обратилась она к братьям. – Спасибо, что убили змей.

– Мы их не убивали, – сказал Шатци.

– Но Иоганн сказал, что их больше нет.

– Это не мы, это она. – Шатци показал на землю рядом с Софи.

Девушка повернула голову. Ее сердце громко замурлыкало, едва она увидела собаку. Та тяжело дышала; ее глаза были закрыты.

– Я в жизни не видал такой храброй собаки, – сказал Шатци. – И такой чумазой. Вся шкура в грязи, толстая корка грязи. Я сначала думал, что она коричневая, но теперь вижу, что она…

– Сливочно-белая, – подхватила Софи, и на ее глазах выступили слезы.

Шатци посмотрел на нее:

– А ты откуда знаешь?

– Однажды я спасла ей жизнь, – ответила Софи, тихонько поглаживая костлявую животинку. Почувствовав ласковое прикосновение, та открыла глаза. – А теперь ты спасла жизнь мне. Похоже, мы с тобой квиты, девочка.

Наклонившись, она поцеловала собаку в макушку.

Зара вильнула хвостом.

Глава 33

Софи медленно потянула на себя дверь и осторожно, чтобы не скрипнуть половицей, перенесла через порог сначала одну ногу, затем другую. Тихонько притворила за собой дверь и стала медленно, ощупью спускаться по лестнице.

Софи покидала Лощину.

Она решила сделать это, как только очнулась после нападения змей, и еще до того, как успела войти в дом.

«Хорошие планы любят солнце», – часто повторял Юлий. Но ее план требовал темноты. Она уйдет прежде, чем проснутся братья.

И пойдет на север, в Скандинайю. Больше ей идти некуда.

Королева знает, что она в Лощине. От кого – неизвестно. Иоганн считает, что от самого Короля Воро́н. Наверное, тот увидел ее, пока она бродила по его охотничьим угодьям. Но кто знает, вдруг Король даже ближе, чем они думают? Сторожит прямо здесь, за изгородью? Следит за ними. Наблюдает.

Софи горько улыбнулась, вспомнив, как всего несколько недель назад дала зарок: спрятать свое сердце в шкатулку и убрать ее на самую высокую полку. Увы, кое-кто ее опередил.

Софи было страшно, но отступать от принятого решения она не собиралась. Она знала: ее ждет тяжелый путь, который она должна пройти одна. Да, она не умеет находить дорогу в лесу. Да, ей никогда в жизни не приходилось шагать дни напролет, спать под открытым небом и самой добывать себе пищу, и все же Софи была уверена: она вынесет любое испытание, которое пошлет дорога, лишь бы та привела ее к Хаакону.

Прошлой ночью, лежа в кровати и мучаясь бессонницей – как всегда в последнее время, – она вдруг поняла, отчего принц не приехал за ней: злая, бессердечная мачеха наверняка отослала его домой сразу, как только объявила о гибели принцессы. Хаакон не ищет ее, потому что ему просто не дали шанса. Ну что ж, раз он не идет к ней, она сама придет к нему.

Софи знала: у нее нет времени на раздумья. Сразу после ужина она прокралась на чердак, чтобы заглянуть в карту, которую приметила раньше, и выяснила, что путь до границы займет шесть или семь дней. Значит, до того, как откажет механическое сердце, останется чуть меньше месяца. Может быть, Иеремия с Йоостом принесут ее старое сердце, а может быть, и нет. Ушли они уже давно и как в воду канули, а это плохой знак. Что, если их поймали, когда они пытались проникнуть в Ниммермер? И бросили в темницу? Мысль о том, что братья томятся в темном, сыром подвале, была непереносима. Но если это так, им, как и ей, оставалось надеяться только на Хаакона. На то, что он соберет армию и захватит Ниммермер, пока еще не поздно.

Конечно, план был опасным. Отдавал безумием. Если бы братья узнали о нем, то разозлились бы и сделали все, чтобы оставить ее дома. Но именно из-за них Софи так спешила уйти. Она понятия не имела, зачем Королю Воро́н ее сердце и почему мачеха захотела ее убить. Но одно Софи знала наверняка: когда мачеха услышит, что снова – во второй раз – не смогла сжить падчерицу со свету, она явится в Лощину. И тогда опасность будет грозить не одной Софи. Братья, Вебер и Тапфен – все окажутся на волосок от смерти, и виновата в этом будет только она. Значит, уходить надо немедленно.

Спустившись, девушка повернула на кухню. За плечами у нее был мешок, который она еще вечером собрала на чердаке. В нем лежали карта, старый медный компас, постельная скатка, побитая оловянная фляжка, кинжал, шерстяной колпак и мешочек с рубинами, который отдал ей Иоганн. Фляжку она наполнит водой из колодца, когда выйдет из дому. Потом доберется пешком до городка под названием Дрогенбург, продаст там рубины или обменяет их на коня и провизию, а дальше поедет верхом.

Зара спала у очага в кухне и, услышав шаги Софи, приоткрыла один глаз.

– Я ухожу. Так надо, – зашептала ей девушка. – А ты оставайся здесь. Братья о тебе позаботятся. Особенно Шатци. Держись поближе к нему за ужином, он наверняка поделится с тобой кусочком-другим колбаски.

Поставив мешок на скамью, Софи принялась укладывать в него еду – шматок холодной ветчины, салями, кусок твердого сыра, горстку слив и большой ломоть яблочного штруделя. До Дрогенбурга хватит. Софи старалась двигаться как можно тише, ведь в кухне спал Вебер, который любил тепло. Даже в темноте она различала его силуэт: Вебер лежал в гамаке из шелковистой паутины, подвешенном к потолочным стропилам, и уютно похрапывал. Сердце Софи скрипнуло: как же ей будет не хватать его!

Закончив укладываться, Софи стала затягивать горловину мешка и внезапно вздрогнула: потолочные балки над ней скрипнули, но не так, словно кто-то повернулся с боку на бок во сне, а так, словно кто-то, проснувшись, с любопытством посмотрел вниз. «Вебер, – подумала она, и ее сердце заскрежетало. – Я его разбудила».

Подняв голову, она увидела под потолком четыре пары заспанных глаз, которые с недоумением смотрели на нее. Но тут паук заметил мешок, и недоумение сменилось тревогой. Встряхнувшись, паук зачирикал на своем языке. За те недели, что Софи провела в доме братьев, она научилась его понимать.

– Нет, я не стану их будить. Они начнут меня удерживать, и ничем хорошим это не кончится. Мне надо идти, – ответила она. – Король Воро́н забрал у меня сердце, Вебер. Мое сердце. Я должна его вернуть.

Вебер моргнул всеми глазами сразу. Вздохнул. Затем приподнял лапу, прося немного подождать. С минуту она стояла в темноте молча и слушала, как копошится над головой паук. Но вот он спустился на ниточке, одной лапой прижимая к себе что-то. Оказавшись напротив Софи, он встряхнул то, что принес, и протянул ей.

– Что это? – спросила она, беря ее. – Одеяло?

Вебер кивнул. Софи невольно залюбовалась подарком. Одеяло было квадратным – четыре фута на четыре, – белым, как свежевыпавший снег, и легким, как дыхание. И красивым – изображения цветов и мошек, травинок и мотыльков, всего, что любят пауки, сплетались в замысловатый узор. Взяв одеяло, Вебер сложил его в аккуратный квадрат, размером не больше прихватки для кастрюль, и сунул в рюкзак.

– Спасибо тебе, – сказала Софи, чувствуя предательскую щекотку в горле. – Скажи им, чтобы не ходили за мной. Скажи, что я вернусь… если смогу.

Обхватив паука обеими руками, Софи прижалась к нему. Он тоже обнял ее теми лапами, которые обычно служили ему вместо рук. Когда Вебер наконец отпустил ее, она увидела, что паук плачет. Большие серебристые слезы вытекали из его глаз и капали на пол.

– Хватит, Вебер, – ласково пожурила она его. – У тебя столько глаз, что ты потоп устроишь.

Паук улыбнулся сквозь слезы. Софи чмокнула его, попросила позаботиться о Заре и шмыгнула в комнату для переодеваний, где на крючке висела старая кожаная куртка с заплатанными локтями и потертыми манжетами. Куртка, как и метла, которая стояла в углу, принадлежала всем сразу – и никому в особенности. Софи знала, что, братья, хотя и будут рассержены, узнав о ее побеге, все же не захотят, чтобы она мерзла. И обрадуются тому, что она ушла в куртке.

С мешком за плечами Софи шагнула за порог и пустилась в путь. Ночь выдалась безлунной и темной, только звезды слабо мерцали на небе. До зари было еще далеко.

Но не луне и даже не солнцу суждено было стать главными спутниками Софи на ее пути через лес, хотя тогда она еще не знала этого.

Тепло и свет будут исходить от старой, потертой куртки, пропахшей сосновой хвоей и дымком, жареным беконом и мускатным орехом. От легкого покрывала, искусно сотканного и без сожалений отданного. Ломоть штруделя, слегка помятый, но от этого не менее вкусный, скрасит ее одиночество в сырой и темной пещере, где однажды вечером она будет спасаться от холодного дождя.

Любовь – тонкая штука. У нее запах дыма и звук дождя. Вкус засахаренных яблок. Тому, кто ее отдает, она ничего не стоит, но тот, кто ее получает, становится богаче во сто крат.

Как жаль, что я слишком поздно понял это.

Жаль, что Аделаида так и не поняла.

И как мне хочется, чтобы об этом узнала робкая, одинокая девушка.

Глава 34

В кои-то веки желудок Софи шумел громче, чем ее сердце.

Он урчал и ворчал от голода.

Уже второй день она шла по Темному Лесу и вчера доела последние крошки взятой из дому провизии. На завтрак она выпила воды из родника и съела пару горстей ягод. Хорошо, что Дрогенбург уже виднелся вдали.

Зара позавтракала белкой. Хотя Софи наказала собаке оставаться дома, у братьев, та все же не послушалась. Тихо выскользнув из окна, умная животина побежала следом за Софи и много миль ничем не обнаруживала своего присутствия, показавшись на глаза хозяйке, лишь когда Лощина осталась далеко позади.

Они вошли в городок, где Софи думала продать пару рубинов, а затем снять комнату на постоялом дворе. Надо помыться, поесть горячего и отдохнуть: после ночевок на твердой, холодной земле каждая ее косточка взывала о мягкой постели.

Главная улица городка была длинной и узкой, с каменными домами по обеим сторонам. Кое-где на подоконниках стояли цветочные горшки, вот только цветы в них давно увяли и засохли. Софи огорчилась, увидев, что двери в некоторых домах разбиты и висят на одной петле – так, словно их выбили снаружи.

Вскоре пошли лавки. Судя по вывескам, в них торговали мясом, сырами (в двух местах), рыбой и зеленью. Однако идти по улице стало трудно – середина ее была запружена людьми. Софи даже пришлось поработать локтями, чтобы пробиться сквозь толпу. «Ярмарка тут у них, что ли», – подумала она.

Ей уже виделась вкуснятина, которую она купит на завтрак: желтый кусок жирного сыра, ломти подкопченной шелковистой ветчины, свежий хлеб, инжир. Желудок заурчал еще сильнее. Голова закружилась от голода, так что принцесса едва не упала.

Однако Софи скоро поняла, что люди на улице спешат вовсе не на рынок и не с рынка. Никто не держал в руках корзинку для провизии, никто не тащил под мышкой жирную курицу. Люди полукругом обступили чей-то дом и, не сводя с него глаз, изредка перебрасывались словами. Голоса были еле слышными, лица – угрюмыми. У дома стояла повозка, которую стерегли солдаты.

Софи стало любопытно, и она подошла ближе. В тот же миг из распахнутой двери дома вылетела кастрюля и с грохотом покатилась по булыжной мостовой. К ней шагнул солдат, поднял ее и бросил в повозку. Следом за кастрюлей на улицу полетели пуховые перины. В дверях появились еще двое солдат, они тащили кровать. За ними шел третий, со стопкой глиняных тарелок в руках. Стопка слегка накренилась, верхняя тарелка сползла с нее и тут же разбилась о булыжники. Весь этот шум напугал Зару, которая жалась к ногам Софи.

Перед толпой, напротив двери дома, стояла женщина. Худая. С запавшими глазами. Изношенная одежда висела на ней, как на палке. Она с горечью глядела на солдат.

– Что здесь творится? – обратилась к ней Софи.

– То же, что творилось у Мюллеров и Линдсов, – ответила женщина, кивнув на другой дом, с выбитой дверью. – Беккеров выбрасывают из дома за то, что они не платят налоги. Все их добро заберут и пустят с молотка.

– Так почему же они не заплатят? – не поняла Софи.

– Потому что нечем – налоги слишком высокие, – ответила женщина и посмотрела на Софи как на дурочку. – Их же удвоили.

– Кто?

– Королева, конечно. Военные корабли стоят денег. А где их взять?

Что-то со звоном разбилось о мостовую. Заплакал ребенок. На пороге дома показалась старуха. В руках у нее был узел с тряпьем. Сгорбленная от старости, она еле ковыляла. Из-за пазухи у нее вывалилась тонкая цепочка, на которой качался крошечный серебряный ангелок.

Прямо на глазах у Софи и горожан солдат деловито шагнул к старухе и сорвал цепочку с ее шеи. Старуха вскрикнула, потом взмолилась, чтобы ей вернули украшение, но солдат, даже не глядя на нее, повернулся и понес ангелочка капитану.

– Отдай лорду бейлифу, – распорядился капитан.

Софи похолодела. Лордом бейлифом был барон фон Арним, который знал принцессу с детских лет, – доверенный советник мачехи, он входил в круг особо приближенных к ней лиц. «Где он?» – отчаянно закрутила головой девушка. Нельзя, чтобы он ее увидел.

– У-у, боров вонючий! – процедила женщина рядом с ней, с ненавистью глядя на дорогую карету на высоких рессорах.

Софи проследила ее взгляд. И увидела барона. Он сидел в карете и ел пирожок. Когда солдат подошел к нему, барон облизал губы, внимательно осмотрел ангела на цепочке и отмахнулся от него унизанной перстнями рукой. У дверцы кареты стоял, вытянувшись в струнку, лакей и держал за горловину раскрытый мешок. Солдат опустил туда безделушку.

Старуха, безутешная после потери своего ангела, зашаркала к карете, чтобы молить о снисхождении. Старые глаза подвели ее, и она задела стопку глиняной посуды. Миски и тарелки покатились по улице. Одна подвернулась старухе под ногу, та наступила на нее, поскользнулась и рухнула на мостовую, больно ударившись спиной о камни.

Несчастная взвыла от боли, солдаты загоготали. Ни один не двинулся с места, чтобы помочь ей, и она, силясь подняться, бессильно скребла скрюченными пальцами камни мостовой. Пока солдаты веселились, отпуская грубые шутки, на пороге дома показалась женщина с большим животом, которая подталкивала вперед троих малышей. За ними, понурившись, шел мужчина. Он поднял голову как раз в тот миг, когда один из солдат подошвой сапога толкнул старуху в спину. Та снова упала и больше уже не поднималась – лежала на земле, громко охая.

В один миг мужчина набросился на солдата, сбил его с ног и уже занес было кулак, но его остановил сосед.

– Ты что, спятил? – завопил он. – Тебя же убьют!

– Эй, ты! – раздался окрик капитана. – Ты только что напал на солдата королевы! – И бросил двоим: – Взять его!

Солдаты схватили мужчину и заломили ему руку. Беременная жена бросилась к нему, но двое солдат перехватили ее. Детишки, увидев, что их папе делают больно, громко заревели. Еще один солдат ударил старшего и разбил ему нос.

– Что, отродье, еще хотите? – завопил он.

Тем временем капитан достал из ножен кинжал и подошел к мужчине.

– На колени! – рявкнул он. Державшие мужчину солдаты ударили его под коленки. Он рухнул на камни.

Капитан повернулся к горожанам.

– Дом этого человека – собственность королевы. Он сам – собственность королевы. Сейчас я сделаю так, чтобы он всегда помнил об этом! И чтобы вы тоже не забывали.

Наклонившись, он вырезал большую букву «К» на щеке несчастного.

Сердце Софи содрогнулось в ее груди, одна шестеренка зацепилась за другую. Раздался скрежет, который вполне можно было принять за вскрик. Но никто его не услышал – хозяин дома вопил от боли, его жена и дети громко плакали, старуха-мать стонала, барахтаясь на грязной мостовой. Забыв о страхе, о бароне фон Арниме, о свирепых, словно волки, солдатах, Софи пробилась через толпу и бросилась к капитану.

– Пожалуйста, хватит. Я заплачу налог. Покрою все их долги.

Капитан встряхнул кинжал. Капли крови упали на мостовую.

– А ты кто такая, черт побери? – спросил он.

Софи вдруг поняла, что горожане разглядывают ее во все глаза. И не только они. Солдаты тоже смотрят. И капитан. А еще она поняла, что знает его. Это был капитан Краузе. Вдруг он ее узнал? И фон Арним тоже? Она испуганно оглянулась на карету. Но барон уже уплетал следующий пирожок. И Краузе, кажется, тоже не понял, кто стоит перед ним. Да и как ему было понять – он ведь никогда не видел принцессу в штанах, в надвинутой на глаза бесформенной шапке и к тому же чумазую, как трубочист.

– Я… я родственница, – не сразу нашлась Софи, поворачиваясь спиной к карете.

– Значит, у тебя есть пять серебряных марок, родственница?

– Нет.

Краузе оттолкнул ее с дороги:

– Тогда нечего тратить мое время.

Софи покачнулась, но не упала.

– Капитан, подождите… пожалуйста. У меня есть кое-что ценнее серебряных монет.

Брови капитана поползли вверх. Он жестом подозвал девушку к себе. Та поспешно приблизилась, нашарила в рюкзаке мешочек с рубинами, развязала шнуровку и выкатила на ладонь один камень.

Капитан взял его двумя пальцами и поднял к свету. В его глазах сверкнул алчный огонь.

– Это все? – спросил он, впиваясь взглядом в кольцо на ее руке.

Софи хотела достать второй камень, но не успела – капитан выхватил у нее мешочек и встряхнул. Шесть крупных, чистой воды рубинов засияли на его ладони. Капитан широко улыбнулся и ссыпал камни обратно в мешочек.

– Отнесите их лорду бейлифу, – распорядился он и бросил мешочек одному из солдат.

– Что? – возмутилась Софи, – Все? Да одного камня хватит, чтобы…

Звонкая, увесистая оплеуха заглушила ее слова. Голова девушки мотнулась в сторону. Яркие пятна запрыгали перед глазами. Во рту появился железный привкус. Кровь. Капитан так сильно ударил ее по лицу, что лопнула губа.

– И это ты тоже отдашь мне, – заявил он, нацелившись на ее кольцо.

– Нет! – вскрикнула Софи.

Зарычала Зара, готовая броситься на обидчика Софи, но девушка остановила собаку. Она не сомневалась, что Краузе просто убьет ее хвостатую подружку. Сердце неистово билось у нее в груди, пока она наблюдала, как капитан протягивает ее кольцо второму солдату, а тот идет с ним к карете. Это было Кольцо Власти. Барон фон Арним узнает его немедленно. И пожелает узнать, откуда оно взялось.

– Так нечестно! – протестовала она, все еще надеясь уломать капитана Краузе. – Для покрытия их долга достаточно одних рубинов!

– Что-о? Тоже захотела сувенир, как у него?

Он кивнул на человека, которому только что изуродовал лицо. Тот сидел на земле, прижав к щеке ладонь, кровь текла между пальцев.

– Н-нет, с-сударь, – сразу пошла на попятный девушка.

– Ну и нечего распускать нюни. Долги твоих родичей выплачены. Халупа осталась за ними. Так что пусть считают себя счастливчиками.

Капитан отвернулся от нее и стал отдавать приказы своим людям. Человек с обезображенным лицом поднялся на ноги. Софи снова искоса взглянула на карету. Солдат как раз протягивал кольцо барону, и тот уже брезгливо поднял руку, чтобы отправить безделушку в мешок с мелким уловом, как вдруг из-за тучи выскользнул солнечный луч, и овальная оправа из мелких бриллиантов, обрамлявшая единорога, заиграла цветными огнями. Рука барона мигом потянулась в ту сторону.

Сердце Софи подпрыгнуло. Надо убираться отсюда. Причем немедленно. Но как? Назад нельзя: улица так забита людьми, что не протиснуться. Вперед тоже нельзя – там барон в карете.

Пока она лихорадочно соображала, как быть, ее взгляд упал на распахнутую дверь дома Беккеров. Она схватила с повозки кастрюлю и бросилась в дом, Зара – за ней.

– Что ты делаешь? Куда ты ее несешь? – тут же раздался голос. Это была жена хозяина.

– В дом.

– Но…

– Вам разрешили остаться. Я заплатила ваш долг, – сказала Софи.

Женщина ошарашенно вытаращила глаза.

– Заплатила? Долг? – Она явно ничего не понимала. – Зачем? Кто ты?

Софи снова оглянулась: барон, забыв про пирожок, жестом подзывал к себе капитана. От страха у нее засосало под ложечкой.

– Никто. Можно, я просто занесу кастрюлю в дом?

– Я тебя знаю…

Софи наклонила голову, пряча лицо:

– Нет.

– Да! Ты принцесса! Нам сказали, что ты умерла! Спасибо, ваше высочество, – продолжала женщина, хватая Софи за руку. – Вы спасли нас, всю нашу семью. Нам совсем некуда было идти. Мы…

– Ш-ш-ш, – зашипела на нее Софи. – Помолчите, пожалуйста.

Женщина умолкла и сконфуженно кивнула.

Барон уже приказывал капитану открыть дверцу кареты. У Софи перехватило дыхание.

– В вашем доме есть черный ход? – шепотом спросила она.

Женщина снова кивнула:

– У вас неприятности?

– Еще какие.

И тогда женщина сама повела Софи в дом.

– Черный ход ведет во двор, – говорила она. – Там вы перелезете через ограду. За ней будет яблоневый сад. Бегите через него, что есть духу. Сразу за садом – лес. – Она судорожно сжала запястье Софи. – Скорее!

Софи поставила кастрюлю и кинулась к черному ходу, следом устремилась Зара.

– Спасибо, ваше высочество, – шептала женщина им вслед. – Да поможет вам Бог!

Глава 35

Человек с бледным лицом ехал через лес на черном, как смоль, жеребце.

Солнце садилось. Серо-голубые сумерки бродили среди деревьев. Ночные насекомые заводили свои песни, летучие мыши вылетали на охоту.

Всадник подъехал к пруду и спешился. Пока конь рыл копытом землю, человек подошел к воде. Ветерок зашелестел кронами деревьев, наморщил поверхность пруда.

Но Корвус, Король Воро́н, этого не заметил. Его взгляд был прикован к двум живым существам на дальнем берегу пруда – к девушке и собаке. Девушка сидела, привалившись спиной к стволу древнего дуба. Она долго бежала и очень устала, судя по опущенным плечам. Капли пота оставили светлые дорожки на перемазанных грязью щеках.

Еще до того, как упасть без сил у дуба, она набрала голубики, и теперь доставала из шапки ягодку за ягодкой и ела, не забывая делиться со своей собакой. Когда с едой было покончено, она отвинтила пробку с фляжки с водой и стала пить.

«Совсем исхудала от голода. С ней никого нет, ей страшно. И все же она не сдается, – думал Король Воро́н. – Охотник ее не убил. Змеи тоже. Как это возможно? Сестра считает, что семеро братьев смастерили ей новое сердце. Неужели она права?»

Глаза Корвуса злобно сверкнули во мраке. Он привык всегда получать желаемое. Вот почему его так бесила эта неудача. Она лишала его веры в себя.

– А это не так легко, – сказал он сам себе.

Девчонка оказалась сильнее, чем он рассчитывал. Сильнее, чем думала сама. Он видел ее сегодня, в Дрогенбурге.

Да, да. Он тоже был там. Бродил незаметно в толпе. Нашептывал горожанам разные вещи. Бросал семена недовольства в красную почву их сердец, щедро удобренную страданиями и обидой. Он видел, как девчонка отдала все, что у нее было, выручая семью бедняков. Видел, как она не побоялась подойти к капитану, как ловко улизнула от барона.

Она умнеет не по дням, а по часам, набирается опыта, а это уже совсем никуда не годится.

Он убедил Аделаиду в том, что девчонка представляет для нее угрозу. Заставил королеву избавиться от падчерицы.

Но он солгал.

Девчонка действительно представляла угрозу.

Но не для Аделаиды. А для него самого.

Да, она была слабой, мягкосердечной, доброй – временами до безрассудства. Одним словом, дурочка, разиня. И все же именно она, и никто другой, угрожала его тщательно выстроенным, хорошо продуманным планам.

Укрывшись под ветвями раскидистой сосны, Корвус продолжал наблюдать, как девушка устраивается на ночь. Вот она расстелила позаимствованную у братьев подстилку, легла и укрылась белым одеялом. Собака сунула под одеяло свой нос, заползла внутрь и улеглась, свернувшись калачиком под боком у хозяйки.

– Паучий шелк, – сказал, как выплюнул, Корвус.

Под ним девчонка не замерзнет, он защитит ее и от ветра, и от дождя. Для этого членистоногий паразит и дал его ей.

Придется еще раз наведаться во дворец, к королеве. Но сначала надо завершить объезд ее владений.

Он принесет ее народу цветы. Из собственного сада. С лепестками, алыми, как кровь, и темными, как ночь. А зовут их ненависть, хаос, отчаяние и горе.

Тебе грозит беда, Аделаида.

Только семена страха дают такие цветы.

Глава 36

Софи опустилась на колени и уставилась на грибную семейку. Ее рот наполнился слюной.

– Как там говорил Йозеф? – подумала она вслух. – Если шляпка коричневая, а крапинки белые, значит грибы съедобные? Или наоборот – шляпка белая, а крапинки коричневые?

Она выбранила себя за то, что не смотрела внимательно, как Йозеф перебирает грибы, принесенные Тапфен. Есть хотелось до смерти. Желудок как будто сжался до размеров лесного ореха, и все же Софи не отваживалась есть грибы, которые вызывали у нее сомнения.

Она убежала от капитана Краузе и его солдат, но разве убежишь от голода и усталости, что кружат над ней, словно стервятники?

Грязная и потная, с волосами, где застряли листики и травинки, со вспухшей губой, которая болела даже через сутки после оплеухи капитана Краузе, Софи снова опустилась на землю, открыла фляжку и сделала глоток. Она надеялась, что вода хотя бы ненадолго уймет боль, терзавшую желудок, но знала, что от страха, сковавшего сердце, та не вылечит. Надо найти что-нибудь съедобное, иначе она сама скоро станет скелетом, одним из тех, что истлевают в Темном Лесу. Но где взять еду, она не знала. Все ценное – рубины и кольцо – у нее отняли, а до ближайшей деревни, где можно было раздобыть съестное – Граузельдорфа – оставалось еще много миль.

Сердце тревожно ударилось в ребра.

– Тише, – сказала ему принцесса. – Это все ты виновато.

Не послушай она его тогда, в Дрогенбурге, и не вступись за Беккеров, то не оказалась бы сейчас в глухом лесу без гроша в кармане и маковой росинки во рту.

Софи долго бежала, спасаясь от Краузе. Вместе с Зарой она выскочила на задний двор дома Беккеров, добежала до ограды, помогла перебраться собаке, потом перелезла сама. Промчавшись через яблоневый сад, они нырнули под спасительный полог леса. Там Софи ненадолго задержалась, чтобы перевести дух, но, услышав, как Краузе отдает приказы своим людям, снова бросилась наутек.

Итак, барон фон Арним и капитан Краузе узнали, что долг семьи Беккер оплачен драгоценностями принцессы, и Софи ни минуты не сомневалась, что эта новость дошла до королевы еще перед заходом солнца. Софи представила себе бешенство мачехи, когда та узнала, что ненавистная падчерица снова уцелела. По ее следу наверняка пустили целый отряд. Она поняла, что чувствует лиса, слыша приближение королевской охоты – лай гончих, крики загонщиков и егерей, топот коней.

И все же, спеша через лес, Софи думала не о своих страданиях и не об опасности, которая грозила ей. Все мысли принцессы были о Беккерах. Перед ее внутренним взором представала беспомощная старуха, распростертая в пыли, и солдаты, насмехавшиеся над ней. Ее слух терзали вопли мужчины, которому капитан изрезал лицо, и плач его перепуганных детей. Софи еще никогда не видела, чтобы над людьми так измывались, и эта картина напугала ее. Боль, страх, горе – вот какие плоды приносило безжалостное правление королевы. Люди Дрогенбурга такого не заслужили.

Софи отчаянно жалела, что не могла ничего больше сделать для жителей городка. Ей хотелось избавить их от беды. Но как? У нее не было для этого ни сил, ни средств. Спасти их было не в ее власти. Все, что она может сейчас, – это продолжать путь в Скандинайю. Идти пешком придется куда дольше, чем она рассчитывала, но она дойдет; у нее нет выбора. Сейчас Софи как никогда нуждалась в силе Хаакона. Она выйдет за него замуж, он сделается королем Грюнланда и спасет ее саму от смерти, а ее народ – от тирана. Хаакон будет справедливым и честным правителем. Он не станет выгонять людей из их домов. В это Софи почему-то верила твердо.

Громкое урчание в животе в очередной раз отвлекло ее от мучительных мыслей. Надо было срочно искать еду – любую.

Она встала и огляделась. У самой земли что-то шевелилось. Она пригляделась: кролик щипал траву. Зверек поднял голову, взглянул на Софи, замер и скакнул под куст шиповника. Софи уже не в первый раз видела кролика в этом лесу. Вот и Зара всего пару минут назад умчалась вдогонку за лопоухим.

«Может быть, я смогу его поймать», – подумала девушка.

Иеремия был охотником. Прежде чем уйти в Ниммермер, он давал ей пострелять из лука, а еще показал, как сделать из полосок кожи силки и поймать в них кролика. Правда, полосок кожи у Софи не было, зато у нее был поясной ремень.

Обрадованная замаячившей перед ней перспективой сытного обеда, девушка поспешно расстегнула ремень и вытянула его из штанов. Конец ремня она просунула в пряжку так, чтобы получилась петля. Потом нашла упавшую ветку и пристроила ее возле куста, под которым скрылся кролик. Обмотав длинный конец ремня вокруг ветки, она опустила петлю почти до самой земли, чтобы та оказалась напротив корней шиповника, где сидел зверек.

– Кролик, один упитанный кролик, и все, больше мне ничего не нужно, – сказала она себе, делая шаг назад.

В следующую секунду тяжелая бронзовая пряжка скользнула вниз и затянула петлю. Софи нахмурилась, наклонилась, чтобы поправить петлю, и стала молиться о том, чтобы петля осталась раскрытой. Тут ветка с ремнем упала. Девушка даже застонала от расстройства. Поправляя свою ловчую снасть, она зацепилась за шиповник, который оставил на ее руке глубокие красные царапины; Софи нетерпеливо выругалась и, глубоко вздохнув, начала все с начала. Но чтобы поставить силки на кролика, требуется точный глаз и твердая рука, а ее голова отказывалась думать от голода. Руки тряслись. Все тело била дрожь.

И все же несколько минут спустя ветка с ремнем была надежно закреплена возле куста, петля восстановлена. Скрестив на удачу пальцы, Софи отбежала подальше и распласталась на земле, не сводя глаз с ямки в корнях шиповника.

«Пожалуйста, прыгни в мои силки, – молилась она про себя. – Пожалуйста, прошу тебя. Я не хочу умереть с голоду в этом лесу».

Она приподняла голову и заглянула под куст. Кролика не было. Сколько же времени пройдет, прежде чем он высунет нос из своего укрытия? Минуты? Часы? А может, дни? При этой мысли желудок снова свело. Голод не знал пощады. От досады у Софи защипало глаза, но девушка сморгнула непрошеные слезы. И тут между колючими стеблями показался розовый нос.

Софи затаила дыхание. Вслед за носом появилась голова.

– Ну же… еще чуть-чуть… – не выдержала она.

Кролик потянулся носом к петле и стал ее нюхать. Сердце Софи забилось, как бешеное. Она вдруг поняла, что ей ужасно нравится этот кролик с милой пушистой мордочкой и большим карими глазами.

– Наверное, у тебя есть сестренки и братишки, – прошептала она. – А то и большая семья. – От этой мысли ей стало грустно. – Прости меня. Мне так жаль, что пришлось поставить на тебя ловушку. Но я так сильно, так ужасно хочу есть.

Кролик насторожил уши. Неужели услышал? Попятился. Сердце Софи зашлось от испуга.

– Нет! – взмолилась она. – Вперед, пожалуйста, вперед!

Кролик дернул носом, поднял мордочку, широко раскрыв глаза, и тут же упал замертво. Из его головы торчала стрела, которая прилетела неизвестно откуда.

Софи сдавленно вскрикнула, но тут же поняла: кролика подстрелил охотник.

– Нет! Мое! – закричала она, бросаясь к добыче.

Она должна успеть первой. Для охотника, кем бы он ни был, это всего лишь удачный выстрел, забава, а для нее – вопрос жизни и смерти. Девушка схватила кролика, выдернула из него стрелу и стремительно повернулась туда, откуда та прилетела, готовая защищать свою добычу.

Там стоял юноша. Высокий, стройный, лет восемнадцати или девятнадцати – не старше, – русоволосый и сероглазый. В руке он держал лук.

– С него кровь капает, испачкаешься, – сказал он и кивнул на кролика. – Слушай… может, отдашь его мне? Я его выпотрошу и…

– Он мой! – свирепо отрезала Софи и прижала к себе еще теплое тельце.

Парень приподнял бровь, удивленный ее тоном.

– Вообще-то, мой, – возразил он. – Я же его подстрелил.

– А я поставила на него силки. И он попался бы в них. Наверняка. Если бы не ты со своим луком.

– Никуда бы он не попался. Ты его напугала своими разговорами. Даже я тебя слышал. Да и вообще весь лес. – Он фыркнул. – С тем же успехом ты могла попросить его прыгнуть прямо в горшок с водой и свариться. – (Софи не выпускала кролика.) – А освежевать его ты сумеешь? Выпотрошить? Зажарить? Или будешь есть сырым?

– Я его поджарю. Над костром.

Парень огляделся.

– И где же он, твой костер? – спросил он и внимательно оглядел Софи с головы до ног. – Ты хотя бы знаешь, как его разжечь?

В сердце Софи опять заклинило какую-то шестеренку, отчего весь механизм вздрогнул и заскрежетал. Парень явно насмехается над ней. И смотрит так презрительно. Под его взглядом она ощутила себя незначительной и мелкой. Как дома, при королевском дворе, где ей все время твердили, какая она глупая, слабая и беспомощная. И это, похоже, было правдой.

Парень наклонил голову набок, услышав скрежет.

– Это у тебя…

Но Софи перебила его.

– В спасителях не нуждаюсь! – отрезала она.

Парень попятился и примирительно поднял руки:

– Да я и не собирался никого спасать. Просто хотел помочь. Помощь тебе нужна или как?

– Или как. Если хочешь знать, у меня все прекрасно, лучше не бывает.

Парень опять фыркнул:

– А сама едва с ног не валишься, не от усталости, так от голода. И тот, кто расквасил тебе губу, постарался на совесть. Ранка еще не затянулась. Вон, кровь идет.

Софи коснулась губы кончиками пальцев и посмотрела на них – действительно, кровь. Она гордо выпрямилась, собираясь свистом подозвать Зару, взять рюкзак и продолжить путь, но голова закружилась, в глазах потемнело. Сделав шаг, она споткнулась о корень и едва не упала.

Парень подошел ближе:

– Как ты оказалась в лесу? И куда идешь?

Софи молчала. Кто знает, вдруг он тоже убийца, подосланный мачехой или Королем Воро́н?

– В лесу можно заблудиться и умереть, знаешь? – продолжил он. – Это со многими случается.

Софи вдруг стало смешно, как от щекотки. Она громко, истерически расхохоталась.

– Да что ты? Кто бы мог подумать? – Она отсмеялась, но тут же снова хихикнула. – А я-то решила…

Но закончить она не успела. У нее закатились глаза и подкосились ноги.

Лучник кинулся к ней. И вовремя. Еще секунда – и она рухнула бы на землю.

Глава 37

Очнувшись, Софи уловила аромат жарящегося мяса.

И медленно открыла глаза. Она лежала на земле, на ковре из опавших сосновых иголок. Под головой был рюкзак. Изо рта текла струйка слюны.

– Кролик почти готов. А пока у меня есть груши. И сыр, – услышала она. – Будешь?

Желудок Софи заворчал, словно голодный тигр.

– Видимо, это значит «да».

Софи настороженно села и стерла рукавом слюну со щеки. Огляделась и поняла, что сидит под большим развесистым деревом. Было уже почти темно. Парень, который подстрелил кролика, надел его тушку на заостренную палочку и поворачивал над костром, разведенным в кольце из камней. Мясной сок с шипением капал в огонь. Рядом с парнем сидела Зара и не мигая смотрела на кролика.

– Где я? Как… как я сюда попала? – спросила Софи.

– Я тебя принес, – ответил парень, внимательно следя за мясом.

Софи не знала, что подумать. И насторожилась еще больше.

– Явилась вот эта псина и стала на меня рычать, – продолжал парень. – Я так понял, она твоя.

Софи кивнула и внимательно посмотрела на парня. Кто он такой? А вдруг его послал Король Воро́н? Ну, предположим, послал. И что с того? Все равно ей не удастся ни отбиться от него, ни убежать. Слишком она ослабела. Голод отнял почти все силы, и она была неспособна не то что драться, но даже стоять.

– Ты убийца? – спросила она сиплым от волнения голосом.

– Нет.

– Ты пришел, чтобы меня убить?

– Нет.

– Если да, лучше убей меня сейчас, но только быстро и без боли и собаку не мучай. Она и так всякого навидалась.

Парень посмотрел на нее:

– Давай для начала кое-что проясним… Я никогда, ни за что не обижу ни одну собаку.

Подозрительность Софи слегка ослабла. Опыт подсказывал ей: тот, кто не обижает собак, обычно не трогает и людей.

Парень опять сосредоточился на жарке.

– Меня зовут Уилл.

– Софи.

Уилл снял жареного кролика с огня, аккуратно стряхнул его с импровизированного вертела на плоский камень, разрезал охотничьим ножом на две половины и протянул одну из них Софи. Девушка дрожащими руками взяла мясо. От своей половины Уилл отрезал ногу и бросил ее Заре.

– Осторожно, – начал было Уилл. – Горя…

Но Софи не слушала. Она впилась зубами в кролика, точно волчица, и сразу оторвала кусок.

– …чее.

Мясо было пресным, без трав и даже без соли. Местами оно подгорело, местами не прожарилось, но ничего вкуснее Софи в жизни не ела. Пока она глотала первый кусок, из ее глаз брызнули слезы. Она быстро стерла их. Уилл сделал вид, будто ничего не заметил. Когда Софи начисто обглодала каждую косточку, он протянул ей грушу. А потом кусок твердого соленого сыра. Софи проглотила и его. Пища согрела ее, придала сил. Теперь она смогла бы даже бежать, если бы понадобилось.

– Спасибо, – сказала она, наевшись, и вытерла ладонью рот.

Уилл кивнул. Верхняя пуговка ее рубашки расстегнулась, приоткрыв шрам – пару дюймов. Парень смотрел на него.

Софи перехватила его взгляд и застегнулась. Тогда он стал смотреть на ее руки, сплошь покрытые парными лиловыми точками от змеиных укусов, – ранки уже зажили, но отметины все равно остались.

– И куда же ты шла? – наконец спросил он.

Софи помешкала, все еще не зная, стоит ему доверять или нет, но в конце концов решила, что если бы он хотел ее убить, то вряд ли стал бы сначала спасать от голода.

– В Скандинайю.

Уилл тихонько присвистнул:

– Далековато. Пешком дней пять-шесть, и то если нигде не задерживаться.

Софи приуныла, услышав о том, как далеко она от Хаакона и безопасного места.

– А я иду в Граузельдорф, – продолжил парень. – Нам по пути. Я доведу тебя туда, если хочешь, и покажу дорогу на север.

Софи напряглась:

– Зачем? Зачем тебе тратить на меня время? Почему ты поделился со мной едой?

Уилл бросил на нее удивленный взгляд:

– Хм… а что, разве не все так делают?

– А разве все? – переспросила Софи.

Среди тех, кого она знала с детства, мало было таких, кто бескорыстно помог бы другому человеку. Зато многие совершенно бескорыстно и другу не протянули бы руки.

– Ложилась бы ты уже, – предложил Уилл и покачал головой. – Я выхожу рано.

Софи задумалась о том, благоразумно ли засыпать в паре шагов от незнакомца. После еды она окрепла, так что могла бы взять рюкзак и пойти дальше.

«А что потом? – спросила она себя. – Идти пешком через Темный Лес, ночью?»

Она решила, что останется, но спать будет с кинжалом под рубашкой. На всякий случай.

– Ладно, – согласилась она, чувствуя себя неловко.

Но Уилл перестал обращать на нее внимание. Он вынул из земли палки, которые служили опорой для вертела, и одну за другой скормил огню. Софи порылась в мешке в поисках фляжки, утолила жажду, остатками воды ополоснула руки и лицо. Потом сходила с Зарой в лес. Когда они вернулись, Уилл уже лежал. Софи расстелила свою скатку по другую сторону костра и достала одеяло – подарок Вебера.

– Спасибо, – еще раз поблагодарила она Уилла, укладываясь и чувствуя, как Зара устраивается в сгибе ее коленей.

Девушку изумляла спокойная доброта ее спутника, а ведь она поначалу резко набросилась на него. Такое отношение было ей непривычно. Во дворце отвечали ударом на удар и не смазывали раны елеем, а посыпали их солью.

Вдруг одна упрямая шестеренка в сердце Софи зацепилась за другую. Раздался скрежет, еще более громкий, чем когда она упала в голодный обморок.

Уилл приоткрыл глаза («Какие у него длинные ресницы», – отметила про себя Софи) и озадаченно взглянул на нее.

– Это так… гм… часы, – поспешила успокоить его Софи.

– Где они у тебя? – спросил он. – В кармане?

– Ха! Почти, – ответила Софи.

Уилл приподнял бровь, но расспрашивать не стал.

– Ладно, доброй ночи, Софи. Спи крепко.

– Буду, Уилл. И ты.

– И я тоже. А как же.

Софи хихикнула тому, как смешно это прозвучало: «Буду, Уилл».

– Тебе, наверное, всегда так говорят.

– Да нет, я еще ни от кого не слышал.

– Правда?

Уилл улыбнулся.

– Шутишь, – сказала Софи, чувствуя себя неловко.

Уилл закрыл глаза и укрылся одеялом по плечи.

А Софи еще долго лежала без сна и глядела на спящего Уилла, пока не погас костер. Лишь когда тьма обступила их, она сомкнула веки.

Ее сердце довольно замурлыкало.

Ну и пусть. Он все равно спит, так что ничего не услышит.

Лежа в лесу на голой земле, в двух шагах от незнакомца, Софи вдруг испытала чувство, которого не знала уже давно.

С тех пор, как мать пела ей колыбельную на ночь. С тех пор, как отец брал ее на руки и показывал звезды, которые называл по именам.

Уже соскальзывая в сон, она вспомнила, что это за чувство.

Впервые за много лет Софи почувствовала себя в безопасности.

Глава 38

Светало. Косые лучи бледно-золотого солнца пронизывали лес, скользили по земле. Уилл и Софи встали затемно, позавтракали, снялись с места и с тех пор все шли и шли.

Вдруг Уилл замер. Он всегда так делал, когда видел или слышал что-то особенное. Софи уже привыкла. Но первые два-три раза, идя за ним по узкой лесной тропинке, от неожиданности врезалась ему в спину.

– Слышишь? – спросил Уилл. – Пустельга. Прямо над нами. – Он поднял голову и проследил за птицей, которая снялась с ветки и полетела куда-то. – Ищет, наверное, крапивницу пожирнее себе на завтрак.

Но Софи глядела не на птицу, а на своего спутника. Удивительно, до чего он любит лес, как много знает о повадках и жизни его обитателей. Идти с ним было одно удовольствие: он то и дело останавливался и показывал ей след какого-нибудь зверя или редкий лесной цветок. А Софи не могла надивиться на него самого: при королевском дворе было полно юношей, и все они только и делали, что льстили, флиртовали и тараторили без умолку, как будто молчание вызывало у них аллергию. Уилл был совсем другой – добрый и молчаливый – и открывал рот, только когда ему действительно было что сказать. Это Софи поняла сразу.

– Где ты живешь? – спросила она его, едва они тронулись в путь.

– В лесу.

– С семьей?

– Да.

– А зачем тебе в Граузельдорф?

– Надо.

Вскоре она сдалась и, оставив попытки завести разговор, пошла молча. Ей и самой было о чем подумать. Хотя бы о том, как она доберется до Скандинайи пешком и без денег.

Пять драгоценных дней прошли с тех пор, как она покинула Лощину, а значит, до остановки часового механизма в ее груди оставалось около трех недель. Софи вдруг увидела себя внутри песочных часов: стоя в пустой нижней половине, она обеими руками затыкает отверстие у себя над головой, чтобы не дать песку высыпаться из верхней половины. Да, ей нужен помощник, чтобы довести до конца это дело, одной не справиться. А еще нужны запас еды и кратчайший путь до границы. Хорошо, если Уилл согласится пойти с ней. В лесу он как дома. Вот только готов ли он вести ее к Хаакону? Софи не сомневалась, что Хаакон щедро наградит его за помощь своей нареченной. Вопрос в том, согласен ли сам Уилл. Но задать его парню напрямую она не решалась: надо еще немного подождать, приглядеться к нему получше, а там, может быть, и спросить получится.

