Александр Лекомцев

Милая Тваренька. Пьеса, криминальная новелла

В двух действиях

Действующие лица:

Варенька-Тваренька – 20 лет

Захар Парфёнович – её отец, 43 года

Радмила Вольфовна – мать, 41 год

Герман – сердечный друг Вареньки, 25 лет

Герасим Хлопко – сосед, 52 года

Катюха – как бы, бездомная бродяжка, 35 лет

Действие первое

Грубо сколоченный стол и лавка перед старым покосившимся сараем. Несколько цветущих подсолнухов, небольшие деревья. Несколько чурок, пара ящиков

За столом сидит Захар Парфёнович. В поношенном выцветшем полотняном костюме. На столе лежит соломенная шляпа

Слышится карканье вороны

Захар Парфёнович (поднимает голову вверх): – Что ты раскаркалась, ворона? Какие ещё беды ты мне пророчишь? Ну, каркай, сколько хочешь. Я уже ко всему привык, ко всему готов.

Появляется Радмила Вольфовна. В атласном халате. С замысловатой причёской.

Радмила Вольфовна: – Как ты уже здесь всем надоел, Захар Парфёнович!

Захар Парфёнович: – Где это видано, Радмила Вольфовна, чтобы жена с мужем общались по имени и отчеству? Или это сверх культурно или, вообще, безнравственно.

Радмила Вольфовна: – В этом доме тебе уже места нет! Неужели ты не понял, что ты и мне и дочери давно не нужен. Варенька плачет по ночам. Бедная девочка. Она всё спрашивает, когда же папаша слиняет от нас окончательно и бесповоротно.

Захар Парфёнович: – Почему я должен слинять? Здесь мой дом.

Радмила Вольфовна: – Где-то почти полгода тебя черти носили, а теперь ты заявился. Ни денег, ни толку от тебя.

Захар Парфёнович: – Всяко бывает. Да и вы фактически выжили меня из дома, который мне достался по-наследству, от родителей. Вы заставили меня переселиться в сарай. И тут я вам вместе с Варенькой-Тваренькой мешаю?

Радмила Вольфовна (топает ногой): – Не смей, быдло, так называть мою дочь! Не смей!

Захар Парфёнович: – Её так называют многие. Мне очень жаль, но похоже на то, что они правы. Это я был для неё и за отца, и за мать, пока ты, где-то шарахалась и постоянно решала свои половые проблемы. Разве не так?

Радмила Вольфовна: – Не так! Ты всё опошляешь (садится). Неужели ты не можешь понять, что опротивел нам? То у тебя зарплата, как у ёжика, то совсем нет работы.

Захар Парфёнович: – Но ведь это не правда! Всё и всегда было хорошо. А здесь просто временное затруднение.

Радмила Вольфовна: – У тебя таких затруднений – воз и маленькая тележка. Не приспособленный ты ни к чему! Совсем не мужик. Молоток в руках и то… держать в руках не умеешь. Инженером называешься. Металлург, блин.

Захар Парфёнович: – Ты, насколько я помню, Радмила, вообще, за свою жизнь не больше трёх лет проработала. И то за это время поменяла шесть мест работы. Склочная и злая!

Радмила Вольфовна: – Представь себе! Склочная и злая, но справедливая. Мне плевать, кто и что думает. Да я лучший зубной техник в городе! А теперь у меня своё дело. Прямо в моём доме, в нашем с Варенькой, доме. Ты тут ни пришей к одному месту рукав. Понятно?

Захар Парфёнович: – Не понятно! Ты не женщина, а чёрная зловещая дыра.

Радмила Вольфовна: – Так вали отсюда, Захарушка!

Захар Парфёнович: – Я пошёл вам обоим навстречу и всем вашим клиентам и друзьям… мужского пола. Я уже почти целый год живу в сарае, как курица!

Радмила Вольфовна: – Нам тут не нужна никакая курица. Варенька осваивает профессию зубного техника, учится и работает. К нам приходят порядочные люди и видят здесь безработного, опустившегося бича.

Захар Парфёнович: – Никто и никогда не считал меня бичом.

Радмила Вольфовна: – Считал или не считал – какая разница! Полгода уже не работаешь и живёшь по пособию. Ходишь и отмечаешься на бирже! Если, конечно, у тебя есть это пособие. Сомневаюсь!

Захар Парфёнович: – Не сомневайся, Радмила Вольфовна. Пособие я получаю.

Радмила Вольфовна: – Молодой мужик, а до чего докатился!

Захар Парфёнович: – По-всякому бывает! Нет сейчас пока работы в городе ни по моей специальности, ни какой… нормальной. А двориком мне пока определятся рановато.

Радмила Вольфовна: – Конечно. Дворником позорно. Белая кость, что ли?

Захар Парфёнович: – Не говори вздора! Я уверен, что скоро всё наладится.

Радмила Вольфовна: – Ничего не наладится! Ты опротивел нам! Мы тебя ненавидим! Даже если ты завтра станешь министром или большим миллионером, ты нам с Варенькой не будешь нужен.

Захар Парфёнович: – В чём я глубоко сомневаюсь. Я буду очень вам нужен. Не я, конечно, а мои деньги.

Радмила Вольфовна: – Не надейся! Вон соседка Римма выгнала своего алкаша два года назад – и забот не знает. Цветёт женщина. А он, говорят, где-то, подох, как собака.

Захар Парфёнович: – Ну, и мечты у тебя, Радмила! Просто замечательные.

Радмила Вольфовна: – А зачем ты белый свет коптишь? Пустой человек. Ты даже и не алкоголик. Вообще, не мужик. Бережёшь себя.

Захар Парфёнович: – Почему же. Пивко я иногда употребляю.

Радмила Вольфовна: – Нам всё равно, в принципе, что ты сейчас употребляешь. Ты нам не нужен! Неужели не понятно?

Захар Парфёнович: – Я уже понял. Мне другое не ясно. Мы с тобою прожили вместе больше двадцати лет, и ты, получается, все эти годы ненавидела меня. А потом и заставила стать такой, как и сама, собственную дочь.

Радмила Вольфовна: – Она давно уже взрослая. Сама всё видит и понимает.

Захар Парфёнович: – Зачем всё это было начинать? Такую вот странную и дикую семейную жизнь. Зачем? Ведь и потом не следовало притворяться. Надо было прямо сказать, что я тебе или вам с Варенькой уже пятнадцать лет тому назад опротивел.

Радмила Вольфовна: – Ну, тогда ты зарабатывал не такие уж и плохие деньги, Захар. Можно было бы и потерпеть. Но… Нет! Твой озабоченный и умный вид. Он угнетает. Ты ноль без палочки. Сначала было не так плохо, а теперь…

Захар Парфёнович: – А теперь? Что теперь?

Радмила Вольфовна: – А теперь мы с Варенькой сами неплохо зарабатываем. Мы – частные дантисты, стоматологи. У нас хорошо оборудованный кабинет прямо в нашем доме. Зубные протезы тоже делаем. Свои мосты строим. Не хухры-мухры!

Захар Парфёнович: – Могу только порадоваться за вас. Ведь плохого я вам не желаю.

Радмила Вольфовна: – Ещё бы ты посмел пожелать чего-нибудь плохого!

Захар Парфёнович: – Странно, но, почему-то, для вас обеих люди – это козявки, никчемные букашки.

Радмила Вольфовна: – Люди разные бывают. За примером далеко ходить не надо. Так что, ты нам не нужен. Я ещё тебя временами терплю. Но Вареньку твой вид просто бесит. Ведь у неё нервы расстроены.

Захар Парфёнович: – Я живу в сарае. Вам не мешаю. Занимаюсь своими делами.

Радмила Вольфовна: – Какие у тебя дела? На рыбалке пропадаешь или ведёшь долгие беседы с этой потерянной бичихой Катюхой.

Захар Парфёнович: – Я с ней и месяца не знаком.

Радмила Вольфовна: – Какая разница! Два сапога пара. На нашей территории шашни разводишь!

Захар Парфёнович: – Какие шашни? Екатерина Матвеевна имеет диплом учителя химии. Просто так у неё жизнь сложилась. Но живёт она у предпринимателя на овощной базе. Там и работает… грузчицей. Какая же она бичиха? Ты что-то путаешь, Радмила.

Радмила Вольфовна: – Мне на неё и на тебя плевать! Вы оба упали на самый низ социального дна. Нам ты не нужен, Захар! Бывает же так, что… опротивел!

Захар Парфёнович: – Я тоже от вас не в восторге. Но ведь мне надо где-то жить. Хотя бы, в сарае.

Радмила Вольфовна: – Нечего тебе делать даже в нашем сарае! Надоел, пойми. Уходи! Глаза б мои тебе не видели, Захар!

Захар Парфёнович: – Куда же я пойду? Не имеется у меня родственников. А сейчас ничего нет. Я потерял вас – и жену, и дочь.

Радмила Вольфовна: – Ты потерял то, что не находил. Что же тебе было терять, если у тебя ничего и не было? Хоть ты и не стар, но уже добрых перемен не предвидится.

Захар Парфёнович: – Ты постаралась из Вареньки сделать самую настоящую Твареньку. К сожалению, это прозвище так к нашей дочери прилипло, что уже останется с ней навсегда.

Радмила Вольфовна: – Нам плевать на тебя и на таких же, как ты!

Захар Парфёнович: – Ты – паучиха, Радмила. Арахна. Такая разновидность паучих. Она съедает самца, когда он уже ей не нужен.

Радмила Вольфовна: – А что на него любоваться, как на бесплатное приложение?

Захар Парфёнович: – Вы обе ненавидите людей, и мама, и дочка. Варя тебя даже перещеголяла. С ней больше недели редко кто желает общаться. Если и есть, так сказать, подруги, то, в основном, такие, как она сама.

Радмила Вольфовна: – Какое ты имеешь право обсуждать и осуждать меня и мою дочь?

Захар Парфёнович: – Имею полное право. Это моя дочь. Жаль, что мне не удалось сделать из неё человека. Жестока и своенравна. Откуда у вас это? Вроде ты, не из боярского сословия. Твои папа и мама были рядовыми… извини, алкашами. Но ты так их любила, когда они были живы. Особенно, своего папу, подлого и тупого мужика.

Радмила Вольфовна (бросается на него с кулаками): – Ты очень многое знаешь или, точнее, помнишь. Но ты наш враг! Кто тебе давал право так говорить о моих родителях?

Захар Парфёнович (прикрывается руками): – Я имею на это полное право. Слишком много подлости они мне сделали. Много. Такое не забудется. Но я не злопамятный. Царство им небесное. Лишь бы они мне по ночам не снились.

Появляется Варенька-Тваренька. Тоже нападает на Захара Парфёновича с кулаками. Тот успевает вскочить с места и отбежать в сторону.

Захар Парфёнович: – Две страшные и злые фурии.

Радмила Вольфовна: – Всё это уже ни в какие рамки не лезет! Живёт в нашем доме и ещё хулиганит, нападает на нас.

Варенька-Тваренька: – Надо опять полицию вызывать, мама! Этот человек перешёл все границы дозволенного.

Захар Парфёнович: – Вызывайте! Там, в обезьяннике, нормальные люди. А вы… Впрочем, давайте не будем ссориться! Я живу себе в сарае и вас не трогаю. Вы тоже не обращайте на меня внимания. Постарайтесь смотреть сквозь меня.

Варенька-Тваренька: – Мы с мамой так и делаем.

Радмила Вольфовна: – Как же я утомилась! Я уже устала бороться со злом!

Уходит

Варенька-Тваренька: – Я не понимаю, почему ты от нас не уходишь!

Захар Парфёнович: – Всё скоро произойдёт, милая Варенька. Будет у вас радость в доме. Но ведь не во мне проблема, а в вас самих.

Варенька-Тваренька: – Ну, ты, прямо мудрец. Почти что Омар Хайям.

Захар Парфёнович: – Когда я уйду, когда меня не будет, вы обязательно найдёте, кого ненавидеть. Конечно же, мне надо убираться отсюда. Не ждать же у моря погоды.

Варенька-Тваренька: – Быстрей бы ты убрался! Мне соседи уже сообщили, что когда мы с мамой в городе, ты шарахаешься в нашем доме. У нас стали пропадать деньги.

Захар Парфёнович: – Я заходил туда за последнюю неделю только один раз. Надо было забрать кое-что из своих вещей. А ваших денег мне надо. Пока хватает дотации по безработице. Не такая уж она и плохая.

Варенька-Тваренька: – Обнаглел ты, папаша! Шарахаешься там, где тебе нечего делать.

Захар Парфёнович (садится): – Ты всё забыла, Варя! Всё. Я ведь твой отец. Мы с тобой и парк городской, и в кино ходили, и в зоопарк. В лесу грибы собирали и даже карасей на озере ловили. Ты всё забыла.

