Мария Лаговая

Говори, никто не услышит

1

Зачем кричать, когда никто не слышит?

О чём мы говорим?

Известно, что из летнего питерского неба можно вырабатывать электричество, которого как раз хватает на белые ночи. Каждый вечер в воздухе стоит духота и предгрозовая тишина, ещё совсем чуть-чуть, и разразится ливень, и побегут струйками потоки воды, густо замешивая тополиный пух с городскою пылью. Вероника и Надюша устроились в кухне за столом перед открытым окном.

– Надюша, положи ещё ложку какао, – жестом попросила Вероника.

Надя, высокая худощавая девушка, ловко повернулась на табуретке к буфету, и, дотянувшись до полки, поставила на стол початую упаковку какао. Отмерив ложкой, сыпанула одну, для верности добавила ещё половину, в большую эмалированную кастрюлю, где, пахнув корицей и ванильными сухарями, прело тесто для пирожных «картошка».

– Мешай, – показала она Нике и улыбнулась. Вероника хитро сморщила носик, и, сдерживаясь, чтобы ложку не облизать, стала размешивать ещё тёплый сладкий «фарш» по часовой стрелке.

– Тебе страшно здесь одной, да? – чуть нахмурившись, спросила Надя.

– Ну, конечно, страшно, – Вероника старалась отвечать голосом.

– Может, я к тебе перееду? Правда, за комнату уже вперёд за месяц отдала. Зато у тебя поживу бесплатно, – резонно заключила Надя.

– Нет, не надо. Мне меньше месяца осталось. Дом расселяют, пустой, а потом где ты комнату найдешь? А я, я… – Ника махнула рукой. Ложка звякнула по боку кастрюли.

Подруга была в курсе положения дел: у Ники они были хуже некуда. Девушка жила одна в коммунальной трехкомнатной квартире в полу расселённом доме. Подобных ветеранов старого фонда на набережной было три: один угловой жилой официально с полгода расселяют, в нём проживала Вероника и ещё несколько «переселенцев», два других – бывший Дом культуры и одноэтажная санитарная станция, стояли заколоченные, в зелёной драной сетке, под снос. Там обитали бомжи и нелегалы-гастабайтеры с ближайшего железнодорожного вокзала.

Для Ники, одинокой и несемейной, по всем законам полагалась комната в другой коммуналке, не больше. Красная книжечка и степень нетрудоспособности по слуху нисколько не влияла на увеличение количества метров. Но и уменьшать эти метры, прикрывшись какой-либо юридической лазейкой, никак не давала! Поэтому, странным образом, даже такой комнате, в восемнадцать квадратных, коими на правах собственника владела Вероника, альтернативы всё не находилось.

– Ты заходи чаще, – улыбнулась Ника, и показала в воздухе на уровне груди общий дружеский, понятный только им, жест. Надюша кивнула и ладошкой утвердительно свой ответ закрепила.

Ника и Надя были погодки, выросли в одном районе, на старой промышленной окраине, и хотя Ника ездила учиться в спецшколу, и даже два года жила на интернатском положении, они знали друг про друга, и симпатизировали друг другу. Не было ничего особенного в этой симпатии, свела их любовь к книгам и чтению. Надюша помнит тот день, когда в районной библиотеке, на встрече с известным детским писателем, увидела эту девочку. Вела её за руку тётя в костюме, были ещё двое – такие же милые пятиклассницы. Сели все вместе, сбоку от места писателя. Надя не сразу поняла, в чём дело – почему они внимательно смотрят на тётю, а не на рассказчика. Тётя не улыбалась как он, не шутила, не кряхтела смешно, она делала руками в воздухе странные движения и как будто бы повторяла за ним фразы. Так, да не так. Весь вечер Надя разглядывала тётю, и Нику, и её подружек, писатель и книги были забыты. Ника пару раз отвечала ей взглядом, улыбкой, а потом нахмурилась и строго посмотрела на Надю. В голове у той материализовалась фраза-мысль: «Хватит пялиться на меня. Я так не люблю». Позже, когда они всё же познакомились, когда Надя с трудом, но всё-таки стала немного понимать жестовый язык, они часто играли в угадывание мыслей. Тренировки не прошли даром, Надя всё лучше знала жесты, а Ника не стеснялась при ней говорить вслух. Подруга её ошибки тактично исправляла, что при речи, что при письме. Это была редкость среди неслыщащих – любить чтение и грамотно писать. Ника сама была как большая редкость.

Потом настали годы студенчества, после жизнь их разминула надолго, а затем опять свела. И кто бы подумал где – в той же районной библиотеке, куда Надя устроилась работать. А Ника, красавица курса, прекрасная нимфа немого кино, была вынуждена вернуться в старую комнату на промышленной окраине Петербурга. От жизни прошлой, столичной, у Вероники остались сбережения на чёрный день, вот и пригодились, лучший друг – его подарок, собачка-терьер по кличке Ники, да вот эта комната.

В «картошку» полагалось добавить ложечку коньяка или коньячного спирта. Для этих целей заранее прикупили мензурку, содержимое которой было опробовано. Разговор пошёл веселее.

– Скажи, Аркет тебя навещает? – свернула на тему личной жизни Надя.

– Да, был на днях, принёс кое-что новенькое, – Вероника мечтательно закатила глаза.

Аркет слыл местным поэтом «питерских крыш», и стремительно набирал популярность по квартирникам и в сети. На роль рыцаря Вероники он назначил себя сам, любил срифмовать, что эта рыжая – его муза бесстыжая. Глухая же муза к его ухаживаниям оставалась глуха, но иногда любила с ним пококетничать. Стихи Аркета, «пойти на Аркета» в последний год стало модным трендом среди хипстеров и прочих неформалов, но, в сущности, сам молодой человек оставался одиноким городским романтиком. Нике иногда хотелось подпустить его ближе, как дама его сердца, она всегда первая прочитывала его новые стихи. Но свежа была ещё память о прошлых отношениях, поэтому Верон и Аркет молчаливо условились быть друзьями.

«Любите тех, кто снится», – пафосно продекламировала Надюша. Она, в отличие от Вероники, в стихах хорошо разбиралась и считала Аркета обычным виршеплётом.

«Снится тот, с кем спится», – парировала Ника на разные лады, наобум подставляя слова в рифму, ведь себя она не слышала. У Нади от смеха выступили слезы, коньячок оказался забористым. Заболтавшись о современной поэзии и парнях, две подружки не заметили, как подъели из кастрюли всё тесто для сладкой картошки, на донце едва хватило на пару маленьких пирожных. Их они решили оставить Аркету.

2

Надя ушла, и Ника захотела обойти свои трёхкомнатные владения. Тут и там смахнуть тряпкой пыль и пух, что налетел в открытые окна. В первой комнате было чисто, там жила сама Вероника, вторая комната, поменьше, пустовала без владельцев, но в её центре стоял мощный игровой сервер. Он гудел и пикал, но Нике шум не мешал, тут подсуетился один её знакомый – завёз оборудование, подключил абонентов по району, и платил ей денежку за аренду комнаты. Это было, конечно, полукриминально, но хозяин второй комнаты уже не возражал, он махнул на неё рукой, и за копейки отказался в пользу государства. Третья тоже осталась без хозяев, кажется, там кто-то умер давно, и на свободную жилплощадь никого не подселяли. Девятиметровка была заставлена старой мебелью: диван на кирпичах вместо ножек, платяной шкаф, угловая этажерка, ещё что-то совсем кособокое, старый торшер и ржавый велосипед, и ещё один детский, без одного колеса. Довершала композицию жестяная печь-труба у двери.

Витая у себя в мыслях, Ника заботливо протёрла сухой тряпкой сервер, этажерку, сиденье велосипеда. Ну, теперь можно отдохнуть, в третьей «курилке» она могла привычно пристроиться на подоконнике и насладиться своей последней за день сигаретой, лимитированной Надей, строгой противницей курения. Зажигалка вспыхнула огоньком, Ника с удовольствием медленно затянулась и глянула за окно. Позже, при даче показаний, она не смогла вспомнить, что же она увидела первым – выпавшую и обжегшую её коленку сигарету, или же ноги мужчины, висевшего в петле этажом выше.

3

«Ноги были в носках, но без ботинок», – дважды повторила Надя. Она сидела рядом с Верон и переводила подруге вопросы следователя. Виктор Павлович, так он представился, молча кивнул Наде, и внимательно посмотрел на ошалевшую Нику. Повисла пауза. Вероника была крайне взволнована и слова трудно давались ей, поэтому помощь Нади в который раз спасла положение. «Что-нибудь ещё помните?» – милиционер то и дело возвращался к моменту обнаружения трупа, он был крайне обстоятелен и поэтому допрашивал Верон уже второй час.

– Нет, я сказать, всё-всё, – Ника уже выглядела усталой.

– Хорошо, спасибо, вот карточку оставлю, вспомните – позвоните. В смысле, вы, Надежда, позвоните за Веронику, ещё приду бумаги подписать, – закончил он.

Виктор Павлович уходил довольный, он узнал всё, что надо, и даже чуть больше, про игровой сервер, например. Докладывать об этом он не собирался, не его поле деятельности, к тому же девчонки Виктору приглянулись: сам он почти их ровесник. Рыжеволосая такая красавица, а история жизни как в кино! Слово за слово, в разговоре он многое узнал про Веронику и её печальные обстоятельства. Надя любопытство не пресекала, для неё ситуация тоже была обескураживающей.

Подружки молча смотрели друг на друга: «Чай пить», – жест вялый, но понятный, и Надя отправилась на кухню, оставив Веронику в тяжелом раздумье. Вопросы следователя о ней всколыхнули в памяти моменты, которые Ника хотела бы забыть навсегда.

В минуты, подобные этим, Вероника вспоминала его, Алексея. И всегда наступала одна и та же эмоциональная цепная реакция – сначала боль и тоска от расставания, а потом в сознании всплывали радостные моменты их жизни вместе до разрыва. И ещё один виток в прошлое – её первые шаги в профессии, студенчество, школа, мама.

С мамой было сложно, она так и не смирилась с тем, что её единственного ребёнка, Вероничку-синеглазку, банально застудили и перелечили какой-то лекарственной дрянью. Ника в четыре года осталась слабослышащей. С этого времени начались её мытарства и отдаление от собственной семьи. Отца она совсем не помнила, бытовала версия, что он их бросил, когда у дочери начались проблемы со слухом. Мама как многие родители глухих, почему-то не учила жестовый язык, и от этого дистанция между ней и Никой только росла. К слову сказать, Верон была общительным ребёнком, после поступления в спецшколу, она, к счастью, не замкнулась, адаптация к своему новому качеству прошла довольно гладко. Появилось много новых подружек, беззаботных и весёлых, ведь юность самодостаточна и всегда берет своё! Шанс слышать лучше у Ники всё же остался. Об этом ей рассказала уже в средних классах их классный руководитель – «мама Таня», педагог от Бога, которая прекрасно знала жестовый язык, потому что была дочерью абсолютно глухих родителей. Вероника в ней души не чаяла. «Крёстная мама» наставляла своих учениц – читать и читать как можно больше, а не мечтать о принцах и великой любви. У Ники, девушки практичной, долгое время голубой мечтой был не принц, а лакированная красная сумочка. Глупые девичьи мечты! Чтобы они без «мамы Тани» делали! Именно «крёстная» посоветовала Веронике поступать в специализированный институт в Москве.