С тех пор как Уилл показал ей пустельгу, прошли уже часы, а они все шли по лесу, то поднимаясь на холмы, то спускаясь в ложбины между ними. Наконец впереди показалась опушка леса, а за ней – долина. Уилл предложил сделать привал, поесть и отдохнуть, и тут кто-то невидимый скомандовал им:

– Стоять! Руки вверх! Не двигаться!

Уилл молча поднял руки. Софи, повертев головой в поисках того, кто отдал приказ, сделала то же самое.

Из-за деревьев вышел мужчина. В руке у него был нож. Софи судорожно сглотнула и оглянулась – из чащи выходили все новые люди. Скоро Уилл и Софи оказались в кольце.

Выяснилось, что в лесу, рядом с опушкой, разбит целый палаточный городок, который они не увидели, – палатки как следует прикрыли лапником. У входа в одну из них горел костер, но путники не ощутили запаха дыма, потому что ветер относил его в сторону.

Софи поняла, что они, сами того не подозревая, забрели в военный лагерь.

Приглядевшись, она различила в полумраке других людей, молодых и постарше. Они сидели на бревнах вокруг костра. Их темно-синие мундиры, линялые и вытертые, были аккуратно вычищены и заштопаны. И каждый был ранен, болен или изувечен. У одного висела на перевязи рука. Другой – парнишка лет пятнадцати-шестнадцати, с барабаном у ног – потерял оба глаза. Мужчина постарше, худой как смерть, непрерывно дрожал, словно от холода. Поодаль от огня стояло самодельное деревянное кресло с удлиненным сиденьем. У человека в кресле не было ног, сиденье поддерживало обрубки.

Уилл, который всегда ходил по лесу с луком наготове, незаметно опустил руку в колчан.

– Не рискуй, парень, – предупредил его человек с ножом. – Поверь, мой нож достанет тебя раньше, чем твоя стрела – меня.

Пальцы Уилла разжались, стрела упала в колчан. Рука поднялась в воздух.

– Мы просто шли мимо, – сказал он. – Нам не нужны неприятности.

– Вот и хорошо. Не делай другим пакостей, и тебе их не сделают, – сказал человек с ножом и ткнул им в сторону лесной опушки. – А теперь проваливайте!

Уилл кивнул. Он и Софи опустили руки. Уилл схватил девушку за рукав куртки и потянул. Но та все равно шла, едва переставляя ноги, и даже пару раз споткнулась, заглядевшись на людей в лагере.

«Мундиры… палатки… порядок в лагере, – думала она. – Но почему они здесь?»

Такие лагеря и людей в таких мундирах она уже видела раньше, когда во время учений объезжала войска вместе с мачехой. Вдруг ее взгляд упал на человека, который дрожал у костра: он был худым как смерть, и бледным, как пепел. Она освободилась от хватки Уилла.

– Куда ты, Софи? Нам велели идти.

– Тот человек у огня… он болен. Надо ему помочь.

Уилл недобро усмехнулся:

– Делай как знаешь. А я ухожу. Не хочу иметь с ними ничего общего.

Софи оглянулась на него, пораженная неожиданной страстью в его голосе.

– Почему ты так говоришь? – спросила она.

– На них королевские мундиры. А я презираю королеву. И принцессу. И так называемую знать. И всех воров и убийц, которые служат в богом проклятой армии Грюнланда, я тоже презираю.

Софи будто хлестнули по лицу. Оказывается, Уилл, добрый, спокойный Уилл, ненавидит ее настоящую, а она даже не знает за что.

Но Уилл даже не заметил ее смятения: он тоже смотрел на солдат.

– Будь у тебя все в порядке с головой, ты бы тоже поспешила уйти, – добавил он. – Пока они не передумали.

И тут бледный человек у костра зашелся в приступе кашля. У Софи заныло сердце при виде того, как он согнулся пополам, силясь вдохнуть, и не смог этого сделать. Бросив Уилла, девушка подошла к человеку с кинжалом, который, очевидно, был главным в лагере.

– Он болен, – сказала она ему, показывая на человека у костра.

– Точно. Красная лихорадка.

– А вы солдаты, – добавила Софи. – Из армии королевы.

Человек с кинжалом злобно уставился на нее:

– Мы не дезертиры, девочка, если ты об этом. Мы славно сражались, все до единого. И служили бы дальше, если бы нам позволили.

– Почему же вы здесь? – спросила Софи.

– А где нам еще быть? – ответил вопросом на вопрос человек в кресле. – Попрошайничать я не могу, делать больше ничего не умею. Война – вот мое ремесло. – Он посмотрел на свои ноги, вернее, на обрубки. – Но кому нужен безногий вояка?

Человек у костра тоже заговорил, но головы не поднял и даже не взглянул на Софи.

– Все мы увечные, вот нас и вышвырнули, как старую ветошь. Верно, Ганс?

Человек с кинжалом кивнул.

– Но ведь для ветеранов, потерявших здоровье в боях, есть госпиталь, – возразила Софи и добавила: – В Конигсбурге.

– Там теперь казармы. Нам сказали, что наше содержание влетает короне в копеечку, а значит, пора освобождать места для тех, кто еще может воевать, – объяснил Ганс.

– Это сказала королева? – ужаснулась, но почему-то совсем не удивилась Софи.

– Фельдмаршал. От ее имени.

Король Фредерик, отец Софи, был солдатом. Он и погиб в бою, сражаясь против короля Хинтерландии. Госпиталь для солдат назвали его именем. Король считал, что все ветераны – герои, достойные самых высоких почестей, которые только может дать им страна. И никогда не позволил бы, чтобы с этими людьми обошлись так плохо.

«И дочь короля тоже не позволит», – сказала себе Софи.

Ее сердце, которое помалкивало все утро, вдруг загремело, точно молот застучал по наковальне. Солдаты с тревогой глядели то на нее, то на Уилла.

– Это часы, – сказал им Уилл.

Такое объяснение озадачило Ганса еще больше, но Софи этого даже не заметила. Она не видела ничего, кроме этих несчастных, и не чувствовала ничего, кроме горячей волны сострадания и жалости к ним. Все, чего они хотели, – быть солдатами и сражаться за свою родину и королеву. А их унизили, выбросили из дома, принадлежавшего им по праву, и, растоптав их гордость, вынудили скрываться от людей в Темном Лесу.

Сбросив с себя куртку, Софи накрыла ею плечи солдата, который дрожал от холода. От неожиданности тот вздрогнул и удивленно поглядел на теплую вещь, которая свалилась на него, точно с неба. Потом он встретил взгляд Софи:

– Я не могу принять это, молодая госпожа.

– Можешь.

Выхватив из рюкзака одеяло Вебера, Софи накинула его на изуродованные ноги человека в кресле. Пусть тепло хотя бы отчасти облегчит его страдания. Зара подошла к нему, ткнулась узкой мордой ему в ладонь, и он улыбнулся. А Софи уже сняла с себя теплую шапку и нежно опустила ее на голову мальчику, который потерял оба глаза. Волосы девушки, длинные и черные как ночь, упали ей на плечи.

– Черт меня побери! – прошептал потрясенный Ганс. – Принцесса! Да я же видел ее на парадах и учениях, еще совсем крошкой!

Софи посмотрела на него и смущенно отвела глаза. Зря она сняла шапку – опять не подумала о последствиях. Как тогда, в Дрогенбурге. Не надо, чтобы люди знали, кто она. Не надо, чтобы Уилл знал это. Но и тогда, и сейчас сердце не оставило ей выбора, менять что-нибудь было поздно.

– Я знал! Я не поверил королеве, когда она сказала, что принцесса умерла! Ни на минуту не поверил! – продолжал Ганс. – Так сразу и понял, что это ложь. – Он взглянул на Уилла и нахмурился. – Сними-ка шапку, приятель. Прояви уважение. Ты хоть знаешь, кто перед тобой?

Теперь удивился Уилл.

– Ну да. Девушка… Софи.

– Для кого-то, может, и Софи, а для таких, как ты, принцесса София, и никак иначе, – отрезал солдат, потом низко поклонился и поцеловал Софи руку.

Уилл вытаращил глаза и отшатнулся. Но не из почтительного страха, как остальные.

– Вы, должно быть, в бегах? – спросил Ганс.

Софи не ответила. Лучше молчать о своих планах и о том, куда она направляется. У мачехи повсюду есть шпионы.

– Ну конечно. Иначе зачем вам такой наряд? – ответил на свой вопрос Ганс. – Не беспокойтесь, принцесса. Ваш секрет никто не выдаст.

Софи пожала солдату руку. Затем расправила плечи, повернулась к остальным и заговорила – как ей хотелось верить – с королевским достоинством:

– Я еще приду и заберу вас отсюда, всех до единого. Скоро. Как только смогу. Вы вернетесь в Конигсбург, где о вас будут заботиться, обещаю.

Ветераны склонили перед ней головы. Они прятали улыбки. Грустные, недоверчивые. Софи поняла, что они не верят ее словам. Да и с чего бы им верить? Они наверняка слышали все, что говорили о ней при дворе. Разве может беспомощная, молоденькая девчонка противостоять могущественной королеве? Софи хотела посвятить их в свой план – вернуться домой во главе армии соседней Скандинайи, – но решила, что не стоит говорить об этом сейчас: скоро сами все узнают.

Она развернулась и пошла прочь. Солдаты в один голос пожелали ей легкого пути. Уилл двинулся за ней. Некоторое время они шагали молча, потом он сказал:

– Ты замерзнешь ночью.

– Плащ достану, – сухо ответила Софи.

Снова повисло молчание.

– Почему ты не сказала мне, кто ты такая? – спросил Уилл.

– Далеко еще до деревни? – отрывисто спросила Софи.

– То есть это не мое дело? Я веду в Граузельдорф мертвую принцессу, но мне не положено об этом знать?

– Не положено.

Он взглянул на нее сбоку:

– У тебя беда, Софи?

– Да. Тебе от этого легче, Уилл?

Уилл вздрогнул:

– Нет. С чего бы?

– С того, что ты презираешь меня. Ты сам так говорил.

– Говорил.

И вновь Софи была поражена прямотой своего спутника. При дворе она не видела ничего подобного. Он не юлил, не оправдывался, не играл словами, чтобы сгладить впечатление от сказанного раньше. Софи молча ждала, когда он попросит прощения, но Уилл, видно, и не думал извиняться. Наконец ее терпение лопнуло.

– И ты не жалеешь о том, что наговорил? – капризно спросила она.

Уилл задумчиво свел брови:

– Может, и жалею. А может, и нет. Не понял пока.

– А должен бы понять. Это были жестокие слова. Ты ведь меня даже не знаешь.

– Верно. Не знаю. А зачем тебе в Скандинайю?

– Чтобы найти принца Хаакона, – ответила Софи. – Без его помощи мне не одолеть могущественных врагов.

До того она чуть не спросила Уилла, согласен ли он проводить ее в Скандинайю, в замок Хаакона. Теперь, после всего, что он о ней наговорил, она, конечно, не стала бы просить об этом, но все же удержаться было трудно. Хорошо, что он ее перебил:

– Кто твой враг? Королева? Разве ты сама не можешь с ней справиться?

Софи обожгла его взглядом:

– С кем? С королевой Грюнланда? Я одна? Нет, Уилл. Как ни смешно это прозвучит, не могу.

Уилл фыркнул:

– Прекрасный принц, безусловно, будет кстати. Жалко, у меня такого нет.

И снова этот насмешливый тон, от которого Софи сразу ощетинилась:

– Хаакон – мой защитник. Мы помолвлены, он и я.

– Хмм…

– Хмм? Вот как? И что это значит, позволь тебя спросить?

– Я слышал, что тебя задрали волки… утащили в лес.

– Ты слышал неправду.

– И удивился…

– Чему? – взвилась Софи.

– Тому, что его очаровательное высочество тебя не ищет.

Та же мысль давно не давала покоя самой Софи. И теперь она ответила Уиллу так, как отвечала себе:

– Он думает, что я умерла. Как до недавнего времени думал и ты.

– Ну да, а поискать твои останки ему в голову не приходило? Чтобы предать возлюбленную земле со всеми надлежащими почестями? А заодно и сохранить что-нибудь на память: пальчик там или зубик?

Софи встала как вкопанная. Уилл тоже.

– Гадости говорить обязательно? – сердито спросила она.

– Он тебя не искал, – ответил Уилл.

– Искал.

– Тогда почему не нашел? Он ведь такой умный.

– Не успел. Королева отправила его восвояси.

– Тогда почему он не вернется? Переоделся бы купцом или дровосеком да и искал бы тебя тайком.

Вспыхнув от гнева, Софи сорвалась с места и потопала вперед. И она еще хотела просить этого мелкого пакостника о помощи!

– У Хаакона есть другие обязанности! В том числе перед своим народом! Ты просто не понимаешь! – бросила она через плечо.

Уилл стоял и смотрел ей вслед.

А потом сказал, тихо, чтобы она не услышала:

– И ты тоже.

Глава 39

Софи застонала. Потом фыркнула. Яростно зашуршала сухими листьями.

Уилл уже обогнал ее на много шагов и даже не оглянулся.

Вчера, расставшись с солдатами, они провели в пути еще шесть часов, а сегодня отшагали еще двенадцать, устраивая короткие перерывы, чтобы развести костер, перекусить и идти дальше, и все это – без единого лишнего слова. После вчерашней ссоры они больше молчали.

Софи устала. У нее болели ноги. Думала она только о постели – мягкой, теплой, уютной постельке, которая была у нее в Лощине.

Дорога сделала крутой поворот. Глядя из распадка между холмами, они увидели наверху церковь – ветхую, серую от времени, с покривившейся колокольней.

– Вон церковь Святого Себастьяна. За ней деревня, – крикнул ей Уилл. – Срежем через кладбище, так быстрее будет. Пошли.

Он полез по склону холма. Софи неспешно последовала за ним.

– Ты идешь или как? Давай живее! – крикнул Уилл, который уже преодолел половину расстояния.

Софи мученически закатила глаза.

Вчерашние слова Уилла не давали ей покоя. Она не знала, за что он презирает ее, и, видно, узнать это ей было не суждено: не хотелось доставлять ему удовольствие, приставая с расспросами.

А еще она решила, что Уилл ей совсем не нравится, хотя нельзя не признать, что он ее здорово выручил. И вообще, для человека, который заявляет, что терпеть ее не может, он прямо из кожи вон лезет, чтобы сделать ей что-нибудь хорошее. Вот и в последние два дня он, видно, решил обучить ее всем премудростям лесной жизни, которые знал сам. Она запомнила, какие грибы можно есть, а какие лучше не трогать, научилась ставить настоящие силки и даже начала отличать съедобные растения от всех прочих.

– Смотри внимательно, – твердил он ей, показывая водяной шпинат двух видов. – Зеленые листья кормят. Красные листья убивают. Запомни, иначе не доберешься до Скандинайи.

Теперь, идя за ним вверх по склону, Софи почувствовала, как по спине у нее скользнул холодок. Ей не нравилась старая заброшенная церковь – там, поди, привидения водятся, – да и мысль срезать путь через кладбище тоже не особенно грела, но день близился к закату, а Уилл, как ей было известно, хотел попасть в деревню до закрытия лавок. Купив то, что нужно, он повернет обратно, не дожидаясь ночи.

На вершине Софи бросилась догонять Уилла, который уже шагал по кладбищу, мимо могильных камней и склепов.

– Далеко еще? – окликнула она его, запыхавшись.

– Осторожнее, тупица! Ты мне на ногу наступила!

Софи остановилась, возмущенная. Это уже слишком!

– Как ты меня назвал? – переспросила она.

– Никак я тебя не называл, – ответил Уилл.

Софи смерила его сердитым взглядом:

– Да что ты? А кто же это был?

Уилл остановился и повернулся вокруг себя, внимательно глядя в траву.

– Что ты ищешь? Здесь же одни грибы, – сказала Софи, имея в виду кучку мухоморов в ярко-красных шляпках с нарядными белыми крапинками.

– Правильно. Они как раз хотят, чтобы ты видела грибы.

– Кто – они?

– Земляные пикси. Никогда не задумывалась, почему с грибами так – не было, не было, и вдруг, куда ни глянь, везде они? – спросил Уилл. – Потому что это не грибы, а пикси. А чтобы их не заметили, они прячутся под шляпками, как грибы.

Софи наклонилась и протянула руку к ближайшему мухомору.

– Осторожно. Они вредные, – предупредил ее Уилл.

Пальцы девушки уже почти коснулись пестрой шляпки, когда та вдруг отскочила в сторону, затем приподнялась. Софи увидела крохотную остроносую мордашку с бусинками умных, пронзительных глаз.

– А ну, убери лапы, бестолочь! – приказал ей пикси.

От удивления Софи громко выдохнула. На существе были белая рубашка и зеленые башмаки на толстой деревянной подошве. Из-под краев шляпы торчали острые уши. Треугольные зубы показались принцессе большими и хищными.

– Нельзя обзываться, – строго сказал ему Уилл.

– Кто бы говорил, кочерыжка!

– Ах ты, маленький грубиян! – возмутилась Софи, выпрямляясь. – За такое поведение тебя надо зажарить и съесть!

Пикси сделал неприличный жест и крикнул:

– Съешь лучше вот это, ты, ходячий мешок глупостей!

Уилл прыснул, однако Софи было не до смеха. Она топнула ногой, надеясь прогнать вреднюгу, но получилось совсем наоборот: откуда ни возьмись, выскочили еще с десяток таких же маленьких хамов и, оскалив зубы, бросились к Софи. Та взвизгнула и спряталась за Уилла.

– Думаешь, парень тебя прикроет? – насмешливо спросил пикси. – Я т-тебя умоля-а-аю!

Втянув щеки так, что обозначились зубы, он вытянул шею и зашагал, подражая покачивающейся походке Уилла.

– Эй! – нахмурился Уилл. – Совсем не смешно!

Но Софи думала иначе: она захихикала и долго не могла остановиться. Тем временем Зара подошла к одному пикси и ткнулась в него своим длинным носом. Тот, обозлившись, бросил в нее ком грязи.

– А ну, не дыши на меня своей песьей вонью, ты, блохоловка пучеглазая! И уноси отсюда свою костлявую задницу, а то щас переломаю тебе ходули!

Собака от неожиданности отпрянула и неуверенно тявкнула, но тут же снова наскочила на пикси, схватила его за шляпку и как следует встряхнула. У шляпки лопнули завязки, и пикси, изрыгая непрерывный поток ругательств, полетел в сторону. Зара растерзала шляпку.

И напрасно. Из травы, словно на зов, выскочили еще с полсотни пикси и громко завопили.

– Э-э, Уилл? Кажется, они рассердились? – спросила Софи и попятилась.

– Точно. Пора сматываться, – подтвердил ее опасения Уилл.

И они пошли прочь. На ходу Софи оглянулась: пикси все прибывали и не думали отставать от них. Острые зубы мелких созданий показались ей по-настоящему страшными. Она потянула Уилла за рукав.

Он тоже оглянулся.

– Мы попали, – сказал он. – И где только носит прекрасных принцев, когда они особенно нужны?

– Что ж, придется тебе обойтись принцессой, – ответила Софи и схватила его за руку.

Пальцы Уилла сомкнулись вокруг ее пальцев, и Софи потянула его за собой. Они перешли на рысь, смеясь уже друг над другом. За ними, весело хлопая ушами, неслась Зара.

Софи так и не отпустила руку Уилла. Они уже оставили позади кладбище, спустились с холма и вышли на прямую дорогу к Граузельдорфу, а ее пальцы все еще сплетались с его пальцами.

И он не возражал.

Глава 40

Деревня Граузельдорф оказалась серой и бесприютной, совсем как кладбище, с которого они только что выбрались, и Софи не терпелось поскорее покинуть ее.

Однако пришлось проявить терпение и подождать Уилла, который зашел в аптеку. Перехватив ее владельца прямо на пороге, когда тот уже запирал заведение на ночь, он с трудом уговорил его вернуться на пару минут. Нет, до утра он ждать не может, объяснил Уилл аптекарю. Ему надо возвращаться туда, откуда он пришел. Там его ждет человек, которому очень нужно лекарство.

Тут Софи начала прислушиваться. Всю дорогу Уилл и словом не обмолвился о том, где он живет и с кем. Софи была уверена, что и эти слова не предназначены для ее ушей, а потому слушала особенно внимательно. «Кто же его ждет? – гадала она. – Может быть, жена?» Стоило ей подумать об этом, как ее сердце тут же пропустило удар и дальше пошло со скрипом.

– Часы? – спросил Уилл, пока аптекарь отпирал замки.

– Часы, – подтвердила она и весело улыбнулась.

Уилл вошел в аптеку, а Софи осталась на улице – ждать, когда сердце успокоится. Но оно и не думало униматься. Скрип перешел в негромкое, противное шипение. Оскорбленная таким поведением капризного механизма, Софи не могла понять его причины, но, когда заглянула в окно аптеки и увидела там Уилла, все стало ясно: ее сердце ревнует.

Открытие потрясло ее. Что за вздор! Какое ей дело, женат Уилл или нет? Ведь она сама бежит к своему возлюбленному, чтобы быть с ним. И это для нее главное. Нет, она не ревнует Уилла. С чего бы? Он ей даже не нравится. А она не нравится ему. Просто ее странное, непредсказуемое сердце опять чудит.

Когда сердечный шум все же прекратился, Софи с Зарой вошли в аптеку. Вообще-то, Софи не хотелось быть там. Ей, как и Уиллу, не терпелось вырваться из Граузельдорфа. Она чувствовала себя беззащитной. Что, если Краузе ищет ее и сейчас нагрянет в деревню? Но Уилл не отпускал ее. По его словам, на краю деревни стоял трактир, который пользовался дурной славой: он не хотел, чтобы Софи шла мимо него одна.

Слоняясь по аптеке, Софи разглядывала стеклянные банки, выстроенные вдоль стен. В одних лежали ароматные пряности вроде гвоздики, корицы и мускатного ореха. Взглянув на содержимое других, она сморщила нос – там были сушеные черные жуки и маринованные жабы.

– Две унции бузинной коры, две унции наперстянки, одну унцию молотого барбариса… – перечислял Уилл.

Софи знала, от чего помогают эти снадобья. Но не понимала, почему он их покупает.

Аптекарь, закончив отмерять то и это, завернул покупки в плотную коричневую бумагу и протянул Уиллу. Он расплатился и сложил пакеты в свой заплечный мешок. До закрытия они успели посетить еще две лавки. В каждой Уилл покупал всего понемногу, а потом положил четыре сливы, краюшку хлеба и ломоть сыра в заплечный мешок Софи. Та стала благодарить его, но он не хотел ничего слушать и принялся наставлять ее насчет оленьей травы и оленьего листа: трава вкусная, а от листа синеет язык.

Они шли по торговой улице, где лавки уже заперли на ночь, и Софи слушала, но, как только Уилл сделал паузу, чтобы перевести дух, спросила:

– Зачем тебе столько болеутоляющих снадобий?

Не услышав ответа, она украдкой взглянула на Уилла. Тот молчал, стиснув зубы.

– Наверное, это не мое дело, – сказала она.

– Наверное, не твое.

Они молча двинулись дальше и шли до тех пор, пока дома по обе стороны дороги не кончились. Впереди Софи увидела развилку, а слева от нее, как и говорил Уилл, – отвратительного вида кабак. Пришлось сбавить ход: судя по всему, по дороге совсем недавно прогнали стадо, и Софи внимательно глядела себе под ноги, чтобы не наступить в свежую коровью лепешку.

На крыльце, за шаткими столами, сидели какие-то люди. К ним скоро подошли другие, с кружками пива в руках, – видимо, их товарищи. Из распахнутой двери несся грубый хохот.

Уилл, который шел, сунув руки в карманы, оглянулся. Софи по-прежнему смотрела в землю. И зря – тогда бы она заметила темно-синие мундиры. Но девушка шла, потупившись, и думала только о своем сердце, которое опять вело себя своевольно. Только бы оно не выкинуло новый фортель, за который будет стыдно.

Еще минута – и они оказались на развилке. Уилл сделал глубокий вдох, за которым последовал долгий, тяжелый выдох. Переступив с ноги на ногу, вдруг торопливо заговорил:

– Мне так не хочется отпускать тебя одну, Софи. Я бы сам с тобой пошел, честно, только… Меня ждут дома. Я нужен ей и потому… потому должен вернуться.

Сердце Софи снова тихонько затарахтело.

Чтобы заглушить шум, она тоже заговорила, громче, чем обычно:

– Не нужно извиняться, Уилл. Если бы не ты, я бы и досюда не добралась. Спасибо за то, что ты для меня сделал. Со мной все будет хорошо.

– Да, наверное.

– Точно.

И Софи неловко протянула Уиллу руку, надеясь, что хотя он и презирает ее, но все-таки примет руку, пожмет ее, поцелует, в общем, проявит любезность, пусть даже наигранную. Но он, словно не заметив протянутой руки, обнял Софи. Объятие вышло скованным, точно деревянным. Уилл хлопнул Софи по плечу так, точно перед ним была не девушка, а лошадь или, по крайней мере, крупная собака. А еще он прижимал ее к себе слишком долго, и с крыльца трактира, мимо которого они только что прошли, полетели крики и свист. И разные грубые словечки.

Софи высвободилась и оглянулась на того человека, который посмел сказать про нее гадость. И едва не задохнулась.

Грубиян как раз подносил кружку пива ко рту, но не донес. Встретив взгляд Софи, он опустил руку.

Он узнал Софи. И она его тоже.

Это был капитан гвардии королевы.

Глава 41

Сердце Софи загрохотало.

Уилл неуверенно улыбнулся.

– Хмм… Похоже, у тебя в кармане не часы, а целый будильник, а? – пошутил он.

Софи оттолкнула его.

– Возвращайся в деревню, – прошипела она и устремилась прочь, так быстро, как только могла.

Но Уилл бросился за ней:

– Софи? Что-то не так?

– Сделай вид, что мы незнакомы! – бросила Софи, переходя на бег.

– Поздно. Мы же только что обнимались, – ответил Уилл и побежал с ней рядом.

Софи оглянулась на постоялый двор:

– Уходи, Уилл! Пожалуйста. Пока они не сделали тебе что-нибудь.

Уилл тоже оглянулся. Оба видели, как капитан, опустив кружку на стол, подозвал двух солдат.

– Это из-за них ты в беде? – спросил Уилл.

– Из-за них тоже.

– Здесь недалеко ферма. Чуть в стороне от дороги, – деловито сказал Уилл. – Если побежим прямо через луг, то скоро будем у холма, где церковь. За ним – Темный Лес. Главное – оторваться от них здесь, в лесу они нас не найдут.

Но Софи не сводила огромных перепуганных глаз с капитана.

– Софи! – рявкнул на нее Уилл. – Смотри на меня… на меня, а не на него.

Софи послушалась. И увидела серые, как сталь, глаза Уилла. И жесткий взгляд, тоже стальной.

– Эй! Ты, там! Девчонка! – заорал капитан.

– Готова? – спросил Уилл. И взял Софи за руку.

Та кивнула.

Пальцы Уилла крепко стиснули ее руку. В следующий миг оба сорвались с места и понеслись как ветер.

Глава 42

«Кони», – подумала Софи, и ее сердце зашлось от страха.

Они с Уиллом неслись по грязной дороге. Примерно через сто шагов позади них застучали копыта.

Почему она сразу не подумала о лошадях? Конечно, Краузе и его люди приехали верхом. Мачеха всегда заботилась о том, чтобы у гвардейцев были самые быстрые и выносливые кони во всем королевстве. Им с Уиллом не уйти на своих двоих. Краузе нагонит ее и увезет к мачехе, а то и просто разделается с ней тут же, в Темном Лесу. И будут ее косточки лежать где-нибудь в овраге, постепенно зарастая мхом, как те, другие, кости.

«Конец, – сказала она себе, когда страх сменился отчаянием. – Королева, Король Воро́н… они победили. Не бывать мне в Скандинайе. Не видать больше Хаакона».

Легкие Софи горели, мускулы готовы были лопнуть от напряжения. На бегу она повернула голову. О ужас: Краузе, обогнав своих людей на несколько лошадиных корпусов, скакал галопом! Еще какая-нибудь пара секунд, и он нагонит их.

– Бесполезно, Уилл. Я больше не могу! – крикнула Софи, замедляя шаг.

– Можешь! – крикнул в ответ Уилл. – Еще чуть-чуть, скоро мы от них оторвемся! Давай!

Его пальцы клещами впились в ее руку. Софи оставалось только поспевать за ним.

«Как мы от них оторвемся? Он что, спятил?» – думала она.

И вдруг, сразу за поворотом, она увидела их – коров, штук пятьдесят, не меньше.

Фермер и его сын гнали домой стадо на вечернюю дойку. Животные неторопливо шагали, покачивая отяжелевшим выменем, мотая хвостами, брякая жестяными колокольцами. Коровы заняли дорогу целиком, от края до края.

Не сбавляя шага, Уилл нырнул в стадо, таща за собой Софи. Зара бежала за ними. Они заскользили между коровьими боками легко, как мелкая рыбешка меж камышей. Софи сразу вспомнила, как, подходя к трактиру, они внимательно смотрели себе под ноги, чтобы не наступить в свежую коровью лепешку. «Уилл знал, что они свернули сюда», – поняла она и побежала быстрее: надежда придала ей сил.

Коровы не обратили никакого внимания на двух пеших людей и одну молчащую собаку, но всадники – другое дело. Внезапный стук подков, пронзительное ржание, крики – все это пришлось не по нраву привыкшим к тишине и спокойствию животным. Те, которые шли впереди, прибавили шагу, а это не понравилось фермеру, который стал на них кричать. Задние встали как вкопанные и громко замычали. А иные, повернувшись к лошадям, пошли на них, наклонив головы и выставив рога. Солдатам пришлось остановиться: пробиться сквозь стадо не было никакой возможности, объехать его тоже – узкая дорога проходила между высокими живыми изгородями.

– Назад, в деревню! – скомандовал Краузе. – Они бегут в лес! Перережем им путь за церковью!

Тем временем Уилл и Софи влетели в ворота фермы, распугав во дворе кур и цыплят, и понеслись мимо амбаров и загонов для скота. Пробежав через ферму, они перебрались через изгородь и оказались на открытом лугу. Когда до склона холма, на котором высилась церковь Святого Себастьяна, осталось всего с десяток шагов, Софи стало казаться, что внутри у нее бушует пламя. Она хотела остановиться, перевести дух, но Уилл не отпускал ее руку.

– Если мы не добежим до леса раньше, нам конец, – сказал он.

Еще минута, и они уже стояли на холме. По другую его сторону темнел лес, вдоль края которого вилась дорога.

– Их еще нет, – сказала Софи, тревожно глядя в сторону деревни.

– Сейчас появятся, – ответил Уилл.

И они принялись петлять между могильными плитами. На середине склона, когда Софи уже почти поверила в возможность спасения, стук копыт настиг их снова.

Уилл выругался и повернул назад.

– В церковь! – крикнул он.

Сердце Софи едва не проломило ей ребра, пока она бежала следом за ним к церкви. Они были уже у входа, когда из-за поворота показались всадники. Уилл потянул на себя дверь, и тут они услышали голос Краузе.

– Вы четверо… ищите в лесу! – рявкнул он. – Остальные обыскивают кладбище!

Уилл толкнул Софи в раскрытую дверь и затворил ее за собой. Их приняла гулкая пустота древней церкви. В поисках укрытия беглецы кинулись в главный проход. По обе стороны от него тянулись ряды деревянных скамей, впереди был алтарь. Вдоль стен, в часовнях, мерцали одинокие огоньки перед статуями святых и мучеников, но прятаться там было бесполезно – наверняка солдаты обыщут их прежде всего.

– Смотри! – вскрикнула Софи, показывая вперед и вверх. Справа от алтаря начинался сводчатый проход, над ним была надпись: «В крипту».

Уилл кивнул. Они нырнули в проход и почти сразу оказались на каменной винтовой лестнице, уходившей вниз, в подземное нутро старой церкви. Масляные лампадки, горевшие в стенных нишах, освещали им путь.

Спустившись, они оказались в коридоре с низким потолком, где было холодно и пахло плесенью. Вдоль стен располагались склепы: тяжелые своды, кованые решетки. Слева от лестницы нес стражу мраморный ангел мщения.

За решетками Софи разглядела саркофаги: одни деревянные, другие каменные, но все одинаково пыльные.

– Уилл, здесь негде спрятаться! – в панике выкрикнула она.

Уилл дернул ручку ближайшей крипты. Заперто. Метнулся к соседней – то же самое. Но он не сдался, а побежал вдоль одной из стен, пробуя все двери подряд. Софи, глядя на него, помчалась вдоль другой, но и там все было закрыто. За хозяйкой мчалась Зара.

Вдруг наверху упало что-то тяжелое, по церкви прокатился гул. Уилл и Софи переглянулись.

– Они опрокидывают статуи… – прошептал Уилл, глядя в потолок.

– Ищут нас, – закончила Софи.

И они с удвоенной энергией продолжили обследовать двери. Софи, словно молния, промчалась в конец коридора, не пропустив ни одной – везде было заперто, и девушка почувствовала, как внутри нее плещется страх.

И вдруг ей повезло.

Ручка двери последнего склепа подалась, щеколда скользнула в сторону, и дверь, скрипнув несмазанными петлями, отворилась.

– Уилл! – громким шепотом позвала Софи. – Нашла!

И шагнула в древнюю крипту. За ней скользнула Зара. Гробов внутри оказалось столько, что они стояли друг на друге – по два, а то и по три. Многие изрядно пострадали от мышей, сырости и времени: крышки треснули, боковые стенки провалились. Софи едва не выскочила в коридор, увидев торчащие наружу кости.

Наверху снова послышались грохот и звон, словно там били стекло. Софи опомнилась, прошмыгнула мимо костей вглубь склепа и заметалась в поисках надежного укрытия.

И тут раздался шорох, тихий, почти неслышный. Софи слишком поздно поняла, что его источник находится рядом с ней, в склепе.

Она едва подавила вскрик, когда что-то кинулось на нее из темного угла.

К счастью, это оказался человек. Но в руках у него был нож, который он приставил ей к горлу.

Глава 43

– Не тронь ее! Пожалуйста.

Уилл тоже вошел в склеп и теперь стоял, подняв обе руки, чтобы показать: он не опасен.

Софи дышала отрывисто и часто. Пальцы незнакомца намертво впились ей в руку повыше локтя, но она не обращала внимания на боль. Ее взгляд был прикован к кончику ножа.

– Кто вы такие? – зарычал незнакомец. Шрам на лице, всклокоченные, засаленные волосы.

– Она принцесса Грюнланда, – ответил Уилл. – Наверху гвардейцы королевы. Ищут ее.

Тут над их головами рухнуло что-то тяжелое, по церкви пошел гул.

– Королева хочет моей смерти, – добавила Софи. – Если они поймают меня, то убьют.

– А он? – незнакомец показал на Уилла.

– Он мой… друг, – ответила Софи. – Ты можешь нас спрятать?

Незнакомец тяжело вздохнул, но все же убрал нож.

– Видать, придется. А заодно и самому спрятаться. Мы с капитаном Краузе старые знакомцы, но не сказать, что друзья.

– Ты его знаешь? – переспросила Софи, пока Уилл закрывал склеп изнутри.

– Его подарочек, – буркнул незнакомец и ткнул себе пальцем в щеку.

Софи почувствовала, как встают дыбом короткие волоски у нее на шее. Щеку незнакомца пересекал шрам от ножа. Буква «В» – «Вор». Принцесса затрепетала, осознав, что заперта в одном склепе с преступником.

– Капитан! Сюда! – раздался голос с верхних ступеней лестницы.

Софи застыла.

– Ну, долго еще будете торчать тут, как две брюквы на грядке? Прячьтесь! – прошипел вор.

В дальнем углу склепа стоял огромный каменный саркофаг. Уилл и Софи присели за ним, прижав к себе Зару. Тем временем вор вынул из кармана отмычку, шагнул к выходу, просунул руку через решетчатую дверь и ловко запер ее снаружи.

Первый солдат еще только показался внизу, у лестницы, а вор уже шмыгнул за стоящие друг на друге гробы. Софи уперлась лбом в холодный камень саркофага и усилием воли заставила сердце помалкивать. Со своего места она не могла видеть солдата, зато хорошо видела отблески его факела, которые плясали по стенам подземелья.

Скоро пришли другие солдаты. Софи слышала, как они, рассыпавшись по подземелью, дергают за все двери подряд, трясут железные решетки, и представляла, как, подняв над головой факелы, они всматриваются в темноту склепов.

«Уходите, – молча молила их она. – Никого здесь нет».

Свет залил склеп, в котором она пряталась, отразился от потолка и стен. Софи не двигалась. Не дышала. Наконец вернулась желанная тьма.

– Капитан, здесь никого нет! – услышала она голос. – Все склепы крепко заперты.

– Куда они, к дьяволу, подевались? – ругнулся Краузе и вытянул мраморного ангела хлыстом для верховой езды.

Пока капитан разговаривал со своими людьми, в подземелье раздались еще чьи-то шаги. Софи слышала, как кто-то подходит к ним, неторопливо и размеренно. Останавливается.

– Софи? Ты здесь?

Сердце Софи пропустило удар. Кажется, это… Боже, неужели?

– Не бойся, Софи. Я везде тебя ищу.

Софи изогнулась и выглянула из-за саркофага. Она не видела, как замотал головой Уилл. Как вор поднес к губам палец.

Она не видела никого, кроме высокого красавца, чьи волосы белокурой волной падали ему на широкие плечи. Стоя в проходе между криптами, он держал в руках факел и светил в одну из них.

– Девочка моя дорогая, разве ты не узнаешь мой голос? Это же я…

Софи почувствовала, как уходит напряжение, неделями копившееся у нее в груди, как безвольно обмякает ее тело. Вторя белокурому красавцу, она выдохнула его имя:

– Хаакон.

Глава 44

Софи закричала, вскочила и бросилась к выходу.

Она вцепилась обеими руками в железные прутья. Слезы застилали ей глаза. Она ошиблась, так сильно ошиблась! Капитан Краузе и его люди вовсе не хотели причинить ей зло; они хотели ее спасти, по приказу Хаакона. Наверное, тот был внутри трактира, когда она и Уилл проходили мимо.

– Хаакон, – промолвила она. – Ты вернулся за мной. Это правда ты.

Хаакон улыбнулся ей в ответ, в уголках его голубых глаз залегли морщинки, и Софи показалось, будто в темном подвале взошло солнце. Все ее беды остались позади. Он снова здесь, с ней. Ничто ей не угрожает. Незачем бежать, прятаться и бояться. Стоит сделать лишь три шага, и он, раскрасневшийся и слегка растрепанный от скачки, но безумно красивый, примет ее в свои объятия.

– Милая моя, дорогая моя девочка, – сказал он. – Я уж думал, что никогда тебя не найду. Но я не сомневался, что ты жива. Мое сердце знало.

Софи потянулась к нему через решетку. Он схватил ее руку, поднес к губам и поцеловал. Софи так сжала его пальцы, будто собиралась держаться за них до конца дней.

– Что это было, новая жестокая забава? – насмешливо спросил он. – Выдуманная, чтобы помучить несчастного влюбленного, заставить его побегать за тобой по лесам и горам?

Сердце Софи замурлыкало, согретое его словами и поцелуем. Хаакон услышал и удивленно моргнул.

– Это еще что такое? – спросил он.

От страха у Софи похолодело в груди. Ей не хотелось прилюдно объяснять Хаакону, что с ней случилось. Позже, когда они останутся вдвоем, она расскажет все: как ей удалось выжить, куда подевалось ее настоящее сердце.

– Мне так много нужно рассказать тебе, любимый, – ответила она. – И ты обязательно все узнаешь, обещаю. Но не здесь. И не сейчас.

Хаакон кивнул. Высоко подняв факел, он осветил склеп у нее за спиной и спросил:

– Как ты умудрилась запереться здесь?

– Это не я. Это один человек. Он спрятал нас, когда мы думали, что нам угрожает опасность, – поспешно заговорила Софи, знаком приглашая незнакомца выйти. – Я не знаю его имени, – хихикнула она. – Некогда было спрашивать. Но у него есть ключ.

– Который он наверняка украл, – презрительно бросил Краузе. – Здесь, в ризнице. – Шагнув к решетке, он сильно ударил по ней кулаком. – Это ты, Шмитт? – рявкнул он и прищурился, оглядывая темные углы.

Софи невольно отпрянула, когда Краузе приблизился к ней, но тут же напомнила себе, что капитан королевской гвардии больше не опасен для нее.

– Арно Шмитт! А ну-ка, покажись! – снова рявкнул Краузе.

Вор вышел из-за гробов.

– Дай сюда ключ! Быстро! – приказал ему капитан.

Бормоча проклятия, вор подошел к решетке, сунул руку в карман, вытащил ключ и протянул капитану. Краузе выхватил у него ключ и щелкнул пальцами. К нему подскочил солдат. Капитан шепнул ему что-то, и тот бегом бросился к лестнице.

– Капитан Краузе, что вы делаете? – спросила Софи, озадаченная его поступками и разозленная тем, что он не обращает на нее внимания. – Отоприте дверь. Принц Хаакон и я отбываем в Скандинайю. Немедленно.

Но вместо того, чтобы ответить Софи, Краузе склонился к Хаакону и тихо, так, что она едва смогла разобрать слова, прошептал:

– На дороге к деревне сейчас людно, мой господин. Чересчур много… свидетелей.

До Софи стало доходить. Она поняла, что для нее опасно появляться в Грюнланде открыто. Шпионы королевы могут оказаться поблизости. Капитан хочет ее защитить.

– Значит, придется прибегнуть к иным мерам, – ответил ему Хаакон.

Он потянул свою руку, но Софи не хотела ее отпускать. Пальцы девушки вцепились в перчатку, которая сползла и упала на пол. Что-то ярко сверкнуло на руке принца в свете факела.

Софи пригляделась и обмерла.

– Ты… У тебя мой перстень, – сказала она, глядя ему в глаза. – Но почему?

Чувство собственности настигло ее, как удар ножа, внезапно и бесповоротно. Это кольцо подарил ей отец. Только она, принцесса крови, имеет право носить его. И никто больше.

– Барон фон Арним привез его во дворец, – ответил Хаакон, наклоняясь за перчаткой.

– Королева… – начала Софи, чувствуя, как страх затапливает нутро. – Она его видела? Она знает, что я жива?

Но Хаакон не ответил на ее вопрос. Он задал свой.

– Тот парень, который был с тобой… он тоже здесь?

– Да, здесь. Уилл, выходи! – крикнула Софи.

Она была так занята мыслями о мачехе и ее возможных намерениях, что даже не спросила себя, для чего суженый внезапно сменил тему.

Уилл прятался за саркофагом. Софи не видела, как он мотал головой, когда она услышала голос принца, как ударил раскрытой ладонью по каменной стенке, когда она вскочила. Теперь он медленно поднялся и пошел к двери.

– Хаакон, это Уилл. Он спас мне жизнь. Мы должны его отблагодарить. Надо дать ему хорошего коня, чтобы он смог поскорее добраться домой, и золота.

Уилл поклоном приветствовал Хаакона. Тот смерил парня взглядом с головы до ног.

– Это все? Больше с тобой никого нет? – спросил он.

– Больше никого, – ответила Софи, которую уже начинали раздражать эти расспросы. Чем скорее они с Хааконом пересекут границу, тем лучше. – Отопри дверь и выпусти нас. Я хочу покинуть это ужасное место.

– Сожалею, но не могу этого сделать, – ответил Хаакон с печальной улыбкой.

Страх паучьими лапками пробежал между лопаток Софи. Что-то здесь не так.

– Хаакон, о чем ты? Выпусти нас.

На лестнице раздались шаги. Вернулся солдат, державший в руках два плотно закупоренных каменных кувшина.

– Вы не можете так поступить, – сказал Уилл, глядя на принца.

– Как поступить? – спросила Софи, переводя взгляд с принца на Уилла и обратно. – Пусть кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит. Хаакон, в чем дело?

Ключ от склепа все еще был у капитана Краузе. Тот протянул его Хаакону. Прекрасный принц опустил ключ в карман, и Софи получила ответ на свои вопросы.

Глава 45

– Хаакон, нет, – произнесла Софи, ослепленная предательством. – Нет.

Хаакон, вытянув вперед руку, полюбовался сиянием Кольца Власти.

– После того, как тебя сожрали волки…

– Никаких волков не было, – возразила Софи. – Их придумала королева. Это все ложь. Она приказала…

– Кому теперь интересны подробности? – нетерпеливо перебил ее Хаакон. – Когда ты умерла, я убедил королеву назначить меня наследником престола.

– Как это? – переспросила Софи, одеревенев от возмущения.

– Она уверена, что король Хинтерландии готовит нападение на Грюнланд. Ее страх перед ним так велик, что она все время твердит о скором нашествии. Я, в свою очередь, поклялся, что приду ей на помощь и приведу всю армию Скандинайи, но при одном условии – если она назначит меня своим преемником. Правда, теперь у меня возникла проблема: оказалось, что ты вовсе не умерла. Ну и как, по-твоему, я смогу быть наследником трона Грюнланда при живой принцессе?

Страх Софи перешел в настоящий ужас. Она обеими руками вцепилась в железные прутья решетки.

– Хаакон, открой.

– В Грюнланде было достаточно королев. Стране уже давно нужен король. Как только я взойду на престол, Скандинайя и Грюнланд станут единым государством.

Софи понимала, что надо отговорить его от этого. Только так она сможет получить свободу и освободить Уилла и Арно Шмитта.

– Тебе придется долго ждать. Не месяцы, даже не годы. Скорее десятилетия. Королева молода и полна сил. Она не отдаст без борьбы свою корону.

Хаакон улыбнулся:

– Аделаида – азартная наездница. Когда я вижу, как она, очертя голову, скачет по лесу вдогонку за волком, я просто диву даюсь, что с ней до сих пор ничего не случилось. А ведь случиться может многое: конь оступится, к примеру, она вылетит из седла и сломает себе шею. На охоте чего только не бывает.

