Владимир Андриенко

Дрозды. Последний оплот

Личное дело

Личное дело № 1

Лабунский Пётр Владимирович – корнет лейб-гвардии Уланского Её Императорского Величества Государыни императрицы Александры Федоровны полка. С весны 1918 года стрелок 1-го офицерского пехотного Дроздовского полка. Затем поручик командир роты Самурского пехотного полка Дроздовской дивизии. После взятия Воронежа младший адъютант военного коменданта полковника Кальве. В Русской Армии генерала Врангеля с весны 1920 года прикомандирован к контрразведке Добровольческого корпуса.

После эвакуации из Крыма армии барона Врангеля – эмигрант.

Поручик Лабунский один из центральных персонажей серии романов «Дрозды»:

«Дрозды».

«Дрозды»: Последний оплот».

«Дрозды: Константинополь».

Личное дело № 2

Баронесса фон Виллов (де Боде) София Николаевна – дочь генерал-лейтенанта барона фон Виллов.

Выпускница Александровского училища, прапорщик с 1917 года. С 1918 года служила в кавалерийской бригаде генерала Эрдели.

Реальная София де Боде была убита в бою 13 апреля 1918 года во время конной атаки бригады генерала Эрдели при штурме Екатеринодара. У автора баронесса фон Виллов выжила, принимала участие в боях 1919-1920 годов, и смогла и благодаря американскому Красному Кресту эвакуироваться из Крыма.

Баронесса фон Виллов один из центральных персонажей серии романов «Дрозды».

Личное дело № 3

Губельман Анна Генриховна (фото сделано в гимназические годы) – уполномоченный представитель ВЧК при комиссаре по борьбе с контрреволюцией Донской Советской республики.

С лета 1919 года комиссар отдельной кавалерийской бригады червоных казаков комбрига Хотиненко.

С лета 1920 года сотрудник Иностранного отдела ВЧК.

Анна Губельман один из центральных персонажей серии романов «Дрозды»:

«Дрозды».

«Дрозды»: Последний оплот».

«Дрозды: Константинополь».

Личное дело № 4

Штерн – поручик лейб-гвардии Кексгольмского полка.

С весны 1918 года офицер 1-го офицерского пехотного Дроздовского полка.

С весны 1919 года капитан, командир батальона Самурского пехотного полка Дроздовской дивизии.

С 1920 года в Русской Армии барона Врангеля подполковник, командир Самурского пехотного полка.

После эвакуации из Крыма армии барона Врангеля – эмигрант.

Штерн один из центральных персонажей серии романов «Дрозды».

Часть 1

У поручика неважные дела

Глава 1

Адъютант градоначальника.

В синем небе литавры гремели

И чеканила поступь война.

И не мне ли глаза голубели

И махала рука из окна?

Борисов Ю.А.

Воронеж.

Приемная градоначальника.

10 октября, 1919 год.

Поручик Лабунский, адъютант военного коменданта полковника Кальве, служил в канцелярии градоначальника Воронежа, хоть и не испытывал влечения к такой службе. Его друг капитан Штерн уже неделю назад получил по своему рапорту назначение в действующую армию. Лабунский охотно последовал бы за ним и снова стал бы офицером Самурского стрелкового полка.

Вести с фронта поступали самые тревожные. Бои шли совсем рядом с городом. Все попытки полковника Кальве наладить хозяйственную деятельность провалились. Городская промышленность не работала, железнодорожный транспорт бездействовал. Ситуация с продовольствием оставалась критической. Отряды генерала Шкуро продолжали бесчинства в городе и производили облавы…

***

Лабунский постоянно смотрел на карту, разложенную на его рабочем столе, и делал отметки. Хотя трудно было уследить за передвижениями частей. Все происходило слишком стремительно.

В сентябре 1919-го года части Добровольческой армии взяли город Курск и в руки белых попали большие трофеи: бронепоезд, 50 орудий, 40 вагонов со снарядами. Марковская дивизия заняла станцию Мармыжи и захватила 700 пленных. Второй Дроздовский полк под командой полковника Туркула занял город Дмитров и захватил 6 орудий. Генерал Барбович со своим конным корпусом овладел городами Бахмач, Ворожба, Конотоп.

Но спустя неделю красные снова нанесли удар на Дмитров, где сражался Самурский пехотный полк, который сменил полк Туркула на позициях. Красная кавалерия застала врасплох сводный батальон, тот самый которым командовал капитан Штерн, и где в своё время служил Лабунский.

Штерн тогда явился к Лабунскому в канцелярию градоначальника.

– Слыхал про наших? – спросил он.

– Да. Моя рота сдалась в плен и бросила винтовки. Только взвод унтер-офицера Слуцкого не сдался и сражался до конца.

– Что поручик Мезенцов, который занял твоё место?

– Поручик Мезенцов погиб, – ответил Лабунский. – Храбрый был офицер. Хоть и не всегда мы с ним понимали друг друга.

– А Слуцкий? Мальчишка совсем! Я ведь помню его ещё по Новочеркасску.

– Ему странным образом повезло.

– Жив? – спросил Штерн.

– Против батальона Самурского полка красные бросили своих «ударников»[1] – латышский стрелковый полк и конный полк «червонцев»[2] из бригады Хотиненко. Слуцкий получил два удара шашкой по голове и его сочли мертвым. Но унтер пришел в себя и пробрался к нашим.

– Молодец мальчишка! – вскричал Штерн. – А год назад был гимназист сопливый.

– Но твой батальон, капитан, потерял только убитыми 120 человек. Еще 100 попало в плен. В моей бывшей роте всего 20 человек осталось.

– Красные отбили Дмитров! А Туркул взял его такой кровью!

– Наши уже его захватили еще раз.

– Как?

–Недавно получено донесение. Дроздовский пехотный полк и офицерская рота Самурского полка в третий раз очистили Дмитров от красных. Они перебили больше 600 латышей.

– Так много?

– Красные перепились на радостях, что разгромили наших и атаки не ждали.

– А вот это отличная новость!

– Есть еще одна, капитан. Нынче Корниловская дивизия взяла город Орел!

– Молодцы корниловцы! – вскричал Штерн. – Так и до Москвы недалеко!

– Но потери у наших большие. Все передовые части просят подкреплений. У нас много пленных и нужно заниматься фильтрацией. Больше резервов у нас нет. Негде брать бойцов.

– Мне нужно на фронт, поручик! Хватит мне сидеть в Воронеже! Сейчас решается судьба России.

– В этом ты прав, капитан. Но и здесь работы хватает!

– Какая это работа? Фамилии пленных переписывать? Я с пополнением уйду на фронт. Вернусь в свой полк. Мой батальон ведь снова без командира остался.

– А как же твоя служба в государственной страже?

– Мое место не здесь, Петр. Ты сам это понимаешь.

– Я помогу тебе, капитан. Поговорю с полковником Кальве.

– Только быстрее. Вчера всех нас заставили присутствовать при казни. Мне подобные зрелища не нравятся.

– Это инициатива не полковника Кальве, капитан, а генерал-лейтенанта Шкуро.

– Какая разница, чья это инициатива, Петр? Меня просто так никто не опустит, ибо здесь я по приказу контрразведки. Прикомандирован к канцелярии градоначальника. Я и канцелярия! Это просто смешно, поручик!

– Полковник Кальве имеет власть освободить тебя от твоей работы в управлении Государственной стражи…

***

Лабунский исполнил свое обещание и уже неделю как Штерн снова был на позициях, которые занимал Самурский пехотный полк на линии Кошелево-Бычки…

***

Полковник Кальве вызвал Лабунского в свой кабинет.

– Поручик!

– Да, господин полковник!

– Срочно зайдите в мой кабинет!

– Слушаюсь, господин полковник!

Лабунский поднялся с места и передал прапорщику Егорову пачку бумаг.

– Я к полковнику. Просмотрите эти бумаги, прапорщик.

– Да, господин поручик!

Лабунский вошел в кабинет. Полковник предложил ему сесть и подал рюмку с коньяком.

– Что-то случилось? – спросил Петр.

– Сводки одна хуже другой! Я вижу, что ты у себя постоянно смотришь на карту. И я делаю тоже.

Полковник указал на стену, где были отмечены занятые города.

– Красные двинут конный корпус Будённого в стык Добровольческой и Донской армий. Вот сюда! Корпус Будённого сосредотачивается на участке 4-го донского корпуса Мамонтова. Там же 12-я стрелковая дивизия красных. Стратегом быть не нужно! А на левом фланге крепко стоят твои «дрозды», поручик. На них ударят дивизии красных Уборевича!

– Наши выстоят.

– Хочу в это верить. Но сил мало! Катастрофически мало сил, поручик. А что можем сделать мы в тылу? У нас снова диверсия в депо! Отремонтированный с таким трудом паровоз вывели из строя! Снова ограбили склад продовольствия и перебили охрану! Я погряз в рутине и ничего в этой ситуации сделать не могу, – сказал адъютанту Кальве. – Дельные офицеры бегут, а тупицы остаются. К вам это не относится, поручик. Вот Штерн переведен в армию. Не желает служить в полиции!

– Если честно, то пользы от него там больше, господин полковник.

– А здесь кто работает? Меня завалили бумагами! Все требуют и требуют! Давай паровоз! Обеспечь обмундированием! Срочно перебросить стрелковый батальон на позиции, используя имеющийся в вашем распоряжении наличный транспорт! Отправить боеприпасы в расположение 3-й отдельной батареи! А что можно сделать, когда отряды Шкуро постоянно расстреливают людей? Кто станет работать в таких условиях? Вместо пайков его казаки в волчьих папахах раздают удары кнутом!

– Согласен с вами, Густав Карлович, – ответил Лабунский. – Поначалу это были те, кто сотрудничал с красными, а ныне и простые обыватели идут в расход. Еврейские погромы не прекращаются. Население отвернулось от нас, полковник. Уговорить рабочих выйти на смену почти невозможно. Их ставят к станкам насильно, но они разбегаются.

– Думаешь, я этого не вижу? Но на мои приказы Шкуро не реагирует. Он генерал и командир корпуса. Я для него не указ. Контрразведка вообще со мной не считается.

– И самое плохое, Густав Карлович, что мы полностью подтвердили то, что написано в листовках большевиков. Наши части попросту грабят население. Многие офицеры тыловых служб берут взятки. И ничего сделать нельзя! Ваша канцелярия насквозь этим пропитана. Балы и пьянки. Пир во время чумы!

– Я много раз имел разговоры с моим старшим адъютантом капитаном Рихманом. Хотел заставить его работать. Но где там! Да кем мне его заменить?

– И стоит ли менять? – спросил Лабунский. – Что изменит замена вора Рихмана?

– Он явно не на своем месте, поручик. Все делает с точностью до наоборот.

– Я также имел с ним стычки по поводу его нечистоплотности, господин полковник. Но хорошо если он просто взяточник. А если это измена? Он дискредитирует новую власть в городе.

– Да разве он один? – спросил полковник. – Но насчет измены? Это вы слишком, поручик. Его ведь назначили на должность по «просьбе» контрразведки.

– Контрразведки?

– Именно так. И не местной генерала Шкуро. А бери выше – контрразведки Добровольческого корпуса.

– И кто просил за него, господин полковник? – спросил Лабунский.

– «Просьбу» мне передал капитан Васильев. От имени своего начальника полковника Вольского. А кто стоит за Вольским? Кто знает? Может генерал Кутепов, а может еще кто из командования. Вот такие люди и стараются показать населению, кто мы и зачем пришли. Потому в Воронеже у нас нет поддержки. Здесь работает красное подполье. В городе полно большевистских листовок. Население бежит из города. На работу никто не выходит!

– Все так, господин полковник!

– Я просил освободить меня от этой проклятой должности. Но они в штабе отказали. Да и куда мне идти? Командовать полком?

Полковник махнул рукой.

– Прости меня, Петр, что втянул тебя во всё это.

– Густав Карлович, если кто и может занимать этот пост, то это вы.

– Нет. Я ничего не могу, поручик. Через неделю меня не будет в Воронеже.

– Как?

– Теперь я подаю в отставку. И мне плевать, как они на это посмотрят! Этой войны нам не выиграть, Петр. Скоро красные снова будут в городе.

– Деникин не отдаст Воронеж!

Кальве нервно засмеялся:

– Это ты вычитал в «Воронежском телеграфе»?

– Командующий придает городу большое значение, Густав Карлович.

– Наши пехотные части укомплектованы едва наполовину. А красные снова провели мобилизацию! Мы обещали свободную торговлю и восстановление законности, Петр. А что творится в городе? Грабежи и расстрелы. Деньги правительства ВСЮР[3] имеют такую же цену, как и совзнаки[4] большевиков – никакой! Население против нас. Но вызвал я тебя по другому поводу, Петр.

– Что еще случилось, Густав Карлович?

– На тебя написали донос.

– Донос? – удивился Лабунский.

– Вот, – Кальве положил перед поручиком лист бумаги.

Там сообщалось, что поручик Лабунский скрывает в своей квартире, выделенной для него военным комендантом города полковником Кальве, агента большевиков. И именно поручик Лабунский был в городе до его занятия войсками Добровольческой армии. Вероятно, что он и является агентом ЧК, которого разыскивают сотрудники контрразведки 1-го армейского корпуса ВСЮР.

– Что это за ерунда? – Лабунский посмотрел на полковника.

– Написал это капитан Рихман, Петр. Зря ты с ним поссорился. Не стоит говорить правду открыто в наши дни.

Недавно между Рихманом и Лабунским вспыхнула ссора по поводу недобросовестного отношения старшего адъютанта к своим обязанностям.

– Но он обвинил меня в том, что я агент ЧК!

– Он основывается на том, что в твоей квартире проживает женщина.

– Это так, – согласился Лабунский. – Но многие наши офицеры живут с женщинами.

– Петр! Мы с тобой здесь вдвоем. Нас сейчас никто не слышит. Скажи мне правду. Здесь есть, вот в этой бумаге, есть хоть слово истины? Я не верю в то, что ты агент. Но эта женщина действительно служит в ЧК? Разве не так?

– Да.

– Значит правда! – вскричал Кальве. – Пётр! Это могут трактовать как измену! Кто она?

– Это моя давняя знакомая. Еще по Петербургу.

– И она сотрудник ЧК?

– Да.

– И с чего ты стал ей помогать?

– Долг, господин полковник.

– Долг? Ты шутишь? Ты офицер и твой долг выявлять агентов врага!

– Густав Карлович, я случайно встретил её в Ростове в 1918 году. Там она спасла меня от расстрела.

– И ты в благодарность стал работать на ЧК?

– Нет, господин полковник. На ЧК я работать не стал бы! И мне странно, что вы…

– Говори по делу, поручик, – прервал его Кальве.

– Сейчас все дело не в ней. Не в этой женщине, которой я помогаю.

– А в чем, поручик?

– Баронесса София фон Виллов у них. И если с Анной что-то случится, они расстреляют баронессу. А я не могу этого допустить.

– Анна это агент ЧК?

– Так точно, господин полковник.

– И эта женщина живет у тебя сейчас?

– Да.

– Она требует информации о нашей армии? – спросил Кальве.

– Нет! – вскричал Лабунский. – За кого вы меня принимаете, полковник!

– Прости, Петр. Я просто должен был спросить. Твоего честного слова мне достаточно!

– Да и зачем Анне мои сведения? У ЧК хватает агентов.

– Это она тебе сказала?

– Нет. Анна не говорит со мной на такие темы. Но я и сам знаю, что информаторов у неё достаточно. Да и из вашей канцелярии утечка вполне возможна.

– Ты прав! – Кальве скомкал донос и бросил в пепельницу. Чиркнула спичка. Бумага превратилась в пепел. – Но на этом всё не завершится, Петр. Рихман наверняка продублировал донос капитану Васильеву.

– Его больше нет в Воронеже. Васильев отбыл в Харьков в распоряжение полковника Вольского.

– Тебе стоит ныне поспешить домой. Уже вечером этой женщины не должно быть на квартире. Пусть уходит. А затем я вынужден буду санкционировать обыск. И там ничего и никого не должны найти. Ты меня понял?

– Да, господин полковник!

– Если заинтересуется местная контрразведка Шкуро, скажешь что принимал у себя проститутку…

***

Лабунский поспешил домой. Жил он совсем недалеко от канцелярии. В доме проживали несколько семей, которые владели здесь квартирами еще до революции, и офицеры, состоявшие при военном губернаторе Кальве.

Петр открыл двери и вошел в квартиру.

– Анна! – позвал он.

Она сразу вышла к нему.

– Что такое? Что случилось?

– Случилось! Собирайся немедленно!

– Собираться?

– Скоро сюда пожалует Управление Государственной стражи. С обыском!

– Что случилось?

– На меня написали донос! И в нем сказано, что я укрываю агента ЧК в своей квартире.

– Откуда тебе известно про донос? – спросила Анна.

– Полковник мне его показал. Затем сжег.

– И что?

– Донос наверняка продублировали не только в канцелярию градоначальника, но и в Управление Государственной стражи. Но даже это не так страшно. А если донос отправили в контрразведку корпуса Шкуро?

– Кто написал этот донос? Это известно?

– Да.

– И кто это?

– Капитан Рихман.

– Рихман?

– Старший адъютант градоначальника.

– И градоначальник показал тебе донос, написанный его старшим адъютантом?

– Он сделал больше. Он отпустил меня, дабы я смог тебя предупредить.

– Зачем?

– Густав Карлович Кальве мой друг. Он поверил мне, а не доносу. Но для разговоров времени мало, Анна. Тебе стоит уйти прямо сейчас.

– Хорошо. Но что будет с тобой?

– Пусть обыскивают квартиру.

– Но меня здесь видели, Петр. И я думаю, что утечка может быть и из нашего подполья.

– Анна, я скажу, что жил с проституткой. Так поступают многие наши офицеры. У Штерна неделю жила одна девица. И пусть Рихман доказывает, что это не так.

– Я собираюсь. Постараюсь сейчас выглядеть именно как проститутка. Пусть меня увидят больше твоих соседей.

Она стала одеваться.

– А что с баронессой? – спросил он.

– Я дала тебе слово, Петр.

– Ты прикажешь её отпустить?

– Как только все кончится в Воронеже.

– Что это значит?

– Петр! – сказала она. – К концу октября город снова будет в наших руках. В этом можешь не сомневаться. Сюда придут конники Хотиненко и привезут твою девицу с собой. Я прикажу отпустить её. Даже сопровождение дам, а то еще раз снова попадет не туда. Но, Петр…

– Что?

– Я не смогу спасать её вечно. Пусть убирается из России. Пусть катится в Константинополь. Затем в Париж! К черту на кулички! Здесь баронессе делать нечего.

– Она не поедет, Анна. Она продолжит сражаться.

– Как и ты?

– А что нам остается?

– Ты можешь перейти на сторону народа или уехать за границу.

– За границу? Куда? Я русский офицер, Анна. Что я умею кроме войны? Мое место в строю.

– Тогда становись в строй с нашей стороны, Пётр.

– Анна! Ты же знаешь, что это невозможно…

Воронеж.

Контрразведка корпуса Шкуро.

Капитан Вадзинский внимательно записал все показания капитана Рихмана.

– И вы хотите сказать, что этот Лабунский и есть агент большевиков?

– Да.

– И полковник Кальве агент?

– Нет. Я ничего не могу сказать плохого о полковнике Кальве, господин капитан.

– Но вы подали ему донос?

– Рапорт, господин капитан, – поправил Рихман.

– Пусть рапорт. Вы подали рапорт на его имя?

– Так точно.

– И что Кальве?

– Он не дал ему хода.

– Почему?

– Полковник Кальве давно знает Лабунского. Они вместе воевали, и он верит поручику. Потому хода рапорту не дал.

– Но как мог скрыть градоначальник такие сведения? Если Лабунский скрывает шпионку, то это вредит армии!

– Вот и обратите внимание на мой рапорт, господин начальник контрразведки.

– А что капитан Васильев? Начальник Управления Государственной стражи тоже не верит вашему доносу, простите, рапорту?

– Капитан Васильев офицер контрразведки и он больше не начальник Управления Государственной стражи. Он отбыл в Харьков. Но мне не совсем понятен ваш тон, господин капитан! Что вы хотите сказать?

– У вас вышла ссора с поручиком недавно. Это так? Вы даже хотели стреляться. Это вам строго запретили, и вы решили свести счеты по-иному.

– Господин капитан!

– Господин старший адъютант! У меня здесь есть дела. Настоящие дела!

– Но вы допускаете ошибку! Лабунский враг! И наша с ним ссора здесь не важна!

– Хорошо! Расскажите еще раз, кто эта женщина, которую скрывает Лабунский.

– Она была в Воронеже при красных. Это видели люди, с которыми я разговаривал.

– Кто они?

– Их имена значения не имеют. Все равно в городе их больше нет.

– А где они?

– Покинули Воронеж и перебрались в Харьков. Подальше от линии фронта и большевиков…

Воронеж.

Приемная градоначальника.

12 октября, 1919 год.

Полковник Кальве сказал Лабунскому о запросе из контрразведки.

– Капитан Вадзинский желает учинить обыск в вашей квартире и провести следствие. Все как я и предполагал. Странно, что он не сделал этого сам. А испрашивает моего согласия.

– Пусть ищет, – сказал Лабунский.

– Я нынче же позвоню ему, поручик. Тем более что Воронеж нам скоро придется оставить.

Лабунский посмотрел на Кальве.

– Да, вы не ослышались. Все идет так, как я и предсказал. Хотя, видит Бог, я хотел бы ошибиться!

– Но с чего вы взяли, что положение столь критично, Густав Карлович?

Кальве подошел к карте:

– Ударная группа красных идет на Кромы и Мало-Архангельск. Это в 50 верстах южнее города Орел. Их план понятен – отрезать нашу Орловскую группу.

– Это пока только план, Густав Карлович. Самурский пехотный полк, в котором я служил, стоит на линии Кошелево-Бычки.

– К самурцам перебросили 3-й Дроздовский стрелковый полк полковника Манштейна и 5-й конный корпус. Но у красных большой перевес сил. Они стянули сюда свои ударные чести! А эти будут сражаться не за страх, а за совесть, поручик. Сейчас решается не только судьба Воронежа, но судьба всей кампании!

– Думаю, что вы преувеличиваете значение этих боев, господин полковник. Это стратегически важная линия, но судьба всей кампании? Это слишком!

– А вот увидите! К концу месяца красные будут здесь!

В кабинет полковника вошел прапорщик Егоров и доложил:

– Капитан Вадзинский из штаба генерала Шкуро!

– Пусть войдет!

Кальве посмотрел на Лабунского:

– По вашу душу, поручик! А ведь я еще не дал разрешения на действия по поводу вас!

– Контрразведка Шкуро действует сама. Но они ничего не найдут в моей квартире.

– Я не дам вас в обиду, поручик. Вы все же в моем непосредственном подчинении.

Но капитан Вадзинский пришел не по поводу поручика Лабунского.

– Господин полковник! Пакет от генерала Шкуро!

Кальве принял пакет и вынул бумаги. Это был «приказ» генералу Шкуро от командарма красных Семёна Будённого! Тот приказывал Шкуро сдать оружие и прекратить сопротивление.

– Что это? – ничего не понял Кальве.

– Приказ от Будённого генералу Шкуро, господин полковник! – отчеканил капитан.

– И как это попало к вам?

– Приказ был доставлен в пакете, который вы держите в своих руках, господин полковник!

– Ничего не могу понять. С каких пор красные отдают нам приказы?

– Приказ доставил офицер, вернее человек в форме офицера. Представился курьером из ставки главнокомандующего!

– И где он сейчас?

– Отбыл.

– Отбыл?

– Но его никто и не задерживал. Старший адъютант генерала принял пакет и расписался в получении. Курьер сослался на занятость и сразу отбыл.

– А старший адъютант генерала не обратил внимания на сургуч?

– Нет! Он просто принял пакет и все. Только сам генерал, распечатав пакет, понял, что в нем. Генерал приказал мне доставить это вам, господин полковник. Вы военный губернатор и градоначальник. Красные дали нам пощечину.

– Я разберусь, капитан! У вас все? Или есть еще что-то?

– Никак нет, господин полковник!

– Честь имею, капитан!

– Честь имею, господин полковник!

Когда Вадзинский покинул кабинет, Кальве спросил у Лабунского:

– Что я вам говорил? К концу месяца Будённый будет в Воронеже! Пожалуй, мой рапорт об отставке может немного подождать…

Воронеж.

Конспиративная квартира.

Анна Губельман была вынуждена покинуть комфортную квартиру Лабунского и перебраться на конспиративную законсервированную квартиру резидента ЧК. Квартира была плохая, в полуподвальном помещении, которое не отапливалось (дров ныне было не достать).

Резидент явился домой к вечеру и сообщил Анне:

– Белые тайно эвакуируют свой штаб.

– Канцелярию военного губернатора? – спросила она.

– Да. Все бумаги уже погрузили в машину. Лично видел.

– Канонада звучит постоянно как музыка. Это бьют наши пушки. Конная бригада Хотиненко скоро будет здесь! Но мне нужен предатель! Мы должны выяснить кто это. Что вам удалось узнать?

– Я выяснил, что донос на поручика Лабунского подал старший адъютант градоначальника капитан Рихман.

– Откуда Рихману стало известно обо мне? – спросила Анна.

– Пока не знаю. Этот капитан мало интересуется делами. Постоянно пропадал на приемах и балах, которые закатывал здесь Шкуро. Много интересуется женщинами легкого поведения.

– Но он смог узнать обо мне. Он знал, что я живу у поручика Лабунского. А мы с ним этого не афишировали!

– Он мог следить за Лабунским и видеть вас.

– Но меня все принимали за проститутку. С чего ему интересоваться проституткой, если он и сам посещает женщин? Нет! Здесь дело более серьезное! Он знал, что я агент ЧК. И мне нужно знать, откуда у него информация.

– Я постараюсь узнать.

– Не нужно стараться. Нужно захватить Рихмана живым. И когда придут наши, мы поговорим с ним в одном из подвалов ЧК. Он обязательно раскроет карты.

– Похитить, адъютанта военного губернатора?

– Разве это так сложно?

– Но его станут искать. А наши еще не завтра войдут в город. Зачем так рисковать? Вас могут схватить люди из полиции! А они передадут вас контрразведке. Зачем так рисковать из-за какого-то адъютанта? Этот Рихман простая пустышка. Наверняка донос он состряпал сам, желая просто очернить поручика. Известно, что между ними произошла ссора. Вот и пустил Рихман клевету на Лабунского.

– Возможно, ДА, но возможно и НЕТ. А если среди нас есть враг, то я хочу знать кто он.

– В подпольном комитете больше 20 человек. И все они делают свою работу хорошо. Листовки ежедневно появляются на улицах.

– Листовки это хорошо. Но нам нужно больше!

– Больше? А агитация среди пленных красноармейцев? А сбор разведывательной информации о белых частях? А хорошо подготовленная агитация среди казаков Шкуро? Скоро его казачки не пожелают сражаться за белую Россию. Подполье делает лишком много! И рисковать нашими людьми я не хочу.

– Я не стану вмешиваться в ваши дела! Выполю задание и покину Воронеж.

– Долго намерены здесь оставаться?

– Мне нужна встреча с агентом.

– С тем самым, что работает среди белых?

– Да.

– И он придет сюда? – спросил резидент.

– Не стоит вмешиваться в такие дела. Никто из подполья этой информации знать не должен.

– Понимаю, но я не из праздного любопытства спросил. Как бы кто из наших его ненароком не пристрелил…

***

Анна Губельман дождалась агента ЧК, ради которого она и находилась в Воронеже. Только она среди здешнего подполья знала его в лицо. Этот агент служил среди белых и давал ценную информацию. И вот сейчас они должны были говорить лично без посредников.

– Наконец-то! Я уже думала, что встреча не состоится.

– Я не мог выбраться раньше.

– Надоело заниматься ерундой и мелочами. Сам понимаешь листовки и агитация дело не моего уровня. С этим могли справиться местные товарищи. Я здесь только ради тебя.

– Тебе грозила опасность, Анна?

– Меня едва не сцапала контрразведка Шкуро.

– Как же так? – удивился он. – Как они могли выйти на тебя?

– Случайно.

– В нашем деле не бывает случайностей, Анна.

– Бывают. Донос написан не на меня. А на поручика Лабунского, в квартире которого я пряталась.

– И в чем обвинили Лабунского?

– В том, что он прячет агента ВЧК.

Мужчина был недоволен:

– А как они узнали кто ты?

– В подполье может быть утечка. Наших дел они не знают. На меня вышли случайно. И я сменила квартиру. Вот и все.

– А Лабунский?

– Он вывернулся. Его вытащил его начальник полковник Кальве. Это он предупредил меня, и я убралась вовремя из его квартиры.

– Но он не знает? Лабунский не в курсе наших дел?

– Конечно, нет. Он знает, что я агент ЧК. Но это он знал и в Ростове 1918-го года.

– Мне это совсем не нравится, Анна. Я не люблю такие случайности. А если это работает контрразведка Добровольческого корпуса?

– Нет. Они не стали бы действовать так топорно. Если бы я была на крючке, кто стал бы писать донос на Лабунского? Сам подумай!

– Ты права. Но времени у нас мало. Я прибыл всего на несколько часов. Мое исчезновение там могут заметить.

– Ты прибыл в Воронеж по своим документам?

– Нет. Рисковать я не стал. Приехал как офицер связи. Они постоянно курсируют здесь и вызывают меньше всего подозрений. Моим положением среди белых я рисковать не могу.

– Что ты привез?

– Важная информация. Генерал Деев начальник штаба тыла Добровольческой армии.

– И что?

– Его сын поручик Деев пребывает в Калужской тюрьме ЧК. Тамошние чекисты еще не знают, кто попал к ним в руки. Тебе нужно срочно вытащить его оттуда.

– Он под своей фамилией?

– Нет. И его нынешней фамилии я не знаю. Информация пришла по линии нашей контрразведки и в мои руки попала случайно.

– Белые хотят его вытащить?

– Да. Потому тебе придется их опередить. Но сделать это стоит так, чтобы даже он сам не знал, что его выпустили агенты ЧК. И наши Калужские товарищи не должны ничего знать.

– Предполагаешь утечку информации?

– Сведений о белых агентах в Калуге среди людей из ЧК у меня нет. Но рисковать мы не станем.

– И как ты предлагаешь его вытаскивать?

– Ты сама его вытащишь. Сделаешь вид, что поверила его легенде и пусть он запишется военспецом в Красную армию.

– Но для этого мне нужно иметь полномочия в Калуге.

– Разве это сложно сделать, Анна?

– Но мне придется покинуть линию фронта в такое время, когда я здесь нужна. Может доверить это агенту среднего звена?

– Нет! – решительно возразил мужчина. – Молодого Деева стоит вытащить тебе самой. Придумай какую-нибудь причину для командировки в Калугу.

– Хорошо. Я все сделаю сама. Но что потом?

– Деева стоит поместить в такую часть, чтобы он не имел возможности сбежать к белым. Лучше всего его оформить в какой-нибудь тыловой отдел.

– Главное чтобы наши не расстреляли его до моего приезда.

– Потому тебе стоит спешить.

– А когда мы его задействуем?

– Думаю, что он пригодится нам только в будущем году…

Глава 2

Капитан Штерн: бои за город Дмитров

Мчались годы в простреленных верстах

По друзьям, не вернувшимся в ряд,

Что застыли в серебряных росах

За Отечество и за царя.

Штаб Самурского пехотного полка.

22-26 октября, 1919 год.

Капитан Штерн снова назначен командиром батальона в Самурском пехотном полку дивизии имени генерала Дроздовского.

Полк этот стал одним из элитных подразделений Добровольческой армии и получил название в честь 83-го пехотного Самурского полка Русской императорской армии. Дело в том, что в августе 1918-го года в состав 1-го солдатского полка, составленного из пленных красноармейцев, был введен батальон в 200 штыков, многие из которых ранее служили в Самурском полку и сохранили его боевое знамя. Сам Дроздовский настоял на присвоении полку имени – Самурского.

Полк отлично сражался в рядах 1-ой и 3-ей пехотных дивизий, участвовал в боях на Кубани и в Ставрополье. В сентябре взял город Суджу.

Ныне командиром полка стал подполковник Нелидов.

Он встретил Штерна с радостью. Дельных офицеров с опытом не хватало.

– Много наслышан о вас, капитан! Вы отлично командовали батальоном. И ваша должность ныне вакантна!

– Рад заступить на прежнюю должность, господин подполковник!

– Вы привели пополнение?

– Двести бойцов. Они выстроены перед штабом!

– Давайте посмотрим.

Подполковник вышел к солдатам.

Перед ним ровными шеренгами стояли бойцы в шинелях. На фуражках и шапках были кокарды и у каждого на рукаве треугольник – русский триколор. Это все что выдавало в них бойцов Добровольческой армии. Погон у многих не было.

– Смирно! – подал команду Штерн.

– Здорово, молодцы! – приветствовал пополнение подполковник.

– Здравия желаем, господин подполковник! – хором ответили солдаты.

– Поздравляю вас с прибытием в славный Самурский полк дивизии генерала Дроздовского! Вам выпала честь служить в полку, который покрыл себя славой на этой войне! И скоро наш полк пройдет под стенами Древнего Кремля!

Последнее заявление не вызвало былого энтузиазма. В скорый поход на Москву мало кто верил.

Нелидов отдал приказ накормить солдат. Затем они со Штерном вернулись в задние штаба полка.

– Что за внешний вид у ваших солдат, капитан? Многие без погон. А офицеры?

– Их даже переодеть не смогли, господин подполковник, – ответил Штерн. – На наших складах для Самурского полка ничего нет. Но разве дело в погонах? У нас по пятьдесят патронов на брата, господин подполковник. Гранат нет. Пулеметов два, но патронов и лент нет.

– Это пленные красноармейцы?

– Так точно, господин подполковник. Они сами сдались под Курском и их отправили на фильтрацию. И вот поставили в строй.

– Как настроение солдат?

– Какое настроение, подполковник? – Штерн стал фамильярным. – Они сдались, ибо не хотели умирать за красных. Но я не думаю, что они горят желанием умереть за белых!

– И как воевать, капитан? – Нелидов не обратил внимания на тон. – У меня половину офицеров перебило. Офицерская рота ныне всего 24 человека. Они первыми идут в атаку и показывают другим примеры мужества и полного презрения к смерти! Но их убивают! Командиров рот нет. Вернее есть мальчишки без боевого опыта.

– А что в моем батальоне?

– У вас в батальоне всего 145 человек. Но с вашим пополнением 345 бойцов. А это уже что-то.

– Боеприпасы?

– Я прикажу выдать вашим бойцам еще по сотне патронов.

– Вы шутите?

– Какие шутки, капитан? Патронов нет! Для моих пушек по два ящика снарядов! Гранат двести штук на весь полк.

Штерн был поражен услышанным.

– Но у нас важный участок обороны, подполковник! Как же нам сдерживать красных без боеприпасов?

– А как мы это делаем, капитан? Штыковые атаки!

– Но какие будут потери!

– В вашем батальоне нет ни одного фронтового офицера с германской войны, капитан. Вы единственный.

– На германской войне так не воевали, подполковник. Много было тогда неразберихи и воровства тыловиков. Но то, что происходит теперь…

– Так не только у нас, но во всей армии, капитан. Ваш штаб в селе Бычки. Там ныне временно командует поручик Рончевский, командир первой роты.

– Это кто такой? Ранее в моем батальоне его не было.

– Ранее он был командиром роты у красных.

– Час от часу не легче! – вскричал Штерн.

– А что вы хотите, капитан? У него опыт войны и смелости хватает. К нам перешёл сам. Добровольно. Ему вернули звание поручика, которое он имел в старой армии…

***

Батальон Штерна был на линии села Бычки. В одной из хат капитан нашел поручика Рончевского, командира первой роты.

– Господин капитан…

– Бросьте, поручик! Не на параде!

– Командир роты поручик Рончевский, – представился тот.

– Капитан Штерн. Ранее командовал этим батальоном. Если честно, то я сам и формировал его в Екатеринодаре. Тогда его именовали – резервным. И вот я снова на месте. Привел пополнение.

– Это хорошая новость, господин капитан. Людей почти нет!

– У вас 145 человек, поручик.

– Никак нет. Девяносто шесть, господин капитан.

– Как? Но в штабе полка мне сказали что 145-ть!

– Пятнадцать ранены и отправлены в госпиталь. 13 дезертиров. Остальные убиты за последние дни. Просто их еще не вставили в сводку.

– Черт знает что такое! Что с офицерами?

– Я и поручик Мотенков, командир второй роты, имеем опыт командования. Остальные недавно произведены в прапорщики. Юнкера.

– Гимназисты? Что унтер-офицер Слуцкий? С вами?

– Прапорщик Слуцкий, господин капитан. И скажу вам по чести. Воюют эти гимназисты отлично! И я рад, что командовать нами в такой час будет настоящий фронтовой офицер.

В хату вошел в сам прапорщик Слуцкий.

– Господин капитан! Рад вас видеть!

– И я рад, что ты жив, прапорщик. Слышал о твоих подвигах. Теперь вместе служить будем.

– А что поручик Лабунский? – спросил Слуцкий.

– Он ныне в Воронеже в адъютантах у военного коменданта. Там тоже работы хватает.

Рончевский сказал:

– Говорят в Воронеже часто балы дают. Шампанское и дамы. Вальсы и мазурка. А вот я уже год на позициях. Но еще хорошо, что жив. Многие мои товарищи давно лежат в земле.

– Ты не завидуй Лабунскому, поручик. Его судьба тоже тяжела. Я и сам служил в Воронеже. Напросился сюда. Обратно в свой батальон.

– Господин капитан, – Слуцкий отвлек Штерна от неприятного ему разговора. – Я ведь не просто так сюда зашел. Солдаты моего взвода, видели в соседней деревне красных.

– В Сосновке?– спросил Рончевский.

– Да.

– И что там делают красные? Это ведь совсем рядом с нами.

– Да, господин капитан. Это рядом. Они приезжают на тачанках за самогоном.

– На тачанках?

– Наши подметили, что там можно засаду устроить и те самые тачанки захватить. Не посмел я без вашего приказа.

– Что думаете, поручик? – Штерн посмотрел на Рончевского.

– У них на тачанках пулеметы. Это нам совсем не помешает. Нужно все обдумать.

– А чего думать? – спросил Штерн. – Прапорщик, у вас есть двадцать надежных парней?

– Наши юнкера, господин капитан. Ныне пулеметная команда.

– Пусть снимут знаки различия. Я сам возглавлю их. И мы всё сделаем быстро и тихо…

***

Червонные казаки из бригады Хотиненко на пяти тачанках и в сопровождении трех десятков конных вошли в деревню Сосновка. Командовал ими Назарук, который некогда был в отряде «царя Глинского и всея Ворсклы». Замашки повстанца он так и не бросил. Любил погулять.

В деревне его хорошо знали и встретили достойно. Были накрыты столы. Назарук говорил крестьянам, после доброй чарки водки:

– Ранее был я среди казаков атамана Гордиенко. Того самого, кто именовал себя царем Глинским. Эх, и жизнь была у батьки! Совсем не то, что у комиссаров! А все почему? Знал батька Гордиенко нужды крестьянские!

Крестьяне зашумели.

– Кто ныне думает про нуждишки наши? Ни красным, ни белым дела до нас нет!

– Верно говорит!

– И те и те грабят! Хлеба им дай! Сала дай!

– А наши детишки пусть с голодухи пухнут!

Назарук стукнул по столу, требуя тишины.

– Думаете, что я сам захотел от батьки сбежать к большевикам? Батька тот мог и белякам отпор дать! И красные были у него вот где! Но ведь убили батьку! А после батькиной смерти повел нас другой наш атаман Иван Хотиненко к красным.

– А чего к красным то? – спросил кто-то.

– Дак они землицу-то мужику дали! Как ни посмотри, а все нам на пользу.

Штерн приказал тихо убрать часовых. Юнкерам делать это не понадобилось. Красные казаки набрались водки и караульной службы не несли.

Назарук еще долго рассуждал бы о бедах и горестях жизни крестьянина, но его прервали…

***

Штерн сказал Слуцкому.

– Все вышло даже лучше чем мы предполагали. Но дело еще не завершено, прапорщик.

– Что вы хотите сказать, господин капитан?

– Большевики валяются пьяные в сарае. Но утром они проспятся. И у нас возникнет проблема – что с ними делать?

– Мы забрали у них тачанки и пулеметы, личное оружие. Пусть убираются.

– Вы предлагаете их отпустить, прапорщик?

– А вы, господин капитан?

– Я ваш командир, прапорщик, но в этой ситуации приказывать не могу. Да и не хочу, если честно. Но я бы оставил всех красных в ближайшем овраге.

– Расстрелять? Но что скажут крестьяне о нас, господин капитан?

– Мы без знаков различия. Местные даже не поняли кто мы. Мало ли вольных отрядов рыскает по тылам красных и белых?

– Крестьяне хорошо поняли кто мы такие. Вы посмотрите на юнкеров, господин капитан.

– В этом вы правы, прапорщик. Но я все равно поставил бы этих «казаков» лицом к оврагу. Пора перестать думать о том, что скажут про нас, прапорщик. Если мы победим в этой войне, то мы будем писать то, что станут говорить потомки. А если победят они, то все равно нас «обольют чёрной краской». И большевики не станут её жалеть. Можете мне поверить, прапорщик.

– Значит…

– Вам решать, прапорщик. А еще лучше спросите юнкеров.

– Хорошо, господин капитан. А что делать с лошадьми?

– С какими лошадьми? – не понял Штерн.

– Упряжки тачанок мы забираем, но есть еще лошади их конных в количестве 30-ти голов.

– Ах, вот вы о чем! Отдайте их крестьянам.

– Крестьянам? Кавалерийских лошадей?

– Нужно же нам хоть что-то им отдать. Тем более что для нас это ничего не стоит. Трофеи. Будь здесь мой друг поручик Лабунский, он бы порадовался такому решению…

***

Утром тачанки с юнкерами умчались в расположение Самурского пехотного полка. Крестьяне Сосновки, получившие такой подарок от белых как тридцать лошадей, собрались на сходку. В сарае все еще находились связанные казаки Назарука. Вопрос был один – что с ним делать?

– Коли отпустить, то они и коней заберут, – сказал один.

– Непременно заберут. Нам что ли оставят? И чего беляки их сами не постреляли?

– Придется нам самим их упокоить, мужики. Коней-то мы уже поделили.

– А как это сделать?

– Чего проще? Они связанные в сарае. Переколем вилами по-тихому и всего делов.

– А трупы?

– В рощу сволокём и прикопаем. А в случае чего все на беляков свернем.

Крестьяне это не юнкера Слуцкого. Они не колебались ни секунды, когда вопрос стоял о тридцати хороших лошадях…

***

В пятницу утром Штерна разбудил курьер из Дмитрова от полковника Туркула, который был командиром 1-го пехотного полка Дроздовской дивизии. Ранее это был 2-й офицерский полк, но с сентября 1919 года он был переименован в 1-й генерала Дроздовского полк.

– Господин капитан! Курьер от полковника Туркула.

– Что? – Штерн сел на кровати. – Что случилось?

– Полковник Туркул прислал курьера. Это по поводу увеличения боезапаса.

– Боезапас? У меня нет ни патронов, ни снарядов для пушек в достаточном количестве.

– Командир Самурского полка Нелидов говорит, что у вас появился транспорт, – сказал курьер.

– Транспорт? Вы про тачанки, которые мы захватили у красных? Есть пять конных колесниц с пулеметами.

– Вот подполковник Нелидов и предлагает вам съездить в Дмитров за боеприпасами…

Город Дмитров.

Бои за город.

28-30 октября, 1919 год.

Командир Самурского полка Нелидов успел убедиться в способностях своего нового командира батальона. Штерн всегда был готов сунуть голову в пасть льва. Вот полковник и отправил капитана в сопровождении двадцати бойцов прапорщика Слуцкого на пяти пулеметных тачанках в опасный вояж.

Капитан Штерн прибыл в город Дмитров, где стоял 1-й полк Туркула, 28 октября.

На заставе его остановили:

– Кто такие?

– Капитан Штерн. Самурский полк.

Капитан показал документы и предписание.

– Вам нужно в штаб к полковнику Туркулу, господин капитан. Я дам вам солдата. Он дорогу покажет…

***

Полковник Туркул молодой мужчина 32 лет, высокого роста и богатырского сложения, успел завоевать славу среди дроздовцев мужеством и презрением к смерти.

После смерти Дроздовского к командирам высшего ранга в дивизии предъявлялись особые требования. Кого попало к себе «дрозды» не принимали.

Антон Василевич Туркул был как раз тем, кто был нужен тогда на передовой на самом опасном участке. Он помнил Штерна еще по Ростову 1918 года.

– Капитан Штерн! Вот так встреча!

– Здравия желаю, господин полковник!

– Сколько же мы не виделись? Около года?

– Нас разбросала война, господин полковник.

– Вы в Самурском полку?

– Командую 4-м батальоном, господин полковник. Прибыл к вам пополнить боезапас.

– Что это у вас? Тачанки? Со звездами?

– Недавно отбили у красных, но закрасить звезды нечем, господин полковник.

– Ныне это даже станет вам в помощь, капитан. Вы знаете, что наша конница отошла и красные в двух верстах от Дмитрова?

– Никак нет, господин полковник!

– А как же тачанки? Если отбили у красных то обстановка вам знакома.

– Отдельные отряды разведки рыскают всюду. Но чтобы большие силы…

В этот момент красные начали обстрел позиций Туркула из пушек.

– Началось, – спокойно сказал полковник. – Так вам нужны снаряды, капитан?

– И патроны для винтовок.

– На станции этого добра хватает. Я отдам приказ на отгрузку. Но как доставить до своих думаете? На тачанках много не вывезешь.

– Может подводы дадите?

– Где их взять, капитан? Бой начинается.

– Господин полковник, – вмешался телефонист, – третий батальон на проводе!

Туркул взял трубку:

– Что у вас подполковник? Вы пропустили их? Черт знает что такое! Где мне взять для вас пулеметную команду? Держите оборону! Да! Я сам приму меры!

Туркул обратился к Штерну:

– А ведь с вами отличная пулеметная команда, капитан!

– Так точно, господин полковник!

– Срочно выдвигайтесь на станцию. Там уже идет бой. Красные бросили слишком большие силы, и фланг второго батальона не сдержал их. Помогите своими пулеметами.

– Я готов, господин полковник!

– И без моего приказа расположения полка не покидать, капитан.

– Как прикажете, господин полковник.

– Потом подумаем о средствах транспортировки боеприпасов.

***

Штерн выдвинулся на станцию. Но там уже вовсю шел бой. Первая и вторая роты третьего батальона Дроздовского полка отбивали атаки красных.

– Слуцкий, нужно спрятать лошадей. Перестреляют.

– Да, господин капитан.

– А вы, господа юнкера, беритесь за пулеметы! Снять станки с тачанок. Отныне мы с вами пулеметная команда!

Штерн отдал приказы и отыскал на позициях командира роты штабс-капитана Моисеева.

– Капитан Штерн! Самурский пехотный полк!

– Штабс-капитан Моисеев. Вас прислали на подмогу? – удивился офицер. – Но я думал, что ваши позиции далеко от Дмитрова.

– Так и есть штабс-капитан. Здесь нет моего полка, но здесь я, и двадцать моих юнкеров с пулеметами. Слышите, как шпарят по красным?

– И сколько пулеметов, капитан?

–Пять. Все отбиты у красных.

– Каким же чудом вы здесь? – спросил Моисеев.

– Прибыл в Дмитров за боеприпасами.

– И попали сразу на веселую пирушку? У вокзала на путях стоит целый склад боеприпасов. Один удачно пущенный большевиками снаряд и будет фейерверк, капитан!

Красные вели обстрел позиций дроздовцев из гаубиц. Взрывы поднимали вверх громадные столбы земли, доски и камни. Всюду стоял адский грохот, и Штерн с трудом мог слышать слова Моисеева.

Затем ответили пушки дроздовской конной батареи.

– Наши! – закричал Моисеев.

Красные поднялись в атаку. Их было много. Штерн понял, что наступают силы не менее чем трех полноценных батальонов пехоты. Пулеметы, удачно расположенные Штерном, помогли отбить атаку. Слуцкий и его юнкера не имели недостатка в боеприпасах. Им доставили несколько ящиков патронов, и они набивали новые и новые ленты. Стволы «максимов»[5] и «викерсов»[6] плавились и кипели. Воду для охлаждения не успевали доставлять.

Атака красных захлебнулась.

Канонада смолкла.

Штабс-капитан Моисеев сказал Штерну.

– Отходят. Молодцы ваши юнкера.

– Вчерашние студенты и гимназисты. Возмужали на войне. С такими и Москву брать можно.

– Я просил бы вас задержаться, капитан.

– Охотно. Тем более что есть приказ Туркула.

– Он приказал стоять здесь?

– Я и сам не люблю покидать позицией под огнем. Но и самурцы ждут боеприпасов.

– Пока красные усилили атаку именно на этом участке. Им нужен город Дмитров!

***

Это были атаки на 1-й Дроздовский полк Туркула, который занимал позиции на холмах вокруг Дмитрова. Атаки хаотические и разрозненные. Красные кидали свои части то на один, то на другой участок. Туркул успевал подтягивать полковые резервы на опасные участки, и всюду попытки прорвать оборону были успешно отражены с большими потерями для противника.

Штерн и Слуцкий стали сражаться вместе с первой и второй ротами у станции. На второй день штабс-капитан Моисеев был убит. Штерн временно занял его место в качестве командира первой роты. На третий день боев к ним прибыл Туркул и привел пополнение – молодых и еще необстрелянных добровольцев.

– Где Моисеев? Где командир роты, черт возьми? Отчего нет доклада?

– Господин полковник!

– Штерн? А вы как здесь?

– Командую ротой уже второй день, господин полковник.

– А где штабс-капитан Моисеев?

– Убит, господин полковник.

– Жаль! Хороших офицеров теряем! Рад, что в критический момент здесь оказался такой офицер как вы, капитан.

– Я выполнял ваш приказ, господин полковник.

– Пока командуйте ротой, капитан. Заменить мне вас некем. Сами видите, кого я к вам привел. Мальчишки. Горят задором, но опыта никакого. Мне нужен здесь хоть один толковый офицер. Кстати, это ваши пулеметчики поработали?

– Так точно, господин полковник. Мои юнкера. Почти все больше года воюют.

– Скоро здесь будет наш бронепоезд. Вам станет легче, капитан. А пока держитесь! Не отступать ни на шаг! Вы меня поняли, капитан?

– Так точно, господин полковник!

***

Прапорщик Слуцкий после отъезда Туркула сел на патронный ящик возле капитана.

– Хотите? – Слуцкий предложил разделить кусок хлеба.

– Нет. Спасибо, прапорщик.

– Вы говорили с полковником?

– Мы пока остаемся в Дмитрове, прапорщик

– Я так и думал, господин капитан. Дело будет горячее. На нас наступали не простые мобилизованные. Это хорошо подготовленные солдаты с боевым опытом.

– Больше того, прапорщик. Не просто с опытом. Они готовы умереть за идею. Как и мы с вами!

– И у них численный перевес.

– Я заметил. Хотя удивляться здесь нечему, прапорщик. Дмитров важный стратегический пункт. Красные вцепятся в него мертвой хваткой.

– Скажите, капитан, у вас есть семья?

– Нет. А к чему этот вопрос?

– Просто так. Захотелось узнать о вас еще что-нибудь. А то все говорим о стратегии и боевом опыте.

– Я, к счастью, не успел обзавестись ни женой, ни детьми. Думал, сделаю это после войны. Но она все не кончается с 14-го года.

– Вы сказали к счастью?

– А что?

– А если вас убьют? То кто останется после?

– Зато и плакать по мне никто не станет…

***

Атаку на Дмитров вели большие силы красных – 14 пехотных полков. На этот раз они ударили с трех сторон. Командование большевиков теперь не дало Туркулу возможности перекидывать дополнительные силы на опасные участки.

Пехотный латышский полк выбил две роты второго батальона с позиций. Солдаты не выдержали и стали отступать, после того как были убиты три старших офицера.

Латыши заняли железнодорожный мост.

Туркул сразу вызвал по телефону капитана Штерна.

– Капитан Штерн, господин полковник!

– Капитан! Красные выбили второй батальон с позиций на мосту!

– Я это вижу, господин полковник. Дальше они не пройдут!

– Нужно отбить мост, капитан. Я понимаю, что прошу почти невозможного. Но мост нам нужен!

– Я вас понял, господин полковник!

Штерн бросил трубку и вышел к своим людям.

– Прапорщик!

Слуцкий сразу понял командира:

– Атака на мост?

– Именно так. Полковник просит нас это сделать.

– Я прикажу юнкерам…

– Отставить, прапорщик. Пусть будут у пулеметов. Шансов остаться в живых у нас мало.

Капитан обратился к солдатам:

– Я командую вами совсем немного после гибели вашего командира. Вы показали себя настоящими героями. Вы не отошли со своих позиций! Но сейчас нужно сделать больше! Нужно снова занять мост! Нельзя дать красным там закрепиться, господа!

Латыши спешно создавали линию обороны и ставили пулеметы на мосту. Но белые времени им не дали. Штерн поднял солдат в атаку и пошел впереди своих людей. За ним с винтовой в руках был прапорщик Слуцкий, который уже привык не кланяться пулям.

Капитан был спокоен, и, казалось, уверен в своей неуязвимости, словно высшие силы защищали его. В его руках были револьвер и сабля. Шёл офицер, уверено перешагивая через тела убитых при первой атаке.

– А мост достался им дорогой ценой, прапорщик, – сказал Штерн. – Вы только посмотрите, сколько здесь убитых красных.

– Наших при повторном его занятии будет не меньше, капитан.

Солдатам передалась уверенность командира, и они шли вперед, хотя неприятельские пули косили их. Латыши хотели остановить врага огнем. Заработал пулемет с правого фланга.

– А теперь быстрее, господа! – Штерн взмахнул саблей и побежал вперед…

***

Мост удалось отбить, но потери были громадные. Половина роты осталась лежать на железнодорожной насыпи.

– Они сделали невозможное, – сказал Туркул своим офицерам. – Выиграли для нас время, господа! А как капитан Штерн шел в атаку! Так могут идти на смерть только в Корниловском полку. Впрочем, это утверждение самих корниловцев.

– Так же говорят о себе и марковцы, господин полковник. Но этот героизм Штерна ничего не даст нам, если его немедленно не поддержать.

Туркул видел, что одним пехотным натиском здесь дела не решить. Подошел бронепоезд «Генерал Дроздовский». Туркул приказал телефонистам связаться с ним.

– Дайте мне командира бронепоезда!

– Алло! – послышалось в трубке. – Здесь бронепоезд «Генерал Дроздовский»! Кто говорит?

– Полковник Туркул! Командира бронепоезда! Срочно!

– Здесь командир бронепоезда капитан Рипке, господин полковник!

– Немедленно пускайте поезд на мост, капитан!

– Разрешите доложить, господин полковник. Мост занят красными. Они могли разобрать пути. Боюсь крушения!

– Мост отбили наши. Пути еще не разобраны, капитан!

– Господин полковник!

– Полный ход вперед, капитан!

– Слушаю, господин полковник!

«Дроздовский» успел вовремя. Красные как раз стали теснить роту капитана Штерна. Бронепоезд, грохоча и выкидывая чёрный дым, вкатился на мост. Он врезался в толпу большевиков, разбрасывая их по насыпи. Низ серой брони был забрызган кровью врагов. Пулеметы собирали кровавую жатву.

Штерн при такой поддержке снова поднял своих солдат в атаку…

***

Туркул обнял капитана и сказал:

– Я подам ходатайство о производстве вас в подполковники, Штерн! Вы сегодня это заслужили.

– Вам стоит связаться с моим полком, господин полковник. А то меня и прапорщика Слуцкого сочтут дезертирами.

– А вашего прапорщика в подпоручики! Заслужили! Спасибо вам, господа офицеры!

– Я и мои юнкера служим России, господин полковник.

– Хорошо служите. Коли бы все так служили, то мы уже были бы в Москве!

– Но мне кажется, господин полковник, что города нам не удержать. Огонь артиллерии со стороны красных усиливается. Их бронепоезда подошли ближе, и огонь стал точнее.

– Я это вижу, капитан. И вы совершенно правы. Без резервов нам города не удержать!

– И нам могут оказать помощь? – с надеждой спросил Штерн.

– Нет связи со штабом дивизии, капитан. Хотя, я думаю, что даже если бы она была, помощи не будет. Они превосходят нас числом, и они лучше снабжены! Как ни обидно это признавать. Интендантская часть красных работает много лучше. Не знаете почему, капитан?

– Меньше воруют, господин полковник.

Туркул ничего не ответил на это капитану…

***

Город Дмитров пришлось оставить 1-го ноября 1919 года. Туркул приказал взорвать мост и стянуть полк к вокзалу. На следующий день дроздовцы подошли к селу Рогозное.

Но с другой стороны в него втянулись и красные. И белые и их враги шли колонами по главной деревенской улице. Командир гаубичного взвода капитан Камлач успел раньше красных сняться с передков. Первым же выстрелом он угодил в красную батарею. Дрозды бросились в атаку, захватили пушки и пулеметы красного полка да три сотни пленных…

Глава 3

Капитан Штерн: бои в городе Льгов

Мы сошлись у реки

И скрестили штыки

И в крови башлыки, сабель танец.

Кто-то будет один

На Руси господин –

Большевик, дворянин, иностранец.

Город Льгов.

3 ноября, 1919 год.

Прорваться обратно к Самурцам Штерну и Слуцкому не удалось. Кавалерия червонных казаков перерезала пути. Потому полковник Туркул оставил капитана и его людей у себя.

– Вам не пройти, капитан. «Червонцы» изрубят вас. Да и тачанки ваши мне нужны для транспортировки раненых.

– Нужно сообщить в штаб Самурского полка, господин полковник.

– Уже сообщили. Вы прикомандированы к 1-му генерала Дроздовского пехотному полку.

Юнкера прапорщика Слуцкого влились в первую офицерскую роту. Пока из них никто не погиб. И все 20 человек шагали с отступающим полком. Также ни один из пяти «максимов» и «викерсов» не был потерян.

Штерн ехал на донской лошадке, которую ему дали по приказу Туркула. Он был рядом с полковником.

– Вы совсем пали духом, капитан? – спросил полковник.

– Радоваться нечему, господин полковник.

– Мы не разбиты, мы только отступаем.

– Но разве наступление на Москву не провалилось? – с грустью спросил капитан. – Я рвался на фронт, дабы быть в первых рядах тех, кто войдет в древнюю столицу.

–Мы еще будем в Москве, капитан. Наше дело не закончится, пока большевики не будут разгромлены.

–Сейчас они идут по нашему следу, господин полковник. Воронеж снова у них в руках. Мы не продержали его и месяца! А какие были надежды, когда туда вошли конники Шкуро. На улицах обыватели и дамы бросали цветы под ноги лошадей.

– Мы не просто отступаем, капитан. Мы берем по пути пленных и трофеи.

– То, что произошло у села Рогозное, не более чем случайность. Не будь люди капитана Камлача столь расторопными, неизвестно как дело бы повернулось. А они давят нас числом. Черпают резервы словно из бездонной бочки.

Туркул не ответил капитану. Дела отвлекли его. Прискакал курьер из штаба дивизии.

– Для поручений при штабе поручик Носов. Вам пакет, господин полковник.

Туркул сломал сургучную печать и разорвал конверт.

– Третий Кубанский корпус Шкуро отступает, господа! Казачки в волчьих папахах не желают больше воевать. Вот почему конница Будённого так успешно действует, и красные наступают нам на пятки!

***

Вечером того же дня полк расположился в Льгове. Туркул занял здание жарко натопленного вокзала, дабы люди могли отогреться. Солдаты и офицеры уже несколько дней были на марше и мерзли в шинелях на ветру. Снег постоянно менялся дождем, и шинели напоминали ледяные панцири.

Помимо этого Туркулу и Штерну не повезло. Проверяя охранение, они проскакали по льду небольшой речушки и провалились. Лошади легко вынесли их из воды, но офицеры насквозь промокли.

В комнате, выделенной для Туркула, было натоплено, и полковник предложил капитану по своему примеру снять с себя все, дабы вещи могли просушить. Штерн остался в одних кальсонах. Ординарцы полковника сразу унесли его шинель, сапоги и остальные вещи.

Туркул накинул на плечи легкую летнюю офицерскую шинель из тонкого серого сукна.

– Садитесь, капитан, к столу. Сейчас будет горячий чай. Как раз то, что нам с вами нужно.

Штерн сел.

– Сейчас не помешал бы коньяк, господин полковник. Тот самый, что я пил с поручиком Лабунским в Екатеринодаре в 1918 году.

– Сейчас вместо коньяка самогон, капитан. И того не так много. Ну да бог с ним! Я хочу вас спросить, сударь, не хотите служить под моим началом?

– Я нужен в Самурском полку, Антон Васильевич. Я не могу покинуть их в такой момент. Там мой батальон.

– Вам пора командовать полком или состоять при штабе дивизии. Вы опытный офицер.

– Мое место в бою. Я не мыслю себя на штабной работе. Вот мой друг поручик Лабунский тот смог прижиться в штабе. А я давно в окопах. Был в окопах на германской войне, и ныне хочу быть на передовой. Тем более что благодаря контрразведке я уже побывал в небольшом отпуске.

Ординарец полковника Данило принес им поднос с чаем. Когда он ушел, Туркул сказал капитану:

– На моих глазах погибло за этот год столько храбрых русских офицеров, капитан. Как они поднимались в атаку и шли за мной под развернутыми знаменами. Они были достойны нашего командира генерала Дроздовского. Ныне в моем полку осталось не больше 700 человек. А во всей Дроздовской дивизии не больше двух с половиной тысяч. А было почти шесть тысяч! Но солдат мы наберем! Нужно только отойти в тыл и дать дивизии хоть месяц отдыха, и мы восполним состав. Красные тоже выдыхаются. И тоже несут потери. Проблема только в офицерах, капитан.

– Я никогда не командовал крупными войсковыми соединениями, господин полковник.

– Справились с батальоном, справитесь и с полком, Штерн!

Их разговор был прерван Данилой.

– До вас подполковник Елецкий!

– Елецкий? Откуда он здесь?

– Недавно прибыл в Льгов с отрядом конницы.

Туркул вышел из жаркой комнаты.

–Господин полковник! Подполковник Елецкий из штаба Добровольческой армии!

–Здравствуйте, подполковник. Простите мой внешний вид. Я провалился под лед. Ныне ординарец сушит мою одежду. Как вы оказались здесь?

–У штаба нет связи со многими частями. Это не наша германская окопная война, где были четкие позиции. Там враг. А здесь мы. Теперь все происходит слишком быстро.

– Что Самурский полк? – спросил Штерн.

– С ним связи нет. Но боюсь, что мы его потеряли.

– Потеряли? Слишком быстро вы хороните самурцев, подполковник. Этот полк еще пощекочет нервы большевикам! Попомните мое слово.

– Капитан сам из Самурского полка, – сказал Туркул. – Потому верит в них.

– А как вы расквартировали ваш полк? – спросил Елецкий.

– Первый и второй батальоны по обывательским квартирам. Третий и офицерская рота со мной. Также в здании вокзала разведчики и пулеметный взвод. Солдатам и офицерам нужно поспать в тепле.

– Признаюсь это нужно и мне, – сказал подполковник Елецкий. – Я валюсь с ног, господин полковник. Не поверите, я пять раз натыкался на конницу красных. Пять раз!

***

Ночью Штерна разбудили выстрелы. Загремела артиллерия. В темноте залпами перекатывалась беспорядочная стрельба. Телефонная связь мгновенно оборвалась.

Туркул в кальсонах и сорочке выскочил из комнаты.

Штерн кинулся искать свои сапоги и одежду, но ничего не нашел. Ординарец полковника унес это сушить и не вернул пока обратно. На гвозде на стене была только его фуражка.

– Что происходит? – спросил Туркул.

В зал вбежал унтер-офицер из охранения и закричал:

– Тревога! Красные в городе!

– Что там такое унтер-офицер? – спросил Туркул.

– Беда, господин полковник. Красные ночью незаметно перешли Сейм и напали на наш первый батальон.

– А что же охранение? Заснули черти?! – ругался полковник. – Данила! Где ты, Данила?

– Здесь, господин полковник.

– Где моя одежда? Не голым же мне воевать?

– Еще не просохло…

– Плевать! Неси сюда! И форму капитана тоже.

Полковник и капитан натянули на себе вогкие гимнастерки и шинели. Быстро намотали портянки и влезли в сапоги.

– Просохнуть не успели, капитан. Нужно воевать.

– Не оставят нас красные в покое! – капитан застегнул ремень с кобурой.

– Снова понадобятся мужество и стойкость ваших юнкеров пулеметной команды. А связи как назло нет! И именно в момент, когда она больше всего нужна!

Штерн стал во главе своих юнкеров и вместе с офицерской ротой выдвинулся на позиции.

Красные солидно потрепали первый батальон полка, который застали врасплох спящими. Но помогли солдаты второго батальона. Они завязли бой.

Штерн сразу оценил обстановку. Он имел опыт уличных боев еще с германской войны. Капитан приказал Слуцкому:

– Два пулемета на крышу, прапорщик! Там и там! Мы перекроем им целый квартал, если они сюда сунутся.

– Есть господин капитан!

Юнкера исполнили приказ, и красные попали под перекрестный огонь. Капитан Штерн видел, как носились вкруг огромные ночные тени. Под ногами хрустел снег. Нательная рубашка офицера стала словно ледяной. Капитан страшно замерз, расстегнул ворот и стал растирать грудь и шею комьями снега.

Командир второго батальона капитан Петерс похвалил предусмотрительность Штерна.

– Красные откатилась назад. Но бой вспыхнул с той стороны с новой силой. Там наш первый батальон сражается. Я с двумя ротами прорвусь к ним, капитан. А на вас ложится этот участок. Я оставлю вам третью роту.

– Все будет в порядке, капитан, – успокоил Петерса Штерн.

Капитан снова растерся снегом и поднялся на крышу к прапорщику Слуцкому.

– В темноте ничего не видно.

– Как бы своих не задеть, господин капитан. Вот капитан Петерс увел свои роты. Но посмотрите. На расстоянии их не отличить от красных.

– Полковник приказал всем стягиваться к вокзалу. Там держится наша офицерская рота.

– Скажите честно, капитан. Мы разбиты?

– С чего вы взяли, прапорщик? Разве похоже?

– Но мы отступаем.

– И что с того? Красные недавно драпали, но теперь наступают. Придет и наш черед!

Луна выглянула из-за туч и осветила пространство. Из ближнего проулка показалась солдаты. Они выходили и быстро строили в шеренгу.

– Тихо! – приказал Штерн. – Никому не высовываться!

Он стал смотреть на солдат. Хотел понять кто перед ним. Одна из рот первого батальона или красные?

Солдаты стояли в лунном свете и Штерн увидел красные ленты на шапках! Это красные!

– Враги! – сказал он Слуцкому.

– Точно?

– Красные ленты на шапках. Не видите, прапорщик?

– Теперь вижу.

Командир красных также заметил Штерна на крыше.

– Эй, там! – закричал он. – Какого полка?

– Здесь Первый Офицерский стрелковый генерала Дроздовского полк! – представился Штерн.

Красные взялись за винтовки.

– Огонь по готовности! – закричал командир.

Штерн приказал Слуцкому и пулеметчикам:

– Огонь!

Заработали «максимы» с двух крыш и положили больше двадцати человек. Затем Штерн приказал прекратить огонь и сказал красным:

– Бросай оружие! У меня пулеметные точки в четырех местах! – соврал капитан. – Сдавайтесь! Бросить оружие, если хотите жить! Второй раз предлагать не стану и не стану останавливать пулеметчиков!

Красные бросили винтовки. В плен сдалось больше двухсот человек…

***

Атаки были успешно отбиты со всех сторон. Полк стал собираться на станции. Полковник Туркул узнал, что красные захватили больницу, где было больше сотни раненых дроздовцев. Он срочно отправил две роты освободить их. Он опасался за жизнь своих офицеров. Несколько десятков их лежало в палатах. Все другие были дроздовскими стрелками из пленных красноармейцев. Никто из них не выдал в ту ночь ни одного офицера. Наоборот они скрыли своих командиров. И когда подоспели роты, посланные Туркулом, никто в больнице не пострадал. Красные отступили за Сейм.

Адъютант доложил Туркулу:

– Господин полковник!

– Что еще, поручик?

– Связь восстановлена!

– Отлично!

– Вас простят к телефону, господин полковник! Со станции!