А её родная мамочка, как же виновата Вероника перед ней. В самый разгар романа Ники с Алексеем, мама предложила дочери поехать вместе отдохнуть на десять дней где-то на юге. Вероника отказалась, но сделала матери сюрприз: по интернету перезаказала гостиницу на самую шикарную в том курортном местечке. Номер остался пустым. Мать при поездке из аэропорта погибла в автокатастрофе. Красивого кадра полёта машины над пропастью, с южного горного серпантина, история не запечатлела. Утреннее шоссе, микроавтобус и фруктовая фура со встречной, на полной скорости.

Вероника примчалась из Москвы, и если бы не Лёшка, она бы окунулась в истерику и затяжную депрессию. Он не дал пропасть, окружил, окутал своей заботой. Чувство вины перед матерью отползло в самый дальний угол Никиного сознания, напоминая о себе время от времени, а потом только в даты рождения и смерти – позвякивало протяжно в ушах. Бывает в жизни: уходит кто-то из близких, появляется новый близкий. И становится роднее, чем тот, кто был до него.

Двенадцать лет столичного рандеву с лихвой компенсировали всё прошлое прозябание. Вот сначала не идёшь – ползёшь, а потом как понесётся – не остановишь. Ника ни на минуту не думала останавливать. Голубая мечта сбылась – красный кожаный рюкзачок с замочком и логотипом люксовой марки. Он вмещал все весомые доказательства жизни в столице и её успехов. И вот сейчас этот рюкзак висит в прихожей и никуда не спешит.

У Верон на глазах навернулись слезы.

После долгого чаепития с капельками валерьяны для обеих, Надя отправилась домой, а Вероника минут двадцать стояла под тёплым душем, вода действовала на неё умиротворяюще и помогала избавиться от тяжести предгрозовой духоты. Выйдя из ванной, она наконец-то вспомнила о своём четвероногом друге, куда же он запропастился? Ники-терьер обнаружился в третьей захламленной девятиметровке. Он стоял на продавленном диване и заливался истошным лаем на шкаф, будто нападая на кого-то и отпрыгивая назад. Девушка его не слышала, но знала, что собака лает так, когда внизу шумит её сосед. «Ну, что, опять мышка в углу или алкоголик наш нижний расшумелся, а, Ники?» – успокаивающе спросила вслух Вероника, шерстя свою гриву махровым полотенцем. Но Ники не унимался, и Верон уже хотела сгрести его в охапку с дивана, как вдруг, держась левой рукой за полукруглую жестяную печку, она тихонько осела на пол. В комнате появился третий.

4

Высокий светло русый, со стрижкой ёжиком, человек медленно выходил из полуоткрытой дверцы старого шкафа. Вероника готова была поклясться, что он не проник в комнату словно вор, нет, человек или его внешняя оболочка с каждой секундой как будто бы уплотнялись из воздуха. Спустя пару мгновений Ника уже не видела сквозь него привычную обстановку и потёртые обои, перед нею из ничего соткался симпатичный молодой мужчина. За окном просверкнуло.

«Эффектно», – по-киношному отметила Вероника. Светло русый тем временем плавно поплыл к ней и протянул Нике руку. Она, не понимая, что делает, дала ему свою и наконец-то поднялась с пола. Всё это время Ники-терьер бегал по дивану и поскуливал, словно извинялся за образовавшуюся на нём лужицу.

«Сейчас твой пульс составляет 90 ударов в минуту», – безоценочно произнёс незнакомец. Голос был приятный, почему приятный – Ника не успела обдумать. Из дальнейшего его монолога она вычленила фразы о том, что сама состоит из семи октиллионов атомов, а кровь в её жилах бежит, ну надо же, под сто миллиметров ртутного столба, на голове у неё сто двадцать тысяч волосков, а зубов, конечно, тридцать два, четыре пломбы, и он не должен говорить ей, кто он, и зачем сюда явился, иначе его сошлют на десять тысяч лет. Его можно звать Абр. А она Вероника, да?

Вероника в онемении кивнула.

Светлый ёжик немного помолчал, затем чуть наклонился к её лицу, и осторожно встряхнул девушку за плечи. Тут очнувшаяся Ника обнаружила, что у незнакомца очень красивые глаза и добрый взгляд, и от прикосновений его рук исходит тепло. Он подмигнул ей, и она ответила слабой улыбкой…

Вероника не помнила, сколько прошло времени, прежде чем она оказалась в своей комнате. Прикрыв за собой дверь, она села на кровать и сделала два-три глубоких вздоха. Мысли крутились странные: Скорее всего, у неё помутнение рассудка, или чего похуже. Хотя они обо всём договорились: Абр поживёт здесь некоторое время, она, следуя собственной логике, сделала вывод, что это крайне необходимо для его научной работы. То, что незнакомец – Ангел быстрого реагирования, так расшифровывалось его имя, и якобы выполняет особую миссию,– всё это Ника списала на его экстравагантную учёность, а люди науки, как известно, немного не от мира сего. В ту ночь Верон долго не могла уснуть: мешали перенапряжение от эмоционального потрясения и едва уловимое ощущение странного несоответствия. Чему? Чего? Наконец, поймав нить мысли, Ника поняла: они говорили друг с другом. Она спрашивала голосом, а незнакомец отвечал. К тому же она его слышала! Слышала, как в очень далёком детстве! Слышала, как все люди! Невероятно!

Засыпая под утро, Вероника вспомнила о Ники, который, по-дружески виляя хвостом, подбежал к высокому Абру и обнюхал его как обычного человека.

5

Спустя пару дней все квартиранты совершенно свыклись друг с другом. Вероника некоторое время стеснялась нового соседа, но он вёл себя спокойно, не пугал её странным поведением, а наоборот, оказался интересным собеседником, и даже умел рассмешить её. У Абра оказалась забавная привычка ежедневно менять причёски и цвет волос. На следующее утро после появления он был рыжим, в таких же кудрях, как у Вероники, только покороче и чем-то смахивал на нечёсаного хоббита. На третий день за завтраком явил взору Верон выбритые виски и хипстерскую кичку.

Ники-терьер изменений не замечал, а почти всё время спал на диване в третьей комнате. За эти дни он ни разу не залаял и не бросался в угол комнаты у батареи, а вёл себя на удивление спокойно, и Вероника поняла, что алкогольные песни снизу прекратились. Она было обрадовалась, больше даже не за Ники, а за бедового, но доброго пропойцу-соседа, когда за завтраком услышала следующее: «Это я ему помог. Он отправился в свой рай для алкоголиков. Каждый отправляется в свой рай», – Абр с довольством намазывал себе бутерброд. Веронике почему-то не захотелось уточнять, как именно Абр помог алкоголику, она предпочла свернуть разговор на другую тему и не портить себе такой прекрасный день.

На сегодня у Верон был запланирован поход в библиотеку. Погода располагала, ближе к рассвету опять отгремела гроза, и сейчас солнце и свежий ветер звали прогуляться пару-тройку кварталов. Ники она возьмёт с собой, он уже неоднократно бывал там, и всегда смирно сидел в сумке в гардеробе, дожидаясь свою хозяйку. К тому же Надя обещала оставить для неё книжные новинки на выбор. Библиотека пользовалась популярностью у жителей района, её отремонтировали пять лет назад, наполнили современным интерьером, постерами и даже инсталляциями. Книжный фонд регулярно обновлялся и пополнялся актуальными изданиями.

Вероника любила бывать в библиотеке, для неё чтение было безопасным мостиком в мир слышащих людей. Ей нравилось пройтись между стеллажей, пробежаться рукой и глазами по корешкам, просмотреть сданные за предыдущий день книги, которые копились на отдельном столе. Что сейчас берут читать? Она фантазировала – какой может быть человек, который читал, например, эту книгу? Или эту? Её закадычная подруга – библиограф Надежда с удовольствием поддерживала в Веронике страсть к книгам, вместе они часто обсуждали новинки, бывало, спорили даже.

Надюша полгода назад, после смерти богатого любовника, была вынуждена съехать из отдельной квартиры в престижном районе. Сейчас зарабатывала Надя тем, что вычитывала рукописи для нескольких издательств, специализирующихся на фантастике и любовных романах, выпускаемых в формате покет-бука, должность её называлась бета-ридер. Работа библиографом оставалась для души и для стажа. Но по-настоящему Надей владела лишь одна запретная страсть: игра в преферанс, на которой можно было сорвать хороший куш. Она имела членство в закрытом клубе, где собирались тузы, в основном, мужчины среднего возраста. При этом себя они любили называть котами, ну, да, так и есть – сытые зажравшиеся коты. Провёл Надю в этот узкий круг и научил премудростям игры любовник, бывший на двадцать лет её старше. Он был нестандартный кот – худощавый и с дворовой родословной. На удивление порядочный, по крайней мере, с Надей, а большего ей не следовало знать. Сейчас Наде стукнуло тридцать, а любовника она похоронила год назад, умер от сердечного, в момент. Это была версия врачей.

Надя считала себя смелой девушкой, но даже её боевитости не хватало, чтобы услышать очевидную правду. Страшные мысли, почему случилось то, что случилось, до сознания не допускались. И теперь Надя время от времени страдала от наплыва панических атак. Однажды, уже после переезда, она оказалась в районе, где раньше находилось её любовное гнёздышко.

Надюша замедлила шаг, подумывая о том, не заглянуть ли во двор? Но тут от «дома с любовником» стала медленно отъезжать машина, глянцевая как черный таракан, с тонированными стёклами и спецномерами, и оттуда изнутри – бум-бум-бум, ужасная музыка. У Нади опять засосало под ложечкой от ощущения животного страха и тоски: всё бы отдала, чтобы такие звуки не слышать. Она-то знает, кто ездит в подобных машинах. Какие людоеды.

Мир книжных космических войн и медовых страстей был не так страшен. Но, увы, Надя не жаловала фантастику и любовные романы, для неё это была работа, где подобный критический взгляд и непредвзятость положительно сказывались на качестве выпускаемого издательством материала.

– Знаешь, я сама уже ничего нового не читаю. Перечитываю! – Надя поправила лямку от сумки на плече Вероники. Сумка была полна книжных новинок. Ники топтался рядом.

– Да, понимаю. Слушай, сегодня на столе, куда книги сдают, прекрасный экземпляр видела… с картинками. Ил-лю-ст-ра-ци-я-ми. Как же название? – Вероника продактилировала сложное слово и задумалась, но тут её внимание отвлекла знакомая фигура.

По другой стороне узкой улицы к ним приближалась молодая девушка. Она жила вместе с матерью, в одном доме с Вероникой. Кажется, её звали Александра. Они часто сталкивались во дворе и в ближайшем продуктовом, но только лишь кивали друг другу в знак приветствия. То, что девушка молода и хороша собой, Ника разглядела не сразу. Мама Саши отличалась строгим нравом, и дочь была вынуждена придерживаться скромности в одежде: плотные колготы, тёмная длинная юбка, тонкая шерстяная кофта, туфли на плоской несносимой подошве. Лицо всегда бледное, губы бескровные. Единственное, за что цеплялся взгляд – это Сашины волосы – длинные, густые и чёрные как вороново крыло, их красоту невозможно было спрятать ни под какой косынкой.