Голова у Софи закружилась, и она отпрянула от решетки:

– Кто ты такой?

– Я правитель, Софи. Прирожденный правитель. Я не боюсь протянуть руку и схватить подвернувшийся шанс.

– Ты просил меня выйти за тебя замуж, – продолжала она. – Оказывается, ты лгал.

– Нет, я и вправду хотел жениться на тебе. Ради твоего королевства. – Он пожал плечами. – Но с тех пор я нашел способ получить не одно, а целых два. Как только я стану королем, то возьму в жены принцессу Катая. Ее отец, император, стар и немощен. Вряд ли он долго протянет.

– Ты говорил, что любишь меня, – со слезами промолвила Софи.

Хаакон захохотал. Его прекрасные глаза наполнились жалостью.

– Бедная, глупенькая, мягкосердечная Софи. Ты все толкуешь о любви, даже несмотря на то, что с тобой стало. Пойми, любовь здесь ни при чем. Главное – женщина должна рожать. Мне понадобятся сыновья, чтобы править королевством.

– Я тебе верила… Я верила в тебя, – дрожащим голосом продолжала Софи.

Но Хаакону уже надоело слушать. Он нетерпеливо поглядывал в сторону лестницы. Софи поняла, что у нее остался последний шанс убедить его отпустить Уилла и Арно.

– Хаакон, пощади хотя бы этих двоих, – взмолилась она. – Отпусти их. Они-то здесь при чем?

– Рискованно. Они все разболтают.

– Нет, ты не можешь быть таким жестоким. Ты не уйдешь и не бросишь нас умирать здесь с голоду!

– Софи, Софи, – пожурил ее принц и даже укоризненно прищелкнул языком. – Конечно, вы не будете голодать. Это было бы чересчур жестоко. К тому же мне нужно, чтобы все произошло быстро. Ни свидетелей, ни мертвых тел. Никаких причин для крестьянских волнений.

Сострадательно улыбаясь, он попятился прочь от решетки.

– Куда ты? Что ты задумал? – спросила Софи.

– Капитан Краузе… – позвал Хаакон.

Краузе сделал шаг вперед.

– Да, ваша светлость?

Хаакон протянул ему свой факел:

– Сожгите здесь все дотла.

Глава 46

Хаакон поклонился Софи, повернулся, пошел к лестнице и вскоре скрылся из виду.

– Нет! – завизжала Софи ему вслед. – Хаакон, не надо!

Капитан Краузе и его люди принялись за дело. Они откупорили кувшины, которые недавно принес солдат, и стали поливать пол и железные решетки склепов, включая тот, где была Софи с друзьями. Принцесса ощутила едкий запах лампового масла.

– Пожалуйста, выпустите нас, – плача, обратилась она к Краузе. – Не оставляйте нас умирать!

Но Краузе и ухом не повел, даже если слышал. Исполняя приказ, он и его люди опустошили кувшины и отошли к лестнице.

Там Краузе остановился, дождался, когда солдаты выйдут, и лишь тогда, коснувшись факелом блестящей дорожки, кинулся за ними следом. Масло вспыхнуло сразу. Пламя громко гудело. Синие языки плясали по полу, убегая в крипты, где набрасывались на иссохшие деревянные гробы и пожирали их, набираясь сил.

Вместе с пожаром рос ужас Софи. Горящие склепы с низкими сводчатыми потолками казались ей гигантскими духовками.

Пока Уилл топтал пламя, которое подбиралось к ним по полу, Софи поняла, что ей предстоит умереть, причем долгой и мучительной смертью. И ее участь разделят Уилл и Арно Шмитт. Она закричала и не могла остановиться. Зара металась по склепу, скуля и поджимая хвост.

Уилл уже не затаптывал огонь, а раз за разом бросался всем телом на решетчатую дверь, надеясь вышибить ее. Но железные прутья и замок не поддавались. Тогда он схватил обломок каменного саркофага и ударил им по одному пруту, чтобы согнуть его. Бесполезно – мягкий песчаник рассыпался у него в руках.

И только Арно не вопил и не ломал решетку. Отойдя к дальней стене склепа, он спокойно собрал в заплечный мешок какое-то барахло, подумал и допил бутылку вина.

– Софи, пожалуйста, замолчи, – сказал между тем Уилл. – Не визжи так. Ты меня сбиваешь… Надо подумать…

– Не слушай его, Софи, визжи, сколько хочешь. Даже громче, если можешь, – сказал Арно и, насвистывая, продолжил собираться.

Уилл вытаращил глаза, глядя на него:

– Мы сейчас зажаримся, как перепела на вертеле, а ты насвистываешь дурацкие песенки?

Арно смерил парня презрительным взглядом:

– Только глупец строит дом с одним выходом.

И, схватившись за ручку деревянного гроба, с усилием потянул ее на себя. Уилл увидел череп, обрамленный полуистлевшим кружевным воротником некогда богатого платья.

– Прошу прощения за беспокойство, милочка, – обратился Арно к покойнице и, запустив руку в гроб, стал с озабоченной миной шарить внутри него. – Ага! Вот! – просиял он и вытащил увесистый кожаный мешочек. Тот звякнул, упав к его ногам. – Да, хорошее было местечко. Мне будет его не хватать, – продолжил он, с тоской оглядываясь по сторонам. – Тихие соседи. Дорогие воспоминания. – Тут его взгляд упал на Уилла. – Ты бы тоже повизжал для приличия, сынок, – сказал он и принялся сдвигать крышку с соседнего гроба. – Пусть они там, наверху, слушают в свое удовольствие. А то как бы не заподозрили чего.

– Ты спятил, – ответил ему Уилл.

В склепе становилось все жарче. Яркое оранжевое пламя лизало прутья. Густой серый дым мешал дышать. Уилл уже готовился опять броситься на решетку, но тут почувствовал, как кто-то хлопает его по плечу.

– Извини, что отвлекаю, паренек. Помоги-ка сдвинуть вот эту крышку, – услышал он голос Арно. – Она чертовски тяжелая, а спина у меня уже не та, что прежде.

– Мы сейчас умрем! – заорал на него Уилл. – Ты что, не видишь?

Арно ответил ему хитрой улыбкой.

– Не умрем, если ты мне поможешь. Хватайся за короткую сторону, – приказал он. – На счет «три» толкай со всей мочи. Готов? Раз, два… три!

Уилл и Арно налегли на крышку. Та соскользнула с саркофага, грохнулась на пол и разбилась. Уилл заглянул в саркофаг. И не увидел ни костей, ни дна. Только черный колодец и шаткую лесенку, прислоненную к стенке.

Тем временем пламя уже проникло в склеп и жадно вцепилось в ближайший к решетке гроб. Удушливый дым окутал Софи, она закашлялась и почти перестала видеть.

– Пора, – сказал Арно и кивнул в сторону Софи. – Зови ее.

– Софи, сюда! – закричал Уилл и рванулся за ней.

Софи задыхалась и кашляла. Слезы текли из ее глаз, оставляя на закопченных щеках светлые дрожки.

– Прости меня, Уилл! – всхлипывала она. – Прости!

– Все в порядке! У нас есть выход! – крикнул Уилл, схватил ее за руку и потащил к могиле.

Но Софи поверила ему не раньше, чем своими глазами увидела колодец.

– Куда он нас выведет? – крикнула она. Пламя ревело так, что слов почти не было слышно.

– Наружу! – громко ответил Арно. – А ну, помогите мне с мешками!

Возле раскрытого саркофага лежали кожаные мешочки с туго затянутыми горловинами, около полудюжины. Арно взял один и бросил в колодец. Уилл сделал то же самое. Софи хотела помочь им и тоже взялась за мешок, но руки ее тряслись от страха и неожиданно забрезжившей надежды на спасение, и она выронила его. Мешок упал на пол, боковой шов разошелся, посыпались драгоценности: кольца, ожерелья, серьга, продетая в черное сморщенное ухо. Увидев его, Софи снова взвизгнула.

Арно робко улыбнулся.

– Темно было. Я спешил. А эта штука никак не вытаскивалась, – объяснил он, наклонился, сгреб с пола украшения вместе с лопнувшим мешком и сунул их в свою заплечную торбу.

Софи подняла глаза на Арно. В оранжевом свете пожара буква «В» на его щеке была видна особенно ясно.

– Так ты – грабитель могил, – сказала она.

– У каждого свои недостатки, – ответил Арно. – Давай собирай мешки, не отвлекайся. А то жарковато становится.

Огонь прикончил первый гроб и перекинулся на другие, стоявшие всего в паре шагов от подземного хода.

Пока Уилл и Софи швыряли вниз мешки и свою поклажу, Арно соорудил факел из доски от гроба и обрывка чьего-то савана. Потом, швырнув в колодец заплечный мешок, сел на край саркофага, перекинул одну ногу внутрь, нашарил ступеньку и тут же перекинул вторую.

– За мной, – скомандовал он.

Не успели они и глазом моргнуть, как он очутился на дне колодца. Уилл протянул ему Зару, затем помог Софи. Когда сам он встал на верхнюю ступеньку, пламя уже бушевало вокруг могилы. Уилл ловко спустился и, оглядевшись, обнаружил, что они стоят на пороге узкого прохода с низким потолком и земляными стенами.

– Что это за место? – спросила Софи.

– Подземный ход. Вырыли монахи во время какой-нибудь религиозной войны, не иначе, – ответил Арно, надевая свой заплечный мешок. – Когда я его нашел, он почти осыпался. Пришлось малость подправить.

– А нас тут не завалит? – спросила Софи, тревожно озираясь.

Арно фыркнул:

– А ты предпочитаешь изжариться? Да нет, не завалит. – Он подобрал с пола два мешка и жестом велел Уиллу и Софи сделать то же. – Не отставайте. Пошли.

Все трое, низко пригнувшись, нырнули в подземный ход. Там было темно. С потолка кое-где капало. Прошагав минут пять, они увидели вторую лестницу. Сначала наверх полез Арно, за ним Софи, потом Уилл передал им все мешки, Зару и свою поклажу – и вылез сам. Они оказались в просторном мавзолее, шагах в пятидесяти от церкви. Было слышно, как кричат люди и ревет беснующийся огонь. Беглецы подкрались к резной двери и, стараясь оставаться в тени, принялись глядеть на пожар.

Жители Граузельдорфа сбежались к своей старинной церкви. Одни стояли молча, прижав ладони к щекам, другие кричали и плакали. Краузе с солдатами, в притворной заботе о людях, отталкивали зевак, крича, что подходить к горящему зданию опасно.

– Лично я буду спать здесь, – заявил Арно. – На мой вкус, кругом многовато солдатни.

И он отошел в дальний угол склепа, устроил там постель и скоро захрапел. Уилл последовал его примеру.

Софи села рядом с ним. Спать ей совсем не хотелось. Так она и сидела всю ночь, наблюдая сначала за Хааконом, Краузе и их солдатами, а позже, когда те уехали, – за стариками из деревни, которые оплакивали свою церковь. На ее глазах накренилась и рухнула колокольня, обвалились стены. Когда занялась заря, она все так же сидела и смотрела на дымящиеся руины.

Глава 47

Софи разбудил какой-то шум.

Она вздрогнула и открыла глаза. Через окна и дверь внутрь мавзолея лился солнечный свет.

Девушка закрыла глаза, и на изнанке ее век сразу возникли рыжие и золотые завитки и полотнища пламени. Ненадолго ей даже показалось, будто она снова внутри склепа и солдаты только что подожгли подвал. Она опять увидела стену огня, ее легкие наполнились дымом, в ушах зазвенел собственный крик.

Там, где раньше была церковь Святого Себастьяна, теперь простиралось дымящееся пепелище – символ ее будущего и надежд. Стыд сжигал ее изнутри, беспощадный, как огонь, который пожрал церковь. Стало понятно: мачеха и придворные были правы. Она действительно безвольная дурочка. Стоило лишь Хаакону, этому ослепительному красавцу, сказать ей пару сладких слов, как она доверилась ему, вообразила, будто он ее любит. Сердце едва не довело ее до погибели. В который уже раз.

Что-то заворочалось и затолкалось под ней. Софи вдруг поняла, что ее голова и одна рука лежат на ком-то и этот кто-то дышит. «Зара», – подумала она и крепче прижала к себе собаку, ища утешения.

Но Зара оказалась какой-то незнакомой на ощупь. И пахла не так, как обычно. От нее несло гарью, но едкая вонь не могла полностью перебить ароматов сосны, вереска, лаванды и пота.

Софи подняла голову. Рядом с ней лежала вовсе не Зара: она обнимала Уилла. Уязвленная, она приподнялась на руках. Вспомнила, как сидела в темноте рядом с ним, пока он спал. «Наверное, я тоже заснула, да так и упала на него, как мешок с картошкой», – подумала она.

Шум повторился. Софи заспанно огляделась. Это был Арно. Он бродил по мавзолею, осматривая саркофаги в поисках незакрепленной крышки, которую можно сдвинуть.

– Утро доброе! – крикнул он, увидев, что девушка села. – Как твой дружок, проснулся?

Софи захлопала глазами:

– Мой – кто? Кто… Он? Он мне… Уилл не мой…

Арно внимательно посмотрел на них обоих: Уилл спал, а Софи все еще сидела, привалившись к нему. Арно приподнял бровь:

– Не бойся. Я не проболтаюсь.

Софи вскочила и стала стряхивать со штанов воображаемую пыль. Зара, которая спала рядом, тут же заняла место, нагретое Софи. Уилл пробормотал что-то во сне, повернулся на бок и обхватил одной рукой собаку.

– Да, сложно у вас все, – заметил Арно. – Ну, я вам не судья. – И перешел к следующему саркофагу. – Деревенские уже разошлись. Солдаты тоже. Пора бы и нам в дорогу. Паршивец-капитан и поганец-принц думают, что мы сдохли. Значит, никто не будет нас искать. А это дает нам преимущество.

Софи кивнула. Распущенные волосы упали ей на лицо. От них воняло паленым. Она развязала свой мешок и стала рыться в нем в поисках веревочки или шнурка, чтобы подвязать волосы. Вдруг что-то блеснуло через один саркофаг от нее. Оказалось, Арно достал из своей поклажи мешочек, лопнувший во время бегства, и положил его на крышку. Золотые кольца, броши и ожерелья, торчавшие из кожаного нутра, ослепительно сверкали в лучах утреннего солнца.

Софи с отвращением глядела на неправедно добытое богатство. Ей вспомнилось черное ухо. Арно перехватил ее взгляд.

– Хочешь колечко с рубином? – спросил он.

– Не хочу, – гадливо сказала Софи. – Ты снял его с трупа. Ты грабитель могил. Воруешь у мертвых. Как ты только можешь?

Арно фыркнул и возмущенно оглядел ее с головы до ног:

– Зато вы, короли, воруете у живых. Как вы только можете?

– Я в жизни ни у кого ничего не украла! – оскорбилась Софи.

– Ну да, сейчас ты больше похожа на деревенскую замарашку, чем на принцессу, – продолжил Арно, подходя к ней. – Но, бьюсь об заклад, до того как тебя съели волки или кто там еще, ты тоже носила шелковые платья, бриллианты и золотую корону.

– Носила. И что с того?

– А откуда они взялись? Ты что, сама на них заработала?

– Ну, я… Нет, конечно, но… Мы же не…

– А все ваши замки, экипажи, дворцы? Вы их сами выстроили? – Он склонился над ней и грязным пальцем нарисовал на ее щеке букву «В». – Воровка, – усмехнулся он.

Софи, нахмурившись, оттолкнула его руку, стерла нарисованную букву и снова полезла в мешок за лентой. Арно молча продолжал искать подходящее укрытие для своих сокровищ.

Софи уже почти заплела косу, когда проснулся Уилл. Их взгляды встретились.

– Ни слова о прекрасных принцах, – предостерегла она. Ее душевная рана была слишком свежа для насмешек. – Слышать ничего не желаю.

Уилл моргнул, оскорбленный ее предположением, будто он хочет позлорадствовать. Помолчав, он спросил:

– Что ты теперь будешь делать? В Скандинайю идти больше незачем.

– Незачем.

Надежда на то, что Хаакон отвоюет ее сердце, умерла. Армию для штурма Ниммермера взять негде. Завод механического сердца скоро закончится, и она умрет. Умрет в одиночестве, в пути, в богом забытом углу Темного Леса.

– И куда же ты пойдешь?

– К герцогу Нидергеймскому… в его замок, – беззаботно ответила Софи. – Он здесь неподалеку.

– А ты знаешь, что всегда морщишь нос, когда врешь? – (Софи нахмурилась.) – Тебе ведь некуда идти, верно?

– Верно, – призналась Софи, стыдясь своей лжи, а еще больше – обстоятельств, которые вынудили ее лгать.

Да, ей некуда было идти, и от этого становилось больно. Всю жизнь ее окружали люди. Разные – от простых нянек и горничных до всесильных герцогов и министров. И ни на кого нельзя было положиться. Все служили ее мачехе, а теперь еще и Хаакону. Никто из прошлой жизни ей не поможет.

– Пойдем ко мне домой. Отдохнешь. Домашнего поешь.

– А я? – тут же влез Арно. – Почему меня никто не зовет поесть домашнего?

Софи и Уилл как будто не слышали его.

– Не могу, Уилл. Вчера тебя и так едва не убили из-за меня.

– Хаакона я не боюсь.

– А зря, – ответила Софи. – Тех, кто ради власти готов на все, надо бояться.

– Софи…

– Уилл, я очень благодарна тебе. Правда. Но у меня есть беда пострашнее Хаакона. И я… у меня нет времени… я…

– Ну, разъякалась, – вмешался Арно. – «Я» да «я». А может, дело вовсе не в тебе, любезная принцесса. О других ты подумала? Что станет с этой несчастной страной, если ею будет править урод Хаакон? Он только чудом не поджарил нас заживо. Что он сделает с другими, если они встанут у него на пути?

Софи устала слушать этого грубияна.

– И что я, по-твоему, должна сделать? – спросила она, вставая.

– Вернуть себе корону, разумеется.

Софи посмотрела на него, как на сумасшедшего.

– Я, – произнесла она скучным голосом. – Я одна. Без армии. Без оружия. Без крепостей. Только я и моя худая собачонка. Да у меня нет двух грошей на кусок хлеба!

– Ну да, сегодня нет, но это не значит, что их не будет и завтра.

«Нет у меня никакого завтра!» – едва не выпалила Софи, но сдержалась и сказала:

– Арно, ты просто не знаешь, о чем говоришь.

– Ты тоже, глупая девчонка.

От такой наглости Софи даже взбодрилась.

– Знаешь, пожалуй, я действительно верну себе корону. Исключительно ради того, чтобы тебя повесить.

– Ты когда-нибудь была в доме охотника? Знаешь, что там едят на ужин? И сколько там комнат? Нет? А зря. Могла бы и посмотреть, как люди живут. Твои, между прочим, люди. Иди к этому парню в гости, пока он тебя зовет. Видишь же, он прямо обмирает, до того хочет, чтобы ты пошла с ним! – Арно подмигнул ей и, прижав ладонь ко рту, громко прошептал: – Он в тебя втрескался по уши!

Софи побагровела от смущения:

– Боже мой, Арно, веди себя прилично! Уилл женат!

Уилл, который как раз поднес к губам фляжку с водой, чуть не подавился.

– Что? С чего ты это взяла?

– Но ведь ты… ты же говорил…

– Что я говорил?

– Что тебя ждет кое-кто дома. Что ты нужен там.

– Ну да, ждет. Сестра.

– Ой!

Софи покраснела еще гуще. Ей хотелось провалиться сквозь землю.

Арно захлопал в ладоши:

– Видишь? Я был прав! Ты уже кое-что узнала! – Закинув мешок себе на плечи, он выудил из могилы меч, припрятанный там, и достал из кармана связку ключей. Побрякушки он еще раньше распихал по карманам. Через мгновение дверь мавзолея распахнулась. – Пошли, девица. На ужин нас ждет олений бок. С кориандром и черным перцем. И с соусом из красной смородины. А если повезет, то и с гарниром из печеной картошечки и тушеной капусты.

– А кролик тебя не устроит? – спросил Уилл. – Если удастся его раздобыть.

– Устроит. Раздобудешь.

Все трое вышли из склепа на солнце. Арно поднял лицо к небу, улыбнулся и сладко потянулся, широко раскинув мощные ручищи.

– Эхх! – крякнул он. – Хорошо быть мертвым.

Глава 48

Софи поняла, что дело плохо, когда до дома Уилла оставалось не больше мили. Прошло два дня после пожара, они шли, и в груди у нее по-прежнему тикало, но тяжело и медленно. Теперь тиканье стало прерывистым – замедлялось, затихало, потом опять ускорялось. Звук был настолько слабым, что Софи не слышала, а только чувствовала его, и от этого делалось еще страшнее. Она ослабела. Ноги и руки стали тяжелыми, как мешки с песком. То и дело она останавливалась и бросала Заре палку: эти паузы нужны были для того, чтобы перевести дух и не тревожить Уилла и Арно, которые без нее шли бы не останавливаясь. Только сила воли помогла ей добраться до домика в лесу.

В аккуратном садике на солнышке сидела пожилая женщина с корзиной и чесала шерсть. Рядом устроилась девочка. Закрыв глаза и запрокинув голову, она подставила лицо лучам заходящего солнца. Девочка была закутана так, словно на дворе стоял январь, а не август.

– Бабуля? – окликнул женщину Уилл. – Я привел друзей.

Женщина обернулась. Ее брови удивленно поползли вверх. Внимательный взгляд серых, как у внука, глаз тут же обежал Софи с Арно, задержавшись на шраме Софи, который выглядывал из ворота рубахи, и на шраме, пересекавшем щеку Арно.

Девочка нахмурилась.

– Это моя бабуля, – сказал Уилл. – А это Гретта, моя сестра. Бабуля, Гретта, знакомьтесь – это Софи, Арно и Зара.

– Здравствуйте, как по… – начала Софи.

Но не закончила: перед глазами все поплыло, она споткнулась и упала. Уилл и Арно бросились к ней.

– Бог ты мой! Что это с ней такое? – спросила старуха, вскакивая. – Белая, что твое полотно!

– Не знаю, – ответил Уилл.

– Скорее, парни. Сажайте ее сюда.

Пока Уилл и Арно усаживали Софи в кресло, бабушка поспешила в дом. Через пару секунд она вернулась с бутылочкой уксуса, которую сунула Софи под нос.

От резкого запаха что-то в сердце девушки встало на место, и оно забилось сильно и ровно, как всегда.

– Спасибо, – сказала она и почувствовала, что к ней возвращаются силы.

– Что с тобой? – спросил ее Уилл.

– Ничего. Со мной такое бывает… иногда, – солгала Софи. – Голова кружится. А после пожара особенно. Наверное, из-за дыма.

Ей не хотелось сообщать им, что у нее останавливается сердце. Она и сама еще не смирилась с этим.

– Какой пожар? – насторожилась бабушка Уилла. – И при чем тут дым?

– Долгая история, – ответил внук.

Бабушка посмотрела на него, поджав губы:

– Сначала бродячие кошки. Потом собаки. Теперь вот, полюбуйтесь, бездомная девушка и неприкаянный вор. Где ты только находишь их, Уилл? Или это они находят тебя?

Уилл усмехнулся. Софи подняла голову и увидела, что он держит на руках сестренку. Ее руки и ноги были тонкими, как спички. Сначала Софи думала, что девочке лет пять-шесть, но теперь решила: пожалуй, десять, а то и одиннадцать. Просто она была очень худой и невысокой, и вряд ли могла самостоятельно ходить.

Между тем девочка, повернув к Софи изможденное лицо, внимательно рассматривала гостью. Ее глаза казались огромными.

– Здравствуй, – сказала ей Софи и улыбнулась.

– От тебя воняет, – ответила девочка.

– Гретта! – воскликнула бабуля.

– Что я могу поделать, если это правда?

Софи знала, что от нее пахнет дымом. А может, и чем похуже. Она ведь не мылась уже много дней.

– Можно я воспользуюсь вашей ванной? – спросила она.

Бабуля рассмеялась. И ткнула большим пальцем себе через плечо.

– Вон она, наша ванна. Пользуйся на здоровье.

Софи вытянула шею и увидела воду, которая звонкой серебристой лентой текла мимо дома.

– Но это же… ручей?

– Ну да. Уилл, принеси ей мыло и полотенце, пожалуйста. Да и для себя с Арно захвати.

Арно хотел было возразить, что не нуждается в гигиенической процедуре, но, нюхнув исподтишка свою подмышку, поморщился и смолчал. Уилл опустил Гретту на землю и ушел в дом.

– Но здесь же все видно, – продолжала недоумевать Софи, глядя на ручей.

– Спустись ниже по течению. Там тебя никто не увидит, разве что олени. А парни будут выше. И промой как следует порез у себя на губе. Он воспалился. Мыла не жалей. И одежду постирай тоже. Повесишь потом здесь, на веревке.

– Но у меня больше ничего нет. В чем я буду ходить, пока она высохнет?

– Я тебе что-нибудь дам. Все лучше, чем терпеть твоих блох в доме.

– Блох! – оскорбленно воскликнула Софи. – У меня нет…

– А вот и есть, – вмешалась Гретта, ехидно прищурившись. – У таких, как ты, блох всегда полным-полно!

– Уилл! – крикнула бабуля. – Принеси еще какую-нибудь старую одежду!

Пару минут спустя Уилл вышел из дому, достав все, что велела принести бабушка. Часть вещей он протянул Софи, часть – Арно.

– Уилл, а ты добыл кролика? У нас будет ра… – начала Гретта и вдруг закашлялась, не закончив вопроса.

Уилл опустился перед сестрой на колени и стал растирать ей спину. Та отчаянно кашляла. Софи, которая уже пошла к ручью, остановилась и оглянулась. Гретта не могла вдохнуть. Ее лицо постепенно приобретало синюшный оттенок, худые ручонки вцепились в рубаху Уилла. Софи бросилась к ним, и ее сердце часто застучало, но тут девочка справилась с тем, что мешало ей дышать. Судорожно вдохнув, она обмякла на руках у брата. Тот поднял ее и понес в дом.

Бабуля, опустив руки, беспомощно смотрела им вслед. Софи сделала пару нерешительных шагов по направлению к дому, но, поняв, что там в ней не нуждаются, остановилась. Да и чем она могла помочь? Она пошла к ручью. Пройдя вниз по течению, она увидела, что кто-то перегородил поток большими камнями: получилась запруда, достаточно глубокая для человека. У самой воды росло одинокое дерево. Софи повесила на его ветки полотенце и чистую одежду, чтобы не забрызгать их во время купания, бросила на берег свои грязные тряпки и, взяв кусок мыла, шагнула в воду. За ней последовала Зара.

От ледяной воды захватывало дух, но было все же приятно. Особенно когда она окунулась в ручей с головой и вода, охладив вспухшую губу, уняла неотвязную боль. Жаль, что нельзя так легко прогнать боль от предательства Хаакона. Она верила ему. Верила в него. В его любовь. И даже сама его полюбила. По крайней мере, так ей казалось. Она представила себе радость мачехи, когда Хаакон сообщит ей, что насовсем избавился от нее. Аделаида улыбнется и скажет, что девчонка была безнадежной дурой, мягкосердечной тряпкой, кто угодно мог обвести ее вокруг пальца.

Стыд вонзил в Софи тонкие ледяные пальцы, гирями повис на ногах, так что ей показалось, будто он вот-вот утянет ее на дно и утопит. Она даже подумала: а может, так лучше? Какой от нее прок? Никакого – ни себе ни людям.

Но тут ей в голову пришла совсем другая мысль: она спаслась, выжила, и ни королева, ни Хаакон пока не знают об этом. Конечно, отчасти ей повезло – если бы не Арно, им с Уиллом ни за что бы не выбраться из склепа, – но она и сама приложила руку к своему спасению: во-первых, поверила по-настоящему хорошему человеку, Уиллу, а во-вторых, это ведь она, а не кто-то другой бежала, пряталась и боролась за свою жизнь.

И пусть Аделаида и Хаакон думают и говорят, что хотят. Она не безнадежна. Она избежала смерти. Она выжила. А они ничего не знают об этом.

Ободренная этим открытием, Софи стряхнула с себя ледяные пальцы страха, шумно вынырнула и громко перевела дух, а потом шепнула сама себе:

– Посмотрим еще, кто из нас глупый.

И принялась за мытье. В последний раз Софи принимала ванну еще в Лощине, и только теперь поняла, как сильно испачкалась. Вооружившись куском мыла, она хорошенько намылилась с головы до ног, потом взбила густую пену в волосах. Закончив с мытьем, она потянулась за грязной одеждой, стащила ее с берега в воду и стала стирать. И так разошлась, что под конец помыла даже Зару. Собака терпела, но как только хозяйка отпустила ее, выскочила на берег и встряхнулась. Софи вышла за ней, обсушилась и оделась. Купание, прикосновение чистой одежды к вымытому телу – от всего этого она почувствовала себя так, словно родилась заново.

Вернувшись к дому, она развесила мокрые вещи во дворе, на веревке. Из окна тянуло запахами готовки. Кто-то жарил лук на сливочном масле. И резал тимьян. В животе отчаянно заурчало. Во дворе никого не было, дверь дома стояла открытой, и Софи, набравшись смелости, шагнула внутрь. Зара разлеглась у порога, чтобы посушиться на солнышке.

У большой черной плиты, спиной к двери, стоял Уилл и следил за тем, как подрумяниваются кусочки крольчатины в большом железном котле. Волосы у него были мокрые. Он тоже переоделся в чистое.

– Как Гретта? Она…

– Легла, – коротко ответил он.

– Ей…

– С ней все в порядке.

– У твоих родителей красивый дом.

– Не у родителей; дом бабушкин.

– А-а. То есть твои родители живут с ней? Где они?

– Умерли.

– Я… прости. От чего они умерли?

– От смерти.

– Ну да. Конечно. Знаешь что? Кролик так вкусно пахнет, – со вздохом произнесла Софи и оставила попытки завязать разговор. Проведя с Уиллом в лесу много дней, она твердо усвоила одно: он говорит, только когда хочет.

Уилл протянул руку за кувшином и плеснул эля в горячую кастрюлю с мясом. Эль громко зашипел. В остальном на кухне было тихо. Не зная, чем себя занять, Софи прислонилась к буфету и стала наблюдать за Уиллом.

Он раскраснелся, стоя у плиты. Софи обратила внимание на прядку волос, которая упала на щеку и изогнулась в виде вопросительного знака. Его движения были скупыми и точными. «Как у всех охотников», – подумала девушка. На нем были старые заплатанные штаны, льняная рубаха, а поверх – старый бабушкин фартук. Ей почему-то нравилось, как ловко сидит на нем этот фартук, подчеркивая узкие бедра, как свисают сзади длинные завязки.

«А кстати, у него красивый зад», – подумала вдруг она и даже наклонила голову, чтобы разглядеть его получше. Сердце тут же замурлыкало, словно кошка.

Софи отпрянула, точно получила пощечину.

Уилл повернул голову, приподнял бровь:

– Часы?

Девушка просияла:

– Часы.

– Может, накроешь пока на стол?

– Конечно! – обрадовалась Софи. – Конечно накрою. Это я могу.

«Что со мной?» – думала она тревожно. Механическое сердце становилось все более ненадежным, вело себя, как хотело, совсем не считаясь с ее истинными чувствами. Какое ей дело до Уилла и его зада? Может быть, это, как и недавний приступ, признаки того, что пружина слабеет быстрее, чем предсказали братья?

Эта мысль сильно обеспокоила Софи, но додумать ее до конца она не успела. Уилл показал на буфет, Софи открыла его, нашла чистую скатерть и накрыла ею круглый деревянный стол. Затем, разложив на столе салфетки и приборы, решила, что не хватает цветов. Она взяла из ящика ножницы, вышла в садик и срезала там несколько цветков. Вернулась, нашла подходящую вазочку и поставила букет на стол.

Бабуля – она была у Гретты, заваривала ей питье из трав, которые принес Уилл, – теперь спустилась и тоже занималась столом: резала хлеб и накладывала в масленку масло.

– Тяжко вам пришлось в Граузельдорфе, – сказала она коротко. – Уилл мне все рассказал. И про остальное тоже.

– Да, нам было нелегко, – ответила Софи, чувствуя себя неловко под неодобрительным взглядом старухи. – Спасибо Арно, что вытащил нас из склепа.

– Угу. А тебе спасибо за то, что мой внук там оказался, – сказала бабуля и нахмурилась. – Губа у тебя опять кровоточит.

Софи ощупала губу. Пальцы стали красными.

– Сама она, видать, не заживет, – продолжала бабуля.

– Ничего. Затянется как-нибудь.

– Никак она не затянется, – возразила бабуля, беря с полки какую-то бутыль и чистую льняную тряпицу. – Садись сюда, – велела она Софи, указывая на табурет возле окна. – Здесь светло. Я должна видеть, что делаю.

Бабуля почти силком подвела упирающуюся Софи к табурету, посадила, вынула из бутыли пробку и промочила тряпицу дурно пахнущей жидкостью.

– Глаза закрой, – приказала она Софи.

– Больно будет?

– Да.

Бабулино снадобье жгло, как жидкий огонь.

– А-а! Ы-ы-ы-ы-х! – завопила Софи.

– Сиди тихо. Что ты как маленькая, – заворчала бабуля.

– Я ди алидькая! – запротестовала Софи, но зажатая верхняя губа мешала ей говорить.

Глаза обожгло слезами. Они уже готовы были пролиться, когда Софи почувствовала, как ее руку сжала другая рука – шершавая, теплая и сильная.

– Держись, – сказал Уилл. – Хуже этой дряни ничего нет.

Софи изо всех сил стиснула его ладонь, и он ответил ей таким же крепким пожатием. Операция показалась Софи бесконечной, но наконец бабуля сказала:

– Ну вот. Я закончила. Теперь все заживет, и шрама не останется. – Старуха промокнула свежую кровь на губе. – Прижми. Подержи так.

– Наверное, я должна сказать вам спасибо, – сказала Софи, открывая глаза и прижимая к губе тряпицу, как ей велели. Больное место отчаянно ныло.

Бабуля отнесла бутыль в буфет. Вернувшись, она увидела, что рука Софи по-прежнему лежит в ладони ее внука. Парень с девушкой крепко держались друг за друга.

– Я закончила, – повторила она.

Уилл вернулся к своему рагу. Софи обеими руками прижала тряпицу к губе.

А бабуля пошла искать Арно. На пороге она обернулась и услышала, как Уилл насвистывает, стоя у плиты и помешивая рагу. Никогда раньше за ним такого не водилось. Она глянула на девушку – та сидела, вытянув шею так, чтобы видеть ее внука.

Старуха нахмурилась и заворчала себе под нос:

– Ох уж мне эти воры и девушки в штанах из Темного Леса… Добра от них не жди, это уж как пить дать.

Глава 49

Кроличье рагу в исполнении Уилла благоухало так, что у Софи потекли слюнки.

Уилл принес его в кастрюле, прямо с плиты. Все уже сидели на своих местах, с салфетками на коленях. Зара забралась под стол, на всякий случай: вдруг кто-нибудь да уронит лакомый кусочек.

Уилл поставил кастрюлю на стол и тоже сел. Арно потянулся было за хлебом, но увидел, что бабуля благочестиво склонила голову. Уилл и Гретта последовали ее примеру. То же самое сделала и Софи, и бабуля воздала благодарение Господу за ниспосланную пищу.

Едва она закончила, как Уилл поднял крышку, и над кастрюлей поднялся ароматный парок. Сердце Софи громко щелкнуло. Бабуля приподняла бровь. Но ни Гретта, ни Арно, которые подались вперед и уперлись локтями в стол, чтобы заглянуть в кастрюлю, ничего не заметили.

– Это часы, – пояснил бабуле Уилл.

– Часики, – поправила его Софи. – У меня в кармане.

Уилл протянул Софи ложку, и она, забыв обо всем, жадно зачерпнула смесь из овощей, подливки и мяса. Потом еще. И еще. Удержаться было невозможно – запах сводил с ума.

Бабуля пристально поглядела на ее тарелку, и девушка поняла, что положила себе слишком много.

– Ой, извините, – сказала она, покраснела и быстро спихнула большую часть обратно.

– Там, где ты жила раньше, еды, видно, было вдоволь, – процедила бабуля.

– Да, – робко подтвердила Софи.

Она привыкла к тому, что еду просто подают, и все. Обычно на серебряной посуде. Никогда в жизни она не задумывалась о том, откуда берется еда. Или о том, каково жить, если ее не хватает.

Бабуля положила рагу сначала Арно, потом внукам и себе, и все принялись есть. Софи едва сдерживалась, чтобы не запихивать крольчатину в рот двумя руками, – так было вкусно.

– Уилл сказал, что ты принцесса. Но я слышала, что принцесса умерла. Значит, ты призрак? – спросила Гретта.

Бабуля фыркнула:

– С таким-то аппетитом? Вряд ли!

Гретта огорчилась:

– Значит, ты живая? А я-то думала…

– Пока еще живая. Прости. – Софи невесело улыбнулась.

Гретта хотела сказать что-то еще, но не успела – на нее напал кашель. Такой сильный, что, как и в первый раз, девочка не могла перевести дыхание.

– Что с ней? – спросила Софи, но Уилл и бабуля были заняты Греттой и не ответили.

К счастью, приступ оказался не таким долгим, как предыдущий.

– Это чахотка, – сказала Гретта, едва отдышавшись.

– Глупости, Гретта! – заворчала бабуля, уязвленная словами внучки. – Никакая это не чахотка. Простуда привязалась и не проходит. Немудрено, что ты себя нехорошо чувствуешь. Слабость и все такое. Ты…

Но Гретта перебила старуху:

– Знаешь, бабушка, этот дом не такой большой. Я слышу, о чем вы с Уиллом шепчетесь ночами.

Уилл ничего не сказал, но так скрипнул зубами, что желваки перекатились на скулах.

Сердце Софи болезненно дрогнуло. Она знала, что чахотка – жестокий недуг, медленная смерть, которая постепенно вытягивает из человека силы и волю к жизни.

– Как случилось, что ты заболела? – спросила она.

– Заразилась. От мамы. Она уже поправлялась, но тут королева забрала нашу ферму, и мама умерла от горя.

– А зачем королеве понадобилась ваша ферма?

– Чтобы растить зерно и кормить солдат. У нас было много земли, мы выращивали разные разности. Но мама заболела еще до этого. Она недолго протянула. Потом заболел папа. Хотя бабуля говорит, что он умер от разбитого сердца.

Сердце самой Софи готово было лопнуть от горя. Оно билось медленно и глухо, будто где-то вдали стучал барабан, созывая народ на казнь. Ей стало понятно, почему Уилл сказал, что ненавидит ее, королеву, дворец и всех, кто в нем есть, – ведь ее мачеха убила его родителей, разрушила семью. Софи жалела его, Гретту и бабулю, но к жалости примешивался гнев. Неужели Аделаида не видит, что творит? Неужели не понимает, какие беды несут ее решения простому люду? Она, такая бдительная, вечно ждущая подвоха от соседей, собирала армии, строила военные корабли – все для защиты своего народа. И сделалась его заклятым врагом. А что будет, если Хаакон добьется своего и сядет на трон Грюнланда? Софи не сомневалась – будет только хуже.

– Мне очень жаль, Гретта, – сказала она вслух.

– Я ненавижу королеву, – ответила та и сжала кулачки. – Ненавижу дворец и всех, кто в нем живет. Они забирают себе все, а мы только что с голоду не умираем. И тебя тоже ненавижу, Софи!

– Гретта, хватит. Это уже грубость, – сказал Уилл.

Бабуля взглянула на Софи.

– Опасная грубость, – добавила она.

– Софи не такая, как нынешняя королева, – обсасывая косточку, сказал Арно. – Она вернет себе корону. И тогда все станет по-другому.

– Правда? – с недоверчивой надеждой спросила Гретта.

Софи опустила глаза. Что она могла ответить? Сказать «да» значило солгать. Сказать «нет» – погасить слабый огонек надежды в глазах больной девочки. Неловкое молчание затягивалось, и вдруг Софи испытала новый голод – но шел он не от желудка, а от ее неправильного механического сердца.

Впервые в жизни Софи ощутила стремление к власти, к престолу, причем такое острое, что оно причиняло почти физическую боль. Ей мучительно захотелось взойти на золотой трон своей страны и ощутить на голове обруч короны Грюнланда с его мрачной притягательной тяжестью. Но не для того, чтобы стращать послов, щеголяя перед ними в бриллиантовой мантии. Не для того, чтобы построить самый большой в мире военный флот. А для того, чтобы ни одну беременную женщину никогда больше не выгнали из дому. Чтобы ни один юноша, потерявший зрение в боях за свою страну, не был выброшен на улицу, как сломанная игрушка. И чтобы маленькие девочки играли и веселились, а не выкашливали себе легкие.

Но Софи знала: этот голод не будет утолен никогда, и от этого делалось особенно больно. Ее сердце оказалось не просто своенравным, оно предавало ее – с каждой секундой приближалось последнее «тик-так». И чем слабее становилась она, тем сильнее были ее противники. Мысль о народе, который сейчас терпит произвол Аделаиды, а скоро будет терпеть еще и жестокость Хаакона, наполняла ее глубокой беспросветной тоской.

Бабуля смотрела на Софи молча, но было видно, что она вот-вот вскипит: так обманчиво-спокойно ведет себя молоко в кастрюле за секунду до того, как сбежать. Она повернулась к Уиллу и спросила:

– Кого ты к нам притащил? – И тут же кивнула Арно: – Ты – вор, но это ладно, у нас все равно нечего красть. – Затем продолжила, обращаясь к Софи: – А вот ты – мертвая принцесса, которая ходит по земле, и это беспокоит меня куда сильнее. Я давно о тебе слышу. В Темном Лесу вести разносятся быстро. Сначала ты произвела впечатление на жителей Дрогенбурга, где спасла от выселения семью. Потом раздавала обещания ветеранам. Они за тобой теперь на край света пойдут, только прикажи. – Намазав кусок хлеба маслом, она показала ножом на Софи. – Ты подарила людям надежду, а это опасно. Надежда – самое сильное оружие в мире. А сила делает надежду вдвойне опасной. И не забывай, принц Хаакон прекрасно это знает. Стоит ему прослышать, что ты опять спаслась, – и он перевернет всю округу, охотясь за тобой. Из-за тебя нам грозит большая беда.

– Бабуля, – вмешался Уилл, – Софи здесь потому, что я ее пригласил. Все, что случилось раньше… не ее вина.

Софи подняла глаза на своего защитника:

– Нет, Уилл. Твоя бабушка права. Не надо было мне приходить сюда. Просто я… испугалась. Мне нужно убежище. Ненадолго. Всего на пару дней. Тихое место, чтобы… – Ее голос прервался.

– Чтобы – что? – с нажимом повторил за ней Уилл.

Софи снова посмотрела на него. Его взгляд, прямой и честный, дал ей силы ответить:

– Чтобы умереть.

Глава 50

– Как это – умереть? – не понял Уилл.

Бабуля махнула на Софи рукой:

– Оставь ее, парень. Правды она все равно не скажет.

Но глаза Уилла, темные, как предгрозовое небо, не отрывались от лица Софи.

– Как это – умереть? – спросил он снова.

Софи не хотелось отвечать. Не хотелось раскрывать свою тайну и свое сердце. Только не Уиллу. Ведь он ненавидит ее и все, что она олицетворяет. И вся семья Уилла ее ненавидит. Но серые глаза требовали от нее правды. В них был вызов. Призыв быть искренней. Довериться ему. А еще она знала, что, если сейчас солжет, глаза отвернутся от нее навсегда, и по какой-то причине, известной лишь ее неправильному сердцу, эта мысль была ей невыносима.

Софи тяжело, медленно вздохнула и начала расшнуровывать горловину чужой рубахи. Под ней скрывался красный безобразный шрам, пересекавший грудную клетку. Придется, видно, показать его – пусть видят.

Взгляд Уилла сначала следил за движениями ее пальцев, но, когда верхняя часть ее груди оголилась, уперся в нее. Парень поморщился, но глаз не отвел. Арно тихонько присвистнул.

– Некрасивый, правда? – сказала Софи. – А история, которая за ним стоит, еще хуже. Уверены, что хотите ее услышать?

– Да, – ответил за всех Уилл.

Софи взглянула на Гретту, беспокоясь, не окажется ли ее рассказ слишком жестоким для ребенка.

Гретта схватила ложку и замахнулась ею на Софи, как мечом.

– Даже не думай отправлять меня спать или что-нибудь такое, – заявила она грозно, а брату сказала: – Если ты запрешь меня в спальне, я все равно буду слушать сквозь стену.

Уилл со вздохом смирился.

– Рассказывай, – обратился он к Софи.

И Софи рассказала. Обо всем, что случилось с ней, начиная с того раннего утра, когда она в сопровождении королевского егеря поехала в лес, и заканчивая их побегом от Хаакона.

– Я так ему верила. А он хотел меня убить. Я верила, что он поможет мне отвоевать мое настоящее сердце. Без Хаакона я не смогу его вернуть, а нынешнее скоро остановится.

Никто не произнес ни слова, когда Софи закончила свой рассказ. Никто не встал, чтобы убрать со стола или помыть посуду. За окнами уже плескалась темнота.

Первым нарушил молчание Арно:

– Даже будь Хаакон на твоей стороне, Софи, я не уверен, что он смог бы проникнуть в Ниммермер или одолеть Короля Воро́н.

– Почему? – спросила Софи. – Ведь у него есть армия.