– А кто может меня там просить? Станция оставлена.

Туркул поспешил к телефону. На курской ветке железной дороги стояли четыре бронепоезда. Им не удалось прорваться на Курск-Харьков и они вышли на Льгов.

– Это полковник Туркул! Кто говорит?

– Командир бронепоезда «Иван Калита» полковник Нилов!

– Нилов! Голубчик! Как я рад вас слышать! Где вы находитесь?

– На станции у Льгова!

– Как? – вскричал Туркул. – Как у Льгова? Но отдан приказ взорвать льговские виадуки!

–Полковник, здесь наши бронепоезда: тяжелый «Генерал Дроздовский», «Иван Калита», «Москва» и «Офицер»! Нельзя взывать виадуки!

Но было поздно. Приказ Туркула был выполнен и раздались мощные взрывы.

– Проклятие! – вскричал Туркул. – Но они давно должны были проскочить станцию! Капитан Штерн!

– Здесь, господин полковник!

– Берите своих юнкеров и срочно отправляйтесь на станцию к полковнику Нилову. Возьмите ящики со взрывчаткой!

– Что прикажете сделать?

– Взрывать бронепоезда! – приказал Туркул.

– Как? Взорвать «Генерала Дроздовского» и «Офицера»?

– А что прикажете отдать их красным? Взорвать! Исполняйте!

– Есть, господин полковник…

***

Штерн увидел полковника Нилова в офицерской шинели, почерневшей от машинного масла. Полковник встретил капитана на железнодорожных путях.

Капитан понял, что после взрыва виадуков, которые ныне были превращены в груды камней и щебня, бронепоезда уже не вывести. Их придется бросить.

– Что сказал Туркул?

– Взорвать, – ответил капитан.

Нилов повернулся к своим офицерам:

– Подгоняйте подводы и грузите на них пулеметы, замки орудий, ящики со снарядами. Будем минировать бронепоезда!

– Как же так? – бросился к Нилову капитан Владимир Рипке, командир «Генерала Дроздовского». – Это же наши броневые защитники. Я с «Генералом» в таких передрягах побывал, что он для меня как боевой товарищ!

– И нужно сделать так, чтобы они не стали броневыми защитниками красных, капитан!

Нилов ушел минировать своего «Ивана Калиту».

Штерн сказал капитану Рипке:

– Вы спасли нас в Дмитрове, капитан. Я так и не поблагодарил вас тогда.

– Вы были со своими солдатами на мосту?

– Да, капитан. И если бы не ваши пулеметы.

– А вот ныне придется взорвать его! Посмотрите на него, капитан!

– Это приказ полковника Туркула. Нельзя чтобы бронепоезда достались красным, капитан.

Рипке отошел в сторону. Штерн не знал, как его утешить. На следующий день первопоходник[7] капитан Владимир Рипке застрелился. Он оставил записку: «В моей смерти никого не винить. Привет орлам Первой батареи»…

Мерефа.

Снова в Самурском полку.

Капитан Штерн шагал рядом со своими юнкерами. Они все еще не потеряли ни одного пулемета, хоть тачанок у них больше не было. Их отдали раненым.

Туркул привел Первый генерала Дроздовского полк в городок Мерефу где уже больше недели стояли кавалерийская дивизия генерала Барбовича, Второй Дроздовский полк и Самурский пехотный полк.

– Наши! – прапорщик Слуцкий показал Штерну на солдат, что стояли в карауле. – Господин капитан! Наши. Это Самурцы! Рончевский!

Поручик Рончевский также сразу узнал прапорщика и капитана.

– Слуцкий? Ты? Жив?

Они обнялись.

– Живой.

– Я мы уже похоронили вас с капитаном. Думали, сгинули в степи под красными шашками.

– Нет, – ответил Слуцкий. – Мы были все это время с 1-ым Дроздовским полком Туркула.

– А нам досталось от конной бригады комбрига товарища Хотиненко, будь он неладен, – сказал Рончевский.

Самурцы вышли к солдатам Туркула и стали угощать табаком. Дивизия сохранила боеспособность и ни одни полк дроздов разгромлен не был. Солдаты делилась впечатлениями.

– А кто это с вами? – спросил Рончевский у Штерна, показав на сотню оборванных вчерашних красноармейцев.

– Влились в наши ряды в Льгове. Там они сдались прапорщику Слуцкому. Он захватил двести человек. Туркул не захотел с ними возиться и распустил. Но сотня пожелала вступить в ряды полка.

– Это ты столько пленных взял? – поручик посмотрел на прапорщика.

– Они сдались капитану, а не мне.

– Но пулеметной командой руководил прапорщик, а не я, – сказал Штерн.

– В честь вашего возвращения, капитан сегодня устроим пир!

– Пир? Мы уже три дня без куска хлеба.

– Наши кашевары постараются для вас, капитан. Здесь есть склад продовольствия, и даже водка найдется.

– Водка?

– И теплая постель, капитан. Я прикажу нагреть для вас воды. Сможете помыться и выспаться на перине!

– Звучит как сказка, поручик…

***

Полковник Туркул сразу отправился в помещение штаба, где расположился генерал Барбович.

– Ваше превосходительство, разрешите доложить…

– Бросьте, полковник!

Барбович обнял Туркула.

– Вам удалось сохранить ваш полк как боевую единицу.

– Я даже пополнил его новобранцами.

– Вот как? – удивился генерал.

– Это те из наших пленных, что были взяты капитаном Штерном в Льгове. Но мои люди измотаны до крайности! Им нужна пища и отдых. Дайте нам горячего супа и сутки для сна! А затем бросайте в огонь!

– Продовольствия в Мерефе хватает. Это в последнее время редкость в нашей армии. Да и обыватели настроены к нам хорошо. Но мы здесь в Мерефе как в мышеловке, полковник. Мы отрезаны красными от наших сил.

– А переправа?

– Единственная занята красными. Там у них пехотная дивизия и латышская конная бригада. Они заняли мост у села Ракитное. Самурцы с наскока сунулись туда, но были отброшены с потерями.

– Готов, после того как вы дадите мне и моим людям выспаться, сделать то, что не смогли сделать Самурцы.

– Кухни всех наших полков готовы угощать ваших людей, полковник…

***

Бой за мост у Ракитного.

Первый генерала Дроздовского пехотный полк снова показал себя. Первый и второй батальоны удалой атакой сбили красных с моста и очистили его для переправы!

Солдаты Туркула взялись прикрывать отход частей Дроздовской дивизии и конного корпуса Барбовича. Все благополучно переправились и Туркул приказал отходить Первому и Второму батальонам. На прикрытии был Третий батальон, офицерская и пулеметная роты, которые и составили арьергард.

И красные пошли в этот момент в контратаку. Это была конница латышей. Туркул сразу оценил обстановку и остановил отход. Командир батальона капитан Петерс расположил своих в две шеренги. С колена и стоя они открыли огонь по врагу из винтовок.

Полковник был во главе офицерской роты, и они тоже открыли огонь.

Красная конная атака захлебнулась и латыши отошли. Но огонь со стороны красной пехоты усилился. И находившийся в первых рядах Туркул вдруг опрокинулся. Петерс бросился к командиру полка. На гимнастерке Туркула была кровь.

– Командир! Господин полковник!

Над ним склонились и другие офицеры.

Туркул с трудом произнес:

– Господа, я жив. Прошу вас думать о позициях, а не обо мне!

Когда полковник стрелял с колена, пуля пробила его правую руку, расщепила приклад винтовки, разбила бинокль и ударила под ложечку. Смертоносный свинец был задержан серебряным образком, который хранился в нагрудном кармане полковника.

Петерс помог полковнику встать на ноги.

– Господа! Я еще не убит!

– Уведите полковника с линии огня! – приказал Петерс…

***

Пулеметная команда прикрывала отступление.

Штерн смотрел в бинокль на позиции красных латышей и прикидывал, удастся ли ему вывести потом своих юнкеров.

– Вашу шинель продырявили в трех местах, капитан, – Слуцкий показал Штерну на оторванный с его правого плеча погон.

– Не поверите, прапорщик, но на моем теле ни одной царапины.

– Вы родились в рубашке.

– На германской войне…

Но пулемётные трели заглушили его слова. Прапорщик так и не услышал, что ответил капитан. Красные поднялись в атаку. Против них шли «ударники», которые хотели вырвать у белых победу. Командиры гнали своих людей вперед. Но свинцовый ливень создал «стену», о которую бешеный натиск разбился.

Пулеметчики заставили красных отступить. Сплошная стена огня не дала им приблизиться.

– Отлично! – сказал Штерн. – Но это ненадолго. Скоро они накроют нас артиллерийским огнем.

– Меня удивляет, что до сих пор не накрыли, – сказал Слуцкий.

– Нужно двум точкам сменить позиции. Прапорщик!

– Прикажете отходить? – догадался тот.

– Вы с десятью юнкерами! – приказал капитан.

– А вы?

– Я пока здесь задержусь. Еще рано бросать позиции. Наши отошли недалеко.

– Тогда я с вами, господин капитан.

– Прапорщик! Выполняйте приказ!

Но артиллерия красных внесла коррективы. Одну пулемётную точку накрыло прямым попаданием. Все люди погибли.

– Проклятие! Точно ударили! – вскричал Штерн. – Уходите!

Капитан ногой толкнул юнкера-пулеметчика и повторил приказ:

– Уходите! Это приказ! Немедленно!

Штерн сам взялся за пулемет.

Снова ударила артиллерия. Но снаряды на этот раз легли далеко.

– Прапорщик! Уводите юнкеров! Вы больше ничего здесь сделать не сможете.

Латыши снова пошли в атаку. Капитан стал стрелять. Первые несколько человек с винтовками упали. Остальные снова залегли.

Слуцкий видел, что юнкера готовы отступать. Они готовы выполнить приказ капитана и уходить. Никто не желал здесь умирать. Еще был шанс выжить.

– Уходите! – приказал он. – Быстро!

Юнкера побежали, сжав в руках винтовки. Пулеметы пришлось оставить.

Прапорщик Слуцкий не смог бросить своего командира. Он залег рядом с ним и стал готовить следующую ленту.

– И охота вам умереть в нынешний день, прапорщик? – спросил Штерн.

– А вам?

– Я слишком давно на войне, Слуцкий. Слишком давно.

– Они подтягивают свежие силы! Поняли, что нас мало осталось! Смотрите.

Штерн отметил про себя, что это конец. Теперь они не сдержат натиска.

«Ну, вот и все, – подумал он. – Моя война подходит к концу. Последние минуты жизни. Может и прав был поручик Лабунский, что остался при штабе Кальве?»

***

Но судьба снова улыбнулась капитану. С левого фланга латышей показались конники. Это были кубанцы генерала Шкуро в волчьих папахах. Эскадрон пробивался через красных, не желая вступать в схватки, но ныне выбора у казаков не было. Или плен или идти на прорыв.

Они разметали латышей и прорвались к мосту.

Есаул остановил коня у пулемета.

– Вы отлично потрудились, капитан. Но ныне советую вам уходить.

– Воспользуюсь вашим советом, есаул. Вы спасли мою жизнь.

– Это вышло случайно, капитан. Так что не стоит благодарности…

Глава 4

Отступление за Дон

Там Шкуро и Мамонтов,

Врангель и Колчак,

За царя Романова,

За своих внучат,

За обиду острую

Бьются ретиво,

Да ещё за Господа,

Бога самого.

Положение на фронте с каждым днем становилось тяжелее. Сплошного фронта больше не было. В тылу у белых активизировались красные партизаны и еще больше осложняли и без того непростую обстановку.

Кубанские части белой армии были полностью деморализованы. Воевать они больше не хотели и уходили на свою Кубань. Сопротивление оказывали добровольческие части. Интендантство Добровольческой армии полностью прекратило снабжение частей. Тыла у армии больше не было. Все разваливалось на глазах…

Ставка главнокомандующего Вооруженными Силами Юга России

А.И. Деникина.

Главнокомандующий Антон Иванович Деникин часто вспоминал свою Московскую директиву, которую отдал 3 июля 1919 года в Царицине. Тогда ему казалось, что это решение единственно правильное и скоро части Вооруженных сил Юга России войдут в Москву. С большевиками будет покончено. Его поддержали начштаба генерал Романовский, командующий Добровольческой армией генерал Май-Маевский, командующий 1-м армейским корпусом генерал Кутепов. Решительно против выступили барон Врангель, командующий Кавказской армией и генерал Сидорин – главком Донской армии.

И вот наступление провалилось. Антон Иванович знал, что многие в армии винят его. Зачем тогда не послушал Врангеля и Сидорина? Ныне нужно было спасать положение.

На совещании в ставке Деникин предоставил слово генералу Романовскому начальнику штаба.

– Господа, – начал тот, – на западе наши войска удерживают позиции у Фастова. Но 12-я армия красных с боями движется по левому берегу Днепра к Киеву. В центре мы отдали Полтаву и Харьков и ведем бои на линии Константиноград – Змиев – Купянск. На востоке части 10-й и 11-й армии красных ведут наступление на Царицын. Но наша Кавказская армия отбила все штурмы. Общая идея дальнейшей операции ВСЮР[8] в том, чтобы обеспечить фланги Киев – Царицын и прикрываясь Днепром и Доном перейти к обороне по всему фронту.

Эти слова были встречены тягостным молчанием. Нельзя сказать, что это была новость для командования ВСЮР. Нет. Они хорошо знали положение на фронте. Все ждали слов главнокомандующего.

– Господа, – Деникин подошел к карте. – Я понимаю, что план наступления на Москву провалился. Еще в сентябре я лично не сомневался в успехе нашего наступления. К тому времени мы заняли Полтаву и Харьков. На правом фланге наша пехота заняла города Киев, Житомир, Одессу. Генерал Врангель с Кавказской армией захватил Царицын. Наши части были в шаге от наступающих частей адмирала Колчака. Но, красные организовали оборону и перехватили инициативу.

В помещение вошел дежурный адъютант и передал генералу Науменко телефонограмму от Улагая.

– Ваше высокопревосходительство….

– Что там, генерал? – спросил Деникин.

– Телефонограмма от генерала Улагая.

– Читайте!

Науменко зачитал:

– Конная группа совершенно небоеспособна. Донские части, хотя и большого состава, не могут и не желают выдерживать даже легкого нажима противника, меньшего числом вчетверо. Кубанских и терских частей больше нет. Жалкие обрывки, сведенные мною в один полк, совершенно ни на что не годятся. Артиллерии нет. Пулеметов нет.

Донские части под напором конницы противника отошли в район Лимака и Ямполя. Остальные части переправились у Рубежного. Вся армейская группа, которая переправилась через Донец, к дальнейшим боевым действиям неспособна.

Все мои сообщения относительно состояния конницы есть горькая правда, которой не имею нравственного права скрывать от Вас. Генерал Улагай.

Науменко передал ленту Деникину. Главнокомандующий обессилено опустился на стул.

– Я лично могу засвидетельствовать правдивость слов Улагая, – сказала Науменко. – При мне несколько дней назад полк донских казаков добровольно разоружился. Они бросили свои винтовки, пики и сабли дабы их не послали в атаку. После отхода донского полка с позиций, полк кубанских казаков драться с красными также не пожелал. У меня не нашлось и эскадрона для боя, господа. Казачки с наших плакатов, что рвутся рубить красных – это миф. Господа. Никто не желает воевать!

– Наши части стоят до конца! – сказал командир корниловцев. – Как и дроздовцы!

– Это дела не решит, – сказал Науменко.

– Именно так и решаются дела на этой войне, генерал!

– Я рассказал вам то, генерал, что видел своими глазами, – парировал Науменко. – Если у вас есть боеспособные части, то в моем корпусе их нет.

– Но почему же никто не остановит предателей? Или больше никто не желает спасать Россию?

– Господа! – сказал офицер контрразведки полковник Вольский. – Я знаю, что красные в листовках заверяют кубанцев, что они признают независимость Кубанской республики. Потому воевать им больше не за что. А какое им дело до России?

– Мы оставляем Украину, господа, – прервал начавшуюся перепалку генерал Романовский. – Наши пехотные части отступают почти не встречая красных. Морозы и небольшое количество снега позволяют пехоте делать громадные переходы. Но нет снабжения продовольствием. Тыловые службы совершенно не справляются со своей задачей.

– Нет к тому никакой возможности, – сказал начальник тыла генерал Деев. – Подвижного состава на железных дорогах нет. Госпиталя в катастрофическом состоянии. Никаких лекарств нет. Медперсонала не хватает. В городах свирепствуют тиф и холера.

Деникин понимал, что красным даже не было необходимости усердствовать в своем наступлении. Ему ежедневно докладывали неутешительные вести с фронта. Главнокомандующий хорошо понимал, что его ударной силой была кавалерия. А основу её составляли казачьи части с которых и начался развал. Кубанцы награбив достаточное количество добра в начале осени воевать больше не хотели. Они рвались обратно в свои станицы. Сепаратистские настроения среди них нарастали…

Станция Чалтырь, недалеко от Ростова.

22 декабря, 1919 год.

Поручик Лабунский наблюдал за тем, что происходило на станции из окна штабного вагона. Полковник Кальве пристроил его к штабу тыла к генералу Дееву, и они отступали с комфортом.

– Как вам все это нравится? – спросил Кальве, подойдя к Лабунскому со спины.

– Вы уже вернулись, Густав Карлович? Какие новости?

– Был в армейском штабе на станции. Первый Дроздовский полк отходит походным порядком. Наши оставили Краматорскую и отходят по направлению Константиновка – Ясиноватая.

– А что будет с этим? – поручик показал на многочисленные склады с разным военным имуществом. – Смотрите сколько здесь вагонов. Солдаты таскают тюки с обмундированием, которого так не хватает на фронте. И сколько боеприпасов.

– Я и сам это вижу. Но эвакуировать всё это возможности нет. Сотни вагонов, но подвижного состава нет. А вон те тюки, про которые вы упомянули, будут сожжены.

– А раненые? – спросил Лабунский. – Нет паровоза и для эшелонов с красным крестом?

– Кто станет думать в такое время о раненых, поручик. У нас о живых и боеспособных никто не думает.

– А наш поезд?

– Нас скоро отправят. Наше штабное начальство только погрузит ценности, и мы тронемся.

– Ценности?

– Несколько ящиков золота и разное там барахло. Архивы и еще кое-какое имущество.

– В этом поезде можно было разместить несколько сотен…

Кальве прервал его:

– Я все знаю, поручик. Но не я здесь командую. Я и вы временно прикомандированы к штабу тыла Добровольческой армии. И распоряжаются здесь тыловики. Ни одного лишнего человека мы взять права не имеем без приказа генерала Деева.

– А вы…

– Я говорил, поручик. Все говорил и не один раз. Но мне указали на мое место.

В вагон запрыгнул офицер в потертых шароварах, Лабунского поразили его сапоги, полностью развалившиеся с подошвой перевязанной бечевкой. Вместо шинели на нём была куртка инженера путей сообщения с погонами подполковника.

– Командир артдивизиона подполковник Гиацинтов! – представился он.

– Полковник Кальве.

– Поручик Лабунский.

Подполковник внимательно смотрел на чистые дорогие мундиры и хорошие сапоги штабных офицеров.

– Имущество штаба тыла охраняете, господа? – усмехнулся Гиацинтов. – А у нас пушки вывозить не на чем, господа. Или в армии больше нет нужды в пушках?

Кальве пожал плечами.

– Я три месяца на передовой! Три! Без смены и отдыха. Ничего нет. Ни сапог для артиллеристов. Ни снарядов. А здесь, сколько всего, господа! Валенки обливают бензином и сжигают. Мои солдатики с отмороженными ногами ходят. Говорят, нет в наличии!

– От нас с поручиком ничего здесь не зависит, подполковник.

– А от кого хоть что-то зависит?

– Задайте этот вопрос начальнику тыла генералу Дееву. Если сумеете добиться приема у его превосходительства.

– А я вас знаю, поручик, – Гиацинтов вдруг вспомнил, что видел Лабунского в Новочеркасске. – Вы служили в Дроздовской дивизии?

– Я и сейчас офицер этой дивизии, – поручик показал на Дроздовский знак на своей груди. – Временно прикомандирован к штабу тыла Добровольческой армии.

– Здесь собралось много наших из Новочеркасска. Вот судьба, – сказал Гиацинтов.

– Много?– не понял Лабунский.

– Я совсем недавно видел на станции капитана Штерна.

– Штерн здесь? – удивился Лабунский.

– Во главе пулеметной команды.

– И где он сейчас?

– Да сразу за складами. Вон там, где костры. Видите? Идите туда и вы его застанете. Все равно скорой отправки вашего поезда ждать нельзя.

– Это еще почему? – спросил Кальве.

– Конница Будённого прорвала фронт в Дебальцево. Марковская дивизия в полном окружении. Это дополнение ко всем нашим бедам, господа офицеры. А вы сами понимаете, что это значит.

– Красные станут продвигаться к Ростову! – Кальве посмотрел на Лабунского. – Наши армии оставят Донбасс.

– Ну, зачем так мрачно, полковник. Мы отойдем, и сможем провести перегруппировку войск. Красные также растянули фронт и их части несут большие потери. Нам бы порядок навести в тылу.

– И я здесь по приказу командующего корпусом. В штабе получен приказ, господа. Где ваш генерал Деев? – спросил Гиацинтов.

– Скоро будет в салон-вагоне, – ответил Кальве. – Это соседний с нами. Но попасть туда не так просто как к нам, подполковник.

– Я лично вынужден заниматься проблемами госпиталя, господа, – сказал Гиацинтов. – Моих раненых офицеров никто не собирается спасать.

– И вы хотите, чтобы это сделал Деев? – усмехнулся Кальве.

– Ему придется выделить вагоны под госпиталь.

– Вы шутите? Этот вопрос многократно обсуждался. Генерал скажет, что имущество армии много важнее чем раненные, о которых толку ныне нет никакого.

Гиацинтов спорить не стал, а только сказал:

– До вечера ваш поезд отсюда никто не выпустит. Придется освободить три вагона для эвакуации раненных.

– Деев не согласится, – повторил Кальве.

– Его согласие никому не нужно, полковник. На станции распоряжается не ваш генерал. Здесь полковник Манштейн, командир 3-го Дроздовского полка. Тот самый кого зовут «однорукий чёрт».

– Теперь я понимаю, почему Деев задерживается.

Поручик спросил Кальве:

– Я могу навестить друга? Ведь время у нас ныне есть.

– Не сомневайтесь, поручик, – сказал Гиацинтов.

– Идите, поручик, – кивнул головой Кальве. – Но не задерживайтесь. А вас, подполковник, прошу за мной…

***

Лабунский нашел Штерна. Тот со своей командой укреплялся на позициях на станции Чалтырь. Петр еще издали узнал капитана. Он как раз откинул башлык и снял с головы шапку.

–Два пулемета в тот и в тот угол! – Штерн отдавал приказы простуженным голосом. – И больше мешков с песком! Больше!

Поручик подошел к капитану.

– Здравствуйте, капитан!

Штерн резко обернулся.

– Поручик!

– Так точно! Поручик Лабунский собственной персоной!

Друзья обнялись.

– Ты как здесь, Пётр? Судя по «оперению» все еще при штабе?

– Временно прикомандирован к штабу тыла Добровольческой армии к генералу Дееву. Я хотел добиться перевода в действующую армию. Но полковник Кальве просил меня остаться. Мы вместе отступаем от Воронежа. А ныне такое твориться, что поди разберись, кто и где.

– Это верно. Я здесь с Третьим Дроздовским полком.

– Это меня удивило. Ты ведь был откомандирован из Воронежа в Самурский полк.

– Я туда и отравился. Но затем получил приказ присоединиться к 1-му Дроздовскому полку Туркула. Дрался с ними под Дмитровом и Льговом. Совсем недавно меня перебросили в распоряжение полковника Манштейна с пулеметной командой. Но пойдем в помещение. Нам выделили вон ту часть вокзала.

– А может ко мне?

– Куда это?

– Здесь недалеко стоит поезд генерала Деева. У меня там свое купе.

– Не могу надолго бросить позиции. Лучше ты к нам.

– Хорошо. Идем.

В помещении у печки офицеры грели руки, и Лабунский коротко рассказал о своих приключениях. О том, как они последними оставили Воронеж.

– И что потом? – спросил Штерн.

– Мы выехали в штабной машине. И сразу лишись сопровождения. Наш конвой из взвода кубанских казаков покинул нас.

– И сколько вас осталось?

– Полковник, я и шофер-прапорщик. Три раза едва не нарвались на красные отряды. Дважды нас атаковали какие-то оборванцы. Именовались партизанами. Благо шофер позаботился о ящике гарант и ручном пулемете «Льюис». Отбились. Затем на узловой станции увидели наш бронепоезд. Авто пришлось бросить.

–Это еще почему?

– Бензин, капитан. Никак нельзя было его достать. Пересели на простую крестьянскую телегу. Наш прапорщик реквизировал её у какого-то крестьянина. Хотя он отдал ему взамен автомобиль.

– Без горючего? – засмеялся капитан. – И долго вы путешествовали на телеге?

– Недолго. Немногим больше недели. Полковник Кальве всюду имеет связи и пристроился к штабу тыловой группы генерала Деева. С тех пор я с комфортом путешествую в генеральском вагоне, как не стыдно мне в этом признаваться. Тебе несладко пришлось?

– Какое там! Я постоянно на передовой. Надо же кому-то сражаться с красными. С юнкерами Слуцкого переведён в полк Манштейна. У них не было пулеметной команды.

– И Слуцкий с тобой?

– Да. Скоро вернется в расположение.

– Ты укрепляешь позиции, капитан?

– Приказано создать заслон, если появятся красные. Третий полк занимает позиции по всей линии.

– Какой линии? Здесь я не заметил никакой линии обороны, капитан.

– Они называют это линией обороны, Петр. Хотя укрепления хлипкие.

– Если правда, что конница Будённого прорвала фронт у Дебальцево, то неужели ты думаешь…

– Они прорвались, поручик. Сведения верные. Ныне идет бой у села Алексеево-Леоново. Там Марковская дивизия стоит. И в ней эскадрон штаб-ротмистра Аникеева. Хотя людей у него не больше пятидесяти.

– Я не такой знаток тактики, капитан…

– А и не нужно быть знатоком, поручик. Мы отступаем по всему фронту. Марковцам позиций не сдержать. Они обречены. Им никто не поможет. И скоро мы оставим и Ростов и Новочеркасск. Все города, с которых мы с тобой начинали, поручик.

– В штабе у Деева говорят, что это временно. Даже поговаривают о замене командующего.

– Что? – Штерн посмотрел на Лабунского.

– Многие наши генералы винят во всем Деникина.

– И кто займет его место?

– Кто знает? Кутепов или Слащев. А может Врангель.

– Мне иногда кажется, что армии больше нет, Пётр. Разрозненные части. В большинстве деморализованные. Казаки бегут. Если бы не «дрозды» красные продвинулись бы дальше. Туркулу памятник ставить нужно. Но наши силы также на исходе. Но я же не сказал тебе главного, Пётр! Я видел Софию фон Виллов!

– Где?

– В эскадроне у Аникеева.

– Как же она там оказалась?!

– Я не знаю, времени поговорить у нас не было. Но это была она. Хотя возможно, что она уже и не там, Петр.

– Если она с Аникеевым, то не бросит его. И она с марковцами.

– На первом рубеже обороны.

– Но Марковская дивизия обречена.

– Остатки Марковской дивизии, поручик. Там не больше восьмисот человек осталось. Но мы все ныне обречены, поручик. Может, и я вот здесь умру.

– Погоди хоронить себя, капитан. Можешь выхлопотать для меня место в своем отряде?

– Что? – не понял капитан.

– Я прошу места в твоем отряде.

– Ты сошел с ума, Пётр?

– Нет.

– Ныне места хлопочут в поезде твоего генерала Деева. А в пулеметной команде они есть всегда, тем более для настоящего боевого офицера…

***

Поручик Лабунский вернулся к полковнику Кальве и сказал о своем желании перевестись в пулеметную команду капитана Штерна.

– Мне нужно ваше предписание, Густав Карлович.

– Ты сошел с ума, Пётр?

– Этот вопрос мне уже задавали, Густав Карлович.

– Пётр!

– Я решил, господин полковник.

– Ты готов здесь умереть? Вот здесь на этой грязной станции? Петр ты не ранен и тебе нужно ехать со мной. Мы с тобой долго не останемся в группе генерала Деева. Я получу назначение в штаб Крымского корпуса, и мы окажемся в Симферополе. А затем покинем Россию. Это лучшее, что сейчас можно сделать, Пётр. Эта война уже проиграна.

– Возможно, Густав Карлович. Но я бы хотел остаться здесь. На позициях Третьего Дроздовского полка полковника Манштейна.

– Ты ведь знаешь, кто такой этот Манштейн?

– Много слышал про него. У нас в Дроздовской дивизии он легенда.

– Плохая легенда, Пётр. Этот Манштейн настоящий сумасшедший. Фанатик. Связывать свою судьбу с таким человеком глупо.

– У меня есть причина остаться здесь, Густав Карлович. Поверьте мне на слово…

Станция Чалтырь, недалеко от Ростова.

24 декабря, 1919 год.

Остатки Марковской дивизии попали в плен. У красных оказалось 67 офицеров и 500 стрелков. А также 60 пулеметов и 13 артиллерийских орудий.

Утром про это сообщил своим офицерам полковник Манштейн.

– После боя у Алексеево конники Буденного идут на Ростов и Новочеркасск. Их задача расчленить остатки армии Деникина. Вот так, господа офицеры! Скоро красные пожалуют к нам в гости.

– А где сейчас красные?

– Фронт ныне проходит по линии станция Хопры – село Крым Султан. А это всего в 12 верстах от Новочеркасска.

– А что с остатками Марковской дивизии? – спросил Лабунский.

– Красные не любят наших «ударников», поручик. Ничего хорошего сказать не могу. Особенно это касаемо офицеров. Хотя часть наших кавалеристов штаб-ротмистра Аникеева смогла порваться сквозь заслон.

– Как много? – спросил поручик.

– Говорили около двадцати человек. Но кто может сказать наверняка, поручик? Но и нам скоро здесь будет жарко. Хотя я готов оставаться на передовой и думаю, что мои офицеры станут плечом к плечу.

Лабунский посмотрел на этого кривобокого храброго офицера, которого прозвали «одноруким чёртом». Смерти полковник совсем не боялся. Всегда пытался быть в самом опасном месте. Лично поднимал своих офицеров и солдат в атаку. Пулям не кланялся. Осенью 18-го года, будучи еще капитаном, Манштейн был ранен в плечо. Началась гангрена, и ему ампутировали руку. Но выздоровев, он снова вернулся на фронт к своим солдатам.

В 19-ом году Лабунский много слышал о Манштейне. В войсках его прозвали «истребителем комиссаров». Большевиков он ненавидел и никакой жалости к пленным не проявлял.

Когда Штерн представил ему поручика, Манштейн с неудовольствием посмотрел на хорошую форму адъютанта полковника Кальве.

– Вы штабной? – спросил он.

– Служил при штабе полковника Кальве в Воронеже. Затем совсем недолго при штабе тыла Добровольческой армии.

– Признаюсь, не люблю штабных. Я лично постоянно на передовой. Здесь место русского офицера. А полковника Кальве я видел. Передовую он обходит стороной.

– Я искренне уважаю Густава Карловича, господин полковник.

– Тогда тем более не могу вас понять, поручик. Оставались бы с Кальве. Или проснулось желание воевать?

– Я уже достаточно воевал, господин полковник! – строго ответил Лабунский. – С 1914 года на фронте.

– Господин полковник! – вмешался Штерн. – Поручик Лабунский служил в моем батальоне в Самурском пехотном полку. Проявил себя как храбрый офицер. В Дроздовской дивизии он с весны 18-го года.

– Да вы не обижайтесь, поручик, – примирительным тоном сказал Манштейн. – Служите, коли вам охота быть на передовой. Я нуждаюсь в опытных офицерах. Наши потери сами видите какие.

– Я возьму его к себе, господин полковник. В пулеметную команду.

– Хорошо, капитан. Простите, если обидел вас, поручик.

Полковник приложил руку к козырьку фуражки и ушел.

Так Пётр Лабунский стал офицером третьего Дроздовского пехотного полка…

***

Но полковник Манштейн ошибся по поводу скорого наступления красных. После боя под Алексеево-Леоново кавалерия красных понесла большие потери, а белые смогли стабилизировать фронт. Командарм Будённый решил подтянуть пехотные части и прекратил яростные атаки.

Вскоре капитан Штерн вернулся из штаба и сказал, что добровольцы сами без боя оставили Царицын.

– И нам поступил приказ.

– Отступаем? – спросил прапорщик Слуцкий.

– Так точно, господа. Отступаем. Но разве это так плохо? Я не горел желанием умереть на этой станции.

– И Ростов сдаем, – сказал Лабунский. – Хотя мы этого ждали.

– Говорил я тебе, Пётр, что стоило тебе ехать в поезде генерала Деева. Твой полковник Кальве совсем не дурак. Но ты ведь остался не из-за нас с прапорщиком? – усмехнулся капитан. – Баронесса фон Виллов занимает твои мысли.

Лабунский ответил:

– Я совсем не жалею, что не уехал вместе с Кальве.

– Отступаем на Крым? – спросил Слуцкий.

– Там можно закрепиться, господа. Крым – наш последний оплот. А ты, Пётр, помнится мне, в 18-ом году хотел попасть в Крым?

– Да. Была мысль сбежать из России.

– Скоро все это станет реальностью, поручик. Всем нам придется бежать из России.

– А куда бежать, господа? – спросил Слуцкий. – Где нас ждут?

– Морем в Турцию. А затем можно во Францию, – сказал Штерн. – Хотя если спросить – кому мы там нужны? Наверное, никому.

– И что нам делать во Франции, капитан? – спросил прапорщик.

Их разговор был прерван приходом подполковника Гиацинтова, который командовал артдивизионом.

– У вас здесь тепло, господа. Я жутко замерз.

– Грейтесь, подполковник.

Штерн уступил ему свое место у огня. Гиацинтов протянул свои ноги к печурке. Его рваные сапоги были насквозь промокшие.

– Неужели им не во что вас переобуть, подполковник? – спросил Лабунский.

Тот посмотрел на нового офицера.

– Я вас где-то видел, поручик.

– Два дня назад мы с вами виделись в последний раз, – напомнил Лабунский.

– Точно! Штабной салон вагон Деева! Точно! Как вы здесь в нашем аду?

– Прикомандирован к пулеметной команде третьего Дроздовского пехотного полка.

– Эка вас занесло из штаба.

– Поручик сам просил о переводе, – сказал прапорщик Слуцкий. – А сапоги вам, подполковник, они могли бы и найти. Не дело ходить в таких.

– Все нет времени, господа.

– Дак здесь на станции такие склады. Все равно всё пропадет, коли нам отступать.

– Вы не видели в чем ходят мои артиллеристы. Пришел приказ оставить станцию. Наши готовятся взрывать наши бронеавтомобили и вагоны с боеприпасами.

– Взрывать? – спросил Штерн.

– А что с ними делать, господа? Я и пушки свои взорву. Забрать их нет никакой возможности. Нельзя чтобы все красным досталось. Слыхали, господа, что к нам прорвались пленные.

– Пленные?

– Марковцы, которых захватили красные. Два офицера и медсестра.

Лабунский сразу подумал, что они могут что-то знать о судьбе баронессы фон Виллов.

– А где они сейчас? – спросил он.

– Кто? – поднял голову Гиацинтов.

– Наши пленные, которые возвратились.

– Ах, вот вы о ком. В доме начальника станции. Настрадались в пути. Пусть отогреются. Да и полковнику Манштейну нужно доложить. Вы не мешайте им пока, поручик. Ныне им не до вас с вашими вопросами. Столько людей хотят узнать о судьбе сдавшихся в плен. Но ничего хорошего они все равно не узнают.

– Марковцы слишком хорошо сражались с большевиками, чтобы рассчитывать на снисхождение, – сказал Штерн.

– Да кому нужно их снисхождение? – строго спросил Гиацинтов.

– Тем, кто ныне у них в плену, – ответил Лабунский.

– Не нужно попадать в плен, господа. Это война на взаимное истребление. Или мы их, или они нас. Третьего не дано.

–Вы слишком категоричны, подполковник, – ответил Лабунский. – И там и там русские.

– Большевики, поручик, еще категоричнее чем я. Они уничтожают Россию. Ту Россию, которую мы знали, и которую мы любим. Они строят новый мир без бога. А значит, их мир не будет иметь русской души, Ибо душа нашего народа это православная вера. Наши предки сохранили её в тяжелейших обстоятельствах. Они выстояли благодаря этой вере. А что будет Россия без веры и без бога? Вы думали над этим, поручик?

– Много думал, – сказал Лабунский. – Но думать одно, а видеть иное. А то, что я видел на фронте, совсем не согласуется с вашими словами, подполковник. Вы видели сколько мужиков, ревнителей того самого православия, про которое вы мне говорите, поднимают оружие против нас? А мы идем восстанавливать храмы и веру, идем против большевиков, которые эту веру разрушают.

– Что вы хотите сказать?

– Только то, что хватит произносить громкие слова, подполковник. Православие, бог, душа. Да плевать мужику на душу русского народа! Мужик хочет землю, пару лошадей, корову, десяток овец. А мы забираем у мужика то, что ему действительно дорого. Забрали зерно, забрали овец и кур. А что оставили? Слова о возрождении веры?

Гиацинтову не понравились слова поручика.

– Если вы так мыслите, то отчего сражаетесь на нашей стороне? Шли бы к большевикам.

– Я не большевик, подполковник. Но они побеждают. Вы не видите?

Капитан Штерн, стоявший у окна, заметил бронеавтомобиль, который остановился у главного здания.

– Кого это принесло в наши палестины? – спросил он, прерывая спор, поручика и подполковника, который ему не нравился. Штерн боялся, что Лабунский снова наговорит лишнего.

Гиацинтов подошел к окну.

Из автомобиля вышел офицер в шинели. Штерн сразу узнал его. Это был капитан Дмитрий Васильев из контрразведки Добровольческого корпуса.

– А контрразведка здесь откуда?

– Контрразведка? – удивился Гиацинтов.

– Это наш с поручиком старый приятель по Ростову. Служит в контрразведке Добровольческой армии…

***

Капитан Васильев прибыл на станцию без особого желания. Но у него был приказ от начальника контрразведки. Полковник Вольский приказал позаботиться о том, чтобы все имущество, которое вывезти не было возможности, было уничтожено.

– У нас есть сведения, что агенты красных хотят оставить его для армии Будённого.

– Насколько я знаю, крупные склады у нас есть в Ростове и Новочеркасске. И вывезти оттуда нам практически ничего не удастся.

– Я не о тех складах говорю, капитан. Меня интересуют запасы патронов и снарядов на станции Чалтырь. Это будет настоящий подарок для войск Будённого.

– Значит…

– Проследите, чтобы все было взорвано, капитан!

– Но успею ли я, господин полковник? Пока я доберусь до станции Чалтырь, там уже возможно будут красные.

– Нет. Они остановили наступление на этом участке.

– А что говорят об армии?

– Добровольческая армия будет скоро расформирована, капитан.

– Значит, мы отступаем в Крым?

– Да. Все нынешние отступающие части будут переформированы. Значит, вы через час выезжаете в расположение полка Манштейна к станции Чалтырь.

– Как прикажете, господин полковник.

– И еще одно, капитан.

– Что такое, господин полковник? – Васильев знал, что сейчас Вольский расскажет ему то, ради чего он на самом деле отправляется в пасть чёрта.

– Нам нужен расторопный офицер для выполнения небольшого, но весьма важного задания.

– Задания?

– Вы знаете, что сын генерала Деева не смог выбраться с территории занятой большевиками?

– Нет. Я вообще не слышал о сыне Деева.

– Он был в ЧК. В Калуге. И были сведения о его расстреле. Но он смог выбраться по поддельным документам. Поступил в Красную армию военспецом. И уже почти три месяца воюет против нас в одном из конных полков.

– Воюет?

– А что ему делать? Перейти на нашу сторону у него пока нет никакой возможности. А нынче это еще более затруднено. Генерал-майор Деев узнал про сына с оказией и просил меня помочь.

– И как мы ему поможем?

– Нужно заслать хорошего агента к красным и пусть он вытащит молодого Деева. Я знаю, где его искать, но подобраться к нему сложно.

– И вы предлагаете эту миссию выполнить мне? – удивился Васильев.

– Нет. Вам нужно найти среди офицеров полка Манштейна подходящую кандидатуру. Среди младших офицеров.

– Это миссия для профессионала. Как я найду профессионала среди пехотинцев Манштейна? В нашем аппарате…

– Наших знают в контрразведке красных. Да и нет ныне у меня свободных людей, капитан. Вам ли не знать про наши потери.

– Но что сделает офицер-фронтовик? У меня нет времени готовить его для операции.

– Вот именно, капитан. Может поэтому все и получится.

– Это авантюра, господин полковник.

– Я знаю, но иного выбора нет. Я обещал Дееву, что попробую. И кроме вас мне ныне некого отрядить в полк Манштейна. Нужно найти младшего офицера. Малоизвестного. И такого кто знает Деева в лицо.

– Генерала?

– Да. Того кто видел генерал-майора Деева.

– А это еще заем? Спасать-то нужно его сына.

– Для того чтобы спасти, его нужно узнать. А генерал-майор и поручик, его сын, весьма похожи лицом. И ваш человек должен его узнать.

– Значит, вы не знаете под каким именем скрывается молодой Деев?

– Нет.

– Это осложняет задачу, господин полковник.

– Осложняет. Но нам нужно попробовать.

– Значит вот отчего я еду на станцию Чалтырь? В полку Манштейна многие офицеры Деева видели и узнают его…

***

Капитан Васильев подобрал подходящего кандидата быстро. Это был прапорщик, ординарец Манштейна. Полковник сказал, что офицер это смел и верен делу. Но смелость не была главным, что требовалось для выполнения такого задания.

– Он все сделает, капитан, – заверил полковник.

– Слишком молодой. Ему в тылу у красных придется работать. А времени готовить его у нас нет.

– В данный момент это лучшее что я могу вам подобрать, капитан. Хотя скажу правду – задание странное.

– А что странного?

– Вы ищете человека в моем полку. Это не контрразведка, а боевая часть.

– Именно боевой офицер и нужен. А наши в контрразведке многим известны. Красные, полковник, также умеют работать.

– Ваша воля, капитан.

– Спасибо вам за помощь, господин полковник!

– Честь имею, господин капитан!

– Честь имею!

***

Васильев вышел от Манштейна и во дворе наткнулся на старых знакомых! Он был искренне удивлен, когда увидел Штерна и Лабунского.

– Вот кого никак не ждал здесь увидеть! Неужели это вы?

– Мы! Еще не призраки, а живые люди, – засмеялся Штерн.

– Рад, что вы не призраки! Рад, что вы остались живы, господа. Как вы здесь?

Штерн ответил:

– Я был с первым полком Туркула, а теперь с третьим Манштейна.

– А вы, поручик? Вы ведь были при полковнике Кальве. Я думал, что вы давно в глубоком тылу.

– Я сам напросился под команду капитана Штерна.

– Вас послало мне провидение, поручик!

– Провидение? Вы о чем, капитан?

– Мне как раз нужен надёжный офицер!

– Вам, капитан?

– Управлению контрразведки. Здесь все равно мы не задержимся. Есть общий приказ об отступлении, господа.

– Но какой из меня контрразведчик?

– Вы отлично справились с заданием в прошлый раз. Вы поработали как настоящий контрразведчик в ставке «царя Глинского» атамана Гордиенко, поручик. А всех наших офицеров, что остались в строю, слишком хорошо знают.

– Так вы, капитан здесь оказались не просто так? – спросил Штерн.

– Я служу в контрразведке, господа.

– И как же вам стало известно обо мне? – спросил Лабунский.

– Я и не думал встретить вас здесь, поручик. Наша встреча – чистая случайность. Потому, я и упомянул о Провидении. Я уже подобрал одного из младших офицеров Манштейна для задания. Но тут вы! Это просто чудо!

Васильев обернулся к сопровождавшему его прапорщику и сказал:

– Вы можете отправляться по старому месту службы, прапорщик.

– Но…

– Простите, но мне вы больше не нужны. Я думаю, что вы будете полезнее здесь, господин офицер.

– Как прикажете, господин капитан.

Молодой прапорщик явно обиделся и, отдав честь, развернулся на каблуках.

– Значит, вы, вот его подобрали для вашей миссии? – спросил Лабунский.

– Но я же не знал что здесь вы, поручик.

– Вы не спросите моего желания?

– Дело слишком важное, поручик. И весьма опасное. И если мне пришлось бы отправить того прапорщика, то он не вернулся бы живым.

– А зачем было отправлять? – спросил Штерн.

– Таков приказ, капитан Штерн. Приказ высшего начальства. Итак, поручик?

– Я готов, – ответил Лабунский. – Тем более что при отступлении я в пулеметной команде капитана не так нужен…

Глава 5

Комбриг Хотиненко

Станция города Н.

Январь, 1920 год.

Комбриг Иван Хотиненко встретил Анну Губельман на станции. Он был рад её возвращению. В качестве комиссара бригады «червоных» казаков она была просто незаменима. Умела эта молодая и на вид довольно хрупкая женщина говорить с людьми и подбирать нужные слова. Мало видал в своей жизни Хотиненко таких баб, что мужиками командовать могли.

– Товарищ Губельман!

– Вы словно рады меня видеть, товарищ Хотиненко? – спросила Анна.

– Еще как рад, товарищ Губельман. Разве могу я забыть то, чем вам обязан? Вы открыли мне тогда глаза. А так и был бы до сих пор в банде и носился бы на коне по степи.

– Но теперь-то я вам зачем, Хотиненко? Вы комбриг и даже в Москве побывали.

– Дак много новых людей в моей бригаде, товарищ Анна. А разве найти мне такие слова для них, как вы находили? Сколько раз я вспоминал вас. Неужели к нам надолго?

– Мною сильно недовольны в Москве, товарищ Хотитенко. И я сама попросилась на фронт. Подальше от начальства. А с вашей бригадой мне уже приходилось служить. Послужим еще. До конца.

– До конца? – не понял Хотиненко.

– До окончательного разгрома белых. Опрокинем их с море и будем строить новую жизнь, комбриг.

– Так точно, товарищ Анна.

– Я направлена к вам комиссаром от реввоенсовета 10 армии, товарищ Хотиненко. Отныне вы командир, а я снова ваш комиссар.

– Я только рад, товарищ Анна. Грешно радоваться вашим неудачам, но они снова свели нас вместе.

– Что у вас в бригаде, комбриг? В штабе говорили, что не все хорошо?

– Есть такое дело. Прошу вас.

Хотиненко помог Анне подняться в старую пролетку, запряженную двумя лошадьми. Её он раздобыл специально для неё.

– Вам неудобно будет скакать верхом, товарищ Губельман. Я пролетку расстарался. И кучера вам приискал. Мой вестовой казак. Ванька Смирной. Конями правит исправно. Лихач.

– Спасибо, комбриг. Помещения приготовили?

– Сразу, как только телефонограмму получил. Жилье для вас рядом со штабом бригады. Городок то здесь невелик, как вы знаете.

– Так что у вас случилось, Хотиненко?

– Не сказал бы, что в моей бригаде бардака больше чем в остальной армии, товарищ Губельман. А в штабе всегда у них Хотиненко виноват.

– Вы не правы, комбриг. В штабе вас ценят. Не просто так посылали в Москву на командные курсы.

– А чего на курсах этих? Много там нашего брата фронтовика. А учение нам офицеры царские проводили, товарищ Губельман.

– У них есть чему поучиться.

– Я, товарищ Анна, там много командиров из мужиков видал, что бивали этих самых офицеров. Возьмите хоть Чапаева Василия Иваныча. Жаль погиб комдив. А мужик был стоящий.

Анна по пути расспросила Хотиненко о проблемах в бригаде «червонцев»[9].

– Присоединили ко мне эскадрон Николаева.

– И что?

– А то, что этот Николаев царский офицер.

– Бывший, – поправила его Анна.

– Дак в моей бригаде мы и без офицерья обходились, товарищ Анна. Мои хлопцы не сильно офицеров любят.

– А что этот Николаев? Давно в Красной Армии.

– Больше года.

– Тогда все хорошо.

– Не верю я офицерику этому. И среди его командиров есть темные личности.

– Товарищ Хотиненко, и я тоже «тёмная» личность?

– Как можно, товарищ комиссар.

– Но я также непролетарского происхождения. И на этом основании можно не верить и мне.

– Я не о происхождении говорю.

– А о чем?

– Сами знаете, что были случаи, когда офицеры перебегали к белым

Анна согласилась. Такие случаи были. Отрицать очевидное она не любила.

– Так в чем подозрения, комбриг?

Хотиненко рассказал:

– Совсем недавно я лично с разъездом моих казаков встретил в степи Далманина, который состоит в заместителях Николаева.

– И что? – не поняла Анна.

– Я думаю, что этот Далманин хотел сбежать к белым.

– С чего вы это взяли, комбриг?

– Он слишком оторвался от своего разъезда, которым командовал. Я потом спрашивал у его солдат – сказали, что Далманин сам пожелал остаться один.

– А зачем? Он объяснил?

– Так лучше скрытно произвести разведку. Он так сказал.

– Резонно, комбриг.

– И я так бы подумал, но они знали, что в степи рыскают небольшие отряды Улагая. И с чего было командиру Красной Армии отделяться от своих людей?

– А кто он? Я о Далманине.

– Унтер-офицер драгунского полка на германской войне. Хотя это только по его словам. Никакого подтверждения этому нет. Не похож он на унтера. Явно бывший офицер.

– Даже если и так, то это не преступление. Ну, скрыл он тот факт, что был офицером?

– Он хотел перейти к белым! И если бы я тогда на него не наткнулся, он бы это сделал. И я думаю, что он такой не один. И его командир Николаев хочет сбежать. А это ляжет пятном на всю бригаду! А отвечать кому?

– А что местное ЧК?

– Не заладилось у меня с ними, товарищ Губельман.

– Хорошо! Я с этим разберусь, комбриг…

***

Солдат возвращался домой. Таких ныне много. Дезертирство из Белой и Красной армий было большим. Многие после германской войны так и не смогли добраться до дома, и их закрутило в круговерти гражданской войны. Иные служили в многочисленных «зеленых» армиях и сражались и с красными и с белыми, затем бросали все и бежали домой к семьям. Возвращались домой солдаты по ранениям, ибо больше службу нести не могли.

Патруль остановил его на станции.

– Кто таков? Кажи документ.

Солдат вытащил аккуратно сложенный лист бумаги и подал начальнику патруля.

Тот прочитал, что товарищ Арсеньев служил в 12-й армии и комиссован вчистую по ранению.

– В пулеметной команде служил? – начальник патруля внимательно посмотрел на солдата.

– Точно так.

– Вот так удача! Нам то как раз такие и надобны. Пулеметчиков нет. А пулеметов хватает. Тому назад неделю у беляков пять штук отбили.

– Дак я комиссованный, братки.

– С чего комиссованный? Руки-ноги на месте. Своими ходишь. С чего комиссовали то?

– Да написано все.

– А поди разбери чего там дохтур накарябал. Ты зараз с нами пойдешь, мил человек. До нашего командира. А он решит чего с тобой делать. Хотя я и так знаю. Будешь служить на тачанке в бригаде товарища Хотиненко.

– А не согласен я дальше служить! – вскричал солдат. – Сколь служить можно? С 14-го года служу!

– Да ты не кипятись, браток, – успокоил его один из солдат патруля. – Скоро контру прикончим и по домам. Недолго осталось.

– Чего недолго? Воюем-воюем. А конца-то и не видать!

– Скоро уже!

Начальник патруля строго сказал:

– Хватит! Я сказал, пойдешь с нами! И баста!

– Это по какому закону меня, комиссованного, обратно призвать можно?

– Как говорит наш комиссар, по закону революционной необходимости.

***

Город Н.

Улица Красных зорь (бывшая Губернаторская)

Штаб кавалерийской бригады.

Анна увидела, что порядка в бригаде Хотиненко стало меньше. В штабе царила толкотня и неразбериха. Дельных письмоводителей не было. Ординарцы толкались у стола заваленного бумагами. Телеграфисты не могли докричаться до начальства из-за шума.

Комбриг приказал всем молчать. Шум стих.

– Чего вы все голосите? Тихо мне! Новый комиссар бригады товарищ Губельман! Прошу вас, товарищ Анна. А ты, Громов, опосля ко мне зайди!

– Что у вас здесь такое, Хотиненко? – спросила Анна. – Что за бардак?

– А как его навести порядок-то? У меня грамотных людей нет! С улицы набираю. А чего они понимают в деле штабном? И я чего в нем понимаю? Был дельный начальник штаба, так забрали его в другую дивизию по приказу товарища Будённого. Мне обещали иного прислать. Да не прислали!

– И кто начштаба?

– Дак мой старый приятель Пашка Громов. Мы с ним ещё у батьки Гордиенко служили. Человек он верный и рубака каких поискать. Но в штабной работе…

– Понятно. Я найду вам начальника штаба.

– Из бывших?

– Из военспецов, товарищ Хотиненко. Но доверять вы ему сможете. Ему сам товарищ Троцкий верит. А если верит Председатель реввоенсовета республики, то вам стоит верить.

– Как прикажете, товарищ комиссар!

Они вошли в небольшую комнату, где были стенной шкаф, письменный стол и пять стульев.

Анна посмотрела в окно и не поверила своим глазам. Люди из патруля вели к штабу человека в солдатской шапке и шинели.

– Хотиненко! – позвала она.

– Да.

– Ваши патрули куда задержанных отводят?

– Дак смотря кого, товарищ Губельман. Ежели шпиёнов то в распределитель. Что-то вроде тюрьмы. Опосля их в ЧеКу сдаём. А ежели солдаты – на гауптвахту. Ныне много разного народа с фронта бредёт. Я их отлавливаю и, ежели специалист по пулеметному али артиллерийскому делу, в бригаду приписываю.

– Подойдите!

Хотиненко подошел к окну.

– Вот этого куда ведут?

– Солдатика? Дак на гауптвахту. Это Сёмкин патруль-то. Он завсегда важных дезертиров ловит. А чего вас это солдатик заинтересовал? Знакомый?

– Нет. Но посмотреть на гауптвахту вашу хочу.

– Так нет ничего проще…

***

Анна Губельман пока еще не была уверена что этот солдат поручик Лабунский. Она видела его издалека. Но был похож. Хотиненко она ничего говорить не стала.

– Кого приволок, Сёмка? – спросил комбриг.

– Дак пулеметчика, товарищ комбриг. В 12-й армии служил.

– И с чего здесь шатается? Где 12-я, а где мы.

– В документе сказано что комиссованный. Но я ведь грамотный не шибко. Привел сюда. Пущай иные разбираются кто таков.

Анна взяла документы задержанного. Там было сказано, что красноармеец Арсеньев служил во 2-ом пехотном Пролетарском полку 12-й армии пулеметчиком.

– Хочу говорить с ним, – сказала она. – С этого и начнем наводить порядок в бригаде, товарищ Хотиненко.

– Дак говорите сколь душе угодно, товарищ Губельман. Хоть сами эту обязанность на себя возьмите. А то у меня голова пухнет от дезертиров и комиссованных.

Анна приказала привести к ней Асеньева. И скоро отставной красноармеец стоял перед ней. Она отпустила конвой.

– Поручик, я начинаю думать, что это судьба нас с вами сталкивает. Вот никак не могла бы и предположить, что встречу вас здесь в городе Н. В первый день моей службы здесь!

– И сам удивлен, Анна. Как ты здесь?

– С сего дня комиссар конной бригады.

– Уже не в ЧК?

– Ныне в армии. А ты? С чего на тебе солдатская форма? Только не говори, что стал дезертиром.

– Нет. Я здесь по заданию.

– Контрразведки?

– Ничего от тебя не скроешь, Анна. Но ты ведь не раскрыла им кто я?

– Пока нет. Но не думай, что стану тебе помогать. Я и ныне беседую с тобой наедине, помня об услуге, что ты мне оказал в Воронеже. Ты, кстати, нашел свою баронессу?

– Нет.

– Я отпустила её и говорили, что она добралась до своих. А ты снова вляпался в дела контрразведки. Зачем тебе это, Пётр? Ваши армии отступают. А точнее говоря – бегут!

Лабунский не мог не согласиться с её словами.

– Ты собираешь сведения? – спросила она.

– Нет. Да и кто стал бы посылать меня за сведениями? Я не разведчик. Вот сразу на станции и попался.

– Тебя взял патруль как дезертира. Хотиненко нуждается в пополнении и потому ловит таких на станции. Зачем в твоих документах указали, что ты пулемётчик? Или так было нужно? Было нужно, чтобы тебя взяли на станции?

– На этот раз задание самое безобидное. Мне нужно вытащить одного человека и переправить его к нашим.

– Штабного? – сразу спросила она.

– Нет. Я же сказал – задание безобидное. Без вреда для вашей армии. Это простой поручик. Сын важного лица из торговых. Вот меня и попросили помочь спасти молодого человека.

– Из торговых? – не поверила Анна. – С чего такая забора о простом поручике?

– Это сын крупного фабриканта.

– И этим занялась контрразведка? Пётр!

– От тебя ничего не скроешь, Анна.

– И чей же он?

– Сын генерал-майора Деева.

– Деева?

– Начальник тыла Добровольческой армии. Вам он пока приносит только пользу в отличие от нас. Снабжение Добровольческой армии крайне плохое.

– И этот поручик здесь?

– Служит в бригаде червонных казаков. Недавно прикомандирован со своим эскадроном.

– Сын генерала Деева служит у нас?

– Так получилось. И его отец желает вырвать сына из Красной армии и отправить его за границу.

– И контрразведка не нашла никого лучше тебя?

– Чем я так плох?

– Хотиненко тебя сможет опознать! Ты ведь знаком с ним еще по ставке царя Глинского.

– Не думаю, что он вспомнит меня, Анна. Много времени прошло.

– Не так и много, Пётр.

– Если считать военные дни – то много, Анна. За это время атаман Хотиненко сделал карьеру в Красной армии. Сколько лиц промелькнуло перед ним.

– Возможно, что ты прав, Пётр. Но что делать мне?

– Ты можешь мне помочь. Вашему делу это совершенно не повредит.

– И как я могу тебе помочь, Пётр? Я ведь комиссар бригады, а не её командир. Да и в этом случае я не всё могла бы сделать. Ты знаешь, отчего я здесь? Мне пришлось уйти на фронт и устраниться от работы в ЧК. Дзержинский недоволен результатами моей работы. И меня спасло заступничество Троцкого. Он и вернул меня на эту должность. Ведь бригаду Хотиненко помогла сформировать я.

– Тебе не верят?

– Дело не в том. Но многие в руководстве ЧК хотели бы подвести меня под трибунал. Потому я не могу больше оказывать тебе поддержку, Пётр.

– Но я не прошу тебя вмешиваться открыто, Анна.

– Сейчас тебе предстоит вернуться в армию, Пётр.

– Вернуться? Но я и не покидал армии, Анна.

– Я не о том. Тебе нужно будет вернуться в образе рядового красноармейца Арсеньева, с чьими документами ты сюда попал. Они хоть настоящие?

– Самые настоящие, Анна.

– А где сам Арсеньев?

– Погиб в степи от банды какого-то атамана. Их ныне столько развелось, что и не сосчитать.

– Тебя внесут в списки бригады, и делай свое дело. Но перейти на строну белых ныне будет трудно. Если поймают – сразу поставят к стенке. Лучше сделать это незаметно во время боя. Но когда он будет? Это вопрос.

– Это всё чем ты можешь мне помочь?

– Всё, Пётр. Рисковать я не хочу. Прости. Я уважаю тебя, ибо ты по-своему человек честный.

– Анна, мне нужно ещё найти молодого Деева.

– Так ищи. Пулеметные команды дислоцируются рядом со штабом. У тебя все будут перед глазами. Особенно командиры. Но не старайся попадаться на глаза Хотиненко…

***

Город Н.

Пулеметная команда.

Январь, 1920 год.

Краском товарищ Далманин жил по поддельным документам и выдавало его только лицо – схожесть с его родным отцом генералом Деевым. Если бы генерал-майор штаба тыла Добровольческой армии был человеком известным, то на это сходство давно обратили бы внимание. Но кто знал Деева среди красных?

Поручик Лабунский увидел его на второй день своей службы в кавбригаде. Он даже не сдержался и крикнул, когда увидел Далманина.

Тот удивился и спросил:

– Мы знакомы, товарищ?

– Никак нет, товарищ командир. Я малость ошибся. Спутал вас с иным человеком.

– Бывает, – Далманин прошел мимо.

Один из его сослуживцев по пулеметной команде спросил:

– Знаешь его?

– Нет.

– А чего кричал? Словно давнего знакомца увидал.

– Ошибся. А ты не по сторонам зыркай, а дело делай. «Викерс» трофейный знать надобно. А ты и разобрать его не можешь.

– Чего не могу? Разобрал ведь. Вот он комплект пружин, про которые ты говорил.

Солдат показал на разложенные на лавке возвратно-боевые пружины.

– «Викерс» это не «Максим» хотя они весьма похожи. Замок его повернут, крышка короба разделена на две половины, затыльник откидной.

– И в чем отличие-то?

– В глубине затворного механизма, – ответил Лабунский. – На «Викерсе» затворная рама ходит вверх, а на «Максиме» вниз. Это позволяет уменьшить затворную раму. И вес пулемета меньше. Я повидал таких на германской войне. Но чтобы поставить его на станок быстро надо привычку иметь.

– Слишком чижолый, – сказал пожилой солдат пулеметной команды. – Я вот про ихнего «Льюиса» скажу. Вот то пулемет. Мы у беляков недавно пять штук захватили.

– Ты ручной пулемет со станковым не равняй, – отрезал Лабунский. – Тоже мне стратег…

***

Встреча с Далманиным обрадовала поручика. Он нашел того, кто ему был нужен. Считай половина дела сделана! Оставалось познакомиться лично и войти в доверие. Вечером он расспросил других солдат про Далманина. Но в бригаде Хотиненко его знали мало.

– Это из новых, из эскадрона товарища Николаева. А они с нами недавно. А тебе чего до Далманина?

– Ничего. Просто так спросил…

Город Н.

Чрезвычайка.

Январь, 1920 год.

Солдат пулеметной команды Терентьев после смены постов направился к дому, где располагалась ЧК. Терентьев был в Красной Армии с марта 1918 года и являлся идейным бойцом. Бригаду «червонцев» несколько месяцев назад усилили такими бойцами.

– Мне до товарища начальника, – сказал он часовому у входа.

– По какой надобности?

– По важной надобности. Ты доложи. Моя фамилия Тереньтев. Я из пулеметной команды.

– Начальника ныне нет. Но есть товарищ Чижов. Погоди здесь.

Вскоре Терентьев уже сидел в кабинете у молодого рабочего, всего два месяца назад призванного в ЧК. Чижов был большевиком и работал на военном заводе, пока его не обязали пойти на службу в органы политического сыска Советской власти.

– Вам чего, товарищ? – спросил он красноармейца.

– Терентьев. Солдат пулеметной команды.

– Рад знакомству. Чижов, уполномоченный ЧК. Чем могу?

– Твой начальник нам про бдительность говорил? – сразу спросил Терентьев.

– Ну, говорил. И чего?

– Я, брат, давно в Красной армии. И нюх на контру имею.

– Но от меня-то чего нужно?

– Донести на контру пришел. Недавно появился у нас некий солдат, Арсеньев фамилия его.

– Появился? – переспросил Чижов.

– Дак на станции его патруль отловил и к нам на службу нарядили.

– В пулеметную команду?

– Точно так.

– А этот Арсеньев в сем деле понимает?

– Понимает больше нас с тобой. Ранее говорит, служил в 12-й армии. Был ранен и комиссован. Я наблюдал за ним и скажу, что незачем его было комиссовать.

– Ныне дезертиров много, товарищ Терентьев. Многие поддельные справки достают, дабы от фронта отлынивать. Несознательные граждане. Для того их в строй и ставят снова. Пусть воюют за народную власть.

– Я не про то. Ты не понял меня, товарищ Чижов. Этот Арсеньев не дезертир, он шпион.

– Шпион?

– Я по роже солдата вижу, а этот из благородиев. Точно скажу. Хотя хочет казаться нашим. За простого себя выдает. Засланный он. Вчера только увидел он одного командира. И как вскрикнет.

Чижов совершенно не понял, о чем говорит солдат и переспросил:

– Вскрикнул? Кто?

– Я те говорю, Арсеньев.

– Это тот, который «контра»? – спросил чекист.

– Он самый контра и есть. Увидал значит Арсеньев одного командира. И вскрикнул.

– Увидал командира? Кто?

– Дак Арсеньев. По которого я толкую тебе.

– Он кого-то увидел?

– Да.

– Но вы можете сказать кого, товарищ боец?

– Я же те говорю командира из нашей бригады! Нового командира из эскадрона краскома Николаева. Увидал и вскрикнул. Словно знакомца встретил. А тот ему и говорит: «Чего ты? Али мы знакомы?» Арсеньев же сказал что обознался.

– И что? – снова ничего не понял Чижов.

– А то, что брешет собака. Узнал он его. Стало быть, они знакомы. А с чего скрывать это? Сам покумекай? Шпион!

– Вы хотите сказать, что новый солдат пулеметной команды прибыл к нам по заданию белых?

– Вот именно. Дошло, наконец. Ведь и потом он про него расспрашивал. Кто мол, и как здесь. А с чего спрашивать, коли не знаешь его? Ты доложи своему начальнику про то, что я сказал тебе.

– Но вы толком ничего не сказали, товарищ Терентьев. Кто-то ошибся. Кто-то кого-то узнал. И что с того? Что мне докладывать. Вы вот сами ранее этого солдата Арсеньева видели?

– Чего?

– Вы этого рядового Арсеньева ранее видели?

– Дак вчерась и видал! – сказал Терентьев.

– Не о том я спросил, вас, товарищ. Не вчера, а ранее вы его видели?

– И несколько дней уже.

– А еще раньше? С месяц или более назад?

– Ранее никогда.

– А с чего взяли, что он бывший офицер и не тот, за кого себя выдает?

– Да ты на рожу его посмотри и сам все поймешь! Рожа-то дворянская!

– Товарищ Терентьев! Товарищ Ленин также из дворян! Товарищ Дзержинский из дворян.

– Ты Ленина не трогай!

– Я только сказал…

– Мне твой начальник про бдительность говорил. А ты что? Я тебе шпиона поймал. А ты чего? Сам-то ты кто?

– Я уполномоченный ЧК Чижов.

– Уполномоченный! А из каких будешь?

– Я из пролетариев!

– Пролетарий? Ты?

–Товарищ боец!

– А коли пролетарского происхождения, то есть в тебе классовое чутье! Есть али нет?

– Есть!

– Так и поди разберись. Тебе шпиона поймали!

Чижов обещал разобраться…

Город Н.

Рыночная площадь.

Январь, 1920 год.

Рядовой Арсеньев сменился с поста и получил разрешение побывать в городе. Он уже неделю числился военнослужащим кавалерийской бригады «червонцев» и пока не смог приблизиться к своему объекту.

Младший командир товарищ Далманин почти никогда не оставался один. Лабунский, когда наблюдал за ним, даже заметил, что за ним следят. Кто и зачем он не знал, но рисковать и сделать попытку связаться с ним в казармах – было глупо.

Но многие красноармейцы иногда выходили в город на базар. Хотя денег почти ни у кого не было в достаточном количестве. Но каждый хотел хоть что-то продать, или обменять на продукты. Кормили в казармах все хуже и хуже.

У Лабунского, стараниями капитана Васильева деньги были. На территориях занятых советами действовали совзнаки[10]. У поручика в тайном отделении его вещевого мешка было десять тысяч купюрами среднего достоинства.

И вот на рынке они встретились.

Далманин заметил, что солдат хочет подойти к нему и сам сделал первый шаг.

– Я видел вас в расположении бригады.

– Точно так, товарищ. Я недавно поступил на службу. Правда, в принудительном порядке. Но что делать? Никуда ныне от войны не денешься.

– Вы ведь еще денег не получали?

– У меня имеется малость. Думаю посмотреть кое-чего.

– Цены стоят высокие. Здесь мало кто чего купить может, – сказал Далманин. – Рабочий в городе получает почти 400 рублей в месяц. А фунт мяса стоит 90 рублей. Качан капусты – 20 рублей. Кило картошки – 15 рублей.

Лабунский незаметно протянул ему пачку денег.

– Возьмите.

– Что это? – не понял Далманин.

– Деньги. Возьмите.