– Странная она всё же, – Надя обернулась в ту же сторону, что и Верон, – неужели съехать от матери это такая проблема в наше время? Она вспомнила себя в юные годы, и чуть закашлялась. Нехороший нервный кашель тоже был последствием стресса, который Надя пережила после «инфарктной ночи» своего возлюбленного.

Прежде чем перейти дорогу, фигура в тёмном чуть помедлила, будто бы решая, хочет ли она подойти ближе к знакомым девчонкам. Но, по всему, путь Саши сегодня тоже лежал в библиотеку, поэтому она вежливо кивнула обеим подругам, стоявшим рядом с входом, и прошмыгнула внутрь, за стеклянные двери.

Надин кашель почему-то не прекращался. Ей нужен был глоток воды, поэтому они быстро попрощались друг с другом, и договорились встретиться вечером у Верон, поболтать как обычно на кухне.

«Встреча, буковка!», и в ответ: «Восемь, синеглазка!».

6

В квартире царствовала тишина. Абр куда-то сгинул.

«Может, это мне от одиночества привиделось? – размышляла Ника, неспешно выгружая книги из сумки, – Может, я зря от Надиного соседства отказалась?»

В таком хорошем настроении, наедине с собой, Вероника любила позвучать. Для глухих звук – это вибрация, которую можно почувствовать телом. Никин организм, словно чуткий инструмент, отзывался идеально. Любимым её упражнением была «звуковая азбука». Сегодня в фаворитах значились согласные – она, закрыв глаза, произносила звук В, глубоко и тихо, как будто жужжала пчела, и внутри появлялось тепло. Так звучало умиротворение. Звук Р, наоборот, рычался весело, от плеча к плечу, по полукругу, и приносил с собою радость и бодрость. Сочетание МНЛ-инг с долгим эхом на выдохе дарило расслабление и ощущение полёта. Вероника не догадывалась, что подобным методом эксперимента познавала очень древнюю науку – звукотерапию. Она себя не слышала, но чувствовала, как реагирует её тело на ту или иную произнесённую вслух букву или слог.

Ника стояла в центре комнаты, просторной и светлой, и словно дирижёр, настраивала себя изнутри. Она перебирала голосом звуки, а руками косые лучи солнца, проходившие сквозь окна и лёгкие занавески, и даже пару раз поймала в ладони блики «зайчиков». И только Абр мог заметить еле видное свечение, будто спектральные брызги, исходившее от каждого взмаха руки глухого маэстро.

Вечером того же дня Верон пошла выгулять своего Ники. Она, как обычно, спокойно спустила его с поводка, но терьер вдруг сорвался с места, и стал улепётывать в подворотню соседнего дома. Ника поспешила догнать его, и чуть не столкнулась нос к носу с двумя высокими мужчинами. Навстречу, из-за угла подворотни вышли её знакомые, Филипп и Герасим – неразлучная пара бомжей по собственному желанию, безработные алкалоиды, но, в целом, хорошие ребята. Один из них нёс под мышкой ворчливого беглеца-терьера.

«К помойке сбежал, – с довольством объяснил Герасим, торжественно вручая Нике собачку, – там куски протухшего мяса кто-то выбросил». Филипп довольно смачно изобразил те самые мясные обрезки, и запах, на который отозвался терьер. Слышащий Герасим знал жесты, потому что его «вторая половинка» Филипп был глухим с рождения. Странная это была пара – застенчивый глухой болтун и рассудительный молчаливый слышащий. Они и Верон обменялись новостями. Главной, конечно, было убийство и труп, который обнаружила Ника. Убитый висел на уровне третьего этажа, привязанный на веревке к чердачному стоку водосточной трубы. Над Вероникой никто не жил, вот она первая и заметила его. Ей пришлось опять всё рассказать. Но теперь Ника делала это на жестах, и выходило очень лаконично, эмоционально и даже пугающе-смешно. Всё же актрисой она была талантливой.

Закончив на эффектной фразе «Кто же убийца, кто?», Вероника заметила, что у неё появился новый зритель – пришедший её навестить поэт Аркет. Всё это время он стоял, опираясь одной ногой на каменный выступ у стены, а руки были сложены на груди, как у известных памятников литераторам. Верон к нему обернулась, и Аркет ей зааплодировал. Они тепло поздоровались.

Аркет любил присутствовать, когда глухие общались между собой, он отдавал должное фантазии и выразительности жестового языка. Особенно ему нравилось, когда Филипп прерывал свой обет молчания перед слышащими, и рассказывал байку, смешной рассказ или страшилку, а Герасим переводил. Аркет даже записывал некоторые: про натурщицу и домового, про непродаваемый «кошкин дом», про живущую своей жизнью автомашину. Вчера Филипп поведал о девчонке с Петроградки, которая якобы угадывает результаты матчей, и выигрывает огромные суммы на тотализаторе, за что ей пришлось поплатиться.

Они уже больше часа болтали сидя на лавочке во внутреннем дворике, когда подошла Надюша, Филиппина зазноба. Он никак не выказывал свои чувства, но все вокруг почему-то об этом догадывались. Здесь не требовалось слов: Филипп от вдохновения и присутствия Нади становился очень красивым. Коронным номером Филиппа были страшилки про кохлеарную имплантацию. Но сегодня он решился на что-то новенькое. И Филипп начал рассказывать руками, а Герасим переводить для Нади и Аркета.

Страшилка про тишину: Женщина приходит с работы – сильно устала – соседи внизу – оба придурка – они орать, музыка, дверь балкон громко хлопать, плохо закрывалась – в милицию бесполезно – женщина любила детективы – через год до ненависти – наняла убить – убийца через женщины балкон – вниз – открыл балконную дверь – старая, рассохшаяся – придурки спали – раз! заточка – сначала юродивую, потом алкоголика – вышел через входную дверь – закрыл за собой – ни следов, ни отпечатков. Блаженная тишина. А как-узнали-то? Женщина призналась, когда от рака через семь месяцев умирала.

«Ух!» – все разом выдохнули. Как опытный сторителлер, Филипп с улыбкой наслаждался произведенным на слушателей эффектом.

– Хорошо, что убийца к тебе не полез, – вдруг изрёк Герасим. Ника вздрогнула, да, а ведь мог, она бы и не услышала. Разговор опять вернулся к печальным событиям. Двое бомжей вспомнили, что видели, как поздно вечером какой-то рослый смуглый мужчина переносил из машины в подъезд Вероники большой длинный сверток. О чём они уже успели поведать следователю, «светлячку», как они его называли.

– Это Айришат, – догадалась Вероника, – мой сосед, только он на втором этаже живёт, вместе с сестрой, девочкой лет пятнадцати. Может, для переезда грядущего что-то покупал, говорил мне, что уезжает скоро. А может?.. Ну, нет, не знаю. Он человек серьёзный, не он это!

Словно откликнувшись на Никины слова, во двор заехала машина Айришата. Он вышел из неё, кивнул ребятам, достал пару свертков, и направился к парадной. Из салона, пока он возился с пакетами, была слышна классическая музыка.

– Моцарт, свадьба Фигаро, увертюра, – объяснил Герасим глухому другу. Тот с пониманием и тронувшей его худое лицо нежностью кивнул, и жестом отрезал: «Нет, точно не он».

Аркет и Надя застыли в изумлении. «Может, прав Герасим, что больше молчит, – подумалось Наде, – сколько мы ерунды говорим, а музыка, конечно, выразительнее».

Глядя себе под ноги, мимо них к своему подъезду прошла женщина, "вечноусталая", как называла её Вероника. Это была мать Саши, девушки, которую они с Надей встретили сегодня днём у библиотеки. При взгляде на разношёрстную компанию на скамейке, в глазах у женщины мелькнуло выражение жалости, и какой-то отстранённости, даже испуга. Герасим вздрогнул, никто кроме него не услышал, о чём она подумала: «Ох, цирк уродцев! И как же вы все живёте-то?» Герасим мог понимать мысли других людей, но подобный дар считал своим наказанием. Люди думали разные, иногда совсем невыносимые вещи, его музыкальный слух и душа страдали от их диссонанса, и слышащий Герасим хоронил чужие страшные мысли у себя внутри, играя роль безмолвного могильщика.

Медленно поднявшись по ступенькам, женщина скрылась в парадной. Аркету, который стоял напротив входа, в этот момент показалось, что в окне на втором этаже, за портьерой, виднеется чей-то силуэт. Он успел отметить бледное лицо и длинные тёмные волосы. Поэт перехватил взгляд, который эта фигура бросила на их компанию, и как через секунду взор её метнулся на противоположную стену. Аркет обернулся и успел поймать жест руки, опускавшей занавеску в окне на третьем, будто кто-то поспешил скрыть своё присутствие.

Все сидящие замолчали и разом посмотрели в небо, которое затягивалось сизыми дождевыми тучами. На минуту стало очень тихо. Герасим, поёжившись, чуть повёл плечами и головой. Ему почудился странный щелчок, донёсшийся сверху, и еле слышное жужжание. Может, так звучит наэлектризованный грозой воздух? Или это птицы и насекомые транслируют друг другу сигнал о непогоде? Но как же изящен великий Моцарт…

Из всех лишь Аркет уловил, что это случится.

7

Гроза бушевала всю ночь. Она любила навещать старый город, и дарила ему свои музыкальные творения – дробь дождя, громовые раскаты, треск деревьев и шум ветра. Если бы кто-нибудь не спал в эту ночь, и послушал грозовой концерт, он удивился бы искусности небесного оркестра. В грозе как в музыке, звук шёл волнами, нарастая и стихая через определённые промежутки, давая солистам этой симфонии, автомобильным гудкам и водосточным трубам, право сыграть на бис.

Ранним утром, ещё не выпив кофе, полусонная Ника вышла покурить на лестницу. Накануне с перекурами в девятиметровке было покончено. В джинсовой курточке, накинутой на халатик, она выскользнула в квадрат лестничного проема, куда выходили двери двух квартир. Из полуоткрытого окна веяло прохладой, а на широком подоконнике подсыхала натёкшая за ночь дождливая лужа. Мертвец висел напротив, в углу брандмауэра заброшенного ДК. На его глухой стене с давних времен красовалось граффити «Только дохлые рыбы плывут по течению». И теперь подвешенный за верёвки человек ставил бескомпромиссную точку в философском изречении.

«Красиво, – невольно залюбовалась Ника, – Лёшка оценил бы постановку кадра». Она всё-таки затянулась, и медленно выпустила струйку дыма: «Хм, пора курить бросать! Пора! Что ни сигарета – то труп!»

Заброшенный ДК по периметру был затянут зелёной сеткой, которая местами была уже ободрана и клочьями висела на брандмауэре. Глухая стена замыкала двор-колодец, к ней боком ютилась пристройка – одноэтажное помещение бывшей прачечной, окна и двери которой были заколочены листами железа. От другой стены дома, смотрящей наружу, шёл невысокий кирпичный забор, за которым находился плац училища подводного плавания. Училище давно расформировали, и в центре забора зиял проём, поросший диким плющом. Это был очень старый, доживающий свой век, городской квартал. Здесь Ника выросла, и сюда вернулась спустя двенадцать лет.