– Ну и что? Туда уже приводили армии. Короли. Императоры. Маршалы. И никто не добрался даже до замкового рва. Там, в лесу, живут такие твари… – Арно покачал головой, не зная, как их описать. – Чудовища, вампиры, жуткие создания… Они не щадят никого, хотя немногие попадают им в лапы – от одного их вида люди без оглядки бегут прочь, все, даже видавшие виды солдаты.

Софи вспомнила рассказ семи братьев о тварях, стерегущих подступы к Ниммермеру, и о том, как Яспер не вынес встречи с ними. Его сердце остановилось, когда он увидел их. Софи стало страшно за Иеремию и Йооста. В глубине души она надеялась, что они испугались и вернулись домой. Если уж короли и маршалы не справились с Королем Воро́н, то куда им, маленьким?

– Откуда ты все это знаешь? – спросила она Арно.

– Я там бывал, – ответил тот. – Не в самом замке, конечно, но около него. Поговаривают, там есть подземный ход, через который Король Воро́н покинет Ниммермер, если кому-то все же удастся осадить замок. Во многих крепостях есть такие. Я его искал.

– Зачем? – спросила Гретта.

Арно пожал плечами:

– Корвус ведь король, так? А у королей много добра.

– А ты что, вор? – удивилась Гретта.

– В точку, милая, – ответил Арно и погладил девочку по голове.

– Арно, кто он… Король Воро́н? – спросила Софи. – Зачем он забирает сердца? Что он с ними делает?

– Не знаю. Люди болтают разное. Например, будто Король Воро́н не здешний, а прибыл издалека. Что он сам – чудовище. Призрак. Или вампир. Говорят еще, что есть какие-то чары, которые отпугивают его самого и его подручных, но как по мне, все это чушь. Я исходил Грюнланд вдоль и поперек, побывал во всех городах, больших и малых, не пропустил ни одной деревни и нигде не встретил человека, который вернулся бы живым из Ниммермера.

Страх Софи за Иеремию с Йоостом стал еще острее. А с ним и страх за свою жизнь. Она не сразу решилась спросить:

– А ты не знаешь, есть ли такие чары, которые могут вернуть человеку сердце?

Арно помешкал и сказал:

– Никогда не слышал. – И тут же добавил: – Но это еще не значит, что их нет.

В кухне стало тихо. Софи сидела и думала о том, как она заблуждалась. Вся мощь армии Хаакона не помогла бы ей вернуть сердце. Безнадежная затея, от начала и до конца. Осознание этого обрушилось на нее, как лавина.

Молчание нарушила Гретта:

– Мне так жаль, что я сказала, что ненавижу тебя, Софи. Прости меня.

– Тебе не за что просить прощения, Гретта. На твоем месте я чувствовала бы то же самое, – ответила Софи.

– Но почему, Софи? Почему это случилось с тобой? – продолжала допытываться девочка. – Почему Король Воро́н забрал именно твое сердце?

Софи опустила глаза.

– Ах, Гретта… – горько вздохнула она. – Если бы я знала.

– Так нечестно, – заявила Гретта.

Софи грустно улыбнулась:

– Конечно нет.

– Сколько у тебя времени… ну, до того, как сердце?.. – Уилл не смог закончить своего вопроса.

Софи глубоко вздохнула и ответила:

– Недели три, наверное. Плюс-минус пара дней.

Снова наступила гнетущая тишина. Печаль висела в воздухе, словно дым. Зара, чуя тоску хозяйки, положила ей на колени свою узкую морду. Софи стала поглаживать собаку за ушами, как вдруг Гретту сотряс такой приступ кашля, что Уилл, вскочив с места, бросился к ней.

– Я не пойду спать! – запротестовала девочка, едва переведя дух. – Только попробуй поднять меня на руки – я вся обвисну и прилипну к тебе, как вареная лапша, вот увидишь!

– Успокойся. Никто не понесет тебя спать, если ты не хочешь. Просто у тебя руки посинели. Надо пересадить тебя к огню, вот и все, – ответил Уилл.

Гретта позволила брату отнести ее на стул у очага. Бабуля пошла заваривать мятный чай, чтобы все могли попить горячего. Пока Уилл хлопотал возле сестры, усаживая ее поудобнее и укутывая пледом, Арно и Софи убрали со стола, вымыли тарелки и тоже подошли к огню.

Уилл поворошил угли, подкинул новое полено. Софи смотрела в огонь.

– У тебя такой печальный вид, Софи, – сказала ей Гретта.

Арно фыркнул:

– Это еще слабо сказано.

– Как бы я хотела, чтобы ты не грустила.

Софи улыбнулась. Она уже приготовилась солгать Гретте, сказать, что все хорошо, она и не думала грустить, когда в комнату вошла бабуля с большим подносом. Расставив на столе чашки, она опустилась в кресло-качалку у очага и сказала:

– Не надо жалеть Софи за то, что она тоскует. Это чувство ей необходимо. Больше того, ценнее этой тоски сейчас у нее ничего нет.

– Как это? – не поняла Гретта.

– Неужели? – изумилась Софи.

Бабуля энергично кивнула:

– Точно тебе говорю. Все на свете создано несчастными людьми. Ты никогда об этом не думала? Несчастные строят города. Делают открытия. Изобретают. Взять хотя бы таблицу умножения. Только очень несчастный человек мог до нее додуматься. А чем в это время заняты счастливые? Да ничем. Они едят штрудель. Им не к чему стремиться, нечего забывать.

Софи смотрела на старуху с недоверием.

– Вот ты мне не веришь, – заметила та, – а я знаю, что говорю. Слыхала ты сказку о двух братьях и великане-огре?

Гретта захлопала в ладоши и севшим после кашля голосом прокаркала:

– Обожаю сказки!

Бабуля выудила откуда-то корзинку, взяла из нее вязанье и начала рассказ.

Глава 51

– Жил-был в одном большом городе, – начала бабуля, – богатый купец. И была у купца красавица-дочь, которую полюбили два брата. А еще в нее влюбился огр – великан, который заявил, что возьмет ее в жены ровнехонько в день летнего солнцестояния. А коли она вздумает отказать, то убьет и ее, и всех в городе. У купца сердце разрывалось от горя. Вот он и сказал двум братьям: который из вас победит великана, тот и получит мою красавицу-дочь в жены, а кто это будет, мне все равно. Тогда они пошли за помощью к Танакиль, королеве фей. Старший брат, пригожий собой, любезник и весельчак, попросил мешок золота да камзол желтого шелка в придачу. Вообще-то, камзол ему был не нужен, великана камзолом не убьешь, просто старшему брату казалось, что желтый ему особенно к лицу. Танакиль исполнила его просьбу. А вот младший красавцем не был. Правда, он много читал и умом его Бог не обидел, да только он был таким скромным, что больше помалкивал, и никто о его уме ничего не знал. Он тоже попросил у феи мешок золота, но желтый камзол просить не стал. Решил, что это уж слишком. Но фея дала ему только клубок веревки. Как над ним потешались горожане, когда он стоял на площади с клубком в руках! Родной брат и тот не удержался, хохотал вместе со всеми. Младший брат почувствовал себя униженным и обиделся. Всю жизнь он видел, как старшего брата предпочитали ему, считали и краше, и умнее. А его, младшего, всегда недооценивали. Так почему сейчас все должно быть иначе? Конечно, старший и теперь его обойдет – получит руку купеческой дочери, и все тут.

– Ну и сказка – прямо в тоску вгоняет, – перебил бабушку Уилл.

– Погоди, это еще не все, – ответила старуха. – Глядел младший брат на свой клубок, глядел, и стало ему казаться, будто дан он ему в насмешку, – продолжала она. – Такой же простой и грубый, как он сам, не умеет ни пошутить вовремя, ни полюбезничать. И так он рассердился и огорчился, что побежал к реке и швырнул клубок в воду. Но только младший брат повернулся, чтобы уйти, как клубок выскочил на берег, подкатился к его ногам и замер. Младший брат так испугался, что побежал куда глаза глядят. Бежит, а клубок не отстает, катится за ним, да еще больше становится. Наконец он обогнал юношу, и куда бы тот не кидался, клубок везде загораживал ему дорогу. Тут уж младший брат испугался не на шутку и стал пинками отбрасывать от себя клубок, но тот все время возвращался. Да еще с каждым разом становился больше, грубее, безобразнее. Пока не превратился в чудовище. Что только парень с ним не делал – и с кулаками бросался, и толкал, и всем телом наваливался, чтобы с дороги его спихнуть. Ничто не помогло, только сам в веревке запутался. Измучившись и потеряв надежду освободиться от этого шершавого чудища, парень заплакал и готов был плюнуть на все. И на купеческую дочку. И на то, чтобы добиться чего-нибудь в жизни. Одним словом, на все вообще. У него даже сердце заныло, до того ему стало грустно и плохо. И тут клубок заговорил. Вот какие слова он сказал:

Убегай, да только знай:

Я не уйду, а подрасту.

Спину покажешь – спасибо не скажешь.

Собью тебя с ног, замотаю в шнурок.

Но коль дашь мне сказать,

Будешь знать, что искать.

Где твой путь, развилка, брод,

Что тебя от веку ждет.

Тяжел урок, но ты башковит.

Сердцем смел и не лыком шит.

Еще запомни урок второй:

Ты бежишь, а страх за тобой.

С каждым словом петли, державшие руки и ноги парня, медленно распутывались и спадали одна за другой, и скоро тот совсем освободился. А клубок съежился и снова стал маленьким и обыкновенным, так что юноша взял его в руки, где он и лежал тихо. А что же в это время поделывал старший брат? Накупил на золото феи пушек и расставил их по городской стене так, чтобы стрелять по великану, откуда бы тот ни появился. Но прошел день, другой, а о великане ни слуху ни духу – как в воду канул. Старший брат был избалованный – привык, чтобы все случалось так, как ему хочется, и тогда, когда ему хочется, а тут все пошло не так. Он заскучал, купил на оставшееся золото десять бочонков вина и закатил пир горой. Напился пьян и полез на городскую стену, чтобы прогуляться в своем ярко-желтом камзоле. Тем временем младший брат сильно проголодался, а денег на еду у него и нет. По счастью, возле города был лесок, и вот младший брат пошел туда, сплел из своей веревки силки, поймал зайца, зажарил и съел. Мясо наполнило ему живот и придало сил. Тогда юноша сплел вторые силки, чтобы на следующий день тоже поймать зайца, и пока плел их, придумал, что делать дальше. Тем вечером в город пожаловал великан. А старший брат был так пьян, что даже не заметил, когда тот появился. Зато великан его заметил. Да и как иначе? Этот глупец в ярко-желтом камзоле торчал на стене, что лимон на ветке. Великан подошел, схватил его и откусил ему голову. А потом выжал досуха тело и выпил кровь. Когда он уже допивал ее, откуда-то прилетел камень и треснул его по затылку. Великан в ярости отшвырнул тело старшего брата и завертел башкой. Камень швырнул, конечно, младший брат, и когда великан потопал к нему, он бросил второй, попал великану прямо в морду и расквасил ему нос. Взревев от ярости, огр погнался за юношей. А ему только того и было надо. Со всех ног кинулся он в лес, к большому оврагу, а великан, вопя от боли, чертыхаясь и зажимая рукой нос, из которого шла кровь, гнался за ним. На самом краю оврага младший брат остановился и сделал вид, будто очень испугался. Огр злорадно ухмыльнулся. Шаг за шагом он подходил к младшему брату, рассказывая, как оторвет ему сначала правую руку и съест ее, потом левую и съест ее, как вдруг – ДЗЫН-НЬ! Ослепленный яростью огр не заметил, как вступил прямо в силки, которые поставил младший брат. Петля вокруг его лодыжки затянулась, и он повис вверх ногами. Младший брат подскочил к нему, схватил великана за сальные патлы, отсек ему голову и понес ее купцу. Тот, конечно, тут же кликнул дочку и священника, чтобы он поскорее обвенчал ее с младшим братом, как было обещано. Но юноша вежливо отказался и объяснил, что ему достаточно считаться нареченным девицы, и то с ее согласия, ибо он хорошо знает, каково это – брать не то, что по сердцу, а то, что дают. Девушка согласилась. За год они познакомились поближе, полюбили друг друга, а к концу года сыграли свадьбу. Да, вот еще что: через пару недель после победы над великаном пошел младший брат туда, где стояли его силки, – хотел их снять да забрать веревку себе. Но не нашел: веревка и силки пропали без следа. Больше он их не видел. Да и нужды в них не было. – Бабуля улыбнулась и опустила спицы. – Вот и сказке конец. – Она посмотрела на внучку, у которой уже слипались глаза. – А вам, маленькая госпожа, давно пора спать.

Гретта воспротивилась, но не очень сильно.

– Погоди, бабуля… – сказал Уилл. – Я не понял: какой у этой странной и мрачной истории смысл и есть ли он вообще?

– Да, мальчик мой, конечно есть. – И бабушка взглянула на Софи. – Не надо убегать от своих несчастий. Наоборот, надо остановиться и прислушаться к ним. Они могут многое поведать.

Уилл закатил глаза. Затем встал, подхватил Гретту и понес ее наверх, в спальню. Бабушка сказала Арно, что тот может спать на полу в комнате Уилла, и дала ему подушку и стеганое одеяло. Софи она вручила то же самое и отправила ее ночевать на чердак. Туда вела лестница, которая начиналась прямо напротив кухонного очага.

Софи поблагодарила бабушку и уже подошла к лестнице, как вдруг та взяла ее за руку:

– Так ты, значит, думала, что прекрасный принц тебе поможет?

Софи горько улыбнулась:

– Ну да.

– Зачем королеве нужен принц?

– Вы про мачеху? В смысле, почему она назначила Хаакона своим наследником? Я не знаю…

– Нет. Я про тебя.

Софи наклонила голову набок, ошеломленная словами старухи.

– Но я же не королева, – ответила она.

– А могла бы ею быть. – Бабушка взглядом буквально пришпиливала Софи к месту. – Твой самый страшный враг – не Аделаида. И даже не Хаакон. А ты сама. Кто угодно может говорить о тебе что угодно, но лишь от тебя зависит, поверишь ты в это или нет. – Ее взгляд смягчился. – Хочешь вернуть свое сердце, девочка? Так иди за ним сама.

Выйдя из кухни, она отправилась к внучке. Софи еще долго смотрела вслед женщине, раздумывая над ее словами. Потом вскарабкалась по приставной лестнице на чердак, где оказалась в компании связок чеснока, пучков трав, развешанных на просушку, пары колбас и одного большого окорока. Выбрав укромный уголок, она стала устраиваться на ночь. Легла и поискала глазами Зару, желая убедиться, что и та нашла себе местечко. Но умная псина не нуждалась в ее заботе: она уже спала, свернувшись клубком у огня.

Несмотря на усталость, сон не шел. В голове теснились разные видения: огр, мчащийся по лесу вдогонку за юношей, большой говорящий клубок… Наконец она задумалась о робком младшем брате, у которого не было ни денег, ни пушек, ни других орудий для борьбы с могучим врагом. Ничего, кроме головы и рук.

Укутавшись в теплое одеяло и глядя в окно, за которым темнело ночное небо, Софи стала прислушиваться. Но не к шепоткам и хихиканью придворных. Не к нравоучениям, мрачным предсказаниям и угрозам мачехи. Не к последним страшным словам Хаакона. Нет, она слушала свой внутренний голос. Тихий и слабый. Он устал таиться, притворяться, вечно ошибаться. Слушать его было тяжело. И больно. Слезы медленно катились по щекам Софи. Но бабушка Уилла оказалась права: внутренний голос рассказал ей многое.

Незадолго до полуночи Софи приняла решение. А потом закрыла глаза и уснула.

Глава 52

Огонь почти догорел, но его слабых отблесков еще хватало на то, чтобы осветить фигуру бабули. Та сидела у очага в ночной рубашке, седые волосы свободными длинными прядями лежали на ее плечах. На коленях она держала Гретту – внучка проснулась от боли посреди ночи. Бабушка перенесла ее из спальни к очагу, где было теплее.

Девочка страдала. Все ее тело онемело. Веки были плотно сомкнуты. Бабушка протянула руку, взяла со стола чашку с лекарством и с трудом заставила внучку пить. Гретте полегчало, судороги через несколько минут прошли, и бабушка даже смогла переложить девочку на походную кровать, которую поставила для нее возле огня. Но девочка по-прежнему не выпускала руку бабушки, пока та тихонько пела ей колыбельную.

Наконец Гретта заснула. Бабуля осторожно забрала у нее руку и прикрыла внучку одеялом. Потом вернулась в кресло-качалку, села и, запрокинув голову, закрыла глаза. Глубокие морщины пересекали ее лоб, под глазами залегли круги.

Вдруг тени в углу заколыхались, и от них отделилась фигура – женщина в черном, растрепанная, с безумным взглядом. С нежностью и печалью она взглянула на спящую девочку, провела по ее щеке кончиками пальцев. От этого прикосновения невысохшие слезы ребенка превратились в жемчуг.

Гретта застонала и заворочалась во сне. Ее услышала Зара – собака все так же спала у очага на коврике. Она вскочила и глухо зарычала.

Бабуля открыла глаза и поглядела на Зару. Повернула голову туда, куда смотрела собака, и увидела непрошенную гостью. Их взгляды встретились. Женщина в черном скользнула в угол.

– Прячешься, значит? – заговорила бабуля. – Я бы на твоем месте тоже не спешила показаться на глаза тем, в чьем доме ты натворила столько бед.

Женщина вцепилась зубами в ноготь большого пальца, ее взгляд затуманился.

– Ты ведь следишь за принцессой, да? Зачем? Какой у тебя к ней интерес? Может, конечно, тебе просто нравится мучить ее, но, думаю, за этим кроется что-то большее. Зачем эта девушка понадобилась твоему брату? Она угрожает ему? Неужели Король Воро́н ее боится?

Бабуля встала, взяла кочергу и поворошила поленья. Огонь тут же сомкнул вокруг них свои тонкие пальцы.

– Но кто поймет, чего вы хотите и что вам нужно? Вряд ли вы сами себя понимаете. – Она кивнула на Гретту. – Если бы легкие этой малышки наполнились отборным жемчугом, его не достало бы, чтобы искупить нанесенный тобой вред. Говорят, боль, которая не убивает, делает человека сильнее. Что ж, бывает и так, – согласилась бабуля. – Но чаще случается наоборот: боль не убивает, а умереть хочется.

Старуха опять села.

– Принцессе не избежать встречи с ним, и очень может быть, что все закончится для нее так же, как для многих других, кто сбился с пути в лесу, – от нее останется кучка костей. И в мире станет меньше света. Может быть, этого вы и добиваетесь, ты и твой братец.

Зара заскулила, подошла к бабуле и ткнулась мордой в ее колени. Та почесала собаку за ухом, не спуская взгляда с незваной гостьи.

– Что ж, ты такая, какая есть, ничего не поделаешь. Мы все такие, какие мы есть. И та девушка, которая спит сейчас наверху, ничего не может с собой поделать. Ей страшно. Одиноко. Она не верит ни себе, ни людям. Может быть, ее мачеха права – она чересчур добра и снисходительна. Слушается своего сердца.

Тут бабушка взглянула на Зару, и уголки ее губ изогнулись в победной улыбке.

– Но даже если так, что с того? – Она почесала морду собаки. – Вот ты, малышка, волка, небось, не затравишь, а? Слишком мелкая, да? Зато ты легконога и проворна, можешь убить змею. Так часто бывает – то, что мы считаем своим недостатком, вдруг оборачивается достоинством.

Когда старуха подняла голову, женщины в черном уже не было.

Глава 53

Королева сидела на полу перед зеркалом.

Неубранные волосы лежали у нее на плечах. Потускневшие глаза запали. Она исхудала, словно что-то подтачивало ее изнутри.

Никаких причин для этого не было. Она избавилась от принцессы. Назначила себе в преемники смелого человека и сильного правителя. Вдвоем они завоюют Хинтерландию раньше, чем тамошний король успеет напасть на Грюнланд. Одним словом, все складывалось как нельзя лучше, и все же никогда еще королеве не было так страшно, как сейчас. И чем глубже она прятала свой страх, тем сильнее он становился.

Ах, как мало нынешняя королева походила на юную красавицу, которую она видела в зеркале! У той были прямая спина, горделивая осанка и властные манеры. Единственное, что оставалось между ними общего, – это печаль в умных синих глазах. Девушка в зеркале была одета в роскошное платье, ее руки, шею и лоб отягощали драгоценности. Она стояла перед алтарем рука об руку с человеком вдвое старше нее.

Ее родной брат, король, сияя, наблюдал за бракосочетанием со своего места в королевской часовне. Он был доволен и самим браком, и своими будущими родственными связями. А в особенности – тем, что удачно сбыл с рук сестру Аделаиду. Когда-то сестра спасла ему жизнь и помогла сохранить королевство, а он, едва достигнув восемнадцатилетия, отблагодарил ее, выдав замуж за человека, который никогда ее не любил и у которого осталась маленькая дочь от покойницы-жены.

– Зеркало, зеркало на стене… – задвигались губы королевы.

– Кто прекрасней всех в стране? – раздался шепот за ее спиной, предательский, словно шаги в темноте и шорох крыс за гобеленом.

Король Воро́н появился из ниоткуда. И сел рядом с ней на пол:

– Этот слух распустил твой брат, да? Он придумал, будто ты тщеславна. Будто ты вертишься целыми днями у зеркала и вместо «Кто готовит гибель мне?» спрашиваешь: «Кто прекрасней всех в стране?» Специально выдумал, чтобы унизить тебя. Из зависти. Потому что знал: ты стоишь десятка таких королей, как он. Король Хинтерландии так и говорит. И император Катая, кстати, тоже. – Он уставился в зеркало. – Одни люди произносят слова, другие их записывают. Из слов складываются истории. Истории отбрасывают длинные тени, и в каждой из них прячутся те, кто их написал.

Аделаида с усилием оторвалась от зеркала и повернулась к черному королю. Его глаза, блестящие, точно бусины, взглянули в ее потухшие глаза.

– Но ты позвала меня не затем, чтобы вспоминать прошлое, так? – сказал он. – Ты хочешь говорить о настоящем.

Аделаида кивнула:

– Мне плохо. Я не знаю, на что решиться. Который уже день не ем, не сплю.

– Этому есть причина, и ты ее чувствуешь, даже если не знаешь. Принцесса жива. Змеи не убили ее. Она в Темном Лесу, идет в Ниммермер. Ее надо остановить.

Слова Короля Воро́н разгневали королеву. Мрачный огонь вспыхнул в ее глазах.

– Скажи мне как, – ответила она и поднялась с пола.

За ней встал и Король.

– Возьми это, – сказал он и вынул что-то из кармана. – Найди девчонку и отдай ей.

В руке у королевы оказался большой гребень в форме скорпиона, искусно вырезанный из черной яшмы. Глазами служили ограненные рубины, клешнями и жалом – черные бриллианты. Отблески пламени в камине трепетали в гранях камней, отчего казались живыми.

– Поспеши, – добавил Король Воро́н, вкладывая зловещее украшение в руку королевы. – Девчонка не должна добраться до Ниммермера. Не должна найти свое сердце.

Король исчезает под свист множества крыльев. Королева трепещет. Почему – она пока не знает. На миг у нее перехватывает дыхание. Наваливается такая слабость, точно Король отнял у нее и веру, и надежду. Но она заставляет себя расправить плечи, напоминая себе, что она королева и в ее руках власть. И это она призывает к себе черного короля, а он лишь выполняет ее приказы.

Но кто из них настоящий повелитель? Кто раз за разом набирает силы, а кто теряет?

Аделаида опускает гребень в карман. Велит принести плащ. Приказывает седлать коня.

Пока камеристки суетятся, исполняя приказы королевы, Аделаида вдруг подносит руку к груди. И кладет ее прямо на сердце.

Словно хочет убедиться, что оно никуда не пропало.

Глава 54

Шагнув через порог кухни, Уилл сразу увидел записку.

Она лежала на стуле, поверх аккуратной стопки одежды, одеяла и подушки, выданных Софи.

Дорогая бабуля!

Я иду забирать свое сердце. А потом корону. Не знаю, получится ли.

Ваша Софи

P. S. Спасибо за ужин и теплую, уютную постель. Пожалуйста, попрощайтесь за меня с Греттой и скажите спасибо Уиллу. Жаль, что приходится уходить вот так, но я боюсь, что мне не хватит духу сделать это, если я увижу ваши добрые лица. Я буду скучать по вам всем. По Арно тоже. Пожалуйста, позаботьтесь о Заре.

Уилл уже дочитывал, когда в кухню вошла бабуля с подойником молока.

– Что ты ей наговорила? – набросился он на бабку.

– Ничего. Я только сказала ей, что, если она хочет получить назад свое сердце, пусть займется этим сама.

– Бабушка, я ушам своим не верю! Ты отправила ее в Ниммермер? Да она и мили по этому лесу одна не пройдет. Погибнет!

Бабуля пожала плечами:

– И если останется здесь, тоже погибнет. Так не лучше ли попытаться добиться своего, чем сдаваться, а? Как по-твоему?

Уилл покачал головой и что-то буркнул. Потом положил записку на стол и ушел к себе.

– Ой-ой, бабуля, – подала голос Гретта, которая сидела у очага. – Похоже, ты своего добилась.

Бабуля махнула на нее рукой:

– Ничего страшного. Подуется и перестанет.

Но Гретта покачала головой:

– Он не дуется и не перестанет.

Девочка оказалась права. Десять минут спустя Уилл вошел в кухню с заплечным мешком в руке. За ним шел Арно. Зара, поскуливая, приплясывала вокруг них.

Бабуля повернулась спиной к сковороде, на которой жарился бекон к завтраку.

– Нет, – сказала она. – Ты не пойдешь за ней.

– Да, – ответил Уилл. – Пойду.

Бабуля сердито взглянула на него:

– Может, поищешь заодно и свое сердце, а? По-моему, кто-то его утащил.

– Мне пора. Она там одна. Кто-то должен помочь ей, иначе она заблудится.

Бабуля засмеялась, но смех вышел безрадостным.

– Это ты заблудился, мальчик, а не она. Она принцесса. А ты – нищий.

– Правда, бабуля? А я не знал. Спасибо, что надоумила.

– Предположим, случится чудо и она получит свое сердце назад. И что потом? Говорю тебе…

– Так я и знал.

– Она все равно выйдет замуж за какого-нибудь короля, а ты вернешься сюда.

– Вернуться сюда – это совсем не плохо.

Бабуля вздохнула – видно, смирилась с неизбежным.

– Будь осторожен, мальчик. Нам ты тоже нужен.

Уилл обнял бабушку одной рукой и чмокнул ее в седую макушку:

– Я вернусь. Не успеете оглянуться.

Бабуля сунула руку в карман:

– На, возьми. Может, продашь за пару монет. Деньги в дороге не помешают.

Она взяла его руку и положила ему на ладонь три крупные жемчужины.

– Где ты их взяла? – удивился Уилл.

– Старая знакомая подарила, – ответила бабушка.

– Готов? – спросил Арно. – Тут недалеко, за Черными Холмами, есть симпатичное кладбище. Богатенькое. С просторными мавзолеями. Я бы зашел в склеп к Шнайдерам, если, конечно, замок не сменили. Но чтобы поспеть туда до темноты, надо выйти прямо сейчас.

– Как, ты тоже уходишь? – спросила бабуля.

– И я тоже. Давненько уже не ходил в сторону Ниммермера. А там есть кому передать привет.

Бабуля сделала им по сэндвичу с беконом, потом добавила еще один – для Софи. А еще завернула в тряпицу буханку хлеба, колбасу, сыр и фрукты. Мужчины двинулись к лесу. Женщины стояли во дворе и глядели им вслед.

– Софи ошибается, бабуля, – сказала вдруг Гретта.

– Насчет чего, девочка?

– Насчет королевы. Та хочет убить ее не потому, что считает ее слабой. Или глупой.

– Вот как? Тогда почему же?

Гретта вспомнила ту Софи, которую увидела совсем недавно: худую, немытую, искусанную змеями, со страшным шрамом на груди и волосами, пропахшими дымом.

И уверенно ответила:

– Потому что боится ее.

Глава 55

Софи сняла с плеч мешок, поставила его на землю и опустилась на колени рядом с крепким зеленым кустом.

– Оленья трава насыщает, а от оленьего листа синеет язык… – зашептала она и протянула руку к широкому зеленому листу. Но тут же отдернула ее и нахмурилась. – Или наоборот?

Она прикусила губу, жалея, что плохо слушала Уилла, когда тот говорил о лесе. Зато она запомнила его слова о том, что в лесу нельзя проходить мимо съестного, даже если ты не умираешь с голоду, – подножный корм помогает растянуть запас еды. Но пока ей удалось набрать лишь горстку орехов да найти съедобный гриб – ангельское крылышко. С бабулиной кухни она взяла пару яблок и толстый ломоть хлеба с маслом и уже съела его.

Решив, что лучше ходить с синим языком, чем с пустым животом, Софи решилась и сорвала лист. Она еще не забыла о голоде, который терзал ее после Дрогенбурга, и знала, что если не найдет съестного, то умрет раньше, чем до нее доберется Король Воро́н.

Всего час прошел с тех пор, как Софи покинула домик бабули, а она уже скучала по его уюту, по чистенькой кухоньке, по теплому очагу, по чердаку с запасом провизии на долгую зиму. Так тяжело было оттуда уходить, почти как из Лощины. И не только из-за удобства и безопасности: все в крошечном домике говорило о внимании, заботе и любви его обитателей друг к другу.

Лес, по которому шла Софи, был прекрасен: ее окружали могучие старые деревья, пахло хвоей и влажной землей, стояла бархатная мшистая тишина. И все же становилось страшно – лес подавлял ее своей беспредельностью, она чувствовала себя маленькой и уязвимой. Всякий зверь, от свирепого волка до крошечной мышки, имел тут свое логово или норку, и только у нее не было ни убежища, ни крова. И ни одному волку, ни одной мыши не было дела до того, сыта она или умирает с голоду.

Сорвав еще пару листьев – Софи помнила наказ Уилла: никогда не обрывать все растение целиком, – она задумалась: посетит ли ее когда-нибудь такое же чувство дома, как у бабули? Дело было не только в уюте, тепле и вкусной еде. Сидя за столом с бабулей, Греттой, Уиллом и Арно, она чувствовала, что собеседники видят ее по-настоящему, такой, какая она есть, и такой, какой может стать. Как, может быть, ее не видел еще никто.

Ей вдруг вспомнился разговор с бабулей.

Я же не королева…

А могла бы ею быть…

Какая разница, что думает о ней мачеха или Хаакон. Или даже бабуля с Арно, если на то пошло.

«Главное – что я сама о себе думаю, – решила она. – Я никогда не получу назад свое сердце и тем более корону, пока не поверю, что смогу это сделать».

Софи села на пятки и, не выпуская олений лист из рук, засмотрелась в ясное голубое небо.

– Но верю ли я, вот в чем вопрос, – сказала она вслух. Небо не знало на него ответа.

Со вздохом она расстегнула пряжки на горловине мешка и сунула туда свою добычу. И уже собиралась закрыть его снова, как вдруг услышала треск – под чьей-то ногой хрустнула ветка. Девушка застыла.

Где-то невдалеке раздался голос, негромкий и спокойный. Ему ответил другой. Говорили мужчины.

Софи съежилась и вжалась в землю, чтобы ее не заметили, не увидели. А вдруг это Краузе и его солдаты? Или Хаакон? Или грабители? Она завертела головой, ища, куда скрыться. Шагах в десяти от нее начинался плотный кустарник. Только бы успеть добежать, тогда она спасена. Никто не разглядит ее среди густых темно-зеленых веток. Медленно, почти не дыша, Софи встала, решив, что надо двигаться как можно тише. Смотрела она вперед, туда, где раздались голоса, и не была готова к нападению сзади.

Толчок был таким сильным, что она упала. И таким стремительным, что она не успела пикнуть. Миг – и девушка уже лежала на спине, а перед глазами плыли яркие пятна: падая, она ударилась головой. Она хотела подняться, но кто-то сидел у нее на груди. Облачко горячего вонючего пара, вырывавшегося из чьей-то пасти, окутало ее лицо. На щеку упала струйка слюны. Наконец в глазах прояснилось. Софи увидела мохнатую морду. Зубы. Свисавший из пасти язык. И тут нападавший взвизгнул, а затем тявкнул ей в лицо.

– Зара! – воскликнула она. – Я же велела тебе оставаться у бабули! Ты опять сбежала?

Зара тявкнула еще раз. Софи стряхнула собаку с себя и села.

– Ты ее нашла!

– Вот умница!

Софи узнала голоса.

– Уилл! Арно! – вскрикнула она, увидев обоих. – Что вы тут делаете?

– Я решил заглянуть на чашку чаю к Королю Воро́н, – напыщенно сказал Арно. – И заодно взглянуть, как поживает вторая половина. – И он ткнул большим пальцем в Уилла. – А хочешь знать, что тут делает он? Он любит…

Уилл перебил его.

– Вот именно. Я люблю делать добро, – сказал он и слегка зарделся. – Добрые люди всегда делают добро другим добрым людям. Вот почему я здесь. Чтобы делать добро.

Арно бросил на него разочарованный взгляд, но смолчал.

Софи озадаченно поглядела на Уилла. Добрый-то он добрый, однако оба явно чего-то не договаривали. Но Софи все равно была рада видеть их, хотя немедленно встревожилась.

– Вы зря пошли за мной, – сказала она. – Уилл, ты нужен бабуле. Арно, капитан Краузе считает тебя мертвым. Что, если кто-нибудь увидит тебя и донесет? Я сама дойду до Ниммермера.

Арно фыркнул, глянул на листья, которые торчали из ее мешка, и тут же подошел к полуоборванному кусту.

– Ты уверена?

– Конечно уверена, – ответила Софи, раздраженная его тоном.

Уилл озабоченно разглядывал листья.

– Ты их уже попробовала? – спросил он.

– Нет.

Уилл с облегчением выдохнул:

– Уф-ф!

– А что? – поинтересовалась Софи, морща лоб. – Оленьи листья насыщают. Ты же сам мне говорил.

– Это не олений лист, а поносный куст.

– Поносный куст? – повторила за ним Софи. Такое название она слышала впервые.

– Угу. Тоже полезный… по-своему, – начал объяснять Уилл, но покраснел и смешался.

– Парень хочет сказать, что эти листья хороши от запора. Если разом съесть все, что ты сорвала, неделю под каждым кустом присаживаться будешь.

Софи тоже залилась краской и стала торопливо выбрасывать листья из мешка. Когда наконец она застегнула мешок, Арно уже вернулся на тропу и кричал откуда-то спереди:

– Эй, вы двое, пошевеливайтесь! А то опоздаем к сэндвичам из пальцев! Надеюсь, Король Воро́н напечет нам лепешек!

Уилл пошел за ним. Софи взвалила на спину мешок и зашагала следом.

– Уилл… – окликнула она юношу, едва ступив на тропу, он обернулся, вопросительно поднял бровь. – Спасибо тебе. Я… я знаю… ты не любишь ко… королеву… меня… но я благодарна тебе за помощь.

Ей показалось, будто эти слова причинили ему боль: так изменилось его лицо. Почему, она не понимала. Уилл шагнул к ней, как будто хотел что-то сказать. Софи была почти уверена: сейчас он скажет, что все не так, что он как раз любит, и уже почувствовала, как довольно замурлыкало ее сердце, – но Уилл вдруг остановился. Убрал с лица волосы. Отвел глаза.

– Я люблю сестру, а ты – ее последняя надежда.

Потом заспешил вслед за Арно.

Софи постояла немного, чувствуя себя уязвленной и смущенной. Но вдруг разозлилась – на себя. «А ты чего ждала?» – подумала она.

Да, она стремилась к невозможному: вернуть свое сердце, жизнь, дворец и корону.

Но, глядя, как мелькает между стволами деревьев спина Уилла, она вдруг поняла, что самым несбыточным из всех ее мечтаний было, чтобы этот странный молчаливый парень ответил на ее чувства.

Глава 56

Был уже полдень, когда Софи, Арно и Уилл вышли на дорогу.

Они шли уже пять часов, с тех самых пор, как мужчины нагнали девушку.

И все это время Арно говорил о том, что, хотя путь до замка Короля Воро́н занимает четыре или пять дней, отыскать его нелегко. Тропа, которая ведет к нему, совсем не торная, а местами и вовсе исчезает. А еще он напомнил про чудовищ.

– Троллей разных полно. Перво-наперво, конечно, грязевые, – со знанием дела принялся перечислять он. – Затем грибные. Каменные. Но как по мне, хуже всего колодезные. Они живут в старых заброшенных колодцах, но не во всяких, а только в самых глубоких. И смердят так, что от одной вони умереть можно.

– А еще что? – спросил Уилл.

– Еще есть макаберы, но на них натыкаешься, когда подходишь уже совсем близко. Их добыча – непогребенные мертвецы. Любят забирать у них что-нибудь на память: пальцы там с рук или ног. Носы тоже. Сами по себе макаберы скорее противные, чем опасные, но если нечаянно подойдешь к трупу, который они выбрали для себя, то могут накинуться всей стаей. Боятся, что ты его стащишь.

– Больно надо, – поморщился Уилл.

– Можно нарваться и на вуншфетценов. Исполнителей желаний.

– А это еще кто? – заинтересовалась Софи.

– Вуншфетцены-то? Мелкие такие твари, с виду как швабра, мокрая и грязная. Только с глазами, большими и грустными. Водятся в сырости. Обожают уцепиться за потолок пещеры или подвала и висеть, а когда ты проходишь под ними, отваливаются от потолка, плюхаются тебе на плечо и всовывают длинные тонкие пальцы в оба уха. Они вынимают пальцами мечты из твоей головы, и те начинают казаться реальными. Например, ты видишь перед собой кого-то давно потерянного. Умершую мать или отца. Девушку, которая вышла замуж за другого. Брата, с которым уже сто лет не говорил. Ты так радуешься, когда видишь их, что даже не спрашиваешь, откуда они взялись. Просто идешь следом, и все, а они заводят тебя в трясину или на край пропасти. Если встречаешься с вуншфетценом один на один, считай, тебе конец, но если с тобой есть кто-нибудь и он успевает отвлечь эту тварь конфеткой, тогда еще ничего. Эти паршивцы любят сладкое.

Софи содрогалась, слушая Арно, и думала об Иеремии и Йоосте. Что, если они повстречались с одной из этих жутких тварей? И теперь навсегда останутся в Темном Лесу.

Через час они оказались на узкой просеке и поразились: по ней шли люди, много, сотни две, а то и больше. Сначала Софи решила, что это крестьяне толпой возвращаются с ярмарки, но, приглядевшись, поняла: тут совсем другое. Люди походили скорее на беженцев, чем на продавцов или покупателей.

Не все могли идти. Некоторые ехали на тележках, заваленных домашним скарбом. Их тянули усталые лошади. Люди порядком отощали и испачкались. Кто-то кашлял. По краям группы плелись ребятишки. Мужчина толкал перед собой тачку, в которой сидела изможденная старуха, – видно, у нее не было сил идти.

Софи подошла к ним, спросила у мужчины, как его зовут, откуда они. Тот ответил, не поднимая головы от усталости:

– Зовут Макс. Мы все из одного города. Один из наших нашел в реке золото. Об этом прослышал принц – Хаакон – и выгнал нас из города. Поселил туда солдат. Теперь наше золото лежит в сундуках королевы, а мы ходим по дорогам и побираемся. Может, у вас найдется то, чего вам не жалко? Кусочек хлеба?

Глядя на его измученное лицо, Софи поняла, что он привык к отказам и не надеется на ее помощь. Но когда она вложила кусок хлеба в его руку, безнадежность в его глазах сменилась изумлением.

– Это же вы! Принцесса! – воскликнул он.

И принялся трясти соседку.

– Гляди! Это она! Принцесса София!

Люди заахали, зашептались.

– Это она! Живая! – воскликнула одна женщина.

– Значит, люди рассказывают правду! – подхватил мужчина рядом с ней.

Один за другим люди стали падать на колени и обнажать головы.

– Да здравствует принцесса!

– Да здравствует!

– Долгой жизни, ваше высочество!

Софи вдруг стало мучительно стыдно. Она не заслужила таких почестей. Ей нечего было дать этим людям. Нечем было им помочь. Механическое сердце мучительно защелкало у нее в груди.

Подошел Арно и вложил что-то в ее руку:

– Отдай это им. Иди!

Софи опустила глаза. В руке у нее был кожаный мешочек. Она знала, что в нем: могильное золото. Ее первым движением было оттолкнуть мешочек, но вдруг она поняла: эти люди заплатят какому-нибудь фермеру за аренду большого крепкого сарая, и тот укроет их от непогоды. А еще они смогут купить еду, лекарства и одежду.

Она взяла за руку Макса, подняла его на ноги, протянула ему мешочек с золотом.

– Тебе и твоим людям, – сказала она. – Накорми их. Найди им кров.

Тот посмотрел на нее, ничего не понимая, и открыл мешок. Увидев, что внутри, он выпучил глаза и закричал:

– Спасибо, ваше высочество. Спасибо!

Отдав мешок соседу, он обеими руками схватил руку Софи и поцеловал.

Вокруг столпились люди. Многие увидели сокровища. Слух о них пролетел по толпе.

– Да хранит вас Бог, ваше высочество!

– Боже, храни нашу принцессу!

Женщина, мать четверых детей, зарыдала. Мужчина улыбнулся престарелому отцу. Парнишка, к которому жались шестеро братиков и сестренок, прикрыл глаза и облегченно выдохнул.

И только Уилл настороженно вертел головой, оглядывая дорогу.

– Мы слишком задержались, Софи, – негромко сказал он. – А вдруг Краузе со своей шайкой где-то рядом? Нам пора.

– Мы никогда не забудем вашей доброты, ваше высочество, – сказал Макс, выпуская руку Софи. – И обязательно отплатим добром за добро.

Софи улыбнулась, тронутая его словами. Конечно, она знала, что Макс произнес их от всего сердца, но чем ей помогут эти обездоленные бедняки? Многие и на ногах-то не стоят. А есть и те, кто вряд ли протянет еще неделю.

– Позаботься о них как следует, Макс, – напутствовала она, когда процессия снова потянулась по дороге.

А Софи, Уилл и Арно скрылись в лесу.

Глава 57

– Может, остановимся, отдохнем пару минут? – попросила Софи, плетясь следом за Уиллом. Ей страшно хотелось пить, а еще она обливалась потом. Ноги болели. Сердце билось неровно. Она снова чувствовала головокружение и слабость. После встречи с Максом и беженцами прошло два дня, и все это время Уилл, Арно и Софи шагали и шагали, делая перерыв на сон лишь глубокой ночью, когда тропы уже не было видно в темноте.

– Уилл? Давай передохнем, пожалуйста…

Софи шла, не сводя глаз со своих натруженных ног, и поэтому не видела, что Уилл уже давно остановился и внимательно смотрит куда-то в сторону. Она со всего размаху врезалась головой ему в спину. Больно.

– Ой! Ой-й! – заойкала она, качнувшись от удара. – Зачем ты это сделал? – сердито спросила она, потирая лоб.

– Что сделал? Остановился? Наверное, затем, что ты меня об этом просила. Смотри…

– Куда?

Уилл показал на крохотную лужайку возле поваленного трухлявого ствола: там росли темно-фиолетовые цветы.

– Наперстянка.

Софи поморщилась:

– И ради них ты мне чуть голову не снес?

– Они красивые. И полезные. Если приложить лепесток к укусу насекомого, зуд пройдет. – Он посмотрел на нее с любопытством. – А ты не знала? И чему только вас учат в школе принцесс?

– Ничему полезному, – буркнула Софи.

И тут какая-то шестеренка, а может, колесико, внутри ее сердца зацепилась за что-то и пронзительно скрипнула. Софи почувствовала, как сдавило грудь, стало нечем дышать. Она напряглась, тело ее окаменело.

– В чем дело? Что случилось? – спросил Уилл, протягивая руку, чтобы поддержать ее, если она начнет падать.

Но неполадка уже исправилась сама собой: зацепившиеся детали со скрежетом освободились, и Софи привалилась к Уиллу, отчаянно хватая ртом воздух.

– То же, что и всегда, – ответила она, как только смогла. – У меня часы вместо сердца, и в них кончается завод.

Лицо Уилла потемнело от тревоги. Прищурившись, он взглянул на солнце. Лучи, пробиваясь сквозь густые кроны деревьев, отбрасывали на землю длинные тени.

– Вечереет. Хорошо бы прибавить шагу, если мы хотим добраться до следующего кладбища засветло, – сказал, подходя к ним, Арно. – Не то придется ночевать под звездами.

– Софи надо отдохнуть, – ответил Уилл. – Пусть посидит здесь. А я пока поймаю кого-нибудь на ужин, чтобы сразу начать готовить, когда придем на кладбище. Я видел здесь много кроликов.

– Опять кролики? – состроил гримасу Арно.

– Как, Арно? Тебе надоела крольчатина? Ну хорошо. Пойду подстрелю ростбиф. Средней прожарки. Тебя устроит?

– Если бы… – мечтательно протянул Арно. – Ладно, пойду-ка я с тобой. Поищу можжевеловых ягод, чтобы сдобрить мясо. Или грибов. А еще не помешал бы чабрец. И бутылочка хорошего бургундского.

Уилл бросил на него подозрительный взгляд, но тут же обратился к Софи.

– Как ты, справишься одна? – спросил он, отпуская ее.

Софи кивнула, опустилась на землю под ближайшей березой, привалилась к стволу спиной, достала из мешка фляжку, открыла ее и начала пить.

Уилл поставил мешок и пошел в лес, Зара побежала за ним. Софи, утолив жажду, постаралась выровнять дыхание, которое все еще оставалось неглубоким и частым. Недавний приступ страха снова заставил ее думать о том, о чем она предпочла бы забыть: осталось всего две недели, чтобы получить назад свое сердце, вернуться в Лощину и найти того, чья магия сможет поставить его на место.

