Сергеев Антон Владимирович

Сказка с (не)счастливым концом(?)

СЕРГЕЙ АНТОНОВ

Дженнифер Лопез и частица бога

Паша ехал на работу в вагоне метро и практически спал. Вялые мысли сонными мухами кружили за шторами его закрытых глаз. Он мечтал снова оказаться в теплой кровати арендованной однушки на окраине Москвы. Он думал, что неплохо было бы, существуй в реальном мире мыслеуловитель, совмещенный с воплотителем, который бы излагал на бумаге все, что Паше приходило на ум. Он был довольно изобретателен, но, к сожалению, и очень ленив.

Затем Паша подумал, что был бы очень рад, если бы сдох тот дебил, который так неаккуратно гадит в туалете на третьем этаже их офиса и никогда не смывает говно после своих заседаний. В следующее мгновение ему стало совестно за свои мысли, и он решил, что смерть – слишком суровое наказание для этого засранца, и ему достаточно было хотя бы трех дней жесточайшего запора.

Сам-то Паша всегда смывал за собой все, до малейшего плохо переваренного желудком семечка от съеденной накануне булки с кунжутом. Если хоть крошечный кусочек говна оставался в поле его зрения, он терпеливо ждал минуту, а то и две, пока сливной бачок не наполнится вновь. А потом еще прыскал все вокруг освежителем воздуха.

«Станция «Печатники» – объявил информатор приятным и чуть картавым баритоном, прерывая поток пашиного сознания. Паше нравился этот голос. По утрам он успокаивал его взбудораженную ранним подъемом душу. Иной раз Паше очень хотелось познакомиться с обладателем этого баритона и проводить с ним в разговорах ни о чем долгие вечера. А вот ту хабалистую тетку с резким и скрипучим голосом, объявляющую станции, когда Паша ехал с работы, он надеялся никогда не увидеть. Название каждой станции в исполнении этой бабы ввинчивалось в пашину голову словно ржавый шуруп.

В Печатниках в вагон втиснулось еще несколько человек, которые сжали находящихся неподалеку от дверей пассажиров до состояния сосисок в вакуумной упаковке. Трое из вновь прибывших явно были из числа сынов кавказских гор. Двери вагона с первой попытки не закрылись, и один из этой троицы громко заорал, обращаясь к молодому парню, который пытался залезть в поезд последним: «Сними очки, э! Очки мешают!» Товарищи горца дружно захохотали над шуткой доморощенного Петросяна.

Парень кое-как повернулся, и поезд тронулся с места. Внимание говорливого кавказца привлек уже другой пассажир – лысый дядька, стоявший неподалеку. Сначала, южанин о чем-то энергично заворковал со своими единоверцами, то и дело кивая в сторону дядьки, а затем, ничуть не смущаясь, вдруг начал кидаться бумажными комками в его блестящий череп.

По лицам окружающих людей было видно, что они находятся в небольшом шоке от происходящего, но возмутиться вслух никто не рисковал. Каждый понимал, что связываться с дикарями себе дороже. Об этом говорил весь их многолетний опыт сосуществования с подобными личностями.

«Блин, еще две остановки терпеть этот цирк!», подумал Паша и снова впал в анабиоз, обмякнув на соседях по вагону и закрыв глаза. Разумеется, он, как и остальные, не принадлежал к числу героев и не горел желанием призывать хулиганов с Кавказа к ответу.

Когда он снова открыл глаза, то обнаружил, что лежит на кровати, укрытый до шеи каким-то толстым одеялом, и сначала не поверил в происходящее. Вот это круто, подумал он. Хорошо, что хоть иногда мечты сбываются.

Вот только это явно была не его спальня. Он чувствовал странную слабость и достаточно сильную боль в груди. Возле уха что-то назойливо жужжало.

Паша не мог определить, жужжит возле правого или возле левого уха? То ли «в обоих ухах», как говорила одна небезызвестная героиня детского мультика. Паше почему-то очень сильно захотелось вот прямо сейчас же определить источник жужжания и от души, со всего размаха прихлопнуть его. Он сделал было движение, пытаясь подняться с кровати и обнаружить назойливую жужжалку.

Однако, осуществить задумку не удалось. При попытке встать Паша почувствовал, что будто бы пристегнут к койке. Руки и ноги совсем его не слушались. Мало того, он их практически не чувствовал!