«Улыбайся! Улыбайся, ты же актриса!», – жестикулировал ей тогда Лешка. Они познакомились на съемках каталожной рекламы для международной косметической компании. Промышленный гигант-осьминог проводил фотосессию в рамках благотворительной акции, и активно привлекал к процессу людей с ограниченными возможностями. Веронику и ещё троих актеров нашли по базе данных, когда они учились на последнем курсе театрального отделения специализированной академии искусств. В рекламе глухим не надо было говорить и слышать. Только принимать эффектные позы и улыбаться: «Ах, какая помада!» или «Что за чудо-порошок!»

Рекламная фотосессия прошла на ура и стала Никиной визитной карточкой. Алексей – профессиональный оператор и фотограф, очень хвалил начинающую карьеру модель. Только он, как влюблённый мужчина, мог так её фотографировать, чтобы глаза, волосы, руки как на медальон, словно взгляд внутрь души. Идеальное совпадение в жизни богемы – мастер и его Галатея.

Сложно сказать, что развело её с Алексеем, им долгое время было хорошо вместе. Но за год до переезда Вероники, Алексей признался, чуть не заплакав – люблю другую, ну вот люблю, и всё тут! Женщина была старше его, разведена, с ребенком. Это Нику хоть как-то примиряло с ролью оставленной. Всё-таки не сволочь, не ушёл к какой-нибудь вертихвостке, а взял на себя роль отца чужого ребенка. Да, это примиряло. Свербила банальная мысль – что сама не родила? Жили же больше пяти лет вместе. Да всё некогда, какие дети, когда такая сумасшедше-прекрасная жизнь? Саднило у Ники в сердце ещё долго, год не уходило никуда: «А я? А меня ты любил? Как-то иначе? Жалеючи, что ли? Как же, родной?»

Да вот так, милая Ника. Разве мало в жизни вопросов без ответов? Вот откуда труп на брандмауэре?

«О чём думаешь?»

Ника заорала от неожиданности. Абр!!

– Сейчас в твоем составе крови очень низкий уровень гормона серотонин. Поэтому ты такая грустная, – с сожалением в голосе констатировал он.

Верон усмехнулась. Перед ней стоял платиновый блондин с косой, заплетённой дугою вокруг головы, как у известной украинской женщины-политика. Ника молча кивнула Абру на висельника, в ответ он бросил взгляд через окно, где во двор, мигая огоньком, медленно въезжала милицейская машина.

8

Абр не мог сказать, кто это сделал, несмотря на попытки Вероники узнать правду. «Иначе меня покарают на тысячу лет», – невозмутимо отвечал он на все пытливые вопросы. «Хитрец! – думала про соседа Ника, – Зато проводку починил, и прокладку в кране поменял. Хоть какой-то толк от мужчины в доме». И посуду моет за них двоих. Это Веронику особенно подкупало.

Сегодня к Верон должна была заехать её хорошая подруга и большая любительница собак, чтобы вместе свести четвероного друга Ники с терьершей-невестой и её хозяйкой. Свахи познакомились на выставке миниатюрных пород, где Ники даже что-то выиграл. После ринга к Веронике и «собакомаме» подошла эффектная молодая женщина с милым нарядным существом на руках. Они разговорились, и новая знакомая пригласила Нику и собакомаму к себе в гости – обсудить перспективы по возможному разведению. Собакомама держала много разной живности, даже зарабатывала на этом небольшие деньги, но Никиным питомцем занималась для души. К Веронике она относилась как к дочери.

Ника сама не захотела жить с ней, она мечтала о своём уголке: чтобы много гостей и споры на кухне о смысле жизни. Собакомама, как могла, помогала: ходила вместе с ней по разного рода инстанциям, канючила, доказывала и настойчиво добивалась для Верон лучшего. Один вариант для переселения, который нашли по объявлениям, казался очень подходящим. Это была квартирка, переделанная из огромной коммуналки: с отдельным входом, в двадцать четыре квадратных метра общей площади. Но дело встало: для доплаты живых денег у Верон не хватало, а жить отдельно очень хотелось. Собакомама подобную сумму ссудить сразу не могла и обещала навести о квартире справки. Может, хозяева согласятся в рассрочку?

Собравшись, они выехали из города в полдень, чтобы успеть ко времени встречи. Ехать было недалеко, но по областной дороге пришлось двигаться медленно, по пути объезжая толстые, поломанные грозой, сучковатые ветки деревьев. Однако они не скучали, и подшучивали над терьером – расфуфыренный Ники сидел с важным видом на заднем сиденье: «Едет как жених на сватовство!» – смеялась собакомама, пока Ника настраивала свой слуховой аппарат для встречи.

По пути Верон успела прочитать газетную заметку об очередном случае догхантерства: подбросили отравленные куски мяса, да не куда-нибудь, а в Таврический сад. «Это какая глухая чёрствая душа должна быть у человека, чтобы такое сотворить своими руками!» – возмущалась собакомама.

Вероника всё ещё мечтала о своих несбыточных двадцати четырех метрах, когда они подъехали к большому частному владению за железной оградой. На крыльце их ждала хозяйка с «невестой» под мышкой. Гостей пригласили в дом. Обставлен он был с изысканным вкусом и восхищал своих нечастых посетителей сотворённым внутренним пространством из света, воздуха и предметов искусства.

Ника чувствовала, чего не хватает в пустынном доме – присутствия живых людей и детей. Он словно был лишён голоса – смеха, топота ног, лая потревоженной собаки, звонкого плача разбитой вазы, шелеста за занавесками, хлопанья дверей и бормотания стихов. Красивая молодая женщина проживала здесь своё одиночество, при вечно отсутствующем супруге-финансисте. После того, как выяснилось, что у него физически не может быть детей, он с головой ушёл в работу. «Ушёл, и до сих пор не вернулся», – с грустной улыбкой пошутила она.

«Да, да, мы, конечно, за десять лет попробовали всё, за границей лечились, я хотела усыновить, но муж против. Лучше тогда вдвоём, так он сказал. А я люблю его очень. Спорить не буду».

Однажды юная Лара, под влиянием эмоций, накупила ворох детских вещей и поехала в отделение Армии спасения, чтобы бесплатно отдать их нуждающимся. Ей казалось – она делает настоящее благое дело, и тяжелее, чем сумки со шмотками, сдавливало грудь чувство самодовольства. Но на пункте приема её никто не встречал с оркестром, около входа сидели на корточках два беспризорника.

Бабушка-вахтерша оживилась при виде гостьи: «Ой, спасибо, золотко! Какое всё красивое и новое! Дорогое, видать?» Окрыленная добрым словом, Лара в ответ распахнула душу: «Может, ещё чем помочь?»

«Да, вот тут пол надо вымыть», – тихо произнесла маленькая сухонькая женщина в очках, возникшая у неё за спиной. Лара онемела. Ей будто в глаза плюнули, промыли, прочистили, словно ёршиком, всё внутри и явили наружу – и гордыню, и самолюбие, и напускное геройство. Лара не нашлась, что ответить, пробормотала что-то на прощанье и поспешила уйти. Всю дорогу домой она как рыба ловила ртом воздух, словно пыталась найти хоть какие-то слова в своё лишь ей нужное оправдание. После последовали слёзы на груди у изумлённого мужа, нервный озноб и успокоительное, депрессия на месяц и приходящий психолог, далее много лет бесплодного ожидания в попытках зачать, опять терапия, и вот, наконец, четвероногое альтер-эго, малышка Дора.

Так они до сих пор существовали вместе: миниатюрная терьерша, красавица Лара и закрытый дом-музей, стерегущий её одиночество. «Как в сказке, будто мёртвая царевна в своих чертогах», – по дороге домой поделилась впечатлениями Вероника. Собакомама устало кивнула, она уезжала довольная – сватовство состоялось.

9

Виктор Павлович навестил Веронику через неделю после первой встречи. Он пришёл подписать бумаги в установленное посредством телефонных сообщений время. Было начало восьмого вечера, когда он «позвонил» в Вероникину дверь. На кухне и в комнате замигали лампочки, которые заменяли входной звонок. Открыла ему Надя, и проводила на кухню, где сидела Ника. Виктор Павлович попросил стакан воды.

– Может, чаю? – вежливо предложила Надя.

– Пожалуй, спасибо, – согласился он.

Перед встречей Виктор обошёл всех немногочисленных жильцов этого старого дома. Он чертовски устал за весь день, и в присутствии девчонок, мог немного расслабиться. Пока закипал чайник, Виктор листал свою записную книжку, что-то отчёркивая ручкой.

«Так, сестра Айришата есть, баба Настя – вычеркиваю, мама с дочей, молодожены, йог. Кажись, все», – он, довольный, засунул блокнотик в карман рубашки.

– Ну, теперь вы, девушки, – искренне улыбнулся он Нике и Наде, – расскажите, как живёте, как дела?

– Это лучше Вы нам расскажите, почему людей в районе убивают? – парировала Надя, – второй уже, знаете?

– Да, конечно, бомж с Болтов, бывший, кстати, повар, – начал свой рассказ Виктор, – беда у него приключилась с ребенком, вот и запил. Потом жена выгнала, выписала с жилплощади. День назад ко мне приходила за его вещами. А на трупе бывшего мужа, повара-то, ни отпечатков, ни улик, чисто. Словом, опять висяк.

Виктор удручённо смолк. Как следователь, он прекрасно понимал, что убийства никому не выгодные, как говорят, дело слепого случая. Свалились они ему на голову как раз накануне ежегодного отпуска, в который Виктор регулярно навещал старичка отца, единственного своего родственника. Витя внешностью пошёл в него: светло русый, среднего роста, чуть худощав. Отец ходил в кепочке, лысый и сморщенный, с холщовым, похожим на военный, рюкзаком за плечами. Однажды он проведал сына в этом большом, чужом ему городе. Они долго сидели на скамейке и говорили о чём-то. Прощаясь, старик не сдержался: притянул Витю к себе и поцеловал, как бывало мать в щёку, потом ещё раз. Виктор не чувствовал брезгливости или стыда за отцовскую нежность, не было у него на лице гримасы сострадательного терпения, а лишь выражение спокойной сыновней любви.

«Береги себя, Витя!»

«И ты, батя, себя береги».

После знакомства с Вероникой, Виктор сам себе пообещал проверить информацию об её отце. Он не мог поверить, что у такой девушки мог быть никудышный родитель, а она должна считать себя сиротой. Витя решил поискать по своим каналам, а если найдет, и тот окажется нормальным человеком – то, при случае, он расскажет об этом Нике.