Но мысли о скоротечности отпущенного ей времени не помогали успокоиться, и Софи решила прогнать их прочь. Уилл и Зара еще не скрылись из виду. Она стала смотреть на Уилла: ей нравилась его легкая, чуть покачивающаяся походка, то, как он бесшумно, словно луч света, скользит между стволами. Софи знала, что он охотится только на кроликов. По пути им попадалось немало разных птиц – фазанов, перепелов, рябчиков, куропаток – но Уилл никогда их не стрелял. Говорил, рука не поднимается.

В который уже раз Софи мысленно поблагодарила Уилла и Арно за то, что они пошли с ней в Ниммермер. Арно ничуть не преувеличивал, когда говорил, что найти дорогу туда нелегко. Будь Софи одна, она давно бы уже заблудилась. Мало-помалу ее дыхание выровнялось, Уилл скрылся из виду, и она стала осматриваться. От домика бабули их отделяло уже немало миль, а Темный Лес становился все темнее и темнее.

Сосны были косматыми и такими высокими, что с земли не удавалось разглядеть их верхушек. Каждый пенек и каждый камень покрывал плотный слой мха, такого темного, что он казался не зеленым, а черным. Днем над головами путников громко бранились вороны, пушистые листья папоротника покачивались от слабого ветерка, точно манили их к себе, из-под коряг на них таращились большие бородавчатые жабы. Вечерами к костру слетались крупные мотыльки с перистыми усиками и расписными крылышками, мерцая, как самоцветы; стаи летучих мышей покидали свои тайные пещеры и начинали охоту за мотыльками; в темноте сверкали хищные зеленые глаза. Прошлую ночь Софи и ее друзья провели под открытым небом, и спать пришлось по очереди – днем Уилл видел волчьи следы. В следующий раз было бы неплохо найти убежище для ночлега, пусть даже это будет склеп.

Софи прислонилась головой к стволу. Закрыла глаза. Отдых постепенно возвращал ей силы. Вдруг она услышала, как под чьей-то ногой хрустнула ветка, потом другая. Зашуршали сухие листья, которых было много на земле. «Наверное, Уиллу с Арно повезло, – подумала Софи. – Они уже вернулись».

– Что это вы так долго? – подначила их она. – Никак, заблудились?

– Да, к сожалению.

Голос принадлежал не Уиллу. И не Арно.

Софи открыла глаза.

В двух шагах от нее стоял незнакомец.

Глава 58

Софи вскочила.

И сразу же схватила свой мешок, готовясь бежать.

Незнакомец попятился.

– П-простите, – заикаясь, начал он и протянул к ней руки ладонями вверх. – Я не хотел вас пугать. Просто услышал голоса. Я сбился с пути и надеялся, что вы подскажете мне, как выйти на дорогу.

Софи немного успокоилась.

– А куда вы идете?

– В Граузельдорф. Надеюсь попасть туда к утру.

– Это не близко, – ответила Софи. – Дня два ходу, а то и больше.

Незнакомец так приуныл, что Софи немедленно захотелось приободрить его.

– Но идете вы в нужную сторону. Просто тропа здесь то теряется, то возникает. – И она показала туда, откуда совсем недавно пришла сама. – Видите тополиную рощу? За ней тропа появляется снова, идти уже легко.

Незнакомец кивнул.

– Спасибо, – сказал он и потянул с плеч тяжелый мешок. Софи обратила внимание на худобу незнакомца. Наверное, он устал не меньше, чем она сама.

– Есть хотите? – спросила она.

Мужчина помотал было головой, но при виде мешочка со сливами, который Софи достала из своего мешка, замер. Софи уже села на прежнее место и жестом пригласила его сесть рядом.

– Я Софи, – сказала она, протягивая ему сливу.

– Рейф, – ответил мужчина и улыбнулся.

– Давно идете? – спросила она, устраивая мешочек с фруктами на земле.

– Давненько, – ответил тот и показал большим пальцем через плечо. – Я живу там, в чаще, с женой.

– А зачем вам в Граузельдорф?

– Продать кое-что хочу. Вообще-то, я дровосек, но подрабатываю тем, что вырезаю и продаю разные безделицы. Подсвечники. Табакерки. Дамские побрякушки. Сейчас покажу. – Рейф открыл мешок и, прищурившись, начал перебирать там какие-то вещи. – А, вот он где. Одна вещичка вышла особенно удачно. – Он вытащил что-то маленькое, завернутое в муслин.

Он развернул ткань и протянул Софи какую-то вещичку. У той захватило дух от изумления. В руках у нее был гребень в форме скорпиона, вырезанный из черной яшмы. Никогда еще она не видела вещи, сделанной столь искусно. Зубья были длинными и невероятно тонкими – значит, он предназначался для того, чтобы украшать сложную прическу из длинных волос. Над зубьями сидел скорпион, блестящий, лаковый, совсем как живой – сейчас возьмет и шевельнется. Мощные клешни были приподняты, хвост изогнут над головой.

– Невероятно! – прошептала она. – Вы очень талантливый резчик.

Рейф улыбнулся, польщенный похвалой:

– Надеюсь, мне удастся продать его за хорошие деньги. Хотя, вообще-то, не хочется. Он очень понравился моей жене.

– Я ее понимаю, – задумчиво сказала Софи, вспоминая все роскошные гребни, которые носила, когда жила в замке. Боже, как же это было давно – будто в прошлой жизни.

Рейф положил муслин на землю между ними. Софи аккуратно опустила на него гребень. Мужчина впился зубами в сливу, которую дала Софи.

– Ммм, как вкусно! Большое спасибо.

Затем он спросил, куда она направляется.

– В Шаденбург, – уклончиво ответила Софи, вовремя вспомнив название ближайшего к Ниммермеру города. Обсуждать с незнакомцем истинную цель своего путешествия ей не хотелось.

Рейв скорчил гримасу:

– Зачем? Пакостное местечко.

– У меня там дела, – сказала Софи.

– Ну, тогда мой вам совет: заканчивайте их поскорее и сразу уходите.

Вдруг рядом с ними раздался шорох, точно мышь пробежала по сухой листве. Софи еле заметно вздрогнула и оглянулась через плечо, но ничего не увидела.

– Белки, наверное, – сказал Рейф. – Орехи на зиму запасают. Лету-то конец.

Ветерок качнул ветки деревьев, пощекотал шею Софи. По ее спине пробежали мурашки.

Она протянула руку за сливой, и ее взгляд случайно упал на клочок муслина. Скорпиона не было. Но она точно помнила, что положила гребень туда. Не хватало еще, чтобы с ним что-то случилось.

– А где же гребень? – спросила она, тревожно озираясь.

Рейф медленно улыбнулся, обнажив мелкие, хищные зубы.

– Там, где ему и положено быть, – ответил он.

Софи почувствовала, как по ее шее скользнуло что-то мелкое, с лапками. Она взвизгнула и попробовала сбросить то, что ползло по ней, но пальцы наткнулись на острые алмазные клешни. Брызнула кровь.

Софи завизжала еще громче.

Резной скорпион ожил, взбежал по ее затылку на макушку и замер, изогнув хвост, на кончике которого сверкнула зеленая капля яда. Приподняв хвост еще выше, скорпион вонзил его в голову Софи.

Отрава проникла в кровь и побежала по жилам, жгучая, точно кислота. Визжа и извиваясь, Софи пыталась ухватить скорпиона, но тот вырос и стал размером с ласку. Его лапки запутались в ее волосах.

– Бес-столковая девчонка… с-слабая, никч-чемная… – зашипел он.

Ядовитые слова вонзились в сердце Софи. Она продолжала бороться, но скорпион жалил ее снова и снова. Яд уже начал действовать – движения девушки замедлялись. Она упала на спину: дыхание давалось ей с трудом, сердце билось тяжело и медленно. Рейф стоял рядом и смотрел на нее сверху вниз. Она увидела в нем то, чего не замечала раньше: глаза цвета индиго. Длинные распущенные волосы. И вообще, он оказался не мужчиной, а женщиной.

Скорпион пробежал по щеке Софи, перебрался через ключицу и замер на груди, словно прислушивался. Софи смотрела на него, не шевелясь. Двигались только ее губы, но с них не слетало ни звука.

На нее смотрела королева. Сверкнув глазами, она сказала скорпиону:

– Цель в сердце. И смотри, чтобы на этот раз наверняка, – приказала она скорпиону. – Она не должна добраться до Ниммермера.

Скорпион грозно поднял жало и тут же вогнал его глубоко в тело Софи.

Глава 59

– Софи, мы вернулись! Двух кроликов принесли. Софи? – услышала она слова Уилла.

Голос звучал как будто из-под воды. Софи заставила себя открыть глаза. Вокруг все расплывалось, но она все же различила силуэт Уилла.

И тут же услышала его крик и отборную брань. Уилл отшвырнул кроликов, выхватил из-за спины лук и наложил стрелу на тетиву – все это в мгновение ока. Но бесполезно: скорпион сидел на груди Софи, и убить его можно было только вместе с ней.

Уилл выхватил кинжал и бросился на мерзкую тварь, но та оказалась проворнее и успела цапнуть его за руку. Уилл снова ругнулся, высосал из ранки яд вместе с кровью и сплюнул.

– Софи! – завопил Арно, замахиваясь ножом на скорпиона. – Не поддавайся отраве! Не спи!

– Не могу… – прошептала она. – Тяжко…

Ее веки сомкнулись. Руки и ноги будто налились свинцом.

Зара тоже попыталась убить скорпиона: прыгнула на него, притворно метнулась влево, напала справа – но оказалось, что четырем ногам далеко до восьми. Свирепая тварь двигалась вдвое быстрее собаки и пару раз успела полоснуть жалом по ее шкуре.

– Отвлеки его, девочка! – крикнул ей Уилл. – Вымани на себя!

Зара так и сделала: раз за разом она бросалась на скорпиона, клацала над ним зубами, чтобы тот повернулся к Уиллу хвостом. Как только ей это удалось, Уилл метнулся вперед, потянул Софи за косу, в которой сидел скорпион, и почти начисто отхватил ее кинжалом. Скорпион остался в косе.

Арно хотел его затоптать, но скорпион увернулся и побежал к Софи.

– Нет! – крикнул Уилл и храбро встал у него на пути.

Жало скорпиона вонзилось ему в лодыжку. От боли Уилл вскрикнул. Ужаленная нога подогнулась, и он упал. Уже с земли он увидел, как тварь карабкается по плечу Софи.

– Быстрее, Зара, попробуй еще раз, – сказал он собаке. – Он убьет…

Но не договорил – мимо него, рыча и щелкая зубами, стрелой пролетело что-то большое и золотистое.

Нападение было таким внезапным, что скорпион не успел ничего сделать. Крепкий, широкогрудый волк подскочил к нему, вцепился в лапу и оторвал ее. Скорпион заверещал от боли и развернулся, готовый жалить, но волк уже отбежал. Тряхнув головой, он выплюнул откушенную лапу и надвинулся снова.

Скорпион выставил клешни. С другой стороны подбежал второй волк, черный, и оттяпал ему вторую лапу. Скорпион, отброшенный прочь, потерял равновесие и едва не свалился с Софи. На поле боя выступил третий волк, рыжеватый.

С трудом ковыляя на уцелевших лапах, полуслепой от боли скорпион бил жалом куда попало и даже не видел, как подошел четвертый волк, затем пятый и, наконец, шестой. Подбегая к нему по очереди, они отрывали от него кусок за куском до тех пор, пока на земле не осталось лежать, бесполезно подергиваясь, одно-единственное жало.

Тем временем Уилл доковылял до Софи, приподнял ее и посадил спиной к себе.

– Проснись, Софи, – сказал он, легонько похлопывая ее по щекам. – Ну давай… открой глазки!

Но Софи повалилась ему на руки, тяжелая, как куль с зерном.

Из леса вышла волчица – большая, седая, с серебристыми глазами и рваным ухом, держа ветку в пасти. Медленно, настороженно она приблизилась к Уиллу, но тот даже не глядел на нее, изо всех сил пытаясь привести Софи в чувство. Волчица поскребла по земле лапой, но Уилл не оборачивался. Тогда она выпустила ветку из пасти и тявкнула.

И добилась своего – Уилл повернул голову и в паре шагов от себя увидел волчицу. Та опустила голову и носом подтолкнула к нему ветку.

– Осомор, – сказал Уилл, глядя на ветку. Потом поднял глаза на зверя. – Помогает от укусов скорпиона?

Волчица наклонила голову.

– Ну конечно, – поспешно ответил он на свой вопрос, – иначе зачем ты мне ее принесла? – Он бережно опустил Софи на землю. – Думай, Уилл, думай… – забормотал он. – Листья размять… нет, погоди! Сначала сделать пасту из грязи.

Он сбегал к своему мешку, вынул оттуда оловянную пластинку, соскреб немного земли, насыпал на пластинку, капнул воды и растер все это пальцем. Под внимательным взглядом волчицы он снял с ветки листья, размял их между пальцами и смешал с грязью. Из листьев стала выделяться белая жидкость, вонючая, как тухлое яйцо. Вместе с Арно они стали наносить получившуюся слизь на вздутия, оставленные укусами скорпиона. Скоро лицо, голова и шея Софи стали пятнистыми. Той же мазью Уилл помазал укусы у себя на ноге и на боках Зары.

Снадобье действовало, как по волшебству. Бурая паста прямо на глазах зеленела, вытягивая яд. Скоро Софи открыла глаза, хотя все еще глядела, как пьяная. Сделала глубокий вдох.

– Снимите его с меня! Снимите! – взвизгнула она и принялась ощупывать голову.

– Все хорошо. Скорпиона больше нет, – успокоил ее Уилл. – Софи, все хорошо.

Софи моргнула и посмотрела на него. Узнала.

– Уилл? – прошептала она, вцепляясь в него обеими руками.

– Я с тобой.

Софи села, огляделась. Ее сердце тяжко билось. Вдруг она увидела волков: они расположились полукругом, все семеро, и смотрели на нее. В центре сидела седая волчица.

– Что они здесь делают? – спросила она.

– Это они убили скорпиона. И спасли тебе жизнь.

– Но как?.. Почему?.. – не поняла Софи. Волчица шагнула к ней. Софи узнала серебристые глаза, рваное ухо и белое пятно на шее. – Так это ты, – прошептала она и вспомнила ту охоту, когда собаки загнали волка на край глубокого оврага.

Волчица подняла голову и несколько раз протяжно тявкнула. Другие волки присоединились к ней, потом дружно поднялись с места и, повернувшись к людям хвостами, скрылись в чаще.

– Когда-то я спасла ей жизнь, – пояснила Софи.

– Теперь она сделала для тебя то же самое, – сказал Арно.

Софи спрятала лицо в ладони:

– Как это было страшно!

– Что произошло? – спросил Уилл.

Софи нехотя отодвинулась от него и стала рассказывать о том, как ее нашла Аделаида, замаскированная под дровосека. Пока Уилл и Арно слушали, их лица, и без того мрачные, совсем потемнели.

Арно присел на корточки.

– Значит, она знает, что ты идешь в Ниммермер, – сказал он. – Бьюсь об заклад, что и он знает – Король Воро́н. И это тоже его рук дело. – Он показал на то, что осталось от скорпиона. – Он будет нас ждать. Вместе со своими монстрами. – Нахмурившись, он взглянул на небо. Сумерки потихоньку вытесняли день. – Ребята, нам надо идти. Не хочу я сегодня ночевать в лесу. А значит, к тому времени, как стемнеет, мы должны найти себе хороший, уютный склеп.

Уилл и Арно встали, поставили Софи на ноги. Арно хмуро посмотрел на нее:

– Знаешь, если хочешь добраться до Ниммермера, надо тебе кое-чему научиться…

– Чему же? – спросила Софи.

– Не быть дурой.

Софи обиженно моргнула:

– Что, прости?

– Какие-то люди выходят из леса и притворяются, будто они твои друзья. Предлагают тебе разные вещи – то шнурки, то гребень, – и ты берешь. Хватит уже. Хватит принимать отраву из рук мнимых друзей. Рано или поздно они тебя убьют.

В горле у Софи встал ком. Она хотела проглотить его. Не вышло.

– У меня всю жизнь были только такие друзья – мнимые. Настоящих не было. Совсем.

Уилл, втирая противоядие ей в подбородок, сказал:

– Зато теперь есть. Хотя ты вся в пятнах.

– Как в пятнах? Ты серьезно, Уилл?

Он кивнул.

– И еще лысая, – вставил Арно.

– Что? – всполошилась Софи и провела дрожащими пальцами по макушке, где нащупала остатки прежней роскоши. – М-мои волосы, – горестно промычала она. – Что с ними…

– Я их отрезал. Пришлось, – ответил Уилл. – В них сидел скорпион, а мне надо было снять его с тебя. Но хотя ты теперь почти лысая… И грязная…

– Лысая, – потрясенно повторила за ним Софи.

– И еще вонючая…

– Погоди… этот запах… это от меня?!

– Несмотря на все это, Софи… я здесь, – продолжал Уилл. – И Арно тоже. – Он закончил втирать противоядие и, глядя ей прямо в глаза, добавил: – Наверное, это значит, что мы – твои настоящие друзья.

Глава 60

Софи оглянулась. Мавзолей Штауфензее остался позади, но его яркий белый мрамор так светился под луной, что найти его на обратном пути будет легче легкого. Арно прав – этой ночью им не место в лесу, и заблудиться ей вовсе не хотелось.

Софи пошла в лес, чтобы облегчиться, и для компании взяла с собой Зару. Девушка шла медленно. Каждый шаг причинял мучения. Места укусов болели. Ныли мышцы, натруженные ходьбой. Однако сильнее всего страдало сердце. Новая встреча с мачехой напугала ее и погрузила в тоску.

Часовой механизм – новое сердце – вот-вот встанет, мачеха и Король Воро́н жаждут ее смерти, а замок под названием Ниммермер, единственная надежда, окружен страшными тварями, которые ни за что не дадут ей пройти внутрь. Ее народу не на кого надеяться, кроме как на свою принцессу, а она даже не знает, доживет ли до утра с этим сердцем.

Софи показалось, что чем дальше она заходит в Темный Лес, тем сильнее ею овладевает страх: вдруг путешествие окажется напрасным, вдруг она умрет в лесу, как Яспер?

И что тогда? Она знала это, так как многое повидала за последние недели: капитан Краузе и его солдаты отнимут последнее у жителей Дрогенбурга. Воины-инвалиды умрут от голода и холода в зимнем лесу. Уилл и бабуля будут стоять у могилы Гретты.

Погруженная в печальные мысли, девушка не заметила, как вышла из леса, и на краю кладбища едва не столкнулась с какой-то женщиной в черном.

От неожиданности Софи вздрогнула и остановилась. Странно – лицо женщины совершенно точно было ей знакомо. Но где она видела ее? Почему не помнит ее имени? В ушах зазвучало предостережение Арно: «Научись не быть дурой». Вдруг эту женщину тоже послал Король Воро́н? Или перед ней мачеха в новом обличье?

– Я вас знаю? – спросила Софи и попятилась.

– Меня все знают, – ответила незнакомка. Склонив голову набок, она внимательно оглядела рубцы на лице и шее Софи. Веки у женщины были красными, точно опухли. – Еще больно?

Софи кивнула, озадаченная таким странным поведением. Где же она ее видела?

– Укусы затянутся. Боль пройдет через день-другой. Но что делать с сердцем? Оно-то будет болеть всегда.

Софи похолодела всем телом.

– Откуда вы знаете…

Но женщина перебила ее:

– Эта боль не перестанет преследовать тебя, пока в твоем королевстве будет голодать хотя бы один ребенок. Пока хотя бы одна семья будет скитаться без крова. Хотя бы один больной старик будет дрожать у очага. Эта боль – бремя королевы, которое та несет до своего последнего часа. Ты уверена, что оно по силам тебе, дитя?

– Почему вы спрашиваете об этом? – спросила Софи, напуганная тем, как точно незнакомка прочла ее мысли.

– Потому что иногда я помогаю, – ответила та. – У тебя есть могучее оружие. Но обращение с ним требует отваги. Большой отваги. Она у тебя есть?

Сердце Софи часто забилось.

– Какое оружие? – спросила она и огляделась. – Где?

Женщина невесело засмеялась:

– А ты не знаешь?

– Нет, не знаю. Умоляю, скажите, что это такое.

Софи взволновалась: оказывается, у нее есть то, что можно обратить против Короля Воро́н!

Женщина отступила, качая головой:

– Нет. Найди его сама.

– Подождите! Прошу вас! Вы же сказали, что помогаете! – в отчаянии воскликнула Софи.

Женщина грустно улыбнулась. Софи увидела, что зубы у нее черные.

– Иногда, но не всегда.

С этими словами незнакомка повернулась и пошла в лес. И с первых же шагов затерялась в полумраке.

– Нет! – вырвалось у Софи, которой отчаянно хотелось задержать незнакомку и расспросить об оружии.

Девушка побежала за ней, хотела схватить. Но едва ее пальцы коснулись руки женщины, как острая боль пронзила все тело. Она пошатнулась, закрыла глаза и упала.

Когда Софи открыла глаза, вокруг никого не было. Только Зара, выбежавшая из леса, стояла рядом с ней, виляя хвостом.

Софи прижала руку ко лбу.

– Никого, – дрогнувшим голосом сказала она и подумала, что, должно быть, ее неправильное сердце опять шутит с ней странные шутки.

– Софи! – вдруг услышала она негромкий голос. – Где ты, Софи?

Это был Уилл. Он шел в сторону леса, стараясь не шуметь, чтобы не привлекать внимания случайных прохожих.

– Иду! – откликнулась она. Встала и еще раз оглянулась. – Неужели мне все почудилось? – прошептала она. – Наверное.

Но, идя навстречу Уиллу, Софи ощутила влагу на руке, которой она дотронулась до незнакомки. Посмотрела и прикусила губу.

На ладони была кровь.

Глава 61

Было темно и довольно поздно. Вылетели совы и стали бесшумно носиться над мавзолеем – было слышно одно только уханье. По углам шуршали мыши.

Мавзолей походил скорее на дом для живых, чем на место последнего упокоения: просторный, со стрельчатыми потолками, с каменными скамьями и даже камином на случай зимних похорон. Арно зажег огонь, и языки пламени скоро прогнали холод. Софи согрелась и успокоилась; наполненный желудок притих. Уилл приготовил замечательный ужин из крольчатины с диким щавелем. Вообще-то, Софи давно было пора спать, но сон почему-то не шел. Обхватив руками колени и положив на них подбородок, она сидела на постели и глядела на огонь.

Когда они с Уиллом вернулись в мавзолей, Софи потихоньку стерла с ладони кровь и промыла тонкий длинный порез раньше, чем кто-нибудь заметил его. Но воспоминания о той женщине и о сказанном ею не отпускали.

Арно вырезал из деревяшки фигурку лисы. Уилл, растянувшись на постели, разглядывал мраморный потолок, покрытый резными ангелами и святыми.

– Дня через два, если и дальше будем так идти, окажемся в Ниммермере, – сказал Арно и отхлебнул бренди из фляжки.

Ни Софи, ни Уилл не ответили.

– В чем дело? Кто-то умер? Хе-хе, – продолжил Арно, оглядывая бюсты покойных фон Штауфензее, которые стояли на специальных подставках вдоль стен. Под табличками с именами покоился прах членов семейства.

Опять не получив ответа, Арно повернулся к Софи.

– Ты почему не спишь? Укусы болят? – спросил он.

Софи, не сводя глаз с огня, сказала:

– Нет. Больно не мне, а им. Голодно. Холодно. Страшно. Некуда идти.

– Кому – им?

– Солдатам. Максу. Беккерам.

– Тебе надо поспать. Ночью ты все равно ничего не сделаешь для них, – сказал Уилл.

Софи посмотрела на него.

– А днем что, смогу? – спросила она с сомнением. – Настанет ли вообще такое время, когда я смогу для них что-то сделать? Вряд ли. А я еще и вас двоих в свою затею втянула. Вдруг с тобой что-нибудь случится, Уилл? На кого тогда останутся бабуля и Гретта?

– А если что-нибудь случится со мной? – вмешался Арно.

– Я боюсь, – продолжила Софи. – Не за себя. За них. Ведь у них нет никого. Только я. Всего лишь я. – Она горько усмехнулась. – Бессильная и слабая.

Настало молчание. Многие на месте Уилла и Арно заполнили бы его разными банальностями и пустыми пожеланиями успеха, но эти двое были редкостными людьми.

– Если тебе нужна только победа, значит надо пойти и победить, – сказал Уилл.

Софи зажмурилась:

– Легко сказать, Уилл.

– Эй, кто хочет послушать историю? – спросил вдруг Арно, желая разрядить обстановку. Ему опять никто не ответил. – Ладно! Называется «Девица в башне». – Он перевел дух. – Давным-давно жила-была девица, которая слушала всех, – начал он. – Слушала отца, мать, родню, друзей, которые говорили ей о том, как опасен мир и сколько боли и горя ждет ее в нем. Вот поедет она, к примеру, в город, а лошади понесут, или враги нападут и уведут ее в плен, или она упадет в речку и утонет. С другой стороны, если она останется дома и вдруг начнется гроза, молния ударит в дом и тот сгорит. Или дерево упадет и пробьет крышу. В общем, выросла девица такая боязливая, что и наружу выйти, и дома сидеть – все ей страшно. «Не беспокойся, – говорили ей все, – мы тебя сохраним». И принялись они таскать тяжелые кирпичи. А ей велели выкладывать вокруг себя толстые стены. Так они и строили – стояли цепочкой и подавали ей кирпичи, а она их складывала. «Куклы», – говорил один и протягивал ей кирпич. «Пиявки», – добавлял другой. И так далее: пираты, сыр с голубой плесенью, зубные протезы, хлеб с оливками, Черная Смерть. А девица брала кирпичи, один за другим, и выкладывала вокруг себя аккуратный квадрат. Один ряд, второй, третий. Тяжелые кирпичи плотно смыкались. Стены росли, и скоро девице уже приходилось вставать на цыпочки, чтобы дотянуться до верха. А потом она и вовсе перестала дотягиваться. И тогда девица улыбнулась. Через такие крепкие, надежные стены к ней не проберется никакая беда. Но скоро она обнаружила, что и сама не может выйти. Она так торопилась возвести стены, что совсем забыла про дверь. Да, она защитила себя от всего страшного, что встречается в мире. Но и от всего остального тоже. От музыки, цветов, закатов, персиков, книг, блинчиков, поцелуев и прочего. Тогда она стала звать людей, которые подносили кирпичи, но те уже ушли. Девица осталась одна. Никто ее не слышал. В отчаянии она попыталась влезть на стену, но только ободрала руки.

– И что с ней стало? – спросила Софи.

– Умерла с голоду, мучительно и медленно, лежа на полу своей тюрьмы и глядя в небо.

Уилл сонным голосом сообщил:

– Вторая самая плохая сказка, которую я слышал.

– Какой ужасный конец, – сказала Софи, плюхаясь на спину.

– Правда? – радостно переспросил Арно. – А я люблю сказки. В них все прямо, без обиняков. Девица много чего боялась, но ничто из этого ее не убило. Убил сам страх. В этой истории есть смысл.

– Да, и вот какой: страх – паршивый строитель, – пробурчал Уилл.

– Да нет же, – возразил Арно. – Дело совсем не в этом. Разве ты не понял? Люди вечно таскают с собой тяжелые кирпичи страха. Страх загромождает их жизнь. Потом они передают этот страх другим, и он начинает загромождать чужие жизни. А ведь нужно только бросить эти кирпичи, и все.

– Да? И что потом? Ничего не строить? Жить на дереве? – поинтересовался Уилл.

А Софи спросила:

– Где искать защиту?

– Защиту? От чего? От боли? Страданий? Горя? Потерь? – удивился Арно.

– Да, – сказала Софи. – От всего этого.

– А еще от дождя, снега и белок, – добавил Уилл и, надвинув шапку на уши, повернулся на другой бок.

Софи тоже повернулась на бок, спиной к Уиллу. Их разделяли добрых полфута.

– Спокойной ночи, Арно, – сказала Софи. – Спасибо тебе за страшную историю.

– Всегда пожалуйста, – ответил он и глотнул бренди.

Скоро Уилл задышал глубоко и ровно. Софи тоже. Арно поправил огонь и продолжил вырезать фигурку. Пока крохотная лисичка в его руке обретала форму, Софи заметалась во сне. Ей снился кошмар. Сон о девушке, которая сама себя замуровала. И этой девушкой была сама Софи. Она стояла внутри башни и слышала крики. Кричала не она, кричал ее народ. Отчаянно желая помочь ему, она озиралась в поисках хоть какого-нибудь оружия – ножа, меча, лука со стрелами, чего угодно. Ведь оно где-то здесь, рядом. Та странная женщина в черном сказала, что оружие у нее есть. Где же оно? Она перекопала голыми руками весь земляной пол, потом принялась царапать кирпичные стены, но только раскровенила себе пальцы. Из-за всего этого спящая Софи билась, ворочалась и стонала.

Арно наклонился над ней, чтобы потрясти за плечо, но не успел. Уилл, бормоча что-то во сне, перекатился на спину. Софи опять застонала.

– Ш-ш-ш, – прошептал он, лег на бок и забросил на Софи руку. – Ш-ш-ш, – повторил он, не открывая глаз.

Софи сразу утихла, расслабилась, привалилась спиной к его груди. Зара встала со своего места у огня и подошла к хозяйке. Потоптавшись, собака ткнулась мокрым носом в ладони Софи, которые та сложила перед собой. Девушка не пошевелилась, и тогда Зара начала подкапываться под них. Софи подняла руку, чтобы отодвинуть собаку, но та ужом скользнула ей под локоть и устроилась у самой груди. Девушка опять залепетала во сне, потом обхватила собаку рукой. Еще миг, и все трое крепко уснули.

Арно усмехнулся.

– Где искать защиту, говоришь? – шепнул он, глядя на рдеющие в камине угли. – Ах, Софи, Софи! Ответ-то рядом.

Глава 62

Софи открыла глаза.

В паре дюймов от своего лица она увидела лицо Уилла. Тот обнимал ее обеими руками. Ее руки были прижаты к его груди. Дыхание Уилла, биение его сердца отдавались в ее ладонях.

«Как это случилось?» – думала она, но отодвигаться не спешила. Пол под ней был холодным, а Уилл – таким теплым. Его мерные вдохи и выдохи успокаивали. Тяжесть его руки была приятной.

Светлый луч зари касался его лица, высвечивая его ландшафт – высокие скулы, нос с легкой горбинкой посередине. Закрытые глаза были в тени, но Софи видела его ресницы, густые и черные, выделявшиеся на фоне белой кожи щек. Щетину на подбородке. Рот.

Сердце Софи тихонько замурлыкало. «Он красивый, – подумала она. – Такой красивый».

Софи знала, что пора просыпаться. И вставать. Вспомнить, кто она, где она, куда идет. Но не сейчас. Позже.

«Всего одну минуточку», – сказала она себе, пододвигаясь к Уиллу еще ближе. И стала мечтать о том, чтобы всегда просыпаться вот так, бок о бок с ним. Обнимать его, как он обнимает ее сейчас. Погружать пальцы в его волосы, обхватывать его лицо ладонями, целовать его в губы.

Но этому не бывать. Королева забрала его ферму, убила отца и мать, сделала больной сестру. Разве такое можно простить? Разве он может простить ее? Он ненавидит все, что она собой олицетворяет, а она в него влюбилась.

Софи вздохнула. Ее веки затрепетали и опустились.

И тут Уилл ее лизнул.

Язык проделал путь от подбородка к губам, через нос и до самого лба, оставив на ее лице длинную дорожку вязкой слюны.

Софи вскрикнула и села:

– Уилл! Фу, гадость! Как… как ты мог?

– Что? – промычал Уилл, открывая глаза.

– Ты меня лизнул!

Уилл моргнул:

– Ты что, спятила?

И тут все повторилось. Длинный розовый язык прошелся по лицу Софи, через щеку к уху. Кто-то тихонько заскулил, тявкнул. Зара просилась наружу.

– Позовешь меня, когда будет готов кофе. – Уилл зевнул. – И сама, кстати, выпей. Тогда, может, разберешься, где я, а где собака.

С этими словами он повернулся на другой бок и закрыл глаза.

Софи смутилась и вспыхнула. Ее сердце загремело, как тележное колесо, сорвавшееся с оси. Уилл натянул на голову одеяло. Зара опять заскулила и забегала от постели к двери и обратно.

– Сейчас, девочка, сейчас. Уже иду. – Софи встала, решив пойти в лес с Зарой.

В камине уже горел собранный в лесу хворост. Арно не было. Софи шагнула к железной двери и увидела, что та отперта. Осторожно толкнула – дверь подалась со скрипом.

– Выходи, – услышала она голос Арно. – Здесь никого нет. Это безлюдное кладбище.

Он стоял спиной к ней, в нескольких шагах от мавзолея, и смотрел на ласточек. Софи пожелала ему доброго утра и побежала в лес. Когда они с Зарой вернулись, Арно разговаривал с ласточками. Те присели на ближайшие могильные камни и, склонив набок головки, с любопытством посматривали на него своими быстрыми глазками.

– Ты говоришь с ними так тепло и ласково, – заметила Софи, – точно они дети.

– А они и есть дети. Ласточки – это души умерших детей. Ты разве не знала? – ответил он. – Никогда не обращала внимания на то, как они летают? Совсем не так, как другие птицы. То вверх, то вниз, то нырнут, то подпрыгнут на лету, беззаботные, чисто ребятишки. А все почему?

Софи не ответила. Ласточки разом снялись с могильных камней и, свистя и чирикая, полетели над самой землей: казалось, стайка ребятишек бежит по полю. Ее сердце застучало и загремело так сильно, что Софи даже испугалась, как бы оно не лопнуло. Никогда в жизни она не видела ничего красивее.

Но вот одна ласточка вернулась и опустилась на могилку. Софи прочла на ней имя. Маттиас Шмитт.

Пораженная, она повернулась к Арно:

– Твой сын.

Арно кивнул:

– Я пришел поздороваться с ним. Ему было три, когда он умер. От лихорадки. Я тогда зарабатывал на жизнь плотницким делом, да только работы не стало. Весь лес на много миль кругом перевели на казармы для королевских солдат. Пришлось мне ограбить богатого купца, чтобы заплатить доктору. Но было уже поздно. – Он коснулся страшного шрама на щеке и добавил: – Матти умер. Меня поймали. Королевское правосудие свершилось.

В сердце Софи какая-то шестеренка замедлила ход, зацепилась за другую, но тут же со щелчком выправилась, и сердце снова забилось ровно.

– Меня поймали, клеймили… Но это меня не остановило, – продолжал Арно. – Наоборот, научило кое-чему. В один день с Матти здесь похоронили старуху. Богатую вдову. Золота на ней было – целый фунт, и все ушло под землю. При жизни она была жадной, никогда никому не помогала. – Он улыбнулся. – Зато после смерти расщедрилась. И спасла малыша, который заболел уже после Матти. Многие из тех, кто здесь лежит, стали благотворителями после смерти. При жизни люди бывают холодными и черствыми. А когда умрут, с удовольствием помогают другим.

Софи вспомнила, как Арно отдал ей мешочек с кладбищенским золотом, когда они повстречали беженцев.

– Так ты все раздаешь? – догадалась она. – Тем, кому нужнее.

Арно молчал. Какое-то время оба наблюдали за ласточками, которые носились над ними. Софи вспомнила жестокие слова, которые она бросила ему в крипте церкви Святого Себастьяна, увидев, что он прячет в мешках. Она хорошо знала, каково это, когда тебя осуждают.

– Прости меня, Арно, – сказала она.

Арно повернулся к ней.

– Хочешь найти свое сердце, девочка? – сказал он тихо. – Посмотри, как умирает дитя из-за нехватки пары монет. Тогда ты кое-что поймешь, например разницу между кражей и преступлением.

Оставив ее стоять между могилами, он вернулся в мавзолей. Ласточка вспорхнула с могилки ребенка, присела на плечо Софи, чирикнула и улетела.

Софи глядела ей вслед и думала о многом. О семерых братьях, незнакомцах, которые взяли и спасли ей жизнь. О малыше Маттиасе, лежащем в могиле на этом кладбище, и о больной Гретте, которой, может быть, скоро суждено было упокоиться на другом. А еще она думала о кладбищенском воре с покрытыми прахом драгоценностями в кармане и золотым сердцем. И о юноше – молчаливом, странном, который делил с ней путь. Хотя имел все основания этого не делать.

Да, любовь – грозная сила.

Любящее сердце храбрее целой армии, неприступнее крепости. Оно открывает могилы и снимает драгоценности с трупов. И оно же заставляет человека ночь за ночью сидеть у постели больного ребенка. Из ничего – из ржавых шестеренок и пружин – оно создает другое сердце и заставляет его биться и жить, во что бы то ни стало.

– Кофе готов! – закричал Арно с порога мавзолея. – Иди завтракать, Софи. Надо поесть и шагать дальше. До Ниммермера еще идти и идти.

Поев, все трое начали собираться. Наконец Арно запер склеп, и они отправились в путь. Зара бежала впереди, то и дело устремляясь с тропы в траву, чтобы гонять белок.

Софи, которая шла последней, не сводила глаз с Уилла. «Могучий король отнял у меня мое сердце, – думала она. – А нищий мальчишка без гроша в кармане получил его даром».

Уилл так ничего и не узнал. Он не знал, что спал, обняв ее. Не знал, что всю ночь они дышали выдохами друг друга. И что она, глядя на него, мечтала о невозможном.

Он не знал.

И никогда не узнает.

Ибо любовь грозна, а Софи боится.

Когда путники покинули кладбище и вошли в лес, на ветку над их головами опустилась ворона.

Склонив голову набок, птица внимательно разглядывала Софи. От нее не укрылись ни поникшие плечи девушки, ни ее судорожно сплетенные пальцы, ни тоска в глазах.

Птица кивнула, точно прочла мысли Софи и проведала о ее тайных страхах.

И, тихо снявшись с ветки, бесшумно полетела в неярком свете зари. На запад.

К Ниммермеру.

Глава 63

Король Воро́н был в гневе.

Плащ клубился за его плечами, словно дым, когда он вышагивал по покоям королевы.

– Принцесса становится героиней своего народа, – говорил он.

– Моего народа, – уточнила Аделаида.

– Он ненадолго останется твоим, если дело и дальше так пойдет. На каждой рыночной площади, в каждой пивной и в каждой ратуше люди только и говорят, что о мятежной принцессе, которая восстала из мертвых и готовит отмщение за свой народ. А что делаешь ты? – И он нацелил когтистый палец на королеву. – Бездействуешь!

– Неправда! Принц и капитан моей гвардии ищут ее по моему приказу. Я сама пыталась убить ее – дважды!

– И оба раза безуспешно, – заявил Корвус.

Он сунул руку в складки плаща, вынул оттуда какой-то предмет и положил на стол.

Аделаида вскинула бровь:

– Яблоко?

– Отравленное, – ответил король. – Она идет в Шаденбург. Отправляйся туда. Сделай так, чтобы она увидела это яблоко.

– Но как? Теперь она опасается чужих. И в третий раз не примет ничего из моих рук.

– Не надо из рук. Просто подбрось ей яблоко и обставь все так, будто она сама его выбрала.

Аделаида мешкала. Ее одолевали сомнения.

– Она стала сильной, Корвус, – наконец сказала она. – Быть может, сильнее нас с тобой.

В черных глазах Корвуса сверкнул красный огонь гнева. Король взмахнул рукой. В зеркале появилось изображение – смутное и расплывчатое. Скоро оно стало отчетливым.

– Смотри, Аделаида! – приказал он. – Это ты сильная, а не она. Разве ты забыла?

Аделаида повернулась к зеркалу и увидела девочку лет двенадцати. Девочка бежала по длинному коридору. Распущенные волосы мотались за плечами. В глазах плескался страх. По щеке текла кровь, капая на платье.

Аделаида вскрикнула и отвернулась: любые воспоминания о том дне были ей невыносимы.

– Но ты выжила, – сказал Корвус. – Я тебе помог. С тех пор я не покидал тебя никогда. Все эти годы я был верен тебе. И вот теперь предупреждаю… У тебя есть всего один шанс.

От его слов Аделаида ощетинилась.

– Это я призываю тебя, когда ты мне нужен. Ты служишь мне, а не наоборот! – яростно возразила она. – Не стоит забывать об этом.

Король Воро́н холодно улыбнулся:

– Вот как? – и исчез.

Аделаида подошла к зеркалу, коснулась золоченой рамы. Старинная. Это зеркало стояло еще во дворце ее отца, оно переходило в их семье из поколения в поколение. Королева заглянула вглубь него и вновь увидела там девочку. Маленькую. Одинокую. Напуганную. Она металась, не зная, где искать спасения. Вдруг ее взгляд упал на серебристую поверхность зеркала. Аделаида услышала всхлип, из груди девочки вырвалось рыдание. Я не знаю, что делать… помогите мне… пожалуйста, кто-нибудь, помогите…

Тогда ее мольбу услышал Король Воро́н. И откликнулся – только он, единственный. Больше ей никто не помог.

Девочка в зеркале прижала ладони к стеклу. То же сделала и Аделаида.

Потом она повернулась к зеркалу спиной и взяла яблоко.

Глава 64

Пугало болталось на деревянном шесте, словно труп.

Голова упала на грудь. Одна рука повисла, другая, все еще привязанная к поперечине, показывала на восток – туда, откуда пришли Софи, Уилл и Арно.

«Будто гонит нас прочь», – подумалось Софи.

Они прошли мимо пугала, миновали обветшалую церковь и оказались на деревенской улице, вдоль которой выстроились рахитичные домишки. В окнах болтались грязные занавески; из-за них выглядывали изможденные лица. У ворот тявкали тощие собачонки. Дети, худые и серьезные, – волосы немыты, под глазами залегли тени, – стояли в дверях. И дети, и взрослые, и собаки были бледными, как застиранное белье, с которого давно сошла краска. Софи и ее друзья подходили к Шаденбургу – старинному городку с крепостной стеной, последнему на пути в Ниммермер. Ночевать они собирались в лесу, а сюда зашли купить провизии на ужин – это была идея Арно.

– Больше не могу видеть кроликов, – заявил он и начал перечислять все, что можно купить на ужин: бутылку хорошего вина, три стейка, свежий хлеб, масло, картошку, чтобы запечь в костре, сыр и фрукты.

– Тебя послушать, так прямо тайная вечеря получается, – буркнул Уилл.

Это были его первые слова за много часов. Он не раскрывал рта с тех пор, как они ушли из мавзолея Штауфензее.

– А чем не тайная? И может статься, последняя, – философски заметил Арно. – Так что захватим еще тортик, шоколадный. Я знаю тут один ломбард, где можно выгодно заложить колечко-другое.

Уилл предложил заложить жемчуг, который дала бабуля, но Арно и слышать об этом не хотел. Между тем они уже подходили к восточным воротам городка. Шагах в пяти от ворот Уилл вдруг остановился.

– Мне надо кое-что тебе сказать… – обратился он к Софи.

Та поглядела на него вопросительно. Уилл сначала открыл рот, потом закрыл, скорчил гримасу. Софи знала, что он не большой мастер говорить. И видела, что ему трудно найти нужные слова.

– Зря я сказал то, что сказал. Тогда, в солдатском лагере, – наконец выпалил он.

Арно посмотрел на них – его любопытство явно было задето.

– А что ты сказал? – спросил он и, вынув фляжку, сделал изрядный глоток.

– Он сказал, что ненавидит меня, – ответила Софи и поморщилась: вспоминать об этом было неприятно.

Арно шумно выплюнул воду.

– Так прямо и ляпнул?

Уилл покачал головой, явно расстроенный:

– Нет, не так. Я сказал: «Презираю». Вот что я сказал.

– А, ну это, конечно, совсем другое дело, – фыркнул Арно.

– Прости меня, Софи. Я свалил тебя в одну кучу со всеми, кто еще есть во дворце. А ты совсем не такая, как королева, – серьезно произнес Уилл.

– Вот именно это и хочет услышать каждая девушка – что она вовсе не похожа на спятившую тираншу, – сказал Арно.

Уилл внимательно посмотрел на Софи – по всей видимости, надеялся, что от его слов ей стало легче. Но легче не стало. Наоборот, теперь ей было еще больнее.

Софи печально улыбнулась:

– Ты утешаешь себя, Уилл, а не меня. Думаешь, что я скоро умру. Вот почему ты решил сказать мне это. Ведь другого шанса может не быть, а ты хочешь очистить свою совесть прежде, чем меня не станет.

Уилл посмотрел на нее с обидой.

– Нет, причина не в этом, – торопливо заговорил он. – Совсем в другом. Просто бабуля говорила… ты, ты ведь принцесса…

Арно покрутил в воздухе пальцем – мол, говори же быстрее.

– А я? Я… ну, я же не…

– Что ты? Не принцесса? – съязвил Арно.

– Да, – повторил Уилл, беспомощно переводя взгляд с Софи на Арно и обратно. – Я не принцесса… – Он умолк, залился краской и отвернулся.

Вид у него стал до того беспомощный, что Софи почти сжалилась над ним.

Но не Арно.

– Софи, идем, – сказал он, беря ее руку. – Уилл, помолчи, а?

В неловком молчании они прошли стрельчатую арку ворот и сразу очутились посреди города. День был базарный, и на улицах толкались фермеры с товаром.

Софи в жизни не была в таком мрачном месте. Со всех сторон ее обступили серые каменные дома. Они стояли, устало подавшись вперед всеми своими этажами, едва не соприкасаясь мансардами. Мимо трех путников шли серые люди: мужчины в серых суконных штанах и куртках, женщины в серых платьях и шалях из серой шерсти. Их лица и те были серыми. Казалось, все в городе, включая жителей, состоит из пепла. Софи даже подумала, что если бы сейчас поднялся сильный ветер, то город развеялся бы, как морок.