В панике он отчаянно завертел головой. Белые оштукатуренные стены без окон, мягкий свет струится от длинных плоских плафонов по периметру потолка, тумбочка слева возле кровати. На тумбочке стоит какая-то аппаратура, по виду медицинская, от которой под одеяло к пашиному телу протянуты шланги с мутноватой жидкостью. Справа от кровати какой-то коридорчик, судя по всему, там расположена дверь.

Обозрев окружающую его обстановку, Паша не на шутку струхнул, отчего жужжание стало еще яростнее. Запиликала какая-то гнусная мелодия. Буквально через несколько секунд раздался звук открываемой двери. «Будто шлюз космического корабля открыли… Может, я уже на том свете?» – подумал Паша.

В комнату вошел двухметровый детина в белом халате с сединой в торчащих ежиком коротких волосах и, увидев ошалелого Пашу, издал удовлетворенное хмыкание.

– Ну, Павел Андреевич, как вы себя чувствуете? Заставили вы нас поволноваться, батенька!

– В смысле? – ответил Паша. – Что вообще произошло? Где я? Кто вы такой?

– Да вы не волнуйтесь, все самое страшное уже позади! – от этих успокаивающих слов мужика в халате у Паши в голове заухало.

– Что страшное-то? Вы скажете мне, наконец, что случилось? – упавшим голосом просипел он.

– А вот это мы хотели узнать у вас, дорогой Павел Андреевич! – жизнерадостно пропел незнакомец. – Расскажете?

– Что за бред? – Паша зажмурил глаза и безуспешно постарался успокоить колотящиеся внутри черепа молоточки. – Я ехал в метро на работу. Помню, «Печатники» объявили… И вдруг я оказался тут. Привязанный к этой чертовой кровати! – Паша взвизгнул от ярости. Вернее, попытался взрыкнуть по-тигриному, но вышел слабый писк не слишком здорового цыпленка. – Задери вас кабан, вы мне скажете, что здесь происходит?!

– Голубчик, не надо так нервничать! Это очень плохо может отразиться на вашем здоровье!

– Да куда уже хуже, я ни рук, ни ног не чувствую! Грудь болит так, как будто по мне походил отряд ОМОНовцев в полной экипировке! – из глаз Паши полились крупные слезы.

– Ну, это дело поправимое. Практически. Вы даже шуткуете, а это уже замечательно, Павел Андреевич, – невозмутимо ответил мужчина.

– Не буду держать вас в неизвестности. – он перешел на официально-сухой тон, которым по телевизору, насколько помнил Паша, когда-то любили рассказывать про надои скота в различных регионах необъятной родины.

– Видите ли, Павел Андреевич… Три дня назад, восьмого сентября две тысячи двадцать пятого года в московском метрополитене, в четвертом вагоне поездного состава, на перегоне между станциями «Печатники» и «Кожуховская» произошел теракт. К несчастью, это был вагон, в котором находились вы, дорогой вы наш человек!

– Так как же я… как же я выжил? – с трудом выдавил из себя Паша. Перед его глазами пронеслась череда интернет-заголовков о взрывах в различных городах России, последний из которых был, кажется, лет пять назад. Санкт-Петербург, Самара, подмосковный аэропорт Шереметьево…

– О, не волнуйтесь вы так! Вы практически не пострадали, учитывая мощность взрыва. Так, пара небольших мелочей, и одна… хм, побольше. – усмехнувшись, продолжил незнакомец. – Ах, да! – перебил он сам себя. – Я же не представился. Николай Васильевич Гурвич, ваш лечащий врач.

– Что за мелочь побольше? – Паша набрал в легкие воздуха и затаил дыхание, ожидая ответа.

– Да так, сущая безделица… Рука. Правая. К сожалению, ее у вас больше нет. Но вы не расстраивайтесь чересчур, ведь большая удача, что вы вообще выжили! Кстати, об этом я тоже хотел с вами поговорить…

Паша уже не слушал скороговорку Гурвича. У него не было правой руки! Блядь, да что же это такое творится? Если это сон, то сейчас было самое время проснуться, слышите? Немедленно!

– Павел Андреевич, я понимаю ваш шок, но это совершенно контрпродуктивно! – убеждающе заговорил Гурвич. Видимо, Паша произнес вслух то, что у него было на уме.