Варенька-Тваренька: – Что мне вспоминать? Постоянные скандалы в нашей несостоявшейся семье? Что? Только это я и помню. А ты ни к чему не приспособленный человек. Нам противно на тебя смотреть. Противно! Будь мужиком и уйди!

Захар Парфёнович: – Подожди, Варенька. Немного подожди. Надо кое-что уладить.

Варенька-Тваренька: – Что тебе улаживать? Ты что политик, бизнесмен или большой учёный? Иди! Вот и всё. Таких, как ты, миллионы. Десятки миллионов неудачников.

Захар Парфёнович: – Жизнь – странная штука. Дело в том, что вы меня выгоняете в никуда. Но потом, при случае, вы же и обвините меня в том, что я ушёл, бросил вас и, непременно, в тяжёлую для вас минуту.

Варенька-Тваренька: – Да я только тебе благодарна за это буду. Не было отца, а ты – не отец!

Захар Парфёнович: – Что она из тебя сделала, твоя мамаша? Что сотворила? Ты ведь с лёгкостью произносишь мерзкие слова. С необычной лёгкостью. Ведь я же имею права, хотя бы, на часть жилья в своём доме. Паспорт при мне. Копию документа ответственного владельца дома сделать не трудно.

Варенька-Тваренька: – Нет здесь ничего твоего! А если ты, папаня, хоть немного мужчина, то уйдёшь отсюда спокойно, с высоко поднятой головой (садится рядом). В конце концов, женись. Может быть, кто-нибудь из старушек на тебя и клюнет. Хотя я сомневаюсь.

Захар Парфёнович: – Я даже и жениться не могу.

Варенька-Тваренька: – Почему это?

Захар Парфёнович: – Твоя мать, Радмила Вольфовна, не даёт мне развода. На всякий случай так поступает.

Варенька-Тваренька: – Странно. Ну, да ладно. Разве нельзя жить в гражданском браке и где-нибудь снимать квартиру, какой-нибудь угол. В Соединённых Штатах Америки, например…

Захар Парфёнович: – Слава богу, мы, Варенька, не в Америке. Мне абсолютно всё равно, как они там живут и что делают.

Варенька-Тваренька: – Вот и напрасно! Ты абсолютно нецивилизованный человек. Отстал от жизни ещё до собственного рождения (встаёт). В общем, мы так решили с мамой. Ещё одна неделя тебе даётся. Живи в сарае, так уж и быть. Но только ещё неделю, не больше. А потом иди своей дорогой?

Захар Парфёнович: – Ты думаешь, Варя, что путь в никуда – это моя дорога?

Варенька-Тваренька: – Ты уж решай свои проблемы сам.

Захар Парфёнович: – Как ты не понимаешь, что мне пока некуда идти. А женится, как ты говоришь, на старушке я не собираюсь, причём, только ради того, чтобы выжить. Не могу я так поступать. Не хорошо это.

Варенька-Тваренька: – А что ты можешь? Ничего! Даже спасти свою шкуру не способен!

Захар Парфёнович: – А мать твоя не даёт мне развода по простой причине. Дом пока записан на мне.

Варенька-Тваренька: – Так чего ты медлишь? Перепиши документы на владение домом на меня! Тебе-то он зачем?

Захар Парфёнович: – Я так и сделаю. Не переживай, Варя! Но мне в жизни за что-то надо зацепиться. Ведь хочется ещё пожить.

Варенька-Тваренька: – Люди умирают. Это естественно. Не ты первый и не ты последний.

Захар Парфёнович: – Я уже устал всему удивляться, Варя. Устал. Неужели тебя не огорчит моя смерть?

Варенька-Тваренька: – Представь себе, не огорчит. Но я сказала, а ты услышал. Сматывай отсюда удочки через неделю! Больше предупреждать не буду. А то ведь можешь и захворать… случайно. Всякое бывает.

Ударив кулаком по столику, уходит.

Появляется Катюха. Одета, во что попало. Подходит к Захару Парфёновичу, с грустью смотрит на него

Захар Парфёнович: – Садись рядом со мной, Катюха, славная моя, Екатерина Матвеевна. Садись!

Катюха: – Да уж и боюсь, что твои… женщины могут побить меня палками.

Захар Парфёнович: – Пусть только попробуют к тебе прикоснуться! Уж за тебя-то я постою.

Катюха (садится): – Почему, Захар, ты за меня постоишь, за бомжиху и за бродяжку? Мы знакомы с тобой, всего-то, около месяца.

Захар Парфёнович: – Потому за тебя постою, Катя, что ты особенная. Просто однажды попала в большую беду, а теперь вот… Нелегко тебе, знаю. Чувствую.

Катюха: – А тебе, Захар Парфёнович, разве просто на свете живётся? Я случайно услышала… Да и часто слышу, как разговаривают с тобой твои жена и дочь. Понимаешь, Захар, не моё дело, конечно, но это страшно. Надо тебе уходить отсюда. Бросить всё – и уходить.

Захар Парфёнович: – Я всё ещё надеюсь. Хотя, нет, уже не надеюсь. Просто действует сила инерции.

Катюха: – Ты ждешь, что они опомнятся и полюбят тебя. Пойми Захар, они – не ты, они – совсем другие люди. В этом доме нет и не было любви. Есть только ненависть. Тебе надо отсюда уходить!

Захар Парфёнович: – И ты туда же, Катюха! Уходить. Куда уходить?

Катюха: – Хоть куда, но надо уходить. Извини, но ты им нужен только мёртвым. И причина есть. Этот большой дом. Перепиши его на них, и тогда будешь свободен, как птица.

Захар Парфёнович: – Почему?

Катюха: – Тогда им будет тебя проще выгнать даже из этого сарая.

Захар Парфёнович: – Тебе-то, Катюха, зачем нужны мои скитания?

Катюха: – Я хочу тебя видеть пусть нищим, бездомным, но живым.

Захар Парфёнович: – Как ты можешь такое говорить?

Катюха: – Прости. Я всегда говорю то, что вижу и чувствую. Мне и самой страшно и обидно за тебя. Я хоть живу на овощной базе, но работаю. Но ты для них, для их окружения даже не ноль. Ты для них не человек, Захар Парфёнович. Страшно.

Захар Парфёнович: – Печально, Катя. Но ты права. Хотел сейчас с тобой поспорить, но не буду. Бессмысленно. Подожди. Вот найду работу. Очень скоро найду. Сниму квартиру. А потом и куплю жильё.

Катюха: – Хорошо бы. Но так сейчас всё сложно. Большой раздор идёт меж людьми. Их страшная действительность превращает в животных.

Захар Парфёнович: – Даже последнему дураку всё давно уже ясно и понятно. Но думаю, что всё наладится, Катя. Не здорово будем жить, но сносно и терпимо. Я возьму тебя к себе. Будешь моей сестрой. Пойдёшь работать в школу, учительницей. Главное ведь – прописка и крыша над головой.

Катюха: – Верно, крыша над головой, но не крышка… гроба.

Захар Парфёнович: – Мрачный юмор.

Катюха: – Бичи и бродяги научили. Но почему же ты хочешь видеть меня, Захар, только сестрой? Ведь ты… Если бы я не чувствовала, не понимала. Короче говоря, я знаю, что тебе нравлюсь.

Захар Парфёнович: – Нуда. Мне просто неловко даже и предлагать тебе что-то серьёзное. Ведь я и, на самом деле, неудачник. Да и, кроме того, я стар. Когда я вернулся с заработков, то Радмила меня к себе на пушечный выстрел не подпустила.

Катюха: – А тебе это надо было?

Захар Парфёнович: – Нет. Не надо было. Между ней и мной уже давно образовалась какая-то стена.

Катюха: – Накапливалась не только недоверие друг к другу, но и, прости меня, ненависть. Получается, что и ты, Захар – тоже не подарок.

Захар Парфёнович: – Может быть. Но когда и приехал с неудачных заработков, то Радмила заявила, что это совсем не я. Да и дочь ещё больше озлобилась. Но потом они поняли, что это, всё-таки, я, но только очень утомлённый и даже потерянный. Я начинаю ощущать, что я старик.

Катюха: – Не рано ли? Разве ты стар? Что ты такое говоришь, Захар Парфёнович? Тебе сорок три года, а мне тридцать пять. Разве тут большая разница? Похоже, что я тебе навязываюсь в жёны. Пошло, как-то, всё получается.

Захар Парфёнович (берёт её за руку): – Поверь, если бы я в жизни что-то решил начинать новое, то только с тобой, Катя. Больше ни с кем. Просто, понимаешь… У тебя в жизни всё наладится, а я для тебя только обуза. Многое у меня в жизни не получается.

Катюха: – Со мной получится всё. Очень скоро всё изменится. Поверь, Захар Парфёнович! Всё решится быстро. Недели не пройдёт.

Захар Парфёнович: – Так и хочется сказать, что мы станем приличной интеллигентной семьёй. Ты – учитель химии, я – инженер. Мы ещё способны родить с тобой ребёнка, даже двух. Двух будущих нищих. На заклание нынешним властителям и ворам в законе.

Катюха: – Не говори так. Всё переменится. Я верю, что ночь пройдёт, и обязательно наступит утро.

Захар Парфёнович: – Оно, конечно, может и наступит, но, возможно, и без нас с тобой. Мы просто можем его не увидеть.

Катюха: – Мы обязательно его увидим, Захар. Даже чуть раньше многих других. А потом и они обратят внимание на лучи солнца. Я всегда верила и верю в добрые сказки. Мне кажется, что многие из них вот-вот сбудутся.

Захар Парфёнович: – Мы с тобой, Катюха, всего-то, около месяца знакомы. Поэтому я о тебе практически ничего не знаю. Почти совсем ничего.

Катюха: – Да ты ведь меня и не спрашивал ни о чём. Да и беседуем мы всегда накоротке. Только раза два, вон у того забора, пили с тобой пиво. Вот и всё.

Захар Парфёнович: – Но теперь я хотел бы кое-что знать. Ты, Катя, молода, но уже немного седая. Извини, очень заметно. Когда я вижу тебя, мне хочется прижать тебя к своей груди и долго-долго не отпускать.

Катюха: – Мы так с тобой похожи, Захар. Ты просто читаешь мои мысли. Немного потерпи – всё так и будет. Ты узнаешь всё, что желаешь обо мне знать.

Захар Парфёнович: – А сейчас?

Катюха: – Хочешь знать, как я оказалась на улице, потеряла жильё, работу по специальности и всё, что могла потерять? Да, всё банально и просто. Нас таких вот, как я ты, уже не десятки, а сотни тысяч.

Захар Парфёнович: – Нас уже миллионы, Екатерина Матвеевна. С каждым годом и часом становится всё больше и больше. А самый главный начальник страны рассказывает с телеэкрана бородатые анекдоты и не может толком ответить ни на один поставленный вопрос. У меня ведь здесь, в сарае, имелся и телевизор.

Катюха: – Почему имелся? Куда он делся?

Захар Парфёнович: – Ты же знаешь, Катя, я очень терпелив. Но однажды я запустил в него старым чугунным утюгом. И ведь стойким оказался телевизор, этот гад. Изображение пропало, но он всё говорил и говорил, изрыгал всякую гадость на народ. Но я добил его кувалдой.

Катюха: – Псих!

Захар Парфёнович: – Что верно, то верно. Нервы у меня в последнее время не в порядке.

Катюха: – Не ты псих, Захар. Совсем не ты, а твой неугомонный телевизор. Но он уже ушёл в мир потусторонних телевизионных приёмников.

Захар Парфёнович: – Он вывел меня из терпения. А ведь мог ещё пожить.

Катюха: – Централизованный рупор новых князей и бояр. Похоже на оккупацию нормального человеческого сознания и русского языка.

Захар Парфёнович: – А ведь они считают себя мудрыми и справедливыми. Представь себе, Катя, они так считают!

Катюха: – Оставь ты их, Захар! У тебя море своих проблем. Не заморачивайся. Богу – богово, а Кесарю – кесарево. Так, что ты хочешь знать обо мне?

Захар Парфёнович: – Всё! Но если тебе неприятно копаться в собственном прошлом, то, когда-нибудь, потом.

Катюха: – Хорошо. Жила с родителями. Закончила учёбу в университете, по специальности – химия. Пошла работать в школу. Числилась три года на хорошем счету.

Захар Парфёнович: – А потом оказалась на плохом?

Катюха: – Потом резко всё изменилось и не в самую лучшую сторону.

Варенька-Тваренька: – Давай уж тогда всё по порядку. Мне скрывать нечего.

Захар Парфёнович: – Рассказывай, о чём хочешь. Легче будет. Я возьму твои боли на себя.

Катюха: – Благодарю, Захар. Но тебе уже достаточно и своих неприятностей.