– А с чего вы мне их даете? Да ещё так много. Вы кто?

– Мы с вами в толпе и ныне на нас никто не смотрит. Да и что такого? Мало ли встретились на рынке два солдата. Вы знаете, где здесь можно поесть и выпить…

– Выпить? – перебил Далманин. – Товарищ Хотиненко с этим строг.

– Я говорил о горячем чае, товарищ командир.

– Дак есть такое место. И каши взять можно, и хлеба, и чаю с сахаром.

Вскоре они оказались в грязном прокуренном помещении, где купили по миске пшённой каши и по куску черного хлеба. Хлеб был еще тёплый и Далманин сразу набросился на еду.

– Ты налегай, браток. Мне ведь поговорить с тобой надобно. Вот времени никак не мог подобрать. Да и как подойти? В казармах и на службе сделать это сложно.

– А чего тебе надо от меня? Неужто кашей всех кормишь задарма?

– Я хорошо знаю кто ты такой, браток. Потому и искал с тобой встречи.

– Дак в бригаде все знают кто я такой.

– Но ты ведь не Далманин, браток? Как и я не Арсеньев.

– Во как? – Далманин внимательно посмотрел на нового знакомого. – А кто ты?

– Я с той стороны.

– Чего?

– Я с той стороны, поручик, – тихо сказал Лабунский.

– Как ты назвал меня?

– По вашему званию. Vous êtes lieutenant de l'armée russe, – добавил Лабунский по-французски.

– Qui t’a dit ça?

– Votre père, lieutenant, vous cherche.

–Вы хотите сказать, – Далманин перешёл на «вы», – что знаете моего отца?

– Я лично видел генерала. Не могу сказать, что знаком с ним близко. Я здесь по заданию и моя работа состоит в том, чтобы вытащить вас отсюда.

– Вы хотите сказать…

– Я сказал уже слишком много. Красные не могут знать о вас так много, поручик. Генерал, ваш отец, желает вас вытащить.

– И вы здесь ради меня?

– Именно, поручик. И времени у нас не так много.

– Вы один? Здесь в городе Н?

– Да.

– Тогда как вы сделаете это? Отсюда сбежать не так просто. Я пытался несколько раз и один раз едва не угодил под трибунал. А приговор трибунала у красных один – смерть.

– Я буду искать возможность и найду. Главное нам с вами договориться, поручик.

– Ваше звание?

– Поручик.

–В каком полку изволили служить?

–Лейб-гвардии Уланский Её Императорского Величества Государыни императрицы Александры Федоровны полк. С марта 1917 года просто лейб-гвардии 1-й уланский полк.

–И вас сюда направил мой отец?

–Не лично ваш отец. Я получил задание вывезти вас от другого ведомства.

–Я вас понял, поручик.

–Вот и хорошо. Я не желаю здесь задерживаться. Сами понимаете, что фронт откатывается с каждым днём все дальше.

–Говорят, что бригада Хотиненко скоро выступит на фронт.

–Мне лично думается, что нам лучше уйти до этого события.

–У вас есть план как это сделать, поручик?

–Пока нет. Но я думаю, над этим, поручик. Полдела сделано – мы с вами связались. Но вида, что знаем друг друга лучше не показывать.

–Это понятно. Пойдут ненужные вопросы…

Город Н.

Отделение ГубЧК.

Местный начальник ГубЧК товарищ Матросов получил эстафету. Курьер, который нес её, немного запоздал, ибо были проблемы с пересечением линии фронта. Он заплутал в степи, и едва не напоролся на конный разъезд белых.

Матросов не простил бы такого, но этого курьера он знал лично еще с января 1919 года.

– Не будь это ты, товарищ Чекмесов, поставил бы я тебя к стенке за такую, твою «торопливость».

– Сам черт ныне ногу сломит в проклятой степи. То беляки, то партизаны. И все норовят или повесить или у ближайшего оврага расстрелять.

– Это послание я должен был получить несколько дней назад.

– Я же сказал, заплутал.

– А мне чего с этим делать? Сюда прибыл агент белых. Но ныне его уже, наверное, нет в городе Н. Он ведь плутать не станет. Не дурак.

– Раньше прибыть я не мог. Не было к тому никакой возможности, – снова сказал Чекмесов.

– Как давно тебе это передали, товарищ Чекмесов?

– Неделя прошла.

– Кто передал?

– Наш человек среди беляков. Он мне пароль назвал.

– Как выглядел этот человек?

– Не знаю. Я в темноте видел его. Вечером. На голове его был башлык. Лица я не видел. Да и не положено мне его в лицо знать. Сам понимаешь бумаге такое доверить нельзя. Вот он устно все и обсказал.

– Повтори донесение, – приказал Матросов.

– К вам прибыл агент контрразведки с заданием вытащить отсюда сына генерала Деева, начальника тыла Добровольческой армии.

– Сын генерала Деева служит в городе Н?

– В составе кавбригады червонных казаков Хотиненко.

– Под каким именем? – спросил Матросов.

– Чего?

– Под какими именем служит сын Деева? Не под своей же фамилией.

– Этого я не знаю. И наш человек не знает.

– А как агент его узнает?

– Лицом они дюже схожи, товарищ. А агент этот засланный генерала Деева знает.

– А ты сам?

– Чего я?

– Деева видел когда?

– Откуда? – спросил Чекмесов. – Я ему в кумовья не нанимался. Но чего сложного найти его? Кто-то из-новых, кто в город Н на этой неделе явился.

– Знаешь сколько таких? – спросил Матросов. – Десятка два наберется. И это коли он здесь еще.

– Здесь. Так быстро своего дела он не сделал бы. Я помогать тебе стану. Ныне мне быстро на ту сторону возвертаться нет надобности. Ныне-то я в контрразведывательном отделе при товарище Кедрове.

– И самого Кедрова видал?

– И не один раз, – сказал Чекмесов. – Ты ведь меня знаешь, товарищ Матросов.

– Я тогда благодаря тебе с десяток шпионов выловил. И восстание контрреволюционное мы подавили в самом зародыше, – похвалил агента Матросов. Он уже жалел, что слишком резко говорил с ним вначале. Ведь это человек Кедрова.

– Это еще что. Я с весны 1918 года в ЧК. Состоял при товарище Шамове, комиссаре по борьбе с контрреволюцией Донской советской республики.

– Вот как? – удивился Матросов. – Значит, ты и Губельман знаешь? Она также тогда при наркомате Донской республики была уполномоченным.

– Губельман? Анна Генриховна Губельман? Аня «в кожаных штанах». Как не знать? Знаю.

– Ныне она здесь.

– Здесь? В городе Н?

– На должности комиссара в бригаде червоных казаков Хотиненко. Совсем недавно сюда направлена.

– Она больше не в ЧК?

– Нет. Попала бы под трибунал, если бы не заступничество Троцкого.

– Во как? Не знал того. Она в большом почете была у члена коллегии ВЧК товарища Петерса и у самого Дзержинского.

– Все это в прошлом.

– В прошлом ли? – спросил Чекмесов. – Они в Москве нас на местах шибко проверять любят. Может быть и Аню «в кожаных штанах» сюда они и заслали.

– Проверять меня?

– А ты думал, раз старый большевик, то и подозревать тебя не станут? Ныне в ЧК мало стало нашего брата рабочего. Дворян бывших стали набирать или буржуев. Вот на Губельман посмотри. До революции в роскоши купалась. Мы против таких как папаша Губельман все дело и затеяли. А она среди нас.

– Троцкий про неё писал восторженно. «Валькирия революции»!

– Чего? – не понял Чекмесов.

– Троцкий так про неё написал. Назвал Валькирией революции.

– А чего оно такое? Эта Валькирия[11]? Слово вроде ругательное. Вроде потаскухи.

– Разве в словах дело, товарищ Чекмесов? Сказал Троцкий, что на таких как Губельман революция держится.

– Вона как! А мы с тобой как же?

– А мы, товарищ Чекмесов, вроде как и ни при чем! Без них, ничего сделать не можем. Что с нас взять? Мы в университетах не обучались. Без них и шагу не ступим.

– А коли ступим, товарищ Матросов? Мы ведь и сами шпиона поймаем. Я бы сперва с комбригом погутарил – предложил Чекмесов.

– Так и сделаем, товарищ Чекмесов.…

Глава 6

Агенты ЧК

Гусарская рулетка жестокая игра

Гусарская рулетка дожить бы до утра

Так выпьем без остатка за всех шампань со льда

Ставки сделаны, ставки сделаны

Ставки сделаны, господа.

Город Н.

Отделение ГубЧК.

Январь, 1920 год.

Комбриг «червонцев» Хотиненко неохотно принял предложение представителя ВЧК Матросова посетить их отделение на соседней улице. Этот въедливый худой мужчина ему не нравился. Матросов был из старых революционеров, член партии большевиков в 1907 года. Он не доверял бывшему «зеленому» атаману, который стал командиром Красной армии.

На этот раз с ним был второй, незнакомый комбригу человек.

– Спасибо что сразу согласились поговорить, товарищ Хотиненко, – сказал Матросов.

– Можно ли отказать начальнику ГубЧК? – спросил Хотиненко.

– Это товарищ Чекмесов, – представил незнакомца Матросов. – Особый уполномоченный ВЧК.

– Чем я могу вам помочь? – спросил комбриг. – Времени у меня не так много. Скоро наступление!

– Наступление? – Чекмесов посмотрел на Хотиненко. – Вы попадете на фронт не так скоро, товарищ комбриг. Пока ваша бригада останется в резерве.

– Как же так?

– Боев еще хватит, товарищ Хотиненко. А пока белые армии отступают. Донбасс в наших руках. Советская власть восстановлена в Харькове, Полтаве, Киеве.

– Но у меня приказ укомплектовать бригаду.

–Пока ваше место дислокации уездный город Н. Занимайтесь бригадой и ждите, товарищ Хотиненко. Но я по другому поводу просил вас прийти, товарищ комбриг.

– Что вам нужно?

– У нас есть сведения, что в вашей бригаде скрывается враг.

– Враг?

– Белогвардеец, который прикидывается командиром Красной армии.

– Белогвардеец? Вы снова о комплектовании бригады, товарищ Матросов? Сам товарищ Троцкий за привлечение раскаявшихся врагов на сторону революции! А в моей бригаде…

– Я не о том, товарищ комбриг, – перебил Хотиненко Матросов.

– Вы не по поводу привлечения на службу бывших дезертиров?

– Нет. У нас есть данные разведки, что враг среди нас. Под чужой фамилией.

– Специально заброшенный сюда враг? – спросил Хотиненко.

– Именно так. И вы можете нам помочь. Вы ведь знаете своих командиров.

– Знаю. За тех, кто пришел со мной от атамана Гордиенко, могу поручиться головой. Это крестьяне, а не кадеты. Многие прошли войну. К белым их никакими калачами не заманить.

– А что насчет других? – спросил Чекмесов.

– А вот среди тех, кого соединили с моей бригадой, есть несколько подозрительных.

– Фамилии? – спросил Чекмесов.

– Командир эскадрона Николаев и его заместитель Далманин.

– Товарищ Николаев большевик. Я наводил о нем справки. А второй? Как вы сказали? Далманин?

– Да.

– Он вроде как не из бывших офицеров.

– Но рожа его мне сразу не понравилась.

Матросов поморщился. Этот аргумент Хотиненко его не убедил.

– А еще кроме его лица у вас есть какие-то факты?

– Дак встретили его мои казачки в степи. Одного! С чего командиру красной конницы оставаться в степи одному? Белые казаки как волки рыщут. А он один стался. Что скажете на это?

– А подробнее, товарищ Хотиненко? – поинтересовался Чекмесов.

– Будучи в разъезде командир Красной армии отправил своих людей, а сам якобы, решил произвести разведку. С чего это ему делать, если он не хотел сбежать?

– А есть доказательства того, что он задумал бегство? – спросило Матросов.

– Дак я вам говорю. В степи его мои люди и остановили.

– И он бежал к белым?

– А то куда же?

– И вы его не арестовали?

– Хотел. Но воспротивился командир его эскадрона Николаев. Сказал нет никаких оснований.

– И это все, что есть против Далманина?

– Все. Я ему не верю. Он враг. А я повидал на своем веку беляков. Еще у батьки Гордиенко.

– Не стоит вам товарищ Хотиненко, часто вспоминать вашу службу у атамана Гордиенко.

– Батька также против беляков воевал.

– Но ваш батька объявил себя новым царем. Иными словами возродил монархию. Это доказывает, что он контрреволюционер. А значит – враг.

Хотиненко согласился:

– Может и так! Армия то у нас крестьянская была. Образования у батьки не было. Да чего ныне говорить. Батьки более нету. Теперь мои хлопцы в Красной армии служат. А к Далманину присмотритесь.

После того как комбриг Хотиненко ушел, Матросов посмотрел на Чекмесова.

– Что скажете, товарищ Чекмесов?

– Дурак этот ваш Хотиненко. Хотя такие командиры как он нам нужны. Мудрствовать лишний раз не станет. А, как мне сказали, рубака отличный.

– Я бы прислушался к его словам. Иногда такие вот люди видят правду на три вершка вперед. Что известно про этого Далманина? А если под именем настоящего бойца за мировую революцию скрывается враг?

– С чего такие выводы? Потому что лицо его комбригу Хотиненко не понравилось? Дак он и нас с вами во враги запишет. Скажет внешность непролетарская и к стенке.

Город Н.

Штаб кавалерийской бригады.

Январь, 1920 год.

Комбриг товарищ Хотиненко тем временем возвращался в штаб. Он думал о словах чекиста о том, что его бригаду оставят в резерве. Уже несколько раз докладывал бывший атаман в штаб 10-й армии, что состав доукомплектован и бригада готова выполнять задания Реввоенсовета.

По пути он наткнулся на пулеметчиков, которые приводили в порядок «Максим»[12]. Комбриг прошел мимо и уже поднимался по лестнице на второй этаж, как вдруг вспомнил, где видел молодого солдата в шинели, что возился во дворе с пулеметом.

– Чёрт! – вскричал он.

– Что такое? – на крик вышла Анна Губельман. – Это вы кричите, комбриг? Что случилось?

– Вспомнил! – снова вскрикнул Хотиненко.

– Вспомнили что?

– Да во дворе у меня солдаты пулемет разбирают. И мне один знакомым показался.

– И что?

– Вспомнил, где я его видел. У батьки Гордиенко! И тогда был он офицером у беляков! Я ж сам его допрашивал и батьке представил тогда. А меня ныне чекисты мытарили, что есть де среди нас агент беляков! Вот он и есть! Надобно…

– Войдите, комбриг!– Анна пригласила Хотиненко к себе в кабинет.

– Дак уйдет…

– Войдите!

Хотиненко вошел. Анна заперла за ним двери.

– Комбриг вы сошли с ума?

– Да я говорю…

–Какой офицер, комбриг! Мне нужно хорошее состояние умов в бригаде. А вы что предлагаете? Арестовать одного солдата на виду у иных? Это повысит наш боевой дух?

–Дак ежели он беляк…

–Хотиненко! Среди нас много бывших беляков. Товарищ Троцкий приказал ставить всех пленных в строй, если они не ярые враги Советской власти. Нужно во всем разбираться. Но ныне у нас нет для этого времени, Хотиненко. В бою все станет ясно. Кто враг, а кто друг. Но сейчас я хочу знать, чего от вас требовали люди из ЧК? Спрашивали про меня?

–Нет. Про вас никто не спрашивал, товарищ Губельман.

–А что им было нужно?

–Агента белых искали.

–Агента? Только этого нам и не хватает. Какого еще агента. Белые отступают по всему фронту. Но эти вояки из ЧК станут искать среди нас врагов. И думаю что не просто так. Они хотят накопать что-то на меня.

–Да не говорили они о вас.

–И что? Копают-то они под меня. Я комиссар бригады!

–Зачем, товарищ Анна?

–А вы сами подумайте, комбриг? Мне пришлось уйти из ЧК. А Дзержинский недоволен товарищем Троцким. Но я сама стану разговаривать с товарищем Матросовом.

–Не нравится он мне, товарищ Губельман.

–Мне тоже. Но он начальник ГубЧК в городе Н. С этим нам придется считаться…

Город Н.

Казармы конной бригады.

30 января, 1920 год.

Поручик Лабунский получил предупреждение от Анны Губельман.

Сама Анна посетила его ночью, когда он стоял на посту у здания штаба. Он даже сразу не узнал её в пролетарской красной косынке.

– Анна?

– Тише.

– Как ты здесь?

– Пришла ночью, когда никто не станет следить.

– Так это благодаря тебе меня поставили в караул в таком месте? – спросил он.

– Здесь я могу спрятаться в темноте, и меня никто не увидит. Тебе нужно срочно уходить из города.

– Почему?

– Хотиненко узнал тебя.

– Что?

– Я пока сдержала его, но он тебя знает и в любой момент может отдать приказ. Я больше не могу так рисковать, Пётр. О нашем с тобой знакомстве знают. И мне нужно чтобы ты убрался отсюда подальше.

– Но мне нужно вытащить молодого Деева.

– Пётр! Между председателем коллегии ВЧК Дзержинским и председателем Реввоенсовета Троцким началась настоящая война. Агенты ВЧК не подчиняются армии. А они знают о твоем прибытии в город Н.

– Знают в ЧК?

– Да.

– Откуда знают?

– У вас идет утечка. Из вашего штаба, Пётр. А здешний начальник ГубЧК Матросов из старых большевиков. У него громадный опыт конспиративной работы. И он затребовал все наши документы по бригаде.

– И что?

– Он докопается до нашей с тобой связи. Раньше я не скрывала, что знала тебя.

– Когда это было! Еще в Ростове в 1918-ом году.

– И что? Здесь есть люди в ЧК, что знали товарища Шамова, с которым у меня были стычки в Ростове.

– Шамов мертв!

– Это так, но есть люди, что могут помнить про наши разногласия. А в нынешнем положении мне это могут припомнить, Пётр…

Отделение ГубЧК города Н.

1 февраля, 1920 год.

Матросов действительно накопал компромат на Анну Губельман. Чекмесов помнил товарища Шамова, комиссара по борьбе с контрреволюцией Донской Советской республики.

– Я тогда служил в отделении ЧК Ростова. Хотя называлось это в Донской республике советов – комиссариат по борьбе с контрреволюцией и саботажем.

– А Губельман тогда была представителем ВЧК, – вспомнил Матросов. – Этот как раз перед самым падением Донской республики.

– Товарищ Шамов погиб тогда. И документы нам эвакуировать не удалось. Части Дроздовского заняли город быстро. Но я помню, что Шамов приказал расстрелять группу белых офицеров, которые содержались в Ростовской тюрьме.

–И что? – спросил Матросов.

–Одного из них освободили по личному приказу Губельман, – сказал Чекмесов. – И он получил тогда направление на бронепоезд. А командир этого бронепоезда перебежал к белым, когда части Дроздовского заняли Ростов.

– Думаешь, что есть связь?

– Губельман освобождает офицера из тюрьмы. Он попадает на бронепоезд как военспец и после этого командир бронепоезда переходит к белым. Подумай сам!

– Но ныне Губельман под личным покровительством Троцкого. Это он настоял на её назначении. И он подчеркнул её заслуги перед революцией. «Валькирия революции» – так он назвал Губельман.

– И что с того, товарищ Матросов? – спросил Чекмесов. – А если мы докажем, что она и есть предатель? Ведь кто такая Губельман? Жидовка!

– Тише, Чекмесов! Тише. Сам Троцкий тоже еврей. Лейба Бронштейн – он же Лев Троцкий. И не стоит бросаться словами. Что из того, что он не русский?

– Пусть так! Но она дочь буржуя! Шамов тогда раскопал её дело. Папаша нашей Губельман вел крупную торговлю в Петрограде. Ныне он сбежал за границу. А по отцу Губельман обижена Советской властью. А если она агент Деникина?

Матросов задумался. Старый большевик не доверял бывшим богачам. Не мог он поверить, что искренне они шли за народом в этой войне. А если он сможет разоблачить Губельман, то председатель коллегии ВЧК Феликс Дзержинский не забудет его рвения.

– Нужно установить слежку за Далманиным, товарищ Чекмесов.

– Не за Губельман?

– Нет. Через Далманина мы и выйдем на Губельман.

– Откуда вы знаете?

– Интуиция, товарищ Чекмесов. Она редко меня подводит. Да и что нам даст слежка за Губельман? Она хитра как сто чертей…

***

Агенты ЧК осторожно следили за Далманиным. Это были бывалые сотрудники, которым Матросов доверял полностью, хоть и было у них небезупречное прошлое. Некогда служили эти двое в царской охранке и были филерами (сыщиками).

Матросов знал их потому, что в 1916 году они и выследили его, и он был арестован охранкой. В 1918-ом году он случайно встретил этих парней, и уже они были арестованы.

–У меня отличная память на лица, господа, – сказал он тогда на допросе. – И то, что вы сменили фамилии и запаслись новыми документами, не спасает вас. Вот вы, по документам, рабочий-фрезеровщик. Это так?

– Так точно товарищ. Рабочий я. Был фрезеровщиком на Путиловском заводе.

– Какие виды фрез вы знаете?

– Что?

–Вы слышали мой вопрос! Какие виды фрез вы знаете?

–Я…

–Вы никакой не фрезеровщик. С легендой нужно работать хорошо, господин филер. Ранее вы были более расторопны. В 16-ом году, когда вы брали меня. Ведь это по вашей милости я угодил на каторгу. Благо еще, что царские власти редко применяли расстрелы. В марте 1917-го года я был освобождён с каторги со всеми политическими заключёнными.

–Нас расстреляют? – спросили филеры, поняв, что запираться бесполезно.

–Это смотря по вашему поведению.

–Что вы предлагаете?

–Работать со мной.

–С вами? И что нам делать?

–То, в чём вы большие мастера. Я сотрудник ВЧК и занимаюсь работой, которой занимались люди их охранки. Но только защищаю я революцию, и цели мои благородные. Однако в моем подчинении в большинстве вчерашние рабочие. В деле слежки они ничего не понимают. А вы работники испытанные. Будете работать со мной?

–Да.

–Мы готовы. Да и голодать надоело.

–Пайки у наших работников хорошие, – заверил филёров Матросов…

***

Один из филёров вернулся утром.

–У меня новости, Михаил Семёныч.

–Что-то узнали? Где второй? – спросил Матросов.

–На посту. Следит за объектом.

–Говори.

–Странный этот Далманин командир. В последнее время встречается с солдатом из пулеметной команды. И солдат этот не так прост.

–А что такое?

–Денег советских у него полные карманы. И угощает он Далманина щедро. С чего это ему так его обихаживать?

–Что за солдат? Давно в бригаде Хотиненко?

–Несколько дней всего. Но внешне он мало похож на солдата. Скорее всего офицер. Из не из простых. Из гвардии.

–Почему из гвардии?

–У меня глаз намётанный. Я в Петрограде в свое время повидал много этой братии. Здесь появился неслучайно. Наверняка с той стороны.

–И ему нужен Далманин?

–Похоже на то. Хотя странно все это, – сказал филёр. – Я не могу понять, зачем белым этот Далманин? Он ничего не знает и важного положения не занимает.

–С этим мы после разберемся. Что еще?

–С этим солдатом встречалась женщина.

–Женщина?

–В красной косынке и кожаной куртке.

–Телеграфистка?

–Возможно. Хотя лицо она скрывала умело. Ни я, ни мой напарник рассмотреть её не смогли.

–Совсем работать разучились! Похоже, что это и есть агенты белых. Но мне нужны доказательства. Времени у нас мало!

***

Чекмесов вспомнил, что в гимназические годы знала Анна Губельман некоего офицера лейб-гвардии конного полка. Шамов в Ростове в 18-ом году рассказывал про это. Въедливый был этот Шамов и нюх на врагов имел отменный.

И в голове Чекмесова возник хитрый план. Он решил поделиться им с Матросовым.

–У меня есть хорошая идея, товарищ Матросов.

–Нашли агента? – спросил Матросов.

–Я не о том, как найти агента. Это мы сделаем. Я о другом. В прошлый раз сколько шпионов мы выловили и что в итоге?

–И спасибо не сказали. Все заслуги другие себе приписали. А мы вроде и ничего не сделали.

–Вот и я про это, товарищ Матросов. А ежели нам ныне сыграть по-другому?

–Говори, товарищ Чекмесов.

– А если нам дать белому агенту выполнить его задание?

– Ты о чем?

– У нас ведь нет своего человека в штабе белых?

– С чего ты так думаешь? Там таких не один и не два человека.

Чекмесов ответил:

– Я не о том. Агенты у Москвы есть. Кедров их с десяток имеет. Но ты-то не имеешь ни одного. А если и нам с тобой такого завести?

– Не понимаю, товарищ Чекмесов.

– Я поясню. Если нам просто взять и отпустить сына Деева. Пусть убирается. Чем он опасен для Советской республики? Ничем?

– Может и так. Но что это даст?

– Заведем своего агента среди белых.

– Ты о сыне Деева? Но мы не знаем кто он. Для начала его найти нужно.

– У меня есть подозрения. Да и у тебя они уже есть. Что скажешь насчет Далманина?

– Да, – сразу согласился Матросов. – Возникла недавно подобная мысль. Но уверенности нет.

– У нас нет времени для проверки. Я предлагаю тайно взять Далманина и поместить в наш подвал.

– Это его сломает!

– Именно, товарищ Матросов. И мы заставим его подписать бумаги, по которым он станет агентом ЧК.

–Но он предаст нас сразу, как только окажется среди белых.

–Мы позаботимся о том, чтобы не предал. У меня опыт в таких делах. Вот посмотри!

Чекмесов передал Матросову лист бумаги.

– Что это?

– Далманин наш три месяца назад обзавелся потомством.

– Не понял.

– В город Н вслед за ним приехала молодая женщина. Гражданка Петрова Людмила Владленовна. На руках у гражданки трехмесячная дочь Варвара.

– И что?

– Это семья нашего Далманина.

– Они вступили в брак?

– Нет. Далманин скрывает эти отношения.

– А как ты это смог узнать, товарищ Чекмесов? Ты в городе Н совсем недавно. Даже мои агенты этого не знают.

–Товарищ Матросов! Я умею работать. И сразу стал копать в нужном направлении. У каждого молодого мужичины есть женщина. Есть она у комбрига Хотиненко. Есть женщины у его командиров. И я выяснил все о женщине Далманина. Да и труда это особого не составило. Две буханки хлеба и полкило сала.

–Соседи гражданки Петровой?

–Именно так. Все выложили о ней, о её ребенке и красном командире-отце, который их навещает.

–Значит, они и станут нашими заложниками?

–Мы возьмём их под охрану и будем следить, чтобы они были сыты и в безопасности. А Далманин станет на нас работать.

–Но это если он и есть молодой Деев! А если нет?

–А вот это мы проверим, товарищ Матросов…

Глава 7

Крым: контрразведка

Остров Крым, остров Крым

Тихо стелется дым

И уносится вдаль канонада

Мы останемся здесь

Мы останемся с ним

Ждет на небе нас Божья награда.

Крым. Симферополь.

Агент ВЧК.

15 марта, 1920 год.

Агент ВЧК получил срочную эстафету. Таким путем выйти с ним на контакт могли только в случае крайней необходимости. Он не был связан с местным подпольем, которое надежным не считалось.

Его внедрили к врагу весной 1918 года, и пока в отношении него у белой контрразведки не возникло никаких подозрений. Но сейчас что-то случилось. Агент был известен немногим и его главный соратник с той стороны прибыл в Симферополь.

Он пришел в назначенное место в одежде рабочего. До этого около часа просто бродил по городу, но слежки не заметил. Женщина с корзинкой в руке также соблюдала осторожность. По виду обычная деревенская молодая баба, что приехала в город обменять продукты на вещи.

–Ты настоящая актриса, – сказал агент вместо приветствия. – Ты словно родилась для этой работы. Не знай, я тебя, никогда бы не обратил внимания.

–И я рада тебя видеть.

–Я совсем не рад тому, что ты так рискуешь. Ты здесь? Что это значит?

–Операция по поручику Дееву вышла из-под контроля.

–Как так?

–Потому я и прибыла лично.

–Все было организовано как нужно. И я получил шифрованную записку: «Поручик Лабунский прибыл в город Н». А это значит, что операция по Дееву началась. И, насколько я знаю, Деев уже в Симферополе. Значит все прошло успешно.

–Не совсем, – ответила она.

–Деева вытащили и переправили в Крым. Разве не так?

–Так.

–Тогда в чем дело?

–Деева действительно вытащили и переправили в Крым. Но это сделали не мы.

–Что значит «не мы»?

–Другие агенты перехватили инициативу. Но кто за этим стоит мне неизвестно, – ответила женщина.

–Ничего не понимаю. Объясни, что случилось.

–Все сразу пошло не так. Деева взяло в разработку местное ЧК города Н.

–Почему?

–Этого я не знаю. И не знаю, кто в Москве за этим стоит. Возможно товарищ Кедров.

–Но зачем им вмешиваться в наши дела? Ведь все шло хорошо. Мешать зачем?

–Я не знаю. Возможно все из-за меня. А возможно и нет. Мы не знаем.

–А кто из местного ЧК вмешался в дело?

–Начальник Н-ского ЧК Матросов и агент ВЧК Чекмесов.

–Чекмесов? Этот тот самый, про которого ты говорила? Тот, что внедрился в белое подполье в Твери?

–Он самый. Агент хороший. Опасностей не боится. В нем плохо только одно – он не любит людей непролетарского происхождения. Он из тех, кто считает, что «бывших» допускать к делу революции нельзя.

–Что за ерунда? В советском правительстве много бывших дворян. Ленин, Красин, Дзержинский. А Красной армии больше 60 царских генералов служит.

–Я все это понимаю, но вот Матросов с Чемесовым нет. Но даже не это главное. А кто стоит за ними и что они затеяли с Деевым?

–Деев ныне подчиняется им? Ты это хочешь сказать?

–Да. Скорее всего, все обстоит именно так. Я сама была в городе Н и сразу упустила инициативу. Лабунскому помогала, как и было договорено.

–А поручик Лабунский не заподозрил тебя?

–В чем? Он давно знает, что я агент ЧК.

–Я не о том, – сказал он. – Он не мог догадаться, что ваша встреча не была случайной?

–Нет. Но Матросов раскрыл его.

–Погоди! – остановил её агент. – Ты хочешь сказать, что Матросов узнал, что солдат по фамилии Арсеньев есть поручик Лабунский?

–Я не уверена, что он знал настоящую фамилию Лабунского. Хотя и это возможно. Но Матросов узнал, что Арсеньев-Лабунский агент контрразведки белых.

–И это случайность? Лабунский мог где-то проколоться?

–Вполне возможно.

Агент задумался. А если они перехватили его игру? Если они подводят «мину замедленного действия» под него самого?

–Значит, они могут знать о нашей игре с Деевым? А это плохо!

Она возразила:

–Нет! Обо всех наших планах никто не знает. Иначе не послали бы на дело Матросова! Скорее всего, Матросов перехватил Лабунского случайно.

–И Деева они вычислили силами ГубЧК?

–Думаю, да. Матросов сам нашёл Деева. Он же и помог ему уйти. Ему и Лабунскому. Местное Н-ское ЧК все устроило.

–Матросов и Чекмесов? Но разве могли они не доложить в Москву? Кедрову?

–Вполне, – предположила она. – Зачем им делиться славой, если они умело смогут использовать Деева? Зачем им нужен Кедров?

–Возможно, – проговорил он. – Возможно. Выходит, что сотрудники ЧК среднего звена направили в Крым своего агента? Скажи мне еще одно.

–Что?

–Ты уверена, что Лабунский считает, что выполнял задание контрразведки?

–Почему считает? Все так и было. Поручик Лабунский был послан в Н по заданию контрразведки. Я же сказала, что с этим все в порядке.

Агент понял, что здесь в Симферополе уже есть или будет второй резидент. Если Матросов завербовал молодого Деева, то они пришлют кого-то.

–Деев наверняка должен иметь здесь связь. А это значит, что прибудет резидент. Второй резидент. Тот, кого я не знаю, и тот, кто не знает обо мне.

–Наверняка, – согласилась она.

–И кто он? – спросил агент.

–Я не знаю. Возможно сам Чекмесов.

–Станут ли они им рисковать в такой ситуации?

–Нужно информировать наше руководство.

–Пока нет! – сказал агент.

–Но как ты будешь работать в таких условиях? – спросила она.

–Ничего. Я предупреждён, а значит вооружен. Но нам нужно быть осторожнее. Нельзя использовать ни один из старых контактов. Я не могу пользоваться услугами местного подполья.

–Ты уже выходил на них?

–Нет, – ответил агент. – Пока не было такой необходимости. Теперь на них выйдет или уже вышел второй резидент. Я не стану связываться с подпольем в Симферополе. И сам выясню все о резиденте.

–Это опасно, – сказала она. – Мы точно не знаем, чего хочет Матросов. А еще и белая контрразведка. Ведь тебя могу подставить намеренно.

–Ты о чем?

–А ты не думаешь, что сама интрига с Деевым направлена против нас? – спросила она.

–Против нас с тобой?

–А почему нет? Этот агент ЧК Чекмесов копался в моем прошлом. Он знал Шамова. А этот Шамов, будучи комиссаром по борьбе с контрреволюцией Донской Советской республики, был враждебно ко мне настроен.

–Шамов давно мёртв!

–Но Чекмесов жив. И если интрига затеяна против нас с тобой, то и ты пострадаешь здесь, когда узнают о нашем плане!

–Против нас? – задумчиво спросил агент и тут же добавил. – Нет. Слишком сложно. Зачем городить такой огород? Тебя подставить можно было гораздо проще. Тем более после недавних событий. Нет, нет. Здесь дело совсем иного рода.

–Если проводятся две операции, и агенты не знают о целях друг друга, то пути могут пересечься.

–Я буду осторожен. Тем более что сейчас реформируются все структуры местного управления после расформирования Добровольческой армии.

–А что управление контрразведки?

–Всё, к нашему счастью, в Крыму стало слишком запутанно. Отныне отделение контрразведки есть в каждом корпусе и их действия мало согласованы. Это породит еще большую неразбериху. Но тебе опасно было приезжать сюда.

–Ничего. У меня есть надежный канал. Я быстро уйду отсюда уже завтра. Главное нам узнать, зачем им Деев. Как они хотят его использовать?

–Думаю для террористического акта.

–Почему?

–Он не профессиональный разведчик. Какую ценность он будет представлять как агент? А как сын генерала Деева он сможет подобраться к видным фигурам бегло движения или эмиграции.

–Возможно, ты прав. Но сможешь ли ты держать Деева в поле зрения постоянно?

–Это как раз будет для меня не так сложно…

Крым. Симферополь.

Отделение контрразведки.

19 марта, 1920 год.

Бывший начальник контрразведки Добровольческой армии Вольский видел все что происходит. После развала армии, официальной её ликвидации и переведению на переформирование в Крым, отделение контрразведки фактически больше не существовало. К началу 1920 года в Добровольческой армии окончательно выродилась идея государственного розыска. Органы контрразведки образовывали ряд самостоятельных единиц, которые распоряжений центра не признавали. Личный состав контрразведок в отдельных частях ныне состоял из весьма сомнительного, часто авантюристического элемента. И проводили они собственную политику.

Вот и в Симферополе начальник контрразведки армии создал команду подчинённых по своему усмотрению. Вольский наскоро проверил быстро заведённые личные дела. В них агенты указывали, что ранее проходили службу в корпусе жандармов, или были филерами. Но что они делали с 1917-го – по начало 1920 года? Выяснить было трудно. Если вообще возможно.

Вольского поставили на должность начальника агентурной службы в Симферополе.

–В Добровольческий корпус вам уже не вернуться, полковник. Но какой у вас опыт работы с агентами. Вот и становитесь к делу.

–Мои полномочия?

–Агентурная разведка.

–И контрразведка?

–Точно так, полковник. Ибо местными неблагонадёжными здесь есть кому заняться. А поиск шпионов дело сложное. Не всякому дано.

–Мне нужен капитан Васильев в качестве помощника.

–Как скажете.

–Его стоит представить к званию подполковника.

–Я запишу.

–Секретный фонд? – спросил Вольский.

–Для расплаты с агентами нам выделяют бумажные деньги правительства Юга. Но с бумажками никто работать не желает. Эти деньги быстро обесцениваются.

–И что делать? – Вольский хорошо знал эту проблему.

–Экспроприация, полковник. Средства нужно искать самим. Я не хочу обращаться с этим в штаб. Они все равно ничего не сделают, а мы утонем в бумажной волоките.

–Значит?

–Найдите богатых евреев и тихо проведите экспроприацию. Они станут жаловаться. Но их жалобы ответа не получат. Для вас и ваших людей никакого риска.

–Подобная система порождает многочисленные злоупотребления, ваше превосходительство.

–Что делать? Сейчас это работает именно так. После победы будем восстанавливать законность. А пока нужно победить. И у меня есть для вас одно задание, полковник.

–Какое?

–Нужно выяснить, отчего срывается призыв в армию.

–Но это не дело контрразведки, ваше превосходительство.

–Кто знает, полковник. Возможно, к делу причастны большевистские агенты. Таврия и Крым должны быть образцом государственного строительства для всей России. Это слова главнокомандующего…

***

Полковник Вольский выслушал доклад капитана Васильева. Тот рассказал о блестящей операции поручика Лабунского.

–Этот офицер просто находка для нас, господин полковник.

–Возможно. Но все получилось слишком просто и быстро.

–Вы о чем, господин полковник?

–Все слишком просто и быстро, – повторил Вольский.

–Господин полковник! Но он вытащил молодого Деева. Ему было дано такое задание, и он его выполнил. А мне это задание дали лично вы. Что не так?

–Я говорил с Деевым, капитан.

–Я тоже говорил с ним, господин полковник. Он подтверждает слова Лабунского.

–А не показался он вам странным? – спросил полковник.

–Лабунский?

–Нет. Поручик Деев?

–Мне кажется, господин полковник, что вы излишне подозрительны. Это вредит делу. Если не верить никому, то с кем нам работать? Лабунский работал в 18-ом в Екатеринодаре. В 19-ом в ставке атамана Гордиенко и в красном Воронеже. И задания он выполнял.

–Я сейчас ничего не говорю о поручике Лабунском. Меня волнует Деев. Генерал Деев, его отец, желал отправить его в Париж. Война для него закончилась. С чего вдруг он захотел остаться в Крыму и продолжать служить?

–Долг русского офицера, господин полковник!

–Бросьте, капитан! Поручик Деев не просто поехал бы в Париж. Генерал снабдил бы его средствами. Он не беден, как вы могли догадаться. Зачем ему эта война?

–Судьба России…

–Она уже решена, капитан.

–Вы хотите казать, господин полковник, что войну большевикам мы проиграли?

Вольский ответил:

–Я ничего не хочу сказать, капитан. Да и разве есть разница в том, что я скажу? Если бы хоть что-то зависело от моих слов. Но от них ничего не зависит, капитан Васильев. Последние события показали, капитан, что те, кто претендовал на роль освободителей России, не привлекли симпатии населения на свою сторону. Скажу больше, мы добились прямо противоположных результатов.

–Вы считаете, что победа невозможна?

–А вы?

Капитан пожал плечами.

–И многие, вот как и вы, не уверены в победе, капитан – сказал полковник. – Я вернулся из штаба и новости у меня самые паршивые. Из мобилизованных в Крымскую армию для защиты Крыма от большевиков многие дезертируют. Крестьяне уклоняются от транспортной повинности[13], не желают даже продавать продукты войскам. Они помогают дезертирам скрываться.

–А что полиция? Или как они это сейчас называют – государственная стража.

–Не знаю. Генерал приказал мне найти человека во всем разобраться. Из донесений на местах ничего не понятно. Мобилизовали 100 человек, а до пункта сбора дошли 15. А срыв военных поставок? А банды разных крымских атаманов?

–Насчет дезертирства все яснее ясного, господин полковник. Призванных опускают домой за взятки.

–Это все надо проверить, капитан. Таврия и Крым должны быть образцом государственного строительства для всей России. Это материальная база для нашей Крымской армии.

–Это слова командующего?

–Да. Но как выполнить это? Вот в чем вопрос, капитан! Потому я и высказал сомнение в нашей окончательной победе.

–Для этой проверки нам стоит использовать Лабунского, господин полковник.

–Хорошо! Пробуйте, капитан.

–А что поручик Деев? Вы оставите его в нашем ведомстве, господин полковник?

–Его отец генерал-майор Деев просил меня об этом. Я не смог отказать. Да и если я откажу, генерал найдет иные пути и все равно добьется своего. Но пока ни в какую оперативную информацию Деева посвящать не нужно. Пусть занимается второстепенными делами.

–Как прикажете, господин полковник.

–Вы остаетесь здесь, капитан. Меня вызывают в ставку на совещание.

–В ставку? В Севастополь?

–Именно так.

–Смена командующего? Значит – правда?

–Деникин уходит с поста главкома добровольно, – сказал Вольский. – Но, впрочем, это совсем не тайна.

–А кто на его место? Слащов?

–Нет. Разве годится генерал Слащов в качестве главнокомандующего? Он не способен возглавить армию в такой трудный час.

–Кутепов?

–Я думаю, что это будет генерал Врангель…

***

Капитан Васильев вызвал к себе поручика Лабунского.

–Когда я, наконец, смогу вернуться в свой полк? – спросил Лабунский с порога.

–А вам хочется вернуться?

–Но ведь меня привлекли к выполнению задания и я его выполнил. Что еще?

–Я просил прикомандировать вас, поручик, к контрразведке.

–Но я не давал согласия…

–Идет война, поручик. И вы будете служить там, где вы нужнее. К тому же рекомендации полковник Кальве дал вам отменные. Штабная работа вам подходит. Особенно в такой час, когда специалистов не хватает.

–Но контрразведка не штаб.

–Но вы будете выполнять задания для штаба армии, поручик. Тем более что вопрос сейчас об обеспечении тыла. Сами должны понимать какое это имеет громадное значение.

–Это я понимаю. Но я чем смогу помочь?

–Нужно выяснить причины дезертирства призывников в одном из районов. И разобраться с тем, как работают наши призывные надзиратели.

–И это должен сделать я?

–Вас там никто не знает, и вы отправитесь тайно в цивильном костюме. Мне нужны размеры злоупотреблений и фамилии тех, кто причастен к этому.

–Вы надеетесь что-то исправить, капитан? – усмехнулся поручик.

–Для начала нужно все выяснить. И мне нужен честный человек, которому я смогу доверять.

–И это я?

–Вы, поручик. Кстати я выполнил вашу просьбу.

–Мою просьбу? – не понял Васильева Лабунский.

–Вы просили меня узнать о судьбе Софьи Николаевны фон Виллов.

–Вы нашли её? Что с ней? Она жива?

–Как много вопросов, поручик. Баронесса жива. Она не попала в плен с остатками Марковской дивизии. Она ныне в Севастополе.

–В Севастополе?

–В госпитале.

–Значит, она ранена?

–София фон Виллов заболела тифом. Но сейчас она идет на поправку. Её жизни ничего не угрожает.

–И она поправится? С ней все будет хорошо?

–Я даже смогу отправить её за границу, поручик. Пусть уезжает в Европу.

–Согласится ли она покинуть Крым?

–После болезни она слаба. Какой из неё теперь солдат?

–Мне бы поговорить с ней.

–Поговорите после того как выполните мое поручение, поручик.

–Как далеко я поеду?

–Поселок Ново-Алексеевка.

–И я поеду под видом штатского?

–Да. Но скрывать своих военных умений вам не стоит. Мне нужно чтобы вы попали под мобилизацию в Крымскую армию, поручик. Не думаю, что для этой работы вам потребуется много времени. Вы все сделаете в две недели и вернетесь в Симферополь. А затем я дам вам отпуск, и вы поедете в госпиталь к баронессе фон Виллов. Итак?

–Я согласен, капитан.

–Вот и отлично, поручик.

–А почему именно Ново-Алексеевка, капитан?

–Этот поселок выбран мной в случайном порядке. Но всюду проблемы одни и те же. Тем более что это недалеко от линии фронта. Не стоит исключать агентов большевиков…

Ново-Алексеевка.

22-24 марта, 1920 год.

Лабунский был в старой поношенной армейской шинели, под которой был мундир инженера-путейца без петлиц, армейские галифе и видавшие виды сапоги.

Одеждой его снабдил капитан Васильев и приказал вывести почти до линии разграничения.

–Смотри, поручик, здесь можно нарваться и на красных. У тебя должны быть истории на все случаи.

–Они у меня есть. Как вы знаете, меня совсем недавно мобилизовали в пулеметную команду комбрига Хотиненко. И я учил его солдат обращаться с «Максимом» и «Викерсом». Опыт уже имеется.

–Вот и отлично! Удачи, поручик. И вернитесь живым.

–Я и не собираюсь умирать на этом задании, капитан.

Лабунский добрался до поселка на крестьянской телеге. По пути разговорил крестьянина.

–И как у вас житье ныне?

–Дак как везде, мил человек. Хотя скажу, что в нашей-то губернии получше будет, чем в самой Москве. Вот как.

–А ты бывал в Москве, дядя?

–Сам не бывал. Врать не стану. Но вот сосед мой Колька бывал. Не так давно возвернулся к нам. Он сам-то голь перекатная. Ни кола, ни двора нет. Но про Москву рассказал.

–И чего там?

–Голод. У нас-то нет голода. Сам понимаешь, поднакопилось зерна-то. С 1914 года никто не вывозит, как ранее бывало. Война все дороги перегородила. И ныне нам можно зерном торговать. Да вот буржуи-то и не дают.

–Буржуи? Или комиссары?

–Да и те и другие хороши. Комиссары то те всё забрать норовили. Говорили для пользы ихней революции. А пришли белые так и торговлишку разрешили. И мы, мужики значит, у кого хозяйство крепкое, думали вот оно наше-то времечко. А вышло чего?

–Чего? – спросил Лабунский.

–Дак на деньги торговать нам велено.

–И что плохого? – не понял Лабунский.

–Не разумеешь ты нашей жизни мил человек, хоть и образованный. Чего мне ихние бумажки. «Деникинские ленточки» в 1000 рублей они красивые. Спору нет. Но знаешь сколь я скопил их? Цельный сундук ярких бумажек-то! А чего на них купишь?

Лабунский знал, что печатают эти денежные знаки в Новороссийске и Симферополе. «Ленточками» их называли от того, что на денежном знаке достоинством в 1000 рублей был изображен орел, держащий в руках георгиевскую ленту и громовые стрелы.

–А мне, мил человек, товары нужны. Полотна там, али мануфактуры какой. Али скобяного товару. Стекло опять же ценится. А на товары по-ихнему закону, будь он неладен, токмо четверть зерна обменять можно. Остальное на «ленточки». К нам торговцы-то часто наведываются. Вот кто жирует нынче.

–И с чего им жировать? – спросил Лабунский.

–А ты сам посуди. Берёт торговец этот 13 вершков стекла у купца в городе за 200 рублей. Меняет у меня на пуд ячменя и продает тот пуд в том же городе уже за 2 000 рублей. Вот те и барыш! А коли интендантство ихнее хлеб закупает? То и вовсе грабеж средь бела дня.

–А при большевиках лучше было?

–Не лучше, – ответил крестьянин. – Но хоть честнее. Большевики они все отбирают и торговля частная при них запрещена. А белые? Придут и обещания раздают – торгуйте мужики. Власть поменялась. А на деле чего? Тот же грабеж. А ты чего в Алексеевку едешь, милок?

–Так. Может работу какую найду.

–Смотри! Сцапают тебя парень.

–Сцапают? Это кто?

–А приставы, да надзиратели, да стражники. Мало ли кто. Им велено солдат набирать новых. А кто ныне служить то желает? Кто богаче тот взятками откупается от мобилизации. А ты чем откупаться станешь? Образованный – сразу сцапают.

–Может и не сцапают.

–Смотри…

***

Крестьянин оказался прав. Лабунского остановили на первой рогатке.

Отряд государственной стражи из пяти солдат и немолодого подпоручика дежурил в двух верстах от Ново-Алексеевки.

–Кто таков? – спросил офицер.

Лабунский показал документ. Подпоручик просмотрел его и строго спросил:

–Отчего не в армии? Отчего шатаешься здесь без дела? Взять его!

–Но за что? – спросил Лабунский. – Что я сделал?

–Пойдешь под арест. Там разберутся, что ты за птица.

–Господин подпоручик, но по какому закону меня арестовали? Это территория свободной России. А порядки хуже, чем при большевиках.

–Поговори мне еще! Шатается по дорогам разное дерьмо собачье. Обыскать!

Солдаты вывернули карманы Лабунского и забрали у него все деньги и часы. Мужик, который его вез, только пождал плечами. «Говорил я тебе, парень!»

Затем его под конвоем доставили в поселок и поместили в большом амбаре, где уже содержалось больше тридцати человек.

–Еще одного повязали, – сказал высокий молодой человек в пиджаке. – Кажись незнакомый. Ты кто?

–Человек, – ответил Лабунский.

–Вижу что человек. Но откуда здесь взялся?

–Путешественник.

Рядом с ним засмеялись.

–Попал ты путешественник.

–Ныне прокатишься на фронт.

Лабунский спросил:

–На фронт? Это почему?

–Мобилизация.

–Но я не здешний. Как меня могу мобилизовать в этой местности?

Ему снова ответили смехом.

–Да кому есть дело кто ты и откуда? Здесь всем распоряжается капитан государственной стражи Еремеев. Он здесь и царь и бог. Кто мог, тот откупился от мобилизации. А кто не смог, тому дорога в Симферополь в казармы. А оттуда на фронт. У беляков дела-то не шибко блестящие.

–И что? – отозвался кто-то из дальнего угла. – Пущай мобилизуют. Я потом все одно утеку.

–А коли споймают?

–Не споймают. Мне не впервой. Уже в третий раз меня мобилизовывают. В первый раз при красных. Я утек. Красные драпали тогда. Ну, я винтовку бросил, и айда домой. Второй раз по приказу генерала Деникина. Тогда с неделю пробыл на фронте.

–И чего?

–Утек, – сказал парень. – У них теперь никакого порядка нету. Не то, что при царе было. А коли служить то у Махно.

–А Махно?

–Точно вам скажу. Батька-то когда мобилизацию объявляет, то к нему с дорогой душой идут.

Парня поддержали другие:

–У Махны служба не чижолая – сказал сорокалетний крепкий мужик. –Призовут на месяц-два, да и отпускают. А добра за сию пору знаешь сколь набрать можно?

–И ты служил у него?

–Было дело. Это в аккурат когда батьку беляки генерала Слащова трепали. Батька зазря людей не губит. Ежели нападает, то когда и где не ждут его. Я самого батьку Нестора Иваныча не один раз видал. Пришел к нам в полк он тогда и сказал: «Братва! Завтра получаем жалование!»

–Жалование?

–Это у батьки так называлось, – сказал мужик. – Сам он не платил нам ничего. Но пограбить давал. Ох, и досталось нам тогда в карманах побитых офицеров. Батька он жутко злой на офицеров. Рубил без жалости.

–Грабили, значит? – спросил его.

–С чего грабили? – обиделся мужик. – Мы назад свое вернули. Так Нестор Иваныч сказал. Бери награбленное у вас дворянами да офицерами! Мы и брали. Они нас грабили, а мы чего? Смотреть должны?

–А вот ныне, дядя, пошлют тебя супротив Махны. Чего делать станешь?

–А чего с меня взять-то? Я мобилизованный. Батька он с пониманием! Он за мужика стоит. А я кто? Я и есть мужик! Землепашец!

Лабунский сел рядом с высоким парнем в пиджаке.

–Пётр, – представился он.

–Иван.

–Ты здешний?

–Нет. Зазноба у меня здесь. Девка Алёнка. К ней приехал. А люди Еремеева меня сцапали. А выкупить-то некому.

–Выкупить? – не понял Лабунский.

–Дак коли взятку дать нашему подпоручику, то отпустят. А коли нет, то через неделю самое большое будешь в Симферополе. Там, слышно два новых пехотных полка формируют для Крымской армии.

–Слыхал. Но не два, а три. Людей на фронте не хватает.

–Вот-вот. Не хватает. Дезертиров то, почти половина их армии. Как только нашего брата под ружье не загоняют, Петя. Но дураков нет.

–Дураков?

–А ты сам желаешь за этих кровососов воевать? Они карманы набивают, а нам что? Помирать за них? Наш Еремеев и его отряд отовсюду взятки тянет. Мужиков запросто так в амбары садят и стращают. Ежедневно бедняков на площади порют плетьми. Говорят для острастки. Богатые посговорчивее станут.

–Просто так людей берут?

–А то как же.

–Это нарушение закона. В Симферополе я слышал приказы главнокомандующего.

–Эка сказал! – хохотнул парень. – В Симферополе. Здесь закон – капитан Еремеев.

–А если жалобу подать?

–Жалобу? Куда подать?

–Да хоть в канцелярию градоначальника Симферополя.

–На кого? На Еремеева? Дак ведь он не один. С ними сам господин пристав в доле. А у пристава есть начальство в Симферополе. Кто станет разбирать жалобу в такое время? Да еще от кого? Ты кто? Князь? Да и князья ныне стоят недорого. Так то, парень…

***

Утром в амбаре отворили двери, и в помещение вошел статный офицер в добротном английском френче с погонами ротмистра. За ним держался тот самый подпоручик, что взял на рогатке Лабунского.

Подпоручик отдал приказ:

–Всем встать! Построиться у стены! Живо!

Заключённые исполнили приказ. Лабунский тихо спросил Ивана:

–Это и есть Еремеев?

–Нет. Этого я не знаю.

Подпоручик сказал:

–Вот все кто есть в наличии, господин ротмистр. Можно отправлять хоть сегодня. Но конвой нужен хороший. А то дорогой разбегутся.

–Ничего! – сказал ротмистр. – Не разбегутся. Я прикажу повесить одного, и другие поймут, что шутки со мной шутить не надо. Равняйсь! Смирно!

Все замерли.

–Вольно! – сказал ротмистр. – Вы все отныне мобилизованы в Русскую армию. И все будете сражаться с большевиками за свою родину. За Россию. За веру православную. Я шутить с вами не стану. У меня не забалуешь! Коли надумает, кто сбежать, то шомполами не отделается. Повешу на первом же дереве!

Ротмистр стал обходить будущих новобранцев и остановился напротив Лабунского.

–Вот так встреча! – вскричал он. – А я думал показалось! Нет! Это он самый и есть!

–Кто, господин ротмистр? – спросил подпоручик.

–Знакомец мой старый. Али не узнали меня, господин Лабунский?

Пётр не мог поверить. Перед ним стоял ротмистр Рихман, в прошлом старший адъютант Воронежского градоначальника полковника Кальве. Тот самый, с которым они едва не дрались на дуэли.

–Вы его знаете? – спросил подпоручик.

–Знаю. Это мой знакомый по Воронежу. Возьмите его и проводите в отдельную комнату в канцелярии. Я хочу с ним говорить.

–Как прикажете, господин ротмистр. Взять его!

***

Вскоре Лабунский сидел на стуле со связанными руками и перед ним за столом в кресле разместился Рихман.

–Вы не рады меня видеть, поручик? Господин младший адъютант Воронежского военного губернатора.

–Наша встреча для меня полная неожиданность, господин Рихман.

–Неприятная неожиданность для вас, поручик.

–Отчего же так? Вы меня отправите в Симферополь. А там меня сразу освободят. У вас руки коротки, Рихман. Я ведь прибыл сюда не просто так.

–А что это на вас за одежда, поручик? И где ваши погоны? И документы?

–Развяжите мне руки!

–Мне кажется, что вы дезертир, Лабунский. Бежали с фронта?

–Я не бежал. Развяжите мне руки!

–Зачем? Это не мешает вам отвечать на мои вопросы.

–Ваши полномочия, ротмистр?

–Я представитель Симферопольского градоначальника. Отвечаю за проведение мобилизации в ряде населённых пунктов, куда входит и этот поселок. Отряд государственной стражи капитана Еремеева обязан исполнять мои приказы. Но со мной есть и взвод комендантской роты из Симферополя и десять солдат из чеченской конной сотни.

–Я здесь по приказу капитана Васильева. Я не дезертир. Я, поручик Лабунский, временно прикомандирован к отделению контрразведки.

–Васильев? Контрразведка?

–Да. И если вы развяжете мне руки, то я покажу вам мои полномочия, ротмистр.

Рихман неохотно исполнил просьбу Лабунского. Тот растер затекшие ладони и достал из потайного кармана документ, выданный ему накануне капитаном Васильевым. Там стояла подпись полковника Вольского. Её Рихман знал хорошо.

–Простите, поручик. Вышло недоразумение.

Ротмистр отдал документ Лабунскому.

–Надеюсь, вы не держите зла на офицера, который исполнял свой долг?

–Долг?

–Армии нужны новые солдаты. Закон о мобилизации действует.

–А вы знаете о многочисленных злоупотреблениях, которые процветают здесь, ротмистр?

–О каких злоупотреблениях вы изволите говорить, поручик. Я ничего не знаю.

–Я узнал, здесь людей хватают без всяких оснований и сажают в холодную. Затем вымогают деньги.

–Вот как? И кто повинен в этом преступлении?

–Начальник стражи капитан Еремеев. Против него необходимо возбуждать дело о злоупотреблениях…

–У вас есть доказательства? – спросил Рихман.

–Их совсем нетрудно найти.

–Но они у вас есть сейчас?

–Есть сведения, которые нуждаются в проверке.

–Так проводите сами эту проверку, поручик. У вас есть на это особые полномочия. А я, поручик, занимаюсь мобилизацией.

–Но если здешняя стража отпускает мобилизованных за взятки, то это ваше дело, ротмистр.

–У меня есть полный отчет о проведении мобилизации в Бердянском уезде. Из 207 мобилизованных крестьян на 24 марта 1920 года осталось в строю 167 человек. Остальные дезертировали. И еще человек 60 обязательно дезертируют.

– Вы же обещали их вешать, ротмистр.

– Это была простая угроза. Если бы каждого дезертира вешали, то армии не было бы, поручик.

– Взятки должностных лиц?

– Взятки? Вы идеалист, поручик. Как и ваш начальник полковник Кальве.

– Я офицер Русской армии.

– И что? Это мешает вам быть идеалистом? Вы же дальше своего носа не видите. Вы еще о долге русского офицера расскажите. Теперь на юге все чиновники интендантства берут взятки. Люди хотят использовать свои прибыльные должности, пока они у них есть. Вы думаете, что в Воронеже, где мы с вами познакомились, было иначе? Ваш полковник Кальве идеалист и вы ему под стать. Но вас в штабе было только двое таких. Неужели вы верили в то, что белые удержат Воронеж? Вот и хапали, кто мог. И здесь также. И вы не сможете этому противостоять, поручик. Или вы думаете, что я вас боюсь? Боюсь вашего доклада по начальству?

– Есть приказ главнокомандующего…

– Скоро он оставит свой пост, поручик. Время Деникина закончилось.

– Если у нас пошел столь откровенный разговор, ротмистр, то скажите мне – вы верите в победу белого дела?

– Нет, – сразу признался Рихман. – В этой войне победят большевики.

– Вы откровенны.

– А чего скрывать? Это понятно многим.

– Вы думаете, что Советы столь сильны?

Рихман ответил:

– Советы это новая сила, которая сметает все на своем пути. У них есть идея. Я сейчас не стану говорить о том, что это за идея. Но она есть. А что есть у нас? За что мы боремся? За монархию? Нет. Большинство белых против восстановления монархии. За демократическую и свободную Россию? Но крестьяне, которых мы хотим заставить сражаться, не понимают что это такое. Деникин неплохой генерал, но плохой политик. А вот их Ленин и их Троцкий политики хорошие. Они знают, что нужно толпе. Вы читали большевистские газеты, поручик?

– Нет.

– Напрасно. Вы сравните статьи Троцкого в «Правде» и нашего профессора Бернацкого в «Вестнике». Троцкого понимают все! А что такое Бернацкий? Кто понимает его слог, и его мысли из простой среды? Никто! Нам не выиграть этой войны.

Пожалуй, сейчас поручик Лабунский был согласен со своим врагом.

– А что в итоге? – спросил он Рихмана.

– Вы о чем?

– Вы станете просить меня не докладывать о результатах моего расследования? Так?

– Нет, – засмеялся Рихман. – Зачем мне это? Вы еще скажите, что я захочу вас убить, дабы никто не узнал правды. Вы свободны, поручик. Возвращайтесь в Симферополь и докладывайте что хотите.

– Вы не боитесь?

– Со стороны градоначальника Симферополя мне ничего не грозит.

– Вот как?

– Именно так. Я бы даже заключил с вами пари, поручик.

– А контрразведка армии? А генеральный штаб?

– Они ничего не смогут сделать, поручик. Знаете, что я вам скажу по поводу вашего задания?

– Что?

– Есть приказ провести проверку. Вот вам его и поручили. Но что дальше? Результатов не будет.

– Зачем же тогда проводить проверку?

– Потому что есть приказ провести, вот и проводят. Вы поймите, что наказывать чиновников вроде Еремеева никто не станет. Если арестовать и пустить в расход Еремеева то что, по-вашему, измениться, поручик?

Лабунский пожал плечами. Рихман продолжил:

– Других чиновников нет. Их взять неоткуда. И никакие приказы главнокомандующего положения не исправят. Это старая Россия за которую вы сражаетесь, поручик…

Крым.

Симферополь.

28 марта, 1920 год.

Лабунский вернулся в Симферополь и узнал о том, какие перемены произошли. Главнокомандующий Вооружёнными силами Юга России генерал-лейтенант Антон Иванович Деникин сдал полномочия генерал-лейтенанту барону Петру Николаевичу Врангелю.

Еще 18 марта генерал Кутепов заявил, что его добровольческий корпус не верит больше командующему. Деникин сразу ответил, что при таких обстоятельствах он слагает с себя руководство войсками. Было сделано заявление о созыве чрезвычайного военного совета на 22 марта.

Вместе с Деникиным подал в отставку начальник штаба генерал Романовский.

– И кто командует ныне? – спросил Лабунский.

– Барон Врангель.

– Хороший выбор, – одобрил Лабунский.

– Как ты выполнил задание?

– Даже страшно вспоминать про то, что было. На местах нет ни власти, ни закона. Это какое-то первобытное общество, где царит право сильного.

– Так сейчас по всей России. Дай срок. Порядок будет восстановлен.

Капитан Васильев убедил Лабунского написать отчет о своей поездке, и передал его полковнику Вольскому.

Тот прочитал:

«Тыловое начальство, исправники, надзиратели, люди из государственной стражи поставленные охранять закон, берут взятки, за освобождение от мобилизации. Под арест сажают часто совершенно невиновных людей. Их отпускают только за крупные взятки. Я всюду видел только злоупотребления и анархию. Под арест сажаются крестьяне не только без достаточных к тому поводов, но и с целью вымогательств. Приставы смотрят сквозь пальцы на преступления низших органов административной власти. Всюду пьянство, казнокрадство, откровенный разбой. Чиновники высокомерны, продажны, недееспособны и бесчестны!»

– А этот ваш поручик в выражениях не стесняется, – сказал Вольский.

– Режет правду, господин полковник. Но нет оснований ему не верить. Эти сведения подтверждаются и другими источниками.

– Хорошо, капитан. Я доложу об этом по начальству.

– А что касаемо поручика Лабунского?

– Вы начальник отделения, капитан. Решение за вами. Но использовать его стоит на работе касающейся агентов большевиков. Все что касается войны, капитан. Для внутренней работы нужен кто-то более гибкий. И не столь категоричный…

***

Полковник Вольский отправился в канцелярию градоначальника генерала Климовича и представил тому рапорт поручика Лабунского. Тот прочитал и вернул полковнику со вздохом.

– Что-то не так? – спросил Вольский.

– Все не так, полковник. Но что мы с вами можем сделать?

– Но…

– Ничего, полковник, – прервал его генерал.

– Вы назначены на свой пост главнокомандующим генералом Врангелем.

– И что? Вы думаете, что у меня в Симферополе абсолютная власть?

– Командование пытается пресечь разгул и бесчинства многих наших частей, которые отступили в Крым.

– И пока безуспешно, полковник.

– Если арестовать нескольких негодяев и публично расстрелять после быстрого суда…

– Кого расстрелять? Рихмана? Это невозможно. Его никто не даст даже арестовать. Скоро мы ожидаем бывшего статс-секретаря господина Кривошеина. Городской голова Симферополя Арбузов готовит встречу.

– И что? – не понял Вольский.

– Ротмистр Рихман работает на Кривошеина, как стало известно мне совсем недавно. А Кривошеин в новом правительстве Юга министр государственных имуществ. И у него по всему Крыму целая сеть агентов.

– Агентов?

– Людей, которые работают на него. Вы знаете, что ротмистр Рихман был уже арестован год назад?

– Никак нет, господин генерал. Этого я не знал.

– Это было во времена Деникина и Рихмана изобличили в целом ряде вымогательств и насилий. Его предали военно-полевому суду по приказу главнокомандующего Деникина.

– И что?

– Приговорили к каторжным работам. С разжалованием в рядовые. Но поскольку каторги у нас нет, то по заступничеству генерала Шиллинга его снова определили на старую должность. Правда, уже как рядового.

– Но ныне он снова ротмистр.

– Ему вернули чин ровно через месяц. А затем его перекидывали на разные участки работы. Тыловой работы, пока не назначили адъютантом к Воронежскому градоначальнику полковнику Кальве. Знаете, кто подписал приказ о присвоении рядовому Рихману чина ротмистра? Генерал Антон Иванович Деникин.

– Что за ерунда?

– Это не ерунда. Это истина, полковник. Деникин такие приказы подписывал сотнями. Думаете, он помнил о том, что сам приказал месяц-два назад осудить и разжаловать Рихмана? А что вы предлагаете, снова начать следствие по Рихману? А что это даст?

– Тогда зачем мне вообще заниматься расследованиями о злоупотреблениях, а нашем тылу?

– Этого требует новый главнокомандующий. Но он из своего штаба не видит того, что происходит на местах. Это нам грешным видеть надобно. А таких дел у меня сотни, полковник. Даже просмотреть мне их некогда. Тюрьмы Симферополя просто переполнены случайными людьми. На мое имя приходят сотни жалоб и сотни ходатайств. Наша полиция – государственная стража – совсем не понимает понятия «большевизм». Хватают всех и обвиняют именно в «большевизме».

– Тогда что же делать?

–Занимайтесь шпионами красных, полковник. А этих у нас предостаточно.

– А что делать с этим отчетом?

– Я положу его в папку, полковник. Не думаю, что кто-то захочет на него смотреть. И тем более его читать. Нам был дан приказ расследование провести. Мы его провели. Вот и всё…

***

Полковник Вольский вернулся в здание контрразведки. Подпоручик Шипов его адъютант встал при появлении начальника. Он печатал на машинке приказы и списки подозрительных.

– Срочно найдите мне капитана Васильева, подпоручик.

– Как прикажете, господин полковник!

– Приказы градоначальника распечатали?

– Так точно!

Вольский вошел в кабинет. Он достал из стенного шкафа початую бутылку коньяка и наполнил рюмку. Выпил. Снова запер шкаф.

Двери отворились, и на пороге появился Васильев.

– Господин полковник, капитан…

– Входите и садитесь, капитан.

– Что-то случилось, господин полковник?

– Сворачиваем наши дела по поводу злоупотреблений.

– Сворачиваем?

– Полностью.

– Но я не понимаю, вы сказали, что это поручение градоначальника.

– Генерал Климович, градоначальник Симферополя, отдал мне такой приказ. Неделю назад приказал расследовать, а теперь приказывает прекратить.

– И кто этим станет заниматься? – спросил Васильев.

–Если формально – управление государственной стражи. А реально –никто.

– Но там такие злоупотребления. Если копнуть, то все руководство государственной стражи…

– Я знаю, что они во всем этом замешаны. Но даже Климович здесь бессилен. Новый министр государственных имуществ Кривошеин скоро будет здесь и во всем разберется.

– Кривошеин? Он не военный.

– И что с того? Он министр в новом правительстве Юга.

– Значит, оставляем все как есть?

– Именно так, капитан. Мы свое дело сделали и рапорт передали. Все!

– А другие дела?

– Какие другие?

– Мои агенты предупредили об опасности нового еврейского погрома в Симферополе.

– Это еще откуда?

Капитан Васильев доложил полковнику:

– В Симферополе две недели тому назад появился священник отец Василий. Настоящая фамилия Востоков. Сбежал от большевиков. Говорят, сильно пострадал от них. Они расстреляли всю его семью.

– И что? Таких в Крыму тысячи.