– Это не сон, вы находитесь в палате № 9 спецбольницы Главной службы безопасности в Юго-Восточном районе города Москвы. Трое суток вас держали в реанимации, но сейчас вашему здоровью уже ничто не угрожает.

– Сколько мне еще здесь лежать? – в голову Паши начали лезть не особо уместные в данной ситуации мысли об увольнении из-за прогула работы и даже, как ни странно, о вынужденном возвращении в Воскресенск, к матери. – Когда вы меня выпустите?

– Мы вас подлечим, зададим несколько вопросиков, а затем отпустим на все четыре стороны. Будете как новенький! Не считая руки, – виновато добавил Гурвич.

– А теперь извините, Павел Андреевич, вам пора отдыхать, – врач достал из кармана халата какую-то ампулу. – На сегодня достаточно разговоров, восстанавливайтесь. Нам еще предстоит о многом поговорить, но не теперь.

– Что там у вас? – Паша и сам чувствовал, что те немногие силы, с которыми он очнулся, подошли к концу.

– О, это – ваш сегодняшний витаминный коктейль. Наша гордость! – Гурвич отломил кончик ампулы, набрал ее содержимое в шприц и аккуратно воткнул его в портал на одном из шлангов. – С его помощью вы быстро придете в себя. Все, отдыхайте! – и он вышел из комнаты, оставив Пашу одного.

Паша попытался было суммировать в голове все произошедшее с ним за последние часы или дни? Но буквально через пять минут после ухода Гурвича он уже вовсю храпел.

На следующий день, – по крайней мере Паша прикинул, что он проспал некий средне-стандартный отрезок времени, – он проснулся с гораздо лучшим самочувствием. Открыв глаза, Паша заметил, что пристегивающие его к кровати ремни исчезли.

Есть и пить не хотелось. Наверное, он получал питание внутривенно. Зато очень захотелось встать с кровати и выйти из этой душной комнаты. Ноги, вроде бы, стали ощущаться, и Паша подвигал ими под одеялом, получив от этого несказанный кайф. Также он смог выпростать левую руку с торчащими из локтя шлангами из-под одеяла и почесать зудящий нос. Затем Паша откинул одеяло и, приподняв голову, уставился на свое тело.

В этот момент снова раздался звук открываемого шлюза, и к Паше вошел уже знакомый ему Гурвич.

– Ну, как вы сегодня, милейший? – он неуклюже попытался изобразить доброжелательность на своем стальном лице. – Осматриваетесь?

– Едрена вошь… Как меня… – Паша смотрел на свою туго перетянутую сплошняком бинтами грудь и замотанный корешок на месте правой руки. Его ноги были облачены в какие-то больничные штаны.

– Снизу хоть все нормально? – нашел в себе силы спросить он сквозь слезы, кивая на область паха. – Ведь там все в порядке? – с нажимом произнес он и вопросительно перевел взгляд на Гурвича.

– О, да, не волнуйтесь! С нижней половиной тела у вас все просто замечательно! Скоро вы сможете пройтись по коридору. С нашей помощью, конечно. – Гурвич подошел к пашиной кровати и уселся на ее краешек, сдвинув в сторону левую ногу своего пациента.

– Павел Андреевич, нам с вами нужно серьезно поговорить обо всем, что случилось. Я понимаю, что вы еще очень слабы, но времени у нас нет. Сами понимаете, в таких делах нужно работать максимально оперативно. – Гурвич похлопал Пашу по бедру.

– Через… четыре минуты, – он посмотрел на часы, – сюда придет мой коллега. Попытайтесь все-таки восстановить в памяти хоть что-то, что сможет нам помочь. Это в ваших же интересах.

Паша закрыл глаза и представил себя стоящим в вагоне метро. Он ехал с конечной станции, с Зябликово, проехал семь станций до Печатников, но никого особо подозрительного вокруг себя вроде бы и не замечал. Он, конечно, и не вглядывался, но подозрительные люди, обычно, сами бросались в глаза. Конечно, те молодцы с Кавказа вели себя довольно вызывающе, но вряд ли они стали бы привлекать к себе внимание, если бы задумали что-то настолько противоправное…