Варенька-Тваренька: – Всё началось раньше, ещё до школы. Родители у меня не из дворянского сословия. Но трёхкомнатную квартиру имели. Дорожные рабочие. Мать и с лопатой на укладке асфальта ходила. Потом мастером участка стала. Отец – машинист укладчика.

Захар Парфёнович: – Сложная машина. Их сотни видов – и колёсные, и гусеничные.

Катюха: – Человек гораздо сложней любой машины и при этом очень не надёжен.

Захар Парфёнович: – Ты права, Катюха. Иногда лучше опереться на проходящий трамвай, чем на человека, которого считал своим. Даже движущийся транспорт гораздо надёжней, как опора.

Катюха: – Я не согласна с тобой, Захар. Но я продолжу свой рассказ.

Захар Парфёнович: – Извини, перебил. Но не умышленно, а чисто спонтанно.

Катюха: – Когда я училась на третьем курсе, мой отец серьёзно заболел. Чтобы вылечить его, мать моя продала квартиру, и мы переселились в какую-то лачугу, в пригороде. Но деньги не помогли. Папа умер. Да и маму его смерть подкосила. Она еле передвигалась, но работала. Нет, уже не на дороге, а гардеробщицей.

Захар Парфёнович: – Что поделаешь. Тут, как говорится, судьба.

Катюха: – Мой старший брат, хоть и получил университетский диплом на три года раньше меня, стал юристом и одновременно… наркоманом. Он нигде не работал. Всё тащил из семьи. Из нашей с матерью семьи. Он женат не был. Но тоже долго не прожил.

Передозировка. Жаль, конечно, безвольного дурака.

Захар Парфёнович: – Никто не застрахован от таких бед, тем более, в наше время. Есть предположение, что те, кто должен бороться с наркомафией, занимаются чем-то другим.

Катюха: – Сто лет пройдёт, прежде чем люди поймут, что их таковыми не считают.

Захар Парфёнович: – Так на всём Земном Шаре.

Катюха: – Да. Везде. А потом я, когда несколько лет я проработала в школе, вышла замуж. Купили мы с Максимом с большим трудом и двухкомнатную квартиру. Обычную. В страшные долги влезли. Мать моя к нам отказалась переезжать. Не работала. Какие-то мелкие деньги получала от государства, пенсию по инвалидности.

Захар Парфёнович: – Худо и бедно, но жить можно.

Катюха: – Можно было бы. Максим был обычным работягой. На кондитерской фабрике. Не только грузчиком работал. Приходилось. Но хорошо, что детей мы не успели завести.

Захар Парфёнович: – Что же тут хорошего, Катя?

Катюха: – Послушай дальше, Захар, и всё тебе станет ясно.

Захар Парфёнович: – Я слушаю. Я очень внимательно слушаю, Катюха.

Катюха: – Однажды я стала случайной свидетелем того, как в кустах, в школьном сквере, двое взрослых парней насиловали восьмиклассницу. Пусть поздновато, но я вырвала из рук подонков плачущую девочку.

Захар Парфёнович: – Сволочи! Им эти отростки надо обрезать по самое… горло. Ну и что же дальше?

Катюха: – Дальше всё, как и полагается. Я тут же пошла с этой девочкой к ней домой. Родители её, разумеется, находились в справедливом негодовании. Неважно, что одни из сволочей был сыном одного из чиновников города, а другой – выкормыш узаконенного вора, то есть крупного бизнесмена. Его папа в то время не числился в миллиардерах, но уже около сотни миллионов баксов наворовать успел.

Захар Парфёнович: – Трудно бороться за справедливость, но надо. Иначе ведь для подавляющего большинства так и не наступит утро.

Катюха: – Я тогда была уверена в том, что справедливость восторжествует и преступники займут свои места на нарах. Эта девочка написала заявления, подключились и родители…

Захар Парфёнович: – А что потом?

Катюха: – Потом? Девочка и её родители срочно забрали заявления из суда, отозвали своё заявление.

Захар Парфёнович: – Получается, что тебя, Катюха, подставили по полной программе.

Катюха: – Именно, подставили. Иначе не скажешь.

Захар Парфёнович: – Чем же и как объяснили своё поведение родители пострадавшей девочки и она сама?

Катюха: – Подлая банальщина! Мне все трое объяснили, что я всё это не то, что бы придумала, но мне явно многое показалось, померещилась. Получается, я детские шалости приняла за преступление. Купили эти сволочи и родителей девочки, и её… вместе с потрохами. А вот они, славные и простые люди, как бы, между прочим, продали меня.

Захар Парфёнович: – Я предполагаю, что с этого момента и начались твои неприятности, Катя?

Катюха: – Не просто неприятности, Захар, а жуткие беды. Меня через три-четыре дня уволили из школы. Наверное, за клевету. Я не поняла толком, за что. Директор школы, изгоняя меня, отвёл в сторону глаза и даже пролепетал «извините».

Захар Парфёнович: – И такие вот педагоги с грязными задницами, вместо голов на плечах, воспитывают детей, подрастающее поколение?

Катюха: – Но он, сукин кот, уже всех и всюду обзвонил. Меня никто не принимал на работу не только в городе, но и в прилежавших к нему районах. Ведь я – склочница и лжесвидетель. Такая им не нужна. Такая не может воспитывать и обучать детей!

Захар Парфёнович: – Несправедливость. Порождение мерзкой действительности. Искривлённое политическое и социально-экономическое пространство.

Катюха: – Теперь я в этом не сомневаюсь ни на секунду. Справедливость существует только для избранных и… особенных. Мафия безнаказанно сделало со мной и моей семьёй всё, что пожелала.

Захар Парфёнович: – У них свои ценности – зелёные фантики. Причём, не заработанные ими.

Катюха: – Мою мать сожгли вместе с её лачугой. Подпёрли колом дверь. Был даже свидетель того, как с четырёх углов, двое парней поджигали её дом. Но свидетель исчез. Он физически исчез.

Захар Парфёнович: – Что для них человеческая жизнь? Медный грош

Катюха: – Он свидетель, как бы, пьяный, этот немощный старик, оказался вдруг на железнодорожных путях. Его переехал товарняк. А ведь я хорошо знала этого честного пожилого человека. Илья Антонович, бывший военный.

Захар Парфёнович: – Но ведь запросто можно определить, откуда началось возгорание и по какой причине.

Катюха: – Что ты говоришь, Захар Парфёнович. Если, как говорится, опытные медицинские эксперты, как бы, по ошибке могут определить у сбитого автомашиной мёртвого малого ребёнка высочайшую степень алкогольного опьянения, то катится дальше некуда. Ради того определить, чтобы спасти чью-то мерзкую шкуру. Ты понимаешь, о чём я говорю?

Захар Парфёнович: – Как же не понять. Подобных случаев превеликое множество.

Катюха: – Так что, в конечном счёте, определили, что причина пожара в доме моей матери – короткое замыкание. Несчастный случай.

Захар Парфёнович: – Происходило много подлостей и во времена совдепии, но не таких. Во всяком случае, они не были системой. Как я тебе сочувствую, Катерина. А что твой муж… Максим? Он что, тебя бросил?

Катюха: – Можно сказать и так. Ехал домой на мотоцикле и… попал в дорожную аварию. Имелись свидетели того, что его сбила крутая иномарка. Но вот как полиция ни старалась, так и не нашла виновников преступления. Я не сомневаюсь, что это было преступление.

Захар Парфёнович: – Слишком уж много трагических случайностей фактически в одно время.

Катюха: – Месть распаявшегося молодняка за то, что я их… обидела, назвала чёрное чёрным, а белое – белым. Вот и получилось. Что беда на беде. Только что мать похоронила, а потом и мужа. Мало мы с ним и пожили-то вместе.

Захар Парфёнович: – До каких же пор мерзкие двуногие существа будут творить беспредел? Ведь, если не всё, то многое покрывается. Мой разум не способен понять, почему так происходит? Кто благословляет всё это и помогает у нищих отнимать последнее и даже саму жизнь?

Катюха: – Им позволено всё! Даже больше, чем ты думаешь, Захар Парфёнович.

Захар Парфёнович: – А что же потом произошло?

Катюха: – Потом уже ничего страшного не произошло. Пришли ко мне домой судебные приставы с понятыми и высели меня на улицу. Правда, не с первого раза.

Захар Парфёнович: – Почему? Что случилось?

Катюха: – Оказывается, мой покойный муж незадолго до смерти продал квартиру каким-то… переселенцам из ближнего зарубежья. Мне даже не показали документов. Меня просто послали… в пространство. Никаких бы деловых бумаг Максим бы не подписал, даже под угрозой смерти. Уж я-то знаю.

Захар Парфёнович: – Значит, там были липовые документы?

Катюха: – Какие же ещё?

Захар Парфёнович: – Ведь надо было бы тебе, может, и в Москву обратиться. Впрочем, что я говорю. Извини, Катя, не подумал.

Катюха: – В Москву? Ты развеселил меня, Захар Парфёнович. Но иногда полезно и посмеяться.

Захар Парфёнович: – Смех полезен для здоровья, если оно есть.

Катюха: – Одним словом, вскоре из своей квартиры я переселилась в подвал собственного дома. Большие городские чиновники усиленно делали вид, что ничего не происходит, что в городе нет ни нищих, ни бродяг, ни обманутых… Потому нас не так и часто гоняли… с места на место.

Захар Парфёнович: – Нелегко тебе пришлось, Екатерина Матвеевна. Ведь там такой контингент.

Катюха: – Там прекрасные люди. Незащищённые, добрые и обманутые. Не все, конечно. Есть и конченные алкаши и подлецы. Но в основном, в подвалах, на чердаках, в землянках, канализационных колодцах те обитают, кого магнаты, воры, чиновники и родственники занесли в список лишних людей. За них всё решили. За меня всё решили!

Захар Парфёнович: – Ничего, Катя. Ничего. Я фактически нашёл работу. Не совсем по специальности, но она будет хорошо оплачиваться. Мы и квартиру с тобой снимем и даже… купим. Всё забудется.

Катюха: – Ничего не забудется. Сюда идёт сосед ваш Герасим Хлопко. Мерзкая личность! Не хочу его видеть.

Захар Парфёнович: – Я вижу! Идёт. Почти престарелый, но активный любовник моей фактически бывшей жены Радмилы Вольфовны.

Катюха: – Так ты об этом знаешь?

Захар Парфёнович: – Я же не слепой, не глухой, не дурной, Катюха. Не хочу, но всё слышу. Но мне на них плевать! Радмила и прежде была грязной шлюхой, но усиленно делала вид, что сама невинность. Глупое и ничтожное существо.

Катюха: – Не говори слишком много и часто о плохом. Не надо, Захар. Негативные эмоции вредны. Лучше проводи меня до работы. А перемены будут. Я потом тебе всё расскажу.

Захар Парфёнович: – Как я хочу, Катя, чтобы у тебя всё наладилось

Катюха: – Не у меня. У нас обоих, у тебя и у меня.

Встают. Захар Парфёнович обнимает Катюху. Уходят.

Захар Парфёнович: – Конечно, у нас с тобой. Не всегда же нам существовать в полном дерьме. Ты ведь ещё так молода. Нет, не правильно! Мы оба молоды и полны сил.

Появляется Герасим Хлопко. В помятых трикотажных штанах. В куртке на голое тело, на ногах не застёгнутые боты.

Навстречу ему идёт Варенька-Тваренька

Герасим Хлопко: – А Тваренька! Привет, ещё раз! А мамка-то дома?

Варенька-Тваренька: – Я-то думала что ты, господин Герасим Хлопко, лично ко мне.

Герасим Хлопко: – Не слишком ли мы громко говорим? Я уверен, что твой папаня всё слышит.

Варенька-Тваренька: – Пусть всё видит и слышит. Может быть, быстрей уберётся от нас!

Герасим Хлопко: – А ты, дорогая, не переигрываешь?

Варенька-Тваренька: – Чего мне переигрывать? Говорю, как есть.

Герасим Хлопко: – Мне тоже скрывать нечего. Я сейчас пришёл ни к тебе, а к мамке твоей. Чего к тебе-то? К Радмиле я.

Варенька-Тваренька: – То ко мне, то – к моей матери. Какой сексуальный старик!

Герасим Хлопко: – Какой я тебе старик! Мне всего пятьдесят два года.

Варенька-Тваренька: – Во-первых, я тебе никакая не Тваренька, а Варвара меня звать. Это, во-первых. А во-вторых… Во-вторых, я с тобой иногда кувыркаюсь только для того, чтобы ты мамашу мою к себе в дом перетащил. Ведь вдовец же. А дом у тебя большой. Мы же договаривались. Там с ней и занимайтесь сексом.

Герасим Хлопко: – Я сам решу, Тваренька, с кем, где и когда мне заниматься сексом. А насчёт дома своего я передумал. Переберусь к вам. Сразу две жены – мама и дочка, и обе молодые. Ха-ха-ха!