Соседи у Вероники оказались все, как на подбор, со странностями. Особенно тяжело дался Виктору разговор с йогом. Тот жил отшельником в квартире, из окна которой великолепно просматривалось место преступления. Кроме матраса, на котором сидел сам хозяин, тумбочки и трёхногого столика в комнате ничего не было. На подоконнике стояла керамическая чашка без ручки, а на облезлой стене висел рваный с угла постер с Памелой. Виктор усмехнулся, йог, а туда же, «медитирует» на пышногрудую красотку? Сесть было некуда, и Витя, достав свой блокнот и ручку, присел на выступ подоконника. На вопросы следователя йог, которого по паспорту звали Леонид Зыков, отвечал вежливо и кратко. Но Виктор Николаевич всё же сумел расположить его к себе, и йог стал охотно рассказывать о своих странствиях, о жизни в ашрамах в аскезе и благости, и даже посвятил гостя в азы своей философии, где нет ни привязанности, ни боли. «Странно, вот человек в Индии был, а сейчас прозябает в пустой квартире. Какая уж тут привязанность… Но еда у него есть: может собратья по духу помогают, а может, материализовалась?» – раздумывал Виктор, слушая его вполуха. Уже прощаясь, он ненароком сдвинул чашку на подоконнике. Когда разговор закончился и гость ушёл, йог Зыков молча посмотрел на чашку, которая медленно поползла на своё место.

Следом за отшельником, у Виктора состоялся разговор с парой молодоженов, симпатичной полненькой блондинкой и её низкорослым, уже с наметившимся животиком, супругом. Они жили в предвкушении переезда на новую квартиру, и по существу могли сказать только, что в дни, когда произошли убийства, оба пропадали с утра до ночи в строительных интерьерных магазинах. Чеки с датами прилагались в качестве алиби. «Славные ребята, конечно, да, только он все кредиты на неё повесил, ну ладно, к делу это не относится», – профессионально отметил про себя Виктор.

Дальше по списку он встретился с другой семьей – мать и дочь, Заславские, две души, два силуэта, два голоса, они и рассказывали на двоих. Виктор заметил, что мать и дочь странным образом старались подыграть друг другу, словно показывали пьесу новому зрителю, роль которого выполнял следователь. «Фальшивят немного, но, похоже, они здесь ни при чём», – и Виктор Николаевич поспешил уйти в антракте, не дожидаясь дежурно предложенного кофе.

Соседа по парадной Вероники, Айришата, он не застал, зато смог поговорить с его сестрой, тонкой высокой девочкой-подростком. Она только что вернулась с занятий из музыкальной школы, и, кажется, разогревала себе обед. В квартире вкусно пахло свежей выпечкой. Девочка была предупреждена заранее о его приходе, отвечала на вопросы доброжелательно, и Виктор под конец разговора всё-таки согласился на чашку ароматного восточного чая с горячими пшеничными лепешками.

Последней следователь навестил старушку, бабу Настю, с которой был знаком по давнему делу. Однажды баба Настя, по обыкновению встававшая очень рано, вышла во двор вынести мусор и обнаружила у контейнера убитого человека. Мертвец лежал на спине, она сразу его узнала – это был их новый дворник, из узбеков, они сменялись каждый месяц, и старушка уже не помнила, как кого звали. Баба Настя долго смотрела на его лицо, заострённое и застывшее, а потом наклонилась и медленно погладила его по голове, будто поправляя тёмные растрёпанные волосы. «Опять зарезали, как в те две революции, на улице… На моего сыночка похож, царство ему небесное, такой же никому не нужный был, окромя мя», – она утёрла слезы и, шаркая ногами, засеменила домой к телефону вызывать милицию.

Сейчас её возраст приближался к столетнему рубежу, и она всё больше молчала, а когда говорила, то почти всегда о смерти, или о том, что хочет умереть: «Го..но не держится. Хочу смерти, не надо ничего больше, пора». Виктор слышал, что на днях её должны навестить родственники из другого города. Но те всё никак не появлялись – то хоронили кого-то, то продавали всё что есть, чтобы здесь купить жилье. Рассчитывали на бабы Настин куш после расселения, выжидали: она ветеран, блокадник, может поболее жилплощадь дадут. Если, конечно, не помрёт старуха раньше срока.

«Хороший он, светлячок», – думала Вероника, пока Виктор рассказывал им свои новости. Она почти понимала его сама, и сегодня Надя переводила на жестовый язык для собственной тренировки.

Напоследок, перед уходом, следователь спросил Нику и Надю: «Слушайте, про кого же баба Настя говорила? Мол, видела в доме новенького – высокий, молодой, с головой что-то непонятное, то ли блондин, то ли рыжий… Может, привиделось бабке, а? А сосед твой снизу, который пил, помер. Знаешь? Тихо так, во сне».

«Не знаю, я никого не видела», – Ника удивленно пожала плечами, но тут что-то ёкнуло у неё под сердцем, и в голове промелькнула страшная догадка: «Вот. Это он, Абр, убивает!»

10

Проводив своих гостей, Вероника вернулась обратно в кухню с нахмуренным и настороженным видом. Абр как ни в чём не бывало мыл после посиделок посуду. Разговор начался издалека, с обсуждения способа приготовления тех самых лепешек, которыми Виктора угощала сестра Айришата. Ника слушала и отвечала Абру невпопад, наконец, он замолк на полуслове, и покрутил как девушка завиток у виска: «Ладно, не напрягайся так. Не я это сделал. Не я! Не тот я ангел, ну, не для этих дел».

– А для каких, интересно?

– Прислали проверить кое-что.

– Проверил? И как?

– Давай я тебе лучше про лепешки. Миллион вкусовых рецепторов…

– Абр!

– Ну, не могу я сказать! Иначе покарают…

– Да, да, на десять тысяч лет! Слыхали мы эту песню, – Вероника перевела дух, – И что же это за кара такая? Что это значит?

– Это значит, что опять сюда.

– Куда сюда?

Ника вдруг поняла, о чём он, и брови её взметнулись вверх. Сюда?? На Землю, что ль? О, нет, нет, не может быть, чтобы так банально… как в книжках пишут! О, Абр!

Тут даже ангел не сообразил, как ответить, и виновато промолчал.

– Нет, правда? – Ника смотрела на него с кислым видом.

Абр пожал плечами, будто извиняясь, и кивнул завитой русой головой.

Верон закрыла лицо руками.

– Хочешь чайку свеженького?

– Нет, я, пожалуй, покурю лучше, – Ника, не глядя, пошарила рукой на кухонной полочке и нащупала телефон, зажигалку и открытую пачку. В ней оставалось две сигареты.

– А ты не куришь?

– Не знаю, не предлагал ещё никто.

Верон рассмеялась. Чудной всё же парень, этот Абр. Он нравился ей внешне, но «Надюше он бы больше подошёл», – таков её окончательный вердикт. Абр как-то проболтался о том, что они, ангелы, не могут влюбляться как люди. «Повезло», – сквозь зубы ответила ему тогда Вероника. Сейчас она смотрела на него с улыбкой, всё же хорошо, что он здесь, вдвоём веселее. Абр будто бы понял её мысли, и смело протянул руку: «Давай проверим – курю я или нет?» Пока он осторожно затягивался, стоя у комода, Вероника тайком сфотографировала Абра на телефон, для Надюши.

«Скажи мне, Абр, а почему бог допускает то, что творится на земле?», – Нику потянуло пофилософствовать.

«Но ведь он сам этого не делает. Не начинает войны, не плодит нищету, люди сами выбрали свой путь, ф-ф-ффф… развития, – Абр выдохнул дым и продолжил, – То, что жизнь порой как ад – это плоды рук человеческих, а не попустительство бога. Это плата за вашу свободу выбора».

– Которой у нас же и нет.

Абр тряхнул завитками: «Сами себя закабалили: страстями, незрелыми законами, двойной моралью. Установками, стереотипами, моделями поведения. Поклоняетесь идолам – статусу, дорогой машине, престижному образованию. Сами придумали себе других богов – слышите ли настоящего? Тогда ничего этого не надо. Ох, старо как мир». Он сделал рукой красивый театральный жест, дымящая искорка проплыла по воздуху.

– Но ведь по-другому не умеем, была бы анархия, опять войны, революции…

– Да, ты права. Пусть лучше так. Мнимые цели лучше бесцельности.

Ника скривилась: «Ага, ещё один брехун на мою голову. Говорят-говорят, а кто дело делать будет?»

«Ну, я мастер кухонной философии, – Абр лукаво подмигнул, – а у тебя случайно сигаретки не с сюрпризом? Нет?»

– Знаешь, будь потактичнее.

– Хорошо, извини.

В следующую секунду он резко надвинулся на Веронику и сдернул её со стула. Девушка упала на его руки. Сзади раздался звон стекла, Верон его не услышала, но ощутила, как на спину посыпались мелкие осколки. Увесистый с виду камень приземлился прямо на стол. Через пару минут она поднялась с пола и осторожно подошла к разбитому окну. Абр внезапно исчез. Выглянув на улицу, Ника увидела своего соседа, Айришата: он держал за плечо мальчугана лет двенадцати и что-то выговаривал ему с суровым видом. Тот попытался улизнуть, но вырваться из рук сильного рослого охранника было невозможно. Айришат состоял в службе безопасности у одного нувориша, ему предложили эту работу после несчастного случая. Восемнадцатилетний парень вынес малолетнюю сестру из горящего дома, когда они жили всей семьёй в небольшом горном поселении. Айришат очень сильно обгорел и долго лечился, а маленькая Айрам благодаря его отваге осталась цела и невредима. Про историю узнали газетчики, раздули из него героя, местное начальство подарило семье обновлённый дом. А через три месяца Айришата и сестру пригласили на ток-шоу в столицу, где его чествовали вместе с остальными такими же смельчаками. Программу увидел помощник и доверенное лицо одного из воротил столичного бизнеса, и посоветовал своему хозяину нанять парня на службу: «Неплохой из него охранник тебе получится. Сильный, честный урод, преданный тебе по гроб жизни», – так Айришату сломали судьбу.

«Если убийства связаны с ним, то они недоказуемы. Туда нельзя соваться», – говорил про него Виктор. Ника чувствовала, что Айришат совсем не тот человек, за кого его принимают окружающие. Он певец гор и поэт своей родины, на которую всегда хотел вернуться. И сейчас Айришат стоял на пути к отступлению: десять лет службы, ему доверяли безоговорочно, он же хотел одного – «умереть» для старой жизни и уехать вместе с сестрой. Петербург это вовсе не конечная цель маршрута, а всего лишь остановка для запутывания следов. По новым паспортам у них другие имена, и дни рождения, для своего босса он прописан в другом адресе. И если ему понадобиться сжечь этот город, он это сделает! Сестра Айрам временно посещала местную школу и училась музыке, но в городах музыка не звучала, а только изучалась. Мешали шум, сутолока, неприветливые серые лица. Так чувствовала девочка, которая сама была словно мелодия, звучащая на просторах полей, среди кристальной воды и прозрачного воздуха её родных мест.

«Нет, он не убийца», – Вероника помахала Айришату из окна рукой, и крикнула: «Всё в порядке, давай, отпусти его! Он нечаянно!» Напуганный до дрожи в коленках, беспризорник благодарно улыбнулся, и тут же сиганул в подворотню. «Хорошо бы «мёртвая царевна» такого мальчугана усыновила. А в своём доме-музее открыла студию творчества для детей. Я могла бы преподавать им актёрское мастерство», – Ника отошла от окна, глотнула воды из остывшего чайника, а потом вспомнила про снимок. То, что она увидела на фотографии, очень сильно её озадачило. На экране у Абра будто бы отпечатались два лица, одно из которых она знала из детства.