Паша вспомнил один случай. Однажды, довольно поздно, он ехал с работы в метро и заметил краем глаза как какой-то бритый налысо мужик сфотографировал его на свой мобильник. Паша подсел к мужику, благо свободных мест хватало, и, скосив глаза влево, увидел, как тот пишет кому-то по ватсапу: «Похож. Подойдет?» В этот момент поезд подошел к станции, и Паша встал и направился к двери, пристроившись сзади к людям собиравшимся выходить. Бритый тоже встал и, опередив Пашу, прошел к дверям вплотную, оттерев остальных пассажиров плечом. Он первый вышел на станции и неторопливо сделал несколько шагов в сторону выхода, ожидая, что Паша выйдет следом и опередит его, а он пристроится сзади. По крайней мере, именно такой ход событий представлял себе Паша. Но он остался в вагоне, а когда двери закрылись и поезд тронулся, с удовольствием заметил, как тот тип, растерянно оглядываясь, ходил по платформе, пытаясь найти Пашу.

– … Андреевич! Павел Андреевич, вы с нами? – Гурвич дернул Пашу за пальцы уцелевшей руки, и тот очнулся от воспоминаний.

Открыв глаза, Паша увидел, что рядом с Гурвичем стоял мужик, как две капли воды похожий на него. Нет, они явно не были братьями или даже родственниками. Но, тем не менее, выглядели как две горошины из одного стручка. Стальное лицо, военная выправка. Блестящие глаза-буравчики, седина в волосах ежиком, гладко выбрит, рост под два метра, худощав. Под наглухо застегнутым, длинным, до подошв ботинок, медицинским халатом на мужике явно была какая-то форма.

– На какой фабрике вас всех делают? – пробормотал Паша.

Гурвич проигнорировал его реплику.

– Знакомьтесь, это Иван Алексеевич Посколитов. Наш, так сказать, правдолюб.

Посколитов скорчил жуткую гримасу, не разжимая тонких бледных губ и делая короткий кивок головой. Наверное, он думал, что так улыбается. Его глаза при этом оставались холодными, словно два осколка льда.

– Вы что-то вспомнили, Павел Андреевич? – спросил Гурвич. – Мы с коллегой уже минут восемь ждем, когда, наконец, сможем приступить к… беседе.

– Вспомнил, но не совсем то, как мне кажется… Честно, не знаю, чем я вам смогу помочь. Я не отмечал в то утро ровным счетом ничего подозрительного.

– Людей в вагоне было много? – в разговор вступил Посколитов. Голос у него был под стать лицу. Стальной и безжизненный. – Бородатые мужчины? Не славяне?

– Да как обычно. Сначала не много, это ведь не фиолетовая и даже не зеленая ветки. Потом набралось, конечно. К Печатникам меня уже прилично поддавили. Я стараюсь недалеко от выхода стоять, а там всегда самый наплыв. Особо бородатых я не видел, – он решил не упоминать трех горцев, так как не считал их виновниками случившегося. А может быть просто потому, что уже испытывал сильную неприязнь к допрашивающему его Посколитову.

– Да я и не всматривался, понимаете? – он почему-то начал оправдываться. – Утро, и так тошно. И вокруг такие же унылые работяги. На них смотреть – только себе настроение дальше портить. Вы же знаете, что у нас мало кто улыбается, особенно в таком месте и в такое время!

– А вы ведь не особо большой патриот, Павел Андреевич!? – внезапно сменил тему Посколитов. – Люди вам наши не нравятся… В фейсбуке всякое постите… Плохо вам в России живется? – повысил он голос.

Паша, в недоумении от такого поворота, вопросительно посмотрел на Гурвича. Тот же, с некоторой брезгливостью в лице, молча сверлил Пашу немигающим взглядом.

– А причем здесь это, я не понял? – только и нашелся, что ответить, Паша.

– Интересная картина вырисовывается, – сказал Посколитов, не обращая внимания на пашину реплику. Он немного закатил глаза, словно заглядывая себе под череп, и продолжил, – Занозин Павел Андреевич – молодой человек, двадцать семь полных лет. Дед ваш, Федор Константинович, был довольно известным, в свое время, астрономом, а также так называемым «охотником за небесными камнями». Был объявлен врагом народа, между прочим. – Посколитов покачал головой. – Отец, Андрей Федорович, не добившись особых успехов в жизни, умер в результате несчастного случая десять лет назад.

– Вы, Павел Андреевич, закончили Государственный университет управления по специальности «менеджмент на транспорте». Работаете в ООО «3Д решения» менеджером по продажам оборудования. Отличаетесь нонконформизмом, так называемой «активной гражданской позицией». Верно излагаю? – Посколитов явно не ждал ответа, но Паша, приоткрыв рот, молча кивнул.