Варенька-Тваренька: – А что, твой дом, Хлопко, пустовать будет?

Герасим Хлопко: – Не опасайся нисколько. Пустовать не будет. Сын мой Олежка с женкой приедет с южных мест. А я вот – с вами. Кое-когда и он к вам забежит. Неужели вы славному хлопцу откажете? Нет, не откажите. Вы же доселе никому не отказывали.

Варенька-Тваренька (суёт ему кулак под нос): – Вот тебе пряник под шнобель, а не дом наш! Выкуси! Сраный старпёр!

Герасим Хлопко (делает шаг назад): – Ты это брось, Тваренька! Брось!

Варенька-Тваренька: – Тебе не стыдно было на меня ложиться? Я ведь тебе почти во внучки гожусь.

Герасим Хлопко: – Ты обалдела? Ты же меня на себя сама затащила. Не шибко-то я хотел с… тобой. Опасно. Всякие болезни. Ну, а потом уж само собой и пошло. То ты, то твоя мама. Мне она больше нравится. Злая в постели и умелая.

Варенька-Тваренька: – Я вот своему жениху, Герману, скажу, что ты меня изнасиловал. Он тебя в землю зароет. Гера – парень крепкий, спортсмен и военный.

Герасим Хлопко: – Так и говори ему, что хочешь. У меня тоже язык имеется. Если я ему всё правильно объясню, то не будет у тебя в мужьях старшего лейтенанта нашей доблестной армии. Не будет.

Катюха: – Ладно. Пока замяли этот разговор, старый хрыч. Но маму ты мою к себе в дом заберёшь. Понял?

Герасим Хлопко: – И не подумаю. Хочет мужика, пусть ему жильё и предоставляет. А нет, так и не надо.

Варенька-Тваренька: – Не переживай! Я найду, Герасим Хлопко, возможность объяснить тебе, что ты не прав.

Герасим Хлопко: – А что папаню своего уже отправила, что ли?

Варенька-Тваренька: – Куда?

Герасим Хлопко: – Туда! Что глупая совсем? За забор или, в крайнем случае, на тот свет. Однако нет. Видел я его. Он со своей бичихой Катюхой куда-то лыжи навострил.

Варенька-Тваренька: – Что мелешь-то, Гераська? В путь-дорогу отправим. А про тот свет я ничего не знаю.

Герасим Хлопко: – Вот-вот, я, как раз, тебе и сходу поверил. Обе – зуботехники, медики. Месяц тому назад Захар по траве неделю ползал. Но выжил. Что-то подсыпали ему в пиво или в чай.

К ним подходит Радмила Вольфовна.

Радмила Вольфовна: – Что шумим? Кому-то зубы надо вырвать или что-нибудь другое удалить?

Варенька-Тваренька: – Ему и удаляй, мама. Совсем распустился.

Герасим Хлопко: – Да я, Радмила, ничего. Накинулась на меня твоя Тв… Варенька. Настроение, видать, плохое.

Радмила Вольфовна: – Уговорил, Герасик. Пойдём к тебе в дом на часок-другой (Вареньке-Твареньке). Надеюсь, ты, доченька не будешь против?

Варенька-Тваренька: – Я только «за»! Тем более, сейчас ко мне Герман подойдёт.

Герасим Хлопко: – Вот всё и по-мирному. Пойдём, Радмила! У меня ещё есть борщ. Правда, его немного.

Варенька-Тваренька: – Мама, не ешь у него борщ. Он неделю будет переживать, что ты у него много борща съела.

Радмила Вольфовна: – Не нужен мне его борщ. Да я в курсе, что Герасик у нас очень бережливый.

Герасим Хлопко: – Для вас обоих мне борща не жалко. Даже банку с кабачками открою.

Варенька-Тваренька: – Береги свои кабачки, Хлопко. Скоро ведь сынок приедет с ваших… югов.

Радмила Вольфовна: – Какой ещё сынок, Герасик? Как интересно! Пойдём-ка, Герасим к тебе. Ты мне всё подробно и расскажешь. Как правильно произносить? Ехать на юга или в юга?

Герасим Хлопко: – Только не надо подкалывать. Пойдём уж, Радмила! У меня даже вино имеется. Домашнее, из смородины. Такого ты ещё не пила. Очень и очень особый рецепт.

С позапрошлого года стоит.

Радмила Вольфовна и Герасим Хлопко уходят.

Варенька-Тваренька в гневе стучит кулаком по столу

Варенька-Тваренька: – Блин, продуманные оба! Что мамаша, что этот Хлопко! Близнецы и братья, твою мать!

Появляется Герман. В гражданском костюме, с цветами. Обнимает её. Дарит цветы.

Варенька-Тваренька: – Спасибо за цветы, Гера! Но тут у нас, в палисаднике, много всяких.

Герман: – Таких нет, милая Варенька. Эти тюльпаны из Голландии.

Варенька-Тваренька: – Если из Европы, значит, я их дома продезинфицирую. Там всякой заразы хватает.

Герман: – Как хочешь, Варя. Ты медик, тебе виднее. Ну, ты какая-то сегодня озабоченная.

Варенька-Тваренька: – Какой ты наблюдательный, мой лейтенант.

Герман: – Прошу заметить, Варя, не просто лейтенант, а старший.

Варенька-Тваренька: – Ну, страшный так страшный. Просто сейчас я разговаривала с этим демоном Хлопко. Так он не хочет брать к себе в дом мою маму. Наглец!

Герман: – Ну, и ладно. Как сказал поэт, под небом места хватит всем.

Варенька-Тваренька: – Под небом, возможно, места всем и хватит. Но вот под одной крышей не все умещаются (садится). Да ещё мой папаня никак не хочет смываться отсюда. Ведь никчемный! Я так считаю. Если сам не умеешь и не хочешь жить – так дай другим возможность!

Герман (тоже присаживается): – Извини, конечно, Варенька. Но Захар Парфёнович тоже человек. Да ведь и молодой мужик. Всё у него получится. Он дельный человек.

Варенька-Тваренька: – Пусть получится! Но только не здесь, не в этом доме. Нам с тобой, Гера, крепкий и добротный дом не помешает. Его всегда можно продать, в крайнем случае.

Герман: – У меня есть квартира. Правда, однокомнатная. Но нам с тобой на двоих её хватит. А твоему отцу, Захару Парфёновичу, ведь тоже надо где-то жить.

Варенька-Тваренька (легонько пихает его ладонью в лоб): – Какой ты у меня, Герман ещё ребёнок. Идеалист! А так не бывает и не… будет.

Герман: – Но как же так, милая Варенька? Ведь если по-справедливости и по-человечески, то…

Варенька-Тваренька: – Но не будем же мы с тобой спорить по таким мелочам. Сам говоришь, что мой папаня – молодой мужик. Значит, выход из создавшегося положения всяко найдёт. Да и ненавижу я его. Ненавижу! Неужели ты не можешь этого понять?

Герман: – Я не могу понять. Не в состоянии. Ведь и причин-то для ненависти нет. Но может быть, я ошибаюсь. Ты меня пугаешь, Варя!

Варенька-Тваренька: – Не пугайся, мой офицер! Мне не нужна причина для того, чтобы ненавидеть. Не перевариваю – и точка! Не волнуйся. Всё нормально. Пойдём в дом!

Уходят.

Появляется Захар Парфёнович. Садится на скамейку

Слышится карканье вороны. Он поднимает голову вверх

Захар Парфёнович: – Ну, и развратная и подлая семейка! Жуть! Да ещё и не смущаются. Орут о своих половых и прочих проблемах на всю катушку (вороне). А ты напрасно каркаешь, ворона. Всё меняется в лучшую сторону. Не будет никаких бед. Да и они мне ни к чему.

Важной походкой к нему подходит Герасим Хлопко. С пренебрежением глядит на Захара Парфёновича

Герасим Хлопко: – Смотрю я вот на тебя и думаю, Захар, человек ты или, может, мышь полевая.

Захар Парфёнович: – Я – мышь полевая, Герасим. Самая настоящая. Успокоился? А теперь иди своей дорогой!

Герасим Хлопко: – А ты что мне грубишь, мелкое отрепье? Спасибо сказал бы, что с тобой человек разговаривает.

Захар Парфёнович: – Нет у меня желания с тобой общаться, человек.

Герасим Хлопко: – Надо же! В сущности, раб, а такой вот… гордый. А мне, может, тебя по-соседски пожалеть захотелось. Да и ты бы, Захарушка, ставший рабом в собственном доме, послушал бы меня.

Захар Парфёнович: – Я уже поговорил немного вон с той вороной. Видишь, сидит на телеграфном столбе. Увидела тебя, так и в сторону отлетела.

Герасим Хлопко: – У тебя славные подруги. То Катюха, то ворона. Заметные женщины. Красавицы и умницы!

Захар Парфёнович: – Будь осторожен, Хлопко, в своих оценках и осмотрителен.

Герасим Хлопко: – А что ты мне сделаешь, тля подзаборная? Совсем скоро будешь обитать в чистом поле, так с разными птицами вдоволь и наговоришься.

Захар Парфёнович: – Смотрю, что ты уже тут хозяин полный. Прикидываешь, что и как. В доме моих покойных родителей – владелец и господин. Не переусердствуй, Герасик. Не переутомись.

Герасим Хлопко: – Да уж стараюсь. За тебя, вместо тебя, из кожи лезу, рогоносец, и непутёвый папа мерзкой и невоспитанной доченьки Твареньки. Она тоже всем даёт, но втихушку. Такая вот… милая Тваренька.

Захар Парфёнович встаёт со скамейки и быстро заламывает руку Герасиму Хлопко, ставит его на колени

Захар Парфёнович: – Постой-ка вот так немного. Может, в сознание придёшь.

Герасим Хлопко: – Быстро отпустил меня, рогоносец! Не отпустишь – хуже будет.

Захар Парфёнович: – Я тоже, господин Хлопко, зубной техник. Только не вставляю зубы, а удаляю (отпускает его). Причём, одним ударом.

Герасим Хлопко становится на ноги.

Герасим Хлопко: – Ты не шибко тут свою силу показывай. Вот мой сын приедет, так он тебя в любом подвале найдёт!

Захар Парфёнович: – На свою беду и найдёт.

В расстегнутом халате прибегает Радмила Вольфовна. Размахивает руками перед Захаром Парфёновичем

Радмила Вольфовна: – Я быстро на тебе управу найду, временный житель сарая! Сейчас полицию вызову, и поедешь на пятнадцать суток!

Герасим Хлопко: – Да, я, Радмилочка, просто не стал с ним связываться. Если бы я захотел, то у меня этот бомж лежал бы на земле, как пряник.

Захар Парфёнович садится на скамейку.

Радмила Вольфовна (Захару Парфёновичу): – Чтобы тебя здесь завтра же не было! И дом перепишешь на Вареньку! Никуда не денешься! Найдутся крепкие ребята и попросят тебя об этом! Убедительно попросят.

Герасим Хлопко: – Да, найдутся и попросят! Завтра же сваливай отсюда, бичара!

Захар Парфёнович: – Иди отсюда санитар со своей подругой!

Герасим Хлопко: – Чего мелешь? Какой я тебе санитар?

Захар Парфёнович: – Самый настоящий! Со всякой грязью кувыркаешься. Подохнешь – и не будешь знать, отчего.

Герасим Хлопко: – Неужели, правда? Но, вроде, пока ничего.

Радмила Вольфовна: – Пойдём, Герасим! Пойдём! Не слушай разный бред! Продолжим наши беседы. Захар Парфёнович быстрей тебя отправится на тот свет. Ему на этом давно уже делать нечего. Никчемный субъект!

Уходят.

Появляется Герман. За руку здоровается с Захаром Парфёновичем. Садится

Герман: – Как дела-то у вас, Захар Парфёнович? Впрочем, я знаю, что не очень здорово.

Захар Парфёнович: – Не так уж и плохо, Гера.

Герман: – Если что, то я могу в нашем военном городке подыскать для вас место в квартирно-эксплуатационной части дворника или слесаря. Там и жильё дадут. Правда, на время работы. А потом, лет через пять квартира останется за вами.

Захар Парфёнович: – Добрый ты человек, Гера. Но место дворника или даже слесаря при вашем военном жилищном хозяйстве меня не устраивает. Пока я ещё не вечер.

Герман: – Но тяжба с домом будет тяжела. Мне жаль. Но на вас здесь выльется при судебных разборках столько грязи…

Захар Парфёнович: – Не в чём я не собираюсь разбираться. Если им нужен дом, то пусть у них и остаётся. На чердаке или в подвале я жить не собираюсь.

Герман: – Хорошо, если у вас имеются какие-то реальные планы. Прекрасно, если они есть.

Захар Парфёнович: – Есть, Герман. Скажу, но не для разглашения. Струна моего терпения лопнула. Теперь я ни за какие бублики не останусь здесь. Да и с кем оставаться?