Неулыбчивые фермеры, скупо перебрасываясь с покупателями грубоватыми словечками, меняли картошку, капусту, замученных кур и мелкие рябые яблоки на замызганную серебряную монету. В дверях лавок и трактиров стояли вышибалы, здоровые дядьки со скрещенными на груди руками, которые мрачно оглядывали прохожих – одним кивали, при виде других сплевывали себе под ноги.

На каждой крыше, на коньках и вокруг дымовых труб, сидели вороны. Одни устроились повыше – на башенках и шпилях, – другие, наоборот, поближе к людям – на карнизах, но и те и другие зорко следили за тем, что происходило на улицах. Особенно внимательно они разглядывали Софи.

– До чего гадкое место, – буркнул Арно и поднял воротник, хотя было совсем не холодно.

Он нашел ломбард, где получил хорошую цену за кольцо с изумрудом. Поделив на троих деньги и определив, что должен купить каждый, он сказал Софи и Уиллу:

– Давайте разойдемся, купим все, что нужно, а через полчаса встретимся у западных ворот. Так мы скорее выберемся из этого проклятого города.

Уилл и Софи согласились и пошли каждый в свою сторону. Зара увязалась за хозяйкой. Скоро Софи увидела прилавок булочника и купила ковригу хлеба. Потом набрела на лавку с разными вкусностями и взяла там шоколадный тортик. Последними в ее списке были фрукты.

Улица, по которой шла Софи, все время петляла, сужаясь с каждым шагом. Прилавки с товарами, люди с кошелками, возы и тележки с поклажей все теснее сдвигались вокруг нее. Софи приглядывалась к овощам и фруктам: хотя и не серые, как все в этом городе, они были какими-то блеклыми, точно линялыми. Ей хотелось яблок, но те, что попадались на глаза, были до того кособокими и подгнившими, что во рту стало кисло.

Скоро Софи обнаружила, что дошла уже до западных ворот, а фруктов так и не купила. Она потопталась, оглядываясь в поисках Уилла или Арно, но те, видно, еще не закончили с покупками. Зато ей в глаза вдруг бросилось что-то красное, выглядевшее особенно ярким на сером фоне. Фермерша в соломенной шляпе, краснощекая и улыбчивая, стояла за лотком в узком проулке. На лотке лежали яблоки: круглые и красные. Софи сразу решила, что их-то она и купит. Все равно Уилла с Арно еще нет, надо же чем-то занять время до их прихода.

– Идем, девочка, – позвала она Зару, и они стали пробираться через поток людей. Оказавшись у лотка, Софи сказала: – Три яблока, пожалуйста.

И вытащила из кармана монету.

– Всего три? – весело переспросила фермерша, беря деньги. – Ну, значит, ты еще не пробовала моих яблочек, милая. Иначе купила бы дюжину, не меньше. Уж очень они хороши. – И она кивнула на свой товар. – Возьми, попробуй. Бесплатно. А уж тогда скажешь, сколько возьмешь: три или больше.

Софи улыбнулась:

– Если вы настаиваете…

Яблоки и впрямь выглядели аппетитно, а она, что греха таить, проголодалась. Софи протянула руку к пирамиде из фруктов, взяла верхний, обтерла его краем рубашки и впилась в него зубами. Яблоко оказалось хрустким и таким спелым, что сок брызнул на подбородок. Она утерлась тыльной стороной ладони.

– Ну, что скажешь? – спросила фермерша.

– Очень вкусно, – ответила Софи и откусила еще кусочек, но вкус почему-то стал другим: не приятным, как раньше, а тошнотворно-сладким.

– Что думаешь? – настаивала фермерша.

Софи закашлялась. Ей не хотелось обижать женщину.

– Я… я же говорю… вкусно… я…

Она засипела, потом закашлялась, пытаясь вытолкнуть то, что комом встало в горле.

– Жалкая дурочка. Что ты затеяла? Решила прогуляться в Ниммермер, в гости к Королю Воро́н? Неужели ты думаешь, что тебе по силам тягаться с таким противником?

Софи вскинула голову. Открыла глаза. На нее в упор смотрела фермерша. У нее были синие глаза и жестокая улыбка – нет, не фермерша, Аделаида! Краем глаза Софи заметила сбоку какое-то движение. Яблоко в ее руке кишело червями. Она вскрикнула и отшвырнула его прочь.

И тут она услышала голоса, которые повторяли одни и те же слова, снова и снова. Эти слова были о ней. Слабая… глупая… рохля… недоумок…

Голоса принадлежали яблокам. Это они шептали, шипели, ругались и сморщивались у нее на глазах. По красной кожице расползались пятна гнили.

Софи хватала ртом воздух: кусок яблока застрял у нее в горле и не давал вздохнуть. Ей стало страшно. Где-то неподалеку жалобно скулила Зара.

– Пожалуйста… – прошептала она одними губами, чувствуя, как ее страх перерастает в ужас, и отвернулась от прилавка, чтобы позвать на помощь.

Но вокруг никого не было. Все продавцы и покупатели остались на главной улице, а в этот проулок никто не заглядывал.

Софи схватилась руками за горло. В глазах быстро темнело. Рядом, как сумасшедшая, лаяла Зара.

– Уже недолго осталось, – сказала Аделаида. – Еще минута-другая – и все будет кончено.

Софи опустилась на твердую каменную мостовую.

Над ней склонился мужчина. Она видела его бледное лицо, черные глаза и жесткую складку губ.

– Ты знаешь, кто я, принцесса? – спросил он. – Нет? Не важно. Главное, я знаю, кто ты – и что тебе конец. Теперь уже навсегда. Твое сердце принадлежит мне. Скоро мне будут принадлежать все сердца на свете.

В тот миг, когда темнота окончательно накрыла ее черным крылом, Софи поняла, что знает этого человека. Корвус, Король Воро́н.

Главный злодей нашей истории.

И многих других тоже.

Глава 65

У прилавка с яблоками, в одном из проулков серого, бездушного города отчаянно лает тощая собачонка.

Вокруг собираются люди. Они пытаются успокоить псину, оттащить от бездыханного тела, но та не дается.

На ее лай прибегают мужчина и парень.

Парень кричит, падает на колени рядом с девушкой, хлопает ее по щекам, умоляет открыть глаза.

Он знает, что случилось с ней. Он еще не забыл про скорпиона. Но теперь девушка не дышит, а драться не с кем. Надкушенного яблока он не видит – кто-то из равнодушных зевак, обступивших девушку, случайным пинком забросил его под тележку.

Мужчина с кинжалом в руке вертится вокруг себя, как безумный, высматривает убийцу в толпе. Но никого не находит. Рядом только обшарпанная тележка, поцарапанная, проржавевшая, а на ней – груда яблок, мягких от гнили.

Юноша обнимает обмякшее, безжизненное тело девушки, приподнимает ее на руках и плачет, уткнувшись лицом ей в шею.

А тощая собачонка поднимает голову и воет.

И все же яд – не главная причина смерти.

И отравитель – не главный преступник.

Главная причина всегда в нас, и ни в ком другом.

Это мы слушаем змей. Мы подпускаем к себе скорпионов.

И это мы безоговорочно верим в то, что они твердят и нашептывают нам, верим, когда они повторяют, что мы не такие и не этакие, и никогда такими не будем.

Мы берем блестящее красное яблоко, которое протягивает злая королева, и жадно впиваемся зубами в его круглый бок.

Можно вытянуть из плоти отраву, но нельзя вынуть из души запавшие туда отравленные слова, и противоядия от них нет.

Над унылым городом взмывает в небо стая ворон, захлебываясь победным граем.

Их властелин победил.

Принцесса погибла.

Глава 66

Когда Уилл и Арно подходили к Лощине, моросил дождь.

Первым их увидел Йозеф, который как раз чинил изгородь. Он не знал этих двоих, но приветственно поднял руку. Они назвали ему свои имена, он ответил тем же. Йозеф хотел было предложить им колодезной воды, но тут его взгляд упал на лошадь, которую они вели в поводу, – точнее, на длинный, узкий предмет, завернутый в одеяло и притороченный к седлу.

Молоток выпал из рук Йозефа и с глухим стуком ударился о землю.

– Нет, – произнес он так, словно мог прогнать дурную весть. – Нет.

– Мне так жаль, – сказал Уилл. – Страшно жаль. Это случилось в Шаденбурге. На пути к замку Короля Воро́н. Мы подумали, что она хотела бы вернуться сюда, в Лощину. Она рассказывала о вас. Она полюбила это место. И вас тоже полюбила.

Сбежались братья, встревоженные, напуганные. Юлий примчался с садовыми ножницами в руках. Иоганн – с топориком, который точил. Шатци сжимал ручку корзины с морковью, Якоб – только что починенную кирку. За ними подошли Вебер и Тапфен, чтобы узнать, почему Йозеф до сих пор не предложил незнакомцам воды. Никто не понимал, почему он замер и стоит, закрыв глаза руками.

Подойдя ближе, они увидели Уилла, который заламывал руки, отвернувшись и опустив голову. Увидели, как Арно приподнимает узкий сверток, снимает его со спины лошади, вносит во двор. Тем временем одеяло соскользнуло со свертка, и братья увидели девушку. Их девушку.

У Юлия подкосились ноги, он молча опустился на старый пень. Иоганн с силой запустил топориком в ствол ближайшего дерева и громко закричал. Йозеф с Якобом плакали. Шатци бросил корзину, подбежал к Арно, взял у него тело и отнес под сень большого дуба, где бережно опустил наземь. Там он стал целовать холодные руки Софи, гладить ее белые щеки.

– Зачем ты ушла от нас, Софи? Здесь ты была в безопасности. Иеремия и Йоост уже возвращаются с твоим сердцем. Они будут здесь со дня на день, я знаю. Если бы ты только согласилась их подождать…

– Вы видели наших братьев? – с надеждой спросил Иоганн. – Они идут сюда из Ниммермера.

Арно отрицательно покачал головой. А Уилл дрожащим от горя голосом рассказал обо всем, что случилось. На его глазах снова выступили слезы.

– Но она не похожа на мертвую, – сказал Шатци, когда Уилл закончил. – Видите, щеки розовые. И губы еще не побледнели.

– Она не дышит, – мягко ответил Арно. – А значит, не живет.

– Ее сердце молчит, – добавил Уилл. – Я слушал его долго-долго. Пока совсем не стемнело. Пока ее тело не остыло. Надеялся, что оно стукнет, звякнет, скрипнет… хоть что-нибудь. Надеялся увидеть свет в ее глазах… услышать ее голос, увидеть улыбку… – Его голос сорвался, и он замолчал.

Вебер – из всех его восьми глаз катились серебряные слезы – вопросительно чирикнул.

– Нет, Вебер, на этот раз поздно, – ответил ему Йозеф. – Душа недолго остается рядом с телом, если сердце встало. – Он покачал головой, потом добавил: – Надо ее похоронить, как положено…

– Нет! Только не в земле! – закричал Шатци. – Там темно, холодно, одиноко, а она… любила солнце и цветы. Любила песни жаворонков и стрекот кузнечиков. Нельзя ее хоронить. Я не позволю!

– Хорошо, Шатци, будь по-твоему, – успокоил младшего брата Юлий, похлопав его по спине.

– Не надо ее хоронить, – твердил, заливаясь слезами, Шатци.

– Как же нам быть? – спросил Иоганн.

Все задумались, а потом Юлий сказал:

– Сделаем ей гроб из горного хрусталя. Нарежем из него пластин и отполируем их так, чтобы они стали тонкими и прозрачными, как стекло. Ручки отольем из золота. И поставим гроб под серебристыми березами, которые она так любила. Весной его станут омывать дожди. Летом – согревать солнышко. Золотой осенью листья, облетая, будут целовать гроб. Зимой его закружит в объятиях пурга.

Шатци согласно кивнул. Арно вызвался помочь.

Но Уилл, сжав кулаки, смотрел в небо.

Иоганн кивнул. Подошел к юноше.

– Ты любил ее, – сказал он.

– И сейчас люблю.

– А она любила тебя?

– Она – принцесса. А я – простой охотник.

– Это не ответ.

– Мне пора, – отрезал Уилл.

– Пора? Куда? Оставайся с нами. Переночуй хотя бы. Ты ведь устал.

Уилл покачал головой:

– Пойду поохочусь на птиц. – Он постоял над мертвой принцессой, словно вбирая глазами ее всю – кое-как обкромсанные волосы, тонкие руки, сложенные на груди, губы, полные и яркие даже в смерти.

Уилл кивнул братьям и Арно, потом повернулся и скрылся в лесу, так стремительно и тихо, точно был одним из его обитателей.

Ветерок пробежал по кронам сосен, и они вздохнули.

Полил дождь, словно Темный Лес оплакивал принцессу.

Глава 67

Два дня и две ночи трудились братья над гробом.

Глубоко в горе они отыскали и вырезали большие куски горного хрусталя, подняли их на поверхность и отполировали так, что те сделались прозрачными, как вода. Эти пластины они вставили в золотую оправу, приладили золотые ручки, выстлали гроб изнутри тонким паучьим шелком. Затем соорудили в роще серебристых берез резную деревянную платформу и поставили на нее гроб.

А потом положили в него Софи.

Тапфен обрядила принцессу в брюки из мягкой оленьей кожи и рубашку из белого льна, которые сработал Шатци. Братья вышили на рубашке изображения того, что Софи особенно любила, – розы, Зару, сливы и торт «Черный лес». Аккуратно причесали ей волосы. Темная челка упала на белый лоб. Со щек еще не сошел румянец.

– Ну как она может быть мертвой? – не переставал твердить Шатци.

– Может, Шатци. Тебе придется с этим смириться.

– Да вы посмотрите на нее. Разве покойники такие? Они же липкие. И крошатся.

– Тебя послушать, так покойники – все равно что кофейный бисквит, – съязвил Юлий.

– Наверное, это из-за магии Короля Воро́н. Он не хочет, чтобы ее хоронили. Ему нужно, чтобы она лежала на виду у всех как напоминание, – сказал Арно, который остался помочь братьям с гробом.

– Зачем она это затеяла? Зачем пошла за своим сердцем? – с надрывом спросил Йозеф.

Якоб покачал головой:

– Человек всегда должен идти за своим сердцем, иначе станет мертвецом еще до того, как оно перестанет биться.

Братья стояли у гроба полукругом. У всех было тяжело на сердце, а глаза – полны слез, и никто не заметил, как появился мальчик. Его увидели, только когда он заговорил.

– Простите, судари… не найдется ли у вас крошки хлеба?

Все обернулись. И увидели мальчика, совсем ребенка, лет десяти.

– Как тебя зовут, дитя? – спросил Якоб. – Откуда ты? – Он повернулся к Веберу и Тапфен. – Принесите ему еды. И стакан молока.

Те поспешили исполнить приказ, а мальчик ответил:

– Меня зовут Том. Я из леса.

– Темный Лес – не лучшее место для ребенка. Где твой дом?

– Я убежал из дому. Там страшно. В лесу лучше. Я слышал, что здесь живут добрые люди, и подумал, может быть, у вас найдется для меня немного еды. Я мало ем и не прошу милостыню. Я отработаю свой обед.

Том говорил как мужчина и даже расправил плечи и вытянулся, чтобы казаться выше ростом. А росту в нем было целых четыре фута. Якоб едва не прослезился, глядя на парнишку: тощий, в чем только душа держится. Руки и лицо чистые – умывался, видать, в пруду или в ручье, – а одежонка грязная. Волосы свалялись, как пакля.

– Отработаешь, значит? – Йозеф покачал головой. – Малыш, да тебе повезло, что ты сам не стал ничьим обедом. В лесу водятся медведи. И волки.

– Лучше с ними, чем с теми людьми, среди которых я жил, сударь. – Том перевел взгляд на хрустальный гроб за спиной Йозефа. Солнце стояло высоко и так отсвечивало от его стенок, что невозможно было разглядеть, кто лежит внутри. – Вы кого-то потеряли. Мне очень жаль, сударь. Я тоже кое-кого потерял. Много недель назад. Взрослые говорят, что время лечит все раны. Может, те, которые снаружи, и лечит. А те, которые внутри, только загоняет вглубь.

Взгляд Тома скользнул по резным козлам с гробом, потом по земле, усыпанной лепестками роз. Он робко шагнул вперед, прикрывая глаза от хрустального блеска. Он все еще не видел, кто лежит там, под покровами тончайшего шелка, зато разглядел кое-кого внизу.

Малютка-гончая отказалась покинуть Софи. Она лежала под козлами, уронив голову на передние лапы, закрыв глаза, и горевала.

– Зара? – неуверенно позвал Том. – Это ты?

Услышав знакомый голос, собака открыла глаза и подняла голову.

– Это ты! Ты жива! – воскликнул Том. – Помнишь меня, девочка?

Зары застучала хвостом.

– По-омнишь. – (Тут на солнце надвинулось облако, и гроб перестал сверкать.) – Это… это же моя подруга. Принцесса! – воскликнул Том. – Да, точно, но почему она здесь? Я слышал, что ее унесли волки. Так сказал егерь. – Смешавшись, мальчик прижал ко лбу ладонь; на глазах у него выступили слезы. – Прямо как живая. Будто мы не расставались. – Он утер глаза грязным рукавом. – Как жаль, что она покинула меня. Она была моим единственным другом. «Осторожно, Том. Не спеши, Том» – так она мне говорила. А когда другие смеялись надо мной, всегда меня утешала…

Мальчик сделал еще несколько робких шагов к гробу. Он очень устал и изголодался за те дни, что провел в лесу, его спина болела от шрамов, оставленных кнутом. Неудивительно, что он споткнулся, как это часто с ним бывало, зацепился ногой за травянистую кочку и, потеряв равновесие, рухнул головой вперед.

Прямо на гроб.

Глава 68

Все произошло одновременно. Тяжелый гроб вздрогнул и пошатнулся. Зара отскочила, поджав хвост. Деревянные козлы застонали. Якоб схватил Тома за руку и оттащил его в сторону, от греха подальше. В деревянной подставке появилась длинная трещина. Миг – и козлы раскололись, а гроб рухнул на землю.

Тело Софи выпало на землю, лицом вниз.

Краска сбежала со щек Тома.

– Простите меня! – запричитал он. – Простите, я такой неуклюжий! Так все говорят. Но я не нарочно. Я не…

Йозеф увидел, что мальчуган испугался, и положил руку ему на плечо:

– Тише, Том! Ничего страшного. Не бойся. Мы все починим. Пожалуйста, не…

– Йозеф! Боже милостивый, Йозеф, смотри!

Это был голос Шатци. Не сводя глаз с упавшего гроба, он показывал на него рукой.

Покойница, которая недвижно лежала в нем всего пару минут назад, вдруг закашлялась и стала ловить ртом воздух. Потом перекатилась на бок и выплюнула кусок яблока.

Она села, огляделась по сторонам, точно спросонья, и спросила:

– А почему все плачут?

Глава 69

Софи, пошатываясь, встала.

Шатци, глядя на нее, выдохнул:

– Софи, милая моя девочка, ты жива…

– Как я здесь оказалась? – слабым голосом спросила она. – Как…

У Софи закружилась голова, ее затошнило. Она покачнулась и зажмурилась. Арно подхватил ее под руку и подвел к скамье, которую братья вкопали рядом с гробом. Минута – и головокружение прошло. Софи открыла глаза.

Братья только этого и ждали. Они подбежали к ней вместе с Тапфен и Вебером, стали целовать ее, жать ей руки.

– Тебя привезли сюда друзья, Арно и Уилл, – объяснил Юлий. – Ты что-нибудь помнишь?

Софи рассказала им о фермерше с яблоками. И о человеке с глазами, как черный лед.

– Это был он, Король Воро́н, – произнесла она, холодея от одного лишь воспоминания. – Он сказал, что мне конец. – Она замолчала, воскрешая в памяти свои последние мгновения на рынке. – Но он ошибся. Яблоко застряло у меня в горле. Я не проглотила его.

– Наверное, это тебя и спасло, – заметил Арно. – Твое тело получило достаточно яда, чтобы погрузиться в сон, похожий на смерть, но недостаточно, чтобы умереть.

– Сколько времени прошло после Шаденбурга? – спросила она.

– Неделя, наверное, – сказал Иоганн.

– Нет, восемь дней, – возразил Арно.

– Что? – воскликнула Софи, вскакивая. – Где мои вещи? Мой мешок… фляжка…

– В доме, – ответил Иоганн. – Софи, сядь. Ты такая бледная.

Софи затрясла головой:

– Принесите их. И что-нибудь поесть, если найдется.

– Зачем? Что ты затеяла? – спросил Якоб.

– Я отправляюсь в замок Короля Воро́н.

– После всего, что было? С ума сошла?! – возмутился Якоб.

– Я должна. У меня мало времени, – ответила Софи, и в ее голосе зазвенела сталь. – Моего сердца хватит всего на неделю, а то и меньше. Дорога в Ниммермер далека и трудна.

– Дней за шесть обернешься, если поторопишься, – сказал Арно. – За этот срок мы с Уиллом привезли тебя сюда.

– Но тебе совершенно незачем туда идти, – вмешался Шатци. – Иеремия и Йоост вот-вот вернутся и принесут твое сердце.

– Прошло уже столько недель, Шатци, – сказала Софи, стараясь, чтобы ее слова прозвучали как можно мягче. – Много недель, а они все еще не вернулись. С ними что-то случилось, иначе они давно были бы здесь. Если я найду их на пути туда, то обязательно помогу им. Обещаю.

Шатци опустил голову. Сглотнул.

– А где Уилл? – спросила Софи, оглядываясь.

– Он ушел, – сказал Арно. – Похоже, решил, что раз ты умерла, то нечего тут торчать.

Сердце Софи издало тихий, печальный звон, похожий на вздох.

– Куда он пошел? – спросила она. – Домой, к бабуле и Гретте?

– Вроде нет, – ответил Арно. – Кажется, сказал, что идет стрелять птиц.

Софи не поняла.

– Бессмыслица какая-то, Арно. Уилл никогда не охотится на птиц. Он их любит.

Арно пожал плечами.

«Когда-нибудь я съезжу к домику бабули, – пообещала себе Софи. – Позже, когда получу назад свое сердце и корону. Поблагодарю их. И попрощаюсь».

Она знала, что между ними ничто не изменится. Уилл никогда не полюбит ее так, как она любит его. Но это не помешает ей сказать ему «спасибо» и взглянуть на него в последний раз.

– Софи, – начал Иоганн, – если Иеремия и Йоост правда… потеряны для нас… если они не смогли одолеть Короля Воро́н… то почему ты думаешь, что сможешь?

– Больная девочка. Слепой мальчик. Старуха в садовой тачке. Дети-сироты. Человек со шрамом от ножа на щеке. Они мне помогут, – ответила Софи, переводя взгляд с Иоганна на братьев, а потом на Арно. – Теперь я знаю, что затевает Король Воро́н: ему нужны сердца моего народа, все до единого. Он сам мне об этом сказал. Прямо перед тем, как подействовал яд. Но я ему не позволю. Клянусь!

Голос Софи звучал не только тревожно, но и твердо, совсем не как прежде. Это услышали все братья. Услышал и Арно.

Вебер, который уже давно куда-то скрылся, теперь вернулся, неся два ломтя хлеба со шницелем, кувшин с водой и стаканы. Софи напилась вволю и взяла шницель. Впиваясь в него зубами, она увидела, как паук протянул второй шницель какому-то мальчику, стоявшему за спинами братьев.

– Том, это ты? – спросила она, расплываясь в изумленной улыбке, и, отложив еду, бросилась к мальчику, обхватила его обеими руками. Он был таким худым, что ей показалось, будто она обнимает грабли. – Что ты здесь делаешь?

– Я убежал. Давно. После… когда меня выпороли.

– Прости меня. Это моя вина.

– Вы спасали жизнь, принцесса София. В этом нет никакой вины.

– И ты с тех пор тут, один?

Том кивнул. Софи, сообразив, что голодный ребенок только из почтения к ней еще не впился зубами в сэндвич, подвела его к скамье, усадила, велела есть и сама принялась за еду.

Закончив, Софи вошла в дом и быстро сложила вещи в мешок. Арно тоже стал собираться. Он отказался отпускать ее одну. Кроме того, у него было золото, и он хотел обменять его на лошадей на первой же ферме, которая попадется им по пути. Верхом они куда быстрее доберутся до Ниммермера. Вебер дал им еды в дорогу. Софи попрощалась с братьями. Все они тоже хотели ехать, но Софи и слышать об этом не желала.

– Теперь вы – моя семья, – заявила она. – Я хочу, чтобы вы были дома, когда я вернусь. – И она повернулась к Тому. – Зара останется с тобой. Обещаешь приглядывать за ней хорошенько?

– Конечно. Обещаю, – ответил Том.

Софи с Арно пошли к лесу. Братья смотрели им вслед, не скрывая тревоги.

– До свидания, принцесса! – крикнул Том.

– Я так и знал, что она не умерла, – произнес Шатци и вытер глаза. – Я так и знал.

– А я думаю, что все же умерла, – возразил Иоганн.

– Кто? Софи? – переспросил Юлий.

Иоганн кивнул.

– О чем ты? – не понял Йозеф. – Она только что встала, плотно поела и ушла в лес!

Иоганн ответил не сразу. Он стоял у ворот и провожал глазами Софи, пока та не превратилась сначала в крохотную фигурку, потом в точку и наконец не исчезла из виду. Она казалась ему высокой. Смелой. Грозной.

– В Шаденбурге умерла принцесса, – сказал он и улыбнулся еле заметно. – И родилась королева.

Глава 70

Софи шпорила коня. Это был жеребец, молодой и сильный. Лучший, какого удалось купить за кладбищенское золото.

Арно мчался за ней на дикоглазой кобыле. Быстрые лошади за четыре дня домчали их до Ниммермера. Теперь они скакали через густой лес, из-под копыт летели комья грязи. Вечерело. Софи понимала: до темноты они должны добраться до замка и найти вход в тоннель. Без света этого не сделать, а ждать до утра нельзя. Если Иоганн не ошибся в подсчетах, когда впервые сказал ей о том, что ее сердце – часы, которые скоро остановятся, то ей оставалось жить всего два дня. А ведь ей еще надо найти свое настоящее сердце и того, кто своей магией сумеет вернуть его в тело.

«Плюс-минус пара дней», – добавил тогда Иоганн. Софи молилась, чтобы механическое сердце сжалилось и чтобы это был плюс, а не минус.

Лесная дорога, петляя, спустилась в долину, ненадолго выровнялась и снова полезла вверх по склону, скоро став настоящей оленьей тропой. Софи и Арно пришлось пустить коней шагом – склон становился все круче и опаснее. Наконец они добрались до вершины. Софи натянула поводья, ее конь встал. Когда она увидела, что лежит впереди, ее сердце громко застучало.

За грядой холмов открылась лесистая долина с большой прогалиной; на ней стоял замок, окруженный рвом. Неприступные стены были сложены из черного гранита. Бастионы освещались несколькими рядами факелов. Башни, которые вздымались над ними, были такими острыми, что, казалось, вот-вот проткнут небесную твердь и из нее прольется кровавый дождь.

Арно окинул взглядом сначала замок, потом долину и, наконец, реку, которая текла через нее.

– Вход в тоннель где-то у реки, в лесу, что очень удачно для нас. Можно спуститься с холма, взять на запад, и все это – не выезжая из леса. Незачем появляться в долине, там мы будем как на ладони, а это для нас некстати. – Он кивнул в сторону замка. – Кто знает, чьи глаза следят за нами оттуда.

Софи цокнула языком, пуская коня вперед. Арно направился следом за ней. Не проехали они и десяти шагов, как позади них раздался страшный треск, словно буря переломила большое дерево. За треском последовал удар, от которого вздрогнула и загудела земля.

Софи обернулась. От страха внутри нее будто завязался узел. По тропе к ним приближалось какое-то существо – настоящий ходячий кошмар. Несмотря на все свое безобразие и кажущуюся неуклюжесть, бежало оно быстро, на четвереньках. Узел во внутренностях Софи затянулся еще туже, когда она разглядела, что существо целиком состоит из веток, вместо клыков у него острые сучья, а вместо глаз – провалы темноты. Вдруг оно остановилось, принюхалось и зарычало. Со всех сторон раздался ответный рев.

– Арно, что это? – прошептала Софи, вцепляясь руками в поводья. Ее жеребец тоже услышал рев и нервно пританцовывал под ней.

– Вальдвихт, – коротко ответил Арно. – Дружков своих зовет. Они опасны только в лесу. Скачи в долину, Софи.

– Но в замке стража… нас увидят.

– Выбора нет. Скачи во весь опор!

Софи пятками ударила коня, тот сорвался с места и понесся вниз, прижав уши. Арно с мечом на изготовку скакал за ней, так близко, что она слышала дыхание его лошади.

– Гони! – крикнул он.

Софи снова дала коню шпоры. Теперь он почти летел, расстилаясь над землей, но и этого было недостаточно. Где-то рядом снова раздался треск. Вальдвихт настигал их. И вдруг, точно из-под земли, выскочил рядом с Арно и замахнулся когтистой лапой на его лошадь, явно намереваясь сбить ее с ног. Арно рванул поводья, кобыла вскинулась на дыбы, по инерции развернулась, и вальдвихт нанес удар.

Маневр Арно спас лошадь. И всадника тоже. Составленная из заостренных прутьев лапа бессильно царапнула воздух. Арно выхватил меч, с размаху опустил его на шею чудища и отсек косматую башку. Затем развернул лошадь и поскакал дальше, не дожидаясь, когда его настигнут собратья жуткого существа.

Арно догонял Софи с обнаженным мечом в руке. Еще секунда, и деревья остались позади, а кони вынесли их в долину перед замком. Позади раздался разочарованный рев. Софи обернулась и увидела не меньше дюжины косматых тварей, которые бесновались на краю леса, ломая ветки деревьев, топая ногами, молотя кулаками по земле в бессильной ярости.

– Едва спаслись, – сказал Арно, переводя дух и пуская лошадь в легкий галоп.

– Спасибо тебе, – сказала Софи, тяжело дыша после скачки. – Ты спас нас обоих.

Было страшно думать о том, как близко подобрались к ним лесные твари и что они могли бы сделать с ними своими острыми лапами.

– Ладно, поехали, а то торчим тут, как две мишени. Срежем путь и въедем в лес с другой стороны. Думаю, вальдвихты нас потеряли.

Софи обернулась, вспомнив об Иеремии и Йоосте. Неужели они тоже повстречали вальдвихтов? Спаслись ли они? Или страшные, пустые глаза чудовищ стали последним, что братья видели в жизни?

Арно повернул свою лошадь вправо. Софи последовала за ним, и скоро оба въехали под желанный покров леса. Затерявшись между стволами, они перевели коней на шаг. Шкуры бедных животных были взмылены. С удил капала пена.

– Надо подвести их к реке и напоить, – сказал Арно.

– Это далеко? – спросила Софи.

Во время бешеной скачки она совсем потеряла ориентиры.

– Не слишком, если, конечно, память меня не подводит.

Софи позволила себе издать вздох облегчения.

– Хорошо. Будем надеяться, что худшее уже позади.

– Позади? – Арно глухо засмеялся. – Девочка, худшее еще не начиналось.

Глава 71

Софи шла сквозь густой подлесок, одной рукой отодвигая ветки, другой держа коня за повод.

Суровое предупреждение Арно напугало ее. Она ждала, что вот-вот снова услышит душераздирающий рев либо увидит ужасную тварь, бегущую за ней. Но как бы страшно ей ни было, она запретила себе оборачиваться. Раз уж она забралась в такую даль, надо сделать все возможное, чтобы вернуть себе сердце.

Арно был уверен, что и река, и вход в тоннель где-то неподалеку, но не смог найти ни того ни другого. Поэтому они разделились и стали искать порознь, договорившись, что если один из них найдет что-нибудь, то позовет другого – каркнет по-вороньи. Если никто ничего не найдет, то через полчаса они встретятся у большого серого валуна. Сумерки сгущались; дневной свет скоро должен был погаснуть.

Устав продираться сквозь колючий кустарник и отмахиваться от упругих веток, которые то и дело стегали ее, Софи остановилась и огляделась, ища каких-нибудь ориентиров. Куда она идет, на север или на запад? Где садится солнце? И что это за звук? Уж не ручей ли журчит поблизости? Если да, значит река где-то рядом. Или это не журчание, а что-то другое?

Она вертела головой, а звук все приближался, то превращаясь в бормотание, то снова переходя в шелест, будто что-то скользило по опавшей листве. Она замерла. Звук прекратился. Но почти сразу же раздался снова, уже ближе.

Софи вспомнила змей, которые погружали зубы в ее плоть, вспомнила скорпиона с его беспощадным жалом и вытащила кинжал. Держа его перед собой, она стала ногой разбрасывать листья, готовясь заколоть любую тварь, которая выскочит из них и бросится на нее. Но, увидев, что поблизости нет ничего живого – только какая-то лоза с длинными, кривыми шипами и закругленным кончиком, – она смущенно усмехнулась.

«Дикая ползучая роза», – подумала она. Но что за звук она слышала? Наверное, просто мышь. И все же ей было не по себе.

– Арно? Арно, где ты? – позвала она и огляделась.

Ответа не было. Софи медленно выдохнула, стараясь успокоиться.

– Ну же, пошли, мальчик, – сказала она коню, намереваясь продолжить путь к реке, но, попытавшись сделать шаг, обнаружила, что не может сдвинуться с места.

Она опустила голову и увидела черный побег, который обернулся вокруг левой лодыжки. Попробовала освободиться, но петля затянулась еще туже. Острые шипы насквозь проткнули сапог и больно вонзились в ногу.

Поморщившись, она намотала повод на руку и наклонилась, чтобы кинжалом рассечь настырный стебель. Обрезок упал, колотясь, точно отсеченный щупалец. Софи стало не по себе. Выпрямляясь, она снова услышала шорох, потянула коня за повод, торопясь увести его прочь, но поняла, что от побегов ей не спастись – они приближались к ней со всех сторон, ползя по земле, как змеи, карабкаясь по стволам и свисая с веток, точно лишайники. Кривые шипы сверкали влажным обсидиановым блеском. Между ними распускались пепельные розы. Раскрываясь, цветки издавали пряные запахи мирры и корицы. Софи испугалась, ее сердце часто забилось, но густые, вязкие ароматы, похоже, оказывали успокоительное действие на тело. Вместо того чтобы бежать, она впала в неподвижность.

Однако темные цветы завораживали не столько красотой, сколько голосами. Оказалось, что это их она слышала недавно. Тихо и ласково они нашептывали ей до боли знакомые слова, от которых Софи застыла на месте.

Ты всего лишь девчонка… Тебе не одолеть Короля Воро́н…

Зачем пытаться? Ничего не выйдет…

Здесь кругом кости… когда-то они были воинами и королями… Какие у тебя шансы?

Софи затрясла головой, чтобы отогнать запахи, которые навевали дрему, и развеять внушавшие слабость слова.

«Вперед, – сказала она себе. – Ну давай».

Но не смогла сдвинуться с места. Слова лишили ее воли, усыпили ее шумное, мятежное сердце. Софи чувствовала себя мышью, которую заворожила змея. Пусть эти странные побеги опутают ее с головы до ног. Пусть укроют ее или даже задушат. Все равно в борьбе нет никакого смысла, надо глядеть правде в лицо.

Из полудремотного состояния ее вырвало пронзительное ржание и мощный толчок в спину, от которого она упала наземь. Конь брыкался и бился, пытаясь освободиться от живых пут, – лоза уже ползла по его ногам.

Софи вскочила и сбросила побег, который обвился вокруг запястья. Еще два, те, что обхватили лодыжки, она перерезала кинжалом, третий сорвала со спины рукой. Запах, который завораживал ее мгновения назад, теперь вызывал отвращение. Сердито крича, она растоптала черные розы и повернулась к коню. Тот ржал, выпучив глаза, лягался, бил передними копытами. Софи знала: стоит копыту попасть в голову – и ей конец.

– Тише, малыш… не бойся… тише… – зашептала она.

Она протянула руку и перерезала лозу, которая цеплялась за переднюю ногу жеребца, а другую, тянувшуюся к задней ноге, схватила и отбросила. Почуяв свободу, конь описал на месте широкую дугу, ища выход из чащи. Софи, висевшая у него на поводьях, потеряла равновесие и упала, но поводья не отпустила, и конь потащил ее по земле.

Плети царапали ее, розы шипели:

Арно мертв… его глаза выклевали вороны… это твоя вина, беспомощная девчонка…

Наконец Софи удалось встать, перехватить поводья и повернуть коня туда, куда ей было нужно.

Тогда-то она и увидела их.

Колючие плети намертво привязали обоих к древесному стволу, так, что они не могли пошевелить и пальцем. На плетях тоже цвели черные пахучие розы. «Сдавайся. Брось все… ты проиграешь…» – шептали они.

В сгущавшихся сумерках Софи едва разбирала очертания тел, опутанных ползучими растениями. Увидела клочок синей ткани, красный колпачок. Шипы продырявили их одежду и впились в кожу. Глаза были закрыты. Лица вытянулись и посерели.

Но она сразу узнала обоих.

– Иеремия! – крикнула она. – Йоост!

Глава 72

Софи отпустила повод и бросилась к ним.

Точно одержимая, она рубила, колола и секла шиповник. Оборвала с плетей цветы и растоптала их, не обращая внимания на их противные вопли.

– Йоост! Иеремия! Вы живы? – позвала она, как только прорвалась к ним, но братья молчали. – Пожалуйста, не умирайте! – взмолилась она. – Пожалуйста, прошу вас…

Софи продолжала сражаться, голыми руками обрывая длинные куски стеблей, – изрядно посеченные, те все еще опутывали тела братьев.

Она услышала, как Иеремия со свистом втянул в себя воздух, как только она убрала колючую плеть с его груди. Его веки вздрогнули и поднялись, но глаза смотрели туманно. Он не узнавал ее.

– Иеремия… это я, Софи!

Теперь он смотрел прямо на нее.

– Софи? – скрипнул он, так, словно повернулась дверь на давно не смазывавшихся петлях.

– Да, да! – воскликнула Софи и то ли всхлипнула, то ли засмеялась. – Я тебя вытащу.

– Воды… – просипел он.

Софи обернулась, лихорадочно ища коня, – там, на седле, была ее фляжка с водой, – но животное убежало.

– Здесь недалеко река, – сказала она. – П-правда, я не знаю где.

– Я знаю…

– Ты сможешь туда дойти? – спросила она.

Он кивнул.

– Йоост…

– Он здесь, – сказала Софи.

Иеремия встал. Неуверенно шагнул. Йоост был слабее. Его веки вздрагивали, но не поднимались, а когда Софи оборвала последние колючие плети, удерживавшие его, он безжизненно рухнул на землю. Софи с Иеремией подхватили его под руки и, поддерживая с двух сторон, наполовину повели, наполовину понесли через лес.

– Что с вами случилось?

– Что ты здесь делаешь?

Вопросы прозвучали одновременно. Ответить они не успели – их окликнул другой голос.

– Софи? – прошептал он. – Софи, где ты?

– Арно? – отозвалась Софи так громко, как только осмелилась. – Где ты?

Она была страшно рада слышать Арно. Значит, шепчущие розы не смогли захватить его в плен, и это было очень хорошо.

– Здесь! Я здесь!

Софи объяснила Иеремии, что Арно – ее друг, и они пошли на голос. Скоро они услышали журчание – где-то текла вода. Одолев участок подлеска, все трое оказались на берегу неширокой речушки. Арно стоял под деревом. Он поймал коня Софи и теперь успокаивал его, чтобы привязать к низко нависшей ветке.

– Я нашел его здесь. Он стоял на берегу и пил, – сказал Арно, покончил со своим делом и обернулся.

И увидел Софи, а с ней еще двоих. Йоост еще не пришел в себя, его голова безвольно болталась. Софи с Иеремией подвели его к самой воде и посадили на берег. Иеремия сложил ладони ковшиком, зачерпнул воды и стал понемногу вливать ее брату в рот.

Йоост открыл глаза, сглотнул, закашлялся и вдруг упал ничком прямо в реку. Поддерживая себя одной рукой, чтобы не захлебнуться, он начал жадно черпать воду и пить.

– Тише, не захлебнись, – предостерег брата Иеремия и тоже принялся утолять жажду.

– Что случилось? – спросил, подойдя к ним, Арно.

Пока Софи объясняла, Йоост окунул голову в воду, но тут же поднял ее и встряхнулся, точно пес. Потом открыл глаза и попросил есть.

Софи с Арно, порывшись в седельных сумках, вытащили оттуда все съестное и отдали братьям. Пока те наперегонки запихивали в себя еду, Софи рассказала, как спаслась от ползучего шиповника и нашла их. Присев на берегу, она опустила в воду руки, чтобы промыть кровавые царапины, оставленные шипами.

– Это не ползучий шиповник, как ты говоришь, – сказал Арно. – Это розы Герцморда. Они и до меня добраться пытались.

– Но на тебе ни царапины, – взглянув на его руки, удивилась Софи.

– Я свистел польку. Для них это хуже отравы. В следующий раз, когда они начнут приставать к тебе, свисти какую-нибудь польку. Герцморды ее ненавидят.

– Жаль, что мы этого не знали, – вздохнул Иеремия. – Они набросились на нас, мы даже понять не успели, в чем дело. Отбивались, конечно, но их было слишком много.

– И долго они вас держали? – спросила Софи, вставая.

– Не знаю, я совсем сбился со счета. Несколько дней, наверное. Или неделю? А может, дольше?

Сердце Софи шумно брякнуло, едва она представила, как братья, привязанные к дереву, жестоко страдали неделю, а то и больше.

– Как же вы остались живы? – спросила она.

– Нам повезло. Пару раз шел дождь, мы открывали рты и пили. Иначе не выжили бы. – Поев еще немного, он снова спросил: – А ты что здесь делаешь, Софи? Почему ты не дома, в Лощине? – И кивнул на Арно. – И кто это с тобой?

– Арно – друг. Мы ищем тоннель в Ниммермер. Чтобы забрать мое сердце.

Иеремия покачал головой:

– Не сможешь. Это слишком опасно. Лучше мы, – небрежно заметил он и хотел встать, но у него подогнулись ноги, и он опустился на землю.

– Я смогу. И сделаю, – ответила Софи. – Многое изменилось с тех пор, как вы оставили Лощину. Я изменилась.

Иеремия внимательно глядел на нее, примечая все: штаны и рубаху, обрезанные волосы и шрамы от укусов змей и скорпиона. Ходьба закалила ее тело, укрепила руки и ноги. Солнце вызолотило кожу. Но самая большая перемена была в другом: складка губ стала решительной, взгляд – уверенным.

– Да, – согласился он. – Ты действительно изменилась.

– Мы нашли тоннель, – подал голос Йоост. Вода и еда вернули его к жизни. – И собирались войти туда, когда на нас накинулись розы. Он недалеко. Шагах в двадцати к югу от того дерева, где ты отыскала нас. Иди. Спеши. Скоро настанет ночь.

Арно с Софи пошли туда не мешкая. Софи шла первой – она знала дорогу. Поравнявшись с деревом, Арно отсчитал двадцать шагов на юг и увидел тоннель.

Он был узким – между двумя валунами открывался затянутый паутиной лаз шириной дюймов в восемнадцать. Темный ужас обуял Софи, когда она заглянула в него. Кто знает, что ждет их там, в этой тьме?

Из двух веток, срезанных с соседнего дерева, пучка прутьев и пары смолистых шишек Арно соорудил факелы и поджег их с помощью кремня, кресала и куска древесного угля, которые всегда лежали в кармане его куртки, внутри жестяного коробка.

Софи смахнула паутину и пролезла в тоннель. Там было душно и сыро. С потолка тянулись тонкие пальцы лишайника. По стенам текла вода, собираясь в лужи на полу. Врассыпную кинулись черные многоножки, блестящие и жирные, глянцевые зеленые жуки и долгоногие белесые пауки, напуганные светом факелов. Софи с Арно прошли шагов пятьдесят и едва не споткнулись о кости: скелет лежал, прислонившись к стенке. Софи крепче сжала факел. Привыкнув к темноте, она увидела, что от главного тоннеля отходят во все стороны множество мелких. Чем дольше они шли, тем сильнее становился наклон пола. Скоро под ногами захлюпало, и вот уже вокруг их лодыжек заплескалась темная, холодная вода.

– Как здесь тихо, – сказала она, когда уровень пола снова сделался выше, а вода осталась позади.

– Пока да, – ответил Арно. – Но я сильно удивлюсь, если мы проделаем весь путь, не наткнувшись на парочку макаберов, а то и на тролля.

Тоннель резко вильнул влево. За поворотом они увидели, что часть стены обвалилась. На полу лежала большая груда земли и камней. К счастью для них, осыпь не перегородила тоннель до самого верха: остался небольшой лаз фута в два шириной.

Арно остановился, подбоченился и стал внимательно рассматривать проем.

– Пожалуй, пролезем, – вынес он свой вердикт.

Первой полезла Софи – медленно, опасаясь неловким движением загасить факел или вызвать камнепад. Но все обошлось – факел горел, камни остались на месте. Она уже готовилась нырнуть в щель, когда внизу тихо охнул Арно.

– В чем дело? – спросила она и обернулась.

Арно смотрел в другую сторону – назад, туда, откуда они только что пришли. Вид у него был совсем не испуганный. Напротив, он улыбался.

– Арно? Что там?

Улыбка Арно стала еще шире. Он отошел от осыпи.

– Матти? – произнес он удивленно. – Матти, это ты?

Софи почувствовала, как волоски у нее на шее встали дыбом. Матти – так звали покойного сына Арно.

– Дитя мое… мой мальчик, – продолжил Арно. – Я так по тебе скучал.

– Арно? – неуверенно позвала Софи, снова спускаясь вниз.