– Так вот, – снова подал голос Посколитов. – Молодой человек, яростно протестующий против действующей власти и государства, ходивший, между прочим, на антиправительственные и не согласованные с властями митинги, размещающий на своих страничках в соцсетях навязанную западной пропагандой заведомо ложную и очерняющую российский народ информацию…

– Этот молодой человек, то есть вы, Павел Андреевич, внук врага народа, едете на работу в метро и, конечно же, совершенно случайно! – Посколитов громко хмыкнул, по-прежнему не размыкая губ. – Совершенно случайно оказываетесь в эпицентре взрыва! А не далее, как год назад вы, дорогой вы наш Павел Андреевич, на неделю ездили в Лондон, не так ли?

– Что за пургу вы несете? – Паша обессилено откинулся на подушку и закрыл глаза. На лбу у него выступили крупные капли пота, а во рту, наоборот, пересохло, будто на дне дырявой кружки. Сердце стучало, словно паровой молот, где-то в районе горла.

– Отвечать на вопрос! – громыхнул Посколитов.

– Да, я был в Лондоне, – слова давались Паше необычайно тяжело. Он словно выплевывал булыжники изо рта. С другом. Неделю пробыли. Снимали квартиру. Купили билеты на самолет за полгода. Дискаунтер. Гуляли, пили пиво. Какое это имеет отношение?

– По нашим данным, вас там могли завербовать спецслужбы зарубежных государств, – Посколитов сделал рубящий жест рукой. – Сейчас наши сотрудники проверяют эту информацию.

– Бред какой-то, – выдохнул Паша.

– Мы разберемся, бред это, или не бред. Посты в фейсбуке, твиттере не отрицаете? – Посколитов явно сел на любимого конька. – Хождение по митингам?

– Не отрицаю. Что спрашиваете, вы же и так все уже проверили?

– Вопросы здесь задаю я. Итак, Занозин Павел Андреевич, вы признаетесь, что были организатором теракта в московском метрополитене утром 8 сентября? – После заключительной фразы Посколитов приоткрыл свой рот и демонстративно медленно облизнул зубы кончиком языка в ожидании ответа.

Пашино сознание словно раздвоилось. Он вроде бы находился одновременно и в этой непонятной комнате с двумя незнакомыми и до омерзения неприятными людьми, говорящими ужасные вещи, и еще где-то далеко. В том далеке было спокойно, темно и уютно. В этой темноте Паше хотелось свернуться калачиком и никогда больше не появляться на свет. Ему хотелось, чтобы его бытие навеки замерло в том самом спокойном, уютном месте. Сказать «да»? Будет ли это концом всего? Короткое и простое слово так и просилось с языка. Но что-то иное пробилось сквозь уют и тьму. Что-то злое кольнуло пашин затылок острыми коготками.

– Нет, – прошептал он.

– Нет. Я не делал ЭТОГО. – Паша посмотрел в застывшие маски лиц напротив него. – Я не отрицаю ничего из того, что вы мне тут зачли. Ни антигосударственного настроя, ни размещения абсолютно правдивой, к вашему сведению, информации про творящееся в нашей стране, в моей стране! беззаконие, ни поездки в Лондон, ни даже того, что ходил на запрещаемые нынешней властью митинги!

– Но ваше обвинение в совершении теракта – это что-то за гранью добра и зла, дорогой вы мой гражданин дознаватель, – передразнил манеру обращения гсбшников Паша. – И дед мой был замечательным ученым, болеющим за свою страну! Больше мне нечего сказать. Я хотел бы выбраться отсюда как можно скорее, если у вас больше ко мне нет вопросов. Или доказательств моей вины!

– О, дайте нам только время, Павел Андреевич, дайте время! – Посколитов заложил руки за спину. – Я рад, что мы с вами поговорили начистоту. Возможно, понадобится еще не одна беседа. Но сейчас, я вижу, вы несколько поистрепались… – он вдруг сделал быстрый шаг к изголовью пашиной кровати и протянув средний палец правой руки, собрал им со лба Паши несколько застывших там капель пота, а затем, не торопясь, поднес его к своему рту и облизнул. Не говоря больше ни слова, он развернулся и размеренным шагом вышел из комнаты.