– Востоков служит в Симферопольском кафедральном соборе. И говорун он хороший. Произносит такие речи. Призывает к борьбе с евреями-большевиками, что закабаляют русский народ.

– И это производит впечатление на жителей?

– Еще какое, господин полковник. Народ валом валит, дабы послушать проповеди Востокова. Собор даже всех желающих не вмещает. И после его проповеди слышатся крики «Бей жидов!»

– И что вы предприняли, капитан?

– Пока все это только слова, господин полковник. Максимум что делают обыватели – это начистят рожу одному-двум евреям-торговцам. Но во что это выльется завтра?

– А вот это донесение стоит передать самому главнокомандующему, – сказал Вольский.

– Барону Врангелю?

– Именно так. Снарядите кого-то из наших офицеров, капитан. Пусть едет в ставку.

– Поручика Лабунского!

– Лабунского? Да. Пожалуй, даже хорошо если он покинет Симферополь. Пусть будет Лабунский…

Глава 8

Крым: Русская армия.

Мы сюда прорвались,

Чтоб надежды сбылись,

Чтобы наши спаслись от расстрела.

И на верность России

Мы здесь поклялись.

Там где Кремль и Нева нету белых.

Феодосия

Гостиница «Астория».

22 марта. 1920 год.

Генерал-лейтенант Антон Иванович Деникин обратился к генералам, представителям Вооружённых сил Юга России.

– Господа! Я веду борьбу на посту главнокомандующего уже три года. Я отдавал этой борьбе все свои силы и честно нёс крест, ниспосланный мне судьбой. Богу всемогущему не угодно было благословить войска, мною предводительствуемые, славной победой и взятием Москвы! Я не потерял веры в силу духа и в боеспособность армии, которая сражается за Россию против большевиков. Но внутренняя связь между вождем и армией утеряна. Я вынужден это признать, господа. Я не в силах больше нести это бремя и потому хочу, чтобы вы выбрали достойного, кто доведет святое дело борьбы с большевиками до конца!

Генерал Драгомиров, который был председателем на военном совете, сказал:

– Антон Иванович, вы хотите, чтобы мы, здесь присутствующие, избрали нового командующего?

– Именно это я и хотел сказать, Михаил Маркович.

Драгомиров уже обсуждал данный вопрос с командиром Добровольческого корпуса Кутеповым, командиром Крымского корпуса Слащевым, с генералами Богаевским, Улагаем, Покровским.

–Многие генералы только вас желают видеть командующим, Антон Иванович.

–Мне трудно говорить, но возможно из-за моей ошибки провалилось наше наступление на Москву. Это мнение некоторых генералов и я не вправе занимать пост далее, господа.

–Это ваше окончательное решение, Антон Иванович? – спросил Драгомиров.

–Да. Решение принято, господа. Я передаю армию и судьбу России в другие руки.

–Но чьи руки способны принять такую ответственность, Антон Иванович? Не приведет ли ваш уход к окончательному развалу армии?

–Михаил Маркович, господа генералы! Разбитый нравственно, я более ни одного дня не могу оставаться у власти. Вы, господа, должны принять решение и назначить нового командующего! Это важно для судьбы России. Требую от Военного совета принять решение во исполнение своего долга. Иначе армия будет ввергнута в анархию и Родина погибнет!

Генерал Слащов поднялся со своего места и сказал:

–Тогда назовите имя нового главнокомандующего, ваше превосходительство!

Деникин посмотрел на барона Врангеля. Тот сидел в дальнем конце стола.

–Я думаю, господа, что генерал-лейтенант барон Врангель справится с задачей лучше меня!

Все присутствующие помнили о том, что именно Врангель был противником плана Деникина о наступлении на Москву, после того как белые взяли Царицын…

Крым. Ялта.

Совместное заседание Совета и генералитета.

Новый главнокомандующий Русской армии генерал-лейтенант Пётр Николаевич Врангель был выпускником Николаевской военной академии. Первую мировую войну встретил в чине ротмистра, командиром эскадрона Лейб-гвардии конного полка. За мужество уже в 1914 году получил чин полковника и Георгиевское оружие[14]. В 1915 году он уже генерал-майор. А в 1917-ом командир Сводного кавалерийского корпуса. С января 1919-го командующий Кавказской Добровольческой армией.

***

Барон был в чёрной черкеске с газырями и генеральскими погонами. Присутствующие поднялись при его появлении.

–Садитесь, господа!

Врангель изложил свой план ведения кампании.

–Господа министры, господа представители общественности, господа генералы! Я хочу заявить, что не триумфальным шествием на Москву сможем мы освободить Россию от большевизма. Необходимо создать, пусть даже на небольшом клочке русской земли, образец такого порядка и таких условий жизни, что станут примером для остальной России.

С этим многие приглашенные генералы и министры нового правительства были согласны. Оставался вопрос, как создать такой оазис благоденствия и процветания.

Врангель продолжил:

–Вы хорошо знаете, господа, о тяжелом положении армии. Невероятными усилиями разрозненные толпы солдат, казаков, офицеров, потерявших после Новороссийска веру, снова сведены в войсковые соединения. Восстановлена дисциплина и доверие к командному составу. Но нам стоит подумать о более гибкой политике.

Все смотрели на главнокомандующего. Что он хотел сказать? Что значила «гибкая политика»?

–Я предоставляю слово господину Струве. Он выскажет мнение ряда наших руководителей о будущем.

Министр иностранных дел Юга России Пётр Струве сказал:

–Мы хотим заявить о миролюбивых настроениях нового южно-русского правительства.

–Миролюбивых? – спросили Струве генералы.

–Но идет война, господин Струве.

–Я не забыл о войне, господа. Нам нужна передышка.

–Передышка? Может ли она быть на подобной войне? – задал вопрос генерал Слащев.

–Нужно просить союзников по Антанте быть посредниками между нами и большевиками в переговорах о перемирии. Нам необходимо разграничить зоны влияния между Советами и нами – антибольшевистской Россией. И договориться о мирном сосуществовании обоих режимов.

–Можно ли говорить о мирном сосуществовании с большевиками? – снова спросил генерал Слащев.

–Ныне, господа, – ответил Струве. – Нам больше нельзя рассчитывать на скорое взятие Москвы. У нас нет для этого сил.

Врангель не был полностью согласен с этой позицией министров, но пока не высказывался против. Он выжидал. В победу над большевиками уже мало кто верил. Ставка делалась на закреплении на определенной территории и создании там прочной государственной организации, которая будет способна пережить большевиков. Никто не думал, что они пришли надолго. В конечном счете, их власть скоро сама себя исчерпает.

–Пусть для крупного наступления сил нет. Но для успешной обороны есть! Тем более что на Кубани изменилась обстановка. Население там готово подняться против большевиков. А вместе с Тереком, Ставропольской губернией, Кубанская область может составить мощную силу, благодаря которой мы освободим Дон. А затем перед нами будет плацдарм для наступления на Украину.

В последнее время много было разговоров о том, что на Кубани генерал Фостигов уже почти организовал 30 тысячную «Армию возрождения России». Правда разведка армии считала, что эти сведения действительности не соответствуют.

–Не думаю, – сказал Струве, – что сейчас время думать о наступлении. Население Кубани лояльно большевикам.

–Но есть сведения о восстаниях, господин Струве! – заявил генерал Слащев.

–Антибольшевистские выступления, генерал, – ответил Струве, – наблюдаются лишь в отдельных станицах и в исключительных случаях. В массе своей население нас не поддержит.

–Но генерал Фостигов ждет от нас помощи. А нам нужен широкий антибольшевистский фронт!

Врангель еще не определился. Он хотел выступить против Советов, но ждал подходящего момента.

–Мы станем думать над этим важным вопросом, господа, – сказал он, дабы сейчас прекратить прения. – У нас много чего стоит на повестке дня, господа.

–Нужно определиться с формой правления, господа! – сказал министр землеустройства Зубовский.

Струве ответил:

–Форма правления на Юге России ныне возможна только одна – военная диктатура. Иная при настоящих условиях невозможна.

С этим были согласны большинство приглашённых.

–Кроме того, господа, нам необходимо упростить административный аппарат. При главнокомандующем создаётся Совет из пяти начальников управлений. И высшее наблюдение за исполнением законности на территориях Юга России принадлежит этому Совету.

–Я рассчитываю, господа, – сказал барон Врангель, – на поддержку широких общественных сил заинтересованных в скорейшем восстановлении законности и порядка в России. Господин Струве продолжает занимать пост министра иностранных дел в нашем правительстве. Наш уважаемый профессор Бернацкий остается управляющим финансами. Господин Таганцев возглавит ведомство юстиции Юга России. Господин Глинка займётся скорейшей подготовкой нового земельного закона, который привлечет на нашу строну широкие слои крестьянства. А господин Кривошеин, который вскоре прибудет в Крым, назначается министром государственных имуществ.

Затем Врангель стал говорить с генералами:

–Мирные инициативы господина Струве это хорошо, господа. Но все же война с Советами пока для нас остается в приоритете. Нам стоит усвоить уроки прошлой кампании 1919 года. Вспомните рейд Махно по нашим тылам, господа. Наши телеграфисты ежедневно слали сообщения: Махно у Полтавы, Махно у Кременчуга, Махно у Кривого Рога. Махно в Александровске отрезает нас от Крыма. Затем он захватил Токмак, Бердянск, Мариуполь. Военные и гражданские власти наших тылов тогда пребывали в полной растерянности. И скажу вам, что его успех в том, что этого никто не ждал, господа.

Генерал Слащев поморщился от этих слов главнокомандующего. Ведь это ему тогда Деникин доверил ликвидацию прорыва Махно.

–А как Махно смог достичь такого эффекта, господа? – продолжал Врангель. – Свою пехоту он посадил на четырехколесные тачанки с пулеметами. Это позволило ему быстро перебрасывать пехоту то в один, то в другой участок боя. И преимущественно туда, где его меньше всего ждали. Не пора ли нам, господа, привлечь Махно и таких как он атаманов на нашу сторону?

Командир Дроздовской дивизии ответил:

–Мои офицеры быстро выбили Махно из его бандитской столицы Гуляй Поля. Я не стал бы говорить ныне о его силе.

–Но вам не удалось разбить его, как не удалось это и генералу Слащеву в 1919 году. В штаб летят по телеграфу победные реляции, а рассеянные по степи силы Махно снова собираются через сутки и наносят по нам удары. И я господа, готов пойти на союз хоть с самим чёртом, лишь бы он сражался с большевиками.

–И Махно готов пойти на союз с нами? – спросил генерал Слащев.

–Переговоры ведутся, – сказал Врангель.

–Я не стал бы доверять Махно, ваше превосходительство.

–Да разве дело в одном Махно? Вокруг нас десятки атаманов, которые имеют свои дивизии. Отчего нам не направить их против большевиков?

–Пойдут ли они на союз с нами, ваше превосходительство? – спросил один из генералов. – В большинстве своем эти дивизии по составу крестьянские.

–Тогда нам нужно привлечь крестьянство на нашу сторону! – решительно заявил Врангель. – Нам нужен земельный закон, который привлечет массы земледельцев на нашу сторону.

–Это дело будущего, – сказал генерал Слащев.

–Это дело настоящего, генерал! И тянуть с этим делом нельзя. Нужна земельная реформа. При генерале Деникине этим не занимались должным образом. И это большая ошибка, господа! Преимущественные права на землю стоит предоставить воинам, которые находятся в армии, которая воюет против большевиков за восстановление законности и порядка. Пусть господа министры подумают о скорейшем создании земельной комиссии.

–Его превосходительство прав, – поддержал Врангеля Зубовский. – Ныне стоимость земли крайне низка. Можно сказать, что земля самый дешевый товар. Я знаю ряд случаев покупки земли практически за бесценок. И это обстоятельство благоприятствует проведению земельной реформы…

Крым. Севастополь. Военный госпиталь.

Апрель. 1920 год.

Поручик Пётр Лабунский получил от капитана Васильева новое задание.

–На этот раз я предоставляю вам отпуск, поручик.

–Вы обещали мне поездку в Севастополь, капитан.

–Ваше задание как раз в Севастополе. Выполните его, и ровно неделю даю вам для решения ваших дел.

–Что я должен сделать?

–Доклад для командующего о возможных еврейских погромах в ряде городов и в частности в Симферополе. А в нынешней ситуации это не нужно.

–Но подобный доклад займет…

–Я не заставляю вас встречаться лично с командующим бароном Врангелем. На получение аудиенции у вас уйдет время. Нет. Вы встретитесь с господином Струве и передадите ему доклад.

–Министр иностранных дел меня примет?

–Это не имперское министерство в Петербурге. Это всего лишь маленький Крым. Я дам вам «ход» к Струве. Он примет вас через час по вашем приезде в Севастополь.

–Я готов, господин капитан. Но в чем опасность?

–Евреев как вы знаете традиционно обвиняют во всех грехах. И сейчас наши местные патриоты всюду говорят о еврейском заговоре против русского народа. Основная их мотивация – в правительстве большевиков в Москве слишком много евреев. Троцкий, Свердлов, Рыков, Зиновьев, Радек. Но разве в армии большевиков воюют евреи? Разве это они добыли им столько побед?

–Это понятно каждому здравомыслящему человеку.

–Как жаль, поручик, что таких у нас мало! Но скажу вам одно – еврейский погром в Симферополе нам сейчас не нужен! Это не сплотит антибольшевистские силы но разобщит их.

–И что сделает Врангель? Разве здесь нет местного начальства? И градоначальник, и командующий корпусом, и контрразведка, и управление государственной стражи.

–Наше дело доложить, поручик. Местное начальство подчиняется приказам сверху. Возможно, что личный авторитет Врангеля повлияет на ситуацию.

–Когда мне выехать в Севастополь?

–Сегодня. Вам хватит времени на сборы?

–Вполне.

–Тогда идите и собирайтесь, поручик.

***

Пётр Лабунский добрался до Севастополя поездом. Поручику нашли место в штабном салон-вагоне генерала Барбовича. На станции его встретили по просьбе Васильева, и он быстро выполнил свою миссию.

Пётр Струве принял его и Лабунский увидел этого человека, про которого столько слышал. Пётр Богданович Струве – один из основателей легального марксизма и автор знаменитой книги «Критические заметки к вопросу об экономическом развитии России». Струве был активным сторонником свержения царизма, но после 1918 года он переходит на монархические позиции.

–Прошу вас, господин Лабунский.

–Петр Богданович, для меня честь говорить с вами.

–Ну что вы, поручик. Кто я такой? Всего лишь веду борьбу за сохранение России. Но вы, офицеры действующей армии, делаете много больше меня. Итак?

Лабунский передал Струве отчет. Тот пробежал его глазами и спросил:

–Это серьезно?

–Погром может произойти, Петр Богданович. Призывы к этому звучат, а народу нужен козёл отпущения.

–Как все это несвоевременно! Нашли время для погромов! Нет ничего хуже обиженного попа. Этот священник испортит всю игру в Симферополе. Я сегодня же сообщу об этом главнокомандующему. Барон понимает важность единения всех антибольшевистских сил в минуту грозной опасности.

–Это понимал и генерал Деникин, Пётр Богданович. Но что он мог сделать? Я лично был свидетелем многих бесчинств против еврейского населения, когда воевал в Дроздовской дивизии.

–Вы правы, поручик! Сто раз правы! Вы сразу возвращаетесь обратно в Симферополь?

–Нет. Я получил недельный отпуск.

–Вот как? Тогда желаю вам приятного отдыха, поручик…

***

Лабунский нашел Софию Николаевну фон Виллов в госпитальном саду. Выглядела она хорошо, даже не смотря на коротко стриженные волосы.

–София Николаевна.

Она резко обернулась на его голос.

–Пётр?

–Рад вас видеть в добром здравии.

–Это ты, Пётр? Здесь? Откуда?

Она бросилась ему на шею. Лабунский не ждал такого проявления чувств.

–Я думала, что тебя нет в живых.

Они сели на скамейку.

–С чего ты так думала?

–Сведения о Дроздовской дивизии самые неутешительные. Дрозды потеряли больше половины своего состава. Впрочем, разве только Дрозды? И Марковцы и Алексеевцы. Наши потери просто огромны.

–Как ты здесь?

–Я почти здорова, Пётр. А ты? Где ты сейчас?

–Где я только не был. Но сколько же мы не виделись?

–Долго, Пётр. Слишком долго. Наверное, с тех самых пор как я попалась красному разъезду. Но меня тогда практически спасла Анна Губельман.

–Спасла?

–Если бы не она, меня расстреляли бы. И это еще не самое плохое, что могло со мной тогда случиться. И благодаря Анне я оказалась на свободе. Правда не выполнила её наказа.

–А что за наказ?

–Бежать из России.

–Хорошее предложение, София. И ты зря им не воспользовалась.

–Я снова пошла в армию, Пётр. Думала найти тебя. А где ты был все это время? Ты так и не сказал.

–Сначала в Воронеже при полковнике Кальве в качестве младшего адъютанта. Затем при штабе тыла генерала Деева. Затем на станции Чалтырь я узнал, что ты недалеко в расположении Марковской дивизии.

–Я пробыла там совсем недолго, Петр.

–Я сразу добился перевода в 3-й пехотный генерала Дроздовского полк полковника Манштейна.

–И тебя перевели?

–Легко. Из штаба тыла на передовую. Никаких проблем с этим нет. Но там я пробыл совсем недолго. Приписали к отделению контрразведки.

–Вот как? – удивилась баронесса.

–Мой старый знакомый капитан Васильев снарядил меня для выполнения специального задания.

–В тылу?

–У красных. Был в городе Н. В расположении конной бригады товарища Хотиненко.

–Так это казаки его бригады тогда захватили меня в плен.

–А я там выполнял задание Васильева.

–И что ты делал?

–Этого я не могу сказать даже тебе, София.

–А здесь в Севастополе, ты как оказался?

–Специально прибыл к тебе. Капитан Васильев разузнал, где ты и дал мне возможность с тобой увидеться.

–Правда?

–Но я же здесь.

–И у нас есть время побыть вместе, Пётр?

–Да. Есть несколько дней.

–Но у тебя же есть еще задание, кроме того, чтобы повидать меня?

–Есть.

–И что это? Тоже секрет?

–Нет. Передать сведения генералу Врангелю о готовящемся погроме в Симферополе.

–Но до Врангеля добраться нелегко.

–Я и не рассчитывал, что меня допустят перед очи главнокомандующего. Я встречался здесь с господином Струве, министром нынешнего правительства Юга.

–И что?

–Я уже выполнил свое задание и передал ему рапорт полковника Вольского. Теперь я свободен.

–У тебя отпуск?

–Капитан Васильев дал мне семь дней!

–Правда?

–Да.

–Целых семь дней? Но это целая вечность!

–И я хочу забрать тебя отсюда. Я снял небольшой домик на берегу моря. Там мы будем вдвоем.

–И ты был уверен, что я соглашусь? – вдруг спросила она.

–Нет. Но я надеялся на это.

–Домик на берегу! Это просто места! Там нет войны!

–Тогда я заберу тебя туда.

–И нас никто беспокоить не будет?

–Нет. Это я могу тебе обещать, София. Всего несколько дней, но эти дни будут нашими.

–В последний раз мы были на даче в Крыму всей семьей летом 1913 года. После торжеств по поводу 300-летия дома Романовых отец отвез нас на отдых. Это ведь было совсем недавно, Петр. Подумай, прошло всего семь лет! Семь, а как изменился мир вокруг нас. Могли ли мы с сестрой подумать в 1913 году, что скоро случится вот это, и Россия перевернется верх дном!

–Мы вернёмся с тобой в те времена, София. Забудем о войне на несколько дней. Кто знает, будет ли у нас еще такой шанс побыть вместе на этой благословенной земле вдали от войны?

–Согласна! Пусть война немного подождет…

Крым. Севастополь.

Апрель, 1920 год.

Лабунский и София фон Виллов провели вдвоем в уединенном домике на берегу три дня. Никто не знал где они. Ни сам Лабунский, ни София, не сообщили, где они поселились. Они совсем не интересовались тем, что происходило за стенами домика в большом мире, хваченном безумием гражданской войны. Они не получали газет и говорили только друг с другом. В этих разговорах они договорились не касаться темы войны.

Но позволить себе надолго устраниться от действительности они не могли. Утром четвертого дня София проснулась первой. Она вышла из дома и спустилась к морю.

На берегу она увидела двоих людей.

«А это еще кто? Пётр сказал, что здесь никого не бывает. Словно сама война не желает нас отпускать из своей пасти. И вот прислала сюда этих людей. Что им нужно в таком месте?»

Баронесса приблизилась к ним так, чтобы они этого не заметили. Мужчины размахивали руками и спорили. Один в рваной гимнастерке и засаленных штанах выглядел настоящим оборванцем. А второй был одет в добротный, хотя и не совсем новый костюм.

София прислушалась.

Человек в костюме сказал нищему:

–Ты вчера заработал совсем мало. А место у тебя у ресторана, который облюбовали богачи. Спекулянты наживают миллионы. Они легко одаривают вашу братию довольно щедро.

–Кто это тебе сказал? Снега не выпросишь в январе. Люди очерствели.

–Не люди очерствели, а ты поглупел, – сказал человек в костюме.

–Я?

–А кто же! Как ты просишь?

–Как и всегда. «Подайте жертве германского плена!» Я так работаю с 16-го года.

–Ныне времена иные. Желаешь получать по триста, а то и четыреста рублей в день?

–А кто не желает?

–Проси без «германского плена». Выставляй свою изуродованную руку, как и раньше. Но прости не так.

–А как мне просить?

–Вместо «жертвы германского плена» проси подать жертве «большевистской чрезвычайки».

–И чем это лучше? – спросил нищий.

–Тем, что подавать станут и станут расспрашивать тебя о плене у большевиков. И еще будут подавать, если твой рассказ их разжалобит.

–Дак про плен у немцев я могу рассказать. Я там был. А про большевиков чего?

–Придумай историю жалостливую. Пытали тебя жиды-комиссары. Руку всю искромсали, и остался ты калекой.

София незаметно вернулась в дом. Пётр уже проснулся, но все еще лежал в кровати.

–Доброе утро, – сказала она.

–Судя по твоему виду наше затворничество кончилось? – спросил он.

–Ты прав. Сюда пришли.

–Кто?

–Война.

–Снова война. Как приятно спасть на чистом белье и без мундира и сапог. Я ведь даже в поезде генерала Деева спал не раздеваясь.

–Тебя впечатлили только сон и постель?

–Нет. Меня впечатлила ночь. Да и много ли мы потратили на сон? Словно в мирное время. Давно со мной не было такого. Здесь пахнет морем и миром.

–Я только что была на берегу.

–Почему не разбудила меня?

–Не хотела. Ты ведь так мало спал. Но я не о том. Я видела на берегу двух мужчин.

–Мужчин? Откуда они здесь?

–Этого я не знаю.

–Следили за нами?

–Почему следили? Нет. Они говорили о другом.

–Ты слышала, о чем они говорили?

–Я подкралась к ним, и они не видели меня из-за деревьев. Они говорили о том, как просить деньги.

–Не понял?

София рассказала ему о том, что слышала. Он засмеялся, когда она завершила рассказ.

–Тебе смешно? Но что это значит?

–Это работа наших газетчиков. Они любят придумывать нелепости о жестокости красных.

–Но красные и есть жестокие. Я сама была тому свидетелем.

–Я не отрицаю этого, София. Жестокостей хватает с той и с другой стороны. Но и там и там есть люди. А за такие вот провокации платит ОСВАГ (Осведомительное агентство).

–Оно расформировано, как я слышала после отставки Деникина.

–Ну и что? На его месте появилось нечто иное. Суть ведь совсем не в названии.

–А в чем?

–В методах работы. Этому они научились у красных. Те хорошо умеют врать. Вот и наши стали учиться.

–Я все время была на фронте, Пётр. Мне некогда было вдаваться в подробности. Я знала одно – воевать с большевиками.

–Но теперь ты не стремишься обратно на фронт?

–Мы с тобой проведем здесь неделю. А затем я вернуть на фронт в действующую армию.

–Ты шутишь?

–Нет. Я совершенно серьезно, Пётр. Война еще не закончена.

–Но я не думаю, что ты нужна на фронте. Мы так хорошо проводили время без этих разговоров о войне.

–Война сама пришла к нам. Она не желает нас отпускать.

–Тебе стоит самой прервать твою связь с войной, София.

–Женщины участвуют в этой борьбе наряду с мужчинами. Мой отец был военный. Он сражался за Россию.

–Но и ты сражалась, София. Ты была в плену у атамана Гордиенко. Затем у красных. Сколько можно? Тебе хочется прервать свою жизнь?

–Нет. Я мечтаю о победе над большевиками.

–Что значат наши с тобой мечты? Победа ускользает от нас, София. И я хотел бы, чтобы ты была в безопасности.

–А ты?

–Я еще нужен армии. Хотя стал сильно сомневаться в нашей окончательной победе.

–И что заставило тебя сомневаться? – спросила она.

–То, что видел вокруг себя.

–И ты думаешь, что красные победят?

–Они сейчас идут к победе, София.

–Я в госпитале читала наши газеты. И там пишут, что наше положение не столь плохо.

–Я в последнее время практически газет не читаю.

–Почти вся левобережная Украина в состоянии брожения. Как я поняла, наше правительство хочет заключить союз с Петлюрой против большевиков. И наши планируют перенести военные действия на Украину.

–Насколько мне известно, красные пока наступают. Они угрожают Крыму.

–Но наши газетчики говорят о широком антибольшевистском союзе с армиями повстанцев.

–С этими «армиями» я немного знаком. Только у Махно есть нечто, что можно назвать армией. А остальные атаманы это в основном силы в 300 или 500 сабель. Тебе стоит покинуть Крым, София.

–И куда мне ехать?

–Во Францию. Пока это возможно и я могу тебе в этом помочь через капитана Васильева…

***

Вечером Пётр и София вышли в город и немного побродили по улицам Севастополя.

Город в последнее время принимал множество беженцев и был перегружен до крайности. По улицам ходили под ручки с дамами гвардейцы с аксельбантами, никогда не бывшие на фронте, чиновники, спекулянты, буржуа, военные поставщики.

Рестораны не знали отбоя от клиентов. Вина лились рекой, словно все эти люди хотели насладиться такой жизнью в последний раз. Всюду были разговоры о скорой победе над большевиками. Газеты вовсю хвалили Врангеля и его генералов. Скоро будет создан «могучий антибольшевистский фронт». В тылу у красных «многочисленные восстания». «Большевики истекают кровью и дерутся как обречённые». Но Пётр Лабунский заметил, что многие из этих людей совсем не были уверены в успехе борьбы и в завтрашнем дне.

В ресторане «Слон», куда они зашли, только и стояли разговоры об отъезде за границу, о валюте, о том, как можно быстро заработать и скопить немного золота про запас.

–Смотри сколько вокруг генералов, Пётр. Я не жалею, что одела женское платье.

–И среди них я не вижу фронтовиков.

–О чем ты?

–Это не боевые генералы, София.

–У того вон на груди офицерский Георгий, две Анны и Владимир с мечами.

–Возможно еще с германской войны.

К ним подошел статный офицер в форме полковника.

–Рад видеть вас, поручик. Вы остались живы не смотря на ваш безумный поступок перейти в полк Манштейна.

Пётр оглянулся и узнал Густава Карловича Кальве.

–Густав Карлович?

–Полковник Кальве собственной персоной. Здравствуй, Пётр.

–Рад вас видеть! Искренне рад.

–Разрешите присоединиться к вам?

–Садитесь, Густав Карлович. Позвольте вам представить баронессу фон Виллов.

–О! – полковник поцеловал руку Софии. – Никогда бы не подумал что это вы.

–Вы меня знаете? – удивилась баронесса.

–Кто вас не знает на фронте, где не так много женщин. Вы храбрый офицер, София Николаевна. В женском платье вы так красивы.

–Рада знакомству, господин полковник. Пётр много рассказал о вас.

Кальве жестом подозвал человека и заказал шампанского.

–А о вас, баронесса, я слышал даже в штабе армии.

–Вы все еще в Крыму, Густав Карлович? – спросил Лабунский.

–Меня оставили на службе при иностранном министерстве, поручик. Должно быть, сыграла роль моя фамилия. Но мне все равно предстоит уехать.

–Уехать?

–Во Францию с дипломатической миссией, поручик. Добиваемся признания странами Антанты правительства Юга официально.

–И что будет?

–Не знаю, поручик. Ныне правительство ищет все новых и новых союзников. Даже с Махно идут переговоры. Хотя я лично не думаю, что из этого хоть что-то выйдет.

–А что союз с Петлюрой? – спросила баронесса. – В газетах про это много пишут.

–Нет, – покачал головой Кальве.

Человек принес шампанское и вазу с фруктами. Полковник стал угощать их.

–Французское шампанское, господа. Удивительно, что оно еще осталось. Прошу вас выпить за мой отъезд и за успех нашей миссии.

Они выпили. София снова задала свой вопрос по поводу Петлюры.

Кальве нехотя ответил:

–Петлюра заключил союз с поляками. Мы ему сейчас не нужны. Он отказался от совместных действий с нами.

–Но газеты пишут о союзе с новой Украиной.

–Украина это не только Петлюра, баронесса. Ныне наше правительство желает опереться на украинские силы. Планируются переговоры с Украинским национальным комитетом. И его председателем господином Маркотуном.

–Маркотун? Никогда про такого не слышала.

–Я тоже, – сказал Лабунский.

–Это неудивительно, господа. Сам комитет находиться в Париже, куда я скоро отправлюсь. И там мне предстоит встреча с панами Маркотуном, Могилянским, Цитовичем.

–Значит, Врангель бросил заигрывать с Петлюрой? – спросила баронесса.

–Да. Но что такое Петлюра? Ныне это уже не политическая фигура. Украинский национальный комитет пойдет на контакт с Врангелем. Но вот что стоит за этим громким названием? Украинский национальный комитет! Если ли у них сила и влияние? Боюсь, что это очередной мыльный пузырь. Хотя в Севастополе ныне уже формируется Военный совет по Украинским делам. В его состав должны войти украинские политики и военные. Разрабатывается особый проект по выделению украинских частей Крымской армии в отдельные части. Хотя боюсь, что это так проектом и останется. Но хватит о делах и о политике. Вы не сказали как вы здесь, поручик? Я ведь оставил вас на линии фронта.

–Не довелось послужить в полку Манштейн. Перебросили на иной участок.

–Да это я знаю, поручик. Не стоит вам сохранять эту тайну. Вас забрала к себе контрразведка. Я все же имею вес в нынешнем правительстве, поручик. Но что потом?

–Вернулся. И вот получил небольшой отпуск. Прибыл в госпиталь, где лечится баронесса.

–Я не осведомился о вашем здоровье, баронесса.

–Теперь все в порядке, господин полковник.

–Могу ли я быть вам полезен, баронесса? Вы ведь больше не служите?

–Пока нет.

–Ваш полк больше не существует. Переформирован. И женщин в нем больше нет. Игры закончились, мадам. Могу посоветовать вам Париж.

–Я советую баронессе то же самое, – сказал Лабунский.

–Я могу взять вас с нашей дипломатической миссией, баронесса.

София только пожала плечами.

–Подумайте, пока еще есть немного времени. Ныне у нас конец апреля 1920 года. И могу предсказать, что осенью этого же года многие захотят покинуть Крым навсегда. Но сделать это будет гораздо сложнее.

Крым. Севастополь.

Ставка верховного главнокомандующего вооруженными силами на юге России.

Апрель, 1920 год.

Красные в апреле добились значительных успехов латышская и 3-я стрелковая интернациональная дивизия продвинулись к Перекопу. И латыши смяли корпус генерала Слащева и стали продвигаться в Крым. Слащев организовал контратаку, и разгорелись ожесточённые бои за Перекопский вал. Врангель приказал добровольческому корпусу идти на подмогу к Слащеву. Конные части смогли выбить красных с Перекопа. Затем подтянулись полки корниловцев и марковцев. Эти соединения нанесли удар и красные оставили Чонгар.

Генерал Купепов, командующий Добровольческим корпусом, слал в ставку победные реляции, но просил подкреплений.

Врангель приказал начальнику штаба собрать военный совет. На совете присутствовали: генерал Шатилов – начальник штаба Русской армии, генерал Ляхов – атаман Астраханского казачьего войска, генерал Богаевский – атаман Донского казачьего войска, полковник Иванис – атаман Кубанского казачьего войска.

–Господа, – Врангель показал на большой карте, – 14-го апреля силами Добровольческого корпуса, а именно, Корниловской и Марковской дивизиями усиленных броневиками, мы нанесли мощный контрудар по дивизиям красных. Мы выбили их с Чонгара. Но нынче они снова заняли его. К ним подошла 8-я кавалерийская дивизия, и они пошли на Перекоп. Силами корниловцев приступ был отбит. Но и наши потери значительные.

Начальник штаба генерал-лейтенант Шатилов рассказал о фланговых ударах по красным. Которые провели Дроздовская и Алексеевская дивизии.

–Оба наших десанта, господа, были замечены авиацией красных. Потому удары и не стали неожиданностью для противника. Алексеевцы прорвались к Геническу, но потери слишком велики. Командиры полков доносят, что убыль составила до половины личного состава. Его превосходительство отдал приказ об эвакуации дивизии под прикрытием корабельной артиллерии. Зато дроздовцы, прорвав фронт противника в Хорлах, прошли по тылам красных, и вышли к Перекопу вот здесь, господа. Это оттянуло большие силы противника от направления основного удара на Крым.

Врангель сказал:

–Мы показали красным, что Русская армия в Крыму способна обороняться. И отражение штурма имеет громадное политическое значение. Я подписал приказ о назначении полковника Туркула командира 1-го офицерского генерала Дроздовского пехотного полка командиром Дроздовской дивизии и о производстве его в чин генерал-майора. Также мною подписан приказ о производстве капитана Штерна в подполковники и назначении его командиром Самурского пехотного полка, дивизии генерала Дроздовского. Павел Николаевич, – обратился барон к Шатилову. – Позаботьтесь об этом.

–Как прикажете, ваше превосходительство,

–У вас что, господин полковник? – Врангель спросил офицера прибывшего из ставки Кутепова, командира Добровольческого корпуса.

–Ваше превосходительство, Добровольческой корпус несет огромные потери. Нам некем заменять павших. Генерал ставит под ружье пленных красных. Поступления в дивизию из тыла практически не идут.

–Я все понимаю, полковник. Но в нашем тылу еще нет порядка. Он лишь наводится. Поверьте, что мы делаем все, что в наших силах.

–Ваше превосходительство, здесь в Севастополе тысячи офицеров старой армии. Из них можно сформировать пять полноценных полков пехоты, и бросить в бой.

–Я подумаю над вашими словами, полковник…

***

После совещания Врангель остался наедине с начальником штаба Шатиловым.

–Что с призывом офицеров, Павел Николаевич?

–Добровольный призыв ничего не даст, ваше превосходительство. Офицерство не желает проливать кровь. Наше спасение сейчас выступление Петлюры против большевиков. Это раздробит силы красных.

–Нам нужен прочный широкомасштабный союз антибольшевистских сил, генерал. Я готов пойти на союз с кем угодно, хоть с чертом, лишь бы он сражался с большевиками! И обещать я готов этому «чёрту» все, что угодно.

–Наибольшие надежды мы возлагаем на Дон и Северный Кавказ и на Кубань. Им уже надоели большевики. Они готовы к восстанию.

–Вся левобережная Украина, Павел Николаевич, ныне в состоянии повстанческого анархического движения. И они недовольны большевиками.

– Они не любят и нас, ваше превосходительство.

–Но большевиков не любят больше, Павел Николаевич. Это нужно использовать.

–Эти атаманы не горят желанием воевать, ваше превосходительство.

–Атаман Володин встречался с нашим генералом Науменко. И принял генерала атаман с большим почетом…

Крым. Симферополь.

Контрразведка.

Полковник Вольский вызвал к себе капитана Васильева. Тот явился и был удивлен видом своего начальника. Вольский был в штатском костюме. В последнее время он никогда не выходил без формы.

–Что-то случилось, господин полковник?

–Да, капитан. Для вас есть радостная новость.

–Радостная. Наши войска готовят новый удар по красным?

–Возможно, так и будет. Вам присвоено звание подполковника, и вы назначены исполнять обязанности начальника агентурного отдела контрразведки в Симферополе.

–Я? Начальник? А вы, господин полковник?

–Я подал в отставку и покидаю Россию.

–Покидаете? Ничего не понимаю, господин полковник!

Вольский ответил:

–Уже через неделю я буду в Турции. А еще через неделю в Париже.

–Но почему, господин полковник?

–А вы сами ничего не видите? – Вольский посмотрел на Васильева.

–Что же я должен видеть, господин полковник?

–То, что происходит вокруг нас. Вы помните, как мы с вами оказались в Добровольческой армии, подполковник?

–В Ростове после того как город заняли части Дроздовского, – ответил Васильев.

–И вы помните, что я вам тогда сказал?

–Вы говорили много чего, господин полковник.

–Я говорил, что ЧК умеет работать, подполковник. Но наши выпускники академии Генерального штаба Дроздовский и Петров смотрели на меня свысока. И где они нынче? Дроздовский убит, а Петров наверное в Париже. А агент красных, благодаря их попустительству, до сих пор работает среди нас!

–Вы знаете, кто он, господин полковник? – спросил Васильев.

–Какое теперь это имеет значение, подполковник? Я не вижу смысла продолжать эту войну. Но не хочу говорить об этом. Я хочу дать вам несколько советов. Как вы знаете, ныне при каждом корпусе есть свое отделение контрразведки. Действия подразделений мало согласованны, и это сильно вредит делу.

–Но в главном штабе в скором времени обещали исправить это.

–Исправить? Вы видели, кого набрал в свою контрразведку генерал Кутепов? Да что там говорить про Кутепова. При главном штабе появилось множество темных личностей. Какие-то батьки-атаманы, нацепившие погоны полковников. А при этих батьках свои разведки и контрразведки. Один из них ныне посетит вас, подполковник.

–Меня?

–Вы теперь здесь начальник. Я только собираю вещи и уже не ношу военной формы. А говорить с господином атаманом Володиным у меня нет никакого желания.

–А по какому поводу он посетит контрразведку?

– По поводу освобождения из тюрьмы двух его людей.

–Его люди в тюрьме?

–За бандитизм. Арестованы местной государственной стражей. При попытке ограбить еврея ювелира. И еще на них висит много чего. Но ныне они офицеры доблестной армии атамана Володина.

–И почему этим занимается контрразведка? Это уголовное дело.

–Ныне всем занимается контрразведка. Я вам советую отпустить их быстрее и не вдаваться в подробности. Это такое болото, подполковник. Кстати, вот здесь есть новые погоны. Советую вам встретить Володина в звании подполковника. Это будет солиднее.

–А кто рекомендует нам этого Володина?

–Сам генерал Врангель. Это теперь его союзник…

Крым. Севастополь.

Ставка главнокомандующего.

Генерал Врангель был недоволен срывом переговоров с Петлюрой. Он обратился к Струве, близкому к социалистам, на которого возлагал надежды в этих переговорах.

–Вы ведь обещали мне союз с антибольшевистскими силами, господин министр. И что?

–Обстоятельства изменились, ваше превосходительство, – спокойно ответил Струве. – У Петлюры ныне альянс с Польшей. Неделю назад он заключил союзный договор. А Польша не торопиться говорить с нами. Но союз они заключили против советов и это нам на руку, ваше превосходительство. Союз с Петлюрой даст полякам возможность наступать против советов. Это отвлечет силы большевиков.

–Я это знаю, но все же нам стоило согласовать наши совместные действия против советов. Нам нужно наносить удары совместно, дабы большевики раздробили свои силы!

–Ничто не помешает нам ударить вместе с поляками, – сказал начальник штаба Шатилов…

***

20 мая 1920 года перед выходом русской армии из Крыма, генерал Врангель опубликовал два приказа, которые произвели сильно впечатление на население полуострова:

Приказ правителя и главнокомандующего вооруженными силами на юге России от 20 мая 1920 года. № 3226. Севастополь.

«Русская армия идет освобождать от красной нечисти родную землю. Я призываю на помощь мне русский народ.

Мною подписан закон о волостном земстве и восстановлены земские учреждения в занимаемых армией областях.

Земля казённая и частновладельческая сельскохозяйственного пользования распоряжением самих волостных земств будет предаваться обрабатывающим её хозяевам.

Призываю к защите Родины и мирному труду русских людей, и обещаю прощение заблудшим, которые вернуться к нам.

Народу – земля и воля в устроении государства!

Земле – волею народа поставленный Хозяин!

Да благословит нас Бог!

Генерал Врангель»

***

«Слушайте, русские люди, за что мы боремся:

За поруганную веру и оскорбление её святыни.

За освобождение русского народа от ига коммунистов, бродяг и каторжников, вконец разоривших святую Русь.

За прекращение междоусобной брани.

За то, чтобы крестьянин, приобретая в собственность обрабатываемую землю, занялся бы мирным трудом.

За то, чтобы истинная свобода и право царили на Руси.

За то, чтобы русский народ сам выбрал себе ХОЗЯИНА.

Помогите мне, русские люди, спасти Родину!

Генерал Врангель»

***

Наступлению генерала Врангеля способствовали польско-петлюровские части, которые в начале мая двинулись на большевиков. Сначала полякам способствовал успех. Они опрокинули красные дивизии и быстро заняли город Киев.

Правительство Юга России сочло момент удачным, и белые армии были двинуты в бой. 28 мая 1920 года утром опубликовано официальное сообщение о взятии Мелитополя.

Но через два дня 31 мая поступило сообщение, что красные отбили Киев и вышибли оттуда поляков.

4 июня 1920 года генерал Врангель прибыл в освобождённый от красных Мелитополь. Его встречали толпы народа. Многие кричали «ура», хотя большинство не верило, что белые пришли надолго. Многие боялись возвращения красных и ответных репрессий.

Главнокомандующий снова говорил о России и высокой миссии русской армии по освобождению России от большевиков. Врангеля сразу же завалили жалобами на грабежи и бесчинства Русской армии.

Тот вызвал к себе военного прокурора генерал-майора Ронжина.

–До каких пор это будет продолжаться, генерал? И это самом начале нашего наступления, когда нам так нужна поддержка населения.

–Грабят казаки, ваше превосходительство. Они слишком злы после недавнего отступления и оставления Дона и Кубани.

–Вы военный прокурор! Примените свою власть! Наведите порядок!

–Это озлобит казаков, ваше превосходительство. А они нужны нам для наступления.

–Все равно грабежи прекратить. Есть приказы по армии!

–Ваше превосходительство! Вы должны понять, что многие донские казаки потеряли все при отступлении. У многих нет коней. И они прибегают к реквизициям, которые озлобили местное население. Тогда дайте им коней, ваше превосходительство. Дайте им продовольствие. Казачья бригада не получила до сих пор никакого снабжения. Они идут вперёд и рубят красных. Вешать их за что?

Глава 9

Крым: операция ЧК

Крым. Симферополь.

Квартира агента.

ул. Александра Невского, дом 5, кв. 14.

Май, 1920 год.

Агент ВЧК Чекмесов прибыл в Симферополь 24 мая. Добрался он с комфортом, изображая коммерсанта средней руки. Одет был добротно, но без роскоши, в нынешнее время это опасно. А Чекмесов был осторожен, не смотря на замечание члена коллегии ВЧК Петерса, что этот «товарищ заигрался, и своей неосторожностью ставит под удар дело».

С января 1919 года Чекмесов, сотрудник Военного отдела ВЧК, переведен в Особый отдел под начало Михаила Кедрова. После приказа образовать особые отделы ЧК в губерниях, работал в январе 19-го с Матросовым, который тогда состоял председателем ГубЧК[15], и они смогли раскрыть целую сеть вражеской агентуры.

И вот в весной 20-года судьба снова свела их вместе с городе Н. Чекмесов знал, что Матросов недоволен тем как оценили его деятельность в высшем руководстве в Москве.

«Они используют его на мелкой работе, – думал Чекмесов. – А способен Михаил Семёнович Матросов на многое. И мне с таким работать было бы легче».

Вот и завели они своего агента в тылу у беляков. Конечно, правила требовали поставить в известность Москву и лично заместителя Кедрова товарища Ардова. Но и Матросов и Чекмесов знали, что в итоге, если дело выгорит, Ардов снова все так повернет, что они только исполнители, а задумали операцию в тихом кабинете в Московском доме на Лубянке. А если все провалится, то они и так и так станут виновниками провала.

Перед отъездом Чекмесова они с Матросовым договорились, как будут действовать.

– Помни, товарищ Чекмесов, об этой операции никто не знает.

– Я выполнял такие задания не один раз, товарищ Матросов. Меньше людей знает – меньше неприятностей нас ждет.

– Но мы должны ставить в известность Москву. Ты сам это знаешь. Да и ты работаешь под началом Ардова, а не под моим.

– Ардов далеко. Нам отсюда виднее, чем из Москвы. Для нашей миссии как раз необходима тайна. Да и чем мы рискуем? Если ничего не выйдет, что нам могут сказать? Про заброшенного нами в Крым Деева никто не знает кроме него и нас с тобой.

– А если выйдет? Спросит тогда Ардов отчего не доложили?

– Победителей не судят, товарищ Матросов.

– Это если он сохранит тайну, – высказал сомнение Матросов. – А если он сразу поставит в известность контрразведку белых?

– Жизнь его семьи зависит от нас.

– Они ему не семья. Она просто женщина, которая попалась ему по пути. Станет ли он предавать свои идеалы ради неё?

– Ему дорога его дочь. А идеалы? Да и были ли у молодого Деева идеалы? Мы сделали верный выбор, Михал Семёныч.

– Может и так. Но меня гложет сомнение. А если Деев сообщит обо всем контрразведке? А если они начнут игру против нас? Тогда нам с тобой никто самодеятельности не простит.

– Но я буду на месте и сам смогу во всем разобраться. Понятно, что отсюда ничего не видно. Но я отправляюсь к ним.

– Это опасно. И если тебя поймают, то церемониться не станут.

– Я привык рисковать. Я даже представить себе не могу, что буду делать после войны? После того как мы победим?

–До этого еще надо дожить, Чекмесов. Кстати я сделал фото для Деева. Его жена и дочь. С ними все в полном порядке. Они имеют все необходимое и в полной безопасности. И под тайной охраной наших людей. Мало ли что.

– Я отправляюсь под видом торговца. Документы готовы?

–Два комплекта. Один сразу, а второй тебе вручат в Симферополе. Это на случай непредвиденных обстоятельств. Тебя снабдят всем, что нужно. Торговец средней руки. Спекулянт, каких в Крыму нынче много. Ты не из знаменитых, но дела делать умеешь и свою выгоду не упустишь.

– У меня есть там старые связи с уголовным миром.

– Но тебе нужны связи в штабах белых. А после наших недавних провалов даже Москва потеряла там несколько агентов.

– У нас есть поручик Деев.

– Деев не птица высокого полета. Я рассматриваю его только как посредника.

– Не скажи, товарищ Матросов. Он многое сможет. Я людей повидал на своем веку. Ты хоть нашего Ардова возьми. Человек то никчемный. Пустышка. А как примазаться может и как умеет вывернутся из любой опасной ситуации? Угорь, а не человек. Ему бы старое время родиться и при дворе императорском карьеру делать. Он бы там всех за пояс заткнул.

– Для нас с тобой и для дела, эти умения Ардова только к худу, а не к добру.

– А вот Деев тот как раз то, что нужно! Из него отличный агент выйдет. Дай ему только осмотреться…

Крым, Симферополь.

ул. Салгирная, 12.

Чекмесов действовал по подложным документам, но под своей настоящей фамилией. Он связался с агентурой и ему быстро подсказали, где имеет жительство господин Деев.

– Вы спрашиваете о поручике Дееве? – спросил связной. – О том, кто совсем недавно прибыл в Симферополь?

– Да меня интересует этот человек.

– Нас он не заинтересовал.

– Это еще почему? Вам же указали на него.

– Человек в работе мало перспективный. Только и того, что сын генерала.

Чекмесов не стал спорить. Пусть местные думают, что Деев случайно попал в поле зрения резидента ЧК. Пристальное внимание к нему было даже вредно на этом этапе работы.

– Его адрес у вас есть?

– Конечно. Как и адреса других десяти офицеров, имена которых были в запросе.

– Мне нужны все адреса.

– Деев поселился с комфортом. Снял квартиру на Гостиной улице. Видно, что деньги у него имеются. Все же его отец занимал важную должность при Деникине.

– На Гостиной? А это где? – не понял Чекмесов.

– Ныне улица Салгирная, но ранее назвалась она Гостиной. На ней до сих пор много гостиниц и постоялых дворов.…

***

Чекмесов пришел в дом № 12 на Салгирной и послал Дееву визитку, через швейцара.

– К вам человек пришел, господин офицер.

– Какой еще человек? Из штаба? Посыльный?

– Никак нет, ваше благородие. Не посыльный. Он штатский.

– Штатский? Я здесь никого из штатских не знаю.

– Вот его карточка, ваше благородие.

– Чего сразу не передал?

– Виноват, ваше благородие.

Деев был удивлен фамилией: «коммерсант Чекмесов».

– Коммерсант?

– Точно так-с! – гаркнул в ответ швейцар.

– Пусть войдет. Зови его. Это тебе за труды, – офицер дал человеку монету – серебряный еще николаевский рубль.

– Премного благодарны, ваше благородие.

– Иди!

Вскоре коммерсант был у дверей.

– Здравствуйте, мистер Деев. Или вы предпочитаете – мсье Деев?

– Здесь принято обращение «господин». Вы коммерсант?

– Точно так, – сказал Чекмесов, проходя в комнату. – Вы один?

– Да.

– Вот и хорошо. Нам нужно поговорить.

– И вы здесь Чекмесов? Это довольно странно.

– А что вам не нравится, мсье Деев? Вы Деев, а я Чекмесов.

–Жить во вражеском тылу под своей фамилией неосторожно, господин Чекмесов.

Мало ли на Руси Чекмесовых. А вы неплохо устроились, – сказал он, войдя в комнату.

– Я служу в контрразведке. Вы же про это меня просили когда, отправляли в Крым.

– Ваш отец все еще в должности начальника тыла?

– Нет. После переформирования Добровольческой армии и отставки Деникина отец подал в отставку. Ныне он в Севастополе готовится покинуть Россию.

– Вы все делаете правильно господин поручик.

– Штабс-капитан, – поправил агент. – Новое звание мне присвоено неделю назад.

– Просто отлично!

– Как моя семья? – спросил Деев.

– С ними все в порядке, господин штабс-капитан. Как мы вам и обещали. Они проживают в городе Н. И пользуются всеми благами сотрудников ВЧК. Голодать не будут.

– А письмо?

– Вы ведь понимаете, что мне нельзя возить никаких писем, штабс-капитан. Но я привез вам свежее фото жены и дочери.

– А фото возить можно?

– Что такое фото женщины с ребёнком в кармане у мужчины? Такое есть у каждого. Да вы не беспокойтесь, штабс-капитан. Нам невыгодно вас обманывать.

– Вы заставили меня стать предателем.

– Господин штабс-капитан. Зачем бросаться громкими словами? И на той и на другой стороне русские. Это гражданская война. Здесь нет предателей. На стороне советской власти даже генерал Брусилов. Больше 60 генералов царской армии с нами. Давайте будем говорить по делу.

– Я агент ВЧК?

– Пока нет.

– Нет? Но я работаю на вас.

– Это так, но о вас знаю я и председатель ГубЧК Матросов. А это всего лишь губернское управление. В Москве про вас не знают.

– Но вы обещали…

– Чем меньше знают людей, тем лучше для вас. А когда мы провернем большое дело, то ваша судьба станет завидной.

– Завидной? Вы шутите?

– Отчего же? Возможно, что вы станете сотрудником нашего иностранного отдела и оправитесь за границу с беженцами.

– Беженцами?

– Когда белые будут разгромлены. А это обязательно произойдет, господин штабс-капитан.

– Я готов вам предоставить информацию о наступлении Крымской армии…

– Сейчас нам нужны планы относительно наступления на Кубани. Есть сведения, что готовится десант.

– Про это мне ничего не известно.

– Тогда нужно заняться именно этим. Я прибыл сюда для координации действий, штабс-капитан. Вы ведь не знаете нашей сети агентов здесь. Её знаю я. Кстати, ваше имя в сводках «офицер». А вот я – «жестянщик».

Штабс-капитан осмотрел добротный костюм, туфли, котелок и тросточку.

– Вы совсем не похожи на «жестянщика».

– Это пока. В любой момент могу сменить костюм.

– Вы останетесь у меня?

– Нет. Ни в коем случае. Я не могу подвергать вашу жизнь опасности. Больше встречаться у вас мы не будем. Кроме меня в лицо вас знать никто не будет. Но я могу погибнуть. Превратности профессии, – сказал Чекмесов. – И потому я дам вам пароль на экстренный случай к моему человеку…

Симферополь.

Контрразведка.

10 -16 июня, 1920 год.

Подполковник Васильев назначил штабс-капитана Деева своим первым заместителем. Этот человек показался ему честным и исполнительным. Обижен большевиками. Жил под ними и знает что такое советская власть. Не захотел сбежать за границу, хотя имел такую возможность. Всё указывало на то, что станет служить не за деньги, а за идею. И не до такой степени идеалист как поручик Лабунский.

Васильев привык доверять своему чутью. Другие офицеры ведомства ему совсем не нравились. Но многие из них ранее служили в жандармском корпусе и знали дело, как считало высшее начальство из штаба Русской армии в Севастополе. Хотя методы дознания, применяемые жандармами, Васильеву не нравились.

– Прошу вас, штабс-капитан. Заходите и плотно прикройте двери.

Деев выполнил требование и сел на стул за длинным столом начальника контрразведки.

– Я назначил именно вас моим заместителем, господин Деев.

– Для меня это честь, господин подполковник. Только я не понимаю, чем заслужил её. Опыта такой работы у меня нет.

– Вы хорошо знаете красных, ибо служили у них. Скажите у них больше порядка?

– Этот вопрос вы могли задать поручику Лабунскому.

– Но я задаю его вам, штабс-капитан.

– Порядка у них больше. Дисциплина лучше, хотя бардака и там хватает. Они все же русские.

– А что насчет идеи?

– Чья идея более привлекательна? У большевиков все новое. Они соблазняют крестьян призраком будущей хорошей жизни. А белые обещают вернуть старые порядки. Это многим не нравится.

– Но почему старые? В манифесте еще генерала Деникина, и в обращении Врангеля нет слов о возвращении царских порядков.

– Этот манифест понятен только высокообразованным людям. Простому народу он совершенно непонятен. Я видел крестьян, которые одинаково ненавидят и белых и красных. Но ведь вы позвали меня не за этим?

– Нет. Я скажу вам, что мне нужно, штабс-капитан. Мне нужны агенты красных в Симферополе.

– В Симферополе? Здесь?

– Я знаю, что их резидент несколько дней назад прибыл в Симферополь. Он активирует красное подполье.

– Резидент?

– Тот, кто станет координировать действия всей сети.

– И откуда у вас такие сведения, господин подполковник?

– У меня есть источники, штабс-капитан. Назвать их я не могу даже вам, но они есть.

– И вы знаете, кто резидент? – спросил Деев.

– Если бы я знал, то он уже был бы тихо арестован. Я только знаю, что он есть. И возможно, что их агент есть и в моем аппарате.

– В контрразведке? Этого не может быть.

– У нас слишком мало документов, штабс-капитан. Большевики имеют доступ к архивам. Они не всё сожгли во время своей революции. А я должен полагаться на слова пришедших к нам офицеров.

– Вы подозреваете кого-то конкретно?

– Нет. У меня нет никаких оснований кому-то не верить. Особенно теперь, когда наша армия перешла в наступление. И главнокомандующий в войсках. Итак, нам нужен резидент большевистской разведки в нашем тылу здесь. Это наша первоочередная задача.

– И как на него выйти, господин подполковник?

– Ваши предложения, штабс-капитан?

– У меня пока их нет.

– Совсем никаких?

– Нет. Нужно думать.

– А вот ротмистр Барк из контрразведки Добровольческого корпуса считает, что нам нужна облава. Он уже составляет списки неблагонадежных.

– Зачем?

– Будет ловить «сетью». Сразу попадется много «рыбы».

– Но это будут сотни людей. Как разобраться с таким количеством, подполковник?

– Пусть Барк действует, как знает. Это работа его людей.

– А ротмистр Барк этот тот самый, что служил в штабе Юго-западного фронта?

– А затем при штабе Добровольческой армии офицером для особых поручений. Вы его знаете?

– Еще по германской войне. Хотя близкими знакомыми мы с ним не были. Встречались несколько раз. Но я могу с ним поработать в связке, господин подполковник. Может мне и повезет.

– Хорошо, штабс-капитан…

Крым. Симферополь.

ул. Александра Невского, дом 5, кв. 14.

Май, 1920 год.

Деев потребовал срочной встречи с Чекмесовым. Его встревожили слова Васильева о резиденте. Откуда у подполковника эта информация? Чекмесов сказал, что о его приезде знать не может никто. Но оказывается, что в контрразведке знают.

– Вы срочно хотели меня видеть? – спросил Чекмесов. – Хотя мы с вами виделись два дня назад.

– Новости.

– Какие?

– Готовится облава.

– Всего-то? В этих облавах никого ценного беляки никогда не брали. Так работяг нахватают, за слово, сказанное в сердцах, и мытарят в тюрьме. Но нам это только на руку.

– На руку?

– Рабочие и обыватели злее будут на беляков.

– Пусть так, но есть еще одна новость и она вас заинтересует.

– Какая?

– О вашем появлении здесь знают.

– В контрразведке?

– Да. Мой начальник подполковник Васильев прямо сказал мне, что в городе красный резидент. Речь шла о вас.

– Но он не может знать кто я! О моем приезде сюда никто не знает.

– Ваша фамилия и приметы ему не известны. Но вам делали документы и о вашем приезде сюда наверняка осведомлены больше чем два человека в городе Н.

Чекмесов вынужден был согласиться.

– И что сказал Васильев?

– Что в городе резидент.

– И облава проводится для этого?

– Именно. Но ныне дело в другом. Нам стоит пустить красных по ложному следу.

– Как?

– Подставить им ложного агента. Ведь вместе со мной сюда вернулся и поручик Лабунский. Он ныне в нашем ведомстве служит.

– Он в Симферополе?

– Нет, Его отправили куда-то. Но точно я не знаю. А если нам навести подозрения на него?

– Тот офицер, что вытащил вас в городе Н? Резидент? Кто в это поверит? Я в отличие от вас не имел возможности учиться в университете. Но я прошел хорошую школу конспиративной работы.

– А это как подать поручика.

– Да как ни подавай, никто не поверит в этом. Но в целом ваша идея хороша.

– Значит…

– Но подставим мы не Лабунского. Мне нужен список офицеров, которые прибыли в Крым около месяца назад. Список мне нужен быстро, господин Деев…

***

Чекмесов предупредил своих людей. Его связная Людмила Маркова получила приказ:

– Всех наших нижнего звена убрать из города.

– Всех? Это 12 человек.

– Ты предупредишь, чтобы никто не смел показываться в Симферополе две недели!

– Хорошо.

– Но это не все. Есть среди твоих знакомых рабочие или мелкие торговцы, настроенные против советской власти?

– Сколько угодно, – сказала Маркова.

– Нужно отобрать около 15 человек и подбросить им наши листовки. И не по одной. По пачке. Пусть думают, что взяли распространителей. Литовок для этой цели не жалеть. Чем больше – тем будет убедительнее.

– Но тогда нам не хватит листовок для распространения среди населения.

– Я сказал, что с ними нужно сделать. Наши победы на фронте будут агитировать лучше всяких листовок. Сейчас меня интересует только облава. Они хотят забросить сети? Мы набросаем для них «хороший улов». Пусть разбираются. Ты меня поняла, товарищ Маркова?

– Да, товарищ «жестянщик». Но что делать с терактами? Нам приказано готовить…

– Нет, – решительно сказал Чекмесов. – Это задание из штаба Троцкого. В последнее время много наших провалилось на плохо подготовленных терактах по устранению белых военачальников. Мы агентурная разведка. Моих людей я для этого не дам.

– Но приказ…

– У меня есть свой приказ. У Троцкого есть и свои агенты. Пусть использует их…

Симферополь.

Контрразведка.

Деев поговорил с ротмистром Барком по поводу новых сотрудников. Тот ничего не скрывал.

– В последнее время состав обновился в сравнении с 1919 годом. И штабы и контрразведка совсем не те, что были у Деникина, штабс-капитан.

– И людей берут без проверки?

– Почему же? Кое-что мы проверяем, штабс-капитан. Вот и по вашему поводу дело завели.

– По мне?

– Нам же нужно знать ваше прошлое. Тем более что вы служили у большевиков.

– Я этого не скрывал и все написал. И разве поручительства моего отца генерала Деева мало?

– Идет гражданская война штабс-капитан, – ответил ротмистр. – Сами знаете, сколько людей с той стороны. Есть и полковники и генералы.

– Если подозревать всех только за то, что они были с той стороны под большевиками, то у нас времени не хватит.

– Но кто вас интересует, штабс-капитан? Не вы же сами?

– Я занимаюсь агентурой, ротмистр. И меня интересуют офицеры, которые присоединились к нам около месяца назад.

– В контрразведке?

– И не только. Штаб добровольческого корпуса. Управление военного губернатора.

– Все кто имеет доступ к информации стратегического значения? Понимаю. Таких офицеров около двадцати.

– Так много?

– А что вы хотите? Специалистов не хватает катастрофически. Особенно телеграфистов.

– Телеграфистов?

– У нас пятеро в этой структуре служили в Красной армии. Личные дела заведены, но информации немного. У троих есть солидные пробелы в биографии. То есть об этом периоде их жизни мы можем судить лишь с их слов.

– Мне нужно просмотреть эти дела.

– Нет никаких препятствий, штабс-капитан. Если будет приказ подполковника Васильева.

– Он уже есть.

– Вот и отлично. Но в чем дело? Вы подозреваете…

– Агента красных у нас, – сказал Деев. – И им может быть кто угодно, ротмистр. Не стоит обращать внимание только на тех офицеров, кто служил у красных.

– Значит под подозрением и я? – усмехнулся ротмистр.

– А почему нет, ротмистр? Вас я помню по германской войне. Вы служили в штабе Юго-западного фронта при генерале Брусилове.

– Служил!

– А генерал Брусилов ныне в штабе у Красных. И в его команде есть те офицеры, которых вы хорошо знаете. Можно предположить, что вы поддерживаете с ними связь? Я не хочу вас обидеть, ротмистр. Я только предположил.

Барк согласился с Деевым.

– Это так, но я с антибольшевистскими силами с января 1918 года. Хотя вы правы, штабс-капитан. Если вы ищете агента, то подозревать стоит каждого. Но стоит помнить еще одно.

– Что же?

– Агент один. А честных и преданных делу офицеров много. И не стоит в такой ситуации как теперь отталкивать их от нашего дела. Я не о себе говорю.

– Агентурный отдел возьмётся за дело с осторожностью.

– Ныне все работают топорно, штабс-капитан. Особенно это касается фронтовых контрразведок. Я могу показать вам документы. Сводки с места боев. С фронта. Сведения о наступлении на 25 мая 1920 года. Из боевого комплекта Добровольческого корпуса выбыло из строя 28% личного состава. И больше половины кадрового офицерского состава! Пехотные полки 1- дивизии находятся в беспрерывных боях. А что по рядовым? К началу июня 1920 года 80% боевого солдатского состава пополнено из среды пленных красноармейцев, штабс-капитан.

– Но наши части дрались отлично, как отмечено в местных газетах. Или…

– Это правда. Дрались бывшие красные хорошо. Тут сказать нечего. Но насколько соответствует такой способ пополнения войск идейной стороне нашего дела?

Деев не знал этого. В официальной прессе Юга России в основном говорили о потерях противника и высоком боевом духе белого воинства.

– И в этой ситуации вы хотите искать агента, – продолжал Барк. – Пусть в Симферополе это еще имеет смысл, но что сказать о фронте? Да мало ли кто там работает на большевиков. Сведения из штаба 1-й дивизии Добровольческого корпуса – в каждом пехотном полку до 10-15 новых офицеров, только за неделю наступления. И даже если не брать простых командиров взводов и рот, а тех, кто ближе к штабам – у вас не хватит времени разбираться.

– Но ведь искать врага все равно нужно, ротмистр.

Деев так говорил с Барком, ибо хотел отвести подозрения от себя. Он сказал ротмистру часть правды – агент красных есть и он работает.

Он сам, штабс-капитан Деев был агентом ЧК пусть не по собственной воле. Пусть не из политических предпочтений. Но ради своей дочери он будет работать на красных.

– Скажите, ротмистр, а можем ли мы проверить штаб главного командования?

– Что? – не понял ротмистр. – Вы о чем?

– Если выяснится что-то по штабу.

– По штабу барона Врангеля? Вы сошли с ума, штабс-капитан? Кто даст вам право проверять штаб?

– Но если сделать это тайно? Вдруг придется, и я хочу знать размеры наших полномочий.

– В штабе барона у нас их нет. Но с чего вы взяли, что ниточка приведет вас к штабу?

– Я просто высказал предположение, ротмистр…

Крым. Симферополь.

ул. Александра Невского, дом 5, кв. 14.

Чекмесов читал врангелевские газеты.

«Военный голос» кричал о победах и успехе белого движения. Здесь печатали многочисленные приказы Врангеля по армии. Говорилось о производствах офицеров в следующий чин. Это была официальная газета, находившаяся под полным контролем правительства Юга России. «Военному голосу» вторила казачья газета «Сполох».

Но в «Сполохе» говорилось о необходимости расширить военные действия на территорию Кубани.

«Крымский вестник» прямо намекнул о скорой высадке десанта на территорию Кубани. «Всем казакам кубанцам, что ныне служат в частях Русской армии предоставлена возможность перейти в части, которые комплектует генерал Улагай».

Подобная информация промелькнула и в газете «Юг России».

Во время очередной встречи с Деевым Чекмесов спросил:

– Вы читаете газеты?

– Местные?

– А разве есть другие? «Юг России», «Крымский вестник»?

– Нет, – сказал Деев. – Я читал лишь «Военный голос» в последние две недели

– А напрасно. Там нужная нам информация.

– Например?

– О высадке врангелевских войск на Кубани.

– Сейчас идет наступление в Северной Таврии. Врангелю не до юга.

– А я уверен, что именно Кубань станет главным направлением удара для белых. И нам нужны сведения о десанте. Добейтесь командировки в Севастополь.

– Генерал Врангель ныне на фронте. В Мелитополе.

– Но на юге готовят десант. В «Крымском вестнике» сказано, что генерал Улагай формирует части в Севастополе и Феодосии. Нам нужно знать, когда и где они начнут высадку. Какими силами?

– Вы опираетесь на сведения из газет?

– Из газет многое можно узнать, – сказал Чекмесов. – Хотя стоят они слишком дорого. Цена «Крымского вестника» 100 рублей за один номер. При стоимости советских газет по 3 рубля за номер в Москве. Но я не жалею денег. Ибо в номере «Вестника» сказано что казакам, уроженцам Кубани разрешено переводиться в части которыми командует генерал Улагай. Это еще одно подтверждение подготовки десанта.

– Хорошо. Я добьюсь командировки. Но мне придется бросить здесь все.

– Главное – десант на Кубань.

– Я добьюсь командировки в Севастополь. В госпитале лечится много офицеров, которые представляют интерес для контрразведки.

– Когда вы отправитесь?

– Два дня и я буду в Севастополе…

Симферополь.

Контрразведка.

Штабс-капитан Деев среди документов наткнулся на отчет офицера контрразведки Ларионова о проведении секретной операции осенью 1919 года во время наступления ВСЮР[16].

Там сообщалось, что по заданию Председателя военного управления Особого совещания генерала Лукомского баронесса София Николаевна фон Виллов была тайно переправлена в «красный» Воронеж.

Среди штаба Ударной группы красных, как сообщал Ларионов, было много бывших офицеров Русской армии, которых стоило переманить обратно. Это полковник Александр Семенович Нечволодов, полковник Владимир Федорович Тарасов и другие.

8-го февраля 1920 года генерал Лукомский по приказу Деникина был уволен со службы и отбыл за границу. Ныне его ни о чем не спросишь. Также не было в списках больше и штаб-ротмистра Ларионова. Он пропал в декабре 1919 года. Но получалось, что прапорщика баронессу фон Виллов привлекали к такой работе.

– Господин подполковник, – обратился Деев к Васильеву.

– У вас что-то срочное, штабс-капитан? Я слишком занят теперь.

– Вы знаете баронессу фон Виллов?