11

Через два дня почта глухих принесла страшные новости: был найден мёртвым Филипп. В тот же вечер прилетела ещё одна плохая весть: Аркет сорвался с крыши, слава богу, не насмерть. Было подозрение, что он хотел догнать убийцу, ведь оба несчастных случая произошли в сходный промежуток времени, в одном квартале, у соседних домов.

Уныние охватило Нику, тоска стыла в сердце. Накануне Абр сказал ей: «Я чувствую, что сегодня опасность прошла рядом с тобой. Твои шестьсот две тысячи нервных клеток просто погибли от перенапряжения». На голове у него были заплетены дреды, нелепо торчащие во все стороны как провода. Ну как такого можно принимать всерьез?

Как назло, в тот день, Вероника встречалась с множеством людей: хозяйка двух собак, которых она выгуливала за деньги, семинар в библиотеке, там знакомых человек пять, с кем можно было перекинуться парой слов. Позже она увидела Айришата с сестрой, а после обеда собакомама привезла для Ники-терьера собачей еды на две недели вперед, к тому же приходил Сергей-айтишник проверять свои игровые серверы.

Следующие пару суток Вероника пребывала в сонном, плотном бытие. Ей постоянно не хватало воздуха. Она не замечала, какая у Абра прическа, вставлено ли стекло в разбитую раму, гуляла ли она с Ники. Верон, как могла, утешала Надю, которая горевала о Филиппе.

Единственное, что чуть резче проявилось из окружающего Нику тумана – встреча с Айришатом перед его отъездом. Он сам зашёл попрощаться, и на память подарил красивый альбом, посвящённый современной фотографии. Закладка-ленточка лежала на странице со знакомыми Нике снимками, подписанными Лёшкиной фамилией. Нелепое совпадение как напоминание о ещё одной потере.

Тогда они вдвоём в единственный раз съездили в родной город Вероники. Алексей работал над проектом одного издательства: заказчик хотел фотографии российских городов-миллионников, но просил избежать стандартных открыточных видов. Лёшка был счастлив – ему дали возможность показать его любимую Москву, какой её видел он. Алексей вставал в четыре утра, и отправлялся с камерой наперевес и рюкзаком за плечами снимать безлюдную, отдохнувшую и умытую утренним дождём столицу. Городские пейзажи на фотографиях дышали простором, были наполнены предрассветными красками солнца и сочной свежестью листвы.

Дома, дворики, улочки… их наконец-то можно было увидеть глазами влюблённого в них художника. Лёшка возвращался домой, и Ника готовила ему завтрак, а потом, пока он досыпал, разглядывала его снимки и не узнавала мегаполис, в котором жила, настолько непривычным было отсутствие суеты, смога, пробок и толпы людей. На фотографиях существовал совсем другой, Лёшин город.

Атмосферность Вероникиного Петербурга вдохновила его на серию фотокартин на крышах, в дворах-колодцах и старинных домах. Они нашли энтузиаста, который водил их по заброшкам – давно забытому миру великолепных зданий и показывал интерьеры полуразрушенных дворцов и гостиных с лепниной и паутиной на потолках. Крутые винтовые лестницы, узкие шахты лифтов, забитые хламом камины, бельма круглых окон на чердаках. Веронику завораживали и пугали замкнутые колодцы, в которых небо чертило свою геометрию – квадраты, трапеции, кособокие треугольники. Всё это кружилось, кружилось по спирали и падало вниз! Вниз!

Нике казалось, будто от старых, полуразрушенных стен идёт выпуклый объёмный материальный звук, похожий на гул в дымоходах. Подобно вздохам и стонам умирающего, слышался ей величественный поминальный хор, где верхние октавы брали скрипучие рассохшиеся двери и сиплые от сквозняков форточки, а на нижних хрипели гнилые водопроводные трубы, жамкающие перила, эхом отдающие шаги по мраморным пыльным ступеням… И звонки, дверные звонки на всевозможные лады, – всё это складывалось в невероятную какофонию и воздушную вибрацию, которую Ника ощущала кожей. У неё кружилась голова, и пару раз становилось дурно до обморока. Тогда она ещё подумала, что беременна.

В скорбной тишине нынешних событий Ника шаталась по квартире и нигде не могла найти себе места. Надя не заходила к ней вот уже второй день. Верон пыталась посмотреть телевизор, но не любила постановочные шоу, в одном из которых ей довелось участвовать: на съемках ведущий называл Веронику глухонемой, хотя она отвечала на вопросы собственным голосом.

Верон вспомнила Филиппа. Как же глухие умели говорить! Вот бы слышащим иметь подобную артистичность и фантазию. Ёмкий и образный язык глухих не мог позволить себе роскоши на лишние междометия, слова-паразиты, все эти – типа, ну, это, давай…

Нике мучительно хотелось поговорить с кем-то о Филиппе, выплакаться, но никого рядом не было: «Кругом только смерть и одиночество… Нет, Господи, свихнусь точно! Как от столько-то не свихнуться! Трупы и сосед этот… лысый. Вот сейчас выведу его на чистую воду!». Всё произошедшее было слишком даже для испытанных киношной трёпкой нервов Вероники. У неё началась истерика.

Абр ждал её в девятиметровке. Взгляд Вероники скользнул по нему, а потом остановился на пыльном торшере и покосившемся набок абажуре. Ага, сейчас будет тебе прическа.

– Скажи мне, а почему вы, ангелы, твою мать, быстрого реагирования, тогда не спасли мою маму? Не изменили маршрут за минуту до трагедии?

– Это была её судьба.

– Ах, судьба! Конечно! А я? Я ведь могла поехать с ней.

– Твой ангел тогда и погиб.

Это было сильно.

– Из-за меня?

– Вместо тебя.

Да, она долго корила себя за то, что если бы поехала, может, обошлось бы. Они могли сесть в другую маршрутку или ещё что-нибудь… Но по словам лысого ангела получается безысходность: погибли бы обе. И с какой стати она верит этому странному существу? Хочет верить, поэтому и верит.

– А почему меня сделали глухой? Тоже судьба такая? Да зачем я вообще родилась и живу калекой? Глухой тетерей? Какой в этом смысл? Ты знаешь, что такое быть инвалидом, да ещё в этой стране? Без права голоса! Да ещё одиноким инвалидом?

– Ника, хочешь, я попрошу… чтобы тебя забрали туда. Это будет мне стоить тысячу лет, но раз так всё плохо… там ты будешь слышать!

Вероника зарыдала.

– Да иди ты!

– Но ведь у тебя теперь есть я.

– Ты тоже уйдешь.

– Одна не останешься, – Абр обнял её и погладил по голове, – не останешься.

12

Они опять сидели втроём у Ники на кухне. Виктор принёс кулёк сладких орешков, и девушки щёлкали их с особой охотой, пытаясь таким образом заесть нервный стресс.

«Тихий сумасшедший – это самый неуловимый тип убийцы, – рассуждал следователь. Посудите сами, вот он сделает серию, а потом его переклинит ещё как-нибудь по-другому. Вот первые двое были подвешены как марионетки, ни синяков, ни внутренних повреждений. А Филипп, – тут Виктор немного запнулся, – его у парапета набережной нашли, сидел, прислонившись, будто глядел сквозь ограду на воду».

Ника и Надя слушали его с печальными лицами.

«Как логику убийцы, точнее её отсутствие можно предугадать? – продолжал следователь, – вот месть, зависть, ревность, деньги – это просто классика! А тут? Убийства только по району, хуже, все на моем участке! Подстава? Я ведь никому дорогу не переходил. Гиблое место – заброшенные дома! Снесли бы их поскорей. Ведь трупы-то ничего не объединяет, кроме места нахождения».

«Библиотека тоже районная», – мелькнуло в голове у Вероники.

«Ладно, будет об этом, – следователь хитро подмигнул, – Вкусные орешки, а? Ника, давай-ка, я у тебя переночую. И ты, Надя, оставайся. Вон уже за полночь перевалило».

Верон уложила Надю вместе с собой, а Виктору постелила в девятиметровой комнате, больше было негде. «Не столкнулся бы с Абром», – она немного беспокоилась за соседа. Но невидимый для них ангел с причёской глянцевого брюнета в скобочку спокойно сидел по-турецки в уголке на шкафу. Он понимающе полу улыбчиво кивнул Веронике, и молча прикрыл глаза. Снилась мне дева…

В эту ночь Ника видела чудесный сон: она писала письмо отцу, в котором приглашала его на свой выпускной спектакль. Ника играла роль скромной девушки на выданье в смешной пьесе по мотивам рассказов одесского писателя. Роли других героев исполняли её друзья-однокурсники. Это были лучшие студенческие годы театрального братства: милое дурачество и экспромты вместо скучных практических занятий, споры об искусстве в курилке на лестнице, капустники в дни рождения, которые справлялись в актовом зале, лёгкие прикосновения за портьерами и счёт на пальцах для танцевальных номеров: раз-два, три-четыре, раз!

Спектакль был настолько успешен, что их пригласили на фестиваль, сначала в России, а потом во Франции. Замечательный был год! В то время Веронику не покидало чувство синхронии происходящего – она всегда оказывалась в нужное время там, где должна. Ей попадались люди и книги, у которых она находила для себя реальную помощь. Всё случалось как по волшебству и попадало в такт!

Выйдя из стен академии, бывшие студенты не потеряли друг друга в огромном городе, а создали свой театр жестовой песни. Работали на съёмных площадках, много гастролировали, пять лет Ника со товарищи жили на чемоданах. А потом всё постепенно сошло на убыль, у ребят появились свои проекты, и они отыграли свой первый спектакль в юбилейный последний раз.

Нике снился их задуманный собственный театр, который, увы, как проект не воплотился в жизнь. Это было небольшое светлое помещение, сцена находилась на уровне зрительского зала. Шла репетиция в глубине сцены, где задник изображал крыши домов и кусочек ночного неба.

Музыкальным оформлением звучал дождь. Он не шёл сверху, а, наоборот, прозрачные капли поднимались снизу вверх, одна за другой, образуя мерцающие нити и завихрения. Гремела театральная гроза: кто-то грохотал листами железа, звенел и бил в жёсткий бубен, осветители меняли цветные линзы в прожекторах, устраивая на заднике всполохи молний и яркие короткие замыкания.

Купол театра медленно раскрылся по часовой стрелке, словно лепестки в игрушке-калейдоскопе, и дождевые струи устремились вверх, вверх! За потоком стала подниматься Вероника. Капли стекались к её телу, и кружились по спирали, словно окутывая её в кокон. Она плавала в воздушной воде и чувствовала собственную невесомость и приятность прикосновений прохладных дождевых шариков. Оболочка из капель вокруг её тела звенела серебристой нежной трелью. Вероника одновременно была и актриса, и зритель ночного волшебного действа без слов. Она видела, как уплывала всё выше и выше, уходила наверх вместе с грозой, и вот лишь слабый перезвон доносился из пустоты мерцающего неба. Она всё слушала и слушала, пока он не затих в вышине.

Ранним утром Ника проснулась отдохнувшей, словно вся нервозность прошедших дней растворилась в воде, которая ей только что снилась.