Теперь она внимательно вглядывалась в темноту у себя за спиной, надеясь разглядеть то же, что видел Арно. Но там ничего не было.

Арно опустился на колени. Протянул руку.

– Иди сюда, Матти, – позвал он дрогнувшим голосом. – Иди, обними папочку…

– Хватит, Арно! – потребовала Софи. – Мне страшно.

– Матти? Матти, нет! Не убегай, куда ты? Ты заблудишься! – закричал Арно, и счастье ушло из его голоса, сменившись страхом.

Софи вытянула руку, чтобы хорошенько встряхнуть Арно, но почувствовала, как на ее плечо упало что-то холодное и мокрое. От неожиданности она завопила и дернулась. И тут же услышала влажный шлепок об пол; плечо освободилось. «Откуда взялась эта штука?» – подумала она и подняла факел.

Весь потолок, от стены до стены, был облеплен мелкими тварями размером не больше восьми дюймов – вроде колонии летучих мышей. Тощие, полупрозрачные тельца походили на порции желе; под сероватой кожицей виднелись черные вены и желтые пульсирующие сердца. Глаза были большими и бледными, рты – вздутыми. На каждом пальце – по присоске: так они держались за потолок.

Софи стало тошно. Она сразу поняла, что это за твари.

– Вуншфетцены, – прошептала она.

Арно рассказывал, что они запускают свои длинные пальцы человеку в ухо и ковыряются в голове, пока не вытащат воспоминание о том, кто, быть может, давно умер, но по-прежнему важен и любим. Несколько тварей уже приготовились прыгнуть на нее сверху, но Софи ткнула факелом в самую гущу гнусных тел, и они с противным скрипучим визгом бросились в разные стороны.

– Арно, тебе кажется! – закричала она и протянула руку к своему спутнику. – Матти здесь нет!

Но ее пальцы схватили пустоту.

Арно исчез.

Глава 73

Софи бежала.

– Арно! Подожди, Арно! – кричала она, гонясь за ним по тому же коридору, который привел их к осыпи.

Но Арно спешил за ускользающим сыном, и Софи никак не могла его догнать. Вот он нырнул в извилистый боковой тоннель, в другой, третий…

– Левый, левый, правый… – как молитву или заклинание твердила на ходу Софи, добавляя новое указание после каждого поворота.

В узких тоннелях снова появилась вода. Какие-то твари хватали Софи за лодыжки. Она, не глядя, пинками отшвыривала их в стороны и не сводила глаз с факела Арно, но тот бежал так быстро, что огонек тускнел с каждой секундой.

Вот Арно резко свернул в одну сторону, затем в другую. Софи зацепилась второпях за что-то и споткнулась. Падая, она извернулась так, чтобы не окунуть факел в воду, и со всего размаху приземлилась на колено. Острая боль пронзила ногу; бежать она уже не могла.

– Арно, стой… пожалуйста… – крикнула она ему вслед, с трудом поднимаясь на ноги.

Шаги Арно затихли во тьме. Его факел моргнул и окончательно скрылся из виду.

Арно исчез. Софи осталась одна. Она тяжело и часто дышала. Звук ее дыхания отражался от стенок тоннеля так, что она сама слышала его как бы со стороны. Сердце приказывало бежать дальше, чтобы спасти друга. Софи посмотрела на свой факел. Огонь был уже не таким ярким, как в начале. Скоро он погаснет совсем. Если это случится здесь, в подземелье, она останется в нем навсегда и превратится в скелет, скромно лежащий у стенки. Кто тогда будет сражаться за ее народ?

– Прости меня, Арно. Пожалуйста, прости, – прошептала она в темноту.

Когда она возвращалась, по ее щекам бежали слезы.

Глава 74

– Левый, правый, правый… – считала Софи в обратном порядке, ища путь к главному тоннелю. На каждом повороте она останавливалась и рисовала на стене стрелку, направленную к выходу, – на случай если Арно придет в себя и попытается выбраться.

Ей хотелось сесть на землю и оплакать потерянного друга, но она заставляла себя двигаться дальше. Горевать она будет позже, сейчас это непозволительная роскошь.

– Левый, левый, правый, – твердила Софи, молясь, чтобы память не подвела ее.

Однако у следующей развилки именно это и случилось. Она никак не могла понять, куда поворачивать. Стараясь не поддаться панике, она подняла факел и наклонила его влево. В слабеющем свете был виден новый бесконечный коридор, петляющий во тьме. Софи повернула руку с факелом вправо.

И взвизгнула.

Бледное безглазое лицо в обрамлении кудлатых белесых волос выскочило на нее из тьмы, громко зарычало и оскалилось. Тварь замахнулась на Софи, но грязные когти лишь просвистели в воздухе, и существо на четвереньках убралось в соседний тоннель, где скорчилось над чем-то, лежавшим на полу.

Софи поняла, что это труп и что существо отгрызает у него пальцы, запихивая их себе в карман.

– Макабер, – прошептала она.

Арно предупреждал ее о том, что макаберы присваивают себе трупы, которые находят, и готовы защищать их от кого угодно. Тварь выглядела мерзко – изорванная одежда висела на ней клоками, открывая взгляду белесую сморщенную плоть, – но зато была слишком занята своим призом, чтобы преследовать Софи.

– Гадость какая, – произнесла Софи.

Зато теперь она знала, куда идти, – гонясь за Арно, она не видела ни макабера, ни трупа, а значит, поворачивать надо было налево. Быстро шмыгнув туда, она обогнула еще два угла и выскочила в основную часть подземелья. Через пару минут она снова была возле осыпи. И полезла наверх, старательно оберегая факел.

Когда на той стороне Софи снова пошла по полу, ей показалось, что тоннель поднимается. Она от души понадеялась, что конец пути близок, – ее факел был уже на исходе. Скоро ее надежды сбылись: она уперлась в замшелые каменные ступени. Софи осторожно поднялась по ним наверх и оказалась у дверного проема. Его перекрывала дверь – старая, в червоточинах, такая же замшелая, как лестница. Железная ручка и петли, на которых висела дверь, основательно проржавели.

– Эта дверь наверняка ведет в замок, больше некуда, – сказала себе Софи. – Только бы она не оказалась заперта. Только бы не это, – добавила она, взялась за железное кольцо и толкнула дверь. Та не поддалась. – Нет, – прошептала Софи, не зная, как быть, и уперлась в дверь лбом. Неужели она проделала такой путь лишь для того, чтобы уйти несолоно хлебавши? – Нет, – твердо повторила она и стукнулась головой о дверь, которая показалась мягкой из-за покрывшего ее мха. Она думала о могущественном бледном короле в неприступном замке. О мачехе, которая приказала дать малышу Тому десять плетей. О том, как капитан Краузе и его люди поджигали церковь Святого Себастьяна. От этих мыслей отчаяние, которое охватило ее, превратилось в силу, мрачную и убийственную. – Нет! – зарычала она грозно. – Нет, нет, НЕТ!

Трясясь от ярости, Софи лягала дверь. Раз, еще раз, еще – с каждым разом все сильнее и сильнее. Она кричала. Вопила. Визжала. Осыпала бранными словами Короля Воро́н, мачеху, Хаакона и Краузе. И вдруг ее нога пробила трухлявые доски.

От удивления Софи вытаращила глаза. Еще один пинок – и вся нижняя половина двери упала внутрь. Софи опустилась на четвереньки, по-прежнему оберегая плюющийся искрами факел, пролезла в дыру и оказалась в просторном помещении со сводчатым потолком.

Посреди комнаты стояли огромные дубовые бочонки с вином. Другие, поменьше, наполненные бренди, тянулись вдоль стен. Слабеющий факел давал ровно столько света, чтобы Софи смогла заметить лестницу у дальней стены. Не мешкая, она взбежала по ступеням и была уже на площадке, когда факел погас. Бросив его, Софи вытянула руки. Ее пальцы коснулись двери, легли на ручку. Неужели и она заперта? Софи навалилась на дверь, и та повернулась на скрипучих петлях.

Сердце Софи билось отрывисто и часто. Собравшись с духом, она вошла в Ниммермер.

Глава 75

С потолка на серебряных крюках свисали мертвые лебеди. На полу стояла корзина с блестящими черными угрями. На деревянном столе лежал мертвый олень.

Из погреба Софи попала в кладовую. Осторожно подошла к противоположной двери, приложила к ней ухо, заодно оглядывая комнату в поисках поваров или слуг, но никого не увидела. Она не знала, где именно Король Воро́н хранил сердца, но сомневалось, что здесь, в кладовой. Ступая не громче кошки, она покинула кладовую. Олень следил за ней мертвыми глазами.

Полутемный коридор привел ее в огромную кухню. Прячась в тени, Софи высунула голову из-за косяка и заглянула внутрь – кухня оказалась до странности безлюдной.

Софи вошла, готовая бежать, если кто-нибудь появится. Над большой железной плитой сверкали начищенные кастрюли. Над углями вращался вертел с кабаньей тушей. Свирепая клыкастая голова лежала отдельно, на большом блюде, которое стояло на разделочном столе, занимавшем едва ли не половину помещения.

Похоже, кто-то все-таки занимался приготовлением ужина. На досках лежали сыры, одни с коркой, черной как ночь, другие с шубкой из зеленой плесени. В корзинах лежали грибы: пурпурные, ярко-зеленые, желтые в крапинку. На столике для десерта красовалась великолепная шарлотка. Софи не сразу сообразила, что дамские пальчики, окаймлявшие пирог, были настоящими – с алыми лакированными ногтями, в золотых кольцах.

Поняв это, Софи вздрогнула и поспешила к другому выходу из кухни. Когда она выходила, за ее спиной громко хрюкнула кабанья голова. И тут же кухню наводнили страшные создания: одни прятались в ящике для угля, другие – под столом, третьи – под каменной раковиной.

Твари были рослыми – не меньше шести футов каждая, – но сутулыми, а еще пузатыми, с узловатыми руками и ногами, с бородавчатой пятнистой шкурой, как у жаб. Из одежды на них были только черные рубахи до колен.

Окажись здесь Арно, он сразу узнал бы их. Кобольды, особо вредная разновидность гоблинов. Софи давно ушла, а они все ухмылялись ей вслед, показывая острые, точно иголки, зубы, блестя черными угольками глаз.

Софи между тем увидела в коридоре винтовую лестницу наверх и тут же стала подниматься по ней. Дом, в котором она оказалась, принадлежал страшному человеку, и она понятия не имела, где искать свое сердце. Но твердо знала одно: задача перед ней стоит сложная и единственный способ ее решить – начинать немедля.

Лестница привела Софи в длинный коридор с панелями из черного дерева. Тихо, как мышка, пройдя по коридору, она оказалась в зале охотничьих трофеев. Его деревянные двери были распахнуты. Медленно и очень осторожно она вошла внутрь и огляделась. На стенах висели бесчисленные головы лосей и оленей со стеклянными глазами. Чучела хищников, готовых к прыжку или затаившихся в засаде, смотрели на нее с веток искусственных деревьев и поваленных стволов.

В зале был шкаф. Софи распахнула его дверцы и принялась шарить на полках. Потом подняла крышку секретера и порылась там. Она уже закрывала секретер, когда крышка вдруг вырвалась из ее рук и с громким стуком захлопнулась. На ней стояла мертвая лиса.

Софи ахнула и отпрянула. Сзади раздался грозный рык. Она обернулась и увидела черного волка, который шел на нее, опустив голову и обнажив клыки. На другом конце комнаты послышался какой-то шум – пантера вскочила на каминную доску, готовясь прыгнуть.

Ужас придал Софи сил. Словно стрела, пущенная из лука, девушка сорвалась с места и понеслась к выходу. Четверть секунды спустя там, где она только что стояла, приземлилась пантера. Однако большой кошке не за что было зацепиться на скользком полу. Прокатившись по нему, она врезалась в стол. Мимо нее промчался волк, который гнался за Софи. Но та уже была в коридоре, где схватилась за обе створки дверей и потянула их на себя.

Еле дыша от страха, она сделала назад шаг, другой. Дверь сотряслась от мощного удара, и девушка подпрыгнула. Что-то скреблось в деревянные панели с той стороны и рычало.

«Выдержит ли дверь?» – подумала Софи, но решила не ждать, когда это выяснится. Она побежала по коридору, увидела другую распахнутую дверь и заглянула внутрь.

Это оказался оружейный зал. С потолка свисали знамена. Стены украшали скрещенные пики и алебарды. Посредине безмолвными часовыми стояли доспехи. Софи вбежала, захлопнула за собой дверь, привалилась к ней спиной и, зажмурившись, попыталась перевести дыхание.

Она устроила изрядный переполох. Кто-нибудь – сам Король Воро́н или его слуги – должен был ее услышать. Софи еще постояла с закрытыми глазами, напряженно вслушиваясь в тишину в коридоре, но слышала лишь удары своего сердца.

– Вперед! – скомандовала она себе.

У дальней стены зала стояли деревянные сундуки. Софи решила обыскать их. В первом нашлись кожаные перчатки. Во втором – кольчужные капюшоны. В третьем – колчаны. И ничего, похожего на сердце в шкатулке.

– Где же оно? – сказала она вслух, чувствуя, как ею овладевает отчаяние.

Как только стихли ее слова, раздался металлический скрежет. Цельные доспехи в центре зала по очереди поворачивали свои шлемы к Софи. Ей показалось, будто сама тьма следит за ней сквозь тонкие прорези железных забрал. Железные пальцы сжались в кулаки. Железные ноги затопали, по очереди отрываясь от пола.

Доспехи оживали. Приглушенно вскрикнув, Софи метнулась мимо них к выходу. Но железная рука взлетела и так сильно толкнула девушку в спину, что та упала. Она ударилась, но успела откатиться. Железная нога попала в пол там, где только что была ее голова. Софи на четвереньках поползла к выходу, увертываясь от ударов, затем вскочила, и тут сзади прилетела алебарда – край лезвия прорезал рубашку на спине, но кожи не коснулся. Софи выбежала из зала и захлопнула за собой двери.

В зале гремело и лязгало железо. Софи отскочила в сторону и прижалась к стене. Она представляла, как доспехи ковыляют к двери, как спотыкается и валится на пол сначала один, потом другой, третий, и так до тех пор, пока не получится огромная куча-мала. Вот бы действительно так вышло! Тогда бы они не догнали ее.

Дрожа от страха, она двинулась дальше и скоро оказалась в театрике, где со стен на нее глядели марионетки с нарисованными глазами. Стараясь не выпустить девушку из виду, они судорожно выворачивали шеи и тянули руки, приводя в движение свои нити и перекладины.

Потом Софи побывала в гостиной с мебелью из темного дерева, бархатными драпировками и бумажными обоями на стенах, в музыкальной комнате и в библиотеке, где на полках, от пола до потолка, громоздились тысячи переплетенных в кожу томов. Ни в одной из этих комнат на Софи никто не напал, но и того, что ей было нужно, она не нашла.

Измученная, она опустилась в библиотеке на мягкую скамью и закрыла ладонями лицо.

– Где же оно? Где мое сердце? – прошептала она. Ей вспомнились кости и мертвые тела, на которые она наткнулась в Темном Лесу, впервые покинув Лощину. – Где другие сердца? – уже громче произнесла она.

Внутренний голос ответил ей: «Здесь. Продолжай искать. Это он хочет, чтобы ты все бросила. Не сдавайся».

Софи послушалась голоса, встала и пошла. Поднялась на следующий этаж и увидела новый коридор. Там были бальная зала и бильярдная. Лишь несколько часов спустя девушка оказалась у высокой двустворчатой двери с изображениями змей, скорпионов и яблок.

Софи коснулась дверей и сразу поняла: то, что она ищет, находится за ними. Дрожащими руками она схватилась за ручки и надавила.

Створки бесшумно распахнулись.

Глава 76

Зал был роскошным.

Кессонные потолки были еле заметны в высоте. Сквозь стрельчатые окна на стол из черного дерева лился лунный свет, мерцая в гранях хрустальных кубков, поблескивая на золоченых краях тарелок. На разных концах стола горели восковые свечи в серебряных шандалах; к столу были придвинуты стулья с высокими спинками и массивными ножками в виде горгулий. Позади стола, в камине из черного мрамора, пылал огонь.

Но Софи ничего этого не видела. Она смотрела только на полки, сплошь покрывавшие стены. Там стояли стеклянные коробочки. Много-много. Так много, что за всю жизнь не сосчитать. И в каждой лежало человеческое сердце, такое же красное и живое, как в тот день, когда оно было взято.

Одни сердца были большими, другие совсем маленькими. Пока Софи глядела на них, ее механическое сердце запнулось, а потом загудело, как погребальный колокол.

– Сколько украденных сердец, – прошептала она. – Мужских… женских… и даже детских.

Она шагнула к полке и провела пальцем по ближайшим коробочкам. На каждой был бумажный ярлычок с именем. Одни ярлычки были яркими и новыми, другие – настолько старыми, что чернила на них побледнели и надписи почти не читались.

– Среди них есть и мое сердце, – потрясенно сказала Софи. – Но вот где? Как же узнать?

– А вот это как раз не сложно, – раздался за ее спиной голос, холодный, как зимний ветер. – Оно у меня, вот здесь.

Глава 77

Софи медленно повернулась и увидела его.

До сих пор Король Воро́н стоял в тени камина, но теперь вышел на свет. В руках он держал стеклянную коробочку.

Лицо его было бледным, как надгробный камень при свете луны, глаза – черными, как душа убийцы. Длинные черные волосы падали на спину. Узкий камзол, расшитый изображениями ворон, висел на худых плечах.

В душе Софи понимала, что они встретились не случайно. Он ждал ее здесь давно, знал, что она придет. Она смотрела, как король подходит к столу и опускает на него шкатулку.

– Мое сердце, – завороженно прошептала она.

– Вот именно. – (Софи шагнула вперед.) – Поменьше, чем ты думала, да? – (Она кивнула.) – Так все говорят. Те, кто сюда добирается, конечно. Маленькие, безукоризненно-красивые сердца брать легче всего. Если сердце крупное, покрытое шрамами и трещинами, справиться с ним сложнее.

– Почему ты забрал мое сердце? – спросила Софи. – Зачем оно тебе?

Взгляд Корвуса скользнул по столу, по фарфоровым тарелкам, серебряным приборам и льняным салфеткам. Он нахмурился, увидев сдвинутый с места нож, и поправил его. Длинные когти щелкнули о металл. Король снова поглядел на Софи.

– Я его съем, – сказал он и улыбнулся.

Глава 78

Комната со всем содержимым завертелась вокруг Софи, как волчок, и вдруг сделалась грудой бессвязных форм и цветовых пятен.

А еще у Софи страшно закружилась голова. Стало трудно стоять. Металлическое сердце в ее груди, громко стуча, замедляло ход.

– Судя по звуку, тебе уже немного осталось, – сказал Корвус. – Не могу понять, зачем эти любители совать нос не в свое дело решили с тобой возиться.

Софи пододвинула к себе стул и села. Справилась с головокружением и слабостью. Нельзя было сдаваться.

«Не вздумай останавливаться. Не сейчас. Только не сейчас», – упрашивала она свое сердце, которое явно намеревалось сделать именно это. Но вдруг, словно вняв уговорам хозяйки, оно застучало отчетливее и ровнее. Голова перестала кружиться.

– Так, значит, ты… пожиратель сердец… – сказала она Корвусу, когда смогла говорить.

– Да. Ведь на свете нет ничего вкуснее человеческих сердец, – заявил он, обходя стол и приближаясь к ней. – А твое я приберегал на десерт. Похоже, оно вкуснее и нежнее других.

Она заставила себя встретиться с ним взглядом. И испытала страх. Его глаза манили, как пропасть манит человека, стоящего на ее краю.

– Я умру, если не получу свое сердце обратно, – сказала она.

Корвус по-птичьи наклонил голову набок:

– Но разве ты не этого хотела? Разве ты не говорила, что хотела бы положить свое сердце в шкатулку?

Софи вспомнила разговор в покоях королевы, когда мачеха внушала ей, что доброта опасна, а нежное сердце приносит одни беды. Тогда она подумала, что лучше не чувствовать совсем ничего, чем постоянно испытывать такую боль. Еще вспомнилось, как Хаакон, стоя рядом с ней на балконе, уговаривал ее отдать сердце ему.

– Да, было время, когда я так думала, – призналась Софи. – Но оно прошло.

Собравшись с силами, она поборола притяжение страшного взгляда и встала, чтобы отнять у короля свое сердце. «Я нужна моему народу, – напомнила она себе. – Кроме меня, у него никого нет».

Но стоило ей протянуть руку, как из-под стола выскочили мерзкие зубастые твари и, выпучив глаза, уселись на него. Ножки-горгульи, которые Софи приняла за деревянные, оказались живыми. Теперь они начали болтать, шипеть и махать на нее лапами с острыми когтями, как только она попыталась подобраться к сердцу.

Король Воро́н погрозил ей длинным костлявым пальцем:

– Мои питомцы знают, что ты хочешь лишить меня трофея.

Софи сделала еще одну попытку. Одна из горгулий, расправив кожистые крылья, сорвалась с места и с пронзительным криком чиркнула ее когтями по голове. Софи отступила.

– Я бы на твоем месте не стал его трогать, – сказал Корвус, подзывая горгулью к себе. – Сердце живое, его не тронуло время, не коснулась смерть. Но едва ты откроешь крышку, как оно умрет и истлеет.

Лоб Софи стал мокрым там, где по нему чиркнули когти горгульи. Она стерла кровь и сказала:

– Существует магия. Она поможет мне вернуть сердце на место. Так сказали братья.

Корвус захохотал и снова уставился на нее своими жуткими глазами:

– А люди еще называют меня жестоким. Нет ничего более жестокого, чем надежда. Никакая магия не вернет на место сердце, которое забрал я.

– Ты лжешь, – стояла на своем Софи, хотя ей стало страшно.

А вдруг он все же говорит правду? Откуда ей знать это, ведь она совсем не знает его?

Собрав все свое мужество, Софи шагнула к нему:

– Корвус… Король Воро́н… Все это лишь прозвища. Кто ты? Кто ты на самом деле? – С этими словами она заглянула прямо ему в глаза и увидела ответ.

Он – скрип в ночи. Холодное дуновение сзади. Шаги во тьме.

Он – тот, кто ночью стоит в углу твоей комнаты и до рассвета шепотом рассказывает о том, каким ты никогда не станешь.

Перед ней был пожиратель сердец.

Страх собственной персоной.

Глава 79

Страх приподнял голову Софи, острым когтем поддев ее за мягкий подбородок:

– Наконец-то ты догадалась. Теперь ты понимаешь, что все попытки вернуть сердце ни к чему не приведут. Ни один смертный не может противиться мне. Видишь, что происходит, когда кто-то пытается? – Его взгляд медленно скользнул по Софи, снизу вверх, отмечая все: изношенные штаны, грязную, разорванную рубашку, шрам под ключицей, всклокоченные волосы. Страх засмеялся и отпустил ее подбородок. – Только посмотри, какой замарашкой ты стала. А ведь была принцессой. Или возьми своего друга – того, кто бегает сейчас по тоннелям вокруг моего дворца и зовет давно умершего сына. А тот, второй… он совсем плох…

– Какой второй? – спросила Софи, холодея.

«Уилл», – догадалась она.

Когда она очнулась, выпав из гроба, перевернутого Томом, то спросила Арно про Уилла. Он сказал, что пойдет пострелять птиц… Только теперь до нее дошел смысл его слов.

Похолодев от страха, Софи поняла, что он имел в виду ворон. Он пошел сюда, в Ниммермер, за ее сердцем. Наверное, надеялся, что если заполучит его, то сможет ее оживить.

– Мои слуги-кобольды отучили мальчишку нарушать границы чужих владений, – сказал Страх. – А мои горгульи как раз заканчивали с ним, когда появилась ты.

– Где он? Где? – выкрикнула Софи.

Страх указал в сторону камина.

Софи бросилась туда. Обежав стол, она невольно вскрикнула. Между ним и камином, прямо на полу, лежал юноша.

Неподвижный.

Избитый и окровавленный.

Это был Уилл.

Глава 80

– Нет! – закричала Софи. – Уилл! Уилл! – Она упала на колени рядом с ним и прижала к себе его голову. – Пожалуйста, не умирай, – прошептала она. – Уилл, прошу тебя… открой глаза. Очнись…

Веки юноши дрогнули. С губ сорвался едва различимый стон.

– Ты жив! – воскликнула Софи, стискивая его руку.

– Правда? – с недовольной гримасой спросил Страх. – Что ж, это ненадолго.

В комнату черным вихрем ворвалась женщина. В уголках ее рта вскипала кровь. Большим и указательным пальцами она сжимала вырванный зуб, с его корней капала красная жидкость.

Софи посмотрела на нее. И узнала: это с ней она разговаривала на кладбище, а потом видела ее в кошмарном сне.

– Моя сестра Круция. Для друзей – просто Боль, – обратился Страх к Софи. – Полагаю, вы уже встречались.

Софи не ответила. Она была занята Уиллом: трясла его, хлопала по щекам, тянула за руки, одним словом, делала все, чтобы он очнулся.

Боль опустила зуб в карман, затем посмотрела на Софи, чье лицо было залито слезами, и на полумертвого Уилла. Поморщилась и повернулась к Страху.

– А ведь все началось с обычного зеркала, – сказала она со вздохом. – Со стеклянной пластины, покрытой серебряной амальгамой.

– Сотри кровь.

Софи слышала их разговор. И подняла голову:

– С какого зеркала? Причем тут я? И мое сердце?

Боль стерла кровь, которая текла из уголка ее рта.

– У королевы Аделаиды есть волшебное зеркало. Она разговаривает с ним. По крайней мере, так утверждает мой брат. Но ему нельзя верить, ведь он лжец.

Софи повернулась к Страху:

– Это правда? У моей мачехи действительно есть волшебное зеркало? И она разговаривает с ним?

Губы Страха изогнулись в самодовольной улыбке.

– Нет, не волшебное, конечно. Просто зеркало. Но она разговаривает с ним. Спрашивает, кто готовит ей погибель. Но зеркало показывает ей лишь то, что она уже знает, – пояснил он. – Аделаида умна, смела, изворотлива. Жизнь научила ее, что надо быть такой. Она изобрела превосходную систему слежки. Ее доносчики служат при дворах соседних королевств, проникают в бальные залы и даже в спальные покои тех правителей, кого Аделаида считает своими соперниками. О любом заговоре против себя она узнает раньше, чем тот успевает покинуть пределы комнаты, в которой был рожден, и тогда всех причастных к нему постигает смерть. Одно время она была лучшей правительницей из всех, которых когда-либо видел мир.

– С твоей помощью, братец, – сказала Боль. – Это ведь ты давал ей советы. Нашептывал ей.

– Да, конечно. Я ей помогал, – согласился Страх. – Всякий раз, когда никого больше не оказывалось рядом. – Его лицо потемнело. – А потом попросил ее помочь мне – один раз, один-единственный раз. И она не сумела.

– Так это был ты, да? Ты приказал моей мачехе убить меня? – спросила Софи. – Вот какая помощь была тебе нужна. – (Страх кивнул.) – Но почему она? – не успокаивалась Софи. – Почему ты не убил меня сам?

– Чертовски тяжело убить принцессу! – Страх неопределенно взмахнул рукой. – Особы королевской крови имеют обыкновение окружать себя большим количеством стражи.

Но Софи сразу поняла, что в его ответе нет правды – слишком уж беспечно, даже кокетливо он говорил.

– Нет, дело не в этом. Просто ты не умеешь убивать, да? Тебе нужно, чтобы кто-то другой сделал за тебя эту работу. – Догадка придала Софи уверенности, она сразу почувствовала себя сильнее. С ее губ посыпались новые вопросы, те, которые она столько раз задавала себе, после того как егерь вырезал ей сердце. – Зачем тебе моя смерть? Почему ты считаешь меня своим врагом?

Страх изогнул бровь:

– Ты меня удивляешь. Ты ведь стоишь здесь, передо мной, в моем замке. Мало кому из людей такое удавалось.

– Ответь на мой вопрос, – настаивала Софи.

Но Страх молчал. Боль постучала грязным ногтем по стеклянной шкатулке с сердцем Софи:

– Знаешь, как умер твой отец?

– Погиб в бою, – ответила ей Софи и снова повернулась к Страху. – Отвечай же.

Но Страх опять принялся поправлять столовое серебро и не спешил с ответом.

И тогда заговорила его сестра:

– Твой отец не просто умер в бою. Он пожертвовал собой. Двух его генералов с горсткой людей окружила чужая армия. Враги все нападали и нападали. Численный перевес был на их стороне. Твой отец был на вершине холма, где ему не грозила никакая опасность, и видел это. Не мешкая ни минуты, он поскакал на поле боя, зная, что едва солдаты противника увидят его, как бросят генералов и погонятся за ним. Еще бы, ведь это король, самый ценный приз. Его поступок помог генералам вырваться из окружения и вернуться к своим войскам. Благодаря твоему отцу армия Грюнланда одержала победу. Он отдал жизнь за свой народ.

Софи рассердилась. Зачем Боль рассказывает то, что она и так знает?

– Мне нужен ответ, – напустилась она на Страх.

Но тот молчал. Вместо него заговорил кто-то другой. Новый голос был глубоким и зычным, – казалось, медленно открывается каменная дверь огромной гробницы, грохоча по каменному полу.

– Твой отец был одним из храбрейших людей, что жили на земле. У него было львиное сердце. Но храбрость и бесстрашие – не одно и то же. Только глупец не знает страха. А храбрость – это когда знаешь, что тебе грозит, но все равно поступаешь как должно. Есть лишь одно качество, которое дает смертным силы на это. У твоего отца оно имелось в избытке, как и у тебя. Вот почему мой сын хочет твоей смерти.

Глава 81

Софи обернулась.

В дальнем конце зала, у высоких стрельчатых окон, стоял кто-то спиной к ней.

Подобно Страху и Боли, этот кто-то был высоким, одетым во все черное. Черные кожаные лосины, заправленные в высокие черные сапоги, обтягивали длинные ноги, черная кольчуга свисала с широких плеч. Сивая грива спадала на спину. У пояса висел огромный черный меч.

– Страх верно почувствовал, что ты подобна своему отцу и так же, как он, будешь править своим народом мудро, не забывая о милосердии и справедливости. Он понял, что с твоей силой не совладать даже ему и что, едва заняв трон, ты прогонишь его из своего королевства. А он не может этого допустить. Я не могу этого допустить. Если Страх, сильнейший из моих детей, уступит какой-то девчонке, что станет с миром?

Говоривший повернулся к Софи, и она ахнула: вместо лица у него был череп, а вместо рук – выбеленные временем кости.

– Познакомься, это мой отец, – сказал Страх. – Его имя – Смерть.

Глава 82

Шестеренки механического сердца Софи дико завертелись. Они проскальзывали, тормозили, но все же зацеплялись друг за друга и продолжали движение.

Страшный призрак двинулся к ней. Его шаги эхом отзывались в зале. Софи стояла, парализованная видом его кошмарного лица.

– Мой сын много раз пробовал тебя убить, но потерпел неудачу, – сказал он. – Теперь настала моя очередь, а у меня осечек не бывает.

Он приближался, на ходу вынимая меч из ножен. Сверкнул клинок. На нем было начертано слово «Вечность». Все тело девушки, каждая ее мышца, каждая косточка вопили: «Беги! Спасайся!» И только сердце, ее глупое механическое сердце, приказывало стоять и защищать Уилла.

И вдруг она вспомнила слова: «Он понял, что с твоей силой не совладать даже ему…»

«В чем же она? – отчаянно спрашивала себя Софи. – Какая сила может одолеть Страх?» Ответ нужен был ей немедленно.

– Начни с мальчишки, папа, – вздохнула Боль. – Избавь от страданий его, а заодно и меня.

– Ты всегда была жалостливой девочкой, – ответил ей отец, подходя к Софи и Уиллу.

Боль улыбнулась, обнажив черные зубы. Страх передвинул хрустальный кубок.

Страшный призрак занес свой всеистребляющий меч над Уиллом.

– Нет! – вскрикнула Софи и закрыла его грудь руками. – Не надо, пожалуйста.

Казалось, время остановилось, но все, что случилось потом, продолжалось не дольше одного удара сердца. Воздетый меч Смерти опустился, его острие было нацелено в сердце Уилла.

Софи завизжала.

И бросилась под меч.

Глава 83

Меч Смерти, такой острый, что мог срезать звезды с неба, пронзил кожу и мышцы Софи, рассек хрящи и вошел в грудь между ребрами.

Если бы там все еще жило то маленькое, красное, что лежало теперь на столе, в стеклянной шкатулке, то Софи несомненно погибла бы.

Но клинок встретился кое с чем другим.

Он уткнулся в кусок металла – в шумное, своенравное, глупое механическое сердце из гнутых шестеренок и старых пружин.

Меч Смерти поразил искусственное сердце Софи.

И разлетелся на тысячу частей.

Глава 84

Страшный призрак в недоумении смотрел на осколки меча, разбросанные по полу.

Боль вырвала у себя большой клок волос.

Страх скрипнул зубами.

А Софи внимательно смотрела на свою грудь. Кровь текла из ранки над сердцем, пачкая рубашку. Но ее было не очень много. Недостаточно, чтобы умереть. С ней случались вещи и похуже.

Софи схватила стоявшую у камина кочергу и встала между Уиллом и Смертью. Пусть этот волосатый убийца не надеется – второго шанса она ему не даст.

Замахнувшись кочергой, как мечом, Софи крикнула:

– Ты его не получишь!

И взглянула прямо в призрачное лицо, увидев устремленные на нее пустые глазницы и вечную темноту в них. Хотя ей никогда в жизни не было так страшно, как в этот миг, она не отступила. Все ее мысли были об Уилле.

А ее враг видел перед собой тоненькую девушку в растерзанной одежде, чумазую, заплаканную. Кочерга дрожала в ее руке.

Страшно хохоча, призрак двинулся к ней, звеня кольчугой.

– Я – Смерть, глупая девчонка! – загремел он. – Я повелеваю бездной и всеми ее ужасами.

Софи шагнула вперед. Ее сердце отчаянно билось.

– Да, ты – Смерть. А я – королева Шарлотта-Сидония Вильгельмина София Грюнландская, и у меня есть кочерга. Не вынуждай меня пускать ее в ход.

Нелепо грозить Смерти палкой, хотя бы и железной, но вид у Софи был вовсе не комичный: что-то в развороте ее плеч, в посадке головы, во взгляде ясно давало понять: если Смерть хочет забрать Уилла, пусть разберется сначала с Софи, а она так просто не сдастся.

Устремленный на Софи взгляд Смерти был долгим.

Но постепенно он переместился на осколки меча, разбросанные по полу.

И тогда Смерть опустила свою грозную голову.

Глава 85

Есть люди, которые считают, будто смелость рождается в животе.

«У меня живот подвело со страху», – говорят они. Или так: «Да у него кишка тонка».

На самом деле смелость рождается в сердце.

Не зря говорят: «Смелое слово поддерживает сердце». Сердце требует любви, а любовь требует смелости – смелость нужна хрупкому ребенку, чтобы вступиться за несчастную собаку, смелость нужна королю, чтобы отправиться навстречу смерти, смелость проявляет хрупкая девушка, бросаясь под острый меч.

И хотя Софи ранена и заперта в замке Страха, она стоит, гордо вскинув голову. Потому что она наконец поняла: Страх пленил ее сердце, заключил его в стеклянную шкатулку, но этому пришел конец, и это никогда больше не повторится. Теперь она знает, что за сила побеждает Страх. И Боль. И даже Смерть.

Эта сила зовется любовью.

Глава 86

Смерть попятилась.

Страх и Боль тоже.

На какой-то миг Софи показалось, будто весь мир остановился.

Но тут пол под ее ногами вздрогнул. Что-то засвистело и завыло так, словно по воздуху неслось пушечное ядро. Софи зажмурилась и склонилась над Уиллом, закрывая его своим телом. По стене зала с треском ползла глубокая трещина. Сыпалась штукатурка. Полки задрожали, шкатулки с сердцами поползли, сталкиваясь друг с другом, звеня и трескаясь. Некоторые падали на пол и разбивались.

Ниммермер рушился. Софи поняла, что ей пора брать свое сердце, Уилла и выбираться из замка. Она уронила кочергу. Новая трещина расколола стену. Окна будто взорвались. Осколки стекла полетели во все стороны. Пол накренился. Софи потеряла равновесие, упала и здорово стукнулась головой о стул. Но тут же потрясла головой, прогоняя боль, встала и, шатаясь, двинулась к столу.

До стола осталось всего несколько шагов, и Софи уже тянула к стеклянной коробочке руку, когда огромный пласт штукатурки сорвался с потолка и обрушился вниз. Софи видела его, но поделать ничего не могла.

Штукатурка рухнула на стол, погребла под собой шкатулку и раздавила лежавшее в ней сердце.

Глава 87

– Нет! – вскрикнула Софи.

Схватив кусок штукатурки, она швырнула его на пол и стала шарить среди обломков в поисках сердца. Но было уже поздно. Нет, Софи нашла его, но могла лишь в отчаянии смотреть, как оно съеживается, темнеет, превращается в блестящую рубиново-красную пыль, которая сыплется сквозь пальцы.

Софи прислонилась к столу. Из глубины ее тела вырвался крик. Все оказалось напрасно. Зря она страдала от рук егеря. Зря семеро братьев возились с ее механическим сердцем. Зря она чуть не погибла в Темном Лесу. Она никогда не получит свою корону. И ее народ будет страдать под пятой тиранов. Арно уже погиб. А скоро не будет и их с Уиллом.

Боль обошла стол и приблизилась к ней. Софи не попятилась. Разве может она сделать ей еще хуже? Но женщина в черном протянула палец и указала им на грудь Софи:

– Это сердце, кое-как собранное из кусков железа, выдержало прямой удар меча моего отца. Меч сломался, а оно – нет. Подумай, стоит ли расставаться с ним.

– Но ведь часы остановятся. В любую минуту. Иоганн так сказал. Он говорил, что мне осталось жить месяц, не больше.

Боль криво усмехнулась:

– А может быть, этот Иоганн – мастер хоть куда, только сам этого не знает. У каждого человеческого сердца есть свои недостатки, свои рубцы и шрамы. И каждое рано или поздно останавливается. Настанет день, когда остановится и твое. Но это случится не сегодня. А сегодня – это все, что есть у каждого человека, не важно, здоровое у него сердце или нет. – Она коснулась пятна крови на рубашке Софи, и на пол посыпались пурпурные лепестки роз. – До свидания, Софи. До нескорого.

Юбки Боли взметнулись черным вихрем, она исчезла, и тут же в воздух поднялась ворона – черная, с синеватым отливом. Откуда ни возьмись за ней устремились еще две, и вскоре все они, каркая, вылетели через разбитое окно в лунную ночь.

Глава 88

Замок задрожал.

В комнатах вылетали стекла. Рушились и разбивались вдребезги зеркала. Со стен падали картины. Гремели доспехи. Снаружи осыпались башни и неприступные стены.

Из Ниммермера нужно было выбираться, и немедленно. Но Софи не могла бросить Уилла, а он лежал без сознания, при смерти. Софи встала рядом с ним на колени и приложила ладони к его груди: ничего, ни ударов сердца, ни дыхания. Перепуганная, она закричала на Уилла, схватила его за плечи, стала толкать и трясти.

– Не умирай, Уилл. Пожалуйста, живи, – твердила она и прерывающимся голосом добавила: – Я же люблю тебя.

Она склонилась к его лицу, прижалась губами к его губам и замерла. Поцелуй получился долгим. Софи закрыла глаза и прижалась лбом ко лбу Уилла.

– Я люблю тебя, – повторила она. – Я должна была сказать тебе об этом давным-давно. А теперь поздно. Другого шанса у меня не будет.

– А если бы он был, ты бы воспользовалась им?

Софи ахнула. Подняла голову. Уилл очнулся. Его красивые глаза, опухшие от побоев, смотрели прямо на нее.

– Уилл! – воскликнула она.

– Так как же?

– Да, – сказала Софи. – Да.

Она целовала его снова и снова и, наверное, делала бы это очень долго, если бы огромный кусок потолка не рухнул рядом с ними.

– Что происходит, Софи? Где Корвус?

– Улетел. Ниммермер рушится. Пора и нам уходить, пока нас не задавило.

Софи помогла Уиллу подняться на ноги. Ему было больно, он хромал, но с помощью Софи все же мог двигаться. Она перекинула его руку через свою шею, и они пошли.

– Арно… он пришел с тобой? – спросил Уилл. – Он здесь?

– На него напал вуншфетцен. Но, по-моему, он еще не умер.

– Почему?

– Корвус говорил о нем. Но не как о мертвом. Сказал только, что он бродит в тоннелях. Мы не можем бросить его здесь, Уилл.

– Разумеется, нет. Но надо поторапливаться: когда эта махина рухнет, конец придет всем – и тем, кто здесь, и тем, кто в тоннелях.

Софи вела Уилла тем же путем, которым пришла сама: через бальный зал, музыкальную комнату, оружейную, комнату с охотничьими трофеями. Всю дорогу они увертывались от люстр и тяжелых фолиантов. Дверные проемы трескались прямо над их головами, под ногами разъезжались доски пола. Слуги-гоблины тоже спасались бегством и не обращали внимания на двух людей, затесавшихся между ними.

Когда Софи и Уилл наконец вошли в кухню, в широко распахнутых духовках жарко горело пламя. Валил дым, такой густой и черный, что почти ничего не было видно. Пол был скользким от воды, которая текла из лопнувших труб. Софи сразу же поскользнулась и едва не упала, увлекая за собой Уилла, но сумела затормозить и вернуть равновесие. Они продолжили путь к кладовой.

Уилл сгреб с какого-то стола пару пирожных.

– Если мы все же найдем Арно, то отвлечем вуншфетценов вот этим, – сказал он, запихивая пирожные в карман. Софи схватила зажженный фонарь, оставленный кем-то на столе.

Путь через кладовую и винный погреб дался им легко, но дальше по старым, замшелым ступеням, к тому же скользким от воды, идти было очень трудно, и это заняло много времени. Замок над их головами продолжал стонать и содрогаться.

Пока они спускались, Уилл рассказывал Софи, как, не сумев отыскать вход в тоннель, он решил пробраться через мост под покровом ночи, но не успел дойти до середины: его перехватил отряд привратников-гоблинов. Несколько дней его держали в подвальной тюрьме замка и все время били. Он уже не надеялся выбраться из замка живым.

Закончив спуск и оказавшись в тоннеле, Софи и Уилл пошли быстрее. Здесь единственным препятствием оказался завал, через который Софи пробиралась по пути в Ниммермер. Теперь завал стал еще больше – из-за содроганий замка с потолка то и дело сыпалась земля. Софи первой полезла в щель под потолком, Уилл остался ждать с той стороны. Оказавшись наверху, она обернулась к Уиллу, чтобы забрать у него фонарь. Затем осторожно спустилась, еле дыша, поставила фонарь на пол – другого источника света у них не было – и снова повернулась к завалу, чтобы помочь спуститься Уиллу.

И тут могучая лапища схватила ее за горло и потянула назад. Софи даже вскрикнуть не успела.

Нападавший все сильнее стискивал ей горло, перед глазами заплясали искры. Она боролась, царапалась и лягалась, но безуспешно.

– Где он? – зарычало у нее над ухом. – Где Матти? Где мой мальчик?

Это был Арно, и он ее душил.

Софи хотела окликнуть его, сказать, что это она, Софи, попросить не делать ей больно, но не смогла – из горла не вылетало ни звука. Легкие горели. Искры перед глазами погасли. Она почувствовала, как обмякает ее тело, как ее покидает кураж.

И тут Арно швырнул ее на пол, точно мешок с песком. Ухватившись обеими руками за горло, Софи посмотрела на него. Арно выглядел ужасно: залитое слезами лицо, блуждающий взгляд. На его плечах сидели с полдюжины вуншфетценов. Двое засунули свои длинные пальцы ему в уши. Остальные пытались их оттолкнуть, чтобы самим помучить человека.

– Эй вы, там! Глядите сюда, шакалы! – раздался голос Уилла. – Каким-то чудом он смог перебраться через завал и теперь стоял, уцепившись одной рукой за низкий потолок, а вторую протягивая перед собой. – А ну, идите сюда… гляньте-ка, что для вас есть!

В руке у него были пирожные. Точнее, липкий ком из раскрошенного теста и размазанной глазури, но это не имело значения: при виде сладкого мелкие демоны завопили от жадного восторга. Их тощие лапки потянулись к Уиллу, длинные гибкие пальцы задрожали в предвкушении лакомства.

– Ну, ну, ближе… – подманивал их Уилл. – Вот так…

Вуншфетцены посыпались с плеч Арно на земляной пол тоннеля. Взгляд Арно немедленно прояснился, плечи расправились, спина выпрямилась. Он стоял и озирался, точно вышел из тумана.

Мелкие твари приплясывали и подскакивали у ног Уилла, громогласно требуя сладкого. Уилл опустил одну руку, но так, что лакомый кусочек оставался недоступным. Вуншфетцены пускали слюни; их глаза, и без того огромные, теперь сделались размером с блюдца.

– Вот вам, держите, уродцы, – сказал Уилл и одним движением руки отправил липкий ком в щель между потолком и завалом.

Вуншфетцены заверещали от ярости и полезли наверх, по пути хватая друг друга за руки и за ноги, – каждый старался добраться до угощения первым.

– Ну вот, какое-то время они нас не тронут, – сказал Уилл.

– Уилл, да это, никак, ты? Откуда? – спросил озадаченный Арно. – Софи, почему мы здесь? Нам ведь надо… нам надо идти в замок…

– Я уже сходила, Арно. Прости, пришлось идти без тебя, – принялась было объяснять Софи, но тут кто-то из вуншфетценов громко взвизгнул и перебил ее.

Арно оглянулся на шумное сборище в темном проеме:

– Я так понимаю, без них не обошлось.