– Софию Николаевну? Отлично знаю. Эта женщина – храбрый офицер. И красавица, каких мало. И нам помогла не один раз.

– Контрразведке?

– Именно так.

– Я нашел отчет офицера контрразведки Добровольческой армии Ларионова. Баронесса тогда выполняла задание Председателя военного управления Особого совещания генерала Лукомского.

– И что?

– Но это здание не для простого прапорщика. С чего ей доверили такое важное дело?

– Это не операция контрразведки. Насколько я могу помнить, тогда нужно было переманить обратно некоторых офицеров из штаба красных. Из тех, кто стали военспецами у Троцкого. Возможно, что женщине легче было выполнить задание, чем мужчине.

– Но разве мало было женщин, которых могли использовать?

– Я не знаю мотивов генерала Лукомского. Но зачем вы ворошите старое дело?

– Оно не такое старое, господин подполковник. Прошу вашего разрешения мне посетить Севастополь.

– Сейчас?

– Именно сейчас. Я должен кое-что проверить. И мне нужно попасть в госпиталь, где находится на излечении прапорщик фон Виллов.

– Там сейчас поручик Лабунский. Вам нет нужды ехать.

– Поручик там?

– Да. Он послан с особым заданием в Севастополь.

– А могу я осведомиться о цели его задания, господин подполковник? Или это особо секретная миссия?

– Ничего особо секретного в его миссии нет. Угроза еврейского погрома в Симферополе и ряде других городов Крыма.

– Еврейские погромы? Но это не дело для контрразведки, господин подполковник. Это работа государственной стражи.

– Только в том случае, если погромы не спровоцированы агентами большевиков.

– Господин подполковник! Вы хотите сказать, что большевики Троцкого готовят погромы евреев? Тройский сам еврей.

– Троцкий большевик, господин штабс-капитан. А большевик не еврей. И они готовят не погромы, но провокации в нашем тылу.

– Провокации, господин подполковник?

– Они желают дестабилизировать положение в нашем тылу. И часть ярых антисемитов большевики отпускают из своих тюрем и дают им возможность добираться сюда. Возьмите хоть нашего священника Востокова? Он способен спровоцировать резню. И таких в Крыму сейчас не один и не два. Вы меня поняли, штабс-капитан?

– Понял, господин подполковник. Но поручик встретит там баронессу? Они пересекутся?

– Уверен в этом. Но встреча поручика и баронессы это уже не дело контрразведки, штабс-капитан.

– Вот как? Тогда у меня еще больше оснований попасть в Севастополь, господин подполковник.

Часть 2

У поручика на ментике узор

Глава 10

Поручик Лабунский

Русская армия летом 1920 года достигла определённых успехов. Белые вырвались из Крыма и заняли Северную Таврию. Была разгромлена красная группа войск под командованием комкора Жлобы. Но все эти победы, не смотря, по пафосный тон крымских газет, решающего успеха не имели. Врангель все еще был «заперт» в Северной Таврии. Необходимо было изменить ситуацию кардинально. Пока победы доставались белым благодаря маневру. Но надолго этого не хватит.

Севастополь.

18 июня, 1920 год.

Пётр Лабунский прочитал в газете «Военный вестник» что 11 июня 1920 года по приказу Главнокомандующего за № 4698 Самурский пехотный полк снова сформирован и вошел в состав 6 пехотной дивизии. Командиром полка назначен подполковник Штерн.

– Штерн стал командиром полка, – сказал он Софии, отбросив газету.

– Капитан?

– Подполковник Штерн. И Самурский полк снова на фронте.

– Ты хочешь сказать, что твое место там?

– Думаю, именно там.

– В отношении меня ты иного мнения, Пётр. С тех пор как мы с тобой снова стали читать местные газеты между нами все чаще возникает недопонимание.

– Дело не в газетах, София. Дело в том, что я мужчина. А ты женщина. Не стоит тебе про это забывать.

– Я и не забыла. И старалась быть в последние дни только женщиной. Но это ты взял в руки «Вестник».

– Прости. Я не хотел тебя обидеть. Но у меня с этим полком много чего связано…

***

Лабунский следующим утром явился в военную канцелярию и спросил, нет ли вызова на его имя.

– Господин поручик Лабунский? – капитан в черной форме ударного корниловского полка поднял на него глаза.

– Так точно.

– Запрос на вас пришел еще третьего дня.

– Как же так? Я ничего не знал.

– Вам приказано срочно отбыть в Симферополь и распоряжение штаба Добровольческого корпуса генерала Кутепова.

– В штаб?

– Но вы ведь подавали прошение о переводе вас в действующую армию? Или вы раздумали?

– Но это вызов в штаб, а не в армию.

–Добровольческий корпус в самом пекле боев, господин поручик. Кстати, а мы с вами не могли раньше встречаться?

– Возможно, капитан. Я на войне с 1914 года.

– Нет. Не на германской войне, поручик. Уже на этой, где русские убивают русских.

– Возможно, – повторил Лабунский. – Я начал свой боевой путь в Дроздовской дивизии в 18-ом году в Ростове!

– Вспомнил! Ростов! Тюрьма! Весна 1918 года! Штабс-капитан Рогов, 12-й драгунский полк. Вернее тогда я был штабс-капитаном. Но ныне капитан. А вы все в поручиках?

– В Ростове в мае 1918-го я был корнетом.

– И это вы тогда помогли нам избежать расстрела?

– Я? Нет, нам помогли дрозды. Если бы не они, ни меня, ни вас бы уже не было в живых.

– А вы уже не в Дроздовской дивизии, поручик?

– Пока нет.

– И вы хотите обратно на фронт? Ныне редко кто туда рвется. Это вам не лето 1919-го. Но, так или иначе, вашу просьбу удовлетворили. Вы едете в действующую армию, поручик.

– А вы, капитан? Вы прочно осели в тылу? Корниловская дивизия сражается на фронте.

– Я знаю, поручик. Но я больше не стремлюсь умереть. А вам желаю удачи…

***

Лабунского удивило это назначение. Подполковник Васильев ему не один раз говорил, что он нужен в контрразведке. Хотя возможно большие потери на фронте внесли коррективы в планы подполковника. Севастопольский госпиталь был переполнен. Прибывшие на излечение офицеры и солдаты говорили о том, какой ценой покупается победа.

– Я постоянно был в первой линии, – рассказывал один подполковник. – Добровольческий корпус Кутепова не сменяется и постоянно наступает. Корниловцы, марковцы и дроздовцы. Вот кто ныне воюет, господа.

– А, правда, что Махно ныне на нашей стороне? – спросили его.

– Кто вам сказал такую ерунду?

– Дак в газетах пишут, ваше высокоблагородие. Мол, Махно воюет против большевиков. Да и разве только Махно? Атаман Володин на нашей стороне против советов.

– Эти атаманы плохое подспорье на фронте, – сказал раненый подполковник. – Как крестьян грабить они в первом ряду. А как идти на красные пулеметы, то тут корниловцы! А такой атаке меня и ранило. Половина офицерской роты была расстреляна, но красные окопы мы взяли.

– А, правда, что красные ныне в плен не сдаются?

– Почему? Очень даже сдаются. И даже потом в нашей армии продолжают войну.

– И как?

– В моем батальоне почти половина бывшие красные. Плохого не скажу – воевали геройски…

***

Дома Петра встретила София и сразу поняла, что отпуску поручика пришел конец.

– Тебя отзывают?

– Да. Через два дня я доложен быть в Симферополе.

– Я еду с тобой.

– София!

– Это не обсуждается.

– Полковник Кальве отбывает завтра! И если ты не сядешь с ним на корабль, то возможно такого шанса больше не будет.

– Но ведь полковник уезжает не навсегда. Он едет с дипломатической миссией.

– Не думаю, что Густав Карлович, когда-нибудь вернется в Россию.

– Наши наступают, Петр. Мы с тобой вчера читали газеты. Положение изменилось. Ты сам принес их в дом.

В газетах Крыма писали о триумфах Русской армии. Армия и флот, по словам Врангеля, блестяще выполнили поставленную задачу.

В области политических отношений, как писали газеты, заключены братские соглашения между правительствами Юга России и правительствами Дона, Кубани, Терека, Астрахани. Налаживаются дружеские связи с Украиной. С Дальнего Востока откликнулся атаман Семёнов, добровольно подчинившийся политическому руководству главного командования как всероссийскому.

– Не думаю, что все обстоит так хорошо, София. Да и не в этом дело. Армия обойдется и без тебя.

– В таком случае она обойдется и без тебя, Пётр.

– София! Я мужчина и я давал присягу. Мы уже обсуждали это много раз.

– И я, по окончании Александровского училища, получив погоны, давала присягу. Потому я еду с тобой. Завтра заберу свои документы из госпиталя, и мы уедем из Севастополя.

Поручик понял, что спорить с баронессой было бесполезно.

– Но меня переводят из контрразведки.

– Куда?

– В штаб Добровольческого корпуса Кутепова.

– В штаб?

– Там я получу назначение.

– В корпусе Кутепова и для меня найдется работа, Пётр. Тем более что корпус наступает. И положение выравнивается.

– Ты думаешь?

– Но наши вышли из Крыма и теснят большевиков. Хоть и я согласна, что наши газеты успехи Русской армии сильно преувеличивают.

– Ты же была в госпитале. Там раненые говорят иное.

– Это было до начала нашего наступления…

***

Симферополь.

22 июня, 1920 год.

Подполковник Васильев вынужден был откомандировать Лабунского в штаб Добровольческого корпуса Кутепова. Генерал постоянно жаловался на отсутствие дельных адъютантов. Его старший адъютант капитан Гессен не справлялся со всем сам.

– Я неоднократно докладывал вам, генерал, как необходимы мне помощники. Но кого вы выделили в качестве младших адъютантов? Они ничего не умеют, и помощи от них нет. Только мешают. Мне нужен офицер знакомый со штабной работой.

– И где я возьму такого, капитан? Это проблема не только моего корпуса. Бардак везде. Хороших адъютантов нет даже в штабе Русской армии.

– Я узнал, что в Крым прибыл бывший адъютант полковника Кальве поручик Лабунский. Мне сказали, что он отлично справлялся с этой работой.

– Кальве? Это Воронежский военный губернатор?

– Он самый.

– Но Кальве покинул Крым. Насколько я знаю. Кто вам рассказал про этого поручика?

– Старший адъютант Кальве ротмистр Рихман. Ныне Рихман служит в канцелярии Симферополя. Он и рассказал мне про поручика.

– И он ныне в Крыму? Этот поручик? Он не уехал с полковником Кальве?

– Нет. Лабунский здесь.

– Странно, иметь возможность поехать в Париж и остаться в Крыму. И где он сейчас служит?

– В распоряжении начальника контрразведки подполковника Васильева. И вы, генерал, можете добиться его перевода к нам. Для вас это легко.

– Кто этот поручик по происхождению?

– Дворянин.

– Где служит ранее?

– В прошлом офицер лейб-гвардии уланского полка.

– Вот как? – Кутепов знал этот полк. – И давно он на войне?

– На войне с 1914 года. Служил под началом Кальве на германском фронте. С весны 1918-го года в Дроздовской дивизии. Был командиром роты в Самурском полку в батальоне Штерна.

– Штерн? Подполковник? Это нынешний командир Самурского полка?

– Так точно, ваше превосходительство.

– И что говорит подполковник про поручика? Вы это выяснили?

– Так точно, господин генерал. Штерн характеризует Лабунского положительно. В нынешних условиях лучшего нам не найти.

– Хорошо, капитан! Я добьюсь его перевода в штаб Добровольческого корпуса под ваше начало…

***

Лабунский по прибытии в военную канцелярию сразу получил назначение в штаб Добровольческого корпуса.

– И вы опоздали поручик. Вам уже два дня как надлежало прибыть к новому месту службы.

– Я прибыл сразу, как получил приказ.

–Вот вам новое предписание, господин поручик. И не задерживайтесь в Симферополе.

–Я должен уладить свои дела по прошлому месту службы и доложить своему начальнику подполковнику Васильеву.

–У вас на это только один день! Завтра вы должны убыть из Симферополя!

–Как прикажете, господин полковник. Насколько я понял, мой начальник уже знает?

–Подполковник Васильев? Знает! Вы ведь опоздали.

–Не своей вине, господин полковник.

–Так поторопитесь теперь. А то победа случится без вас, поручик…

***

Начальник отделения контрразведки подполковник Васильев объяснил ситуацию Лабунскому.

–Меня просто озадачили новым приказом. Вы же говорили, подполковник, что я нужен в тылу. А тут назначение в действующую армию.

–Вы сами подавали рапорты.

–В пехотный Самурский полк. Не в штаб.

–Это личный приказ Кутепова. Я ничего сделать не мог, дабы отправить вас в пехоту под пулеметы, поручик. Кстати роту юнкеров Самурского полка три дня назад выкосило почти полностью. Выжило не больше 20 человек. И прапорщик Слуцкий произведен в подпоручики.

– А меня переводят в штаб?

–У вас хорошие рекомендации. И вы служили адъютантом у Кальве. А капитану Гессену, старшему адъютанту, нужен толковый помощник.

–Значит, вам я больше не нужен?

–Нужен. Но идет наступление и наши дела пока хороши. Вам нужно отбыть в штаб Кутепова нынче же. Они наносят главный удар.

–Как прикажете, господин подполковник. Но я прибыл в Симферополь не один.

–Я знаю.

–Знаете?

–Я начальник контрразведки. С вами баронесса фон Виллов. Отчего вы не отправили её из России?

–Я пытался.

–Тогда возьмите её с собой. Ей найдут место при штабе. Уверен в этом.

–Она рвётся на фронт, подполковник. Не думаю, что для неё это хорошее место. Учитывая наши потери.

–Только бог решает, кому жить, а кому умереть, поручик. Покоримся его воле…

Фронт. Северная Таврия.

Штаб Добровольческого корпуса.

Июль, 1920 год.

15 июля войска корпуса Кутепова прорвали оборону красных и разгромили части 20-й кавалерийской дивизии. Был взят город Орехов. Полки «цветных» дивизий[17] продвигались вперед и Лабунский с баронессой не застали штаба на месте. Там была только госпитальная команда и полуэскадрон казаков.

Казачий есаул с подозрением посмотрел на Лабунского и баронессу в военной форме.

–И вы офицер штаба, поручик?

–Я пока не знаю, куда меня определят, есаул.

–А дамочка тоже станет служить в штабе?

–Я не дамочка, есаул, – сразу осадила его баронесса. – Вы невнимательно прочитали мою фамилию. Я прапорщик фон Виллов.

Казак сразу подобрел. О баронессе он слышал много. Да и кто о ней не слышал в 19-ом году?

–Баронесса фон Виллов? Я слышал о вас. Простите меня, прапорщик.

–Ничего.

–Но у вас нет предписания.

–У поручика оно есть.

–Как скажете. Наши ушли вперёд. Несколько дней назад возобновилось наступление. Корниловский и дроздовский ударные полки прорвали оборону красных по флангам. Наши взяли больше тысячи пленных. Вот штаб и переехал. Генерал был в дроздовской форме. А это хороший знак.

–В дроздовской форме? – не понял есаула Лабунский.

–А вы не знали?

–Не знал чего?

–Генерал-лейтенант Кутепов имеет право носить мундиры всех цветных частей нашей армии. И надевает их в зависимости от настроения. Мундир дроздовской дивизии это показатель хорошего настроения генерала. Черный корниловский мундир говорит о нейтральности. А коли в форме марковского полка, то ему под руку лучше не попадаться.

Сам Лабунский на этот раз был в гимнастёрке и «малиновой» фуражке Дроздовского ударного. Форма была новая и получена благодаря стараниям подполковника Васильева.

–Нам нужно как можно быстрее попасть в штаб, есаул.

–Могу отправить вас с обозом. Как раз он выступает завтра утром в расположение 1-го Марковского полка. А оттуда вы сами доберётесь до штаба.

–Что за обоз?

–Боеприпасы и пополнение. Раненые офицеры, после излечения, возвращаются в строй…

***

Командовал обозом капитан Ершов с Марковскими черными погонами и буквами «Г.М.» (Генерал Марков). Что говорило о его принадлежности к особой элитной роте имени генерала Маркова.

–Ершов, – представился он, – из Марковского ударного офицерского полка.

–Поручик Лабунский.

–На вас форма, первого офицерского генерала Дроздовского полка.

–Первое место службы. Затем Самурский пехотный полк Дроздовской дивизии.

–А в германскую воевали?

–Лейб-гвардии уланский полк, – ответил Лабунский.

–Давно, стало быть, на войне?

–С лета 1914 года. Почти шесть лет.

–Давно. А вот я с осени 1915-го. Садитесь рядом со мной, поручик.

–Я не один, капитан. Со мной прапорщик фон Виллов.

–Так посадите его с унтерами на вторую повозку.

–Прапорщик фон Виллов женщина.

–Ах вот как. Тогда прошу рядом со мной.

Обоз состоял из двадцати конных подвод. На десяти были ящики с патронами, на остальных разместились солдаты. Это были бойцы Марковский дивизии, которые получили легкие ранения во время майского наступления.

Сам капитан Ершов был ранен в руку и в ногу при первой же атаке.

–Меня зацепило сразу. Хотя весь 1919 год ни одной царапины! Я уже прослыл среди моих солдат счастливчиком. Так меня в батальоне называли. Но вот судьба отвернулась от меня.

–Почему отвернулась? – спросила баронесса. – Вы уже возвращаетесь в строй.

–Возможно, вы и правы, сударыня. Тогда многих пулемётным огнем навсегда успокоило. Я ведь почти всех, с кем начинал, уже похоронил. Был я и в том бою в 18-ом у станции Шаблиевка, когда сам генерал Марков погиб.

–Второй Кубанский поход? Помню его хорошо.

–И вы там были?

–Нам с баронессой досталось тогда.

–Вы были в Дроздовской дивизией?

–Я с дроздами, а она с конницей Эрдели.

–Хорошее было время. Мы наступали, как и сейчас. Вот только людей осталось мало. Иногда мне кажется, что и вовсе Россия обезлюдела из-за этой войны. Кто мог подумать о таком в августе 1914-го? Думали, что через три месяца в Берлине будем и войне конец. А вон как все получилось.

–Революция, – сказал Лабунский.

–Предательство, – сказала София фон Виллов. – Измена присяге не ведет ни к чему хорошему.

–В феврале 17-го я ведь тоже с красным бантом ходил, господа, – сказал Ершов. – Какие слова говорили, и какие надежды были. Республика, демократическое правительство, свобода слова. А вот что вышло. Война, расстрелы, разруха, голод и тиф. Вот вам и вся революция.

–Случилось то, что должно было случиться, – сказала баронесса.

–Кабы знать, прапорщик. Кабы знать. Я ведь просто окопник. Не гвардеец. Покормил вшей два года и мечтал, чтобы поскорее это безумие закончилось. Затем в демократический союз офицеров поступил. А вы, поручик?

–Красного банта не носил. Но сбежать из России после октября 1917 года хотел.

–И почему не сбежали?

–В Ростове в 1918-ом году меня схватили на вокзале.

–Наши? – спросил Ершов.

–Нет. Тогда Ростов был в руках большевиков. Там была так называемая Донская Светская республика. Вот меня и запихнули в тюрьму как контрреволюционера.

–И как выбрались?

–К городу подошли отряды Дроздовского. А нас, группу офицеров, приговорили к расстрелу. Но привести в исполнение не успели. Вот с тех пор я и воюю, господин капитан…

***

Старший адъютант штаба Добровольческого корпуса капитан Гессен встретил поручика Лабунского на маленькой станции, где располагался штабной поезд. В охранении штаба шел бронепоезд «Святая Русь».

–Поручик Лабунский? Мне верно доложили?

–Так точно, господин капитан.

–А с вами баронесса фон Виллов? Искренне рад вам обоим. Вы не представляете, как мне нужны толковые работники в штабе.

–Я признаюсь вам, капитан, не имею опыта в такой работе, – сказала баронесса.

–Поручик Лабунский имеет и возьмет над вами шефство, – сказал Гессен. – Но нет времени на разговоры. Я должен быстро ввести вас в курс дела. Прошу за мной.

В вагоне, где размешались адъютанты, и телеграфисты царила сутолока. Столы были завалены бумагами и лентами телефонограмм.

–Господин капитан, – доложил какой-то поручик. – Сообщение от полковника Нилова.

–Что там?

–Конный полк отступил под натиском красной кавалерии. Нилов остался без поддержки. А они сильно оторвались от наших сил.

Гессен поспешил доложить начальнику штаба корпуса. Он ушёл, оставив Лабунского на попечение офицера штаба.

–Поручик Семеновский, – представился офицер.

–Поручик Лабунский.

–Ах, это вы! Капитан Гессен много говорил про вас. Может быть, вы разгребете эти вот «Авгиевы конюшни». У меня голова идет кругом. Я второй месяц при штабе и жутко все надоело.

–Вы были в действующей армии, поручик? – спросил Лабунский.

–Два года на передовой. Но после отступления осени 1919-го попал в штаб. Сразу после того как на поезд Кутепова в декабре напали красные и порубили офицеров.

–И призвали вас на штабную работу?

–И меня и капитана Гессена из ставки главнокомандующего. И вот мы здесь. Но я уже завтра возвращаюсь в Симферополь. Ждал только вашего приезда.

–Вы отставляете штаб Кутепова?

–Временно. Я отправляюсь за пополнениями. У нас большие потери. Против нас стоит бригада «червонцев». Дерутся как черти. А у нас полки тают как снег на солнце. Но скоро сами все узнаете, поручик. В пехотных полках 1-й дивизии корпуса в авангарде потери – почти половина состава. Пришлось пополнить их пленными красными. Благо их захватили больше пяти тысяч.

–И наши части пополняются пленными красными в такой обстановке?

–А кем прикажете их пополнять? У нас нет резервов. Вот бронедивизион Нилова оказался в окружении. Я вижу на вас дроздовскую форму. Значит, вы знаете полковника Нилова?

–Знаю. Хороший и храбрый офицер.

–Жаль будет такого потерять.

–Нилов сумеет за себя постоять, поручик. Я его слишком хорошо знаю.

–Сила силу ломит, господин поручик.

Капитан Гессен вернулся.

–Уже познакомились, господа? Отлично! Не стоит терять времени. Генерал в ярости. Лично поднимает солдат в атаку. Я представляю каким он вернется в штаб. Вы поручик, знаете подполковника Штерна?

–Знаю.

–Тогда вот вам и первое поручение. Отправляйтесь в штаб Самурского полка. С ними нет связи. Генерал на позициях корниловцев. Требует связи со Штерном. Отвезете пакет!

–Я готов!

–Вы ведь служили в кавалерии?

–В уланском полку на германской войне.

–Вам оседлают коня, и получите десять казаков и хорунжего Скибу в сопровождение. Смеяться над вами казаки не станут?

–В седле держусь хорошо.

–Вот и отлично. А то наши адъютанты в седлах настоящее посмешище. Офицеры, а словно собаки на заборах…

Фронт. Северная Таврия.

Позиции Самурского пехотного полка.

Июль, 1920 год.

Подполковник Штерн получил сообщение от ординарца третьего батальона.

–Господин подполковник! Третий батальон ушел с позиций на окраинах деревни Марино.

–Как это ушёл? Без моего приказа?

–Дак связи нет, господин подполковник. У нас всех связистов побило.

–Мне нужно выслушать доклад вашего командира капитана Витебского! Что за черт! Офицеры уходят с позиций без приказа. И еще такие офицеры, в стойкости которых я был уверен!

Ординарец обиделся и ответил командиру полка:

–Капитан Витебский убит еще утром, господин подполковник. Команду принял штабс-капитан Зорин. Затем после его смерти поручик Куликов. Но два часа назад и его убило.

–И кто командует батальоном?

–Батальон ныне сократился до 70-ти человек. И офицер у нас один.

–Кто?

–Подпоручик Слуцкий. Но у него два легких ранения. Он едва на ногах держится.

Штерн отдал приказ капитану Осипову, своему заместителю:

–Капитан! Вы остаетесь здесь за меня!

–А вы, подполковник?

–Я с офицерской ротой иду на помощь третьему батальону. Мне нужно вернуть позиции у Марино.

–Но я могу это сделать, господин подполковник!

–Нет, капитан. Это работа для меня. Капитан Матасов!

–Здесь, господин подполковник!

–Поднимайте офицерскую роту…

***

Вскоре Марино снова было в руках белых. Штерн занял дом, в котором всего час назад были красные. На столе все еще лежала карта с пометками.

–Найти мне капитана Матасова! – подполковник отдал приказ. – А где подпоручик Слуцкий?

–Здесь, господин подполковник.

Штерн посмотрел на офицера всего покрытого копотью. На его погонах из-за черного налёта было не разобрать звания.

– Почему оставили позиции? – строго спросил Штерн.

–У меня осталось слишком мало людей.

–Мало? А вот со мной было 85 человек офицерской роты. И я здесь. А вы, подпоручик…

Штерн махнул рукой. Не время было распекать офицера.

–Ладно! Хватит о плохом! Мы захватили три пулемета. Что состояние?

–Все в рабочем состоянии, господин подполковник.

–Лично проверил, подпоручик?

–Так точно! Красные отступили в большой спешке. И пулеметы и боезапас оставили нам. И как раз вовремя. Мы-то свои «Максимы» при отступлении испортили.

–Всех своих людей собрали?

–Со мной ныне только 63 человека.

–Так мало?

–Это все что осталось от батальона, господин полковник. Но я бы хотел сказать…, – Слуцкий осекся.

–Что? Говорите!

–Нам здесь все равно не удержаться, господин подполковник. Мы слишком далеко от основной линии. А людей так мало. Между тем красные снова бросят на нас свой полк. Вы вытеснили их неожиданной атакой. Но они скоро поймут как нас мало и снова атакуют.

–Ваши предложения, подпоручик?

–Отойти.

В избу вошел капитан Матасов.

–Господин подполковник!

–Сколько? – коротко спросил Штерн о потерях.

–Пятнадцать человек убитыми. Если так пойдет и дальше, то через два дня офицерской роты не станет.

–Поставили заслоны?

–Так точно! Но красные ушли недалеко. Нам бы сюда хоть пару бронеавтомобилей, да артбатарею, да две свежие роты пехоты.

–Никто подкреплений нам не даст, капитан. Но у нас ведь есть пленные.

–Около ста человек, господин подполковник. Я приказал запереть их в двух соседних сараях. Приставил охрану. Но скажу по чести, не стал бы на них полагаться.

–В дивизии мы уже месяц иных пополнений не знаем, капитан. Веди сюда человек по двадцать и строй перед домом.

Штерн безошибочно угадывал людей. Коммунистов определял сразу. Остальным задавал вопросы. Самые простые. Откуда? Чем занимался? Женат ли?

Вот и сейчас он прошелся между пленными в серых шинелях.

–Хорошо воевали, – сказал он. – Но моих офицеров сдержать не так просто. Это вам не интеллигенция в очках, а настоящие окопники. Все в этой роте их рядовых вышли. Вот ты!

Палец подполковника уперся в грудь высокого красноармейца.

–Рядовой Романов, ваше высокородие.

–Романов? – усмехнулся Штерн. – И как ты с такой фамилией за большевиков воюешь? Не родственник государю нашему Николаю Александрычу?

–Никак нет, – совершенно серьезно ответил солдат.

Это вызвало еще больший смех. Но Романов продолжил все так же серьезно:

–Я крестьянин ваш высокородие! Землю ранее пахал. Хлеб сеял.

–Жена есть?

–Точно так! И жена трое ребятишек. Рязанский я. Рязанской значит губернии.

–Я сразу как увидел тебя, Романов, так и понял, что солдат ты хороший.

–Только воевать шибко устал, ваш высокородие.

–Я и сам устал, Романов. Не хочет уходить война проклятая из нашей земли. Что делать. Потому беру тебя в свою роту, Романов. Офицерская рота Самурского пехотного полка.

–Да не офицер я, ваше высокородие. Рядовой.

–А у меня все из рядовых. Офицерская рота она токмо по названию. Давно в ней всех офицеров выбило. Разве вот только сам командир роты капитан Матасов из офицеров.

–Во время германской войны я только унтером был, господин подполковник.

–Видал? – спросил Романова Штерн. – А я при царе был всего лишь поручик. Война то она как нас всех подняла, Романов. Я ведь не на погоны смотреть стану. На поведение в бою. Смирно!

Солдаты замерли.

Штерн показал:

–Ты, ты и ты! И вы двое! И вот ты! В офицерскую роту! Капитан Матасов!

–Да, господин подполковник!

–Записать фамилии и проверить документы какие у них есть. Списки составить! Коли нет документов – пиши с их слов!

–Да, господин подполковник!

–А командиры есть среди вас? – спросил Штерн солдат.

–Никак нет, ваше высокородие! – ответил Романов. – В плену токмо солдаты…

***

Штерн снова склонился над картой, которую позабыл командир красного батальона.

–По словам Романова, – обратился подполковник к своим офицерам. – У красных в десяти верстах не мене двух полков пехоты и два эскадрона кавалерии. Да конная батарея. И на карте видно, что им нужно Марино.

–Они снова повторят атаку, господин подполковник, – сказал капитан Матасов. – И хоть меня впечатлила ваша речь среди пленных, но я не уверен в нашей боеспособности.

–Думаешь стоять не станут новички наши?

–Станут, но не насмерть, господин подполковник.

–И командиры среди них есть, – сказал подпоручик Слуцкий. – Но выдавать они их не стали. У одного шинель явно офицерская. Знаки с рукава он с мясом выбрал. Перед тем как сдаться.

–Думаешь, я этого не заметил, подпоручик? И хорошо, что своих не выдали.

В дом вошел часовой.

–Вестовой прибыл от капитана Осипова, ваше высокоблагородие!

Вошел унтер-офицер.

–Домарин? – Штерн узнал его. – С чего ты так напуган? Лица нет на тебе. И фуражка где?

–Потерял, господин подполковник. Пулей сбило. На красных налетел. Едва ушел. Коняка попалась резвая.

–Что случилось у Осипова?

–Конный полк через Авдеевку просочился к нам в тыл, господин подполковник. Дак еще и с тачанками. Будь они неладны. Казаков донской бригады покрошили и просочились.

Штерн еще раз посмотрел на карту. Но и так было понятно, что Маринку нужно оставлять…

Фронт. Северная Таврия.

Штаб Дроздовской дивизии.

Июль, 1920 год.

Лабунский не смог прорваться к позициям Самурского пехотного полка. Он попал в штаб Дроздовской дивизии.

Стрелковая генерала Дроздовского дивизия входила в 1-й армейский корпус Русской армии. Ныне в её составе сражались четыре стрелковых полка, конный дивизион и артиллерийская батарея. Командовал дивизией генерал Витковский. Он встретил Лабунского на позициях.

–Адъютант Купепова?

–Поручик Лабунский!

–На вас форма нашей дивизии, поручик и на груди дроздовский знак.

–Так точно, господин генерал. Я начинал службу в Дроздовском полку весной 18-го года!

–Командовали ротой?

–Так точно!

–А у меня сейчас острая нехватка офицеров с опытом командования. Мальчишки есть, но офицеров нет!

–Готов помочь, господин генерал.

–Тогда сейчас я назначаю вас на должность командира роты в первый батальон второго стрелкового полка. А ваше штабное поручение выполните после. Тем более что на позиции Штерна вам ныне не пройти.

–Как прикажете, ваше превосходительство!

Так поручик Пётр Лабунский снова временно стал офицером Дроздовской дивизии…

***

Генерал Витковский лично прибыл на позиции полка.

–Господа! Нам предстоит разведка боем с целью захвата пленных. Что сажаете?

–Мы готовы, господин генерал! – заявил командир полка. – Но нужно ли вам так рисковать собой, Владимир Константинович?

–Меня сегодня не должны убить, полковник. Вы верите в предсказания?

–В гадалок? Нет, не верю, господин генерал.

–А вы, поручик? – Витковский спросил Лабунского.

–Не могу сказать, ваше превосходительство. Мне никто ничего не предсказывал. Разве в гимназические годы. Но то была детская игра.

–А вот мне предсказали, что меня не убьют на этой войне. Я тогда не поверил, вот как и вы, полковник. Но предсказание начинает сбываться.

–Сбываться?

–Да. Сказала мне гадалка, что дни свои окончу на чужбине. Не поверил! Но хватит болтать! Господа!

Генерал первым поднялся из окопа во весь рост. Вокруг него свистели пули, но он был совершенно спокоен. Командир полка поднялся вслед за генералом и поднял саблю, намереваясь сказать что-то солдатам. Вражеская пуля пробила его сердце, и он снова рухнул в окоп.

Витковский приказал следовать за ним и пошел вперед. Пулей с него сорвало фуражку. Лабунский поднял её и догнал генерала.

–Ваше превосходительство.

–Спасибо, поручик!

Витковский надел головой убор.

–Господа! Нам нужно взять те позиции красных и выбить их! Лично я пока это сделано не будет, обратно не поверну!

Батальон поднялся в штыковую, вслед за генералом.

Лабунский шел рядом с командиром дивизии. Но поручик не смог быть столь невозмутимым как генерал. Он вздрагивал от снарядных разрывов. Долгое пребывание вдали от линии фронта расслабило его, и он понял, как легко было отвыкнуть от этого и как тяжело снова привыкать…

***

Под огнем они подошли к окопам врага, перекололи около 40 человек и захватили 150 пленных, два пулемета «Максим» и артиллерийское орудие…

***

Вечером Лабунский был у костра среди офицеров полка. Они вспоминали события сегодняшнего насыщенного дня.

Один из офицеров смог раздобыть ягненка и сейчас все предвкушали хороший ужин.

–Мой ординарец из кавказцев, господа. Сейчас отличное мясо приготовит. Слышите, какой запах? Жаль никаких специй нет.

–Это ничего. Зато есть фляга с водкой. Это уже мой трофей, господа.

–И где вы его достали, подпоручик?

–У красного. Думал вода и хотел опить из фляги мертвеца. А там водка. И неплохая, господа.

–Тогда вечер будет удачным. Идите к огню, Лабунский. Это и ваш день тоже. Чего вы мнетесь в сторонке? Мы так с вами и не поговорили. Как вы здесь?

–Прибыл из штаба корпуса.

–Из штаба? Так вы штабной?

–Служу младшим адъютантом в штабе Кутепова.

–И как служба?

–У генерала Кутепова всюду жарко, господа.

–Это так, поручик. Я ведь с Кутеповым уже больше года воюю. Был в первом стрелковом полку, ныне вот во втором.

–А я где только не был за последний год, – сказал Лабунский.

–Я слышал, что вы ротой командовали в Самурском полку?

–Было, – ответил Пётр. – Служил в батальоне у капитана Штерна. И вот ныне был направлен к нему, да не добрался. Оказался в расположении штаба генерала Витковского. Он меня снова в пехоту и определил.

Но попробовать мяса и водки Лабунскому не пришлось. За ним прибыл посланец из штаба. Поручика срочно требовали к генералу. Адъютант командующего корпусом Кутепова связался с Дроздовской дивизией и потребовал отправить обратно своего помощника…

Глава 11

Штабс-капитан Деев

Симферополь.

Встреча с резидентом.

Июль, 1920 год.

Штабс-капитан Деев встретился с Чемесовым в лудильной мастерской. Агент ВЧК ныне совсем не был похож на купца средней руки, занимавшегося военными поставками. Теперь это был обычный мастеровой, и офицер сначала даже не узнал его.

–Не меня ищете, ваше благородие.

–Что?

–Я только спросил, не меня ли вы ищете?

–Мастеровой? Это вы?

–Точно так, ваше благородие. Чего изволите?

–Прибыл по вашей эстафете. Вы хотели меня видеть?

–Да, но и у вас, как я вижу, кое-то есть для меня? – спросил Чекмесов.

–Информация по поручику Лабунскому, – ответил офицер.

–Он снова в Симферополе?

–Уже нет.

–А где он?

–Он назначен адъютантом в штаб Кутепова.

–Вот как? Это отличный источник информации. Но ведь он не станет с нами сотрудничать, как вы.

–Как я не станет. Но способы есть разные.

–И как переманить его на нашу сторону?

–Есть такой способ. Мы с ним много разговаривали, пока добирались из города Н в Крым.

–Разговаривали с Лабунским?

–Да. Мы же ехали вместе. Не молчать же нам всю дорогу. И он сообщил мне о своей дружбе с некой гимназисткой из гимназии Чвалинской.

Чемесов понял, о ком он говорит.

–Губельман! Анна Губельман! А вы правы, ваше благородие. Но она ныне комиссар в бригаде Хотиненко.

–И что? Это ваша работа найти подходы. Но дело перспективное. У поручика давняя дружба с женщиной из ЧК.

–Я передам, это кому следует. А что по поводу основного задания, ваше благородие?

–У меня нет никакой информации по подготовке десанта.

–А вот это плохо, господин офицер.

–Но я служу в контрразведке, а не в штабе главнокомандующего. А подобная операция имеет высшую степень секретности. Нужно искать человека в штабе.

–Это уже пытались сделать. Но человек из Москвы провалился еще два месяца назад. Для того мы и задействовали вас. Про вас никто не знает кроме нас с Матросовым. Вам нужно попасть в главный штаб. Или еще лучше в Феодосию. Там формируются войска.

–Я могу выбить командировку в Севастополь. В военный госпиталь, например. Но не в штаб армии. А что до Феодосии, то здесь еще сложнее. Мне нужен повод чтобы туда оправиться. А какое отношение имеет наше отделение контрразведки в Симферополе к Феодосийской группе? Сами понимаете.

–И у меня есть мысли по этому поводу.

–Какие? – спросил Деев.

–Вы в агентурной разведке?

–Да, подполковник Васильев занимается агентами.

–Вот и стоит протянуть «нити» к главному штабу.

–Нити? Какие нити?

–Поиски агента большевиков. Вот вам и нить.

–И этот агент в Севастополе? – спросил Деев.

–Именно так. И для поисков такого агента вам дадут что угодно!

–Но нужны серьёзные основания для такого. Не из пальца же я высосу эти сведения.

–Я вам дам эти основания, штабс-капитан.

–Когда?

–Погодите. У меня есть к вам вопрос.

–Говорите.

–Что у вас в контрразведке по реальным поискам резидента в Симферополе? На меня никто не вышел? – спросил Чекмесов.

Деев ответил:

–Облава ничего не дала. Большинство чинов контрразведки занимается неблагонадёжными. Теми, кто ругает власть и генерала Врангеля. Мне кажется, что они совсем забыли, кого ищут.

–Никто из наших в их сети на облаве не попал, – сказал Чекмесов.

–Ваша идея с листовками сработала блестяще. Хотя ныне по вашей милости в контрразведке в подвалах пытают людей, которые ни в чем не виноваты.

–Это отвлечёт контрразведку от нас. Подобный метод я использовал еще в 1915 году. Меня тогда смогли поймать, но я подставил жандармам другого человека. И пока они им занимались, я смог уйти.

–Но и Васильев не так прост, как вам кажется, – сказал Деев.

–Что придумал начальник контрразведки на этот раз?

–Подставить вам своего человека.

–Вот как? – эта информация заинтересовала его больше чем сведения о Лабунском. – И как он это собирается сделать?

–Этого я не знаю, – ответил Деев. – Но проверяйте всех новых людей. Особенно тех, кто приходит к вашим связным от местного подполья. Хотя он может действовать и хитрее. Заставить вас самого выйти на агента.

–Для такого приманка должна быть особенно лакомым кусочком. А теперь о моем задании для вас, Деев.

–Вы имеете план как мне попасть в Севастополь?

–Да вам нужно отравиться в Севастополь. И добыть мне информацию о готовящемся десанте на Кубань.

–Это вы уже говорили. Я думаю…

–Не нужно больше вам думать, Деев, – прервал офицера Чекмесов. – Все уже придумали за вас. Вам нужно будет только выполнить приказ. Хотя скажу по правде – будет трудно и опасно.

–Я готов.

–Вы знаете, что в Крыму есть представители Дона и Кубани?

–Да это атаманы избранные еще при Деникине и отступившие в Крым с остатками войск.

Чекмесов продолжил:

– Войсковой атаман кубанского войска Иванис сидит ныне в Феодосии. Он возглавляет кубанское правительство.

–Это есть в газетах и это совсем не тайна, – сказал Деев.

–А вот о том, что атамана собираются сменить на более лояльного Врангелю, еще никому не известно.

–Сменить?

–Да и первый кандидат – это генерал Филимонов. С этой информацией вы можете явиться к Иванису.

–Он в Феодосии, а не в Севастополе.

–Он скоро будет в штабе в Севастополе. Вам нужно срочно добиться командировки и ехать в Севастополь. Путь к атаману я вам дал. Это «ключик», который откроет вам многие «двери» и вы выполните задание.

–Насколько я знаю, Филимонов и Иванис друг друга терпеть не могут.

–Именно так, господин офицер. Именно так. Это люди совершенно противоположных политических взглядов…

Северная Таврия.

Поезд верховного главнокомандующего Русской армией.

Июль, 1920 год.

Вечером главком барон Врангель принял у себя в салон-вагоне генерал-квартирмейстера Коновалова. Тот доложил о тяжелом положении наступающих частей.

–Положение с продовольствием крайнее тяжелое, ваше превосходительство. На позиции Дроздовской дивизии продовольствие не поступало уже два дня. Не многим лучше обстоит дело на участке Марковской и Алексеевской дивизий.

–Как же так, генерал? Я отдал приказ обеспечить наступающие части всем необходимым!

–Но сделать это иногда невозможно, ваше превосходительство.

–Почему? Вы генерал-квартирмейстер.

–Что я могу один, ваше превосходительство?

–Вы не один, генерал. У вас целое ведомство!

–Тыловые службы, которые находятся в моем подчинении, состоят из людей с весьма сомнительной репутацией, ваше превосходительство. Мне постоянно поступают жалобы на злоупотребления и взятки. Военные чины интендантства не заботятся об армии. Они думают о своем кармане. Желаете просмотреть донесения?

–Увольте меня от этого, генерал. Вы думаете, что в ставке в Севастополе дела обстоят лучше? Взятки стали почти легальными. Чиновники не стесняются брать и уже ничего не боятся. Пир во время чумы.

–Вот почему ситуация со снабжением армии такая?

–Герман Иванович! – вскричал Врангель. – Вы на передовой! Есть военно-полевые суды! Для тех, кто препятствует армии наступать – один разговор!

–Я могу расстрелять двух-трех интендантов, ваше превосходительство. Но где мне взять честных людей, ваше превосходительство? В таком деле как обеспечение армии нужен знающий чиновник. Пусть даже вор, но знающий. Где найти честных людей? Их нет, ваше превосходительство.

–Генерал! Используйте какие угодно средства! Что хотите, но обеспечьте армию, которая наступает.

–Наши части реквизируют продовольствие у населения и это вызывает его протесты.

–Пусть так! Это безобразие, и это отталкивает от нас людей. Но пока пусть все идет, как идет! Когда мы вытесним большевиков из Таврии, то наведем здесь порядок. А пока надобно наступать. Нельзя упускать время, генерал…

***

На следующее утро барон Врангель собрал расширенный военный совет.

–Господа, – сказал главнокомандующий. – Никогда мы не были так близки к победе. Большевики терпят поражения на польском фронте. Наши части заняли большую часть Таврической губернии и наступление продолжается.

– Не совсем так, ваше превосходительство. Наступление остановлено, – сказал Кутепов. – У нас нет резервов. Пока на фронте затишье.

Врангель хорошо знал это. Знал он и о том, что красные колотят поляков и польский фронт разваливается на глазах. Но что он мог им сказать сейчас? Где взять кадры для пополнения армии? Он обратил свой взор на Кубань и Дон. Поднять казачество и развернуть широкий антибольшевистский фронт.

–Я все делаю, дабы пополнить армию и мобилизация даст нам солдат. Армия, которая сражается на фронте, будет доведена до 35 тысяч человек. Если бы поляки приняли мой план о совместных действиях! Если бы они задержались на старых германских укреплениях и обескровили там красных, я уже давно форсировал бы Днепр.

–В расчеты правящих кругов Польши не входит помощь правительству Юга России. Наоборот. Я предвижу скорый мир между Польшей и Советами, ваше превосходительство!

–Вы правы, генерал. Но нам нужно продолжать наступление вдоль железной дороги Александровск-Екатеринослав.

–Передовые части не могут идти вперед, ваше превосходительство. У большевиков численный перевес и они стягивают резервы. Для усиления 13-й армии красных Уборевича сформирована Вторая конная армия Городовикова. Кроме того вот на этом участке, господа, у красных усиление. Полки 51-й дивизии Блюхера – это сила. Благодаря разведке мы знаем о численности красных. Пусть скажет начальник штаба Добровольческого корпуса.

Начштаба поднялся со своего места и сказал:

–51-я стрелковая дивизия Блюхера из 16 полков с пехотой, конницей, артиллерией (43 орудия) и 10 броневиками перекрыла этот участок фронта. А у нас нет резервов. Мы все еще заперты в Северной Таврии.

–А что с десантом полковника Назарова?

Главнокомандующий ответил откровенно:

–Десант полковника Назарова на Дон и попытка начать широкое восстание против советов пока результатов не дает.

–Значит, поднять Дон на борьбу не получится.

Врангель сказал:

–Нужна операция на Кубани! Там сейчас повстанцы генерала Фостигова только и ждут появления наших войск. Нужно расширить зону боевых действий. И скоро это произойдет! Обещаю вам, господа! В ближайшее время мы проведем Кубанскую операцию.

–Ваше превосходительство, есть еще один важный вопрос.

–Какой, генерал? Говорите!

–У нас многие полки пополняются за счет пленных красноармейцев.

Врангель сказал:

–Это мне известно.

–Нам нужны газеты, которые будут разъяснять нашу политику. Особенно для тех, кто перешёл к нам из Красной армии. Но мы получили всего немногим больше 1600 экземпляров наших Крымских газет на всю армию со штабами! Скажу больше! В окопах появляется большевистская «Правда» (у каждого пленного в кармане есть экземпляр) раньше «Военного голоса» и «Крымского вестника». Почему у красных газет хватает? Почему их нет у нас?

–Генерал Коновалов? – барон посмотрел на квартирмейстера.

Тот ответил:

–Распределение газет осуществлялось следующим образом, ваше превосходительство. 1-й корпус получил 500 экземпляров, 2-й корпус – почти 600, конный корпус – 330, и Донской корпус – 270 газет.

–Но это мало! Слишком мало!

–А что делать, ваше превосходительство? Большего нам не дают!

–Я с этим разберусь, – обещал главнокомандующий.

Хотя барон и так знал в чем причина проблемы. Сама «свободная» печать Крыма жила за счет государственных субсидий. И газеты желали заслужить благоволение правительства и увеличения денежного содержания. «Великая Россия» кричала о победах даже полковника Назарова, о котором официальных сведений почти не поступало, и о судьбе десанта не знали даже в главном штабе. «Военный голос» две трети номера посвящал печатанию приказов по армии. Что могли дать такие газеты фронту? Исключение составляло «Вечернее время», но на это издание налагались постоянные штрафы. И он сам, барон Врангель, был инициатором репрессий.

Затем стали говорить о снабжении продовольствием, о подвозе боеприпасов, о госпиталях.

–Господа, я знаю обо всех проблемах действующей армии. Я сделаю все, что в моих силах. Но сейчас нужно добиться перелома! По данным разведки красные готовы перейти в контрнаступление и их цель выбить нас из северной Таврии. Я считаю, что нам нужно нанести упреждающий удар.

Присутствующие согласились с этим. Хотя генералы понимали, что сил для закрепления успеха у них не было. Стал очевидным факт, что о перенесении военных действий на Украину не может быть и речи.

–Добровольческий корпус генерала Кутепова нанесет удар по 3-й и 46-й дивизиям красных. Цель захват городов Орехова и Александровска.

Врангель указал на две точки на карте. Крымская армия должна была напрячь все свои силы. Но главнокомандующего ныне заботила Кубань. Сведения о десанте полковника Назарова на Дон не поступали. Однако десант генерала Улагая будет организован лучше.

–Конечно, я понимаю, что говорить о крупных операциях здесь ныне нет необходимости. Я тщетно взывал к Европе, без помощи которой не могу увеличить свои армии. Но мы найдем резервы для армии на Кубани! Там уже сформирована генералом Фостиговым «Армия возрождения России». Наш десант поможет им сбросить иго большевиков, и Кубань даст нам людей, так необходимых на фронте…

В Севастополь.

Санитарный эшелон.

Июль, 1920 год.

Штабс-капитан Деев в санитарном поезде отправился в Севастополь. Подполковник Васильев дал ему разрешение на эту командировку.

В поезде Деев познакомился с казачьим подъесаулом. Тот был легко ранен в руку и мог бы не ехать в тыловой госпиталь. Но подъесаул изъявил желание присоединиться к войскам генерала Улагая. А Улагай был предполагаемым командующим будущей операции по высадке на Кубани.

–Ныне есть приказ главкома, отпускать казаков, что готовы сражаться под началом Улагая, – сказал казак. – А ты, штабс-капитан, из каких будешь?

Деев представился офицером для поручений при ставке.

–В тылу воюешь?

–При ставке я совсем недавно. Что такое фронт знаю.

–Да ты не обижайся. Это я так спросил.

–Значит, отправляетесь на Кубань?

–Улагай готовит корпус для переброски. Мне говорили, что десант почти готов.

–А вы родом с Кубани, подъесаул?

–Да. Станица Ахтырская. Дома два года не был.

–Я больше.

– А где твой дом, штабс-капитан?

–В Петербурге, – ответил Деев.

–Далеко. До Петербурга ныне очень далеко. Женат?

–Нет, – ответил Деев.

–А я женат. И детишек двое.

Деев вспомнил о своей дочери, которая осталась в городе Н у красных. Но говорить этого новому знакомому не стал.

–Давно детей не видал! А жена? Как она там одна с ними? Хозяйство-то мое, наверное, в разор пошло. Что земля без хозяина?

–Там ныне красные, подъесаул.

–Красных прогоним к чертовой матери, – уверенно сказал офицер. – С Улагаем прогоним. У нас там многие ныне против большевиков поднимаются. Пусть только Улагай ступит на землю Кубани.

–Но разве атаманом у вас Улагай? – спросил Деев.

–Нет, атаманом Кубанского войска ныне состоит полковник Иванис. Но кто этот Иванис? Разве такой нужен ныне атаман?

Деев знал, что рядом с Иванисом в Феодосии есть и Кубанская рада и Комитет спасения Черноморья.

–Иванис много болтает! Созыв новой рады в Екатеринославе. Свобода выбора и все такое. А этот самый Екатеринослав ныне под красными. Его еще взять надобно. И словами его не возьмешь. А для этого Улагай надобен!

–И многие казаки так думают? – переспросил Деев.

–Наши все. Из тех, кто на фронте ныне в конном корпусе красных рубит. Так-то, штабс-капитан…

Севастополь.

Ул. Большая Морская.

Гостиница «Русь».

Июль, 1920 год.

В Севастополе Дееву сразу удалось узнать, что Кубанский войсковой атаман полковник Иванис прибыл в Севастополь в ставку за день до него.

Врангеля еще в ставке не было. Он находился в войсках на фронте. Иванис говорил с начальником штаба Русской армии генералом Шатиловым. Но о результатах этого разговора пока никто не знал. Стоило подождать. Тем более что главнокомандующий скоро вернется в ставку.

Но Деев решил пойти ва-банк.

«Я не стану ждать. Буду действовать сразу»

С вокзала он отправился в гостиницу «Русь» и нашел там полковника Винникова. Это был заместитель кубанского атамана Иваниса. Они вместе прибыли из Феодосии для разговора с командующим.

–Честь имею говорить с полковником Винниковым? – спросил Деев.

–Я полковник Винников. С кем имею честь?

–Штабс-капитан Деев. Контрразведка.

–Контрразведка? И чем моя персона может вас заинтересовать, штабс-капитан.

–Мы можем пройти к вам в номер, и поговорить без свидетелей, полковник.

– Да, но для начала я бы посмотрел на ваши документы, штабс-капитан.

–Извольте, – Деев протянул ему свой документ.

Полковник внимательно прочитал и вернул его штабс-капитану.

Они поднялись в номер.

–Прошу вас, штабс-капитан.

Деев сел на стул. Полковник расположился рядом в кресле.

–Чем я могу быть вам полезен?

–Вы заместитель нынешнего Кубанского войскового атамана, господин полковник. И я имею сведения, касающиеся вашего атамана. Я сам служу в Симферополе в управлении агентурной разведки. И мне удалось узнать сведения, касающиеся вас и судьбы Кубани.

–Вот как?

–Я говорю о той Кубани, за которую вы боретесь, господин полковник.

Деев стал использовать сведения полученные от Чекмесова. Чекисты хорошо знали противоречия, которые раздирали кубанское правительство.

–Я вас не совсем понимаю, штабс-капитан.

–Ныне некоторые желают вернуть Кубань к старому времени. К началу 19-го века.

–Продолжайте.

–Все зависит от того за какую Россию мы боремся против большевиков. Неужели за монархическую?

–Нет! – вскричал Винников. – Мы против возврата к старому! Если в России в Москве они и восстановят монархию, но с демократическими институтами по типу английской, то Кубань получит широкие права самоуправления, как и Дон.

Деев подумал, что Чекмесов отлично знает таких вот людей. Знает, на каких струнах их душ можно играть.

–Мы сражаемся против диктатуры большевиков совсем не для того, чтобы сменить её на иную диктатуру.

–Я прибыл к вам тайно, господин полковник.

–Тайно?

–Мое начальство не знает истинной цели моего визита в Севастополь.

–Я вас слушаю, штабс-капитан.

–Я, как и вы, сторонник демократической республики, господин полковник. Но в последнее время к власти в Крыму приходят откровенные монархисты. Хоть и прикрываются они красивыми словами.

Винников и Иванис были выборными представителями власти и были противниками назначения реакционеров на командные посты. Это также было хорошо известно Чекмесову.

«А у красных контрразведка не хуже белой, – подумал Деев. – Чекмесов отлично знает, как с ними говорить!»

–Я того же мнения, господин штабс-капитан. Но что вы хотели мне сказать?

–На место атамана хотят назначить ставленника ставки верховного главнокомандования. Вместо законно избранного полковника Иваниса.

Полковник опасался этого и потому они с Иванисом и прибыли в Севастополь в штаб главнокомандующего Русской армией.

–Это мне известно, штабс-капитан, Феодосийская рада выдвигает генерала Улагая командующим кубанским десантом. Но командующий десантом не войсковой атаман.

–Но вы не знаете, что на все ответственные посты при Улагае будут назначены лица угодные главному командованию.

–Вот как? И кто они?

–Я назову вам фамилии. Генерал Улагай вызвал к себе генерала Филимонова. И именно Филимонова они и хотят поставить после высадки и занятия Екатеринодара новым войсковым атаманом.

–Вот как? Но кто выберет Филимонова?

–Они хотят навязать его и установить на Кубани твердую диктаторскую власть! В помощники Филимонов берет генерала Черепова, генерала Бабиева, полковника Крыжановского.

–И вы это узнали…

–Случайно и не мог оставить это без внимания. Но сами понимаете, полковник, кого в правительстве Юга России это заинтересует? Главнокомандующий генерал Врангель сторонник именно сильной власти.

–Но на Кубани в настоящее время так поступать нельзя! – горячо сказал Винников.

–Вот об этом я и хотел вас предупредить, полковник.

–Только про это?

–Не только. Мне нужен агент большевиков, который работает в Феодосии.

–Агент большевиков?

–Именно так. И он, скорее всего, засел в Феодосийской раде. Мне нужно его найти. Ибо это может поставить под угрозу весь десант!

–Вы хотите сказать, что агент сообщит большевикам сведения, которые могут помешать десанту?

–Именно так, господин полковник.

–И этот агент в Раде?

–В Феодосийской раде, – уточнил Деев.

–Не думаю, что в Раде знают больше чем я. Но, ни сроков, ни места высадки десанта я не знаю. И полковник Иванис не знает. И члены Рады этого не знают.

–Мне нужна встреча с атаманом Иванисом. Тайная встреча.

–Атаман не станет рисковать, штабс-капитан. Кто знает, как это будет истолковано, если вдруг станет известно.

–Но дело слишком важное.

–Вы можете общаться через меня. Тогда в случае чего отвечать стану только я.

–Хорошо, полковник. Но вы сможете обеспечить мне помощь в Феодосии?

–Да. Это в моей власти, как у помощника войскового атамана…

Севастополь.

Штаб Русской армии.

Июль, 1920 год.

Начальник штаба Русской армии генерал Шатилов принял атамана Иваниса.

–Я прибыл к командующему, господин генерал, для согласования наших действий.

–В штабе готовят план военных действий после высадки наших десантов, полковник.

–Но ни я, ни мои офицеры с этим планом не знакомы, господин генерал.

–Мы опасаемся утечки информации, дорогой полковник. И поэтому всё держится в строгом секрете. Скоро командующий барон Врангель прибудет в Севастополь, и мы приступим к реализации плана.

–Господин генерал, но я представляю власть Кубани. Могу ли я не знать плана военных действий?

–Атаман, вы должны понимать, что командовать десантом станет генерал Улагай, который имеет солидный опыт. Если кто и сможет разбить большевиков на Кубани – то это он.

–Но и правительство Кубани должно знать этот план. Кто станет командовать войсками вместе с Улагаем? Среди командиров должны быть и атаманы нашего правительства.

–Это будет решать генерал Врангель.

–Господин генерал, с нами связались представители генерала Фостигова. Повстанческие отряды желают знать, где и когда будет высажен десант. Фостигов напомнил про обещание помочь ему деньгами и оружием.

–И этот вопрос в компетенции главнокомандующего генерала Врангеля. К тому же ставка отправляет Фостигову полковника Мерклинга с десятью миллионами рублей. Но именно наши офицеры, назначенные ставкой должны занять командные посты. В ставке серьезно опасаются, что повстанческое движение на Кубани выльется в формы резко враждебные командованию Русской армии…

Севастополь.

Ул. Большая Морская.

Гостиница «Русь».

Июль, 1920 год.

Иванис вернулся в гостиницу. Тон начальника штаба Русской армии ему совсем не понравился. Шатилов говорил с войсковым кубанским атаманом, как со своим подчиненным, а не как с главой правительства.

Винников увидел атамана и понял, что обстоятельства сложились не в их пользу.

–Что он сказал? – спросил Винников.

–Штаб лучше знает, что и как нужно делать.

–Как это понимать?

–А вот так, – ответил Иванис. – Десант часть русской армии и командуем десантом не мы!

–Но мы Кубанское правительство!

–Врангелю не нужны наши Рады и Круги. Нет. Он видит себя полноправным диктатором.

–Тогда чем он лучше Ленина?

–Нам стоит подумать в будущем о независимости Кубани.

–У меня для тебя есть новости, атаман.

–У тебя? Но ты оставался в гостинице, пока я был у Шатилова. Что случилось, полковник?

Винников рассказал о визите штабс-капитана Деева.

–Контрразведка? Я не стал бы верить врангелевской контрразведке.

–Ты погоди, атаман. Дееву можно верить.

–Ты разве знал его ранее, полковник?

–Нет.

–Тогда о чем говорить?

–Этот офицер мог представиться кем угодно. Контрразведка выправила бы ему любой документ. Но он сказал правду. И он предупредил нас об опасности. И твои сведения от Шатилова подтверждают его правдивость.

–Значит, они хотят на мое место поставить Филимонова?

–Да.

–Но кому нужен Филимонов на Кубани?

–Не просто так его проталкивают в помощники к Улагаю. А там еще и Бабиев, и Черепов, и Крыжановский. Полный комплект. А наши где? Их хотят оставить на этом берегу, чтобы у тебя, атаман, не было там союзников!

–Это опасная игра и в самое неподходящее время, полковник.

–А когда оно придёт это самое подходящее время? – спросил Винников. – Я думаю, что к штабс-капитану стоит прислушаться. И его сведения хороший козырь в игре с Врангелем. Ты можешь выложить ему, что мы знаем о его планах, и он пойдет на уступки.

–Пойдет ли? Врангель?

–Конфликт перед высадкой десанта ему не нужен.

Иванис подумал, что Винников прав. В конце концов, чем он рискует? Сам лично с контрразведчиком Деевым он не встречался. В случае чего его нельзя будет обвинить.

–Хорошо, полковник. Но я дистанцируюсь от этого дела. Сам понимаешь.

–Понимаю. Говорить с ним стану лично я. И в Феодосию его переправлю лично. Под мою ответственность.

–Его не может отправить туда контрразведка?

–Нет. Контрразведка Врангеля не знает о его миссии. Я думаю, что у штабс-капитана есть свой тайный интерес.

–Ты узнал кто такой этот штабс-капитан?

–Я навел справки.

–Уже? Молодец. Он давно в контрразведке?

–В том то и дело что недавно. Это Деев, сын генерала Деева.

–Начальника снабжения у Деникина?

–Да. И он совсем недавно в контрразведке в Симферополе. Но мне кажется, что он служит другой стороне.

–Ты о чем?

–Он с той стороны. От красных.

–Деев?

–Да.

–Сын генерала Деева служит красным? Подумай о чем говоришь, полковник. Сын генерал-лейтенанта?

–Атаман, сам Брусилов служит красным. А он генерал от инфантерии!

–Но с чего ты взял, что Деев работает на красных? Это просто догадка или у тебя есть основания?

–Штабс-капитан прибыл сюда как бы от своего начальства в Симферополе. Но ведет свою игру. Его задание от агентурного отдела в Симферополе – простая ширма. Да и сведения о замене атамана. Откуда он столько знает?

–А он сказал тебе откуда?

–Добыл по своим каналам. Но по каким? Не сказал.

–Значит, он может работать на красных?

–Вполне вероятно, атаман. Но нам раскрывать его карты Врангелю – резона нет.

–Конечно, нет. Мы и не станем этого делать.

–И если он имеет сведения от красных, то они точные. У красных есть хорошая агентура даже в штабе у Врангеля.

–Нам стоит сыграть на этом. Но что если он все же подослан? – атаман посмотрел на полковника.

–Врангелевской контрразведкой? Цель? – спросил Винников.

–Дискредитировать нас, выборных атаманов Кубанского правительства!

–Потому я не стал устраивать тебе и ему встречу, атаман. Если это провокация Врангеля и Шатилова против нас, то отвечать стану только я. Ты с ним не связан. Да и проверить это легко.

–Верно! Скоро Врангель будет в Севастополе, и он меня примет. По его реакции сразу будет понятно, что к чему. Он поймет, что мне известен его план с Филимоновым. И если это не его собственная провокация, то Врангель испугается.

–Верно! – сказал Винников. – Я думаю, что этот человек не от Врангеля к нам прислан.

–Он сам как тебе объяснил свою заинтересованность в этом деле?

–Сказал что он противник диктатуры. И не желает способствовать уничтожению ростков народовластия на Кубани.

–Возможно, что так оно и есть. В армии Юга много противников монархии и они искренне не желают возврата России к старому.

–И мы с тобой среди них, атаман…

Севастополь.

Ставка главнокомандующего Русской армией.

Июль, 1920 год.

Барон Врангель вернулся с фронта в ставку для личного присмотра за подготовкой кубанского десанта. Его беспокоило, что после высадки десанта ситуация может выйти из-под контроля. Потому он желал видеть генерала Улагая новым атаманом кубанского войска. Но когда оказалось что это невозможно, он решил действовать хитрее. Вместо Улагая можно было поставить Филимонова, а Улагая назначить командующим десанта. В этом случае вся власть все равно будет в его руках.

Прибытие в Севастополь Иваниса портило все планы.

–Иванис желает принимать активное участие в высадке, – доложил начальник штаба Шатилов.

–Нам нельзя пускать оппозиционно настроенных деятелей типа Иваниса на Кубань, генерал. Эта операция для нас чрезвычайно важна и нам нужно полностью контролировать ситуацию.

–Но Иванис знает о наших планах, ваше превосходительство. А он пока кубанский атаман!

–И откуда ему это известно? – спросил Врангель.

–Кто знает? Узнал по своим каналам.

–Чем занимается наша контрразведка? – задал сам себе риторический вопрос Врангель. – Ссориться с Иванисом ныне нельзя. Скоро высадка десанта.

–Наша контрразведка при штабе армии не теряет времени даром, ваше превосходительство. Кубанско-Черноморский повстанческий комитет пытается создать самостоятельное движение в северо-кавказском масштабе. С этой целью там созвано несколько совещаний и выработан проект организации «Совета революционно-демократических организаций народов Северного Кавказа».

–И что они решили?

–Бороться и с большевиками и с монархистами, – ответил Шатилов.

–А под монархистами они подразумевают нас – Русскую армию?

–Именно так, ваше превосходительство.

–И их конечная цель?

–Государственная независимость территориальных частей Северного Кавказа.

–Мало нам Кубанско-Черноморского повстанческого комитета. Нам сейчас нужен Иванис! Нужен! С ним стоит договориться!

–Но он желает принять на себя верховное командование на Кубани!

–Этого допускать нельзя, и мы этого не допустим. Но нужно искать компромисс.

–И на какие уступки мы готовы пойти, ваше превосходительство? – спросил начальник штаба главнокомандующего.

–Начальником экспедиции на Кубань останется генерал Улагай. От этого мы не отступим! Десант должен быть в надежных руках. Но кого желает видеть среди командиров атаман Иванис?

–Генерала Шиффнер-Маркевича.

–Его можно назначит командиром одной из дивизий.

–Но остается вопрос об организации гражданской власти на Кубани, после её освобождения от большевиков, ваше превосходительство.

–Этим займется генерал Филимонов. Это уже решено.

–Но Иванис против кандидатуры Филимонова. Иванис считает, что его нельзя допускать на Кубань.

–Почему?

–Вам лучше говорить с Иванисом лично, ваше превосходительство.

–Хорошо. Назначьте время Иванису для аудиенции…

***

Атаман Василий Николаевич Иванис был недоволен предложением Врангеля. Фактическая власть будет принадлежать Улагаю. Но Врангель категорически отказался обсуждать иную кандидатуру.

Атаману пришлось согласиться, что командовать десантом станет генерал-лейтенант Сергей Георгиевич Улагай. Но его первым заместителем назначался генерал-майор Владимир Павлович Драценко. Иванис знал, что Драценко и Улагай друг друга терпеть не могли и рассчитывал сыграть на этом. Генерал Шниффнер-Маркевич, ставленник Иваниса, возглавлял вторую дивизию.

Соглашение было достигнуто. Но начальник штаба Русской армии генерал Шатилов не зря занимал свой пост. Чтобы исключить возможность зарождения оппозиции на Кубани, от участия в десанте устранялся мало надежный аппарат кубанской военной администрации. Руководителями стали назначать новых атаманов, не считаясь с тем, что в Крыму находились все прежние атаманы вместе со своими управлениями. Таким образом, к моменту отхода десанта существовали два параллельных аппарата гражданской власти. Один подчинялся войсковому атаману Иванису, второй генералу Филимонову, ставленнику барона Врангеля…

Глава 12

Зеленое сукно

На зелёном сукне казино

Что Российской империей называлось ещё вчера

Проливается кровь как когда-то вино

И не свечи горят ещё, полыхают пожарища

Господа, ставки сделаны, господа, ставки сделаны

Господа, ставки поздно менять

Что нам жизнь – деньги медные

Мы поставим на белое

Жребий скажет кому умирать…

В поезде.

Июль, 1920 год.

Штабс-капитан Деев ехал в Феодосию военным эшелоном. Полковник Винников пристроил его к интендантству кубанского правительства и выправил новые документы.

–Вам опасно ехать в Феодосию под вашим именем, штабс-капитан. Для всех вы остались в Севастополе. А в Феодосию едет господин Терентьев Павел Петрович. Вот вам паспорт на это имя и предписание от интендантского ведомства кубанского войскового атамана.

–Это не отразится на вас, полковник?

–Кто знает, что будет, и что приведет нас или к успеху или к беде? Я сильно рискую, штабс-капитан, провозя вас в этом поезде.

–Я это знаю, полковник. Но это в интересах нашего общего дела.

–Общего? – задумчиво произнес Винников. – Где пересекутся ныне наши интересы?

–Вы о чем?

–Это так, мысли вслух, штабс-капитан. А вы бывали в Феодосии раньше?

–Нет. Никогда. До войны мне не доводилось посещать Крым.

–Это красивый и древний город. У меня связаны с ним многие вспоминания. Эх, юность. Тогда казалось, что она не кончится никогда. Все в империи стоит на крепких столбах-устоях, и разрушить их не так просто. Но! Вот и нет империи, и рухнула она слишком быстро. Гораздо быстрее, чем нам хотелось.

–Мне жаль не империю, а Россию.