К завтраку Виктор вышел озадаченный: под звуки ночной грозы ему спалось так хорошо, как в детстве, крепко и сладко. Он вспомнил, что не сегодня-завтра в отделение должен прийти ответ на запрос об отце Вероники. Хорошо бы обрадовать девчонку!

Они втроём вкусно позавтракали. Из раскрытой створки окна веяло свежестью утра последних дней лета. Затем Надя и Виктор пошли на работу, а Ника и Ники проводили их пару кварталов. Вернувшись и начав уборку, Ника наткнулась на кожаную папку, которую Виктор забыл в комнате. В ней лежали снимки Филиппа и других убитых. Верон невольно залюбовалась: какой он был красивый, Филипп! И другие – спокойные, со светлой печалью, не запятнанные предсмертной судорогой, лица. Оказывается, смотреть смерти в глаза совсем не страшно. Ника поймала себя на мысли о том, как красиво фигуры мёртвых вписаны в окружающую действительность. Как детально вырисован план, подобран фон, силуэт жертвы находился точно там, где в экспозиции снимка нужен был акцент. Как будто невидимый художник-бутафор заранее подготовил натуру для съёмки. И штатному фотографу из оперативной группы оставалось только нажать на спуск.

Рядом лежал альбом, подаренный Айришатом. Всё то же: красивый пейзаж, места хоть и заброшенные, но живописные по-своему. Гимн великолепию умирающего города.

Айришат тоже видел снимки следователя. Виктор показывал их, когда они, наконец, встретились. При прощании её сосед что-то сказал Веронике об этих фотографиях. Кажется, он говорил о том, что видел в своей жизни много смертей: они некрасивы, люди выглядят нелепо, и даже уродливо. При взгляде на фотографии Виктора с мест преступления, он был удивлён – каким же облегчением может выглядеть смерть.

Веронике пришло в голову, что убийца – настоящий эстет. Он показывал красоту мира даже при помощи смерти, но кто он? Кто? Где-то она уже видела это – фон, рисунок, чувство света и перспективы. Книга в библиотеке о композиции фотографии! С прекрасными иллюстрациями! Она видела эту книгу на столе, в стопке уже сданных читателями. Кто же её брал? Чья фамилия стояла последней в формуляре? О, нет!

Как она это сделала?

Пару минут Вероника раздумывала – куда ей лучше направиться: в библиотеку к Наде или в отделение к Виктору? Она решила, что лучше сразу к следователю. Объяснит на словах, смской – не тот случай. Виктор столкнулся с ней на крыльце, он спешил на вызов. Когда Ника начала сбивчиво говорить, он остановился, изумлённый, и произнес раздельно, чтобы она поняла: «Да, только что звонок был от её матери. Дочь Саша совершила самоубийство. На месте уже нашли записку с повинной. Поехали с нами».

Фотокамера на штативе стояла возле кровати, где лежала девушка. Проводок автоспуска сиротливо лежал на полу. В объективе отражался последний кадр – снимок её красивой тихой смерти. «Красоту мира не видят. Я говорю об этом, а меня никто не слышит, когда я говорю о ней», – дальше в записке следовало признание в совершённых убийствах.

«Йога помнишь? Йог Зыков ей помогал, – Виктор провожал взглядом карету скорой помощи, – она одна не справилась бы. У него силищи на десять чакр… Исчез бесследно. Странно, но эта тихая сумасшедшая убийца – единственное существо, к которому он привязался».

От матери они узнали, что Саша подкармливала его. Зыков и Саша выбирали бездомных, искали их на вокзале, в заброшенном здании старого завода, и в расселённых домах. Это было как занятие любовью – совместная охота за жертвой и последующее убийство. В памяти фотоаппарата сохранились снимки всех жертв. И даже съёмка того вечера, когда Вероника сидела на скамейке и болтала с друзьями. Как они убивали? Сначала усыпляли, йог владел техникой остановки сердца. Однажды, когда его душа была далеко отсюда, в своей медитации, что-то тёмное навсегда вошло в пустую оболочку его тела.

Аркет в ночь последнего убийства, гуляя по крышам, увидел эту парочку, но догнать не успел, а только спугнул. Сам же свалился вниз, на крышу пристройки к жилому дому. Вероника навестила горе-поэта спустя несколько дней. Он шёл на поправку.

Казалось, жизнь стала входить в свою колею. На дворе стоял тёплый сухой сентябрь.

Однажды, завтракая с Абром, Ника заметила: «Странно, у него обычная, как у многих мужчин, стрижка». Затрепетало в сердце – причёска такая же, как в тот день, когда он появился. Значит, сегодня уйдет? Она так и не успела придумать ему жестовое имя…

После прощания, Вероника долго курила у раскрытого в кухне окна, сил выходить на лестницу не было. Сколько она узнала за это время – о себе, о людях, которые жили с ней рядом. Душевные инвалиды оказались страшнее и опаснее чем те, у кого отсутствие чего-либо являлось физической особенностью.

В последний день Абр забрал бабу Настю. «Естественная, светлая смерть, она как подарок, как облегчение», – огонёк медленно тлел в её руке. Только сейчас Ника осознала – смерть примиряет со всеми потерями, с любой немощью и горем. Потому что за смертью нет её – такой невыносимой и прекрасной человеческой жизни.

Возвращаясь к столу, Верон споткнулась о табличку с названием улицы и номером дома, где она жила. Зачем Абр её приволок?

«На память, скоро пригодится», – сказал он.

Ей на память? Снова одни загадки.

Ника вытащила телефон и посмотрела на фото Абра: сквозь двойное изображение проглядывало добродушное лицо мужчины средних лет. Нике оно было знакомо, и ещё она чувствовала, что этот мужчина по-отечески любит её. Она даже помнила его мягкий низкий голос. Неужели Абр это?

Телефон завибрировал в руке Вероники – пришло сообщение от собакомамы. Она писала, что договорилась о выгодной рассрочке, и в новую квартиру можно переезжать на следующей неделе. Подробности расскажет при встрече. У Верон повеселело на душе: надо обязательно обсудить с собакомамой идею про студию в доме мертвой царевны. Она подхватила на руки, дремавшего на табуретке, терьера и, напевая свою звуковую азбуку, стала кружиться с ним по кухне. Ники довольно урчал ей в ухо. Синхронно танцу, кухонная лампочка замигала как условный сигнал – короткий, длинный и снова короткий. Виктор, как обещал, пришёл её навестить, и Ника ощутила, что очень рада его приходу. Её охватило предчувствие, что сейчас он расскажет что-то важное и хорошее.

День заканчивался удачно, несмотря на уход Абра.

Напоследок Вероника спросила его: «Ведь когда-нибудь всё изменится к лучшему? Не для кого-то одного, а для всех нас?»

«Да, если каждый услышит», – произнёс Абр и приложил слуховой аппарат к сердцу.

Эпиграф – отрывок из песни гр. "Люмен"

13

Игрок номер тринадцать. Та самая история про девчонку с Петроградки

«… Идёт последняя минута и форвард устремляется к воротам, пас на ближнюю штангу, восьмой замыкает, удар! Г-о-о-л!!» Это случилось уже в который раз. Она сидела дома в любимом кресле и не могла поверить, но факт был налицо: картинка на экране, огромное световое табло с цифрами, показывала, что она сошла с ума. Ну, спятила, как ещё это можно назвать? Марина, обычная двадцатисемилетняя девушка, умела предсказывать результаты матчей.

История начиналась очень романтично. В соседнем отделе фирмы, где она работала, сам собой образовался круг болельщиков команды родного города. Костяк составляли очевидцы первочемпионства, люди, знающие историю клуба, начиная со времен, когда он ещё назывался N. К ним примыкали те, кто поддерживал семейную традицию боления за команду в трудные для неё перестроечные годы. Некоторые состояли в фанатских объединениях, избранная молодежь участвовала в выездах, были «сочувствующие», те, кому просто нравилась особая дружная атмосфера в коллективе. Cовсем равнодушных не наблюдалось.

Марина числилась в сочувствующих, она любила понедельники, особенно обеденное время, когда к ним в отдел заходили соседи, так сказать, поделиться впечатлениями. Обычно она уже знала, в каком настроении пребывают её коллеги, итоги очередного выходного матча комментировали с утра на всех городских радиостанциях. Чаще всего к ней наведывались двое молодых людей, оба страстные болельщики, и оба носили имя Саша. В лице молодой девушки они приобрели благодарную слушательницу рассказов о футбольных баталиях. Мало-помалу, Маринка стала понимать их особенный болельщицкий язык, спортивные термины и сленговые словечки. А потом, между разговором, стала замечать неподдельный интерес одного из Александров, более молодого, не только к футболу, но и к себе самой. Ей он тоже нравился. Как, впрочем, стал искренне нравиться сам предмет продолжительных разговоров, то есть футбол.

В первый раз Марина посмотрела матч дома по телевизору, и буквально не смогла оторвать глаз от увлекательного действа. Наши бились в еврокубке, игра по-настоящему захватила её, всё было так динамично, молниеносно и ярко, как бывает в интересных фильмах. В тот день сюжет для команды складывался драматически сложно, но финал был великолепен, хеппи-энд. Позже Марина узнала, что матчи могут проходить и в «комедийном жанре», а могут быть «фарсом» или «трагедией». Что ей искренне нравилось в футболе, так это непредсказуемость, fair play. Сколько раз фортуна меняет своих любимчиков за всего-то 90 минут, вот что завораживало девушку. Словом, Маринка по-своему «заболела». Она не стала яростной фанаткой, и никогда в жизни не рискнула бы посмотреть матч, стоя на вираже. Марина научилась понимать сильные и слабые стороны команд, тактику игры, ценить её особую красоту и страсть, с первых минут ощутить настрой игроков. И однажды интуитивно почувствовала, к кому сегодня футбольные боги проявят свою благосклонность. Знание пришло из ниоткуда, Марина как будто бы считала информацию из воздуха.

Это действительно было предчувствие, которое она не силилась вызвать в себе сама, при помощи логичных рассуждений, и когда прогноз полностью оправдался, девушка не придала этому никакого значения, ну, просто угадала! Она от души порадовалась в тот день, но в следующий раз интуиция заставила её огорчиться ещё до начала матча. Так и случилось, проиграли. Марина опять списала всё на совпадение. Так совпало подряд ещё четыре раза, три в точности от выигрыша до поражения, один раз она долго не могла понять странное внутреннее щекотное ощущение равновесности, ни да, ни нет, оказалось – сухая ничья.

Тут Маринка крепко призадумалась. Если принять во внимание, что результат на табло часто не поддается логике: кто слабее – тот и проиграет. Это правда, что фаворит во многих случаях загодя известен, на него делаются крупные ставки на спортивных тотализаторах, но игра есть игра. И каждый раз, когда итог матча был непредсказуем, Марина знала его заранее. Досматривать игры первого круга чемпионата она стала из искреннего любопытства и желания проверить, может, правда, в ней открылись иррациональные способности? Надо заметить, что Марина в них не верила, никогда эзотерикой и мистикой не увлекалась, но с другой стороны, интуиция не раз спасала её. Марина доверяла внутреннему голосу, она знала, что это собственная мудрость, то глубинное свойство, что заложено в каждом человеке. И как же бывает тяжело, когда интуиция идёт наперекор доводам рассудка, играм ума.