С Радмилой, которая… Впрочем, мне всё равно.

Герман: – Может, всё это пустые разговоры. Но я молчу, Захар Парфёнович. Не моё дело. Но всё, что вы мне сообщите, сохранится в тайне.

Захар Парфёнович: – Я и не сомневаюсь. Так вот, при нашем, пока ещё слабо действующем, металлургическом комбинате открывается филиал. Будет он заниматься чисто штамповкой, производить дорожные ограждения, металлические конструкции для железнодорожных вагонов, трубы мелкого диаметра и так далее.

Герман: – Отлично! Уж место мастера вам там обеспечено, Захар Парфёнович. Не сомневаюсь.

Захар Парфёнович: – Почему мастера? Я буду там директором. С очень хорошей зарплатой. Мне помогут приобрести и квартиру в кредит. Но сначала оформлю развод с Радмилой Вольфовной, чтобы не возникало никаких недоразумений.

Герман (встаёт с места, ходит): – Так ведь всё прекрасно получается! Но с Варенькой вы же, Захар Парфёнович, будете встречаться… иногда?

Захар Парфёнович: – Не обижайся, Герман, но никогда я с ней не буду встречаться. Зла ей не желаю. Моя ведь дочь. Но встречи наши с ней исключены. Она ведь не дитя малое, должна понимать, что ненависть не может стать основой для любви и уважения. Бывает только наоборот.

Герман: – Да. От любви до ненависти – один шаг. Знаю.

Захар Парфёнович: – Именно, так. Но не иначе.

Герман: – Жаль, конечно. Но одно радует. Здорово, что у вас лично, Захар Парфёнович, всё наладилось.

Захар Парфёнович: – Да, через день-два переберусь отсюда в гостиницу. Документы оформляются. А тут вот просто… Как тебе сказать, я ведь в этом доме и детство провёл, и потом долгие годы зрелой жизни. Я прощаюсь с домом, но не с ними.

Герман: – Но Варенька – она хорошая. Просто её надо понять.

Захар Парфёнович: – Тебе виднее, Гера.

Герман: – Я без неё и дня не проживу, и она без меня тоже.

Захар Парфёнович (встаёт): – Но это же хорошо, Гера! Любовь – пожалуй, то без чего человеку не прожить.

Герман: – А как у вас?

Захар Парфёнович: – Нормально. У меня есть, кого любить, о ком заботиться, кому верить. Я за эти последние четыре-пять лет многое понял и стал к людям относиться совсем по-иному. Я теперь не разделяю их на «сложных» и «простых».

Герман: – Я тоже считаю, что люди должны быть равны. Но на столько, на сколько такое возможно.

Захар Парфёнович: – А ведь бывало, что иногда и я считал себя шишкой на ровном месте. Заблуждался. Как я ошибался. Но осознал, пережил, прочувствовал многое на собственной шкуре.

Появляется Варенька-Тваренька.

Варенька-Тваренька: – Гера, ну чего ты тут с этим бродягой беседы разводишь? На какой чёрт он тебе сдался со своими жалобами на жизнь? Иди в дом! Там уже вся наша большая семья собралась, и мама с Герасимом тебя уже ждут. Сегодня же какой-то церковный праздник! Немного отметим.

Герман (переминаясь с ноги на ногу): – Варя, но ведь, как-то, не очень здорово получается.

Захар Парфёнович: – Иди, Герман! Не обращай на меня внимания!

Варенька-Тваренька: – Тебе же сказали, Герман, не обращать на него внимания! Вот ты и не обращай! Было бы на кого! Пошли!

Герман, уходя, сжимает правую руку в кулак, давая понять, Захару Парфёновичу, что рад за него.

Появляется Катюха. Она в нарядном платье, с сумочкой

Захар Парфёнович: – Вы к кому? (встаёт). Катя, я ведь тебя и не узнал. Ты такая нарядная! Бог ты мой, Екатерина Матвеевна!

Катюха: – Всё меняется. Пусть не так быстро, но к лучшему.

Захар Парфёнович: – Тебя отпустили с работы?

Катюха: – Я уже не грузчица на овощной базе, Захар. С первого сентября выхожу на работу учителем химии, в среднюю школу под номером семнадцать (садится рядом). Чуть больше месяца осталось. Приглашали меня и на старое место работы, но я отказалась.

Захар Парфёнович (обнимает её): – Правильно! Но какая же ты скрытная, Катя. Но, может быть, и правильно. Как говорится, обожглась на молоке, теперь на воду дуешь. Я очень рад!

Катюха: – В принципе, теперь мы с тобой – неплохая пара. Директор предприятия и учитель химии, с перспективой на должность заведующего по учёбной части. Но я тебе ещё не всё рассказала.

Захар Парфёнович: – Ну, давай! Выкладывай все радости мне на голову! Прекрасно! Получается, что справедливость, пусть частично, но восторжествовала?

Катюха: – Не справедливость восторжествовала, Захар. А просто, на моё счастье, бешеная собака укусила того, об кого не положено чесать зубы.

Захар Парфёнович: – Катя, говори попроще, а не притчами.

Катюха: – Постараюсь. Так вот. Те два молодых негодяя, которые изнасиловали почти на моих глазах девочку, не так давно напали на очередную жертву. Но промахнулись, напали, да не на ту.

Захар Парфёнович: – Как понять «не на ту»?

Катюха: – Очень просто. Она оказалась дочерью очень большого чиновника из столицы. После произошедшего случая сразу же обратилась к отцу, а тот ещё выше и… началось. Покатилось!

Захар Парфёнович: – Всё равно, жаль девушку. Хоть она и представитель, так называемой, золотой молодёжи.

Катюха: – Сама собой. Но там, даже следователи шёпотом говорят, такая девица, что пробы ставить негде. Разумеется, что её не устроило грубое обращение с ней. В принципе, она права.

Захар Парфёнович: – Я представляю, как всё это… зашевелилось.

Катюха: – Ты даже не представляешь, Захар. Мне сообщили, что моё дело будет вести тот же самый следователь Бумагов. Беспринципный и наглый. Ублюдок и приспособленец. Ведь, благодаря ему, я и оказалась на улице, и потеряла всё.

Захар Парфёнович: – И что же ты?

Катюха: – Я сказала прокурору, что если этот негодяй не будет уволен из органов прокуратуры, то я через интернет лично сообщу об этом президенту. Ведь самое время.

Захар Парфёнович: – Как раз тот случай, что прислушаются, именно, к тебе, а не кому-либо из местных воротил от власти, и воровского общака.

Катюха: – Они, местные воротилы и рулевые зацепили большую шишку на ровном месте. Не знаю, что они сделали с этим подлецом Бумаговым, но доследованием моих дел занялся другой человек. Молодой, энергичный. Ему позволили и даже приказали давить на эту компашку по полной программе.

Захар Парфёнович: – Это уже не так плохо.

Катюха: – Не буду утомлять тебя подробностями. По ходу их было много не очень приятных нюансов. Мне даже лично бизнесмен, папаша одного из насильников, нагло на улице предложил солидную взятку.

Захар Парфёнович: – И что же ты, Екатерина Матвеевна?

Катюха: – Я назвала его последней сволочью и показала им свой мобильный телефон, на который записывала весь разговор. Его охранники попытались у меня его отнять. Но тут, неизвестно откуда, появились четверо вооружённых людей и повязали магната и всю его свиту.

Захар Парфёнович: – Правильно. Надо вести себя скромнее и вовремя делиться своими сбережениями с ответственными господами из столицы.

Катюха: – Завертелось всё стремительно. На отцов молодых негодяев, чиновника и буржуя, завели уголовные дела. Мне вернули квартиру.

Захар Парфёнович: – Диву даюсь, насколько всё взаимосвязано.

Катюха: – С моей квартирой подсуетилась та же самая банда. Риэлтерская контора и, как бы, юристы были уверенны в своей безнаказанности, но промахнулись. Там тоже некоторых будут определять на нары. Расправятся и с некоторыми служащими местных правоохранительных органов.

Захар Парфёнович: – Всё очень даже не так и плохо происходит.

Катюха: – Да. Хорошо. Быстро нашли машину и улики, которые доказывают, что моего мужа убили, именно, этих два молодых подлеца. Не сложно массивным внедорожником ударить мотоцикл. Следователи доказали, что это они же и подожгли дом вместе с моей… мамой. Они и убрали свидетеля.

Захар Парфёнович: – Тупые и наглые. Неужели не понимали, что сколько верёвочке не виться, конец будет.

Катюха: – Не желали понимать. Всё им сходило с рук. На них числится немало

изнасилований и убийств. Молодёжь развлекалась. Им непременно светит высшая мера наказания – пожизненный срок.

Захар Парфёнович: – Понятно, что на них постараются повесить и парочку нераскрытых преступлений.

Катюха: – Я в таких делах не разбираюсь. Но пожизненный срок для них обеспечен.

Захар Парфёнович: – Но разве это наказание? Их надо было принародно повесить на центральной городской площади. А так они будут кормиться в камере за счёт нас, налогоплательщиков. Таких паскуд надо просто убивать. Ты ведь потеряла родных. Да и финансовом и моральном плане понесла колоссальный ущерб.

Катюха: – Прокурор меня заверил, что преступники и виновные всё возместят мне с лихвой. После слушанья суда. Никуда не денутся. Солидная сумма получается. Она нам с тобой, Захар Парфёнович, пригодится. Жуткое дело. Ведь не только я от них пострадала, а десятки людей.

Захар Парфёнович: – Если бы эти мелкие и гнусные подонки не прокололись с дочерью важного чиновника, то банда спокойно бы действовала и дальше. Факт!

Катюха: – Похоже, что так. Но уже неплохо то, что есть на самом деле. Большего нам, обычным людям, от них ждать не приходится.

Захар Парфёнович: – С паршивой овцы хоть шерсти клок. Но разве вернёшь к жизни тех, кто убит? Нет, не вернёшь. Рыночный беспредел! Жуткий базар, которому нет конца и края. Когда же это кончится?

Катюха: – Кончится. Но не очень скоро. Обязательно бесчинству придёт конец (достаёт из сумочки связку ключей). Вот, держи ключи от квартиры! Там уже всё отремонтировано. Не задерживайся здесь. Я умоляю тебя, Захар!

Захар Парфёнович берёт ключи, прячет в карман пиджака.

Захар Парфёнович: – Мне надо здесь побыть ещё немного. Пойми, Катя, только по делу. Да, кстати, ключи ты мне вручила. Но куда мне идти? Какие двери открывать?

Катюха: – Совсем рассеянной стала с этой беготнёй по инстанциям. Записывай! Диктую адрес!

Захар Парфёнович: – Катюха, я и так его запомню. Проблем с памятью у меня нет.

Катюха: – Знаешь, где улица Семёнова находится?

Захар Парфёнович: – Конечно! Две остановки отсюда на автобусе или троллейбусе, а на трамвае три или четыре. Деньги у меня есть. Кстати, как у тебя?

Катюха: – Тоже имеются. Я ведь работала грузчиком на овощной базе. Получила расчёт. Слушай! Улица Семёнова, дом пятьдесят три дробь два, квартира – номер двести пятнадцать. Четвёртый этаж. Дом – двенадцать этажей. Запомнил? Если запомнил, то повтори!

Захар Парфёнович: – Сёмёнова, пятьдесят три дробь два, двести пятнадцать. Правильно?

Катюха: – Правильно. Прошу тебя, не засиживайся здесь. Я обитала среди несчастных людей долгое время. Там я кое-что послушала – и смерть, и кровь, и подлость… Ведь они уже тебя дважды пытались отравить. Ты же ползал здесь по кустам. Еле выжил.

Захар Парфёнович: – Катюша, то просто какое-то странное расстройство желудка получилось. Что-то съел не совсем свежее.

Катюха: – Нет, Захар, не просто расстройство. Они знают, что ты, всё равно, подашь на развод. А это значит, что будет и раздел имущества. Они ведь судят по себе. Точно не ведь они не знают, что от всего откажешься.

Захар Парфёнович: – Но я не думаю, что они докатятся до убийства. Не до такой же степени они… гады.

Катюха: – Именно, до такой. Ты пытаешься их понять и оправдать. Ты просто, Захар, совсем другой.

Захар Парфёнович: – Но не до такой же степени они намерены опускаться! Ну, хорошо, буду осторожен. Мне тут просто надо упаковать свои вещи, самые необходимые. Пара чемоданов получится. Потом придётся вызвать и такси.

Катюха (встаёт): – Не затягивай с отъездом отсюда! Не спорь с ними и ничего им не сообщай. Бережёного бог бережёт.

Захар Парфёнович: – Хорошо. Я перестрахуюсь. Уже сегодня к вечеру прибуду на своё новое место жительство. Может быть, явлюсь ровно в полночь, как привидение (встаёт). А ты что, уже уходишь?