Винников словно не слышал Деева и продолжил:

–Так вот, молодой человек, Феодосия это бывший татарский город Кафе. Там располагался крупнейший рынок рабов.

–Но, насколько я знаю, и до Кафе, этот город носил название Феодосия.

–Вы правы. Греческая Феодосия, что в переводе означает «Данная богом». Затем её захватили генуэзцы и назвали Кафа, затем татары и она стала Кафе. И снова Феодосия, после того как русские цари забрали город себе. А вот при большевиках…

Винников замолчал, и пауза повисла на минуту. Затем продолжил:

–При большевиках в «Данной богом» дела начались совсем не божеские. В 1918-ом начались расстрелы. Такого не было во времена империи. Мы все ненавидели жандармов, но большевики – это в тысячу раз хуже.

–Вы так ненавидите большевиков? – спросил Деев.

–Я стою за улучшение, а не за полный развал, штабс-капитан. Многое в империи мне не нравилось. Но большевики сделали все многократно хуже. Они довели Крым за время своего короткого правления до полного коллапса. Безработица, инфляция, дороговизна и голод. Это цели революции? А затем стали отбирать чужое, дабы поправить положение. И стали стрелять людей без всякого суда.

–В белой армии стреляли не меньше, полковник. А по роду моей новой службы в контрразведке я вам скажу, что и ныне стреляют. Многих недовольных в Симферополе высылают в Советскую Россию. Знаете что такое «высылка в Советскую Россию», полковник?

–Это высылка из Крыма?

–Нет.

–А что?

–Высылка на тот свет.

–Как?

–Это расстрел, полковник. Так что белые стоят большевиков.

–И вы офицер белой армии?

–Так получилось. И если честно, то я не вижу выхода.

–Вы, штабс-капитан, слишком много думаете, А это вредно. Ныне нужно только верить в идею. А иначе будут трудно.

–А вы, полковник? Вы верите в идею?

–Я верю в Кубань. И я хочу, чтобы Кубань была свободной и от царя и от большевиков.

–Царя больше нет, – сказал Деев.

–Нет царя Николая Второго. Но трудно ли найти нового? Например, царя Петра?

–Вы о генерале Петре Николаевиче Врангеле?

–А чем он ныне не царь Крыма? В Феодосии вам лучше будет поселиться в частной квартире. Я дам вам адрес одной вдовы. Но оставьте ваши офицерские замашки, господин Деев. В Феодосии вы простой торговец.

–Форму я оставил в гостиничном номере в Севастополе. И достану из чемодана после того как покину Феодосию. За это не беспокойтесь.

–Я боюсь не за себя, а за вас. Наша контрразведка при штабе Улагая не обратит внимания на то, что вы из Симферополя. Загребут и посадят в подвал. А оттуда дорога одна. Им плевать, что вы офицер разведки при штабе Добровольческого корпуса, штабс-капитан.

–С этой особенностью контрразведок я знаком, полковник.

–Могу я задать вам вопрос, штабс-капитан?

–Конечно, полковник.

–Это особенный вопрос.

–Задавайте. Что за таинственность?

–Вы служили в Красной армии?

–Что?

–Вы ведь служили в Красной армии?

–Откуда у вас эти сведения?

Винников поспешил успокоить Деева:

–Да вы не беспокойтесь, штабс-капитан. Я ведь, если бы хотел, давно донес бы на вас. Но я не хочу этого. Наоборот я стану вам помогать. Я ведь также хочу, чтобы все вот это быстрее завершилось.

–Это?

–Я имею в виду войну, штабс-капитан. Она приобретает характер бессмысленной бойни. И всякому трезво мыслящему человеку ясно, что Врангель не победит. Эта война уже проиграна.

–Но…

–Только не говорите, что верите в победу белого движения. В него уже почти никто не верит.

–Но вы готовите десант!

Винников засмеялся.

–Мы готовим десант? Его готовит Врангель!

–Но и вы в этом участие принимаете.

–Ради чего нужен десант, штабс-капитан? Я вам отвечу – дабы освободить Кубань о тирании большевиков. Сможет ли это сделать Улагай?

–И что вы скажете, полковник?

–Два штаба и два командования. Они посылают на Кубань Черепова и Крыжановского. Я представляю, как они станут утихомиривать казаков. Этот десант провалится через месяц. И хорошо если хоть половина десанта вернется обратно! Нет. Мы заперты в Крыму.

–Но вы продолжаете служить, полковник.

–А что мне остается? Я служу по инерции. Не к большевикам же мне идти?

–Так уж сложилось ныне в России, полковник. Та или иная сторона. Третьего не дано.

–А вы сами? Неужели вы верите в красную идею?

–В красную идею? Вы о чем?

–Простые мысли вслух, штабс-капитан.

–Я верю в свою дочь и в свою жену. А что станет с Россией? На этот вопрос мне ответить трудно…

Феодосия.

Июль, 1920 год.

Штабс-капитан Деев обосновался на окраине Феодосии в частном доме, которым владела вдова офицера белой армии. Она сдавала комнаты внаем и тем жила с двумя дочерями.

Деев представился торговцем и заплатил за постой щедро – два золотых николаевских червонца.

–Золото? – спросила вдова.

–А вам лучше бумажками? Я могу заплатить местными деньгами Крымского правительства. Но они слишком ненадежны, сударыня.

–Нет, нет. Я благодарна вам за золото, господин…

–Терентьев, – подсказал Деев.

–Я благодарна за золото, господин Терентьев. Как долго вы намерены жить здесь?

–Не знаю пока. Как пойдут дела.

–Здесь прекрасное место, господин Терентьев. Этот дом достался мне в наследство от моего отца. И мы совсем недолго жили здесь с мужем. Мы с ним имели квартиру в Петербурге. Он служил в гвардии. Какое было время.

Вдова стала вспоминать 1913 год и балы по случаю 300-летия династии Романовых.

–А после революции мы перебрались сюда. Муж пошёл служить к Деникину и погиб летом 1919-го. А вы хорошо знаете полковника Винникова?

–Мы знакомы с ним недавно.

–Но он вас рекомендовал.

–Наверное, заметил во мне прибыльного для вас жильца, сударыня.

–Возможно, но я не о том, господин Терентьев. Полковник всегда очень осторожен в выборе знакомств. Ему здесь приходится нелегко. Интриги.

–Интриги? В таком райском месте, сударыня?

–Место райское, но люди всегда могут все испортить. А вот и еще один мой жилец.

По дорожке к дому шел высокий офицер в хорошем мундире с адъютантскими аксельбантами.

–Это мсье Кувшинников. Адъютант генерала Филимонова.

Офицер был молод не старше самого Деева и носил погоны капитана. Лицо имел открытое и приятное.

–Вы торговец, мсье Терентьев? – спросил он после того как вдова представила их друг другу.

–Точно так, мсье капитан.

–Ну не стоит так официально, я Иван Андреевич.

–Павел Петрович.

–Как император? – усмехнулся Кувшинников.

–Что вы изволили сказать, Иван Андреевич?

–Я сказал, что вас зовут как императора Павла Петровича.

–Ах, вот вы про какого императора. Но он давно умер. Если мне не изменяет память в 1801 году.

–А вы игрок, мсье Терентьев. В карты играете, Пал Петрович?

–Понемногу.

–А я страстный игрок. В офицерском клубе ежедневно игра. Иногда большая.

–Да я по-крупному не играю, Иван Андреевич. До игры ли ныне?

–Самое время играть, Пал Петрович! Самое время!

Деев врал. Он хорошо играл в карты и ранее весьма любил это. У него даже вышла однажды дуэль из-за карт. Он тогда выиграл весьма крупную сумму. Его обвинили в шулерстве, и он вынужден был застрелить противника на поединке. Отцу дорого стоило замять этот скандал…

***

Уже вечером Деев был за игорным столом среди офицеров корпуса Улагая. Играли капитан Урбанский, есаул Колпаков, капитан Кувшинников, ротмистр Лавров.

Кувшинников представил Терентьева:

–Разрешите представить вам нового игрока, господин Терентьев Павел Петрович. А это господин Урбанский.

–Капитан Урбанский. Четь имею, и рад знакомству, господин Терентьев.

–Есаул Колпаков!

–Раз познакомиться, есаул!

–Ротмистр Лавров!

–Терентьев.

–Вы игрок, господин Терентьев?

–Это вопрос или утверждение, господин ротмистр?

–Скорее утверждение. Я сам игрок и вижу игрока.

Кувшинников подтвердил:

–И я сразу определил в нем игрока, господа.

Есаул Колпаков сказал с усмешкой:

–Надеюсь, господи Терентьев более счастлив в игре, чем вы, капитан.

–Бросьте, есаул. Мне просто вчера не повезло. Вот и все. Сегодня я думаю отыграться.

–Бог в помощь! Итак, господа?

–Начнем по сотенке, господа?

–По три сотенки! – предложил Терентьев.

–Браво, Пал Петрович! Но тогда по пять сотен!

–Идет! – ответили офицеры.

Игра началась.

Счастье улыбнулось Кувшинникову, и он снял первый банк.

–Я же вам говорил, господа! Ныне пришёл мой день.

–Тогда увеличим ставки?

–А почему нет?

Ставки постоянно росли. Игра становилась интересной. Вокруг их стола появились зрители.

Еще две ставки взял Кувшинников, а затем адъютант генерала Бабиева капитан Урбанский выиграл крупную сумму. Терентьев проигрывал и уже дважды открывал свой саквояж.

–Вам не везет, господин Терентьев, – сказал Урбанский. – Вы проиграли больше десяти тысяч.

–Мне нужно время отыграться, господа.

Отвечал он спокойно. Никто не заметил и тени волнения на его лице.

–Как хотите, – Урбанский снова выиграл. – Кто же вам запрещает играть.

–Вы хотели сказать, капитан, что день у меня не задался?

–Именно так. Уж вы не держите обиды, Павел Петрович.

–Игра еще не окончена. Всё лишь начинается, капитан!

–А как вы, есаул? – спросил Урбанский есаула Колпакова, командира знаменитой «волчьей сотни».

–Я в игре, как и господин Терентьев.

–Мы не играем под честное слово, господа, – сказал Урбанский. – Скоро поход. Многие из нас могут не вернуться, и что тогда будет с долгом?

–Я в игре!

–И я. Повышаю!

–Отвечаю! Наше насупленные на севре развивается успешно, – сказал Терентьев. – Так пишут в газетах. Потому опасаться нечего!

Урбанский сказал:

–Я не о том говорил, господин коммерсант. Скоро мы двинемся на Кубань. И откроем новый фронт против красных. А кто из нас вернется назад? Кто знает, господа. Потому я не хочу играть в долг. Ставка снова моя. Желаете продолжать?

–Сдавайте, капитан, – Терентьев бросил на стол еще пачку ассигнаций.

Есаул не отставал от него.

–Мы в игре! Сдавайте!

Урбанский взял новую колоду.

–Скоро мы создадим новый фронт, господа! Фронт на Кубани. И с кем же вы станете тогда играть, мсье Терентьев?

–Будет обидно если не смогу отыграться. Но ведь вы выступаете не завтра, господа.

–Не завтра, но скоро! Очень скоро. Улагай уже созвал первое совещание своего штаба. Решают, где будет происходить высадка. Мой генерал ныне был на этом совещании, господа. Прибыл мрачнее тучи.

–А что такое? – спросил капитан Кувшинников, адъютант генерала Филимонова.

–Я повышаю, – сказал Колпаков.

–Отвечаю, – поддержал его Терентьев.

–И я! А вы отвечаете, капитан?

Кувшинников посмотрел на свои карты и обратился к Терентьеву.

–Вы одолжите мне денег, мсье?

–Извольте.

–Тогда я отвечаю!

И счастье снова повернулось к Кувшинникову. Он был среди выигравших. Он сразу вернул долг и продолжил игру. Ставки снова возросли.

Затем фортуна снова переменилась, и капитан проиграл все, что сумел добыть полчаса назад. И снова он стал занимать деньги у коммерсанта.

Терентьев стал выигрывать. Он взял три крупные ставки. Ротмистр Лавров вышел из игры:

–Я пас, господа!

–А вы, Пал Петрович, скрывали от нас свое искусство! – сказал Колпаков. – Повышаю!

–Отвечаю!

–Я пас, господа!

–А вы капитан?

–Но вы же не играете в долг, есаул! – с отчаянием произнес Кувшинников.

–Черт с вами, я верю вам на слово, капитан!

–Отвечаю!

***

В итоге в выигрыше остались Урбанский и Колпаков. Капитан Кувшинников выглядел совершенно раздавленным. Так много он еще никогда не проигрывал.

–Я жду вас утром, капитан! – сказал есаул. – Вы знаете, где я квартирую?

–Да, есаул. Долг чести будет уплачен.

Капитан выскочил из игорного дома вслед за Терентьевым.

–Пал Петрович!

–Что? Ах, это вы, мсье капитан. У меня нет настроения болтать.

–Вы считаете виновным меня?

–Виновным?

–В вашем проигрыше.

–Капитан, я проиграл деньги фирмы. А они принадлежат не только мне. Но вас я не виню. Меня подвел мой азарт.

–Мне утром нужно вернуть долг Колпакову, – сказал Кувшинников. – Он не даст мне и часа отсрочки. Такая сволочь жадная.

–Что за важность? – спросил Терентьев. – Скоро поход, капитан. Вы же сами говорили.

–Вы не знаете есаула Колпакова, Пал Петрович.

–Я не знаю? Помилуйте, капитан. Он облегчил мой саквояж на треть!

–Пал Петрович!

–Да, капитан.

–Хотите выпить?

–Самое время. Проиграв 500 тысяч можно потратить тысячу на выпивку.

–Вы шутите?

–Нет. Ведите меня, капитан. Но в хорошее заведение, где хорошо кормят. Есть такое в вашем городе?

–Сколько годно, Пал Петрович. Идёмте.

Кувшинников привел Терентьева в ресторан и им дали хороший столик в отдельном кабинете.

Они выпили водки, и начался разговор. Терентьев ждал его. Но он хотел, чтобы Кувшинников начал первым.

Капитан произнес:

–У вас есть то, что мне нужно, Пал Петрович.

–Вы говорите о деньгах в моем саквояже?

–Именно так. Вы можете меня спасти.

–Но я не могу отдать вам такие деньги, капитан. У меня нет такой возможности. Это деньги фирмы. Они не только мои. Я не могу рисковать, и особенно после того как треть я проиграл!

–Но я все верну!

–Капитан! Не стоит обманывать себя.

–Я даю вам слово офицера!

–Когда вернете?

–Мы выступаем скоро и когда я вернусь…

–Капитан! У меня нет времени ждать.

–Вы мне откажете, Пал Петрович?

–Есть один способ вам получить сумму, вдвое превышающую ваш долг. А я мог бы вернуть часть денег в этот саквояж из проигранных мной.

–Вы спасаете меня, мсье!

–Я? Нет.

–Но вы сказали…

–Я здесь ни при чем, капитан.

–А кто? Мне до утра нужно вернуть деньги или придется пустить себе пулю в лоб.

–Это конечно шутка?

–Какая шутка, капитан! Мне не до шуток! Скажите мне, где и как я могу взять деньги?

–А вы готовы пойти на все?

–Что мне терять, Пал Петрович? Говорите!

–Есть человек, который покупает сведения.

–Сведения? – не понял Кувшинников.

–Сведения стратегического значения.

–И это? – спросил капитан.

–Сведения о десанте.

–А зачем ему эти сведения?

–Этого я не знаю, капитан. Какое мне до этого дело? Я коммерсант. И этот человек предлагает деньги. Но вы я вижу, не …

–Где этот человек? Мне ныне не до церемоний. Тем более что сведения о десанте скоро станут устаревшими…

***

Терентьев и Кувшинников вышли из ресторана.

–Что вас интересует? – сразу спросил капитан.

–Вы о чем?

–Я все понял, Терентьев! Вы этот человек!

–Я? Помилуйте!

–Вам нужны сведения о десанте Улагая. Что вы хотите знать, ибо ваш саквояж мне нужен. В нем именно та сумма, о которой вы говорили.

–Саквояж будет вашим.

–Мне нужно его содержимое!

–Итак? Состав десанта вам известен? Вы адъютант генерала Филимонова.

–Конная дивизия генерала Бабиева, дивизия генерала Шиффнер-Маркевича, пехотная дивизия генерала Казановича, ударная «волчья сотня» есаула Колпакова. Того самого что играл с нами.

–Количество солдат?

–Всего 4,5 тысячи бойцов при 12 орудиях и 130 пулеметах. Для поддержки три броневика и восемь аэропланов.

–Направления удара?

–Основные – Екатеринодар и Майкоп.

–Место высадки?

–Этого я не знаю. Высадка планировалась в трёх местах. Но эти сведения знает только сам Улагай и его высшие офицеры. Мне это не известно.

–Я готов вам заплатить. Но пока это всего лишь слова, капитан.

–Я добуду вам подтверждение этих слов.

–Когда?

–У вас в комнате через два часа. Благо мы с вами живем в одном доме. Но…

–Вы сказали слово «но»?

–Именно так. Я сообщил вам стратегическую информацию, Терентьев, или как вас там. И свои деньги я уже заработал. Но вы требуете доказательств? Так?

–Да.

–Я принесу вам копии документов из штаба. Я как адъютант Филимонова имею такую возможность. Но мне нужно золото.

–Что?

–Сверх обещанной суммы бумажками, которую я передам Колпакову утром, мне нужно золото.

–Сколько?

–Двести червонцев!

–Двести?

–У вас есть золото, Терентьев. Вы заплатили вдове золотом. Я сильно рискую.

–Но у меня нет двухсот червонцев, Кувшинников. Сто.

–Сто пятьдесят!

–Я не хочу торговаться, капитан! Сто! И еще двести тысяч бумажками.

–Идет!

***

Под утро капитан Кувшинников принёс то, что обещал Дееву.

Это были уже не слова, а документы. Вернее их копии.

–Вот квартирмейстерская роспись на снабжение дивизии генерала Бабиева, – передал первую бумагу Кувшинников. – Провиант для солдат и фураж для лошадей. Вы ведь наверняка не штатский и можете понять, что это роспись на тысячу сабель. Вот ведомость на отпуск снарядов с артиллерийского склада. На шесть орудий. А это патроны для винтовок и пулеметов.

–Это отлично. Но это лишь на дивизию Бабиева.

–Вот тоже самое для дивизий Шиффнер-Маркевича и Казановича. Из расклада понятно, что у генерала Шиффнер-Маркевича 900 штыков, 100 сабель, 48 пулеметов и 8 орудий, пехотная дивизия генерала Казановича – 2500 штыков, 50 пулеметов, 12 орудий.

–Место высадки?

–Деньги, господин Терентьев.

Деев выложил сто золотых николаевских червонцев и пачки с ассигнациями местного крымского правительства. Все что у него было от Чекмесова.

Капитан внимательно пересчитал золото. Затем осмотрел пачки с ассигнациями и спрятал их в свой портфель. Золото разложил по карманам своего мундира.

–Итак?

–Вот приказ главнокомандующего генерала Врангеля о начале десанта! Он будет объявлен непосредственно перед началом операции. Это все?

–Да. Хотя я имею к вам один вопрос, капитан.

–Какой? Я все что знал, сказал.

–Личного характера.

–Задавайте! Но прошу вас быстрее. Я хочу уйти отсюда и никогда больше вас не видеть, Терентьев.

–Вы выдали планы своего командования для того чтобы отдать карточный долг, капитан.

–И что? – не понял его Кувшинников.

–Карточный долг важнее долга служебного?

–Вы что издеваетесь надо мной, Терентьев?

–Нет. Я хочу знать лично для себя.

Капитан ответил:

–Карточный долг это долг чести, Терентьев. А что до сведений, то разве это имеет значение в Крыму? Вы что не видите, что происходит? Бороться со злоупотреблениями военного тыла, с дезертирством с фронта офицеров, которые стремятся устроиться в штабах интендантства или иных тыловых структур попросту невозможно.

–Но что вы скажете насчет вас, капитан?

–Я уже полгода «воюю» в тылу. И много чего повидал за это время. Вот вы слышали о раненных, отправляемых на лечение за границу?

–Нет.

–Из Феодосии отплывают пароходы с нашими тяжело ранеными по приказу главнокомандующего. Совсем недавно в списке было всего 400 человек. А знаете сколько стоит в очереди на отправку за границу? Нет? Больше 3 000 человек. И к армии из них больше двух тысяч отношения не имеют. И вы мне будете сейчас говорить о чести? Карточный долг это честь, господин Терентьев. А засим прощайте!

–Погодите, Кувшинников.

–Что вам еще?

–Я хочу предложить вам работу.

–Работу?

–Но вы все равно пошли на предательство, так не сходите с избранного пути. Мне скоро понадобятся люди. Оплата будет достойная.

–Вы предлагаете мне…

–Деньги, Кувшинников. Скоро ведь вам придется драпать из Крыма. И на что вы станете жить в Константинополе? Или в Париже? Кем вы там будете? Или вам хватит ста червонцев золотом?

–Вы хотите меня завербовать к красным?

–А что вам остается с вашей-то страстью к картам.

–По себе судите, Терентьев?

–Я в отличие от вас умею играть, Кувшинников. А сегодня проиграл для дела…

***

Утром на квартиру Терентьева пришел полковник Винников.

–Вы что сошли с ума? – сразу спросил он.

–Вы о чем?

–Какой чёрт понес вас в игорный дом?

–Там я достал все, что мне нужно, полковник. И уже сегодня я покидаю Феодосию.

–Но вы играли с офицерами штаба! А если в будущем ваши пути пресекутся? Что вы скажете, этим господам? Что вы делали в образе коммерсанта в Феодосии, если вы офицер контрразведки?

–Все просто. Я выполнял задание контрразведки. Вот и все.

–Глупо! Глупо было так рисковать.

–Но мне нужно было выполнить миссию.

–Я пришел к вам с этим, штабс-капитан.

–Вы? – удивился Деев.

Винников предал Дееву небольшой лист бумаги.

–Просмотрите его и запомните то, что здесь написано. Затем лист я сожгу в вашем присутствии, штабс-капитан.

Деев взял лист:

«Командовать десантом генерал-лейтенанту Сергею Георгиевичу Улагаю.

Начальник штаба десанта – генерал-майор Владимир Павлович Драценко.

Место сбора экспедиционного корпуса – Феодосия.

Место отправки экспедиционного корпуса – Керчь.

Высадка десанта 14 августа 1920 года у хутора Верещагино и занятие станицы Приморско-Ахтырская.

Направления ударов:

Для генерала Бабиева – станица Брюховецкая.

Для генерала Казановича – станица Тимашевская.

Для генерала Шиффнер-Маркевича – станица Гривенская»…

Глава 13

Десант Улагая

Мой Гнедой подустал от смертельных атак.

Он храпит и грызет удила.

И понять он не может, не хочет никак,

Что сегодня не наша взяла.

К.Фролов «Гнедой»

Симферополь.

Июль, 1920 год.

Коммерсант Терентьев срочно покинул Феодосию. Сведения чрезвычайной важности должны быть доставлены по назначению. В Севастополе он снова одел мундир и отправился в Симферополь в курьерском поезде.

В городе он сразу направился на встречу с Чекмесовым. Тот никак не ожидал что «офицер» придет к нему напрямую вот так. Таких сюрпризов чекист не любил.

–Вы сошли с ума, ваше благородие?

–Нет.

–Как вы посмели так рисковать? Я вам говорил о конспирации.

–Но вы говорили и о важности сведений. Так что важнее – сведения или конспирация?

–И то и то. В следующий раз придерживайтесь моих инструкций, господин Деев.

–Сведения чрезвычайной важности.

–Говорите!

–По плану барона Врангеля высадка десанта на Кубани должна расширить социально-экономическою и политическую базу Белого движения и создать новый мощный антисоветский фронт на Кубани.

–Это мне уже давно известно, офицер! Ближе к делу!

–Командовать десантом поручено генерал-лейтенанту Сергею Георгиевичу Улагаю.

–И это совсем не новость, офицер! Для подобного не стоило так рисковать.

–Я еще не сказал главного.

–Так говорите!

–Начальник штаба при Улагае – генерал-майор Владимир Павлович Драценко.

Состав десанта: конная дивизия генерала Бабиева – 1000 сабель, 35 пулеметов и 6 орудий. Дивизия генерала Шиффнер-Маркевича – 900 штыков, 100 сабель, 48 пулеметов и 8 орудий. Пехотная дивизия генерала Казановича – 2500 штыков, 50 пулеметов, 12 орудий. Ударная «волчья сотня» есаула Колпакова. Всего 4,5 тысячи бойцов при 12 орудиях и 130 пулеметах. Для поддержки выделено три броневика и восемь аэропланов.

–Время и место высадки?

Деев ответил:

–Высадка десанта 14 августа 1920 года у хутора Верещагино под прикрытием корабельной артиллерии и первая цель – быстрое занятие станицы Приморско-Ахтырская.

–Вы ручаетесь за эти сведения?

–Ручаюсь. Но успеете вы их передать?

–Успею. И если все это подтвердится, но нас с вами ждут призы, штабс-капитан.

–Мне нужно, чтобы…

–С вашей женой и ребёнком все будет в порядке. Я уже много раз давал вам это обещание…

Симферополь.

Агент ВЧК.

Август, 1920 год.

Иван Рокотов с 1914 года служил в контрразведке. Был призван в действующую армию с кафедры университета, и ему понравилась эта работа. Затем в 1917 году начался развал управления и молодого офицера совершенно перестали ценить как опытного и решительного агента. С немцами воевать перестали, и кому был нужен контрразведчик?

Но после большевистского переворота все снова стало на свои места. Он понадобился уже Советской власти после начала Гражданской войны. Рокотову не было никакого дела до политики. Ему нужна была сильная власть, которая поставит его в строй. И большевики такой властью были.

Он стал служить в агентурном отделе, а затем и сам с весны 1918 года внедрился к белым. Внедрение прошло так успешно, что поначалу в Москве даже не поверили, что Рокотов искренне служит Советской власти. Но его информация стала подтверждаться, и он смог быстро наладить хорошую агентурную сесть в городах занятых вооружёнными силами Деникина. Затем он блестяще поработал в Ростове, накануне занятия его белыми.

Сегодня в его квартиру в Симферополе прибыл человек из Москвы, которого Рокотов знал лично. Вместе они работали с зимы 1918 года.

–Рад тебя видеть, Иван.

–Здравствуй, Роман. Странно, что прибыл именно ты. Сколько мы не виделись?

–С февраля 1918 года. Я тогда не думал, что тебе удастся так быстро пристроиться к белым. Наши не верили, что ты продолжаешь работать на нас.

–Это ты, Роман, тогда отстоял меня перед Дзержинским.

–Феликс совсем не глуп, Иван. Я его знаю давно и твоя информациям всегда была верной.

–Но теперь они прислали тебя. С чего такой чин прибыл лично? Здесь, если ты попадешь в им в лапы…

–Есть основания, Иван. Я ведь не просто прибыл нервы себе пощекотать.

–Неужели из-за моей информации по Улагаю? – спросил Рокотов. –Думаю, что я все передал вовремя.

–Твоя информация как всегда верна. Я не за этим прибыл. Ты знаешь Матросова?

–Матросова?

–Старый большевик. Был начальником ГубЧК в ряде мест. Хорошо работал.

–Мне нужно знать всех начальников ГубЧК? Какое отношения этот Матросов имеет ко мне и к моей работе?

–Самое прямое. Матросов стал проявлять инициативу. Заслал своего человека к вам и продублировал твою информацию.

–По десанту генерала Улагая? – спросил Рокотов.

–Именно так. Но он даже назвал точное место высадки.

–Время высадки? – удивился Рокотов.

–Именно так, Иван.

–Этого быть не может!

–Но это так, Иван. Ты не кипятись. Тебя никто ни в чем не обвиняет. Улагай высадился у хутора Верещагино. Наши силы там были ничтожны, и Улагай быстро провел десантную операцию. Но итог его десанта предсказуем.

–Улагай занял станицу Приморско-Ахтырская. Здесь в штабе ликуют по этому поводу.

–Ликуют? – с усмешкой спросил московский гость. – У них есть повод?

–Считают, что земля будет гореть у красных под ногами.

–Не думаю, что это так. Да, части Улагая пока встречают с цветами. Но это пока. И наших они четыре месяца назад встречали восторженно. Однако сейчас нам стоит говорить не про это, Иван.

–Матросов?

–Матросов! Он не получал официального задания, но дал сведения о десанте генерала Улагая. И мне нужен агент Матросова.

–Ты уверен, что он в Симферополе?

–Да. Матросов стал вести свою игру и желает потеснить меня и тебя. Мне нужен его агент. Для этого я здесь.

–Если он передал точную информацию по Улагаю с местом высадки и временем высадки, то он в штабе армии в Симферополе. Или в штабе самого Улагая.

–Нет, Иван. Он у тебя под боком в Симферополе. И может быть даже в твоем ведомстве.

–Этого быть не может. Если я сразу не распознал его, то мой профессионализм ничего не стоит.

–Не нужно наговаривать на себя, Иван. У всех есть удачи и неудачи. А Матросов сильный противник. Скажи мне – в твоем ведомстве много новых людей?

–Достаточно. Почти весь состав обновился. В том числе и я сам повышен в чине и в должности.

–Нужно искать среди твоих офицеров. Ты можешь пристроить меня к службе снабжения армии?

–Да. В этом нет ничего сложного. Там ныне множество новых людей. И проблем с этим не будет.

–А ваша контрразведка?

–Все ныне в Крыму берут взятки, Роман. Коррупция в тылу Русской армии приобрела такие масштабы, что никто не в силах с ней бороться. Да и никто не желает. Все хотят набить карманы. И ничего страшного не случится, если я примут от тебя «взятку».

–Я привез золото и камни. Как настоящий делец.

–Займёшься вывозом зерна. Осилишь?

–А почему нет? А это обеспечит мне широкой доступ?

–Еще какой. Но «подмазать» нам придется многих.

–Главное нам доказать, что мы первые, Иван. Ибо Матросов желает перехватить инициативу накануне победы и сорвать банк…

Кубань.

Десантная операция.

Август, 1920 год.

Подполковник Васильев вызвал штабс-капитана Деева. Тот был удивлен вызовом. Ведь ему была дана неделя для отдыха, после возвращения из Севастополя.

Просто так начальник агентурного отдела дергать его не стал бы. Значит, что-то случилось.

–Вы хотели меня видеть, господин подполковник?

–Прошу вас, штабс-капитан. Входите.

–Что-то случилось?

–Вам стоит уже сегодня отправиться в Керчь и оттуда к месту высадки нашего десанта.

–Цель задания?

–Вы отправитесь в штаб конной дивизии генерала Бабиева. И передадите ему пакет.

–И все?

–Не думайте, что это будет легко, штабс-капитан.

–Но я не офицер фельд-связи и не офицер для поручений.

–Но это задание все равно для вас, штабс-капитан.

–Хорошо! Я выполню приказ, господин подполковник. Но объясните…

–Мне нужно просто убрать вас из Симферополя. И из Крыма вообще.

–Убрать? – удивился Деев.

–Временно. Потому нет ничего страшного в том, что вы станете офицером фельд-связи…

***

Деев добрался до места высадки десанта быстро. Транспортные суда постоянно курсировали, дабы обеспечить десант Улагая всем необходимым. В пути он смог пообщаться с представителем ставки Врангеля полковником Артифексовым, который направлялся в штаб Улагая.

–Вам предстоит погоняться за Бабиевым, штабс-капитан, – посочувствовал полковник.

–Гоняться? Вы о чем?

–Десант Улагая сразу разделился на три группы. И генерал Бабиев командует Северной колонной. Там конница и они продвигаются вперед слишком стремительно. Средняя группа из пехоты под началом Казановича и южная, тоже пехота, Шиффнер-Маркевича гораздо медленнее.

–Это не так страшно, полковник. Не думаю, что они успеют дойти до Екатеринодара.

Артифексов засмеялся шутке штабс-капитана.

–Если они вообще смогут до него дойти, при таком порядке, какой у них.

–А в чем проблема, полковник?

–В несогласованности действий, штабс-капитан. Эта война будет проиграна, и если нас ждет поражение, именно из-за несогласованности действий.

–А в чем несогласованность? Ведь есть общий начальник – генерал Улагай.

–Есть. Но каждая группа станет действовать самостоятельно. Для того я и еду в эту проклятую командировку, штабс-капитан. А я бы поехал в Париж с нашей миссией. Но нет. Мне как всегда выпало самое паскудное задание.

Они вскоре высадились у станицы Анапская, которую занял со своим отрядом генерал Александр Николаевич Черепов.

Генерал принял представителей ставки и контрразведки недружелюбно.

–И с чего вам понадобилось проделывать такой путь, господа?

–Приказ, господин генерал, – сказал Деев. – Я имею предписание от моего начальства.

–А я прибыл по приказу ставки, генерал, – сказал полковник. – Мне срочно нужно добраться до штаба генерала Улагая. Мне нужны лошади и сопровождение.

–Сопровождение, полковник?

–Именно так. Про это сказано в приказе, который я имел честь вам передать.

–Мой отряд совсем не так велик, как вам показалось, полковник. Со мной юнкера корниловского училища и черкесы из азиатского корпуса.

–Пусть будут юнкера. Мне хватит пяти человек, генерал. Я чин не великий.

Черепов усмехнулся и повернулся к Дееву:

–И вам дать казаков для охраны, штабс-капитан?

–В моем приказе этого нет. Я доберусь до расположения генерала Бабиева с проводником. Мне же предстоит ехать по нашим тылам. Но нужен тот, кто знает местность. Я здесь в первый раз в жизни, ваше превосходительство.

Черепов засмеялся в ответ.

–Только эти самые тылы еще весьма опасны. Вот у меня сейчас как раз встреча с казаками станицы Анапской. Прошу вас за мной господа. Сами убедитесь во всем. Если там желают знать положение, то вы его увидите своими глазами.

Офицеры последовали за генералом в здание местной гимназии, где уже собрались станичные казаки. Они спорили до хрипоты с заместителем генерала полковником Крыжановским о том какие порядки будут ныне на Кубани.

Казаки кричали:

–Ныне когда большевиков нет, мы сами себе голова!

–Круг порешит в Екатеринодаре как быть! А до тех пор сами управимся!

–Хватит нам власти! Настрадались при большевиках!

Черепов повернулся к офицерам:

–Слыхали? Круг им снова подавай. Они готовы спорить до бесконечности.

Генерал поднялся в зал и поднял руку, требуя тишины.

–О чем спорите, станичники?

–Дак полковник твой не свободу нам принес, а новое закабаление! Сколько можно? – спросили казаки. – Большевики нас давили, а терича вы?

–Хватит!

–Не хотим!

Генерал снова поднял руку.

–Ты, дед, не голоси. Ты мне скажи, чего ты лично хочешь? Вот ты здесь самый старший по виду.

–Я хочу того же, чего все казаки хотят. Воли для нашей Кубани. Хватит казаков грабить!

–Мы пришли освободить вас от большевиков. Но не только вашу станицу, дед, а всю Кубань.

–Это хорошо, – согласился старый казак. – Но дальше чего?

–Дальше воевать станем с большевиками вместе, дед, – ответил Черепов.

–Это как Большой Круг порешит, генерал. Возьмите для начала Екатеринодар. Затем Круг созовите по обычаю. А затем и станем думать!

–Нет, дед! – решительно сказал Черепов. – Кончились ваши Круги и ваши Рады!

Со всех концов зала казаки заголосили:

–Как так?

–Как кончились?

–А как же без Круга дела решать?

Черепов ответил:

–До чего ваши Круги и Рады довели, мы все видим. И видим, как дела у вас решаются. Нет больше ни Кругов, ни Рад, ни выборных атаманов! Довольно уже накружились и нарадовались. Хватит! Пора твердую власть установить!

–Это как же? – спросил дед.

–Твердая власть! – сказал Черепов.

–Как при царе что ли?

–Неужели сейчас лучше чем при царе живется, казаки? – спросил генерал.

Казаки молчали.

–А как свергли государя императора, так и началось все. Ныне же воевать с большевиками приходится. Храмы стали разрушать и от веры отцов и дедов отрекаться.

–Так чего делать, генерал? – спросил старик.

–Мобилизация в армию, дед. Твои сын и внуки в строй станут и большевиков бить с нами пойдут!

Дед спросил:

–Силой погонишь, генерал?

–Силой! Коли сами ничего понимать не желаете! И вот вам мой первый приказ, казаки! Четыреста казаков от вашей станицы должны присоединиться к моему отряду. Все должны быть на конях и с оружием.

–На своих конях? – спросили его.

–У меня коней для вас нет, казаки. Свою землю защищать идете. И не советую вам оказывать мне сопротивление, казаки. Я с теми, кто за большевиков стоит церемониться не стану! Миловать не стану! Ныне война такая, или с нами, или с большевиками! Третьего не дано, казаки!

На это заявление казаки ответили Черепову угрюмым молчанием.

–А вам господа, – генерал обернулся к офицерам. – Завтра утром после мобилизации я выделю сопровождение.

–Вы хотите сказать, что меня станут сопровождать мобилизованные? – спросил полковник Артифексов.

–Именно так, полковник. Ибо силы, предоставленные в мое распоряжение генералом Улагаем, весьма невелики. Дробить их я не могу…

***

На следующее утро полковник Артифексов и штабс-капитан Деев имели возможность присутствовать на первом созданном мобилизационном пункте. За столом разместились полковник Крыжановский и два офицера для составления списков – поручик и прапорщик.

Вместо 400 казаков, что еще два дня назад изъявляли желание служить под знаменами Врангеля, явилось только 122 человека. Но ни один не принес с собой никакого оружия и не привел коня.

–Где ваши лошади, казаки? Где оружие? – строго спросил Крыжановский.

–Нет у нас лошадей и оружия нет, – сказал молодой казак, стоявший впереди всех.

–Как нет?

–А так нет. Здеся бедняки собрались. Ничего у нас нет. Война совсем разорила. А у кого и есть коняга, то это кляча разбитая. Разве на такой послужишь?

–А винтовка и шашка твои где, казак?

–Я ни винтовки, ни шашки не имею, ваше высокоблагородие.

–А как воевать станешь, казак?

–Про том вам думать, ваше высокоблагородие.

Полковник поднялся со своего места.

–Значит, вы шутки шутить надумали, казачки? Посмеяться хотите надо мной и над генералом. Так? Явились на сборный пункт без оружия. Шашек у вас нет? Коней нет?

Мобилизованные молчали.

–Есаул! – позвал полковник офицера черкесской сотни. – Взять этого и выпороть! Здесь на площади! Пусть другие посмотрят!

Черкесы быстро схватили парня.

–За что ваше благородие? – спросил тот. – Я чего сделал то?

Артифексов подошел к Крыжановскому:

–Вы сошли с ума? Что вы делаете?

–Выполняю приказ главнокомандующего о мобилизации, господин полковник. Или у вас есть чем вооружить вот это стадо? Я сам с Кубани и хорошо знаю, что у каждого вот из этих есть и шашка и винтовка! Они вздумали здесь ломать комедию!

Черкесы привели к мобилизационному пункту десяток женщин.

–Это бабы тех, кого мы дома не нашли.

–Вот как? – Крыжановский подошел к крепкой молодке и спросил, – Муж где?

–А кто ж его знает, – ответила женщина. – Был тут, вчерась. А ныне с утра ушел.

–Ушел куда?

–А знаю? Он мужик и не докладает.

Крыжановский посмотрел на Артифексова:

–Что скажете на это, полковник?

–А вы думаете, что если выпорете этого парня, ситуация улучшится?

Крыжановский знал, куда подались казачки из станичного хутора. Вчера они послушали генерала Черепова, заседлали коней и подались к одному из «камышатников» – местных самопровозглашённых атаманов, что собирали отряды в труднодоступных местах.

Капитан Деев читал вчера «Военный вестник» и там были слова генерала Врангеля:

«Отряды, посланные нами на донскую и кубанскую территории, развивают стремительное наступление. Местное казачество присоединяется к отрядам и оказывает им всяческую помощь. Наш реорганизованный флот является существенной поддержкой для наших сухопутных войск и опасным врагом для большевистской флотилии. Обладая в настоящее время контролем над Доном и Кубанью – наиболее хлебородными областями России – мы скоро будем иметь возможность вывезти значительное количество хлеба».

«Вот тебе и присоединяется местное казачество», – подумал Деев…

***

Деев не смог выдвинуться к корпусу генерала Бабиева. Обстановка совсем этого не позволяла. Они с полковником вместе добрались до штаба, где командовал генерал Драценко. Штабом был поезд. Хотя вместо шести вагонов, куда без труда мог уместиться весь штаба Улагая, два паровоза тянули сорок.

–А вот и штаб, господин штабс-капитан! – сказал полковник Артифексов. – Быстро же мы добрались. И главное без приключений.

–Это штабной поезд? – спросил Деев проводника.

–Так точно, ваше благородие! Он самый и есть.

–Но почему состав такой большой? Это не штабной поезд, а Ноев ковчег!

–Чего? – не понял казак.

–Вагонов слишком много!

–Это да! – согласился проводник. – Так и людей много, ваше благородие!

Вмешался полковник Артифексов:

–Многие наши офицеры взяли с собой жен и детей.

–Зачем?

–Десант со всеми удобствами, штабс-капитан.

Совсем рядом загремела артиллерийская канонада.

Штабс-капитан и полковник пришпорили коней. У поезда их остановил патруль.

–Стоять!

–Кто такие? Кажи документ!

Полковник Артифексов показал свои документы.

Казак конвоя передал их офицеру. Тот прочитал и отдал честь. Затем проверил документы Деева.

–Контрразведка? И сюда добрались? Чего вам на месте не сидится?

Деев ничего не ответил на это замечание офицера.

Артифексов попросил проводить их в штаб.

–Дак рукой подать до салон-вагона генерала Драценко. Он перед вами, господа.

Офицеры вскоре предстали перед начальником штаба Улагая.

–Ваше превосходительство! Полковник Артифексов из штаба главнокомандующего!

– Ваше превосходительство! Штабс-капитан Деев! Везу пакет генералу Бабиеву!

–Пакет? Бабиеву? Дак где его искать ныне? Красные, господа, – ответил генерал Драценко, – нанесли контрудар. А наши основные силы далеко!

Дело в том, что генерал Улагай во главе конного авангарда стремительно двинулся на станицу Тимашевская и занялся не командованием всей десантной группой, а кавалерийским рейдом.

Конница генерала Бабиева, разбив отрады красных под станицей Бринковской, двинулась на станицу Брюховецкую.

Генерал Казанович с пехотой шёл по линии железной дороги на станицу Ольгинскую.

Для защиты главной базы – Приморско-Ахтырской – было оставлено небольшое прикрытие и отряд военных судов. Красные отступили и дали корпусам Улагая, Бабиева, Шиффнер-Маркевича, Казановича отойти на значительное расстояние от базы десанта.

Затем большевики дружно нанесли удар по базе и заняли Бринковскую переправу. Этот маневр угрожал отсечь всю десантную группу от базы.

–Нам, господа пришлось сняться с места и следовать за армией. Но разве с такими составом можно двигаться быстро? Сами смотрите. Я начальник штаба, а моего командира с нами нет. Улагай ускакал во главе конного полка. Он рубит красных. А кто станет здесь руководить?

–Позади купных наших сил нет, генерал, – сказал Артифексов.

–А вы думаете, что я этого не знаю, полковник? Знаю. Но что делать? Движемся на соединение с нашими силами.

Поручик-телеграфист принес генералу радиограмму.

–Проклятие! – вскричал Драценко. – Красные снова заняли переправу через Кубань! Вам штабс-капитан, никуда ехать нельзя! Генерал Бабиев не оставил на Бринковской никаких сил. Срочно послать приказ в конный корпус. Генералу Бабиеву! В виду сложившейся обстановки и нового наступления красных со стороны Приморско-Ахтырской, приказываю ВАМ, срочно вернуться назад отбить переправу! Срочно отправить в штаб Бабиева!

–Да, господин генерал! Зашифровать…

–Нет. Открытым текстом!

–Как прикажете, господин генерал!

Деев спросил Артифексова.

–Слыхали, полковник?

–О том, что красные с кораблей обстреляли Приморско-Ахтырскую? Здесь уже все про это знают. И в штабе недалеко до паники.

– Нас могут отрезать.

–Если еще не отрезали. При таком положении красные могут атаковать наш поезд в любую минуту. И не далек тот миг, когда нам с вами, штабс-капитан, придётся взять в руки винтовки…

Керчь.

Ставка главнокомандующего Русской армией.

15-28 августа, 1920 год.

15 августа 1920 года генерал Врангель прибыл в Керчь вместе с Кубанским войсковым атаманом Иванисом. Они посетили другую сторону пролива и побывали в станице Таманская. Крымские газеты потом кричали о скорой победе и «радости кубанцев при виде Врангеля».

Но на деле положение было совсем не таким радужным, как представили его газетчики. Кубанцы быстро оценили новую власть и стали все прятать от крымских войск. Скот и лошадей угоняли в плавни и камыши. Даже фурманки вывозили к озерам и топили их в воде на время белого пребывания. Казаки занятых станиц не спешили рисковать своим благополучием и не вступали в ряды «освободителей».

Даже там где удавалось набрать добровольцев или обеспечить мобилизацию, вооружать новобранцев было нечем. Почти никакого подвоза оружия из Керчи не было.

Врангель не смог использовать антибольшевистского настроения населения. В период десантной операции командир повстанцев генерал Фостигов занимавший горные отделы и имел в своем распоряжении целую армию в 20 тысяч человек не смог договориться о совместных действиях против большевиков. Белые не оказали обещанной помощи оружием и боеприпасами.

Потому главнокомандующий и атаман скоро вернулись в Керчь.

Врангель собрал совещание. Необходимо было срочно обсудить сложившееся положение.

Докладывал начальник штаба Шатилов:

–Ваше превосходительство, господа генералы. Положение десанта отчаянное! Железнодорожная магистраль, которая связывает десант с базой, под угрозой. Красная Азовская флотилия хорошо вооружена поставленной на суда артиллерией. Они уже несколько раз обстреливали Приморско-Ахтырскую. Обратный путь десанту может быть отрезан! Оперативному отделу и управлению квартирмейстера нужно срочно прорываться в район Тимашевской на соединение с командующим десантом Улагаем. Но начальник штаба десанта генерал Драценко не имеет связи с Улагаем!

–Красные могут захватить штабной поезд с Драценко и всем штабом!

–Для защиты главной базы станицы Приморско-Ахтырская у нас весьма слабое прикрытие, ваше превосходительство. Красные ударили со стороны левого крыла нашей наступающей группы. Отряды Бабиева, Улагая, Шниффер-Маркевича и Казановича отошли на слишком большое расстояние от базы.

Совещание было прервало сообщением. Офицер штаба принес ленту телеграфного сообщения.

Врангель прочитал:

–Господа! Штабной поезд генерала Драценко атакован! У станицы Ольгинской они приняли бой.

Все смотрели на главнокомандующего.

–Что с поездом?

–Они смогли прорваться, господа. Но юнкерское училище, прикрывая отход, понесло страшные потери. Связи же с командующим десантом генералом Улагаем все еще нет!

Все переглянулись и снова посмотрели на командующего. Врангель сказал:

–Это конец десанта, господа! Нужно срочно начинать эвакуацию.

Никто спорить с бароном не стал. Кубанский десант провалился…

***

Атаман Иванис знал о провале задолго до совещания у главкома Русской армии. С ним накануне беседовал полковник Скобцов, из депутатов казачьего правительства Кубани. Он сказал:

–Десант провалился ввиду развала кубанской власти.

–Я предупреждал, что все будет именно так, – сказал атаман. – Нужно было выработать единую политическую программу. Представители власти, назначенные командованием Русской армии, повсюду дискредитируют и себя и саму власть. Я войсковой атаман предлагал себя в командующие операцией. Но штаб Врангеля назначает Улагая! А меня пригласили посетить вместе с командующим землю Кубани, только когда операция стала трещать по швам!

–Но нужно что-то предпринять, господин атаман.

–Эвакуировать десант как можно скорее. Иначе полный разгром.

–А что будете делать вы, атаман? – спросил Скобцов.

–Вы что-то хотите предложить, полковник?

–Да. В нынешней ситуации лучшее для вас уйти, атаман. Передайте власть достойному по вашему выбору.

–И кому?

–Тому, кто пользуется всеобщим доверием, атаман. Назначьте его членом правительства, исполняющим обязанности председателя. Затем передайте ему власть.

–Я подумаю, полковник, – ответил Иванис.

Но на следующее утро войсковой атаман отказался следовать совету полковника Скобцова…

***

24 августа 1920 года от Ачуева отошли последние корабли, с эвакуированными солдатами и отправились в Керчь. Ставка Врангеля на Кубань была бита.

Из общего состава десанта в Керчь вернулась половина, но общая убыль в людях была даже перекрыта за счет пленных красноармейцев, что эвакуировались вместе с белыми.

С последним кораблем ушел с Кубани и штабс-капитан Деев, так и не выполнив возложенное на него Васильевым поручение. До генерала Бабиева он так и не добрался…

Керчь. Порт.

Посланец.

28 августа, 1920 год.

В Керченском порту щтабс-капитана Деева встретил Чекмесов. Деев никак не мог ожидать, что увидит его здесь. Тот постоянно работал в Симферополе.

–Здравствуйте, господин штабс-капитан.

–Здравствуйте. Не могу поверить. Вы здесь?

–Вы мне не рады, штабс-капитан?

–А я должен вам радоваться?

–А почему нет? Все сложилось удачно. Вы живы. И задание выполнено. Кубанский десант ликвидирован. На Кубани снова Советская власть. Как и на Дону. Десант полковника Назарова также провалился. И Назаров вернулся в Крым. Белым конец. Это ясно.

–А что наступление в Северной Таврии?

–Там пока перелома еще нет. Но скоро он будет, штабс-капитан. Впрочем, я здесь не для того, чтобы вам все это сообщить.

–А зачем?

–Я приехал выполнить обещание.

–Обещание? Какое из них?

–Вас ждет заграница, штабс-капитан. Вы будет избавлены от случайностей этой войны.

–Что это значит? – не понял Деев. – Мне покинуть Крым?

–Вам нужно оправиться в Турцию. В Константинополь.

–Зачем?

–А вы предпочитаете, Париж, господин штабс-капитан? Но это еще будет. Пока Константинополь.

–И что мне там делать?

–Для вас есть задание. В контрразведке в Симферополе вы больше не нужны. Возвращаться к подполковнику Васильеву вам нельзя.

–Почему? – спросил Деев.

–Просто поверьте моему слову. Ничего хорошего вас в Симферополе не ждёт. И совсем не потому, что вы не передали пакет генералу Бабиеву. Да и пакет это отвлекающий маневр. Вас хотели убрать из Симферополя. Васильев ждал, что вы сгинете на Кубани. Но вы изволили выжить.

–Но почему?

–Подполковник Васильев желает от вас избавиться.

–Он же назначил меня своим заместителем и мне доверяет!

–Нет. Уже нет.

–Почему?

–Васильев теперь знает кто вы такой.

–Знает? Откуда? Вы сказали ему?

–Я? Нет. Зачем мне предавать вас, Деев? Я сам отправил вас в Крым.

–Но если Васильев знает кто я, то меня кто-то предал! А о том, что я работаю на вас, знают только трое. Я, вы и Матросов. Я сам себя не предавал. Отаются двое.

–Этот подполковник Васильев как чемодан с двойным дном. И второго дна вы так и не заметили, штабс-капитан.

–Я вас не понимаю.

–И не нужно ничего понимать. Вам нельзя возвращаться в Симферополь.

–И как мне перебраться в Константинополь?

–Документы для вас готовы. Сейчас такая неразбериха стоит в Керчи. Через час отходит небольшое судно с контрабандистами. Они доставят вас в Севастополь морем. А там вы сядете на один из кораблей, который направляется в Константинополь.

–И под каким именем я поеду?

–Капитан контрабандистов передаст вам новые документы и деньги.

–Деньги?

–Турецкие лиры и английские фунты. На всякий случай.

–И что мне делать в Константинополе?

–Задание получите на месте.

–А моя семья? – спросил Деев.

–С ними все в порядке. И вы увидите их.

–Когда?

–А вот это будет зависеть от вас, штабс-капитан…

***

Вскоре Деев был уже на борту небольшого суденышка, которое уносило его к Севастополю. Он вскрыл запечатанный конверт, который передал ему капитан судна.

Внутри были документы с его фотографией на имя Мстислава Алексеевича Харузина 1898 года рождения, бывшего сотрудника «Освага».

–Осваг? – Деев посмотрел на капитана.

–А что вам не нравится? Осваг – это осведомительное агентство при председателе Особого совещания при главкоме ВСЮР. Ведало пропагандой при Деникине. Харузин не занимал видных постов и потому в организации его никто не знает, из тех, кто ныне остался жив. Это отличная легенда.

–Но я ничего не знаю про этого господина!

–Так я дам вам подробную его биографию. Изучите по пути. А в деньгах у вас не будет недостатка. С той суммой, что лежит в этом саквояже вам можно полгода жить в Константинополе князем. Вот только задание у вас будет особенное.

–Вы знаете?

–Цель вашей заброски? Если вы выделяют такую сумму, то дело серьезное и опасное. Это совсем не простой сбор информации.

–А что?

–Устранение видного лица. Но это мое предположение и не более того. Все что нужно вам скажут там.…

Керчь.

Главнокомандующий Русской армии.

Врангель получил сообщение с фронта из северной Таврии. Красные в момент, когда на Кубани начиналась ликвидация десанта, форсировали Днепр в районе Каховки и прорвались в тыл Крымской армии, стараясь отрезать её от перешейка.

–Ваша превосходительство, неприятельская конница в двадцати верстах от Мелитополя! – доложил начальник штаба генерал Шатилов. – И от Александровска ведёт наступление Вторая армия красных, чтобы соединиться с каховской группой.

Барон подошел к карте. Он несколько минут смотрел на красные линии и на флажки, которыми были отмечены передвижения воск.

–Что сообщает Кутепов?

–Его дивизии нуждаются в пополнении. Впрочем, это совсем не новость, ваше превосходительство. Такие сообщения шлют все начальники корпусов из Северной Таврии.

–Мы накануне полной катастрофы! – сказал Врангель. – Кубанская операция провалилась, а на севере наши армии под угрозой окружения. Генерал Шатилов!

–Ваше превосходительство.

–Вы остаётесь здесь вместо меня! Следите за порядком и скорейшим восстановлением эвакуированных с Тамани и Ачуева частей.

–В вы, генерал?

–Я отправляюсь в Мелитополь спасать положение северной армии.

–Но Мелитополь почти отрезан от Крыма!

–Вот я и попытаюсь не дать его отрезать совсем!

–Как прикажете ваше превосходительство!

Глава 14

Уполномоченный особого отдела ВЧК

Остров Крым, остров Крым,

Я умру молодым.

Пуля стукнет в висок медным гонгом,

Больше некуда плыть,

Ах, как хочется жить

Мне в России, а не в Гонконге.

Штаб 13-й армии.

Комиссар Губельман.

Август, 1920 год.

Сотрудник новообразованного при Особом отделе ВЧК Иностранного отдела Самуил Карлович Либерзон занимался агентурой. Ему было поручено в короткий срок найти тех, кто сможет вести работу за границей.

Яков Давыдов соратник и друг Либерзона так сказал ему:

–В 1917 году во время революции были уничтожены архивы и ликвидирована царская контрразведка. Многие сотрудники разбежались, многих расстреляли. Анархисты и эсеры тогда охотно жгли архивы. И вот мы остались почти ни с чем, друг мой.

–Кто тогда думал об агентуре и архивах? Все царское старались побыстрее сломать.

–А пришла война с Польшей, и мы остались без сведений.

–Верно. Воюем вслепую. С белыми еще кое-как дело поставлено, а вот за границей совсем беда. Но поляков Тухачевский на место поставит. Дело в ином. Нам предстоит столкнуться с врагами, что засели за рубежами. И их слишком много. Что будет после того как мы победим белых? Знаешь сколько наших врагов окопалось там? А сколько еще сбежит после поражения Врангеля?

–Знаю.

–И без агентуры за границей нам не быть!

–Но все же кое-кто у нас есть, Яков Христофорович.

–Вот тебе и нужно их найти, Самуил Карлович. Особенно тех, кто имеет опыт агентурной работы. И тех, кто умеет вербовать людей во враждебном лагере. И первая среди них Губельман.

–Губельман? Это Анна Генриховна? Я её хорошо знаю. И отца её знавал.

–Именно, Самуил Карлович. Отец Губельман давно за границей и говорят, снова кое-что накопил. Даже в такое время. Связи у старика в деловых кругах имеются. А это важно для нас.

–Но в коллегии ВЧК товарищем Губельман не совсем довольны.

–Ничего. Этот вопрос будет решен.

–Ты говорил с Дзержинским, Яков Христофорович?

–Все трения были во время войны, которая идет к концу. И ныне стоит думать о том, что нас ждет после войны. Тебе следует отправиться на фронт, Самуил Карлович. Губельман снова переходит в ВЧК. Это приказ. Правда, афишировать пока мы его не станем.

–Она нынче комиссар в кавалерийской бригаде?

–Именно так, – сказал Давыдов. – И ты первым делом найдешь её. Затем мне нужен товарищ Рокотов. Этот человек представляет для нас огромную ценность. Он уже несколько лет работает среди белых. И ни тени подозрения! Его нужно вытаскивать.

–Вытаскивать? Сейчас?

–Именно сейчас, товарищ Либерзон! Рисковать им мы больше не станем. Ты подготовишь операцию по его уходу. И все сделать нужно так, чтобы все списали на случайность. Ты меня понял, Самуил Карлович?

–Понял, Яков Христофорович…

***

Либерзон прибыл в расположение 13-й армии и предъявил полномочия главкому Уборевичу.

–Я не хотел бы афишировать широко свое присутствие в расположении армии, Иероним Петрович.

–Это я понимаю.

–Мне нужны некоторые люди, которых следует тихо отозвать с фронта.

–Кто вам нужен, Самуил Карлович? – спросил Уборевич.

–Анна Генриховна Губельман, комиссар кавалерийской бригады.

–Губельман ныне комиссар 9-й кавалерийской дивизии имени Совнаркома УССР. Переведена приказом по армии два месяца назад. И она весьма ценна на своем посту.

–Я хочу забрать её к себе, товарищ Уборевич. Она сотрудник ВЧК.

–В прошлом.

–А теперь в настоящем.

–Мне трудно будет искать замену таким людям как Губельман, товарищ Либерзон. Вы ведь знаете что это за дивизия?

Либерзон отлично знал о восстании, поднятом бывшим комдивом дивизии Сапожковым. Навести порядок среди бойцов было делом совсем не простым, и Анна Губельман была нужна на своем посту.

–Губельман была назначена в дивизию в самый критичный момент, Самуил Карлович. Я признаться, мало верил, что она справится с задачей. Но она справилась и справилась в короткие сроки.

–Но ныне в дивизии все в порядке.

–Сей час да, Самуил Карлович.

–И у Губельман есть достойный заместитель.

–Она так вам нужна?

–Сами понимаете, Иероним Петрович, какая обстановка сложилась и как нам требуются такие сотрудники как она…

***

Новый комдив 9-й кавалерийской дивизии имени Совнаркома УССР Владимир Степанович Нестерович также не захотел отпускать Анну Губельман с поста комиссара дивизии.

–Отозвать Губельман? Сейчас?

–Да. Это приказ, товарищ комдив.

–Эта женщина стоит целого полка, товарищ Либерзон!

–Именно поэтому мне она и нужна, товарищ Нестерович.

–А с кем я останусь?

–К вам прибыло отличное пополнение, комдив. Вам ли жаловаться.

–Пополнение это хорошо, товарищ Либерзон. Но мне нужен комиссар! И комиссар, который пользуется уважением! Да что говорить! Вы слышали как она говорит?

–Я знаю о достоинствах Анны Губельман, товарищ комдив.

–И это после того что случилось в дивизии? Нам именно сейчас, товарищ Либерзон, нужна такая как она!

– Губельман отозвана с поста комиссара дивизии по приказу. И это не обсуждается. Поймите, что и моя работа важна не меньше вашей.

–Хорошо! Раз Уборевич распорядился, то что я могу? Когда вы хотите её видеть?

–Сейчас!

–Нынче невозможно, товарищ Либерзон. Только завтра.

–Она не в штабе?

–Нет!

–А где?

–На позициях где и место настоящему комиссару!

–Так пошлите за ней, комдив. Времени у меня нет! Я не могу сорвать задание Москвы!

Комдив позвал ординарца:

–Сиротин!

–Здесь, товарищ комдив.

–Срочно телефонограмму в штаб 1-го конного полка. Комиссару дивизии товарищу Губельман.

–Так нет её в штабе первого полка, товарищ комдив. Только вот получили…

–А где она? – спросил Нестерович.

–Отбыла из расположения еще вчера на позиции сводного полка. Но туда так и не добралась.

–Что? – вскричал Либерзон. – Что у вас происходит, комдив?

–Сейчас выясним. Кто отправил комиссара дивизии в сводный полк?

–Дак полк этот новый из пленных наполовину состоит. Вот товарищ Вырубов и приказал.

–Это начальник штаба дивизии, – сказал комдив Нестерович. – Я прикажу отправить за комиссаром полуэскадрон из моего резерва. А я пока распоряжусь чаю, товарищ Либерзон.

Либерзон опустился на лавку. Ему оставалось только ждать и надеяться, что с Анной все в порядке…

***

Анна Губельман была знакома с Либерзоном. Он ранее не занимал видных постов, но ныне был представителем нового человека в ВЧК Якова Христофоровича Давыдова. Она уже знала об образовании Иностранного отдела и знала что начальником этого отдела, когда он оформится, станет именно Давыдов.

Она по прибытии в штаб сразу явилась к Либерзону. Тот встретил её восторженно.

–Здравствуйте, товарищ Губельман. Я так рад, что с вами все в порядке.

–А что со мной могло быть? На позициях дивизии боев почти нет.

–Прошу вас. Садитесь, Анна Генриховна.

–Вы хотели меня видеть, Самуил Карлович. Да еще так срочно, что отозвали с важного задания.

–Обстоятельства, Анна Генриховна, заставили меня это сделать.

–Самуил Карлович, я думаю, что разговор будет серьезный.

–Да.

–Тогда давайте начнем, и не будем толочь воду в ступе. Вы хотите отозвать меня из армии?

–Именно так. Вы нужны Иностранному отделу ВЧК.

–Именно я?

–Но ведь это вы были автором операции по внедрению агента в штаб Дроздовского весной 1918 года.

–Я? – Анна удивилась. – Я работала над этим, но не могу сказать, что это была полностью моя заслуга. Наш агент товарищ Рокотов всё тогда придумал. И практически сам всё сделал.

–И этот агент до сих пор работает. И не вызвал и тени подозрений у белых.

Анна подтвердила:

–Рокотов гений, товарищ Либерзон. Он давно начал службу в контрразведке. Еще в 1914 году. В 1918 году стал служить в Красной армии.

–По убеждениям?

–Вы о чем?

–Рокотов в прошлом офицер императорской армии. Кавалер двух георгиевских крестов. Он служит нам по убеждениям?

–Самуил Карлович, если вы о происхождении, то и я не из семьи пролетариев. И вы сами, насколько я знаю.

–Я разве о том спросил, Анна Генриховна? Дело ныне не в происхождении. Дело в доверии.

–Рокотову мы можем доверять. Он многократно доказал свою преданность делу революции.

–Я и в этом не сомневаюсь, Анна Генриховна. Я спросил о том, каковы его убеждения?

–Он сторонник сильной власти. И он игрок. Ему нравится ходить по лезвию. Он вовсе не думает о политике. Рокотов тот, кто вам нужен в Иностранном отделе, товарищ Либерзон.

–Война с Польшей ставит перед нами новые задачи, товарищ Губельман. Отсутствие достоверной информации о планах многочисленных врагов Советской республики, осевших за её пределами делает нас весьма и весьма уязвимыми. Потому весной этого года и принято решение Совнаркома и Коллегии ВЧК о формировании Иностранного отдела. Нам нужна контрразведка по типу той, что была при царе. И Яков Христофорович Давыдов отправил меня сюда для этой цели.

–Вы предлагаете мне работу?

–Именно так. Вам и Рокотову. Уже принято решение более Рокотовым не рисковать и вывести его из игры в Крыму.

–Сейчас?

–Именно сейчас. Я готовлю операцию по его выводу.

–Но он так нужен на своем посту!

–Не думаю, что сейчас это важно, а вот потерять его мы можем. И этого я допустить не могу.

–А что со мной?

–Вы переходите в мое распоряжение Анна Генриховна. У вас есть хороший заместитель в дивизии, которому вы можете передать обязанности комиссара.

–Есть. Но это совсем молодой человек.

–Но и вы не старуха, товарищ Губельман. Вам нет и 30 лет. А ваш заместитель Горохов на год старше вас? Не так ли?

–Да, но опыта моего он не имеет. Он не слишком гибок и иногда принимает поспешные решения.

–Это ничего, Анна Генриховна. Пусть учится. Горячность в нашем деле иногда даже хороша.

–Эта дивизия особенная. Там был мятеж против Советской власти. И дело требует большой осторожности.

–Я понимаю, Анна Генриховна. Но уверен, что комиссар Горохов справится.

–Мне комдив передал приказ от имени главкома перейти в ваше подчинение, товарищ Либерзон. К чему тогда эти вопросы?

Анна стала сердиться. Либерзон успокоил её:

–Да, есть приказ, товарищ Губельман. Но я хочу, чтобы вы поняли всю важность моей миссии. Эту войну мы скоро выиграем и белых сбросим в море. Но за этим последует новая «тайная война», товарищ Губельман. И мы с вами станем готовиться к ней уже сейчас.

–Я готова, товарищ Либерзон. Говорите по делу. Что вы хотите от меня сейчас?

–Мне нужны агенты. У нас нужда в людях, что станут работать с той стороны границы. И это не Рокотов. Рокотов слишком ценный человек. Его станем использовать потом. В крайнем случае.

–Но ведь вы готовитесь его вывести из игры сейчас?

–Да. Я готовлю операцию.

–И как вы намерены это сделать, Самуил Карлович?

–Рокотов должен исчезнуть. Белые запишут его в потери. И никто не будет знать точно ни что с ним, ни где он. Махновцы в степи атакуют его машину, к примеру. И все. Самого Рокотова не найдут.

–Вы хотите, чтобы он смог появиться среди бывших «соратников» в будущем?

Либерзон ответил:

–Такой вариант не исключен. Но мне нужны люди теперь, Анна Генриховна. У вас имеются такие?

–Есть офицер белой армии, что неоднократно оказывал нам услуги.

–Вот как? Отлично! Кто он?

–Поручик Лабунский.

–Он ваш агент? – спросил Либерзон.

–Нет и да.

–Как так? – не понял Либерзон.

–Он искренне верит в белое дело, но служит нам.

–Снова не понял вас, Анна Генриховна.

–Это самый надежный агент, Самуил Карлович. Я знаю, что от него ожидать и знаю, как он поступит в той или иной ситуации.

– И он оказал вам услуги?

–Да.

–Какие?

–Само внедрение Рокотова к белым весной 1918 года прошло не без его участия.

–Вот как?

–Лабунский тогда нам помог. И помог, не зная о том, кому помогает.

–И как это произошло?

–Я использовала его втёмную. Но разве это главное? Это была только мелочь, товарищ Либерзон. Осенью 1919-го он спас меня от ареста в Воронеже. Он исполнял обязанности адъютанта градоначальника полковника Кальве.

–Этого я не знал, Анна Генриховна. Как же он это сделал?

–Предупредил меня и помог бежать от контрразведки генерала Шкуро.

–И он предупредил вас, зная, кто вы такая?

–Я знаю Петра Лабунского с юности, Самуил Карлович.

–Ах, вот оно что!

–И моя операция в банде атамана Гордиенко не обошлась без участия Лабунского. А вы знаете, что я тогда сделала. Банда Гордиенко не просто распалась после его смерти. На сторону Красной армии перешло купное воинское подразделение.

–Тогда операцию готовил Рокотов, насколько я знаю.

–Да, но исполнили – я и поручик Лабунский. И он не знал, что выполняет задание ЧК. Думал, что работает на белую контрразведку.

–Вы меня убедили, Анна Генриховна. Но я хочу говорить с ним.

–С Лабунским?

–Да. Это можно устроить?

–Не так просто, но если нужно, то нет ничего невозможного.

–Как быстро? – спросил Либерзон.

–Лабунский ныне служит при штабе генерала Кутепова. И я смогу подготовить его похищение.

–Из штаба Кутепова? – удивился Либерзон.

–Насколько я знаю, у вас есть агент в этом штабе.