– Я все тебе расскажу, когда мы отсюда выберемся, – пообещала Софи. – Помоги Уиллу. Нам надо бежать. Ниммермер рушится.

Слова едва успели слететь с ее губ, как наверху раздался то ли грохот, то ли стон, страшной силы. Тоннель закачался. Земля и камни градом посыпались с потолка.

Софи схватила фонарь. Арно взял руку Уилла и закинул ее себе на шею. Пригибаясь, чтобы увернуться от камней, и преодолевая новые завалы, которые образовывались прямо на глазах, они продолжили путь. Через полчаса они оказались на поверхности.

Арно, привалившись к скале, с облегчением переводил дух. Уилл тоже. Но Софи не дала им отдохнуть.

– Надо найти Иеремию и Йооста. И наших коней. – А потом мрачно добавила: – Надеюсь, их не нашел никто другой.

И они стали пробиваться через густой подлесок. Ориентиром служил звук текущей воды. На берегу реки они нашли братьев – измученные, отощавшие, те стояли и смотрели на рушившийся вдали замок. Его уже пожирало пламя, такое сильное, что зарево пожара освещало всю окрестность.

– Иеремия! Йоост! – закричала Софи и бросилась к ним.

– Софи! – откликнулись оба брата.

Все трое обнялись и добрую минуту стояли молча. По щекам у них текли слезы.

– Мы думали, ты осталась там, – наконец сказал Йоост и кивком указал на пожар.

– Мы думали, никогда тебя не увидим, – дрожащим голосом добавил Иеремия. – А ты…

Его слова прервал гром – обрушилась башня. Уилл и Арно подошли ближе. Все вместе молча смотрели на то, как осыпалась вторая башня, обвалилась стена и наконец весь замок взорвался с таким грохотом, словно началось землетрясение. Куски каменной кладки попадали в ров, поднимая фонтаны воды, зарываясь в землю, круша мост. Казалось, что грохот, поднятый разрушением замка, будет длиться целую вечность, но вот наступила странная тишина. Замка Короля Воро́н больше не было. От него остались лишь большая воронка да куча обломков.

Пока пятеро друзей смотрели и слушали, в темном лесу стали раздаваться громкие вопли гоблинов. Лесные тролли отвечали им громким ревом, вальдвихты – пронзительными криками. Слышались и иные звуки, но Софи не хотела даже думать, как могли выглядеть существа, производившие их.

После одного такого воя, особенно душераздирающего, Арно поморщился:

– Страх ушел, но его создания никуда не делись. Надо двигаться. Здесь небезопасно.

Они с Йоостом принялись отвязывать лошадей. Уилл наклонился к реке, зачерпнул в ладонь воды и стал пить.

А Иеремия положил ладонь на руку Софи:

– Я хотел спросить тебя кое о чем, но замок стал рушиться, и я не успел… Ты нашла свое сердце, Софи?

Софи не знала, как ответить. Да, в Ниммермере она нашла свое сердце, но тут же потеряла его опять. Теперь уже навсегда. Но тут она подумала об Иеремии и Йоосте, о других братьях, которые ждали ее в Лощине. О Вебере и Тапфен. О Томе. О Беккерах. О Максе. О солдатах в лесу. О бабуле и Гретте. Об Уилле.

И Софи улыбнулась:

– Да, Иеремия, я нашла свое сердце.

Глава 89

Стояла глухая ночь, но высоко в небе серебрилась полная луна, давая достаточно света, чтобы Софи с друзьями могла, не останавливаясь, держать путь через Темный Лес.

Уилл и Йоост не могли идти, поэтому они ехали верхом. Софи с Иеремией вели лошадей за поводья, а Арно, который знал этот лес лучше всех, шагал впереди, показывая дорогу.

И люди, и животные старались ступать как можно тише, чтобы не встревожить кого-нибудь своим присутствием. А еще пятеро друзей думали, куда направиться дальше.

– Сначала отведем Уилла домой, – сказал Арно, понизив голос. – Ему нужна помощь. Затем отправимся в Лощину…

Софи перебила его:

– Делай, как знаешь, а я возвращаюсь в Конигсбург, в замок.

Она победила Страх и даже Смерть. Сердце по-прежнему билось в ее груди – оно оказалось куда надежнее, чем считала она сама или даже братья. Пора было спешить на встречу с королевой.

– Как? – забеспокоился Уилл. – Аделаида… Хаакон… Они прикажут тебя убить.

– Тебе нельзя туда, Софи. Это безумие! – подхватил Арно.

Его небрежный тон разозлил Софи. Освободив намотанный на руку лошадиный повод, она стремительно сократила расстояние между собой и Арно.

– Не ты ли однажды посоветовал мне пойти и самой взять свою корону? – Арно молчал, и она продолжила, повысив голос: – Это ведь ты говорил: «Если сегодня у тебя нет ни двух монет, ни армии, это еще не значит, что их не будет и завтра».

Арно выставил подбородок:

– Тогда я тебя не знал. И мне было все равно, что с тобой будет. Я уже однажды потерял семью. Малыша-сына. Теперь ты – моя семья, Софи. Я не могу потерять тебя.

– Софи, он прав, это самоубийство, – вмешался Иеремия. – Тебе нужна помощь. Союзники. Солдаты с оружием. Придется попросить императора Катая. Или…

– Ш-ш-ш! – вдруг прошипел Уилл, вскидывая руку.

Все замерли. В наступившей тишине отчетливо звучал шорох. Он доносился откуда-то сзади. И спереди. И вообще со всех сторон.

– Здесь кто-то есть, – тихо сказала Софи.

– И не один, – добавил Уилл. Он поднял повыше фонарь. Его свет отразился в дюжине глаз. Их зеленоватые огоньки смотрели на путников из темноты леса.

– Кто это такие? Что им нужно? – спросил Йоост.

– Страх прислал свою армию, чтобы докончить начатое, – ответил Арно.

Не успел он договорить, как их атаковали.

Раздались несколько глухих ударов, как будто кто-то размеренно лупил огромным кулаком в землю, и вдруг дерево в паре шагов от Софи со страшным треском превратилось в щепки. Кони громко заржали и попятились. Уилл и Йоост лишь чудом усидели в седлах.

Каменный тролль восьмифутового роста, состоявший из крупных глыб и камней поменьше, шагал через вырубку, покачивая массивными кулаками. За ним шли гоблины – много, несколько дюжин. Их глаза и острые клыки сверкнули в свете фонаря. Гоблины были вооружены дубинками и пиками.

Руки друзей Софи потянулись к оружию, но со столькими противниками им было не справиться, и они прекрасно это знали. Вдруг вперед вышел один гоблин. Софи напряглась, вцепившись в рукоятку кинжала и готовясь дорого продать свою жизнь. Но, к ее удивлению, гоблин и не думал нападать. Напротив, он опустился перед ней в глубоком поклоне.

– Прости нас. Мы не хотели тебя пугать, – заговорил он и бросил суровый взгляд на тролля. – Просто кое-кто из нас не знает своей силы.

Тролль пристыженно переступил с ноги на ногу и постучал себя кулаком по лбу.

Гоблин, стоявший в полупоклоне, разогнул спину.

– Страх поработил нас, – продолжил он. – Из-за него мы стали свирепыми. Ты дала нам свободу. Мы пришли, чтобы поблагодарить тебя и поклясться тебе в верности. Так велит наш кодекс чести. Теперь ты – наша повелительница. Располагай нами по своему желанию, мы твои верные слуги.

Софи потрясенно смотрела на него. В лесу вдруг вспыхнули тысячи факелов. Она увидела гоблинов, сотни гоблинов. Троллей: каменных, мшистых, речных и болотных. Макаберов и вальдвихтов. Пикси в шляпках-мухоморах и колпачках от желудей. Некоторые ехали верхом на крысах или белках, другие сидели в тележках, запряженных ласками.

Их глаза, исполненные надежды, ожидания и решимости, были обращены к Софи. Та не знала, что делать. Они хотели взять ее в предводители, но ей еще не случалось никого вести за собой, тем более – таких устрашающих существ.

Вперед выступил еще один гоблин. В руках у него была корона: венец из двух переплетенных ветвей розы герцморда. Цветки на них больше не шипели, мерцая в серебристом свете луны, словно черные драгоценности.

Слова вождя гоблинов зазвучали у нее в голове. Он сделал нас свирепыми… Ты нас освободила…

Софи знала: их освободила любовь. Та самая, что дала ей смелость одержать победу над Страхом. Любовь, которая сделала ее сильной. И тогда она подумала еще об одном создании, движимом Страхом, – об Аделаиде. Быть может, ее тоже удастся освободить. А вместе с ней – и все их несчастное королевство.

Софи сделала глубокий вдох и опустилась на колени. Гоблин подошел и возложил на ее голову корону. Когда Софи поднималась, все, следуя его примеру, вскинули вверх кулаки и мечи с криком:

– Ура королеве! Ура королеве! Ура!

Крики неслись по лесу, словно рев урагана.

Каменный тролль, тот самый, что первым вломился на просеку, приблизился к Софи. Он наклонился, положил огромную каменную лапу на землю, ладонью вверх, и постучал по ней пальцем.

Софи поняла. Она шагнула на ладонь, прошла на плечо и уселась там. Свирепая морда склонилась к ней. В глазах застыл вопрос.

Софи прошептала ответ троллю в ухо. Тот кивнул, выпрямился, повернул на восток и зашагал в ту сторону. От каждого его шага земля вздрагивала.

Софи услышала сдавленный от напряжения голос Уилла:

– Софи, что ты делаешь? Куда ты?

Софи обернулась и с улыбкой сказала:

– Я возвращаюсь в мой дворец. Во главе моей армии.

Глава 90

Они приходили.

По двое, по трое. А то и поодиночке.

Из Шаденбурга. Граузельдорфа. Дрогенбурга. Из тысячи разных мест.

Одни приезжали в тележках. Другие приходили пешком. С заплечными мешками и узелками. Кто-то с едой и поклажей, кто-то с пустыми руками.

Молодая королева возвращается, чтобы занять свое место на троне. Этот слух пронесся повсюду.

Люди распахивали окна, выбегали на улицы. В деревнях фермерши бросали доить коров и бежали к большой дороге, чтобы хоть мельком взглянуть на королеву.

Макс увидел процессию из верхнего окна большого амбара, который он арендовал для своих людей на кладбищенское золото. Когда процессия приблизилась, он и еще сотня добровольцев с вещами стояли у дороги.

Ветераны, все до единого, встретили их у обгорелых руин церкви Святого Себастьяна. Каменный тролль – другой – понес безногих солдат. Кто-то из гоблинов подал руку слепому барабанщику, и они вместе зашагали по дороге.

К процессии присоединились Беккеры – и муж со шрамом, и его беременная жена, и дети, и старуха-мать – и другие жители города.

В поход вышли все – старые и малые, сильные и немощные, богатые и бедные. Юные матери с малыми детьми на руках и старухи, которых несли их взрослые дети. Все поддержали Софи. Все клялись сражаться за нее. И умереть, если потребуется.

Тролли сажали инвалидов себе на плечи. Вальдвихты сплетали руки, словно корзины, и в них ехали младенцы. Ночами, когда все воинство вставало лагерем, дети плели косички из волос, что росли на лицах речных троллей, и приносили макаберам суповые кости. Малыши спали в мягких лапах моховых троллей. Старики рассказывали сказки.

С каждым часом людей становилось все больше. Сотни превращались в тысячи, тысячи – в десятки тысяч. День за днем, в дождь и в солнце шли они через Темный Лес, взбирались на холмы и пересекали долины, пока однажды вечером не подошли к окраинам Конигсбурга, где встали лагерем – в последний раз.

Всю ночь молодая королева, не смыкая глаз, смотрела на свой дворец, на его толстые каменные стены и подъемные мосты. На стенах стояли пушки, за стенами – солдаты с луками и мечами.

К утру она поняла, что надо делать.

Глава 91

Часовой, усталый после бессонной ночи, застыл на краю бастиона и устремил взгляд вдаль.

– Я сплю. Этого не может быть, – произнес он, не веря собственным глазам.

И потер лицо ладонями, чтобы проснуться. Но сон не уходил: когда солдат снова взглянул на запад, открылась картина, которую ему не суждено было забыть до конца своих дней.

Со стороны Темного Леса через поле шла, направляясь к дворцу, девушка с темными, коротко обстриженными волосами.

Чумазая, вся в синяках и шрамах. Рядом с ней не было никого.

Зато на опушке леса, у самого поля, собралась огромная толпа. Люди стояли и смотрели на девушку, но к дворцу не приближались, точно она велела им держаться подальше, чтобы оставаться в безопасности.

Часовому даже показалось, что девушка похожа на покойную принцессу. Неужели та вернулась из мертвых? Но он тут же прогнал эту мысль, решив, что во всем виноваты его усталые глаза. Ну как эта худая оборванная девчонка может оказаться принцессой? Принцессы разъезжают на гордых скакунах, облаченные в шелк и атлас. А на этой были только рваные штаны да распоротая рубашонка. И еще корона из каких-то черных роз.

Но она продолжала идти вперед и остановилась, лишь когда между ней и замковыми воротами оставалось не больше пары шагов.

– Часовой! – закричала она. – Опусти мост! Дай мне войти!

– Кто ты такая? По какому праву требуешь входа во дворец? – прокричал в ответ часовой.

– Я королева Шарлотта-Сидония Вильгельмина София, законная владычица Грюнланда! Я пришла забрать свою корону у жестокой королевы и ее наследника-убийцы!

Часовой не знал, как быть. Ему говорили, что принцесса умерла. А тут какая-то девчонка, похожая на нее, требует впустить ее во дворец. Пока он стоял и раздумывал, что делать, к нему подошли другие солдаты. Один из них позвал сержанта.

– Солдаты! – снова крикнула девушка снизу. – Я пришла за своей короной! Опустите мост!

Солдаты подняли громкий крик. Слова девушки составляли государственную измену. Она требовала корону. Она угрожала королеве. Поднялась тревога. Солдаты кинулись по казармам. Лучники заняли позиции вдоль стен. Явился сам фельдмаршал в длинном плаще, развевавшемся на ветру. За ним пришел принц Хаакон.

– Что здесь происходит? Где королева? – спросил он.

– Королева в своих покоях, милорд. В окружении стражи, – ответил фельдмаршал.

– Вон та девушка говорит, что она королева, – объяснил часовой, показывая на Софи.

Хаакон повернулся и оглядел поле с крепостной стены. Его лицо тут же стало пунцовым от гнева.

– Как, она еще жива? – прошептал он злобно, но фельдмаршал, у которого был острый слух, расслышал, и его проницательные глаза сразу помрачнели.

Хаакон набрал воздуха в грудь, готовясь отдавать приказы, но Софи опередила его.

– Фельдмаршал! Солдаты! – закричала она. – Посмотрите! Посмотрите на людей, которые пришли со мной! Это ваш народ! Ваши друзья и соседи! Ваши родные! Вы знаете, что с ними происходит? Их выгоняют из домов. Выращенный ими урожай и заработанные ими деньги отнимают, чтобы строить крепости и военные корабли, чтобы бессердечная королева и фальшивый принц пошли войной на соседние государства, которые и не думали на нас нападать. То же случится и с вами. Если вы будете ранены, вас отшвырнут в сторону, как ненужную тряпку. Если ферма вашего отца понадобится королеве, она отнимет ее. Когда принцу потребуются верховые кони для генералов и скот для прокорма солдат, он придет и возьмет их у вас не задумываясь.

– Это изменница! Стреляйте в нее! – гаркнул Хаакон.

– Но, милорд, – ответил кто-то из солдат, – она говорит, что она принцесса. Мы не можем стрелять в принцессу!

Ярость исказила прекрасные черты Хаакона.

– Она не принцесса! Принцесса мертва! А это самозванка, мошенница! Стреляйте в нее, я вам говорю! Вы что, не слышите? – вопил он. – А ну, готовьсь!

Все сто лучников, как один, положили стрелы на тетивы луков и прицелились. Сто стрел, попади они в Софи, убьют ее, даже несмотря на железное сердце.

Но Софи не дрогнула. Не бросилась бежать. Наоборот, сделала еще один шаг вперед и рванула рубашку на груди, так, чтобы лучникам стал виден шрам пониже ключичной кости.

– Вот вам мишень, лучники! – крикнула она. – Цельте сюда! У вас есть стрелы, которые несут смерть! А у меня – только мое сердце!

– Цельсь! – завопил Хаакон.

Лучники подняли луки, натянули тетивы и прицелились, ожидая последней команды: «Пли!»

Но тут от кольца народа, охватившего поле, отделилась молодая женщина с младенцем и побежала к Софи. Она так спешила, что под конец совсем запыхалась.

– Нет! – закричала Софи, боясь за женщину и за ребенка, и стала махать ей, чтобы та вернулась.

Но женщина не послушалась и встала рядом с Софи, лицом ко дворцу и к солдатам, крепко прижав ребенка к груди, с поднятой головой.

– Если вы будете стрелять в нашу королеву, стреляйте и в нас! – выкрикнула она.

Сердце Софи сжалось. Еще никогда она не видела такой храбрости.

– Не надо. Возвращайся. Пожалуйста, – взмолилась она.

– Возвращаться? Куда? Снова бродяжничать? Просить милостыню? Все это медленная смерть. Пусть уж лучше я умру быстро, а со мной – и мой малыш. Мой муж мертв. Дом у нас отняли. Ничего не осталось. А ты дала нам кое-что. Надежду. Смелость. Любовь.

К глазам Софи подступили слезы, но ей все же удалось не заплакать. Она нащупала руку отважной женщины, ощутила дрожь и с силой сжала ее.

Обе повернулись к дворцу и стали смотреть прямо на лучников. Софи молилась, чтобы смерть, если она настигнет их сейчас, была скорой. Но у богов были иные замыслы на ее счет, и солдаты, один за другим, опустили луки.

– Цельтесь, черт вас дери! – орал Хаакон. – Или я велю вас вздернуть!

Но его люди отказались стрелять в ребенка.

Софи и молодая мать недолго стояли вдвоем. К ним подошел слепой барабанщик, которого вел его новый друг, гоблин. Потом – госпожа Беккер, бывшая на сносях, со всем семейством. Макс. Какую-то женщину привезли в тачке два мальчика. За ними потянулись старики. Дети. Тролли и пикси. Все они брались за руки, собираясь вокруг Софи. За первым кругом появился второй, за вторым – третий, и так до тех пор, пока все поле не оказалось заполнено народом.

Фельдмаршал глядел со стены на поле и видел людское море. Он видел голодных, усталых, худых людей. Иногда даже раненых. Бездомных. Несправедливо обиженных. Изгнанных. Все это был его народ.

Несмотря ни на что, этот народ был храбрым. И не потерял надежды.

– Как вы смеете не повиноваться принцу? – визжал Хаакон. – Цельсь!

– Он не ваш принц! – крикнула Софи. – Он не любит вас, вы для него – пушечное мясо! Вы будете умирать за него, потому что только так он может править. А я буду умирать за вас, потому что я буду править иначе. Арестуйте его, фельдмаршал!

Разъяренный Хаакон выхватил оружие у ближайшего к нему лучника, стремительным движением наложил стрелу на тетиву, натянул ее и выстрелил.

Но фельдмаршал оказался быстрее. Он схватился за лук и дернул его вниз. Стрела не долетела до людей и плюхнулась в замковый ров.

– Арестуйте этого человека! – приказал он.

– Арестовать меня? – не поверил своим ушам Хаакон. – По чьему приказу?

Фельдмаршал повернулся к Софии отвесил глубокий поклон.

– По приказу королевы, – сказал он, выпрямляясь.

Глава 92

Софи проехала через замковый мост на плече каменного тролля.

Когда она оказалась во Дворе Королевы, каждый солдат упал перед ней на одно колено. То же самое сделал тролль, потом вытянул вперед лапу. Софи сошла на его ладонь. Тролль спустил ее на землю и грозно рыкнул, напоминая, что ждет каждого, кто отважится посягнуть на королеву.

Фельдмаршал уже спешил ей навстречу.

Софи озиралась, не веря своим глазам. Неужели она снова во дворце? Были дни, когда она думала, что никогда не увидит родного дома.

Но вот она здесь, и все обязанности королевы скоро лягут на нее тяжким бременем. Однако до тех пор надо сделать кое-что важное. Хаакон арестован, но злейший враг Софи еще на свободе, и она знала: ни ей, ни ее народу не будет покоя, пока Аделаида не окажется в тюрьме.

– Добро пожаловать домой, ваше величество, – приветствовал ее фельдмаршал.

Софи сухо кивнула в ответ.

– Моя мачеха… где она? – был ее вопрос.

– У себя в покоях, – ответил тот.

– Вы пойдете со мной. Возьмите два десятка верных солдат, – сказала Софи, готовясь к столкновению. – Ее гвардейцы, возможно, не захотят сдаваться без боя.

Фельдмаршал приказал своим людям встать вокруг Софи. Они уже собирались отправиться во дворец, как вдруг во дворе замка появился связанный Хаакон – его под конвоем вели в темницу.

Его запястья были скованы. Под глазом красовался порез, на скуле – синяк. Он явно сопротивлялся аресту.

Их взгляды встретились.

– Стойте! – приказала она, как только маленькая процессия поравнялась с ней.

– Софи, я… – начал было он, но Софи его перебила.

– Мое кольцо, – сказала она и кивком указала на его левую руку, на которой сверкало золотое кольцо с единорогом – Кольцо Власти.

Один из солдат сорвал кольцо с руки принца и протянул Софи. Та надела его на безымянный палец левой руки, где оно село, как влитое.

– Я виноват перед тобой, Софи… Прости меня. За все. Что я натворил? Это я должен был надеть кольцо тебе на палец. – В голосе Хаакона явственно звучало раскаяние.

– У тебя был шанс, – подтвердила Софи, оглядывая его: золотые волосы, в беспорядке рассыпавшиеся по плечам, прекрасное, несмотря на побои, лицо, голубые, как небо, глаза.

Ей вспомнилось, как он надел ей на палец кольцо из цветочного стебелька, – это было здесь, во дворце, совсем недавно. Он давал ей обещания. Они целовались.

Хаакон ответил ей долгим взглядом:

– Ты мне не поверишь… но сейчас я больше всего беспокоюсь о тебе.

Софи безрадостно рассмеялась:

– Ты прав, Хаакон. Я тебе не верю.

– Брось меня в тюрьму, держи взаперти, но только позволь помогать тебе, – продолжал Хаакон самым искренним тоном. – Позволь мне провести остаток своих дней, искупая вину. Не откажи в этой последней милости.

– Зачем это мне?

– Затем, что сама ты не справишься, Софи, – сказал он, понижая голос и с тревогой глядя на нее. – Ты не сможешь править. У тебя слишком мягкое сердце. Враги сожрут тебя живьем. Как ты с ними справишься? Залюбишь до смерти?

Не сводя глаз с принца, Софи наклонила голову набок:

– А как бы ты на моем месте поступил с врагами?

Ободренный ее вопросом, Хаакон расправил плечи:

– Король Хинтерландии нападет, как только услышит, что ты взошла на престол. Император Катая тоже не заставит себя ждать. Пусть приходят, сожгут пару приграничных городов, поубивают жителей…

– Какой ты умный, Хаакон. И как ты уверен в себе, – перебила его Софи. – Ты всегда знаешь, как поступить.

Хаакон кивнул, не подозревая подвоха. Женщины никогда не могли устоять перед его умом, уверенностью и обаянием. Да и как иначе?

– Я помогу тебе, Софи. Правда. Только дай мне такую возможность.

Софи подняла бровь:

– Так же, как ты помог мне в церкви Святого Себастьяна?

– Там мы просто не поняли друг друга.

– Ах вот как это теперь называется?

Хаакон рискнул выдать улыбку – такую, что она могла растопить айсберг.

– В любви, как и на войне, хороши все средства, моя дорогая девочка. Но теперь нам не из-за чего воевать, ведь мы с тобой союзники. Или могли бы ими стать…

– Продолжай.

– С врагами надо разбираться решительно и без промедления, – наставлял он. – Сначала возьми в плен их капитанов и полководцев. Захвати короля, если сможешь. Пусть вражеская армия узнает об этом. Милосердия не проявляй. Пленников сразу на плаху – отруби им головы прежде, чем их полководцы опомнятся и пошлют подкрепление.

– Рубить врагам головы… Прекрасная мысль, Хаакон, – согласилась Софи и повернулась к двум солдатам, которые держали за руки прекрасного принца. – Вот с его головы и начните.

Глава 93

Не оглядываясь, Софи вошла во дворец и стала подниматься по главной лестнице. Она не шла, а бежала, перескакивая через две ступени. Фельдмаршал с солдатами едва поспевали за ней.

Перед покоями Аделаиды несли караул гвардейцы – в начале и в конце коридора. Фельдмаршал объявил их командиру о случившемся и приказал разойтись.

Капитан Краузе окинул Софи взглядом и ухмыльнулся. Но все же повиновался фельдмаршалу почти без задержки. Софи хорошо помнила, как он поджигал церковь Святого Себастьяна, как выбрасывал Беккеров из их дома.

Некогда Аделаида учила ее, что трусость заразительна, она портит народ. Глядя на Краузе, Софи понимала, что такова же и злоба. А значит, необходимо назначить нового капитана королевской гвардии. И сделать это немедленно.

Софи подергала дверь мачехиных покоев – заперто. Позвала мачеху, крикнула, чтобы та открыла, – тишина. Тогда она приказала солдатам выломать дверь.

Софи вошла в покои и осторожно пошла по комнатам – передняя, кабинет, гардеробная, – опасливо озираясь по сторонам: хозяйка этих покоев пыталась убить ее, и не однажды. Вокруг все было как прежде: мебель, драгоценности. Платья, зеркало в золоченой раме. Сколько раз бывала она здесь, сколько раз выслушивала ядовитые слова мачехи, ежилась под ее суровым взглядом? Сколько раз ей перечисляли ее слабости и недостатки? Сколько раз напоминали о том, чего в ней нет?

Многие люди простили бы Софи, если бы, идя по этим комнатам, она испытывала восторг победителя. Но она ощущала лишь печаль, глубоко сожалея о часах, днях, целой жизни, напрасно растраченной здесь.

Аделаиду она нашла в последней комнате, которая служила спальней. Женщина стояла у балконной двери и смотрела во двор.

– Значит, это и впрямь ты, – сказала Аделаида и повернулась, чтобы оглядеть Софи с головы до ног. – Ты же умерла, отравившись яблоком. Я сама видела. И все же вот она ты, стоишь передо мной, живехонькая, как ни в чем не бывало. Тебя и убить-то нельзя. – И она закружила возле Софи. – Посмотри, какой ты стала. Совсем не похожа на себя прежнюю. Чумазая, вся в шрамах, худая, как палка от метлы, и все же ты берешь замки и покоряешь врагов, – восхитилась она. – И все это моих рук дело. Я сделала тебя выносливой. Хитрой. Я сделала тебя такой, какая ты есть.

Но Софи только покачала головой:

– Нет, Аделаида. Это я сделала себя такой. Мне помогали мои друзья и мой народ.

– Вам придется пройти с нами, мадам, – обратился фельдмаршал к Аделаиде, и два солдата тут же подошли к ней.

Но королева опередила их – распахнула дверь и выскользнула на балкон. Ее намерения были ясны.

Софи подняла руку, останавливая солдат.

– Войди внутрь, Аделаида, – позвала она.

Но мачеха не послушалась. Не сводя глаз с Софи, она продолжала медленно пятиться, пока не уселась на балконную ограду.

– Хватит, Аделаида.

– Почему? Разве ты не за этим пришла? Не за местью? Я просто облегчаю твой труд.

– Я пришла не за местью.

– Тогда зачем?

– Я встретилась с Королем Воро́н. Он сказал мне, что помогал тебе, когда рядом никого больше не было. Расскажи мне все, Аделаида. Расскажи, что с тобой случилось. Я хочу понять.

– Зачем? Какой мне от этого прок?

– Нам обеим будет от этого прок, – возразила Софи и знаком велела своим людям удалиться.

Они ушли в соседнюю комнату.

Аделаида долго смотрела на Софи, не зная, на что решиться. Наконец она все же вернулась в комнату и остановилась перед зеркалом, но глядела не на себя – по ее глазам было видно, что она далеко отсюда. В том месте и в том времени, куда Софи не было доступа.

– Мне было двенадцать лет, когда герцог Саксонский предательски напал на дворец моего отца. Он рвался к короне. Все случилось так внезапно, что отец не успел собрать армию, не успел хоть как-нибудь подготовиться. Королевские гвардейцы сражались как львы, но их было слишком мало, и скоро они погибли. Люди Эдварда не щадили никого, даже кухонную девчонку-судомойку и ту зарезали. Моих родителей убили у меня на глазах. Мать пыталась защитить меня. Она вложила в мои руки кинжал. Отец, умирая, молил меня спасти его сына. «Обещай мне, Аделаида, – шептал он. – Обещай, что спасешь его, чего бы это тебе ни стоило. Спаси его даже ценой собственной жизни…»

Софи самозабвенно слушала мачеху. Историю убийства родителей Аделаиды она слышала и раньше, но никогда еще – от самой Аделаиды.

– Я была маленькой и юркой. Мне удалось скрыться от солдат и по секретному проходу пробраться в детскую. Мой брат был уже там, живой и невредимый. С нянькой. Она закрыла дверь на засов, но солдаты герцога начали ломиться внутрь. Ребенок визжал от страха…

Пережитый когда-то ужас захлестнул Аделаиду, и она умолкла. Ей потребовалось время, чтобы прийти в себя. Софи терпеливо ждала, наблюдая за ней в зеркало. Наконец мачеха заговорила:

– В детской висело зеркало. Вот это. – Она коснулась серебряной поверхности. – В нем я увидела себя. Я была вся в крови. Ноги у меня подогнулись, и я упала на колени рядом с зеркалом. Нянька умоляла меня встать. Спасти брата. Но я почти не слышала ее. Я не могла сдвинуться с места от страха. Просто сидела и смотрела в зеркало. И тут я увидела его… за моей спиной, в зеркале… Короля Воро́н. Он обещал мне помочь. Велел встать и взять брата на руки. «Солдаты вот-вот выбьют дверь, – сказал он. – Поспеши». И тут дверь распахнулась. Люди Эдварда хлынули в комнату, где на них бросились несколько уцелевших гвардейцев отца. Но один из солдат неприятеля все же убил няньку. Он уже потянулся к брату…

– И что ты сделала? – не выдержала Софи, но Аделаида лишь молча покачала головой. – Аделаида, что ты сделала?

– Я убила его, как нашептал мне Корвус. Кинжал матери все еще был у меня в руке.

Софи резко втянула воздух. Аделаида продолжала рассказывать. Слова текли безостановочно, словно в ее груди рухнула плотина, удерживавшая их многие годы.

– Мне повезло. С первого же раза клинок проник глубоко. Солдат выронил оружие. Я наносила удар за ударом, хотя он и молил о пощаде. Он до сих пор мне снится, тот солдат. В кошмарах. Мне не пришлось жертвовать жизнью, чтобы спасти брата. Мне пришлось пожертвовать бо́льшим.

Софи шагнула к ней. Она видела боль в глазах мачехи и понимала, что мысленно Аделаида пребывает в той детской, где умирает солдат и воет младенец. Ей стало больно за эту девочку.

– А потом я схватила брата на руки и выбралась из дворца. Двое гвардейцев привезли нас в замок графа Кобурга. Как старшая дочь, я внезапно стала королевой-регентом, правительницей отцовского королевства. При помощи графа я в ту же ночь собрала армию. Утром мы выступили к дворцу и выгнали оттуда мятежного герцога с солдатами. Семнадцать лет после этого я правила страной. А потом брат вырос и выдал меня замуж за твоего отца, так же хладнокровно, как отправляют на пастбище лошадь.

Аделаида замолчала, по-прежнему глядя в зеркало. Ее глаза были красны от непролитых слез, отчаяние исказило черты лица. Вдруг она бросилась к письменному столу, схватила тяжелую хрустальную чернильницу и с пронзительным криком швырнула ее в зеркало. Серебряное стекло пошло трещинами, град острых осколков обрушился на пол.

Фельдмаршал, который наблюдал за происходящим с порога, бросился к ним, выхватывая на ходу меч, но Софи остановила его движением руки.

Аделаида смотрела на осколки.

– Я впустила Корвуса в свое сердце в тот день, когда солдаты Эдварда захватили дворец моего отца. Корвус до сих пор в нем и день за днем пожирает его изнутри. Каждое мое решение было подсказано Корвусом. Каждая жестокость, к которой я прибегала, была придумана им. Каждая жизнь, которую я отнимала, была отнята по его подсказке. Это он убедил меня, что милосердие – признак слабости. И что за доброту платят изменой. Я ему поверила. И что же? А ничего – у меня больше нет сердца.

Слезы покатились по ее щекам, и бывшая королева снова метнулась к балкону.

– Не надо! – Софи двинулась ей наперерез.

Но Аделаида схватила с пола большой осколок зеркального стекла и выставила его перед собой, словно кинжал.

– Я знаю, что меня ждет, – сказала она. – Слишком многих я отправила в темницу этого замка, а оттуда – на плаху. Не мне сидеть в сырой, вонючей темнице и дожидаться в компании крыс, когда ты свершишь свою месть.

– Я свершу правосудие, Аделаида, а не месть. За преступления против моего народа.

Аделаида разжала пальцы. Осколок упал на пол. Проследив за ним, она тихо сказала:

– Он найдет меня и в тюрьме. И он будет ждать меня у эшафота. – Она посмотрела на Софи, и та увидела в глазах мачехи глубокую, не проходящую усталость. – Я была великой королевой, но не доброй. – Тебе придется стать и той и другой, Софи.

С этими словами Аделаида склонила перед ней голову и вдруг сорвалась с места и пробежала остаток пути до балконной двери. Никто не успел ее остановить.

Софи закричала, бросилась к перилам и свесилась через них, в тщетной надежде поймать хоть что-нибудь – руку падающей мачехи, краешек юбки. Но было уже поздно. Изломанное тело королевы лежало на каменных плитах двора. Лужа крови окружила ее голову последним, ярко-алым венцом.

Глава 94

Софи в белом платье и золотой короне вышла на балкон и помахала рукой.

Толпа внизу ответила дружным ревом, похожим на грохот прибоя. Был день ее коронации. Рано утром на ее голову возложили королевский венец Грюнланда. Соборные колокола с тех пор не переставали звонить, миллионы розовых лепестков летали в воздухе.

Софи с балкона приветствовала свой народ, и ее сердце громко тикало от радости.

Затем, повернувшись к Большому залу, где уже собрались, ожидая начала праздничного обеда, все монархи-соседи, она пригласила их выйти на балкон и встать рядом с ней.

Они стояли плечом к плечу, все монархи всех королевств мира, и когда Софи заговорила, ее голос, сильный и чистый, зазвенел над головами собравшихся внизу. Она рассказала им о своей борьбе против Страха, который завладел однажды ее сердцем и хотел завладеть сердцами всех людей. И призвала своих подданных зорко оберегать от Страха не только свои сердца, но и сердца своих ближних.

– Пока мы будем добры друг к другу, наши сердца будут целы. Так давайте же отныне и навсегда жить с радостью и любовью в сердцах.

Монархи зааплодировали вместе со всеми, потом повернулись и один за другим покинули балкон, дав Софи возможность побыть наедине со своим народом.

Софи сияла, купаясь в любви своих подданных. В Большом зале ее ждал Уилл – он пришел отпраздновать этот счастливый день с ней. Бабуля и Гретта тоже были здесь. Малышка уже начала поправляться. Софи перевезла девочку во дворец, где ее лечили лучшие доктора. Братья были здесь. И Вебер, и Тапфен. Арно. Том. И Зара.

Софи подняла лицо к небу. Над ней летала ворона – кружила в прозрачной синеве.

Гвардейцы королевы все знали о Короле Воро́н, о том, как он много раз пытался убить их повелительницу, и были начеку.

Вот и теперь двое солдат, стоявшие на часах по двум сторонам балкона, при виде вороны вскинули луки. Оба целились в птицу. Но пустить стрелы не успели – их остановила Софи.

– Вороны всегда будут жить возле нас. Рядом со мной. И рядом с вами, – сказала она. – Стрелой можно поразить одну-другую, но Страх ими все равно не убьешь.

Софи вытянула руку. Описав в воздухе плавную спираль, птица опустилась на нее, наклонила голову и глянула на Софи. Пощелкала клювом. Софи прижала другую руку к сердцу.

– Только они могут прогнать твоего хозяина, – сказала она птице и кивнула в сторону улицы, заполненной праздничной толпой: вместе с людьми там веселились гоблины, тролли и пикси. – И они у меня есть. У меня есть друзья. У меня есть теплая куртка. И кусок яблочного пирога. У меня есть Уилл. Они в моем сердце. Они и есть мое сердце.

Ворона поклонилась Софи и громко, пронзительно каркнула. После чего захлопала крыльями и улетела.

Над дворцом стояло такое же яркое утро, как несколько месяцев назад, когда юная девушка выехала за его стены и отправилась в лес в сопровождении егеря, то есть меня.

Той девушке было очень страшно.

Та девушка хотела сохранить свое сердце, спрятав его в шкатулку.

Та девушка умерла в Темном Лесу.

Но вместо нее родилась другая. Сердце этой девушки не хотело, чтобы его прятали, ни за что и никогда. Оно было шумным, своенравным и не слушало ничьих приказов. Его на скорую руку собрали из разной железной ерунды, и эмоции текли из него, как вода из проржавевшего ведра.

И эта новая девушка поняла, что сердце королевы предназначено для того, чтобы разбиваться, и не один раз, а раз за разом. Она поняла, что это – ее судьба. Ее сердце будет надрываться от горя всякий раз, когда в стране случится неурожай и люди станут умирать с голоду. Когда придет чума. Когда война раскинет свой темный плащ над ее землями.

И эта боль, которая всякий раз будет разрывать ее сердце, есть не что иное, как один из странных подарков сестрицы Страха, так же как кровь, что превращается в рубины, или слезы, которые становятся жемчугом. Ибо из печали рождается сочувствие. Из горя – сострадание. Из гнева – решимость. А из потери – любовь.

Вот что заставляет нас подниматься, когда мы падаем. Пытаться снова и снова, когда мы терпим неудачу. Эмоции – самые драгоценные дары.

Однажды, давным-давно, поехала одна девушка в Темный Лес.

Ее путь начался от бабушкиного порога.

В лесу она повстречала злую ведьму.

А потом девушка вернулась. Но ее уже не вели, теперь она вела за собой других.

Ее одежда провоняла дымом от костра, на котором сожгли ведьму.

В корзинке лежали не пирожки, а голова волка.

А за ее спиной шла целая армия.

И ей не нужно зеркало, говорящее о том, что она и так всегда знала.

Она знала: у нее есть все для того, чтобы пройти через Темный Лес. То есть она сама.

Поняв это, девушка найдет дорогу домой.

Эпилог

– Я решил, что пора устроить пикник, – сказал Страх и широко улыбнулся.

– Пикник? – возмутился его родитель Смерть. – Ты для этого созвал нас сюда?

– Да. Правда, для начала неплохо бы проехаться верхом. Так мы нагуляем аппетит.

Война повернулась к Чуме:

– Похоже, наш братишка спятил.

– Проявите снисхождение ко мне как к младшему, – сказал Страх. – Я хочу кое-что вам показать.

– Вечер сегодня чудесный. К тому же я так редко вижу всех своих детей в одном месте, – задумчиво произнес его родитель. – Обычно они так заняты.

– Вот и хорошо! Садитесь, – пригласил Страх, распахивая дверцу черного лакированного экипажа, стоявшего у подножия крутой горы.

Узкая дорога петляла по ее склону к вершине.

Отец сел в экипаж первым. За ним – дочь, Чума. Льняная сорочка, единственная ее одежда, была в пятнах пота, коротко остриженные волосы ежиком стояли на голове, губы растрескались от жара. Тело покрывали гноящиеся язвы, пустулы и бубоны.

За ней полез ее брат, Голод. Худой почти до прозрачности, он терял на ходу волосы и ныл:

– Чумми, не капай везде, ты же не одна здесь сидеть будешь.

Красноглазая Боль влезла в экипаж следом, а за ней, поигрывая бронзовыми мускулами, вскочила Война. Рессоры экипажа прогнулись и застонали под ее весом. По лысой голове и лицу Войны змеились шрамы, старые и свежие. Ее руки оставляли кровавые отпечатки на дверце кареты, на сиденьях, на всем, к чему прикасались.

Последним в экипаж влез Страх. Он запер дверцу и постучал в переднюю стенку. Сидевший на козлах человек – больше похожий на труп в шляпе-котелке – щелкнул кнутом. Четыре вороных жеребца, чьи шкуры были начищены до зеркального блеска, сорвались с места и понеслись.

– А девчонка-то… София… я слышала, она тебя победила. Одолела тебя, – сказала Страху Война.

Страх изогнул бровь:

– Как будто тебе не случалось проигрывать сражений.

Война широко ухмыльнулась, отчего все шрамы на ее лице натянулись, а свежие лопнули и закровоточили.

– Я сама – одно сплошное сражение, братишка, – отозвалась она.

Всю дорогу отец и его отпрыски обменивались новостями. Войну радостно поздравляли с успехами в Нижних Землях, а Чума лишь застенчиво улыбнулась, когда речь зашла о новой эпидемии.

Примерно через час экипаж остановился, и вся семейка выбралась наружу. Они оказались на вершине, походившей на обломок зуба: с одного края торчали острые высокие скалы, зато с другого была ровная площадка. Пока кучер расстилал на площадке покрывало для пикника, Страх подвел своих сестер и брата к краю. Горный склон отвесно уходил вниз.

Страх сделал глубокий вдох и ударил себя кулаком в грудь:

– Мне здесь нравится. Воздух чистый. Соседи приятные. Вон, взгляните… – Он показал на струйку дыма, что поднималась между кронами деревьев. – В лесу живет старуха. А жилищем ей служит пряничный – в прямом, а не в переносном смысле – домик. – Потом он показал им городок – из-за леса виднелись церковная колокольня и шпиль ратуши. – А вон в том замечательном поселении обитает одна вдова. С дочерью. У малышки чудесный плащик с капюшончиком кроваво-красного цвета. И она просто обожает навещать свою бабушку. – Затем он повернулся в сторону моря и кивком указал на высоченную башню, которая серела на скалистом берегу. – В той башне живет девушка, совсем одна. Я вижу ее иногда по ночам, когда она сидит у окна и расчесывает длинную косу. Так что… я бы с удовольствием осел здесь. Пустил, так сказать, корни.

– А мы-то тут при чем? – спросил Голод.

– Я думаю, не начать ли здесь строить.

Их отец важно кивнул. И похлопал по плечу Страха.

– Правильно, мой мальчик! Упал – не залеживайся, вставай и снова в седло!

– Строить… – начала было Чума, но ее тут же одолел приступ кашля. Выхаркнув на землю комок кровавой слизи, она закончила: – Что именно?

Страх подбоченился и кивнул.

Затем улыбнулся и ответил:

– Замок. Большой, красивый, новехонький.

Благодарности

Эти парни, братья Гримм которые, они шуток никогда не шутили.

В их версии «Белоснежки», к примеру, королева велит егерю отвести Белоснежку в лес, вырезать сердце и принести ей, королеве, не только в доказательство смерти девушки, но и чтобы королева могла его съесть. Да-да, именно так: съесть.

Когда я читала эту сказку впервые – лет в девять, – вся эта история с сердцем показалась мне ужасно гадкой. Теперь, став немного старше, я нахожу ее гениальной. В самом деле, это потрясающая метафора того, что делает с нами страх: он пожирает наши сердца. Опустошает нас. Оставляет выпотрошенными.

Пока писала историю Софи, я обращала внимание на то, как часто мы верим тому, что говорят о нас другие. Мы слушаем златоглазых гадюк и блестящих скорпионов, позволяя их словам определять и нашу суть, и наши поступки. Обеими руками мы хватаем отравленное яблоко, которое протягивает королева, и вцепляемся зубами в самую сердцевину.

Софи научила меня тому, что змей и скорпионов можно раздавить, яблоко выплюнуть, а страху посмотреть прямо в лицо. Но для этого нужно научиться слушать свое сердце, каким бы разбитым и несчастным оно ни было.

Я еще раз хочу поблагодарить моего невероятного редактора Мэллори Касс за то, что прикрывала нам с Софи спину, пока мы пробирались через Темный Лес, и за то, что всегда была готова помочь утешением и советом. Спасибо Майе Марлетт, чьи блестящие идеи помогли мне проложить путь через подземный тоннель, мимо шепчущих роз, троллей и макаберов. Спасибо Дику Робинсону, Элли Бергер, Дэвиду Левитану, Лори Бентон, Эрин Бергер, Рэйчел Фелд, Шеннон Пендер, Лизетт Серрано, Эмили Хеддлсон, Лорен Донован, Алану Смаглеру и его команде, Мелиссе Ширмер, Джоди Корбетт, Маеве Нортон, Элизабет Паризи и всем моим братьям и сестрам по перу за тот энтузиазм, с которым вы встретили известие о выходе «Железного сердца». Вы по-настоящему верите в возвышающую силу сказок, которые воспитывают детей и помогают им почувствовать себя увереннее. Я счастлива, что мне довелось работать с вами.

Как всегда, огромная благодарность моим агентам – Стиву Малку и Сесилии де ла Кампа, а также моим родным – Дугу, Дейзи и Оми. Без вас, ребята, я бы совсем пропала.

И наконец, последнее, но главное – спасибо тебе, мой дорогой читатель. Все, что я делаю, предназначено только для тебя.

Content

Дженнифер Доннелли
Железное сердце

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Глава 89

Глава 90

Глава 91

Глава 92

Глава 93

Глава 94

Эпилог

Благодарности