Катюха: – Мне надо забежать в следственный комитет, да и в прокуратуру. Я очень хочу, чтобы этих сволочей упекли по… полной программе. Надо будет вернуться и к тем событиям, когда родители пострадавшей девочки в школьном сквере сообразили, что им тоже может грозить уголовная ответственность, если… Одним словом, дел ещё море.

Захар Парфёнович: – Я провожу тебя до остановки.

Катюха: – Хорошо, если бы ты прямо сейчас пошёл со мной.

Захар Парфёнович: – Не волнуйся, Катюха. Я поздно вечером или ночью управлюсь и сразу же буду, как штык, у тебя дома.

Уходят.

Появляется навеселе, слегка покачиваясь, Радмила Вольфовна и Варенька-Тваренька. У каждой в руке по начатой бутылке с пивом. То и дело, они отпивают из них по глотку

Радмила Вольфовна: – Может быть, Варя, ну его к черту! Пусть подаёт на развод твой папаша! Отдадим ему положенную третью часть от дома, и пусть катится на все четыре стороны! Мне просто надоела его малохольная рожа.

Варенька-Тваренька: – Я уверена, что он сейчас не слышит нас.

Радмила Вольфовна: – Даже если и не слышит, то мы говорит то, что думаем, то, что надо.

Варенька-Тваренька: – Я в последнее время совсем не могу его переваривать. Устала! Торчит у сараев, возле огорода, как пугало.

Радмила Вольфовна: – Не понимаю, почему ты не нервничаешь, не споришь со мной? Ведь я тебе сказала, что разделим имущество – и пусть катится на все четыре стороны.

Варенька-Тваренька: – Брось, мама! Чего тут понимать, мама? Если мы уж с тобой решили, то надо доводить дело до конца. Папа ведь иногда обожает пиво. Мы по случаю прощания подарим ему полторашку. Не мы, а Герман принесёт и поставит её на стол.

Радмила Вольфовна: – Как получится. Но мы ведь уже дважды это делали. А с него, как с гуся вода. Крепкий.

Варенька-Тваренька: – Теперь не получится. В его организме не останется никаких следов. Сердечный приступ – и всё. Просто, накопившаяся усталость. Чего же тут сомневаться?

Радмила Вольфовна: – Честно сказать, я сама так уже устала от всего этого. Побыстрей бы всё закончилось. Исход один. Но может он и пиво наше пить не станет?

Варенька-Тваренька: – Станет. Никуда не денется. У него своя психология. Своё представление о жизни. Как ни странно, но он-то нам доверяет.

Радмила Вольфовна: – Но не совсем. К вечеру, непременно, он купит пару полторашек пива. Он употребляет не всякое, а только «Золотое солнце». Тихо подменим. Одна из нас его отвлечёт, а другая… подменит бутылку. Не знаю, правда, сможем ли.

Варенька-Тваренька: – Запросто. Он не догадается, что можно что-то подменить. Мудрый, но тут не въедет в тему.

Радмила Вольфовна: – А если он купит не «Золотое солнце», а другое пиво?

Варенька-Тваренька: – У нас, в холодильнике несколько бутылок «Золотого солнца» и, на всякий случай, ещё пять сортов. Пришлось раскошелиться по такому случаю.

Радмила Вольфовна: – А сейчас он нас не слышит?

Варенька-Тваренька: – Исключено. Я проследила. Он на самом деле отправился провожать Катюху к остановке. Галантный и культурный мужчина.

Радмила Вольфовна: – Скорей всего, после этого и отоварится пивом. Штуки три прихватит, если не четыре. Он теперь счастливый. Влюблённый папа и чистый, как неиспользованный кусок туалетной бумаги.

Варенька-Тваренька: – Но, всё равно, скоро вернётся. Здесь не так далеко до остановки и магазина.

Радмила Вольфовна: – Пошли в дом. Да и наши мужики уже заждались. Так сказать, кавалеры. Смех на палке.

Варенька-Тваренька: – Какая нам разница, мама. Главное добиться желаемого, конечного результата.

Уходят.

С большим полиэтиленовым пакетом возвращается Захар Парфёнович. Выставляет на стол бутылку-полторашку с пивом «Золотое солнце». Другие, такие же три, ставит рядом со скамейкой.

Прямо из-под стола достаёт железную кружку. Открывает бутылки, наливает пиво. Делает несколько глотков

Захар Парфёнович: – Я заслужил этот небольшой банкет (над его головой каркает ворона). Не каркай, ворона! Всё идёт хорошо. Замечательно. Лучше и не придумаешь.

К столу подходит Варенька-Тваренька. За спиной держит чёрный целлофановый пакет.

Варенька-Тваренька: – Что, папаня, совсем оборзел? Устраиваешь пьянство прямо рядом с нашим домом?

Захар Парфёнович: – Интересная ты, девушка, Варя! Вы там, в доме, пьянствуете, в моём, кстати, а мне возле сарая – никак нельзя выпить пару бутылок священного эля.

Варенька-Тваренька: – С какой такой радости ты пьёшь? Всё равно, очень скоро будешь гулять, как волк, по лесам и полям. Там и ходи, если деньги будут.

Захар Парфёнович: – Не считай мои деньги, дочурка. Лучше думай о себе. Жизнь сложна. Она с сюрпризами, причём, очень неожиданными. А у меня сегодня есть повод для радости. Представь себе, он имеется!

Варенька-Тваренька: – Налей тогда и мне, папаша!

Захар Парфёнович: – Перебьёшься, дочурка! У вас там, в доме, чувствую, запасено спиртного на всю ночь.

Из дома выскакивает разъярённая Радмила Вольфовна. Она подбегает к столу, неожиданно валит Захара Парфёновича на землю, наваливается телом на него. Закрывает его лицо

Радмила Вольфовна: – Я не позволю тут, у нашего дома, устраивать балаган! Не позволю!

Варенька-Тваренька меняет одну из нераспечатанных бутылок на другую. Быстро уходит в дом.

Захар Парфёнович быстро одерживает над ней победу, встаёт, отряхивается

Захар Парфёнович: – Ты что, взбесилась, психопатка? Что тебе нужно от меня?

Радмила Вольфовна (поднимается на ноги): – А того самого и нужно! Надо, чтобы ты слинял отсюда! Напугал бедную Вареньку. Она убежала в дом. Бандит! Хулиган! Я полицию вызову.

Захар Парфёнович: – Не стоит вызывать полицию. Зачем попусту беспокоить людей? Потерпите обе. Сегодня меня к вечеру здесь не будет. Заберу кое-какие свои вещи и только меня и видели.

Радмила Вольфовна: – Всё обещаешь, Захар.

Захар Парфёнович: – Обещаю и сделаю! На развод завтра же подам. Не волнуйся! Дом мне не нужен. Обойдусь! (смотрит в кружку с пивом). В кружку милая Тваренька, вполне, могла подсыпать какой-нибудь гадости (выливает из неё пиво в сторону). Не исключено.

Опять открывает начатую бутылку с пивом, наливает в кружку. Споласкивает её пивом. Снова выливает.

Радмила Вольфовна: – Придурок! Да кому нужна твоя никчёмная жизнь!

Варенька-Тваренька: – В кружку, понятно, какой-нибудь гадости могла бы сыпануть доченька. Похоже, что так. Но открутить крышку бутылки не успела бы. Мы ведь долго с тобой не барахтались, Радмила.

Радмила Вольфовна: – Завтра, чтобы тебя здесь не было!

Уходит.

Захар Парфёнович: – Завтра? Да меня уже сегодня не будет (наливает пива из бутылки, выпивает). Никаких завтра! Только сегодня!

Конец первого действия

Действие второе

Та же обстановка. За столом сидит Захар Парфёнович. Неторопливо пьёт пиво. Очень маленькими глотками

К нему подходит Герман, садится. Видно, что он озабочен

Захар Парфёнович: – Пей пиво, Гера. Кружка у меня одна. Так что, бери бутылку и пей прямо из горлышка. Нам его с тобой хватит.

Герман берёт одну из бутылок. Рассматривает этикетку. Ставит на стол.

Герман: – Благодарю! Но пиво, как-то, не пью. Коньяку немного или водки – другое дело. А это мне в глотку не идёт.

Захар Парфёнович: – Ну, смотри сам (наливает в кружку пива, делает глоток). А я вот, наоборот. Пивка иногда позволяю себе. Очень редко. Но сегодня можно. Сегодня, можно сказать, у меня радость.

Герман: – Хорошо то, что хорошо кончается.

Захар Парфёнович: – Еще не кончается, а только всё началось. Новая жизнь, можно сказать. Но я не понимаю одного, Гера. Сегодня же пятница, а ты присутствуешь тут, на их стихийном банкете. Ну, ладно, мама с дочкой, как я понял, себе по пятницам выходной устроили. Их частная стоматологическая клиника вместо этого по субботам и воскресениям пашет. Но ты то…

Герман: – А чего я?

Захар Парфёнович: – Почему ты сейчас не в расположении своей части? Почему не занимаешься строевой или, к примеру, огневой подготовкой с личным составом?

Герман: – Я же в длительном увольнении. Короче, вторую неделю в отпуске. Решил никуда не ехать. Да и куда мне одному, без Варвары.

Захар Парфёнович: – Понимаю. У них нет отпусков. Деньги стригут днём и ночью. Почти крутые предприниматели.

Герман: – Да, работают. А куда сейчас без дела денешься? Надо шевелиться.

Захар Парфёнович: – Верно. Надо. Все мы на том свете отдохнем. Правда, мудрые люди утверждают и учёные, что и в ином мире отдыха и покоя нам не будет. Всё закрутится заново. У всех по-разному.

Герман: – Тоска какая-то на сердце. Не понимаю, почему.

Захар Парфёнович ставит опустошённую бутылку под стол, открывает новую. Наливает из неё в кружку пива. Делает несколько глотков.

Захар Парфёнович: – Какая у тебя, Гера, может быть тоска? Молодой, красивый, сильный! Живи и радуйся!

Герман: – Со мной иногда такое происходит. Не часто, но хандра нападает и какие-то не очень хорошие предчувствия появляются. Иногда всё так надоедает.

Захар Парфёнович: – При любых обстоятельствах нужно держаться. Зубами за воздух. Ведь, в сущности, жизнь, если разобраться, удивительна и прекрасна. Лично у меня сейчас просматриваются большие планы на будущее. Огромные!

Герман (встаёт): – Я только рад за вас, Захар Парфёнович. Ну, ладно. Пойду к ним. Гулять – так гулять! Да ведь я имею право, как отпускник.

Захар Парфёнович: – Имеешь полное право. Но ты что-то ведь хотел мне сказать, но не стал. Что-то тебя угнетает?

Герман (машет рукой): – Ничего. Если что, то сам и разберусь.

Уходит.

Появляется Герасим Хлопко

Захар Парфёнович: – Чего вы все шарахаетесь по двору? Не даёте мне пиво спокойно допить.

Герасим Хлопко: – Больно мне нужно твоё пиво, Захар. У меня в погребе – всякие и разные вина. Да и спиртное другого направления и в их доме имеется.

Захар Парфёнович: – Так и веселитесь! Вы что меня, как покойника, через каждые пять минут навещаете? Я что, объявил доступ к собственному телу?

Герасим Хлопко: – Нет, вроде, не объявлял.

Захар Парфёнович: – Тогда в чём дело, Хлопко?

Герасим Хлопко: – Дак, я у тебя, как у соседа, совета хотел спросить. Дело сложное и деликатное.

Захар Парфёнович (делает глоток пива): – Почему я тебе должен что-то советовать, Гераська? Впрочем, настроение у меня приподнятое. Говори! Может, что-нибудь посоветую.

Герасим Хлопко (присаживается): – Конечно, ты в курсе, что у меня, как это, получились особые отношения с твоей женой, ну и дочерью, Варей. Так оно само произошло. Я особо и не порывался.

Захар Парфёнович: – Мне то, что, Хлопко. Они – люди взрослые. В моём совете не нуждаются (ударяет кулаком по столу). Какое моё дело?

Герасим Хлопко: – Не кипятись, Захар. Я совсем о другом. Час тому назад мы с Тваренькой уединились в маленькую комнату, и уже начали… Да по-спешке и нашему некоторому алкогольному состоянию дверь не прикрыли.

Захар Парфёнович: – Ты будешь сейчас мне описывать, каким образом кувыркался с моей непутёвой дочерью? Не порть мне настроение, господин хороший! Не надо. Я уже здесь давно никто.

Герасим Хлопко: – Понимаешь, Захар. Случилось, что её жених Гера ворвался в комнату, где с Варей это… и увидел всё, что надо и не надо. Тут же и выскочил, как ошпаренный.

Захар Парфёнович: – Ну и что? Ты, вроде, не побитый и Варенька не хромает. Всё нормально.