–Не у нас, Анна Генриховна. Это агент иного ведомства и занимает он совсем небольшой пост. Но если нужно я смогу привлечь его к операции.

–Вот и отлично, товарищ Либерзон.

Александровск.

10 августа.

Лабунского захватили красные из 2-го полка 9-й конной дивизии имени Совнаркома УССР. Он никак не мог ожидать, что попадет в плен в таком месте. Словно ему специально устроили ловушку.

Его доставили в Александровск, недавно отбитый у белых. Он просидел несколько часов в подвале какого-то дома под охраной, а затем его доставили в кабинет к худому человеку в очках. На нем был добротный френч, галифе и высокие офицерские сапоги.

–Господин Лабунский? Прошу вас садиться. Курите? Угощаетесь.

Петра удивил тот факт, что этот человек его знает. Сам он видел его в первый раз в жизни.

–Удивлены?

–Вы меня знаете?

–Вы поручик Лабунский. Адъютант в штабе Кутепова. В прошлом служили у Деникина. А в германскую войну в лейб-гвардии конном полку. Вашу биографию я знаю.

–Уланском, – поправил поручик.

–Что вы сказали? – переспросил человек в очках.

–Я служил в лейб-гвардии уланском полку.

–А я сказал конном? А это не одно и то же?

–Нет. Это разные полки.

–Впрочем, это значения не имеет. В Красной армии нет такой градации полков, какая была при царе.

–И вы знали, что к вам приведут именно меня?

–Да. Я и устроил нашу встречу, господин поручик.

–А могу я спросить, откуда я вам так хорошо известен?

–Наша общая знакомая просветила меня. Комиссар Анна Генриховна Губельман. Она собственно и устроила нашу встречу. Ну, конечно, не только она, но в основном это её заслуга, что вы невредимый сидите рядом со мной.

–Зачем?

Либерзон засмеялся и сказал:

–Словно это я у вас на допросе, поручик, а не вы у меня. Но я отвечу вам. Вы спросили «Зачем вас похитили и доставили ко мне?»

–Именно так. Я хотел бы это знать.

–Вы представляете для нас интерес. Вы ведь заметили, что с вами обращались хорошо. Иным вашим пленным офицерам так не везет. Наши солдаты сильно озлоблены недавними потерями. И офицеров вашей армии просто ставят к стенке или отводят к ближайшему оврагу, если стенки не находят в степи.

–Вы сказали «представляю интерес для вас»?

–Да. Именно так я и сказал, господин поручик.

–Но кто вы? – спросил Лабунский. – Вы агент ЧК?

–Возможно. Вы ведь знакомы с этой организацией. Поручик?

–Кто не слышал о ЧК. Но зачем вам я? Я не генерал. Или вы хотите, чтобы я работал на вас? В штабе Кутепова?

–А вы готовы работать на нас? – спросил Либерзон с усмешкой.

–Нет, – честно ответил Лабунский.

–Почему же?

–Я не сторонник вашей идеи.

–Вы странный человек, поручик. Пусть в 1919 году, когда ситуация не определилась, вы сражались на стороне Деникина. Затем вы могли бежать из России. Покинуть Крым. Но вы и теперь продолжаете воевать. Неужели вы так хотите умереть?

–Признаться не спешу на тот свет.

–А похоже на то, что спешите. Старой России конец, поручик.

–Но война еще идет.

–Это ненадолго, поручик. Большевики победят в этой войне. И вы, я думаю, сами это видите. Да что говорить! Ведь и вы способствовали нашей будущей победе.

–Я? – удивился Лабунский.

–Пусть невольно, но способствовали. Вы ведь помогали нашей армии в Воронеже.

–Я? – еще раз спросил Лабунский.

–А вы это отрицаете?

–Я не ваш агент.

–А разве обязательно быть агентом, дабы помогать Красной армии?

–Я вас не понимаю.

–Анна Генриховна сказала, что именно вы спасли её от ареста. Разве нет? «Валькирия революции» обязана вам жизнью.

Лабунский признал этот факт. Он действительно предупредил тогда Анну. Контрразведка генерала Шкуро не стала бы с ней церемониться.

–Я спас её тогда от расстрела по дружбе. Не потому, что признал красную идею.

–Господин поручик. За вас говорят дела, а не слова. Спасая Губельман, вы спасали красную идею, ибо она одна из носительниц этой идеи. И если вы на стороне белых, то ваша прямая задача была уничтожить Губельман! Но вы не сделали этого. Потому я и сделал вывод, что вы на нашей стороне. Я большой друг Анны Генриховны. Моя фамилия Либерзон.

–Вы из ЧК? Вы ведь так и не ответили на мой вопрос. Кто вы?

–Можно сказать и так. Я представляю контрразведку нашей армии. Контрразведку РККА. Большего вам знать не следует.

–Вы хотите, чтобы я работал на вас?

–Вы уже работаете на нас, поручик Лабунский. Вы помогли нам в Воронеже. Вы помогли нам с атаманом Гордиенко. Формально вы выполняли приказ вашего начальства, но все выгоды из вашего задания извлекли мы. Вспомните, что банда Гордиенко распалась, а большая часть его повстанцев ныне воюет в составе бригады товарища Хотиненко. И воюет хорошо. Значит, вы помогли Красной армии.

–Если вы об этом, то это невольная помощь. А как моя служба в рядах Дроздовской дивизии? Я сражался с вашими отрядами.

–И что? Скольких бойцов Красной армии вы могли убить в бою? Предположим, что десять! Но вы спасли много больше, ибо благодаря вам почти тысяча казаков батьки Гордиенко перешла на нашу сторону. А если подсчитать что они уничтожили хоть по одному вашему солдату, то счет в нашу пользу, поручик. Не согласны?

Лабунскому трудно было с этим спорить. Он только сказал:

–Но работать на вас в качестве шпиона я не стану.

–Вы о штабе Кутепова? Вы слишком переоцениваете себя, господин Лабунский. Добровольческий корпус отступает и Кутепов не выполнил своей задачи. Мы восстановили прежнюю линию фронта.

–Но Русская армия существует.

–Скажу вам больше, ибо вы про это еще не знаете. Два дня назад, 8 августа наши дивизии форсировали Днепр и захватили Каховку.

Лабунский знал, что под Каховкой красным противостоял корпус генерала Слащева.

–Не думайте, что я вас обманываю, Лабунский. Именно так обстоят дела на фронте. Поляков мы бьём, и скоро командарм Тухачевский займет Варшаву. Врангеля мы загоним в Крым и в итоге опрокинем в море. Белым на Юге конец. Вы со мной не согласны?

–Я не стратег. Я всего лишь поручик.

–А и не нужно быть стратегом, Лабунский. Скоро события покажут вам, что я прав.

–И что вы хотите?

–Я предлагаю вам, поручик, работать на нас. Но совсем не так, как вы подумали. Меня не интересует штаб Кутепова.

–А что вас интересует?

–Предлагаю работать на нас после войны, – повторил Либерзон.

–Но вы сами только что сказали, что Белому движению на юге конец. Зачем тогда нужна эта работа?

–А вы не понимаете?

–Признаться нет. Объясните.

–Врангеля мы разгромим. Это ясно. Но ему удастся эвакуировать часть Русской армии из Крыма. Они уйдут в эмиграцию, и будут представлять опасность для Советской России. Борьба будет продолжаться.

–И я, по-вашему, стану служить большевикам?

–Называйте это как хотите, Лабунский. Вы нам подходите. Вы и так оказали большевикам большие услуги. Советская власть будет существовать. Ни вы, ни генерал Врангель, ни страны Антанты не в силах этому помешать. Это факт, и чем быстрее вы его примете, тем лучше для вас.

–Для меня?

–Именно для вас, поручик. Что вы станете делать в эмиграции? Что вы лично умеете?

Пётр не знал, что ответить на этот вопрос Либерзона.

–Вот именно, Лабунский. Сказать вам нечего. Вы сможете обосноваться во Франции или Германии. Но положение там тяжелое и работы нет для местного населения. Время тяжелое. Прошла война. И что дальше? Пойдете грузчиком на портовый склад? А я предлагаю вам стать агентом и получать солидное содержание.

–Продаться за деньги?

–Как трудно с вами говорить, Лабунский. Мы не на митинге. Я не желаю вас обманывать и называю вещи своими именами. Слова «предательство», «идеалы», «свобода», «верность» оставьте газетчикам. В России сейчас идет борьба за власть. За доступ к кормушке, если хотите. И естественно этот доступ получат не все. А только избранные. Также было и при царе. Состав дворянства от общего населения Российской империи не больше 2 %, добавьте к этому богатое торговое сословие еще пусть процента полтора-два. А остальные? А миллионы крестьян? А рабочие? Они не жили во дворцах.

–А теперь будут?

–Нет. И теперь не будут. Общественных благ на всех не хватает, поручик. Вот ваша знакомая Анна Генриховна в прошлой жизни была богата. Относилась к избранным. И ныне она станет к ним относиться. Только уже к другим избранным.

–А что будет, если я не соглашусь? Меня расстреляют?

–Лабунский! Вы снова меня огорчаете. В ЧК служат не ангелы, как и в вашей контрразведке. Но не стоит слепо доверять вашей печати, что там питаются мясом младенцев. Я вас все равно отпущу.

–Отпустите?

–Ваши товарищи в штабе не знают, что вы в плену. Ныне у белых такая неразбериха при отступлении, что вы сможете спокойно вернуться в свой штаб. И продолжайте себе воевать, поручик. Вы понадобитесь нам позже.

–А если меня убьют?

–Значит убьют. Вы не один, кому сделано такое предложение.

–А если я доберусь до наших, и донесу о нашем разговоре в контрразведку, где я имел честь служить, товарищ Либерзон?

–Это будет самый глупый поступок, поручик. Тем более что навредит он только вам, а не нам. Во-первых, вам придется признаться, что вы были в плену. Во-вторых, вам придется после этого объяснить, отчего вы выбрались из плена невредимым.

–Я…

Либерзон перебил его:

–А поверят ли они вам? Вы знаете, кто работает в вашей контрразведке? Я смогу предсказать вам вашу дальнейшую судьбу, если вы так поступите, поручик. Вас растеряют свои же, как красного агента.

–Почему?

–Ибо там работает наш человек. И работает давно. Еще с Ростова. С весны 1918 года.

–И вы сообщаете мне такие сведения?

–А как вы сможете нам навредить? Перескажете это своим? Попробуйте. Я ведь говорю с вами не просто так, Лабунский. Совсем не потому, что вы представляете какую-то особую ценность. Только потому, что вы, хоть и невольно, но оказали нам услуги. И про эти услуги станет сразу известно вашему командованию, если вы попытаетесь вести двойную игру. Вы ведь человек умный. Просто потом спокойно обдумайте мое предложение.

–Я смогу вернуться к своим?

–Да. Я не случайно приказал запереть вас здесь одного. Чем меньше про вас знает людей, тем лучше.

–Я смогу поговорить с Анной?

–Нет. Мой человек проведет вас к вашим «тайной тропой». Уже через два дня вы будете в расположении своего корпуса.

–А кто ваш человек?

–Немой.

–Немой? Это прозвище?

–Можно сказать и так, – с усмешкой ответил Либерзон…

Глава 15

Накануне катастрофы

(Поручик Пётр Лабунский)

Вот поручик, коня осадив на скаку,

Вороного поднял на дыбы.

И рука с револьвером взметнулась к виску,

Обрывая все нити судьбы.

Неужели и мне в окровавленной мгле

Молча падать под ноги коня?

Неужели я больше не нужен земле,

Без которой не будет меня?

К.Фролов «Гнедой»

25 июля корпус Кутепова начал наступление на Александровск. Белые прорвали фронт и нанесли поражение 3-й и 46-й дивизиям красных. Белые взяли город Орехов. Для развития успеха Врангель бросил в прорыв конный корпус Барбовича. 2 августа взят Александровск. Но наступающие части выдохлись. Красные перешли в контрнаступление и 4 августа отбили Александровск, 6-го Орехов.

Мелитополь.

18 августа, 1920 год.

Пётр Лабунский вернулся в расположение белых войск в гражданской одежде. С мундиром пришлось расстаться, и он сохранил в карманах только погоны и знак Дроздовской дивизии. В штабе Добровольческого корпуса его уже записали в убитые, и никто не ждал, что поручик вернётся.

18 августа Лабунский появился в Мелитополе и сразу был арестован местной контрразведкой. Документов у него не было. И он показался подозрительным.

Допрашивал его полный капитан со знаком Алексеевского полка.

–Итак, вы утверждаете, что вы офицер Добровольческого корпуса?

–Офицер штаба Добровольческого корпуса.

–Но никаких документов у вас нет?

–Я уже объяснил при каких обстоятельствах утратил их. При отступлении я попал в окружение, и мне пришлось скинуть мундир. Я оделся как рабочий и стал пробиваться к своим.

–А где вы взяли гражданскую одежду?

–Поменялся в крестьянской избе. Хозяин оценил качество английского сукна моего френча и дал мне взамен вот эти тряпки, что вы видите на мне.

–А документы?

–Вынужден был выбросить.

–Зачем?

–Я попался красному разъезду и мог быть обыскан.

–А погоны и Дроздовский знак?

–Это я спрятал в вещмешке.

–И не боялись, что вас обыщут?

–Боялся, но времени доставать их из-под подкладки у меня не было.

–И что красные?

–Ничего. Они не стали проводить обыска. Я не вызвал подозрений у командира и меня просто отпустили. Но документов вернуть уже не смог.

Капитан посмотрел на погоны и Дроздовский знак, что лежали на столе перед ним. Затем он посмотрел на поручика.

–К сожалению, я не имею сейчас возможности проверить эту информацию, поручик.

В этот момент двери отворились и вошел унтер-офицер:

–Господин капитан, вы просили связи со штабом Кутепова. Связи нет. Но к нам прибыл офицер для поручений при ставке Кутепова.

Капитан поднял глаза:

–Порученец? Где он?

–Я просил его прийти и он здесь.

–Кто такой? Офицер?

–Прапорщик. Баба.

–Какая баба?

–Дак порученец баба, господин капитан. Прапорщик фон Виллов.

Капитан посмотрел на Лабунского с торжеством:

–И что скажете теперь?

–А что я должен сказать?

–Здесь порученец из вашего штаба. И она должна вас знать. Разве не так?

–Точно так, – согласился Лабунский.

Капитан жестом приказал унтеру позвать прапорщика. И через минуту баронесса София фон Виллов вошла в кабинет.

–Для поручений при штабе прапорщик баронесса фон Виллов!

–Здравствуйте, баронесса. Вы офицер штаба генерала Кутепова?

–Так точно, господин капитан.

–Посмотрите внимательно на вот этого человека. Он вам знаком? Прошу вас повернуться к свету, чтобы баронесса смогла вас рассмотреть.

Лабунский повернулся.

–Рад вас видеть София Николаевна.

–Поручик Лабунский? Вы живы? Да мы вас уже похоронили.

Она бросилась к нему, и они обнялись.

–Вы его знаете? – спросил капитан.

–Поручик Лабунский. Младший адъютант при штабе Добровольческого корпуса, – отрекомендовала Петра баронесса.

–Личность ваша подтверждается, поручик. Простите мне мое недоверие. Но ныне слишком много разных темных личностей шатается по нашим тылам.

–Я все хорошо понимаю, капитан…

***

София не могла поверить, что Лабунский жив и здоров.

–Ты даже не ранен.

–А почему я должен быть ранен, София?

–Связисты Самурского полка доложили, что ты и казаки конвоя погибли при обстреле красной артиллерии.

–Но я не попал под обстрел, София. Я пытался добраться до штаба Самурского полка. Но в той деревне, где он был за три дня до этого, его уже не оказалось.

–Самурцы отошли на запасные позиции. Как раз их командир был ранен.

–Штерн?

–Да.

–Он жив?

–Он получил две пули, но выжил. Его увезли в Крым. Сейчас он в госпитале далеко от боев. Но что было с тобой?

–Я последовал за полком, но увидел, что в село входят красные. Я спрятался в одном из домов у местного богатея. Он и поменял мой френч на простую одежду. Так меня все и приняли за рабочего.

–Красные снова перешли в наступление. Они выбрали для форсирования Днепра район Каховки. Три дивизии красных при поддержке Днепровской флотилии четыре дня назад взяли Каховку.

–Этот плацдарм оборонял корпус генерала Слащова.

–Кутепов говорил, что Слащов не годится для такой войны, – сказала София. – Он хорош в маневренной войне, но не в позиционной…

Штаб Кутепова.

Август, 1920 год.

Генерал Кутепов отметил на карте что 15-я, 52-я и Латышская дивизии красных форсировали Днепр и захватили плацдарм обшей площадью в 212 километров, и 15 километров в глубину. Через два дня красная группировка была усилена частями 51-й дивизии Блюхера.

Слащов был уверен, что легко выбьет красных с плацдарма и потерял время. Когда его полки пошли в контратаку, то противник уже успел солидно закрепиться на плацдарме.

–Красные вышил на рубеж Копани – Любимовка – Белоцерковка, – Кутепов передвинул флажки на штабной карте. Этого стоило ожидать. Их нужно срочно выбить с плацдарма. Данные разведки, полковник?

–Они начали сооружение оборонительной линии на Каховском плацдарме, ваше превосходительство.

–Товарищи не теряют времени даром, господа. Известно, что за линии обороны готовятся?

–В общих чертах, ваше превосходительство. В Херсоне объявлена трудовая мобилизация. Людей выгнали рыть траншеи и насыпать валы. Они сооружают артиллерийские позиции и делают проволочные заграждения. Работы ведутся и днем и ночью.

–Сколько линий обороны? – спросил Кутепов.

–Три. Первая идет от Большой Каховки до Любимовки. Это три ряда окопов усиленных проволочными заграждениями. Также замечены минеры. Они ставят противопехотные мины в самых опасных местах.

–А переправа?

–Переправа защищена зенитно-артиллерийской группой. Три наших аэроплана летали на разведку. Один был сбит.

–Против нас стоят 2-я конная армия и стрелковая дивизия. Наша позиция от Токмака к Мелитополю. Здесь у красных положение уязвимое. Можно ударить во фланг их конной группе и прорвать фронт. Мы сможем вбить клин между красной пехотой и конницей.

***

Начальник штаба Кутепова генерал-майор Доставалов вызвал начальника агентурной разведки подполковника Васильева.

–Вы уже два дня в расположении войск, подполковник. Скажу вам честно, что вас предшественник полковник Вольский был более расторопен. Вы служили в жандармском корпусе?

–Никак нет, – ответил Васильев.

–Стало быть, опыта у вас нет?

–Что такое опыт в агентурной работе, господин генерал?

–Бывшие жандармы умеют работать.

–В нашем ведомстве в Симферополе много бывших жандармов. Но что они сделали? Тюрьмы набиты неблагонадёжными. Сказал слово против главнокомандующего – в тюрьму. Выказал сочувствие советам – в тюрьму. Неужели и вы верите в то, что большевистский агент прямо станет выражать сочувствие советской власти? Жандармы привыкли охотиться на революционеров. Искать агентов врага они не умеют. Да и стоит признать, что большевики умеют работать. Их контрразведка делает успехи.

–А причины, подполковник?

–Причины просты. У них единоначалие. А что у нас? У каждого корпуса своя контрразведка. Согласованности действий никакой. А иногда мы просто мешаем друг другу.

–Генерал Кутепов требует, чтобы наш тыл был чистым. Что ваша операция, подполковник?

–Агенты красных не в штабе Купепова, господин генерал.

–Не у нас? Значит у меня под боком нет врага?

–Большевики все знали о десанте на Кубань.

–Меня интересует мой штаб, подполковник, а не штаб Улагая. У него есть своя контрразведка. Один из адъютантов штаба был зачислен нами в погибшие. Но вот мне доложили, что он жив.

–А кто это?

–Ваш бывший подопечный поручик Лабунский.

–Его призвали в штаб по прямому приказу генерал-лейтенанта Кутепова. Но я не знал, что его записали в потери.

–Он пропал на позициях Дроздовской дивизии. Ни его, ни казаков конвоя. И вот он оказался в Мелитополе. Мне сообщили по линии контрразведки. Его опознала прапорщик фон Виллов.

–Она служит у вас офицером для поручений?

–Да. Её рекомендовали с лучшей стороны.

–Но что вы хотите сказать про Лабунского? Неужели вы не доверяете ему, генерал?

–Ничего не могу сказать плохого. Но ситуация странная. Конвой пропал, а адъютант вернулся. Разберитесь в этом, подполковник.

–Как прикажете. Я сегодня же выеду в Мелитополь.

–Но помните, подполковник, меня интересует вражеская агентура. Не стоит уделять слишком много внимания Лабунскому. Увлекаться одними фигурантом не стоит. Тем более что за него поручился в свое время полковник Кальве. А он вне подозрений.

–Вы думаете, что большевики могли взять Лабунского в плен и заставили работать?

–А почему нет, подполковник? – спросил Доставалов. – Разве этого не может быть?

–Все возможно, но поручик довольно крепок в убеждениях.

–Оставьте, подполковник, – махнул рукой Доставалов. – Какие нынче убеждения? Они умеют в ЧК ломать людей…

Мелитополь.

Контрразведка.

Август, 1920 год.

Подполковник Васильев сумел разыскать поручика в Мелитополе. Ему повезло. Бюрократическая машина на этот раз оказала подполковнику услугу. Лабунский все еще не мог восстановить утерянные документы.

В канцелярии Мелитопольского штаба царила паника. Многих пугало наступление красных и службы работали из рук вон плохо. Лабунский даже не смог стать на довольствие.

–Господин подполковник! Вы даже не представляете, как я рад вас видеть!

–И я рад поручик. Ибо искал вас.

–Меня? Но откуда вам известно, что я в Мелитополе?

–Это известно в штабе генерала Кутепова. Там вас похоронили, а затем вы «воскресли». И это вызвало ряд вопросов, поручик.

–Я дал объяснения местной контрразведке, господин подполковник. Неужели вы прибыли, чтобы разбираться с моим делом?

–Нет, конечно. Моя цель более значительная, поручик. Да и мне не нужно проверять вас.

–Вот как?

–Я вам верю, поручик.

–Но…

–Вы не агент большевиков!

–А как же слова вашего начальника полковника Вольского о том, что доверять нельзя никому?

–Правильные слова. Но в данном случае вам я могу верить.

–Позвольте спросить, подполковник, а почему именно мне?

–Я могу сказать точно, что вы не агент большевиков! Я это знаю. Но что у вас здесь за проблемы такие?

–Это чёрт знает что, подполковник. Я не могу получить новые документы.

–Старые вами были утеряны.

–Так точно. Я утратил их…

–Я знаю все обстоятельства утраты вами документов, поручик.

–Но я предоставил свидетельства от нескольких офицеров, которые знали меня еще по германскому фронту. Также есть свидетельство от прапорщика фон Виллов, с которой я служу в штабе генерала Кутепова.

–И вам не выдали новое удостоверение?

–Представьте себе – нет. И я не могу вернуться в штаб Кутепова. Мне нужно ваше содействие.

–А мне ваше, поручик.

–Мое?

–Вы можете кое-что для меня сделать. Мне нужны планы укреплений каховского укрепрайона, который строят большевики.

–И чем я смогу в этом помочь?

–Отправитесь к красным вот в этой самой одежде. Это отлично, что вы не сменили это на мундир.

–У меня нет мундира, подполковник. У меня вообще нет ни денег, ни вещей. Все было потеряно.

–Так вы готовы оказать мне услугу, поручик?

–Готов.

–А когда вы вернетесь, все у вас будет в порядке. И новый мундир, и новое удостоверение. И, возможно, новые погоны.

–Погоны?

–Подписано представление на производство ваше в штабс-капитаны. Значит, я могу на вас рассчитывать?

–Я согласен.

–Сейчас в Каховке находится ваша знакомая Анна Губельман.

–Анна? И в качестве кого она там?

–Трудно сказать кто она на деле. По нашим сведениям она комиссар кавалерийской бригады. Но кто знает, чьи поручения Губельман выполняет на самом деле?

–Вы советуете мне явиться к ней?

–Именно так. Иного выбора быстро подобраться ко всем секретам строящейся линии обороны красных на Каховском плацдарме нет. А сведения нам нужны быстро.

–Но Губельман не станет работать на нас, господин подполковник. Она не стала этого делать в 1918 году, а зачем ей это теперь? Теперь, когда красные побеждают?

–Но она ведь ваша должница? Разве не так?

–Должница, господин подполковник?

–А разве нет? Вы ведь оказывали ей услуги в городе Воронеже?

–Я?

–Кое-что мне известно, поручик. Но я не собираюсь вас осуждать. Старое знакомство и все такое.

–И вы думаете, что она окажет мне ответную услугу?

–Но вы ведь не станете ей говорить прямо, зачем вы прибыли в Большую Каховку. Мы придумали вам более скромное задание. Понятно, что комиссар Губельман не станет помогать вам добыть планы Каховской обороны красных прямо…

Глава 16

Новая Каховка

Нам указан порог. Мы уже не нужны.

Вот и всё. Это даже не месть!

Кто вычеркнул нас на скрижалях страны.

А какая без Родины честь!

К.Фролов «Гнедой»

Каховка.

Пётр Лабунский.

Лабунский добирался до места на крестьянской телеге. Доставить его взялся давний знакомый подполковника Васильева. Кто он Лабунский не знал и не хотел задавать лишних вопросов.

–Через несколько часов будем на месте, ваше благородие.

–Не стоит вам меня так называть по старорежимному.

–Дак это я пока нас с вами двое. При красных я не стану указывать на ваше звание. Хотя разве этого и так не видать?

–Вы узнали бы во мне офицера и в таком виде? – удивился Лабунский.

–Не офицера, но человека с образованием. Ты хошь бороду отрасти и мужицкий армяк одень все одно интеллигент. А коли интеллигент и без звезды на фуражке, то, стало быть, офицер. У меня глаз наметан.

Конный разъезд появился неожиданно.

–А вот и красные. Разъезд. Но ты не беспокойся.

–С чего они так далеко забрались? – встревожился Лабунский. – Может не красные? Может казаки из корпуса Барбовича?

–Казачков белых я знаю. Это коники атамана Хотиненко. Их с казаками не спутаешь.

–Атамана?

–Ныне он зовется не атаман, а комбриг Хотиненко. Важный человек стал у красных. А был мужик мужиком.

–И он ныне в Каховке?

–Да кто знает, где сам Хотиненко? Но часть его бригады здесь.

Десяток всадников подъехали к телеге. Это были «червонцы» Хотиненко. Теперь и Лабунский их узнал. Но его удивило иное. Среди всадников он увидел женщину в кожаной крутке. Это была Анна Губельман.

Поручик не подал вида, что знает её. Она также не «узнала» Лабунского.

–Кого я вижу! Мирон! – сказал командир разъезда. – Кто это с тобой на этот раз? Снова родственник?

–Зачем родственник? Знакомый мой из города.

–И кто такой? Документ есть?

Лабунский достал бумагу.

–Сказано что мастеровой, товарищ комиссар. Может тот, кто нужен?

Анна жестом приказала пропустить телегу.

–Стало не он? Тогда езжай Мирон. Считай повезло тебе ныне.

–А я чего? Запретного не везу. Чай не буржуй какой. Трудовой элемент.

–Это ты трудовой? – засмеялись червонцы.

–А кто же я, по-вашему, хлопцы?

–Мироед ты настоящий, Мирон.

–Мироед? А кто хлебозаготовки сдал в полном объеме? Не мироед был тогда? Кормить вас кто будет, когда таких как я не станет?

Телега поехала дальше. Всадники умчались в степь.

Лабунский подумал, что Анна здесь не случайно. Значит, она знала, что он прибудет в Каховку? Но откуда?

Мирон погонял лошаденок и говорил:

–Видал? Я же говорил, что проедем. А эти видать ищут кого-то.

–Они тебя хорошо знают.

–А меня здеся кажная собака знает, ваш бродь. Потому мне подполковник и платит золотом за работу. У меня все в порядке будет. Довезу в лучшем виде.

–А на кой тебе золото?

–А как власть хошь какая-то установится, то и золото в цену войдёт. А что будет за власть то мужику все едино.

–Стало быть, не за красных и не за белых? – спросил Лабунский.

–Я мужик. Землю и лошадок имею. Мне пахать надо, а не по полям с шашкой скакать. А без мужика никакая власть не простоит. Есть то все хотят. А мужику своя выгода надобна. Ты вот хоть царя нашего покойного возьми. Николая. Дал бы мужику землю, и не было бы никакого бунта в Петербурге. Сидел бы на троне и дальше. Дак нет! Все дворянам потакал. А где они твои дворяне? Разве сила они? Мужик – вот сила на Руси настоящая…

***

К полудню они были уже в Новой Каховке. Мирон разместил Лабунского в домике на окраине города у своего знакомого.

–Здесь тебе хорошо будет. Место надёжное.

–Надёжное?

–Сюда комиссары не суются. Будешь как у Христа за пазухой.

Но Мирон ошибался. В тот же вечер к Лабунскому пришла женщина. На этот раз она была не в кожаной куртке. Барышня из благородных. Она постучалась, и Петр открыл двери.

–Я так и думал, что ты знаешь, где я живу, Анна.

–Встреча в степи была не случайной, как ты понял.

Они прошли в комнату.

–В доме больше никого? – спросила она.

–Нет. Я один.

–Ты, наверное, догадался, что я знала о твоем прибытии сюда?

–Интересно, откуда?

–Ты послан по линии контрразведки, Пётр.

–Но обо мне знал только один человек.

–Подполковник Васильев? – усмехнулась она.

–Ты знаешь? Но не может же Васильев служить красным!

–Васильев нет. Только самого Васильева давно нет на свете, Пётр.

–Я не понимаю.

–Я пришла тебе все объяснить. И цель моя оказать тебе помощь.

–Ты знаешь о моем разговоре с Либерзоном?

–Знаю.

–Анна, что это значит? Я служу в Русской армии…

–Пётр! – она прервала его. – Тебе стоит меня выслушать. Подполковник Васильев, тот под чьим началом ты служил в контрразведке, наш агент.

–Что?

–Ты меня слышал.

– Этого не может быть, Анна! Васильев?

–Его фамилия не Васильев, Пётр. Васильев это он у вас.

–Но это настоящий офицер! Он не может быть красным, Анна.

–Пётр, в прошлом Васильев был офицером, как и ты. Он служил в контрразведке и был отличным агентом. Потому он и не вызвал подозрений работая у вас в тылу. Но сейчас я не об этом. Именно ты помог внедрить его к белым.

–Я? – Лабунский искренне удивился.

–А ты вспомни весну 1918 года.

–Ростов 1918-го? Это когда я попал в твои руки на вокзале?

–Именно. Тебя определили в тюрьму к другим офицерам. Затем комиссар по борьбе с контрреволюцией Донской Советской республики товарищ Шамов пописал приказ о твоем расстреле.

–Это я помню отлично, Анна!

–К Ростову тогда подходили части Дроздовского. Затем я спасла тебя и уговорила вступить в Красную гвардию республики. Я ведь хорошо знала, что ты не станешь служить.

–И что? – все еще не понимал Пётр. – И как я помог вашему агенту?

–Вспомни свое знакомство с Васильевым.

Лабунский вспомнил, что тогда в Ростове подпоручик Васильев, командовал бронепоездом «Пролетарий». Его направили к нему помощником по артиллерии. Анна уговорила его записаться артиллерийским офицером, которых катастрофически не хватало. Пётр сделал это дабы избежать расстрела.

Анна продолжала:

–Тогда мне было поручено внедрить к белым нашего агента. «Васильев» и ранее служил в контрразведке и хорошо подобрал себе легенду. Взял имя погибшего подпоручика Васильева. Но была проблема представить его белым и представить так, чтобы он быстро смог сделать «карьеру». И тут подвернулся ты. Я встретила тебя на вокзале и поняла, что это шанс.

–Так мой арест…

–Это была импровизация, Пётр. Я все выдумывала на ходу. «Васильева» я смогла пристроить на бронепоезд. Но нужен был офицер, который представит его Дроздовскому. И этим офицером стал ты.

–И сейчас ты раскрываешь карты, Анна? Почему?

–Васильев выходит из игры. Подполковник Васильев пропадет и все подумают, что его ликвидировали. Его машину атакуют, и конвой будет перебит.

–Но кто это сделает?

–Какая разница. Все припишут батьке Махно.

–А на деле?

–Я уже сказала тебе, Пётр, что подполковника Васильева выводят из игры.

–И Васильев служил в нашей      контрразведке, – сказал Лабунский самому себе, а не Анне. – Сначала в дивизии Дроздовского, а затем в контрразведке Добровольческого корпуса Кутепова! И ныне он начальник агентурного отдела в Симферополе. Полковник Вольский передал ему дела, ибо верил безоговорочно.

–И Васильев, если ты не забыл, много раз хотел перетянуть тебя в контрразведку из армии. Тогда именно ты получил задание работать против атамана Гординеко. И там оказалась я. Разве это случайность? А в Воронеже? Все произошло не случайно! И баронессу захватили не случайно.

Лабунский вспомнил, что именно баронесса фон Виллов во время его работы в канцелярии военного губернатора Воронежа полковника Кальве стала разменной монетой в его игре с ЧК. И кто мог знать о миссии баронессы, как не офицер контрразведки? Васильев выдал баронессу красным, и Анна Губельман получила «надежную защиту». Ей было, что предложить Лабунскому.

Анна продолжила:

–И ты стал помогать мне, Пётр. Она была нашей гарантией, что ты не соскочишь. И затем мы честно отпустили её.

–А что по освобождению поручика Деева? – спросил Пётр. – Мне передал этот приказ именно Васильев, тогда еще капитан контрразведки. Поручика я должен был вытащить по просьбе его отца генерала Деева.

–Это действительно была миссия по просьбе генерала Деева.

–Значит Деев не ваш? – спросил Пётр.

–Наш.

–И он действительно сын генерала Деева?

–Да, самый настоящий.

–И он работает на вас?

–Деева завербовали люди из ГубЧК города Н. И это не наша с «Васильевым» работа. «Васильев» не знал, сначала, что Деев агент.

–И Деев ныне в Симферополе?

–Уже нет, – ответила Анна.

–А где он?

–Покинул Крым.

–Покинул?

–Ныне он уже в Константинополе и скоро мы услышим о нем. Хотя документы у него теперь наверняка на иное имя.

–Как Деев стал служить большевикам? Он просто испугался? Или продался?

–Его заставили, Пётр. Товарищ Матросов мастер на такие дела. Как они это сделали, я не знаю. Но факт остается фактом.

–И что теперь? Что мне остается?

–Ты служил нам, Пётр. Так получилось, хоть и против своей воли. Пусть тебя утешит тот факт, что ты честно воевал под началом Штерна в Самурском полку.

–Утешит? Либерзон недавно сказал мне такую вещь, что я убил с десяток врагов, но помог не одной тысяче тех, кого считаю врагами России. Счет не в мою пользу.

–Так получилось. Это судьба.

–Судьба?

–Мы случайно встретились на вокзале Ростова, Пётр. Или нас столкнули высшие силы? Кто знает? Но именно так произошло.

–И я помогал врагам.

–Врагам? Большевики, Петр, сила, которая возродит России. Она снова станет великой страной. А что могут белые? Что даст России Врангель? Или Англия и Франция помогают вам просто так? Им не нужна великая Россия, Пётр. Они уже делят её на куски.

–Анна!

–Пётр. Я не хочу, чтобы ты пустил себе пулю в лоб.

–Меня провели как мальчишку. Но я не стану стреляться, Анна. Я пойду на фронт. Если мне удастся вырваться отсюда, я попрошусь на передовую. В первую линию.

–Это как тебе будет угодно. Но ты не подумал о том, что будет с баронессой? Стоит ли и ей погибать здесь? Неужели ты считаешь, что на территории маленького Крыма, вы создадите достойную базу для сопротивления Советской России? Не нужно быть экономистом, чтобы понять, что даже той армии, что есть у Врангеля, Крыму не прокормить. Ваш союз с Махно – миф. Махно сражается против вас. Все что пишут ваши газеты – ложь!

–Скажи мне, чего ты хочешь?

–Пока только того, чтобы ты выжил. Я могу тебе помочь.

–Пусть я выживу. Что дальше?

–Перебирайся в Константинополь.

–А дальше?

–Просто устраивайся и живи. Затем можешь переехать в иное место. Помогай своим друзьям. Средства у тебя будут.

–А что потом? Мне придется оказывать вам услуги?

–Услуги ты станешь оказывать не нам, а России.

–Советской России?

–Именно так. Другой России больше не будет, Пётр. И все жертвы, которые сейчас приносят ваши армии, напрасны. Солдаты на фронте ныне защищают тех, кто набивает карманы для хорошей жизни за границей. Ты считаешь, что это благородная цель? В вашем тылу никто не верит в победу. Операция на Кубани с треском провалилась. Белому делу конец, Пётр.

–А если я захочу защищать его до конца? – спросил он.

–Либерзон уже наверняка ответил тебе на этот вопрос. Захочешь умереть – умри! Это твой выбор. Но после разговора с Либерзоном ты не застрелился.

–Ты предлагаешь мне работать с тобой, а не с ним?

–А ты сам что предпочтешь? Неужели его?

–Я не думал про это, Анна.

–Врешь, Пётр! Ты много раз думал про это. И ты ничего не рассказал о своем плене у красных в Мелитополе в контрразведке. Ты воспользовался легендой, которую придумал, Либерзон. Разве не так?

–Так! Но я не знал, что я способствовал внедрению в ряды Дроздовской дивизии агента! И что теперь?

–Через неделю тебя проведут обратно к твоим.

–И под какой легендой я вернусь?

–Под той, что обеспечил тебе подполковник Васильев.

–Но что я скажу о том, почему не выполнил задание?

–Почему не выполнил? Ты получишь планы укреплений Каховки.

–Фальшивые?

–Нет. Настоящие. Их строит для нас военспец Карбышев. Ничего особенно секретного в них нет. Три линии обороны. И планы все равно попадут к Врангелю. Только ты доставишь их раньше. Это и будет твоим прикрытием, Пётр. Но не советую тебе оставаться на передовой.

Мелитополь.

Представитель ставки.

Сентябрь, 1920 год.

Полковник Артифексов был произведен в генерал-майоры и стал личным порученцем при главнокомандующем. Он отправился на фронт вместе с Врангелем.

Поезд главнокомандующего Русской армией пришел в Мелитополь, когда в городе уже началась паника. Все кричали, что большевики близко и белые город сдают. Но приезд барона Врангеля вселил во многих надежду.

Для ликвидации прорыва были приняты экстренные меры. Была произведена перегруппировка войск. Корониловцы, марковцы и дроздовцы под командованием генерала Кутепова составили Первую армию и заняли фронт от Азовского моря до Днепра. Конный корпус генерала Барбовича и бывший корпус генерала Слащева-Крымского вошли в состав Второй армии генерала Драценко.

В начале сентября крымская армия перешла в наступление. Красные, у которых начались неудачи на польском фронте, стали отступать.

Врангель решил поддерживать любые силы, что сражались с большевиками. В начале сентября в Севастополь прибыли представители «Украинского национального комитета» Могилянский и Цитович…

Генерал Артифексов остался в Мелитополе представителем ставки, после отъезда Врангеля с фронта. Дела требовали присутствия главнокомандующего в Крыму.

Генерала удивил приход к нему старого знакомого по Екатеринодару, где они встречались в 1918 году.

–Он так и представился? Сказал свое имя? Поручик Лабунский? – переспросил Артифексов адъютанта.

–Так точно, ваше превосходительство!

–Да не орите так, есаул! Я не глухой.

–Но этот человек не в военной форме. Ваше превосходительство и никаких документов при нем нет. Но он заявил, что знает вас лично.

–Обыскали?

–Так точно, – ответил есаул. – Оружия при нем нет.

–Приведите его сюда.

Лабунский вошел и приветствовал генерала:

–Рад видеть вас в новом звании, господин генерал. Неужели вы не узнаете меня? Поручик Лабунский!

–Екатеринодар 1918 года! Я вас помню, поручик!

–Я узнал, что вы здесь представитель ставки главнокомандующего и решил обратиться к вам.

–Что с вами случилось, поручик?

–Я был офицером штаба генерала Кутепова, но во время нашего отхода едва не попал в плен к красным. Добрался в одежде рабочего до Мелитополя и уже здесь получил задание подполковника Васильева отправиться в Каховку.

–В Каховку? Но там красные.

–Именно, господин генерал. У меня было задание добыть планы оборонительных укреплений Каховского района. И вот я вернулся, но подполковника здесь больше нет.

–Васильев погиб, господин поручик. Неделю назад его авто напоролось на махновский разъезд. С тех пор его никто не видел. Нашли только автомобиль. Но ни Васильева, ни казаков охраны нет.

–Вот поэтому я и пришел к вам, генерал.

–А о задании Васильева никто не знал?

–Никто кроме него и меня, господин генерал.

–И вы добыли то, зачем вас послали, поручик?

–Так точно!

Лабунский попросил лист бумаги и как мог, изобразил укрепления под Каховкой.

–Что это? – спросил Артифексов.

–Я держу все сведения в памяти, господин генерал. Вот прошу вас обратить внимание. Это передовая линия обороны протяженностью в 40 км. По линии Екатеринославка – Софиевка – Любимовка.

–А это что? Окопы?

–Линии окопов, на отдельных участках усиленные проволочные заграждения, взводные опорные пункты. Вот здесь и вот здесь. Затем идет главная линия обороны протяженностью в 30 км и 3-6 км в ширину. Вот здесь, на моем плане от передовой – 3 линии групповых окопов и опорных пунктов. Три усиленных лини проволочных заграждений с ходами сообщения. Артпозиции и блиндажи для укрытия личного состава. Поля с противотанковыми минами, на танкоопасных направлениях.

–У красных есть противотанковые мины? – удивился Артифексов. – Может ли это быть?

–Есть, господин генерал. И это первое их применение, насколько я знаю.

–Меня это удивляет. Но прошу вас, продолжайте.

Лабунский показал еще одну линию обороны на схеме.

– Вот перед вами – Предмостная линия обороны в 2 км. Проходит по окраине селения Большая Каховка для защиты переправы через Днепр.

–Стало быть, красные знают, что союзники поставили нам танки?

–Знают, господин генерал. Да и удивительно было бы, если бы они не знали. Скрыть эти махины трудно.

–Танки станут ударной силой в предстоящем сражении, господин поручик. Поэтому ваши сведения слишком важны. Особенно касаемые расположения противотанковых мин.

–Я ручаюсь за достоверность сведений.

–Хорошо, поручик. Я доложу обо всем командующему Каховским участком генерал-лейтенанту Бабиеву. Он давно желает получить эти сведения. Поверьте, что вас не оставят без награды, поручик. Бабиев произведет вас в капитаны!

Но поговорить с Бабиевым у Артифексова не получилось. На следующий день пришло сообщение о том, что генерал Бабиев погиб в бою…

Мелитополь.

Октябрь 1920 год.

Артифексов помог Лабунскому получить новые документы и новую форму со склада в Мелитополе. Правда, затерялось его производство в чин штабс-капитана, но Лабунского это совсем не огорчило.

Поручик Лабунский хотел вернуться в штаб Кутепова, но представитель ставки главнокомандующего Русской армии удержал его при себе.

–Вам так важно быть в штабе Первой армии Кутепова?

–Но они нуждались во мне. Меня затребовал из Симферополя старший адъютант Кутепова.

–И что? Отчего же они не помогли вам получить новые документы и вернуться к ним? – спросил Артифексов. – Что-то я не заметил особого желания вас вернуть со стороны Кутепова. Сколько вы прослужили в его штабе?

–Неделю.

–Всего-то?

–Так получилось, господин генерал.

–Тогда я предлагаю вам иную службу, поручик. Оставайтесь при мне офицером для особых поручений. Мне как раз нужен такой офицер.

–И чем я стану заниматься, ваше превосходительство?

–Господин генерал. Не стоит величать меня превосходительством. Хотя в Крыму ныне это принято.

–И что я стану делать, господин генерал?

–А что вы делали при ставке Кутепова? Тоже будете делать и при мне.

–А что планы?

–Те, что вы передали?

–Которые хотел получить генерал Бабиев.

–Подтвердились. Проверили все еще раз. Ныне все на шпионах просто помешались. Хотя красные особенно и не скрывали укрепления. Строились они силами гражданского населения. И любой знакомый с топографией человек, легко сможет нанести их на карту. Хотя…

Поручик догадался. Что хотел сказать генерал.

–Вы не верите в успех, господин генерал?

–В успех нашего наступления мало кто верит из тех, кто мыслит здраво. Но многие в штабе мыслить здраво отказываются. Они надеются на чудо. А вы, поручик?

–Но главнокомандующий ведь приказал наступать, а это значит…

Артифексов прервал его и продолжил:

–Это значит, что он или надеется на чудо или не владеет обстановкой в достаточной мере. Начальник штаба 1-й армии генерал Доставалов заявил, что у Каховки мы увидим перед собой уже не латышские и китайские части. Это русские дивизии. И они поразят нас своей выучкой, умением наступать и обороняться, стойкостью и дисциплиной.

–Его не послушали?

–Нет. Наши станут наступать, и это приведет только к новым потерям.

–Но почему вы, генерал, не скажете…

–Да потому, что меня никто не станет слушать, поручик. В Крыму экономической коллапс! Деньги обесцениваются с каждым днем. Дикая дороговизна. Особенно на продукты питания. А хлеб между тем продолжают вывозить. Да разве только это! Вот вы газеты читаете, поручик?

–Читаю. Мне в последнее время и делать нечего кроме чтения газет. Они кричат о неприступности Перекопкой крепости. Красным в Крым не войти. Это заявление генерала Слащова в газете «Время», господин генерал.

–И что он пишет?

–Слащов сообщает жителям полуострова, что русская армия в Крыму настолько велика, что одной пятой её хватит для защиты Крыма. Укреплениям Сиваша и Перекопа это крепость! И крепость неприступная. Войска всей Совдепии Крыму не страшны.

Артифексов захохотал.

–Хорошо, что я не трачу времени на чтение подобной ерунды. Никаких укреплений на Перекопе нет! Хотя это тайна, поручик. Тайна, которую знают все, но говорить про это открыто нельзя. И сам Слащов хорошо знает это. А между тем приказ укрепить Перекоп вышел еще летом 1920 года! Летом! А что сделано? Ничего!

–Но…

–Никаких «НО», поручик. Укреплений способных противостоять огню тяжелых орудий на Перекопе почти нет. Да что там укреплений. Там и окопов нет. А вы посмотрите у красных под Каховкой какие окопы! А на Перекопе канавы, а не окопы. Блиндажи есть только на Перекопском валу и больше нигде. Вначале лета был приказ Врангеля построить для подвоза боеприпасов железнодорожную ветку от Юшуня к Перекопу. Всего 20 верст. И что? Не построено и четверти! А как подвозить по раскисшим осенью дорогам боеприпасы? Артиллерийских укреплений нет. А те, что есть, это такой примитив, что становиться просто смешно.

–Но если вы знаете это, то знает и главнокомандующий?

–Наверное, знает.

–Наверное? – удивился Лабунский.

–Докладную записку о катастрофическом состоянии Перекопского укрепрайона подал генерал-лейтенант Макеев, командующий Перекопско-Сивашскими укреплениями. И что? Никакого результата. Такое ощущение что всем всё равно, кроме небольшого количества фронтовиков, что прикрывают нас на фронте…

***

В город прибыли пополнения, дабы немного усилить части, которые готовились наступать. Прапорщик София фон Виллов пыталась добиться перевода в действующую дивизию из штаба 1-й армии, но согласия не получила.

Генерал Витковский решительно отказал:

–Хватит с вас войны, баронесса. Это вам не 18-й год.

–Но господин генерал, я…

–Я не переведу вас в кавалерию, баронесса. Да и чего вы ждете собственно от службы в кавалерии? Ныне она отходит на второй план. Масштабы боевых действий совсем не те, что были год назад. Я дам вам хороший совет. Уезжайте.

–Уезжать?

–Из Крыма. Переждите, пока мы не завершим эту войну, а затем вернетесь.

–И как надолго затянется мое изгнание, ваше превосходительство?

–Год или два. Кто знает?

***

Баронесса прибыла в Мелитополь с пакетом для штаба армии. Она нашла Лабунского и отметила про себя, что Пётр отлично выглядит в новой форме и с аксельбантами.

–Пётр!

Поручик оглянулся на голос и увидел её. Красивая девушка с круглым лицом с большими глазами в военном мундире прапорщика, казалась мальчиком. Он сейчас прошел бы мимо и не обратил бы внимания, не окликни она его.

–София?

–Я так изменилась за последний месяц?

–Ты здесь? Давно тебя не видел.

–Давно? Всего около месяца прошло, – ответила она.

–На войне это целая жизнь.

–Ты снова в адъютантах? – она тронула его аксельбант.

–Так получилось, что генерал Артифексов сделал меня таковым. Хотя в этот раз я не сопротивлялся. А как ты?

–Просила о переводе в кавалерийскую часть. Мне отказали. И генерал Витковский не желает меня больше видеть в штабе, как и генерал Кутепов. Прямо отсюда я должна отбыть в Севастополь.

–В Севастополь? В штаб Русской армии?

–Нет. Прикомандирована к миссии Красного Креста. Они не хотят, чтобы я служила.

–Я их понимаю, София. И ты выполнишь приказ?

–А я могу его не выполнить? Передала пакет для твоего генерала и завтра должна отправиться отсюда.

–Санитарным поездом?

–Да. Ты знаешь?

–Отсюда отправляют документы штаба. И раненных из местных госпиталей.

–Но ведь готовится наступление, а не эвакуация. Разве не так?

–По официальной версии освобождают места в госпиталях для новых раненых, поступление которых неизбежно. Но я думаю, начинается именно эвакуация наших из Мелитополя.

–Неужели?

–Мало кто верит в успех этого наступления, София. Ты где остановилась?

–Нигде.

–Тогда могу пригласить тебя к себе.

–А ты где устроился?

–В хорошей квартире, наподобие той, что была у меня в Воронеже при полковнике Кальве.

–Идем! Я страшно устала, – сразу согласилась баронесса…

***

Ночью они лежали без сна на кровати, и каждый думал о том, что будет впереди.

София фон Виллов дочь обрусевшего немца генерала барона Николая Андреевича фон Виллов, участника русско-японской войны и командира 57-й дивизии во время германской войны. В 1917 году София училась на офицерских курсах Александровского училища, после окончания которых была произведена в прапорщики. Командовала отрядом юнкеров во время октябрьских боев в Москве в 17-ом. Участница Второго Кубанского похода. Она желала победы Белой России и все делала ради этого. Но вот эта самая Россия выталкивает её с последнего клочка русской земли.

–Странно все это, Пётр, – сказала она.

–Странно?

–Все что происходит вокруг нас с тобой.

–А что происходит? Идет война. Гражданская война. А в такой войне все странно. Русские убивают русских. Да еще с такой ненавистью. Так даже к немцам не относились на той войне. На поле боя они враги, но если попадали в плен, то я никогда не чувствовал ненависти. Только жалось к побеждённым.

–Это потому что большевики не убили никого из твоей семьи.

–Белые тоже много кого убили, София. Тебе ли этого не знать.

–Я никого не оправдываю, Пётр. Просто сейчас все кажется странным. Я больше не нужна в армии.

–Скоро в ней никто не будет нужен.

–Ты снова о том, что мы проиграем?

–Мы уже проиграли, София. Давай не будем врать друг другу. Я вот сейчас представил, что стану делать в Константинополе, если, конечно, смогу туда попасть.

–А почему именно в Константинополе?

–А где?

–Из Константинополя можно попасть куда угодно. Например, в Берлин. Или в Париж.

–Это все равно. Но что я там будут делать? И что там будешь делать ты?

–Никогда не думала про это. Но я могу быть машинисткой. В доме моего отца у меня был гувернёр. От него я изучила французский. А немецкий в нашей семье второй родной язык. Проблем я общением у меня не будет. У тебя также.

–Знаешь как много будет в Европе таких как мы? Половина образованной России уже там. Я в последнее время думаю, что хорошо все же иметь гражданскую профессию или владеть каким-либо ремеслом.

–Ремеслом? – она весело посмотрела на него. – Например?

–Да что угодно, – ответил он. – Хоть дома строить, хоть сапоги шить. Офицеры скоро никому не будут нужны. В Европе мир. И теперь этот мир надолго. Никто не захочет начинать новой войны после того что было еще лет сто.

–Думаешь?

–Уверен в этом. Вспомни, что было после войн Наполеона? Да были революции и локальные недолгие войны, но длительных не было до 1914 года[18]. И теперь будет также…

***

На следующий день поручик Лабунский провождал Софию на вокзале.

–До встречи, Пётр!

–Прощай, баронесса.

–Почему же «прощай»?

–Война. Кто знает, увидимся ли мы снова?

–Обязательно увидимся. Я это знаю, поручик. Так что до свидания…

Штаб генерала Витковского.

Наступление.

14 октября, 1920 год.

Командир 2-го армейского корпуса генерал Витковский собрал последнее совещание перед наступлением.

–Господа, наша задача выбить красных с Каховского плацдарма. Для проведения операции нам даны танки. В 1919 году именно танки сломали оборону красных под Царицыном. Всего армии приданы 12 боевых машин: «Великая Россия», «Генерал Кутепов», «Генерал Скобелев», «Генералиссимус Суворов», «Фельдмаршал Кутузов» и другие. Это новейшие танки с мощными моторами и усиленной броней. Они неуязвимы для пуль и шрапнели. Пушки, имеющиеся у красных, не предназначены для борьбы с такими машинами.

–Ваше превосходительство, насколько мне известно, красные противостоящие нам имеют опыт противоборства с танками. Против нас на каховском плацдарме стоит 51 –я дивизия Блюхера.

–И что же? – спросил Витковский.

–Это лучшая дивизия в 6-й армии красных, ваше превосходительство. И по данным разведки к ним переброшена ударно-огневая бригада. И эта бригада имеет огнемётную команду, вооружённую фугасными огнеметами СПС, батарею шестидюймовых гаубиц, бомбометы и минометы. Также 51 дивизия усилена отрядом броневиков и тремя танками. Наша авиаразведка заметила перемещение повозок и телег с линии боев. Они готовят место для развертывания сил.

Витковский посмотрел на своих офицеров. То, что сказал полковник, было правдой.

–Главнокомандующий генерал Врангель отдал приказ атаковать! Именно благодаря донесениям разведки он и принял такое решение, господа. Красные отходят.

–Но это не отвод войск, ваше превосходительство. Это ротация частей.

–А что скажете вы, атаман?

–Наступать! Я уверен, что генерал Врангель выбрал верное время для удара!

–В вы генерал? – спросил Витковский другого командира.

–Ваше превосходительство, в нашем распоряжении только 13-я и 34-я пехотные дивизии. Этого явно недостаточно для выполнения той задачи, что вы озвучили. Мы имеем под Каховской 6 тысяч штыков, 700 сабель, 40 легких пушек и всего 20 тяжёлых орудий. У красных 10 тысяч штыков и около тысячи сабель.

–Я понимаю, господа, офицеры. Но нас усилили чехословацким полком, двумя кавалерийскими дивизионами. Кроме того для усиления нашего корпуса нам придается группа генерала Черепова из состава 3-го армейского корпуса.

–Но даже при этом наша численность не превышает 7 тысяч человек, ваше превосходительство. А у красных преимущество по количеству пулеметов и артиллерийских орудий разного калибра.

–Мы пустим впереди танки, и они проложат путь нашей пехоте. Затем вытесним красных с основных позиций и захватим Каховку…

***

14 октября 1920 года началось сражение на Каховском плацдарме. Русская армия Врангеля, с танками атаковала плацдарм.

Витковский внимательно наблюдал с командного пункта за наступлением. Танки, обойдя противотанковые фугасы, легко прошли первую линию окопов.

–У красных, господа, нет опыта борьбы с этими машинами, – сказал Витковский. – Мне был сорок таких «монстров» и две-три кавалерийские дивизии, я бы гнал их до Москвы.

–Эти махины слишком медленные, ваше превосходительство. Шуму от них много, но толку совсем мало.

–Не скажите, полковник.

Десять грозных машин двигались вперед, легко разрывая проволочные заграждения и преодолевая линии окопов. В атаку поднялись пехотинцы, и пошли вслед за танками.

–Пока все идет по плану, господа! – Витковский снова посмотрел в бинокль.

Но красные пулеметы отсекли идущую за танками пехоту.

Витковский это заметил. Пехотные полки залегли. Они не решалась атаковать основную линию обороны.

–Черт! – Витковский увидел, как один из старших офицеров упал, пытаясь поднять солдат в атаку.

–Кинжальный огонь, ваше превосходительство.

Витковский посмотрел на офицера.

– И что? Мне самому нужно на позиции дабы поднять солдат в атаку? Вы только посмотрите. Они снова залегли.

–Ваше превосходительство! Я сделаю это со своим батальоном юнкеров и офицеров!

–Идите подполковник!

Юнкера действительно смело ринулись в атаку. Пулям они не кланялись и шли вперед. Подполковник приблизился к танку «генерал Кутепов». Но первая рота быстро «растаяла» под огнем. Юнкера и офицеры лежали в поле, и их смелая атака не привела к прорыву фронта. Пехота белых не продвинулась вперед.

Танки были предоставлены сами себе. Часть попыталась прорваться красным в тыл, другие ездили перед основной линией обороны.

Танк «Атаман Ермак» провалился в яму и остановился. Но его пулеметы продолжали работать.

–Господин генерал! «Ермак» в ловушке! Наша пехота слишком далеко от него.

–Вы думаете, я этого не вижу, полковник? Там погиб целый батальон нашей лучшей пехоты. Мертвые не остановят живых!

Красные действовали быстро. Они смогли под огнем противника подкатить орудие на 90 метров от «Ермака» и дали пять залпов.

Витковский ничем не мог помочь экипажу и потому белые танкисты открыли люки и сдались.

Несколько машин повернули назад.

На поле боя показались красные броневики. Это еще больше осложнило положение белой пехоты. Теперь попытки поднять пехотинцев совсем прекратились. Бронемашины пулеметным огнем прижимали их к земле.

Красный броневик «Антихрист» огнем из 76-мм пушки подбил танк «Генералиссимус Суворов».

Танк «Генерал Кутепов», который смог вырваться далеко вперед, забросали гранатами и подбили из минометов. В итоге белые потеряли 8 танков.

С фланга показалась красная кавалерия. Они быстро смяли полки ударной пехотной дивизии.

После этого началось красное контрнаступление…

***

Каховский корпус генерала Витковского потерял боевую ценность. Лучшие его части были обескровлены. Солдатские полки не желали идти под пули и устилать своими телами землю как это сделали юнкера. Вторая армия генерала Драценко также не могла поддержать атаку, ибо понесла большие потери. Попытка белых перехватить инициативу под Каховской провалилась.

Глава 17

Падение Перекопа: Исход

Те, кто выиграл дикую эту войну,

Не щадили ни душу, ни плоть.

Боже, только бы не погубили страну!

Остальное прости им, Господь.

К.Фролов «Гнедой»

Севастополь.

Штаб Русской армии.

Октябрь, 1920 год.

Генерал Врангель стоял у большой карты и смотрел на флажки, которые переставлял начальник его штаба генерал Шатилов.

Барон только что вернулся с совещания с газетчиками. От него требовали объяснений за приказ под номером 3626 об установлении правительственного надзора за печатью.

Журналисты кричали о нарушении свободы слова и о возобновлении цензуры.

–Господа! – объяснял главнокомандующий. – Никто не посягает на свободу печати! Но и вы должны понимать задачи текущего момента. Слишком много критики в адрес правительства раздается со страниц ваших газет!

–А разве в моей газете есть хоть слово лжи, ваше превосходительство? – спросил редактор «Вестника». – Моя задача способствовать укреплению правительства Юга России. И критикуя недостатки, мы укрепляет корень.

Его поддержали другие.

–Верно, коллега!

–Нельзя оставлять без внимания беззакония чиновников!

–Необходимо изобличать агентов власти в преступных действиях.

–Это долг честного русского патриота и журналиста!

Врангель снова сказал:

–Все это верно, господа! Я полностью с вами согласен! Но приказ от 25 сентября об установлении правительственного надзора за печатью также есть текущая необходимость. Каждый гражданин имеет право жаловаться мне лично, если он знает о преступлениях чиновников. И ни одна такая жалоба не останется без рассмотрения. В этом я даю свое слово, господа! Но что дает огульная критика правительства в печати? Это еще больше роняет авторитет власти. А сейчас нам нужна консолидация всех сил в борьбе с большевиками. Я лично запретил печатать в «Вестнике» заметку премьер-министра Кривошеина, совсем не потому, что я боюсь правды. Но эта заметка подрывает авторитет власти и армии!

–Но чем может подорвать авторитет заметка по экономике, ваше превосходительство? – спросил редактор «Вестника».

–На этот вопрос я готов ответить вам, господа. Оглянитесь вокруг. Где мы с вами находимся? В Москве? Нет. В Петербурге? Тоже нет. Мы с вами находимся в Крыму. А для того чтобы защитить эту территорию, которая мною занята, мне приходиться иметь армию со всеми тыловыми учреждениями, лагерями военнопленных, военно-учебными заведениями, около 100 000 человек. Задумайтесь над этой цифрой, господа журналисты!

На этот раз Врангеля не прерывали. Барон продолжил:

–Из этих 100 тысяч человек на фронте всего около тридцати тысяч. В военных лагерях около 40-ка тысяч, и около 30-ти тысяч раненых. Для содержания этой массы ресурсы Крыма ничтожны. У нас нет никаких фондов, никаких естественных богатств, которые могли бы нам обеспечить заем. Все время мы существуем исключительно на вывозе хлеба. Я созвал экономическое совещание из самых уважаемых людей. Вы сами его освещали в печати, господа.

Врангель передал слово своему начальнику управления финансов профессору Бернацкому. Тот поднялся и стал говорить, ничего не скрывая.

–Вы, господа журналисты, хотите знать финансовое положение?

Ему ответили:

–Сделайте одолжение профессор!

–Извольте, господа! Я скажу вам правду! Финансовое положение Крыма просто безнадежно. В конце сентября я заявил, что не стоит пугаться цифры в 250 миллиардов, в которой выразился дефицит годового бюджета текущего года. Но теперь, спустя две недели, я скажу вам, что мы банкроты!

Финансовая катастрофа заставила правительство созвать на экономическое совещание представителей крупной буржуазии. Прибыли Рябушинский, Гурко, Вышнеградский, Иванов, Денисов, Давыдов, Третьяков, Бурышкин. И что, господа? Совещание проанализировало финансовую систему и экономическую политику Крымского правительства. Моя финансовая политика была разбита в пух и прах. Мой план девальвации местных денег раскритиковали и отвергли. И что сделал я, профессор Бернацкий? Я подал в отставку. И я хочу спросить вас, господа, отчего же я до сих пор министр финансов? А ответ прост – никто не желает моего места! Знаете почему? Никто ничего изменить в этом кресле не сможет. Хоть господа бога посадите в кресло министра! Русские капиталисты все раскритиковали но, не захотели спасать Россию.

Бернацкий сел на свое место. Он сказал все.

–Итак, господа, – снова заговорил барон. – Я думаю, что мое решение относительно печати в настоящее время единственно верное. После нашей победы, я верну независимость нашим газетам. Но не сейчас. Поймите меня и поддержите!

***

И вот генерал Врангель сразу после этого разговора с представителями прессы находится в штабе среди генералов. И там также были одни проблемы. Начальник штаба Шатилов говорил о них.

–Вести с фронта самые тревожные господа! Наше контрнаступление на Каховском плацдарме провалилось! Это все вы знаете! 27 октября части 51-й дивизии Блюхера стали наступать на Перекоп. 29 октября части 15-й бригады вышли на исходные позиции в 8 километрах от Турецкого вала. Но лобовая атака ничего не дела. Красные отошли с потерями.

–Крым есть крепость, господа! – сказал генерал-лейтенант Слащов. – Мы уже весной этого года показали красным, что войти в эту крепость не столь легко.

Шатилов возразил:

–Весной наше положение было много лучше, генерал. Ныне у красных перевес. И они не отступят. Кроме того они заключили союз с Махно!

Врангель спросил:

–Прочитайте доклад от начальника Перекоп-Сивашского укрепрайона, генерал Шатилов! Пусть знают все!

Начальник штаба взял докладную записку.

–Начальник укрепрайона генерал-лейтенант Макеев сообщает:

«Для создания укреплений, которые я должен был начать сооружать по приказу главнокомандующего еще в мае 1920 года, мне было обещано поставить 21 тысячу бревен, 25 тысяч досок, 28 тысяч кольев.

С мая до сего дня в моем распоряжении имеется 20 тысяч кольев и 450 столбов для проволочных заграждений. Все это имелось еще до приказа главнокомандующего. Все работы по сооружению блиндажей и артиллерийских позиций стоят, ибо нет никаких материалов для их производства.

Ответа на мой августовский рапорт в штаб главнокомандующего не последовало.

Поставки колючей проволоки для производства заграждений крайне незначительные. Хоть по записке штаба наши союзники выделили её в достаточном для производства укреплений количестве. В настоящее время сооружено всего 17 рядов проволочных заграждений. По плану по проволоке должен быть пропущен электрический ток и между рядами заложены фугасы. Ни тока, ни фугасов нет. Они существуют только на штабном плане. Кроме того большинство наших траншей не обеспечено рядами проволоки с тыла в случае обходного удара красных.

Линии окопов для пехоты совершенно не подготовлены. Древом эти канавы совсем не укреплены. Блиндажей на линии нет совсем. Нечто подобное блиндажам есть лишь на самом Перекопском валу.

Обещанная командующим железная дорога от Юшуня к Перекопу не готова. Вместо двадцати верст железнодорожного полотна положено лишь четыре с половиной версты.

Долговременных артиллерийских позиций на перешейке нет!

Существующие полевые позиции весьма слабые и никуда не годятся при наступлении.

При мощности артиллерии противника, о которой доносит наша разведка, и крайне слабых укреплениях мы не сдержим удара и пустим большевиков в Крым».

Врангель обвел взглядом всех присутствующих.

–Вот что мы с вами имеем, господа. Вот вам наша неприступная крепость по имени Крым! Вы много говорили о том, что красных не пустили сюда весной этого года? Должен вам напомнить, кто спас Крым весной! Юнкера под командой славного нашего генерала Слащова-Крымского, здесь присутствующего! И могилы этих юнкеров раскиданы по гиблым местам Перекопа. Весной большевики не могли выделить для штурма Перекопа и одной пятой своих сил. А ныне они сосредотачивают для прорыва одной Юшуньской линии больше 150 орудий. Для того чтобы противостоять этому напору нам нужны крепостные артиллерийские укрепления и сплошные линии обшитых деревом окопов, которых у нас нет, господа!

–И что делать, ваше превосходительство? – спросили Врангеля.

–Надеяться на Бога и мужество солдат и офицеров обороняющих Перекоп…

Севастополь.

Военный госпиталь.

Штерн.

Октябрь, 1920 год.

Подполковник Штерн в Севастополе в госпитале только и слышал, что разговоры о том, как покинуть полуостров.

Группа офицеров, получивших ранения в августовских и сентябрьских боях, говорили о вывозе семей.

–Есть же приказ главнокомандующего! – спорил один поручик. – А у меня семья прибыла в Севастополь.

–У многих ныне семьи в Крыму. Моя жена с детьми также здесь. Угол снимают. И то моего жалования ни на что не хватает. Какая эвакуация?

–Но пароходы отходят почти каждый день!

–Чтобы попасть на пароход, нужно дать взятку. И неплохую. Раньше хоть местными деньгами брали. А ныне только золото, господа.

–А где его взять?

–В том все и дело.

–Но ведь красные в Крым не войдут, господа. Укрепления Сиваша и Перекопа настолько прочны, что у красного командования ни живой силы, ни технических средств не хватит. Войска всей Совдепи Крыму не страшны.

–Это вы в местной газете прочитали, штабс-капитан? – спросит Штерн. – А погода какая стоит? А если Сиваш замёрзнет?

Штабс-капитан возразил подполковнику:

–Замерзание Сиваша не повредит обороне Крыма, господин подполковник. Просто тогда на позициях увеличат количество войск. А резервов в Крыму достаточно!

–С чего вы взяли?

–В военных лагерях около 30 тысяч пополнения, господа! Все это есть в «Таврическом голосе» за 21 октября.

–Да и не станут красные его штурмовать, – сказал казачий подъесаул. – Не полезут они ныне на Перекоп.

–А и пусть лезут. Сломают головы!

Штерн вмешался в разговор:

–Чего тогда вам беспокоиться о семьях, господа? Если красных здесь не будет, то все в порядке.