Так случилось, что именно ум подбросил ей «оригинальную» мысль испытать удачу, рискнуть и поставить на тотализатор. Раз уж ей так везёт! Маринка сразу почувствовала себя конкистадором, охотником за сокровищами и ловцом жемчуга одновременно. Она явственно ощутила тот самый зуд и внутреннее шебуршение, которое испытывают старатели на золотых приисках. Рискованно и вместе с тем притягательно. Словом, сидящий в ней чёртик сильно щекотал хвостом прямо под носом, искушал, нашептывая какие-то глупости, и Марина, наконец, решилась. Она, как смогла, договорилась со своей совестью, что просто попробует, всего один раз и точка. Не то, чтобы девушка нуждалась в деньгах, нет, ей захотелось ощутить себя победителем.

В первый раз всё «пошло в масть», команда одержала верх в поединке над достойным соперником, выиграла и Марина. Она быстро разобралась в правилах тотализатора, поставила более чем скромную сумму, и получила массу новых впечатлений, забирая из кассы свой выигрыш. Спектр эмоций был широк как никогда, вначале она колебалась, во время матча её кидало то в жар, то в холод, а когда всё закончилось, как и было предугадано, едва уловимое чувство неловкости немного смазало картину личного торжества…

Прошло несколько недель. Ставки Марины повышались раз от раза, закономерно росли суммы выигрыша. Что говорить, фортуна, эта капризная подружка, мягко и заботливо держала девушку под руку, благоволила к ней и её семье. Когда в их доме завелись деньги, появились более дорогие вещи, хватило на ремонт и подарки сестричке и маме, Марина объяснила это своим домашним просто – повысили оклад. Оттого у неё прекрасное настроение, весьма заметное друзьям и коллегам, почему-то подозревавшим тут связь с тем самым Сашей.

На самом деле, приятное головокружение было вовсе не от материальных благ или влюблённости, оно шло от чувства азарта и лихого куража перед тем, как сделать ставку, и сладкого адреналинового послевкусия очередного выигрыша. Ощущение себя «на гребне волны» стоило риска. Каждый раз, когда она ставила по-крупному на заведомого лузера, команду, которая должна была уступить, кассир удивлённо вскидывала свои подведённые бровки, но, следуя инструкции, никак действия клиентки не комментировала. Забирала Марина свои выигрыши под аккомпанемент счётного денежного автомата, в созвучии с явно читавшимся на лице кассирши недоумением и восхищением: «Везёт же таким!».

Когда до конца первого круга осталось три тура, она поняла, что может более не беспокоиться о годовой премии, дадут или нет? Но однажды, и это случилось так пугающе неожиданно, интуиция выдала ей предупреждающий, на сей раз, жёлтого цвета сигнал – Осторожно, за тобой пристально наблюдают!

Волна липкого страха окатила девушку – в толпе таких же как она азартных болельщиков был некто, от кого исходила опасность, и на чьё присутствие её внутренняя «тревожная кнопка» неистово мигала. Марина побоялась встретиться глазами с наблюдателем, она выпорхнула из здания, и, как обычно, перешла на другую сторону проспекта. Завернув за угол, и якобы случайно остановившись у витрины, она явственно увидела свой «хвост». Господи, да её «пасут»! Субъект барражировал по другой стороне улицы, и был, как положено, абсолютно обыкновенный – среднего роста парень в бейсболке. Спускаясь в метро, Марина думала только об одном: Интересно, когда это началось? Ей было и смешно, и страшно, пару раз Маринку разбирал нервный смех, она «под колпаком», невероятно! А может, всё-таки показалось? Может, действительно, им с молодым человеком просто по пути? Она вышла за остановку от дома, поднялась наверх и забежала в книжный магазин. Тут можно пробыть с полчаса, что и было сделано. Когда Марина рискнула выйти из букинистической лавки, на улицу уже спустились лёгкие сумерки, прохожих и машин было немного, «хвоста» за всё время пребывания в магазине и по пути домой она больше не замечала. В ту ночь Марина уснула лишь под утро.

На следующий день она не поехала, как обычно, после работы забирать свой выигрыш. Выждав два дня, девушка получила его в обеденное время. Всё прошло как всегда, кассир вежливо поинтересовалась какими купюрами удобнее выдать ей деньги. Потихоньку Марину стало отпускать мучавшее её беспокойство, но всё же она решила не рисковать и мужественно пропустила один матч. Чувство опасности сменилось унылым ощущением упущенной выгоды, но, с другой стороны, вернулось, пусть и ненадолго, искреннее сопереживание любимой и такой фартовой для неё команде. Всё было впереди, и, в конце концов, это же игра!

Приближался последний, перед традиционным перерывом, тур, город плыл в летнем зное, и страсти накалялись не только на асфальте, но и на футбольных полях. Изнывая от офисной жары, Марина пребывала в сложных для себя чувствах, как героиня приключенческого фильма она ощущала внутри себя решимость и пожар сомнений, который с трудом охлаждали инстинкт самосохранения и цитрусовый сок. В день матча она была как во сне, и то, что случилось потом, можно было принять за полное абсурда сновидение в душную предгрозовую белую ночь.

В последние часы перед игрой Марина поехала и сделала ставку, это было с её точки зрения закономерно, всё-таки итоговый матч, к тому же она обещала себе, что делает это в последний раз, сумма была действительно символично мала. И, будьте уверены, она сдержала бы слово! Понимая, что был дан предупреждающий сигнал, пусть до конца неподтверждённый, но всё же очевидный, скажите, какой человек решится пробовать дальше? А кто не рискнул бы, в последний-то раз? А как поступили бы вы?

В воздухе парило. Стадион ровно гудел, разгоняя сам себя речёвками, распыляясь песнями и свистом, как тепловоз на станции. Диктор уже начал объявлять составы команд, когда Марина, наконец, осознала – не успев начать последнюю игру, она получила красную карточку.

Удаление с поля.

Двое мужчин медленно приближались к ней с обеих сторон, и было совершенно очевидно, что познакомиться они хотят именно с Мариной. Она заметила их, уже стоя на перекрёстке, светофор как назло долго не давал возможности перейти на другую сторону. На самом деле, Марина уже не просто шла, она побежала.

Девушка хорошо знала этот район города, и ноги сами собой свернули с многолюдного проспекта внутрь сети переулков и дворов. Она надеялась, что ей удастся запутать своих преследователей. Надо заметить, что бегала Маринка всегда очень быстро, точно так же, как по футбольным меркам, «летал» по правой бровке поля её любимый игрок с номером-уточкой. Его тоже, кстати, звали Саша…

Но двое не отставали. Марине, конечно, некогда было думать, откуда у них столь хорошая подготовка, закричать беглянка тоже не могла, что-то подсказывало ей бесперспективность подобных действий. Пару раз она налетала на прохожих, которые посылали ей вослед резкие недвусмысленные определения. Но Маринке некогда было вступать в перепалку, она с ужасом понимала, что долго так бежать не сможет. Что делать? Как быть?

И тут, да-да, как это бывает в такие моменты, внутри неё прозвучал спасительный голос – Стоп! Слушай! Девушка резко остановилась и огляделась. В первую секунду она не услышала ничего, ничего кроме… обычного мяуканья кошки. Марина стояла посередине двора-колодца с несколькими парадными и двумя сквозными подворотнями. В одну из них она только что вбежала, другая выходила на параллельную улицу. Куда теперь? И вот опять – мяу! Марина посмотрела в сторону источника звука и увидела, что мурка сидит около двух изрядно проржавевших мусорных контейнеров, и между ними есть совсем небольшой проход. Девушка больше не размышляла, она мгновенно очутилась около лазейки, спугнув при этом кошку, и тут обнаружила, что громоздкие железные мусоросборники, не соприкасаясь с торцовой стеной дома, как ширмы закрывают еще одну, закрытую на первый взгляд, подворотню. И, о, чудо, массивные решетчатые ворота были приоткрыты именно на такую ширину, которая позволила Маринке, задержав дыхание, еле-еле протиснуться между створами.

Она очутилась на узкой улочке, прямо напротив фасада знакомого ей старинного особнячка в готическом стиле, столь привычного для этой стороны города. Обессилев от долгого бега и необычной для себя акробатики, Марина на мгновение прислонилась к стене дома, чтобы перевести дух. В это миг она дала себе суровую клятву никогда больше не играть с фортуной, с неё хватит мистических опытов и мяуканий! Немного придя в себя и сообразив, что удалось уйти от преследователей, она проблуждала по дворам ещё квартал, пока не вышла, через очередную, величественную, в два этажа арку, на набережную. Всё ещё тяжело дыша, Марина остановилась у парапета моста, ведущего к техническим постройкам позади спортивной арены. Было слышно, как шумит полный стадион, как проходят по внутренней чаше «волны» из флагов и рук, как взмывают вверх «вертолёты из роз». И ещё было слышно, как ветер шелестит листочки на дубовой аллее вдоль набережной…

«Девушка, футболом интересуетесь?» – спросили вдруг. Марина обернулась, и сердце её ухнуло вниз. Рядом с ней стоял милиционер, на вид молодой мужчина, чуть выше её ростом, в руках у него была пара завёрнутых в целлофан сдобных «конвертиков» с начинкой. И тут Маринка нутром ощутила, как она проголодалась от столь длительного марафона, хотя в её случае это, согласитесь, была не самая ожидаемая реакция на появление стража порядка.

«Хотите, угощу?» – парень явно скучал на своем дежурстве, и ему хотелось поговорить с симпатичной незнакомкой. Он, например, мог рассказать ей о службе, разные случаи и байки, вот хотя бы про одну здешнюю девчонку, которая якобы угадывает результаты матчей. Марина медленно кивнула и, выбрав булку с творогом, сказала спасибо. Минуты две они молча стояли рядом, облокотившись о перила моста, и с аппетитом уминали свежую выпечку. «А вы… ты вообще-то за кого болеешь?» – смяв в ладошке обёртку, поинтересовалась Марина у нового знакомого. «Ну, за наших, как положено, в смысле, за…», – и парень проникновенно посмотрел на собеседницу. Маринка мгновенно смекнула, что к чему, и рассмеялась, в её светлых глазах отразилось чистое бело-голубое небо. Она опустила голову и, сощурившись от бликов на темно-синей воде, произнесла: «Можно было догадаться, ну, что же, … сегодня твой день». Кивнув на прощанье и оттолкнувшись руками от парапета моста, Марина торопливо пошла в сторону метро. Светофор весело подмигивал зелёным светом.

форвард – нападающий

вираж – отдельная стоячая трибуна для фанатов

в сухую – счёт 0:0

номер-уточка – №2 или 22

делать волну, вертолёты – согласованные движения болельщиков руками, в поддержку игроков

роза – шарф с символикой футбольного клуба

Все совпадения имен, цветовой символики футбольных клубов и цвета питерского неба и невской водицы считать случайными.

Content

Мария Лаговая
Говори, никто не услышит

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

Игрок номер тринадцать. Та самая история про девчонку с Петроградки