Герасим Хлопко: – Не нормально. Герман молчит. Пьёт коньяк и молчит. Только одно и сказал.

Захар Парфёнович: – Что сказал?

Герасим Хлопко: – Он сказал: «Жаль, что я не прихватил с собой пистолет».

Захар Парфёнович: – Чушь собачья! Ему не нужен пистолет, чтобы всех превратить в колбасу. А молчит, значит, всё нормально. Переварит всё в себе и уйдёт. И больше здесь никогда не появится. И правильно сделает.

Герасим Хлопко: – Думаешь, что всё обойдётся?

Захар Парфёнович: – Считаю, что всё будет нормально. А теперь пошёл вот отсюда, мерзкая личность!

Герасим Хлопко (встаёт): – Всё, Захар Парфёнович, ухожу, ухожу! Пей спокойно своё пиво. Я тоже буду молчать. Может, всё и обойдётся.

Уходит.

Захар Парфёнович (делает очередной глоток пива): – Чёрт знает что! Быстрей бы наступил вечер! Осталось всего-то несколько часов до наступления личного счастья. А там – и ещё что-нибудь доброе привалит.

Появляются Варенька-Тваренька и Герман. Останавливаются недалеко от сидящего Захара Парфёновича и пьющего пиво. Разговаривают, не обращая на него внимания

Варенька-Тваренька: – Ты ничего не хочешь мне сказать, Гера?

Герман: – Абсолютно ничего. Да и мне нечего сказать.

Варенька-Тваренька: – Не обижайся, но у тебя довольно наблюдается довольно странное поведение.

Герман: – Обычное, Варя. Что же странного в моём поведении?

Варенька-Тваренька: – Какая-то заторможенная реакция на всё происходящее. Ты меня пугаешь. Ну, скажи что-нибудь или крикни.

Герман: – Зачем?

Варенька-Тваренька: – Может быть, что-то тебе не понятно?

Герман: – Всё понятно.

Варенька-Тваренька: – Это ведь страшно, когда всё понятно.

Герман: – Я ничего не боюсь. Может быть раньше, час тому назад боялся. Теперь нет. Я не планирую… бояться.

Варенька-Тваренька: – Как хочешь! Пойдём в дом!

Герман: – Пойдём!

Уходят.

Захар Парфёнович: – Они, будто сговорились. Выливают на мою голову все свои проблемы. Мне начинает казаться, что им очень хочется, чтобы я знал о них всё и сопереживал всему этому сброду (допивает пиво в кружке, наливает ещё). Чёрта с два! Не дождётесь, господа!

Появляется Радмила Вольфовна, подходит к Захару Парфёновичу.

Радмила Вольфовна: – Назревают бури, а тебе хоть бы что!

Захар Парфёнович: – Меня уже здесь нет. Считай, что меня нет и в природе. Я не существую! Понятно, Радмила Вольфовна?

Радмила Вольфовна: – Не мели вздора! Пока ты ещё существуешь. Но только от меня зависит, будешь ты существовать или нет.

Захар Парфёнович: – Я, всё равно, не сойду с ума. Все вы – уже моё далёкое прошлое. Скорее, даже тени.

Радмила Вольфовна: – Чёрт с тобой! Пропадай, как собака! Ты никогда не был нормальным человеком. Ты не хотел им быть!

Уходит.

Захар Прокопьевич достаёт ключи от квартиры Катюхи, разглядывает их. Подбрасывает их вверх

Захар Парфёнович: – Это ключи от счастья! И они у меня в кармане.

Появляется Герман. Покачивается. Садится рядом.

Захар Парфёнович: – Чего ты мечешься, неспокойная душа? Что ты ищешь?

Герман: – Я хочу понять смысл происходящего. Я желаю понять то, что происходит. Что же происходит?

Захар Парфёнович: – Если тебе это удастся, Гера, то ты будешь первым и единственным человеком на Земле, кто сумел прикоснуться к Великой Истине.

Герман: – Я и хочу!

Захар Парфёнович: – Ты сходу во время вашей стихийной гулянки и собственного отпуска желаешь постигнуть Тайну Бытия? Не смеши, Герман. Ты берёшь на себя слишком уж много.

Герман: – Вы меня не поняли, Захар Парфёнович. Совсем не поняли. Не этого я хочу. Совсем не этого.

Захар Парфёнович: – А чего же ты хочешь?

Герман: – Я хочу пива!

Захар Парфёнович: – Тебя, дорогой мой, не понять. Совсем недавно ты говорил, что не перевариваешь его, а теперь вдруг… Мне не жалко.

Герман: – Меня, почему-то, никакое спиртное не берёт. А я хочу стать пьяным. Мертвецки пьяным!

Захар Парфёнович: – Если хочешь стать мертвецки пьяным, то, всегда, пожалуйста.

Вон, на земле, у стола стоит ещё пара непочатых бутылок.

Берёт одну из полторашек, ставит на стол.

Захар Парфёнович (продолжает): – Открывай и пей! Прямо из бутылки. Я уже говорил, что кружка у меня всего одна.

Герман отодвигает нераспечатанную бутылку в сторону.

Герман: – Нет!

Захар Парфёнович: – Что нет?

Герман: – Мне хватит того, что осталось в начатой бутылке. Там ещё много пива, почти половина.

Захар Парфёнович: – Ты как малый ребёнок, Гера. Тебя что, в жизни ни разу не предавали?

Герман: – Нет, Парфёнович, ни разу не предавали. Никто и никогда!

Захар Парфёнович: – Лиха беда начало.

Герман: – Вы думаете, что предадут?

Захар Парфёнович: – Непременно. Причём, множество раз. Это добрая человеческая традиция. Бери начатую бутылку и пей!

Герман берёт бутылку, делает из неё несколько глотков. Ставит на стол.

Герман: – Нормально! Оказывается, это можно пить.

Захар Парфёнович берёт новую бутылку, ставит ее на стол, откручивает крышку. Наливает пива в кружку.

Опять несколько глотков из своей бутылки делает Герман, ставит её

Захар Парфёнович рассеянно смотрит на кружку. Собирается выпить пиво, но передумывает

Захар Парфёнович: – Странно и дико устроена жизнь. Мне вот, например, надо срочно собирать вещи, а я решил расслабиться. Сижу и пью пиво. Никчемное расслабление.

Герман: – Вся жизнь – никчемное расслабление. Как только пытаешься расслабиться, уйти от проблем, тут же с головой тебя накрывает лавина новых и зачастую неразрешимых.

Захар Парфёнович: – У тебя, Гера, какая-то банальная, даже плакатная философия. По-твоему, что тот, кто не родился, самый счастливый человек.

Герман: – Это уже не для моих мозгов, Захар Парфёнович. Но я знаю, что мы есть везде и всюду, и всегда.

Захар Парфёнович: – Если тебя греет такая шальная мысль, то я лично не протестую. Будем жить на Земле и не заморачиваться.

Герман: – Будем!

Встаёт, берёт свою бутылку с пивом

Уходит

Захар Парфёнович (подносит кружку к губам): – Ну, дай бог, не последняя!

Выпивает пиво залпом. Оглядывает всё вокруг. Роняет голову на стол. Руки свисают вниз.

Появляется Герасим Хлопко. Ошарашено смотрит на Захара Парфёновича. Прикладывает ему ладонь ко лбу, щупает пульс. Бежит в дом

Приходит и Катюха. Смотрит на обмякшее тело Захара Парфёновича. Трогает его за ухо. Отходит в сторону

Катюха: – Я же предупреждала тебя, Захар. Как же ты уверен и самонадеян.

Появляются Герасим Хлопко, потом Радмила Вольфовна и Варенька Тваренька, затем и Герман. В раздумье смотрят на Захара Парфёновича.

Герман: – Однако, господа и дамы, это не музей. Чем тут любоваться?

Катюха (Вареньке-Твареньке): – Я не поняла. Вы его отравили, что ли?

Варенька-Тваренька: – С чего бы?

Радмила Вольфовна: – Мы подменили ему бутылку. Правда, в неё вкачали шприцем большую порцию снотворного.

Катюха: – Главное, что жив (Герману). Но ты знаешь, что делать!

Герман заворачивает руки Захара Парфёновича за спину. Надевает на них наручники. Из внутренней кобуры арестованного под пиджаком вынимает пистолет. Прячет его в один из своих карманов.

Герман: – Вот и всё. Надо будет его, как-то, пробудить, и отправлять к месту… временной посадки.

Радмила Вольфовна: – Я сразу поняла, что к нам с дочерью заявился не мой муж, а какой-то самозванец, очень внешне похожий на него.

Варенька-Тваренька: – Мой папа был совсем другим.

Герасим Хлопко: – Хорошо, что вы вовремя сориентировались и сообщили об этом двойнике в полицию. Нам всем пришлось ломать комедию потому, что преступник очень опасен. Само собой, вооружён и хитёр.

Герман ещё раз обыскивает Захара Парфёновича, из-под подкладки его пиджака достаёт нож и ещё один пистолет. Передаёт их Герасиму Хлопко

Варенька-Тваренька: – Он очень многое знал о нас с мамой. Это и поражало.

Радмила Вольфовна: – И даже иногда вызывало сомнение. Да и документы у него настоящие, моего мужа Захара Парфёновича Смолянина.

Катюха: – Ничего удивительного. Они похитили вашего мужа и отца. А во время беседы или под пытками у человека можно выведать если не всё, то многое.

Варенька-Тваренька: – Боже мой! Они пытали моего папу перед смертью!

Радмила Вольфовна: – Какой ужас! Как представлю, у меня сердце останавливается.

Катюха: – Всё надо преодолеть.

Герман: – Главное, мы очень здорово продемонстрировали ему, какие мы подлые, мерзкие, злые, несчастные.

Катюха: – Зато всё обошлось без перестрелок. Да и пока он нужен нам живым. Но, в крайнем случае, его позволено, в случае опасности, просто ликвидировать. Слишком на нём много крови (Герасиму Хлопко). Приводи его в чувство. Не потащим же мы его до машины на себе. Пусть немного покукарекает и поудивляется. На официальном допросе посговорчивей станет.

Радмила Вольфовна: – Может, надо ему инъекцию произвести, укол сделать, чтобы очухался.

Герасим Хлопко: – Всё предусмотрено (показывает Радмиле Вольфовне миниатюрный одноразовый шприц). Вот шприц-тюбик. Уколем! Двадцать секунд – и будет, как свежий огурец!

Герман достаёт из внутренней кобуры пистолет. Взводит его, снимает с предохранителя, прячет в боковой карман

Герасим Хлопко подходит к Захару Прохоровичу, быстро производит ему в руку инъекцию шприц-тюбиком

Катюха жестом показывает Вареньке-Твареньке и Радмиле Вольфовне, что им следует отойти на безопасное расстояние. Так они и поступают

Захар Прохорович поднимает голову. Смотрит на Катюху

Захар Парфёнович: – Катя, как я долго тебя ждал. Пока ты ходила, я немного выпил пива. Вот и уснул. Скоро пойдём?

Катюха: – Через пять минут даже не пойдём, а поедем. Точнее, ты без меня поедешь. Под усиленной охраной. В особой машине.

Захар Парфёнович: – Подожди, Катюха! (дёргает руками). А почему мои руки за спиной? Они, гадом буду, в наручниках Я в полных непонятках, Катя. Что за дела среди своих?

Катюха: – Я такая же Катюха, как ты, Захар Парфёнович Смолянинов. Грязно ты сработал и дёшево, гражданин Репа. А если, конкретно, то Алексей Сергеевич Репин и ещё, по поддельным документам, Степан Анатольевич Портнягин, Арнольд Борисович Кадман и… Довольно перечислять!

Пытается встать. Озирается на Германа. Но тот приставляет к голове Захара Парфёновича ствол

Герман: – Не дергайся, Репа! Нам не рекомендовано тебя тщательно беречь. Особых новостей нам от тебя уже и не требуется. Так, по мелочам. А за убийства и грабежи я с большим удовольствием тебя пристрелю. С большим!

Захар Парфёнович успокаивается.

Захар Парфёнович (Герману): – А я тебя, мусорок, ещё и пивом угощал. Подлянка какая-то получается (Катюхе). Но ты-то, Катя настоящая. Я ведь через своих людей всё узнал. Всё ведь правда. И про овощную базу, и про изнасилования, и про молодых беспредельщиках, их папах… Всё правда!

Катюха: – Истинная правда. Но только с одной небольшой оговоркой. Про Катюху всё правда. Но только про неё. Я просто использовала часть чужой и не очень хорошей биографии.

Захар Парфёнович: – Я въехал. Ты умело, по теме вешала мне лапшу на уши.

Катюха: – Да и ты не простачок, мой родной! Такие легенды мне паял, что закачаешься.

Вот ты мне сейчас или потом поведаешь, Репа, кто же такой добрый. Я про того, к примеру, полицейского, кто снабжал и снабжает вашу ораву необходимыми сведениями.