–А вы сами, подполковник?

–А что я? Я не женат, господа. И хотел бы вернуться на передовую. Мне терять нечего. Или отстоять Крым или умереть.

–Мы все с фронта, подполковник. Но вчера новых привезли из под Каховки…

***

Штерн на следующий день был вызван в штаб.

–Вам надлежит явиться к генерал-лейтенанту Шатилову.

–Сегодня?

–Прямо сейчас. За вами прислана машина, господин подполковник. Пойдемте со мной. Я выдам вам ваши вещи. Очевидно, что обратно вы не вернетесь.

Вскоре Штерна доставили в штаб Русской армии, и его принял сам генерал Шатилов.

Адъютант штаба полковник Мельников вежливо осведомился о состоянии здоровья подполковника и, получив ответ, проводил его в кабинет Шатилова.

–Ваше превосходительство! Подполковник Штерн! Прибыл по вызову…

–Рад вас видеть, подполковник! Много о вас слышал хорошего. Вы отлично командовали Самурским полком.

–Командовал? Вы хотите сказать…

–Полк отведен в тыл на доформирование, подполковник. Но вы мне нужны здесь.

–При штабе? Но я не штабной работник, ваше превосходительство.

–Я и не собираюсь загружать вас штабной работой. Мне нужен честный офицер для проведения расследования.

–Расследования, ваше превосходительство? Какого рода?

–Союзники требуют от нас разобраться во всем. Сам бы я этого не затеял. И главнокомандующий приказал провести расследование. Но не силами нашего штаба. Привлечь настоящего фронтового офицера. И мне рекомендовали вас.

–Но я в жизни своей не вел следствия, ваше превосходительство, – ответил Штерн.

–Да там нет ничего сложного, подполковник!

–Но что случилось?

–К нам в штаб обратились представители союзников, подполковник.

–Англичане?

–Именно так. Полковник Нокс спрашивает, отчего проволока для заграждений на Перекопе, привезённая в Севастополь еще в мае этого года, не выгружена из трюма парохода «Саратов»?

–Не выгружена? – не понял Штерн.

–Именно так. Вот вам предписание и ваши полномочия. Вам надлежит провести расследование в кратчайший срок и составить рапорт. А то Нокс все грозит нам жалобами своему командованию.

–Ваше превосходительство, я нужен на фронте, и сейчас в такое время заниматься проволокой?

–Подполковник, это приказ! И делайте всё быстро, а то может так статься, что ваше расследование не завершиться из-за потери Крыма.

–Как вы сказали, ваше превосходительство?

Шатилов посмотрел на подполковника.

–Вы ведь не в курсе положения на фронте, подполковник?

–Я был ранен…

–Это я знаю. Но с тех пор многое случилось, подполковник. Южный фронт красных получает подкрепления. И соотношение сил будет один к четырем.

–Но им придется штурмом брать Перекопскую крепость.

–Крепость? Наша оборона довольно слабая, господин Штерн. Я не хочу вас пугать, но вы и представить себе не можете, как мы слабы.

–Вы хотите сказать, что мы не сдержим красных?

–Я, как и многие генералы, надеюсь на чудо, подполковник. Нас может спасти только чудо…

***

Штерн быстро познакомился с делом. Англичане делали запрос еще в начале лета текущего года по поводу проволоки предназначенной для заграждений Перекопа.

Чиновник канцелярии интендантского ведомства Порфирьев объяснил Штерну:

–Там и расследовать нечего. За это дело уже третий раз берутся. А толку что?

–Я уполномочен во всем разобраться.

–Это я слышу не в первый раз. Сколько через меня прошло этих уполномоченных.

–Я попросил бы вас, господин чиновник! Я боевой офицер и выполняю приказ!

–Хорошо, господин подполковник. Как вам будет угодно. Пароход нашего флота «Саратов» еще весной вышел из Одесского порта в Севастополь. В начале лета «Саратов» был отправлен в порт Константинополя за срочным грузом.

–И что?

–Да то, что в Константинополе оказалось, что грузить грузы некуда по той причине что трюмы «Саратова» под завязку набиты проволокой для наших укреплений на Перекопе.

–Вы хотите сказать, господин Порфирьев, что в Константинополь побыл корабль с грузом, который должны были выгрузить в Крыму?

–Именно так, господин подполковник.

–А почему его не разгрузили?

–Да кто же его знает? Не разгрузили и все тут. В Константинополе открыли трюмы, а они полны. И что делать?

–Что? – не понял Штерн.

–Обратились к нашему торговому агенту в Константинополе. Это господин Пеленко. «Что делать?» Тот приказал очистить трюм от проволоки и загружать теми грузами, за которыми «Саратов» прибыл. Но не отдавать же ценный товар даром. Вот и стали по бросовым ценам продавать проволоку иностранным фирмам. И все прошло бы хорошо, но вмешался британский военный атташе. Стал кричать, почему это предоставленная британской империей помощь не достигла адресата? Почему помощью торгуют?

–Но это просто преступление, господин Порфирьев. Красные вот-вот пойдут на штурм наших позиций. И если с нашими укреплениями дело обстоит так же как с проволокой, то нам придется худо.

–Вы с луны свалились, господин подполковник? – спросил Перфирьев.

–Вы о чем?

–Дело обстоит плохо и с проволокой, и с бревнами. Там вообще ничего не готово. Мне ли не знать?

–Но подождите! Ведь сказано в приказе, что нами создана «настоящая крепость» на пути у красных! Я понимаю, что это преувеличение, но я не думал, что все настолько плохо.

–Ваше счастье, что вы не на тех позициях, подполковник.

–Это все документы? – Штерн сложил листы в папку.

–Нет. Есть еще протоколы и объяснительные. Еще при генерале Лукомском их собирали. Да что толку? Объявили выговор трем чиновникам и все.

–Но «Саратов» простоял в порту Севастополя больше месяца. Отчего же его никто не разгрузил?

–Это вопрос к начальнику порта, господин подполковник…

***

Начальник порта полковник Давыдов сказал, что в начале июня 1920 года он еще не занимал должности и все вопросы следует задать его предшественнику.

–И где я могу его найти?

–Кого?

–Вашего предшественника.

–В Константинополе.

–Вы шутите?

–Нет. Он отбыл месяц назад со своей семьей в Константинополь. Да и многие чиновники тыловых ведомств бегут из Крыма. Да и что вы хотели услышать от него? В порту порядка нет, и не было. Рабочие порта постоянно бастуют. Корабли некому разгружать. Только стратегические грузы. Танки, пушки, боеприпасы. Но здесь привлекали солдат.

–Но проволока предназначалась для строительства укреплений!

–И что? У меня с десяток кораблей стоит уже две недели. И никто ничего не грузит. Только то, что оплачено частными лицами. За реальные деньги артели грузчиков работают. Но военные грузы, кто станет оплачивать? Жалование ведомство выдает бумажками, которые обесцениваются каждый час. Рабочие ничего не в состоянии на это купить. Они требуют оплаты своего труда продуктами. Вот у нас ныне два небольших транспорта грузят. Меха, зерно, и еще что-то. Работа кипит. А почему? Оплата производиться господином Рябушинским мукой и консервами.

–Но если вы всё это знаете, господин полковник, то почему молчите?

–Вы свалились с луны?

–Мне уже задавали этот вопрос, полковник Давыдов. Я не с Луны я с фронта. Из пекла, где гибнут наши солдаты и офицеры.

–А здесь сложилась такая система, что нужно дать взятку, господин подполковник.

–Взятку?

–Взятками никто не брезгует. Я поначалу тоже удивлялся. Но теперь нет. Берут все чиновники от низших до высших. Разница только в цифрах, господин подполковник. Но ваше начальство в штабе всё это знает. Я не понимаю, зачем вы собираете эти сведения?

–Где вы служили ранее, полковник?

–До порта? Проводил мобилизацию в Ялтинском уезде. Тоже дело было не из легких. Воевать за Белое дело никто не желает. Население, подлежащее мобилизации поголовно уходит к разным атаманам. Уж коли заставляют служить, то служить не в регулярной армии. А в горных местностях охотиться за дезертирами куда как затруднительно. Татары те особенно не любят нас и помогают скрывать беглецов.

–Черт знает что!

–Но вам это дело с проволокой зачем?

–Приказ!

–Приказ? Им больше делать нечего?

–Союзники требуют расследования. Наверное, это нужно для отчетности. И понадобиться это уже потом.

–Потом?

–После нашего угода из Крыма. Колеса бюрократического механизма вращаются до полной деструкции самого механизма, – ответил Штерн…

Симферополь.

Тревожное ожидание.

8-13 ноября, 1920 год.

Поручик Петр Лабунский прибыл в Симферополь 8 ноября. Город замер в тревожном ожидании. Все знали, что Южная группа красных под командованием Фрунзе готовилась к штурму Перекопа. Люди шептались на улицах о том, что будет? Сдержат ли большевиков?

В ресторациях офицеры и дамы говорили о неприступности Крыма.

–Скоро, господа, здесь будет английская эскадра. И если даже, что трудно предположить, большевики прорвут нашу оборону, то англичане заставят их уйти.

–И что потом?

–Как что? Англичане выступят посредниками в переговорах барона Врангеля и Москвы. Большевики признают Крым. К этому все идет.

Какая-то дама спросила:

–Не неужели красные смогут пройти Перекоп?

–Никогда! Они уже пытались весной этого года. И что? Их отбросили. Так будет и в этой раз.

–А почему госпиталя эвакуируют из Симферополя?

–Раненых просто везут в Севастополь. Вот и все. Так было и раньше.

–Пусть так, но почему вывозят бумаги? Почему эвакуируют архивы?

***

Артифексов присутствовал на совещании штаба генерала Кутепова.

Кутепов начал совещание:

–Господа, офицеры, я прошу вас обратить внимание на карту. Перед вами участок Турецкого вала общей протяженностью 11 километров. Это старый Татарский ров глубиной и шириной 10 метров. Проволочные заграждения и три линии окопов. Вот здесь и здесь. Основные наши силы, как все вы знаете, обороняют перекопские и юшуньские позиции. 8-го ноября, не смотря на сильный западный ветер и 12-ти градусный мороз, ударная группа красных форсировала Сиваш. В группу выходят 15-я, 51-я и 52-я дивизии 6-й армии красных. Оборона кубанской бригады генерала Фостигова была прорвана. В итоге противник захватил Литовский полуостров, в движется в тыл наших перекопских позиций.

Но фронтальная атака на турецкий вал у красных не удалась. Два Корниловских ударных полка отбросили красных с громадными потерями. Полки 51-дивизии потеряли до половины своего состава! Это наш успех, господа.

Дальше говорили другие офицеры.

–Красные ведут наступление с Чухонского полуострова, ваше превосходительство. Они идут в тыл Перекопских укреплений.

–Но там Дроздовская и Марковская дивизии, – сказал Кутепов. – В стойкости этих дивизий я уверен!

–Красные усилены ваше превосходительство. Их усилили – 7-й кавалерийской дивизией и махновским корпусом Каретника. Дроздовцы и Марковцы не смогли изолировать и разгромить красный десант.

–Нужно срочно отводить корниловцев на Юшунские позиции, ваше превосходительство. Нам нельзя допустить их окружения и уничтожения.

–Их поддержит конный корпус Барбовича – сказал Кутепов.

–Но против Барбовича идет Каретник с пулеметными тачанками.

–И что вы предлагаете?

–Нужно задаться вопросом, а что будет, если Барбович не выстоит?

–Барбович имеет почти пять тысяч отборных сабель! Он справиться с махновским отребьем. Это им не села грабить! Здесь воевать нужно!

Артифексов на совещании только слушал. Но он не был глупцом и понимал, что при таком соотношении сил турецкий вал не удержать. Конечно, это не было для него новостью, но он, как и другие, все же наделся на чудо.…

***

Генерал Артифексов прибыл из штаба мрачнее тучи. Он поздоровался с офицерами и сказал:

–Мы отбываем из Симферополя, господа. Прошу всем быть готовыми. Никому не отлучаться в город из моего поезда. Ваши вагоны и купе отныне ваше жилье, господа офицеры.

–А что случилось, господин генерал?

–Выполняем приказ главнокомандующего, господа. Вот и все. Поручик Лабунский!

–Здесь, господин генерал.

–Вы будете меня сопровождать. Вы уже привезли все ваши вещи?

–Я не имею вещей, господин генерал. Все что на мне – это все что имею. Даже чемодана нет.

–Вот и отлично. Идемте со мной в мой вагон!

***

Пётр увидел сидящего прямо на земле в группе раненых молодого офицера с погонами подпоручика, с плохо наложенной на руке повязкой. Он был в грязной шинели и в сапогах с почти оторванными подметками, которые были подвязаны веревками.

Лабунский узнал его сразу. Это был Слуцкий. Тот самый бывший юнкер-студент, встретившийся ему в Новочеркасске в 18-году. Затем он служил с ним и Штерном в Самурском полку и своим мужеством выслужил офицерские погоны.

Лабунский на ходу соскочил с подножки вагона.

–Вы куда, господин поручик? – спросил его один из адъютантов.

–Я скоро вернусь. Мы все равно долго будем стоять на стрелке. Быстро нас никто не пропустит.

–Да что случилось?

–Я увидел знакомого.

Лабунский набросил на плечи шинель, которую держал до этого в руках. Он подошёл в группе раненных.

–Господин подпоручик!

Слуцкий поднял голову.

–Вы мне?

–Вам, Слуцкий! Вы не узнали меня?

–Господин Лабунский?

–Я самый.

–Эким вы стали щеголем! И все еще в поручиках ходите?

–Не везет мне с чинами. Что с вами? Вы ранены?

–В боку дырка и рука вот.

–Где были ранены?

–Красные начали наступление с Чухонского полуострова на Армянск в тыл Турецкого вала. Там стояли наша Дроздовская и Марковская дивизии. Мы контратаковали, но наши атаки успеха не имели. Я пять раз поднимал своих в атаку.

–И вы выжили, подпоручик?

–В пятой атаке был ранен. Думал все! Достал револьвер и приставил к виску. Но мои солдаты вынесли меня с поля боя. Отнесли к нашей офицерской батарее и вернулись на позиции. Потом я узнал, что все они сдались красным. Меня спасли и сдались. Вот так, господин поручик.

–А почему вы здесь?

–Ждем. Нами как видите некогда заняться. Обещали скоро начать эвакуацию раненых в Севастополь. Но вот начнут ли?

Лабунский видел глаза молодых солдат, юнкеров и младших офицеров. Они смотрели на его наброшенную на плечи шинель, на видневшиеся адъютантские аксельбанты и хорошие сапоги. Вся эта масса кое-как перевязанных оборванных людей уже ни на что не надеялась.

–Я постараюсь узнать, подпоручик. Но скажите, вы сами ходить можете?

–Могу.

–Тогда прошу вас за мной.

–Куда, господин поручик?

–В вагон генерала Артифексова из штаба Русской армии.

Слуцкий отказался:

–Не могу, господин поручик. Здесь мои юнкера. Они ранены. Я не могу их бросить.

–Но и помочь не можете, подпоручик.

–Зато могу с ним остаться.

–Хорошо. Ждите. Я постараюсь вам помочь, подпоручик. Вам и вашим людям.

Лабунский решил действовать через Артифексова…

***

–Господин генерал!

–Что вам, поручик? Что-то срочное?

–Да, господин генерал. Я видел на станции раненых юнкеров.

–И что? Там много раненых. И как не прискорбно мне это говорить, они останутся на станции. Никто вывозить их не станет.

–Как же так?

–А вы как думали, поручик? Людям из штаба есть до них дело? И это еще город не побежал, господин Лабунский. Наши успокаивают обывателей ложными новостями с фронта.

–Ложными?

–«Наши солдаты и офицеры своим беспримерным мужеством опрокинули наступающие орды большевиков», – процитировал одну из газет генерал.

–Мне нужно помочь некоторым юнкерам, господин генерал.

–Некоторым? О каком количестве вы говорите, поручик?

–Человек около сорока.

–Вы шутите?

–Никак нет.

–И мне придётся разместить их в моем поезде?

–Но ведь можно найти место, если наши потеснятся. Ведь речь идет о жизни людей.

Артифексов немного помолчал, и спорить не стал. К удивлению поручика он отдал приказ коменданту поезда.

–Давайте сюда ваших юнкеров, поручик. Но вам стоит торопиться.

–А что случилось?

–Обстановка на фронте снова изменилась, поручик. Недавно сообщили. Красные смогли восстановить броды у Владимировки и Строгановки. Идут бои у Юшуньских позиций. Если они прорвутся, то противник хлынет в Крым!

–Это финал, – сказал Лабунский.

–Очень возможно, поручик. Но торопите своих юнкеров! Не думаю, что времени у нас много…

***

Артифексов был прав. 10 ноября 15-я и 52-я дивизии красных прорвали первую полосу обороны Юшуня. 11 ноября в бой вступил конный корпус генерала Барбовича. В районе Карповой Балки корпус понес большие потери в боях с махновским корпусом Каретника…

***

Лабунский проследил за погрузкой юнкеров. Слуцкого он разместил в своем купе, которое делил ещё с двумя офицерами штаба.

–Это похоже на бегство, – произнес Слуцкий, когда поезд тронулся.

–А это и есть бегство, – сказал есаул Лисицын. – Наши там, на позициях обеспечивают нам бегство, господа.

–Неужели красные вошли в Крым? – спросил подпоручик.

–Готовы войти.

–Но как же так? Столь быстро?

–Корпус Барбовича отступает, – тихо сказал есаул. – Этого пока не говорят, но наши потеряли больше половины состава. А корпус Барбовича это 4 тысячи сабель. Я сам служил под его началом, господа. Говорят наши напоролись на стену огня махновских тачанок.

–Что же будет? – спросил Слуцкий.

Двери купе распахнулись. Все увидели первого адъютанта генерала Артифексова.

–Получен приказ главнокомандующего, господа. Мы покидаем Крым.

–Эвакуация армии?

–Да. Красные прорвали Чонгарские укрепления и заняли Абуз-Кирк. Они в Крыму, господа. Армия станет грузиться на корабли в портах Севастополя, Евпатории, Ялты, Керчи…

13 ноября 1920 года части Красной армии заняли город Симферополь…

Ставка главнокомандующего Русской армии.

12 ноября, 1920 год.

Петр Николаевич Врангель после известия о поражении корпуса Барбовича понял, что дальнейшее сопротивление бесполезно. Белые начали повсеместное отступление. Главнокомандующий красным фронтом Фрунзе предложил Врангелю капитулировать.

Барон созвал срочное совещание:

–Господа, – сказал Врангель. – Нам предложено капитулировать и сдать оружие. Предложение поступило от Михаила Фрунзе. На размышление нам дали сутки. Я ни при каких обстоятельствах оружия не сложу. Но и продолжать боевые действия смысла не имеет. Мною отдан приказ о начале эвакуации армии и всех лиц гражданского населения, кто пожелает покинуть Крым вместе с армией. Из господ офицеров и солдат могут остаться, все кто пожелает вверить свою судьбу в руки большевиков. Для эвакуации будут задействованы все суда военного и гражданского флота, какие есть в нашем распоряжении. Я запретил войскам и гражданской администрации уничтожить имущество, которое нам приходится оставлять здесь. Все это принадлежит русскому народу.

Многие высшие офицеры стали возражать:

–Ваше превосходительство!

–Господин главнокомандующий! Мы все ещё располагаем крупными силами в Крыму.

–Мы способны сражаться!

Врангель сказал о тяжелых потерях, которые понес корпус Бобовича.

–Наша лучшая кавалерия отступает. Отступает с боями и дает нам возможность уйти. Красные в Крыму, господа. Многие высказывали предложение навалиться на Красных всеми силами. У меня имеется ответ генерала Кутепова на это предложение. Вот что он сказал: «Положить армию в поле – дело не хитрое. Армию нужно спасать». Потому только эвакуация. Мы мобилизовали все корабли, какие есть и какие могут перевозить людей! Армия станет грузиться на корабли в портах Севастополя, Евпатории, Ялты, Керчи. Вы все отныне занимаетесь только эвакуацией и обеспечением прикрытия. Наша задача вывезти армию и всех гражданских лиц, которые захотят покинуть Крым!

Все присутствующие смотрели на Врангеля. Теперь никто ему не возражал.

Барон немного помолчал, а затем сказал:

–А ведь все могло быть по-другому. Не расстреляй он веру в себя, всё было бы не так, господа.

Врангеля не поняли.

–Вы о чем, ваше превосходительство?

–О чем? О том, что случилось в далеком 1905 году, господа. Мне потом говорили что не случилось никаких последствий того самого страшного 9 января 1905 года! Но вот они последствия! Мужики сбросили нас в море, господа. Русские мужики русские рабочие!

Присутствующие все еще не понимали барона. С чего это он вспомнил далекий 1905-й год?

–Вы говорите о покойном государе императоре, ваше превосходительство?

Барон ответил:

–Тогда во время Кровавого Воскресенья веру в царя многие утратили. Тогда и был нанесен страшный удар по монархии, который привел к тому, что мы имеем сейчас. А выйди Государь к рабочим, и выслушай он народ, ничего бы этого не было. Разве что царь стал бы более популярен. Вспомните, как окреп престиж его прадеда Николая Первого, после его появления во время холерного бунта на Сенатской площади! Но наш царь был только Николай Второй, а не второй Николай…

Севастополь.

Эвакуация.

13 ноября, 1920 год.

Пётр Лабунский 13 ноября занимался документами вместе с генералом Артифексовым. Небольшую часть вывезли, но остальное пришлось сжечь.

–Лично проследите за уничтожением этих бумаг. Вы меня слышали, поручик?

–Так точно, господин генерал. Солдаты уже жгут все во дворе.

–В порту твориться черт знает что. Но я уже зарезервировал для нас места на военном корабле миноносце «Витязь». Вы кстати может взять с собой еще одного человека.

–Кого?

–Это вам решать, поручик.

–Только одного?

–Я зарезервировал всего 10 мест, и знаете чего мне это стоило? Но воинские части грузятся по приказу командования в первую очередь. За солдат беспокоиться не стоит.

–А раненые?

–Насколько я знаю, их уже эвакуировали.

–Уже?

–Главнокомандующий приказал грузить раненых в первую очередь. Так что вы оказали своему подпоручику и его юнкерам огромную услугу. За них вам переживать не стоит. Но ведь вас интересует миссия Красного Креста и баронесса фон Виллов?

–Вы знаете, где она?

–Нет. Я пытался выяснить, зная вашу к ней привязанность, но мне этого не удалось.

–Но ведь она отправилась в Севастополь?

–Да. Но ныне сестры миссии помогают множеству людей. И отыскать её в такой суматохе невозможно. Простите, поручик, но я сделал все, что мог. И запомните, что утром 15-го ноября «Витязь» отходит. Ждать никто не станет. Запомните, поручик.

–Я все понял, господин генерал.

–Знаете, поручик, что сказал барон, по поводу того что мы имеем сейчас? Государь император в 1905 году «расстрелял» веру в себя. Каково сказано?

–Это он про события Кровавого воскресенья?

–Точно. Но не думаю, что мы пожинаем плоды всего одной этой ошибки, поручик. Все сложнее. Гораздо сложнее.

–Ошибок было много, генерал. Но царь Николай, которого прозвали Миротворцем как учредителя Гаагской конференции по разоружению, мог бы тогда принять депутацию мирных граждан, что шли к нему, как к защитнику с его портретами и иконами. Он этого не сделал. Положился на силу.

–Поручик, а большевики ведь убили гораздо больше людей, чем погибло во время Кровавого воскресенья. В десятки тысяч раз больше! И что? Они победили!

–Большевики пришли к власти благодаря насилию и террору. А вот царь был в глазах русского народа защитником сирых и убогих. Он предал их, а теперь эти сирые и убогие столкнули нас в море, генерал.

–Возможно, вы правы, поручик! Но сейчас нужно спешить. На чужбине у нас будет много времени для разговоров «почему?» и «кто виноват?»

Артифексов ушел в сопровождении офицеров. Во дворе он сел в автомобиль и уехал. Конвой ускакал следом. Поручик наблюдал за этим из окна и понимал, что больше на земле Крыма они не встретятся.

Прапорщик из канцелярии был недоволен тем, как медленно выносят бумаги, и приказал выбрасывать все из окна.

Лабунский обернулся к нему:

–Не стоит так торопиться, прапорщик. Если генерал покинул нас, то это не значит, что красные будут в городе через час.

–А когда они будут, господин поручик? – мальчишка чуть не плакал. – Когда? У меня здесь осталась мать. И как вывезти? Я так и не смог добиться у генерала помощи. Ему не до меня.

–Ваша мать в Севастополе? И перестаньте плакать. Вы офицер, а не барышня.

–Да. Простите, господин поручик.

–Вот, – Лабунский протянул ему свой пропуск на миноносец «Витязь». – Вот для вашей матери пропуск, господин прапорщик. Считайте, что генерал Артифексов принес это для вас.

–Мне?

–Да, берите!

–Но… как же вы? Вы, господин поручик?

–Это дополнительное место, на которое я имею право для одного человека. Вы воспользуетесь им для вашей матери. Для вас ведь место и так есть как для офицера штаба.

–Так точно, господин поручик!

–И проследите за уничтожением бумаг. Я отлучусь. У меня есть дело, прапорщик.

–Все будет сделано, господин поручик. Не беспокойтесь!

***

Лабунский через час пробрался в миссию Красного Креста. Там его направили к доктору Курнакову. Это был капитан медицинской службы с повязкой красного креста на рукаве мундира.

–Что у вас за дело, господин поручик?

–Мне нужна прапорщик фон Виллов. Она служила под вашим началом?

–София Николаевна?

–Да.

–Она пробыла в моем подчинении совсем недолго, поручик.

–Но где она сейчас?

–София Николаевна покинула Севастополь вчера вечером.

–Покинула?

–Да.

–И где она сейчас?

–Очевидно уже в Феодосии.

–Как в Феодосии? Но объявлена эвакуация.

–Поручик, всех не эвакуируют. Многие останутся в Крыму. Будем надеяться на милость большевиков. А мужеством Софии Николаевны я восхищаюсь. Так и передайте ей, если найдете, конечно, и если останетесь в живых…

***

Красные полки вошли в Севастополь 15 ноября 1920 года. Белые смогли оторваться от красных на 2 перехода и произвести посадку на корабли без обстрела. Миноносец «Витязь» ушел из порта без поручика Лабунского, который в это время скакал на коне с казачьим отрядом в Феодосию.

Но на подступах к городу поручик узнал, что и Феодосия уже в руках красных.

Они встретили отряд офицеров 1-го дроздовского полка.

–Поручик Лабунский.

–Капитан Нестеров. О! – капитан увидел знак Дроздовской дивизии. – Вы наш, поручик?

–Начинал под командованием самого Михаила Гордеевича Дроздовского в 18-ом году.

–В Феодосию хода нет. Там красные появились еще 14 ноября. Мы вот были в госпитале и взялись за оружие. Весь вчерашний день отбивались.

– Наши корабли уже ушли? – стали спрашивать казаки. – Там ведь наши кубанского корпуса!

–Какое там ушли. 1-я Кубанская казачья дивизия и Терско-Астраханская бригада так и не смогли погрузиться на суда.

–Как же так?

–Бардак был с эвакуацией. Да и красных так скоро не ждали. Все госпиталя с ранеными и больными остались в городе. Офицеров Виленского пехотного полка большевики стреляли прямо на вокзале.

–И что теперь? – стали спрашивать казаки.

–Керчь и Ялта еще в наших руках, – сказал капитан. – Так что не стоит терять времени…

Глава 18

Террор

Не меня ли вчера обнимали

Долгожданные руки – и вот,

Не меня ли в ЧК разменяли

Под шумок в девятнадцатый год?

Борисов Ю.А.

Феодосия.

Арест.

Утро, 16 ноября, 1920 год.

Пётр Лабунский понимал, что баронесса могла остаться в Феодосии и не успеть эвакуироваться. Потому он дальше бежать не стал, простился с товарищами и направился в город, где сдался первому же патрулю 30-й Иркутской дивизии. Красное командование обещало жизнь всем сложившим оружие солдатам и офицерам Русской армии.

– Кто такой?

– Поручик Лабунский! Вот мои документы, господа!

– Давай сюда! А ну глянь кто такой.

Солдат со звездой передал офицерскую книжку командиру. Тот прочитал.

– Ого! От самого Врангеля гость! Как только такого занесло к нам? Обыскать его!

Лабунскому вывернули карманы. Но оружие он отдал сам и больше ничего у него не нашли.

– Нет ничего! Пустой. Чего делать с ним?

– Вы утверждаете, что вы офицер штаба? – спросил командир патруля поручика.

– Я офицер для особых поручений при штабе Русской армии, – повторил Лабунский. – И сдаюсь добровольно.

–Хорошо. Вас проводят до казарм, где временно размещаются все пленные.

–Я готов.

–Скажите, поручик, а я не мог вас видеть раньше? – спросил командир патруля.

–Возможно. Я давно на войне.

Командир перешёл почти на шёпот:

–И я воевал на германском фронте в 1915 году. На Западном участке.

Лабунский понял, что командир не хотел, чтобы его слышали солдаты.

–Вы офицер?

–Был.

–И служите в Красной армии?

–Мобилизован в 1918 году осенью. Воевал против Колчака, затем против Врангеля.

–Вы большевик?

–Нет. Но я командир роты первого батальона 102-го стрелкового полка 30-й Иркутской дивизии Красной армии. И хочу вас предупредить.

–О чем?

–Вас ждут испытания, поручик. Не думаю, что наше командование и особенно чекисты станут выполнять свои обещания по поводу пленных белых.

–Меня могут расстрелять? – спокойно спросил Лабунский.

–Пока нет. Стихийная волна расстрелов уже пошла на убыль. Теперь они станут соблюдать видимость законности. Трибунал, а потом расстрел. Могу дать вам один совет.

–Прошу вас.

–Ваше единственное спасение записаться к ним в армию. Война еще ведь не закончена. Дальний Восток еще не принадлежит Советам. Но берут они не всех.

–Я признался вам, что я штабной офицер.

–Это плохо. Я бы скрыл ваше штабное прошлое, но меня слышали солдаты. Уже ничего не изменить. Но вы всего лишь поручик. Возможно, что это будет к вашей пользе.

–Скажите мне, вы слышали хоть что-то о миссии Красного Креста в Феодосии? Что с ними?

–Ничего не слышал, поручик.

–Может они успели эвакуироваться?

–Я не знаю. Хотя в госпиталях полно раненых из вашей армии. Вывезти многих не успели. А вас интересует персонал?

–Да.

–Я ничем не могу помочь. Простите.

Лабунскому пришла в голову мысль сообщить о себе в ЧК. Ведь если Анна Губельман узнает о нём, то может вытащить и поможет найти Софию.

–Можете помочь, – сказал он командиру.

–Что вы сказали?

–Вы сможете мне помочь, если захотите.

–Чем?

–Сообщите в ЧК обо мне.

–В ЧК? Вы шутите, поручик? Они вас сразу к стенке поставят. Эти господа церемониться не любят.

–Я прошу вас, просто сообщите в ЧК, в главный отдел ЧК при вашей армии. Я не знаю, как это у вас называется.

–И что мне им сказать?

–Что поручик Лабунский арестован.

–И все?

–Да.

–Хорошо. Я постараюсь выполнить вашу просьбу…

***

В городе стразу был организован Особый отдел ЧК при Феодосийском Военно-революционном комитете. Его возглавили бывшие подпольщики Феодосии и сразу же начали расправы с врагами революции.

Командир роты в Иркутской дивизии выполнил просьбу Лабунского и сообщил начальнику Особого отдела товарищу Хромову о пойманном поручике.

–И что мне до этого поручика? – спросил Хромов.

–Я сообщил вам его имя, звание и должность.

–Я все еще вас не могу понять, и что мне до этого поручика? Да знаете, сколько у Врангеля поручиков при разных штабах? Не одна сотня. И мне перебирать всю эту контру?

–Но возможно…

–Офицерьё мы станем расстреливать, товарищ командир. Для того и организован наш Особый отдел. Я врагов знаю. Лично провел в здешнем подполье больше года.

–Но ведь им обещали жизнь, товарищ Хромов.

–Врага нужно уничтожить любой ценой. Или вы забыли, какой кровью нам далась эта война? Вы давно в Красной армии?

–С 1918 года.

–Тогда вы и сами все знаете, товарищ командир.

–Но, возможно, вам стоит сообщить про этого поручика вашему начальству. В штаб армии, например.

–Зачем?

–Я не знаю, но возможно, что он представляет интерес…

Хромов не хотел себя утруждать, но потом передумал и сообщил начальнику Особого отела армии в Севастополь. Оттуда отстучали по телеграфу, что сообщение принято к сведению…

Феодосия.

Бывшие казармы Виленского полка.

День, 16 ноября, 1920 год.

Лабунского поместили в казармах Виленского полка с другими офицерами.

–Поручик Лабунский?

Пётр оглянулся и увидел старого знакомого еще по Воронежу 19-го года.

–Поручик Васнецов?

–Он самый. Рад вас видеть. Как вы здесь? Вы же не офицер Виленского полка.

–А вы поручик? Вы ведь ранее служили в Марковской дивизии.

–Я был в госпитале и меня взяли там. Отправили сюда.

–А я сам прибыл в Феодосию из Севастополя.

–Зачем? Там, насколько я слышал, эвакуация прошла удачно. Не то, что здесь.

–Так повернулись обстоятельства. Не пришлось мне сесть на корабль в Севастополе.

–Вам не повезло. Впрочем, как и всем здесь присутствующим. И выхода у нас с вами нет, поручик.

–Это еще почему? Ведь они обещали рыцарское отношение к пленным, – сказал Лабунский.

–На вокзале вчера массово стреляли офицеров. Это по-рыцарски?

–Но это в горячке боя, поручик. Но теперь горячка прошла.

–Вы сколько на фронте, поручик?

–С весны 1918 года.

–И вы так и не изучили большевиков? Вас ведь уже приговаривали к расстрелу. Вы рассказывали это в Воронеже.

–Было дело, поручик.

–Тогда вас дрозды спасли. Так?

–Да, – подтвердил Лабунский.

–А ныне кто спасет? Нет. Нам с вами не выбраться. Уж если они женщин Красного Креста не щадят, то что говорить про нас.

–Женщин? Из Красного креста? А что случилось? – спросил Лабунский.

–А вы не знаете?

–Откуда. Я только пришел в Феодосию и сразу был арестован.

–Сказали, что солдаты 30-й дивизии красных как заняли госпиталь, так и поставили к стенке пятерых врачей и с десяток сестер милосердия.

–Не может быть!

–Здесь есть люди, что сами это видели, поручик. Поверьте мне, что с нами церемониться они не станут. А на вас еще и аксельбанты остались. Почему не сняли?

–Не успел. Они под шинелью были. Но шинель с меня товарищи красные сняли. Хотели и сапоги стянуть, но передумали. А шинельку их солдат забрал уже у самых ворот нашей «тюрьмы». Сказал, что больно хороша.

–Сейчас снимите.

–Зачем? Я ведь признался кто я такой и мои документы у них.

–Все равно снимите. Они как красная тряпка для быка, поручик. Вы видели рожи наших охранников.

Лабунский снял аксельбант и положил его в карман галифе.

Офицеры расположились в глубине помещения.

Казарма была под завязку наполнена людьми к вечеру. Сюда садили не только офицеров и солдат белой армии, но и некоторых гражданских лиц.

Лабунский и Васнецов уступили место на лавке женщине средних лет.

–Кто вы, мадам? – спросил Васнецов.

–София Аврамовна Мендель.

–И за что вас арестовали?

–Меня арестовал мой бывший работник по фамилии Цывин. Я, господа, была владелицей пекарни. И этот Цывин работал у меня. Но был уволен два месяца назад. А ныне он состоит при отделе ЧК в Феодосийском Военно-революционном комитете. Так он мне представился и назвал буржуйкой и кровопийцей.

–Понятно, мадам.

–Со мной арестовали и моего пекаря господина Баранова. Я сказала им, что это простой работник. Но Цывин сообщил, что Баранов ярый контрреволюционер и заслуживает смерти. Но я, господа, так и не поняла, что он сделал.

–Поддерживал Врангеля, наверное, мадам. Но разве товарищам нужна причина для расстрела?

–Господа! Неужели вы думаете, что нас могут расстрелять? – спросила госпожа Мендель.

Офицеры не стали пугать женщину…

Феодосия.

Бывший кинотеатр «Иллюзион».

Допрос.

Утро. 17 ноября, 1920 год.

На следующее утро офицеров стали переписывать. И одним из первых вызвали на допрос Лабунского. Его привели к командиру ОСНАЗ товарищу Воронкову. Так тот сам представился. Это был плотный мужчина средних лет в кожаной куртке и с кобурой шикарного «Маузера» на боку.

–Этот тот самый? – спросил Воронков у конвойного солдата. – Тот самый, что с побрякушками был?

–Точно он. Наш командир его и заарестовал. А ныне он побрякушки-то с себя снял, товарищ Воронков. Видать большая птица.

–Садитесь, – строго приказал Воронков Лабунскому. – Мне нужно знать кто вы такой?

–Но ваши солдаты завладели моими документами. И я не скрываю, что носил аксельбанты адъютанта.

–Я спросил вас кто вы такой? – снова задал вопрос Воронков.

–Поручик Лабунский, офицер для особых поручений при генерале Артифексове.

–Вот как? Поймали стало быть золотую рыбку! Из самого врангелевского штаба. Отпетый враг! Как оказались в Феодосии?

–Случайно. Отбился от штаба и не смог попасть в Севастополь. Потом узнал, что там красные и бежал в Феодосию.

–А здесь также красные, господин поручик. И вы решили сдаться, после того как сражались против народной власти? Хотите вымолить себе пощаду?

–Я ни о чем не просил, господин Воронков.

–Товарищ Воронков. Но ведь мы с вами не товарищи, не так ли?

Лабунский пожал плечами.

–Так вот, господин поручик, если конечно вы поручик, а не кто-то покрупнее. Староваты вы для простого поручика. Но дело не в этом. Мы разделяем военнопленных на две части. На «чисто-белых», это люди что постоянно служили врагам, и «бело-красных» что были в Красной армии, но по какой-то причине оказались среди белых. Вот вы у нас кто?

–Я «чисто-белый».

–И вы это признаете?

–Я сам не могу себя охарактеризовать. Но с весны 1918 года я служил у белых.

–А до весны 18-го чем изволили заниматься?

–Во время войны служил в кавалерии.

–Где именно?

–В лейб-гвардии уланском полку, – честно признался поручик.

–О! Так вы из дворян, господин поручик! Враг идейный. Чуждый элемент. Из тех про кого товарищ Лацис[19] сказал, «истреблять поголовно как класс».

Лабунский не знал, кто такой товарищ Лацис и потому спросил:

–Мой отец был гимназическим учителем. Дед состоял офицером в русской армии.

–В императорской армии вы хотели сказать?

–Тогда иной русской армии кроме императорской не существовало.

Писарь товарища Воронкова записал все ответы Лабунского и попросил его подписаться.

–Если вы согласны с тем, что здесь написано, то поставьте подпись вот здесь.

Лабунский расписался. Воронков отдал приказ его увести.

Казармы Виленского полка.

Доктор Фарли.

День. 17 ноября, 1920 год.

В помещении казарм Лабунский снова встретил Васнецова.

–Как вы, поручик?

–Привели вот с допроса.

–И кто вас допрашивал? – спросил Васнецов.

–Некто по фамилии Воронков.

К ним подошел незнакомый поручик. Он услышал фамилию.

–Воронков? И вас не расстреляли?

–Как видите, нет.

–Тогда вас ждет нечто худшее, чем расстрел.

–И что это? – поинтересовался Лабунский.

–А красные мастера на такие сюрпризы. Сегодня 32 человека из наших в казармы не вернулись. Расстреляли на мысе Святого Ильи за городским кладбищем. И завтра будут стрелять. Но вы интересовались Красным крестом. Не так ли?

–Да. А что такое?

–Дак доктора к нам посадили из Красного Креста.…

–И где он? – вскричал Лабунский.

–Да вон сидит рядом с мадам Мендель.

Доктором оказался американский гражданин Грем Фарли. Он действительно был сотрудником Американской миссии Красного Креста в Феодосии.

–Доктор! Вы ведь из Красного Креста?

–I understand Russian very poorly.[20]

–Are you a doctor from the Red Cross? – спросил Лабунский.[21]

–That's right. I am an employee of the Red Cross mission. My name is Dr. Graham Farley. [22]

Лабунский узнал, что София Николаевна фон Виллов не была расстреляна вместе с русскими представителями Красного Креста. Дело в том, что пять женщин сумели укрыться в американской миссии. Большевики не посмели расстреливать американских граждан. Из Москвы поступил строгий приказ – граждан США не обижать! А доктор Фарли попал под арест совершенно случайно во время городской облавы. Чекисты, которые его взяли, не понимали по-английски и потому загребли его вместе с другими.

–Mister Farley, Sofia Nykolaevna really alive?[23]

–Yes. She is in perfect health. She is fluent in our language. And it was not difficult for her to impersonate a US citizen. [24]

Баронесса выдала себя за американку и потому оставалась надежда, что красные о ней не узнают.

–Я прошу вас, доктор, спасите Софию Николаевну.

–Но я сам арестован, господин поручик. Они не стали меня слушать.

–Скоро найдётся человек, понимающий по-английски с их стороны, и все прояснится. Вас освободят.

–Я много раз повторял, что я гражданин Соединённых Штатов. Неужели и этого они не понимают?

–Нет. Но иностранцев они не расстреливают. Я так думаю.

–Думаете?

–Вы ведь врач. Врача они не тронут. Но если они узнают, кто есть София Николаевна, то ей грозит расстрел. А может и нечто похуже расстрела.

–Я обещаю, что помогу ей. Неужели у кого-то поднимется рука на такую красивою и молодую девушку?

–Здесь расстреливали даже детей. И я думаю, что ныне это снова повторится.

–Русские ужасный народ. О! Простите меня. Я не то имел в виду, господин поручик.…

Феодосия.

Гостиница «Астория».

Военно-революционный комитет Феодосийского уезда.

20 ноября, 1920 год.

16 Ноября 1920 года приказом № 1 была объявлена обязательная регистрация всех бывших военнослужащих Русской армии. 17 ноября, на следующий       день, объявили о регистрации всех иностранных граждан, которые прибыли в Крым за время отсутствия там Советской власти.

20 ноября в Феодосию прибыла Анна Генриховна Губельман.

Её принял сам начдив 30-й дивизии Федько.

– Начдив 30-й дивизии, Федько. Товарищ Губельман? Мне сообщили о вашем прибытии.

–Рада знакомству, товарищ Федько. Но я Анна Генриховна.

–Иван Федорович.

–Иван Федорович, у меня не так много времени. Мне нужен один из офицеров, которого вы арестовали.

–Я?

–Ну не вы, так ваши люди по вашему приказу.

–Мои люди берут только врагов, Анна Генриховна.

–Я вас ни в чем не обвиняю, Иван Федорович. Но ныне к вам случайно попал наш человек.

–Ваш?

–Именно так. Из иностранного отдела ВЧК. Он доложен был уехать из Крыма с кораблями Врангеля, но по странной случайности задержался здесь.

–Его фамилия?

–Я проверила списки и узнала что он среди арестованных, Иван Фёдорович.

–Но вы можете назвать его фамилию?

–Нет. Он отправляется в Константинополь под своим именем. И его никто не должен знать кроме узкого круга людей. Слишком многое поставлено на карту, товарищ комдив. Я даже вам его имени назвать не могу. Или вы сомневаетесь в моих полномочиях?

–Нет. Мне известно кто вы. Говорите, что делать.

–Вам придется отпустить не одного моего человека, а еще 19 офицеров с ним.

–Так много?

–Если там узнают, что среди них есть агент, то пусть подозреваемых будет больше…

Феодосия.

28 ноября, 1920 год.

Анна навестила поручика ночью, чтобы никто не знал о её визите.

–Ты сошел с ума, Пётр! Зачем ты не отправился с флотом из Севастополя?

–Так повернулись обстоятельства, Анна.

–Тебя могли расстрелять. В Феодосии уже расстреляно почти 500 человек. И это еще будет продолжаться. Только прошу тебя, избавь меня от лишнего разговора о жестокости большевиков. Не всем нравится то, что здесь происходит. Но распоряжаюсь этим не я, а товарищ Землячка[25] с товарищем Бела Куном[26].

–Хорошо я не стану про это говорить.

–Вытащить тебя стоило громадного труда. Либерзон хотел вообще бросить тебя на произвол судьбы. Вместе с тобой освободили еще 19 офицеров. И этого он добился через Москву и лично через Дзержинского.

–Анна…

–Я знаю ради кого ты прибыл в Феодосию. С твоей баронессой ничего не случится. Тем более что она очаровала американского доктора и скоро станет его женой.

–Что?

–А тебя это удивляет? Фарли не беден, занимает положение в Нью-Йорке. Чем плохая партия для Софии Николаевны? И выехать ей будет легче. Ведь ты знаешь, что будет, если наши узнают кто она.

–Она так молода, что…

–Тебе стоит знать о той характеристике, что дали твоей баронессе. Вот слова одного из офицеров дивизии Эрдели: «Нестерпимо жутко было видеть, как к толпе испуганных пленных подскакивала молодая девушка и, не слезая с коня, прицеливалась и на выбор убивала одного за другим. И самое страшное в эти минуты было её лицо: совершенно каменное, спокойное, с холодными глазами»[27].

–Это не про Софию.

–А она тебе ничего такого не говорила? Нет?

–Анна, это ложь.

–Нет, Пётр. Ты ведь совсем не знаешь юной баронессы фон Виллов. Это слова одного из её сослуживцев. Он сам это видел и сам дал показания. Без всякого давления. Так что если она станет миссис Фарли – это ей поможет.

–Пусть поступает, как будет лучше для неё.

–Скоро американцы покинут Крым, и супруги Фарли отправятся в Нью-Йорк. Но тебе никогда не нужно подавать о себе вести для баронессы. Запомни это, Пётр.

–А почему?

–Потому, что она не должна знать, что ты жив.

–А если нам придется встретиться случайно?

–Мир слишком велик для вас обоих. Но если это произойдет, то Софию Николаевну нужно будет убрать. Потому не подвергай её жизнь опасности, Пётр.

–Так я служу в ЧК?

–Теперь да. Ведь ты сам сообщил о себе и не пожелал быть расстрелянным с твоими товарищами по оружию. Или я что-то путаю?

Лабунский признал, что все верно.

–Тебе не хочется умирать, Пётр. И это твое желание понятно. Тем более что и твоя вера в Белую идею уже много раз была поколеблена.

–Что же теперь? – спросил он.

–Через неделю ты будешь в Константинополе. Тебя переправят на небольшом судне, как в свое время переправили господина Деева.

–Я с ним там встречусь.

–Возможно. Для начала тебе стоит найти себе там скромное жилье и незаметно прожить около месяца. Внимания к себе привлекать не стоит. Все должны думать, что ты продал некую фамильную драгоценность и существуешь на эти деньги.

–Откуда у меня фамильные драгоценности.

–Пусть не фамильные. Но пара побрякушек вполне могла завестись в твоем кармане за время войны, Пётр.

–А дальше?

–Не стоит тебе загадывать, что будет дальше, Пётр. Наслаждайся тем даром, который тебе оставили. Даром жизни.

Пётр Лабунский подумал в тот миг, что это не так уж и мало…

Глава 19

Чёрное море

Транспорт «Витязь».

14 ноября, 1920 год.

Подпоручик Слуцкий загрузился на транспортный корабль «Витязь» одним из последних и потому для него нашлось место только на палубе. Впрочем, жалеть об этом ему не пришлось. В трюмах людям было еще хуже. Спали там вповалку: солдаты, казаки, офицеры, их жены, дети, сестры милосердия, гражданские.

На палубе соседями Слуцкого были офицеры дороздовской и корниловской дивизий, казаки корпуса Шкуро. Ранее он никого из них не знал. Все они воевали в разных полках и во время войны их пути не пересекались.

Капитан корниловского ударного офицерского полка Горохов, поручик из офицерского дроздовского ударного батальона Иванов Второй, есаул Норкин из кубанской дивизии, штабс-капитан Корнеев из конной бригады Шатилова.

Хороших отношений между попутчиками не сложилось, ибо все были озлоблены.

Капитан-корниловец Горохов, со знаком первопоходника на выцветшей гимнастерке, которая была видна из-под накинутой на его плечи шинели, видел всё в черных тонах:

– Радуетесь, господа? – вдруг спросил он офицеров, которые смотрели на удалявшийся Крым.

– А чему радоваться? – спросил поручик-дроздовец Иванов Второй.

– Дак мы среди счастливчиков. Ушли от большевиков, – сказал Горохов. – А ушли то далеко не все.

– Может и верно, что не ушли, – сказал Корнеев. – Куда идем, господа? Кто нас там ждет?

– Вы верите красным, штабс-капитан? – Иванов посмотрел на кавалериста. – Они бы вас сразу к стенке и поставили.

– Говорят красные нас и там встретят, – злобно усмехнулся Горохов.

– Где там? – спросил Слуцкий. – В Константинополе?

– Какой Константинополь? Кто даст нам туда дойти? Говорили, что две красные подлодки уже нас поджидают. У них приказ!

– Какой? – тревожно спросила молодая медсестра, что проходила мимо, и её заинтересовали слова Горохова.

– Топить нас! – зло засмеялся Горохов.

–Что за ерунду вы говорите, господин капитан? – спросил Слуцкий. – Какие подводные лодки? У красных нет здесь подводных лодок.

Горохов махнул рукой и сказал:

– Так говорят. А там кто знает.

– Зачем же девушку пугать? – спросил Слуцкий.

– А разве кого-то из нас еще можно хоть чем-то напугать, подпоручик? Или не отбоялись за эту войну? Те, кто поумнее нас с вами, уже давно покинули Россию. Они-то видели, чем все это закончится! А вот я, дурак набитый, поверил тогда Корнилову, что надобно Россию спасать!

– Стыдитесь, капитан!

Горохов с усмешкой посмотрел на Слуцкого.

– Тебе сколько лет, щенок, что ты меня стыдишь? Я с лета 1914 года на фронте! И все на передовой. Всегда под огнем! И посмотри на меня теперь? Пять ранений. Два креста! И пустые карманы. Из вещей ничего нет! А вон там, – Горохов показал на верхние палубы. – В каютах сидят штабные и интенданты. Слышишь крики? Это они гуляют и пьют вино. И золотишко звенит в их карманах. А я только вшами стал богат на этой войне.

Слуцкий спорить не стал. Впрочем, Горохову и не был нужен спор. Он говорил сам себе…

***

Подпоручик отошел в сторону, и к нему подошла медсестра.

– Меня зовут Таня, – сказала она.

– Подпоручик Слуцкий. Алексей.

– Таня Варнек. Я в госпитале работала в Севастополе.

– А я служит в Самурском пехотном полку. Всю войну. Вот бегу из России.

– И я бегу. Но уже думаю, не ошиблись ли? Что нас ждет? Скажите Алексей.

– Не знаю, Таня.

– Вы только посмотрите на их лица, Алеша. Они злы на весь мир.

– И есть, отчего злиться, Таня.

– Ваше лицо это редкое исключение. Я ведь ухаживаю за ранеными. В трюме их много. Какие они все мрачные и грубые. А женщины, что следуют за своими мужьями?

– А чему радоваться, Таня?

– Вы правы, Алёша. Радоваться нам нечему. Но можно остаться человеком и здесь.

– Не говори мне «вы», Таня. Я в 1918-ом году поступил в армию, и мне было тогда 17 лет. Ныне уже 19-ть. Хотя могу выглядеть старше.

– И мне только 19 лет, Алеша. У тебя там кто-то остался?

– Не знаю. Возможно, никого из моих и в живых нет. А у тебя?

– Тоже не знаю. Я ведь сама из Петербурга. В гимназии училась, когда война началась. В 1917-ом году пошла на курсы медицинских сестер. Хотела фронту помогать. Но так и не успела.

– Революция? – понимающе спросил Слуцкий.

– В феврале как мы радовались, когда царя свергли! Все с красными бантами. Свобода. Люди обнимались на улицах и поздравляли друг друга.

– И вот итог, – Слуцкий кивнул в сторону исчезнувшего за горизонтом Крыма. – Полстраны в развалинах и миллионы трупов. Да здравствует свобода.

– Кто же мог знать, Алеша? Мне кажется, что мы с тобой давно знаем друг друга. Отчего это?

– Не знаю, – ответил Слуцкий. – Возможно потому, что только сейчас смогли осмотреться, Таня? У меня ранее времени не было, как записался в Дроздовский полк в 1918-ом году, так и закружился в войне.

– Ты студент?

– Был студентом. Стал солдатом. А кем буду там? Не знаю. В моих карманах как и у этого несчастного капитана нет ничего.

– А у меня есть кольцо, – Таня достал из кармана золотое колечко с камнем. – Мамино кольцо…

***

Через два дня Таня снова нашла подпоручика.

– Здравствуй, Алеша.

– Я уже думал, что ты забыла про меня.

– Не забыла, но работы много с ранеными. А знаешь, что в трюмах творится? Там людей сотни и условий никаких.

– Скоро будем в Константинополе, Таня.

– Вас хоть кормили, Алеша?

–Нет. Сухари от поручика Иванова, которые он разделил с нами, и все. Хорошо хоть воды дали.

– С пресной водой плохо. Слишком много людей. Раненые умирают. И помочь нечем. А с туалетом в трюме беда. Люди под себя ходят. Запах стоит ужасный. Многие уже жалеют, что покинули Крым. Говорят лучше красная пуля, чем такое. А там дети и женщины, Алеша.

Таня достала из своей сумки две копченные скумбрии и отдала Слуцкому.

– Возьми. Это для тебя твоих товарищей.

– Откуда, такое богатство, Таня?

– Перед самым отплытием купила на рынке в Севастополе. Представляешь? Мужик, что продавал их, взял с меня три тысячи «колокольчиками» за пять рыбин. Он взял деньги уходящей из Крыма армии. Но я не торговалась. Зачем нам в Константинополе «колокольчики»?

Слуцкий вытащил из кармана измятую купюру в 1000 рублей. Последнюю, что у него осталась. Это был «колокольчик», из-за изображенного на банкноте царь-колокола.

Он хотел выбросить его в море, но Таня перехватила руку.

– Не нужно. Оставим на память…

Эскадренный миноносец «Святой Владимир».

15 ноября, 1920 год.

Главнокомандующий Русской армией барон Петр Николаевич Врангель работал над очередным воззванием к армии.

«Русская армия, осталась одинокой в борьбе с коммунизмом, несмотря на поддержку крестьян, рабочих и городского населения Крыма, вследствие своей малочисленности, не смогла отразить натиск во много раз сильнейшего врага, перебросившего войска с польского фронта. Я отдал приказ об оставлении Крыма…

Настроение войск и флота отличное, у всех твердая вера в конечную победу над коммунизмом и в возрождение нашей Великой Родины. Отдаю Армию, Флот и выехавшее население под покровительство Франции, единственной из Великих держав, отметившей мировое значение нашей борьбы!»

Двери каюты отворились, и вошел командир флота адмирал Кедров.

– Ваше превосходительство!

– Зачем так официально, адмирал? Просто Петр Николаевич.

– Петр Николаевич, вам послание от французского адмирала Дюмениля.

Врангель просмотрел послание от союзников. Французы требовали войти в гавань Константинополя под французскими флагами.

– И что, адмирал? У вас трудности с этим?

– Завтра, ваше превосходительство, мы войдем в Константинополь и станем на якоря на рейд Мода.

– Я это знаю, адмирал.

– У вас в руках послание от французского адмирала Дюмениля.

Врангель ответил:

– И оно адресовано лично вам, адмирал Кедров.

– Но вы главнокомандующий, господин барон.

– Адмирал, Русская армия и эскадра отдались под покровительство Франции.

Кедров сказал:

– Потому адмирал Дюмениль требует поднять флаги Французской республики на всех судах русского флота, как военного, так и гражданского.

– И что вы хотите от меня, адмирал? – спросил барон.

– Ваше превосходительство! Они требуют поднять флаги Франции вместо Андреевских флагов.

– И что? Разве это уже имеет значение?

– Но Андреевский флаг еще признан официально, господин главнокомандующий.

– Но адмирал Дюмениль сообщает, что в противном случае, если мы не поднимем французские знамена, нам просто не дадут войти в Босфор.

– Я командую флотом, барон! Я, адмирал Кедров!

– Я не оспариваю этого, адмирал.

– Как командующий эскадрой я заявляю, что в Босфор я войду! Мои корабли имеют пушки и боезапас. И если возникнут осложнения, то я применю оружие!

– Вы сошли с ума, адмирал? У нас больше нет родины. Мы отдаемся под власть Франции.

– Но вы сами говорили, что мы все еще Русская армия!

–Я этого не отрицаю, адмирал. Но и ссориться с французами нам нельзя. Вы подумали о последствиях?

– Я русский адмирал и не опущу знамени, которому присягал!

– Так найдите иной выход, адмирал. Мне нужно думать о содержании нашей армии в эмиграции. А проблем это породит много.

– Хорошо! Я прикажу поднять французские флаги на фор-стеньгах мачт. Но за кормой русских кораблей все равно будут Андреевские флаги!

– Как вам будет угодно, адмирал Кедров. Надеюсь, что французы нас поймут…

Берлин.

Дом Губельмана.

Март 1921 года.

Генрих Френкель, в прошлом Генрих Губельман, окончательно разорился. Теперь у него ничего не осталось кроме долгов. И бывший владелец многих магазинов в Петербурге и Москве не знал, как содержать жену и младшую дочь. Все что он смог вывезти из России в 1917-ом году, ныне было потеряно в результате аферы на которую он пошел ради того чтобы утроить свое состояние.

Но судьба и в этот раз его не оставила. Появилась она в виде старшей дочери Губельмана Анны, с которой все связи семьи были давно потеряны. Сам Генрих никак не одобрил в 1917 году увлечения дочери революцией. И перед его эмиграцией они разругались.

И вот сегодня, в марте 1921 года, он, вернувшись домой, застал свою супругу Этель в таком хорошем настроении, что даже стал опасаться за её рассудок.

– Что такое, Этель?

– У нас радость, Генрих.

– Радость? Что может случиться хорошего в нашей жизни, Этель? Наша младшая девочка учится в закрытой школе короля Леопольда в Бельгии. Но кто дальше станет платить за её обучение? Скоро её исключат, и она пойдет на панель. Но и там при нынешних обстоятельствах много не заработает.

– Что ты говоришь, Генрих?

– Я знаю, что я говорю, жена.

– У нас гостья, Генрих.

– Гостья?

– Ты только не волнуйся.

– Я не волнуюсь после того как потерял все. У меня в кошельке пачка бесполезной бумаги, на которую уже ничего купить нельзя. А ты говоришь о беспокойстве? Моя торговля приказала долго жить. У нас больше нет лавки, и нет никакого дохода, жена!

– К нам Аня вернулась.

– Что?

– Аня вернулась, Генрих. Твоя дочь Анна снова с нами.

– Анна? В Берлине?

– Да. Она в соседней комнате и ждет тебя.

– Анна вернулась, – проговорил старый Губельман-Френкель. – Вот чудеса.

– Иди к ней, Генрих.

Губельман вошел в комнату и увидел дочь. Она сильно изменилась за последние годы. Но совсем не в худшую сторону, как изменились сам Генрих Губельман и его жена Этель.

Анна похорошела и стала роскошной красавицей. Ныне в хорошем женском костюме она стояла перед ним, жалким стариком в поношенной потертой безрукавке и старых довоенных брюках.

– Ты не рад меня видеть, отец?

– Анна?

– Это я, отец, хотя я понимаю твое удивление.

– Я никак не ждал тебя здесь увидеть. Разве ты больше не делаешь рэволюции?

– Не стоит шутить по этому поводу, отец. Я ведь приехала с миром.

– Неужели? И это после того как наша семья потеряла все?

– Я знаю о том положении, в котором оказалась наша семья здесь.

– Я потерял все, дочь моя Анна. Все что трудом накопили мой дед, и мой отец, и я сам. Твои товарищи забрали у меня все. Я начал дело здесь заново. Начал на тех жалкие крохи, которые смог вывезти из страны, которую вы превратили в кошмар. Но я снова прогорел. Немецкие бумажные деньги ничего не стоят. И скоро твоя младшая сестра пойдет на панель, дорогая дочь. Иного выбора у неё нет. Ибо я, её отец, больше не могу её кормить.

– Но я приехала, чтобы помочь, отец.

– Ты? И что ты сделаешь? Вернешь мне то, что я потерял в Петербурге?

– Возможно.

– Что? – старик вытянул худую шею.

– Я помогу тебе, матери и сестре. У вас будет всё, отец.

– Всё? Это слово слишком ёмкое для старого Губельмана, ставшего ныне Френкелем. Да. Я взял фамилию твоей матери. Но я готов тебя выслушать, дочь моя.

–Мы победили в гражданской войне отец. Врангель убрался из Крыма. В центральной России война завершена.

– И это должно меня обрадовать?

– Отец, я работаю в организации, благодаря которой часто буду посещать многие страны. И мне нужен надежный тыл. Для этого я готова создать его здесь. Я помогу тебе выбраться из нищеты и снова заняться привычным делом – торговлей.

– Но как ты сделаешь это?

Анна открыла саквояж, достала из него сумку и вручила отцу.

– Открой её.

Стрый Генрих открыл её и отшатнулся. Внутри были драгоценности. И их было много. Губельман высыпал содержимое на стол и стал разглядывать предметы. Он хорошо понимал, что это сокровище стоит. В камнях он разбирался.

– Откуда это? – он поднял глаза на дочь.

– Этого достаточно, отец?

– Это состояние, дочь моя. Целое состояние по нашим временам. С такими деньгами я смогу возродить свое дело где угодно.

– Нужно сделать это в Европе, отец. Можно в Германии. Можно в Бельгии или во Франции.

– Но что и кому я буду должен за эти средства?

– Средства я привезу еще, отец. Нужно чтобы ты возродил свою фирму и снова стал богатым человеком.

– И что в итоге?

– Ты будешь заниматься своим делом, отец. Но, а я буду использовать средства со счетов твоей фирмы для нужд той организации, что я здесь представляю. Причем на заработанные лично тобой средства, я посягать не стану.

– Я даже не стану спорить, дочь моя. Выбора у меня нет. А ты предложила мне выход из тупика. Но в Берлине я оставаться не хочу. Здесь стало слишком неуютно.

– Бельгия или Франция? – спросила она.

– Бельгия, – ответил Генрих. – С этой страной была связана моя фирма в Петербурге. Там у меня даже есть полезные знакомства. Просто так помогать мне они не станут, но если есть вот это, – Губельман указал на гору ценностей, – то я везде буду желанным гостем…

Владимир Андриенко

Луганск.

Декабрь 2019 – январь 2020 гг.

Корректура – Владимир Андриенко

(22.12.20 -26.12.2020).

Серия романов «Дрозды»:

«Дрозды» (события 1918-1919 годов).

«Дрозды: последний оплот» (события 1919-1920 годов).

«Дрозды: Константинополь» (события 1920-1923 годов).

Примечания

1

«Ударники» – ударные боеспособные идейные части обоих армий.

2

«Червонцы» – червонные казаки комдива Примакова. У автора комбрига Хотиненко.

3

Деньги правительства Вооружённых сил Юга России. Сначала появился «донской рубль» денежные знаки Войска Донского – выпущены банкноты номиналом 3, 5, 10, 25, 100. 250 рублей. Позднее появились купюры номиналом в 1000 и 5000 тысяч рублей. Затем правительство Деникина начинает выпускать собственные денежные знаки в Новороссийске, Киеве, Одессе, Симферополе. В августе 1919 года Деникин вводит в обращение купюры номиналом 3, 10, 50, 200, 1000 и 10000 рублей. Эти деньги вошли в историю под названием «колокольчики» из-за изображенного на банкноте в 1000 рублей Царь-колокола. Так же за обилие георгиевских лент на банкнотах эти денежные знаки назывались «ленточками». До марта 1920 года их было выпущено более чем на 30 миллионов рублей. Ни «Донские рубли», ни «деникинские» реальной ценности не имели.

4

Совзнаки – советские знаки – деньги правительства большевиков. С целью преодоления кризиса в 1919-1920 гг. Совнарком снял ограничение на эмиссию денег. Это вело к инфляции, которую большевики считали методом борьбы с классом буржуазии.

5

«Максим» – станковый пулемет, разработанный британским оружейником Хайремом Стивенсом Максимом. Принят на вооружение русской армии.

6

Викерс – английский вариант «Максима».

7

Первопоходники – участники первого Кубанского Ледового похода. Элита белой армии. Носили особые знаки на мундирах.

8

ВСЮР – Вооруженные силы Юга России.

9

«Червонцы» – червонные казаки комдива Примакова. У автора комбрига Хотиненко.

10

Совзнаки (советские знаки) – деньги правительства РСФСР.

11

Валькирия – «выбирающая убитых» в скандинавской мифологии крылатая женщина провожавшая павших героев в Валгаллу.

12

«Максим» – станковый пулемет конструкции Стивенса Максима.

13

Транспортная повинность – крестьяне должны были обеспечивать транспортом, лошадьми и телегами, войска белой армии.

14

Георгиевское оружие – наградное оружие в Российской империи. Награждение злотым оружием – кортиком или саблей – производилось в знак особых отличий, за храбрость и самоотверженность.

15

ГубЧК – Губернское отделение Чрезвычайной комиссии.

16

ВСЮР – Вооруженные силы Юга России. Так называлась армия при Деникине. При Врангеле ВСЮР переименована в Русскую армию.

17

Цветные дивизии Белой армии – ударные, лучшие части Белой армии: Дроздовая, Корниловская, Марковская, Алексеевская дивизии. Цветными назывались по особой военной форме. Корниловцы имели черную форму с белым канатом, фуражки с красной тульей и черным околышем, черно-красные погоны и белой выпушкой. Дрозды – форму защитного цвета с фуражкой с белым околышем и малиновым верхом – отсюда название «малиновые» части.

18

Поручик высказал мнение, которое бытовало тода в Европе. Превую мировую войну (1914-1918) называли тогда «Последняя война». Но новая мировая война началась уже в 1939 году и продолжалась до 1945 года и пнесла еще большие жертвы и разрушения.

19

Лацис Мартин Янович – председатель Киевского ЧК. Охарактеризовал сущность Красного террора в статье в советском журнале.

20

Я очень плохо понимаю по-русски.

21

Вы врач из Красного Креста?

22

Да, я из миссии Красного Креста. Мое имя доктор Грем Фарли.

23

Мистер Фарли, София Николаевна действительно жива?

24

Да. С ней все в порядке. И она настолько хорошо владеет английским языком, что ей совсем не трудно будет выдать себя за гражданку США.

25

Залкинд Розалия Самойловна (Землячка) – русская революционерка, государственный и партийный деятель, организатор красного террора в Крыму в 1920-1921 годах.

26

Бела Кун (Бела Морисович Кун) – журналист, венгерский коммунист, в 1920 году председатель Крымского революционного комитета. Организатор массовых казней солдат и офицеров Русской армии. Сам Бела Кун арестован и расстрелян в 1938 году. Реабилитирован посмертно.

27

Баронесса София Николаевна фон Виллов является прототипом реальной женщины-кавалериста баронессы Софии Николаевны де Боде. Приведенный отрывок – это слова одного из офицеров первого Кубанского похода о баронессе. Реальная София де Боде была убита в бою 13 апреля 1918 года во время конной атаки бригады генерала Эрдели при штурме Екатеринодара.

Content

Владимир Андриенко
Дрозды. Последний оплот

Личное дело

Часть 1 У поручика неважные дела

Глава 1 Адъютант градоначальника.

Глава 2 Капитан Штерн: бои за город Дмитров

Глава 3 Капитан Штерн: бои в городе Льгов

Глава 4 Отступление за Дон

Глава 5 Комбриг Хотиненко

Глава 6 Агенты ЧК

Глава 7 Крым: контрразведка

Глава 8 Крым: Русская армия.

Глава 9 Крым: операция ЧК

Часть 2 У поручика на ментике узор

Глава 10 Поручик Лабунский

Глава 11 Штабс-капитан Деев

Глава 12 Зеленое сукно

Глава 13 Десант Улагая

Глава 14 Уполномоченный особого отдела ВЧК

Глава 15 Накануне катастрофы (Поручик Пётр Лабунский)

Глава 16 Новая Каховка

Глава 17 Падение Перекопа: Исход

Глава 18 Террор

Глава 19 Чёрное море

Примечания