Захар Парфёнович: – Ну, прямо я раскачался и запел. А жаль. Я ведь тебя полюбил, ментовская шкура. По-настоящему полюбил. Я не собирался отрезать для себя твою хату, которой, как я понял, просто нет. Её нет в природе! Я хотел поживиться здесь… немного. Но тебя я обижать бы не стал. Я тебя полюбил. Как в песне. Любовь нечаянно нагрянет.

Катюха: – Мне очень жаль, Захар, то есть гражданин Репин. Но мне пришлось немного побыть другим человеком.

Захар Парфёнович: – Так кто же ты, в конце концов?!

Катюха: – Капитан уголовного розыска Саряпина, кстати, Екатерина Ивановна.

Варенька-Тваренька: – Если бы мне позволили, то я по-настоящему отравила бы эту гадину, этого вежливого и несчастного подонка.

Радмила Вольфовна: – Большой артист, и ведь не простой пёс, и даже без наколок на руках. Редкость для уголовника.

Герман: – В его особой уголовной деятельности наколки – помеха и роскошь. Он готовил себя с детства к особой роли. Многое успел, многое сумел. Молоток.

Захар Парфёнович: – Заткнись, старлей!

Катюха: – Теперь для тебя, Репа, нет в этом плане никаких тайн. Герман – на самом деле, старший лейтенант полиции Иванин, а Герасим Хлопко – прапорщик Свиридов (Герману). Всё! Уводите его! В машину. Если что, стреляйте на поражение. От него не убудет.

Герман (Захару Парфёновичу): – Встать и вперёд!

Захар Парфёнович нехотя встаёт.

Герасим Хлопко: – При любом неловком движении, так сказать, Захар, стреляю без предупреждения и на поражение!

Захар Парфёнович: – Спасибо! Уважил. Не дождёшься, гражданин начальник!

Катюха (Герману): – Ты, Василий, оставайся в машине вместе с охраной, с этим ублюдком (Герасиму Хлопко). А ты, Григорий Петрович, приведёшь сюда того самого человека. Ты понял, о ком я говорю?

Герасим Хлопко: – Ясно! Всё сделаем, как надо, Катя!

Уводят Захара Парфёновича, он озирается.

Захар Парфёнович (кричит): – Волки позорные, бараны педальные! Выйду, сука, на волю, разберусь!

Катюха (тихо, сама себе): – Прокололся, красавчик. Там и останешься, Захарушка. И никто не узнает, где могилка твоя.

Варенька-Тваренька: – Всё-таки, нам не совсем понятно, Екатерина Ивановна, каким бы образом этот рецидивист прибрал бы к рукам наш дом?

Радмила Вольфовна: – Допустим бы, он сумел бы себя выдать за настоящего моего мужа Захара Парфёновича. При добром для него раскладе. Но, всё равно, шел бы долгий раздел имущества.

Катюха: – А ему был и не нужен ваш дом. Он рассчитывал получить за него страховку и прибрать все деньги и драгоценности, которые, как вам кажется, надёжно хранятся в вашем доме.

Радмила Вольфовна: – Но у вас ничего нет!

Катюха: – Не прибедняйтесь, девочки. У вас очень даже кое-что есть. Почти на миллион долларов, если не больше. А где и что лежит, уголовник Репа очень хорошо знал. Ждал только удобного момента.

Варенька-Тваренька: – Всё это честно заработано моим папой.

Катюха: – Я такого факта не исключаю. Вполне, возможно. Нас пока это не интересует.

Варенька-Тваренька: – Мы можем доказать!

Радмила Вольфовна: – Подожди ты, Варя! Не надо ничего доказывать. Екатерина Ивановна, но как бы он получил страховку без нас?

Катюха: – Вот, именно, без вас он бы её и получил.

Варенька-Тваренька: – То есть, получается…

Катюха: – Всё Репой было прекрасно задумано. Наша группа из угро работала на грани риска. Но так было надо. Неизбежная необходимость. Мы избежали возможных жертв. Если бы мы шли напролом, то могли бы и проколоться.

Варенька-Тваренька: – А можно подробности?

Катюха: – Коротко скажу. У него в сарайчике до недавнего времени лежало две гранаты с веселящим газом. Сейчас их уж там нет.

Радмила Вольфовна: – Зачем ему гранаты с весёлым газом? На весельчака он не тянет.

Катюха: – Он выбирал бы момент, когда вся компания вместе с мнимыми Германом и Герасимом Хлопко, находились в доме, и тогда бы швырнул в окна эти гранаты. Точнее, в большую комнату, в горницу. Люди от веселящего газа засыпают мгновенно или умирают.

Варенька-Тваренька: – А как бы он сам после этого зашёл в дом?

Радмила Вольфовна: – Варя, но ведь элементарно! Он вошёл бы в противогазе и обчистил нас, как липку.

Катюха: – Да. Изолирующий противогаз находится уже среди вещественных доказательств, как и гранаты с веселящим газом.

Варенька-Тваренька: – Но как он не соображал, рецидивист Репа, что все подозрения пали бы на него?

Катюха: – Вы обе ничего не поняли. Пока бы вы мирно спали, он бы убрал из дома «рубашки» от гранат. Они ведь не разрывные. Потом бы спокойно устроил пожар в доме. Как раз, в районе распределительного электрического щитка. Без применения бензина или керосина. Перед этим устроил бы и короткое замыкание. Дом старый. Вспыхнул бы, как спичка. Пожарные прибыли бы только на пепелище. А вы бы не проснулись. Во и всё.

Варенька-Тваренька: – Кошмар! Но ведь он бы попал в число подозреваемых.

Радмила Вольфовна: – У него не имелось бы никакого алиби.

Катюха: – Если бы вместо меня была совсем другая Катя, то и алиби у Репы имелось бы. Он не сомневался, что убедит свою возлюбленную в том, что попил немного пива и отбыл с чемоданами в её квартиру. Часа за два до начала возгорания. Этого достаточно. И концы в воду! Всё очень просто. Эксперты остались бы довольными и счастливыми. Короткое замыкание, несчастный случай, без свидетелей. Вот вам и получение страховки. Да и сумма её явно завышена. Значительно больше настоящей стоимости дома.

Варенька-Тваренька: – Уникальная сволочь!

Радмила Вольфовна: – От нас остались бы одни головёшки.

Катюха: – Остались бы, если бы вы вовремя не обратились в полицию. Ведь мы потеряли след Репы. А во многом благодаря всему происходящему, мы вышли и на ту часть банды, которая похищала людей и делала из них рабов. Недалеко отсюда, за городом. Нам удалось освободить восьмерых самых настоящих рабов, которые пахали на очень важного господина… за похлёбку.

Варенька-Тваренька: – Как жаль, что наш папа погиб. Исчез бесследно.

Радмила Вольфовна: – Как много бы я отдала, чтобы видеть его живым.

Катюха: – Я прошу вас не волноваться. Рада вам сообщить, что Захар Парфёнович Смолянин жив и почти здоров. Хватит и года, чтобы ему восстановится. Нужен будет за ним уход. Потребуется реабилитация, короче говоря. Но средств у вас, вполне, для этого достаточно. Да и государство в стороне не останется, может быть.

Варенька-Тваренька: – Господи! Да что же это творится! Как снег на голову.

Радмила Вольфовна (хватается за сердце): – Приятное сообщение. Но так всё неожиданно.

Катюха: – Мне показалось, что вы не очень рады моему сообщению. Впрочем, скорей всего, я ошибаюсь.

Радмила Вольфовна: – Мы очень рады. Но так всё… внезапно.

Катюха: – Вот и славно. Что-то прапорщик Свиридов не торопится. Он должен, как раз вашего мужа и отца привести сюда. Пойду к машине и встречу их!

Варенька-Тваренька: – Мы здесь подождём. Мы волнуемся.

Радмила Вольфовна: – Великое волнение.

Катюха уходит.

Варенька-Тваренька: – Мама! Ну, зачем нам сейчас нужен папа? У нас наладилось своё дело, деньги кое-какие имеются. Он ведь года полтора, а то и два не сможет работать.

Радмила Вольфовна: – Он многое чего не сможет после того, как пахал на износ. Здоровье подорвал. Тут к бабке не ходи. Толку от него особого не будет.

Варенька-Тваренька: – Да и не было. Ни гвоздя не мог прибить, ни электрическую розетку починить.

Радмила Вольфовна: – Но скажем, справедливости ради, что деньги он зарабатывал не такие уж и плохие. Даже очень заметные, и кое-что помимо всего прочего имел.

Варенька-Тваренька: – Ну, спасибо ему за это. Он же ведь мужчина, всё-таки. А сейчас мы не только возьмём его на содержание, но и будет терять массу полезного времени. Он – балласт. Отработанный материал.

Радмила Вольфовна: – Ничего, Варенька. Переселим его попозже на годик в сарай. Может, и меньше. А там… пусть идёт, куда глаза глядят. Правда, ему идти-то некуда.

Варенька-Тваренька: – А мы-то с тобой причём? Я думаю, что всё нормально и справедливо.

Радмила Вольфовна: – Тихо, Варя. Не кричи! Вроде, кто-то идёт.

Появляются Герасим Хлопко и Катюха. Они под руки ведут настоящего Захара Парфёновича. Тот очень слаб, едва передвигает ноги. На нём рванный летний костюм и на голове – старая тюбетейка. На ногах – дырявые калоши…

Они отпускают Захара Парфёновича, и он, еле волоча ноги, идёт к Радмиле Вольфовне. Кладёт голову ей на грудь. Всхлипывает

Захар Парфёнович: – Господи! Как я счастлив, что дома, с вами, мои родные. Радмила и милая Варенька!

Радмила Вольфовна (отстраняет его от себя): – Захар, ты сначала хорошо помоешься, а потом мы с тобой уж и обнимемся. По-человечески.

Захар Парфёнович собирается подойти к дочери, но та отступает от него на шаг. Он покорно склоняет голову.

Варенька-Тваренька: – Не обижайся, папа. Но ты подойдёшь ко мне только после полной дезинфекции.

Захар Парфёнович: – Понимаю. Мне бы куда-нибудь присесть.

Радмила Вольфовна: – Так иди, Захарушка, в дом. Там сам и найдёшь, что поесть.

Варенька-Тваренька: – Но пока никуда не ложись. Потерпи! Где тебя только черти носили!

Герасим Хлопко и Катюха многозначительно переглядываются.

Захар Парфёнович: – Простите, так уж получилось. Меня похитили злые люди.

Радмила Вольфовна: – Ой, только ничего не рассказывай, Захар! Мы уже всё знаем. Иди в дом! Ты, вроде бы, выглядишь молодцом. Передвигаешься, как реактивный самолёт.

Захар Парфёнович очень медленно уходит.

Варенька-Тваренька: – Мама, но папаня же там перебьёт всю посуду и напугает кота Ясика.

Радмила Вольфовна: – Да и грязи тонну нанесёт в дом своими ботами! (Катюхе). Мы пойдём следом за ним!

Варенька-Тваренька: – Надо присмотреть за папой. Он не очень бодрый. Может завалиться на телевизор. А он больших денег стоит.

Радмила Вольфовна: – А вам спасибо за всё, Екатерина Ивановна! На тот случай, если мы больше никогда и нигде не увидимся.

Катюха: – Думаю, что увидимся и очень скоро.

Уходят.

Герасим Хлопко: – Мне показалось, что этот Захар Парфёнович – тоже не настоящий, как и этот… Репа. Где-то мы допустили ошибку.

Катюха: – Нет никакой ошибки, Григорий Петрович. На сей раз, Захар Петрович – самый настоящий. Дело заключается совсем в другом.

Герасим Хлопко: – В чём же, товарищ капитан?

Катюха: – Ты уже старый бес, прапорщик, а ничего не соображаешь. Дело в том, что даже в таких искривлённых пространствах подтверждается гениальный закон Михайлы Ломоносова «О сохранение массы веществ», души, любви, человеческой доброты… Если где-то и что-то убудет, то, конечно, прибудет. Но уже не здесь, а в другом месте.

Герасим Хлопко: – Если проще, Катя, то эти люди, эти две бабы оскотинели основательно. Особенно, младшая… Тваренька. Чёрного кобеля не отмоешь добела.

Катюха: – Возможно, всё ещё гораздо проще. Того, кого иные люди потеряли в мыслях и желаниях своих, тот уже потерян для них навсегда.

Герасим Хлопко: – Да и вряд ли уже он отыщется. Пойдём, Катя, в машину! А то уже наши товарищи совсем нас… потеряли.

Катюха: – Не дай-то бог, потеряться и не найтись. Пойдём, Григорий Петрович!

Уходят.

Занавес

Content

Александр Лекомцев
Милая Тваренька. Пьеса, криминальная новелла