В комнате воцарилась гнетущая тишина. Оставшийся здесь Гурвич молча разглядывал Пашу со своей позиции в ногах его кровати. Паша переваривал случившийся диалог и поведение психованного гсбшника. Перед его глазами, словно заслоняя собой от недавних переживаний, стояла смутная фигура деда, Федора Константиновича Занозина.

Дед для Паши был каким-то полумифическим созданием, с всклокоченной бородой и венчиком пушистых волос вокруг основательной лысины, которое очень редко, но всегда очень ярко врывалось в пашину детскую жизнь, принося с собой множество забавных историй и необычных подарков.

Дед проводил почти все свое время в арктических экспедициях, охотясь за упавшими на Землю метеоритами, но, когда возвращался оттуда, обязательно находил время, чтобы навестить внука. Пока дедушку не упекли в тюрьму, он был частым гостем в их квартире. Рассказы про белых медведей, морозы, любопытных песцов, братство полярников и, конечно же, про небесные камни – далекие гости из других миров, неизменно приводили Пашу в радостное возбуждение, длившееся неделями после очередного дедушкиного визита.

В пашиных снах поселялись ручные пингвины, с помощью которых он находил осколки комет и астероидов, становился знаменитым на весь мир и получал в подарок огромный радиоуправляемый луноход. Он хотел стать как дед, великим ученым, астрономом, первооткрывателем космических глубин. Однако, как это часто бывает в жизни, ему пришлось довольствоваться более скромным умением продавать 3Д принтеры и комплектующие.

Прокрутив через свое сознание мысли о деде, Паша машинально потер рукой забинтованную грудь. Там, оправленный в серебро, на цепочке должен был висеть небольшой кусочек метеорита, который когда-то подарил ему дед. Паша никогда не снимал с себя этот артефакт, но теперь его, конечно же, не было.

– Куда цепочку дели, ироды? – произнес Паша в воздух, чтобы нарушить затянувшееся молчание.

– Цепочку? Какую цепочку, Павел Андреевич? – Гурвич сразу включился в разговор, живо наклонившись вперед.

– Цепочка на шее у меня была. Серебряная. С камушком.

– Павел Андреевич, ваша грудь… была достаточно существенно повреждена взрывом. Мы не находили при вас цепочки. Ее, наверняка, смело взрывной волной. Мы поищем в вещдоках, я вам обязательно ее доставлю, как только найдем. – Гурвич был сама вежливость.

– Кстати, как ваше самочувствие? – спросил он. – Сможете встать?

– Хм, попробую.

Паша быстро провел внутренний аудит своего состояния и с удивлением обнаружил, что, несмотря на эмоциональную выхолощенность после обескураживающего наката Посколитова, физически он чувствовал себя достаточно крепко, чтобы хотя бы попытаться встать. Жутко чесались грудь и тот забинтованный бугорок, что оставался от правой руки, но Паша боялся к нему прикасаться.

– Давайте, я помогу вам, – Гурвич поднялся со своего места и, подойдя ближе к изголовью кровати, посредством нескольких манипуляций отключил Пашу от шлангов.

– Все, можете вставать, – он протянул Паше руку.

Паша, проигнорировав руку Гурвича, откинул с ног одеяло и слегка покряхтывая от долгого лежания и легкой тревожности нового опыта, перевернулся на бок и осторожно опустил свои босые ступни на пол, а затем и встал, немного покачиваясь из стороны в сторону.

Постояв так с минуту, он сделал сначала один, потом другой шаг к дальней стене, оттесняя Гурвича рукой в сторону. Тот не препятствовал, лишь молча следил за пашиными передвижениями. Чуть закружилась голова, но затем быстро прошла. Паша посмотрел направо и увидел белую, в цвет стен, матовую поверхность двери без ручки. Справа от нее располагался небольшой квадратный экранчик сенсорной панели.

– Прелестно, – буркнул себе под нос Паша. – А где тут душ, туалет? Я думал, у вас тут все удобства в персональных номерах должны быть. Кстати, а почему я не хочу в туалет? У вас хоть «утка» есть? Вы же мне вводите какое-то внутривенное питание, я правильно понимаю? Должно же это как-то перерабатываться в отходы?

– Павел Андреевич, вам не нужно об этом думать. Утку вам принесут, как только вы перейдете на другой тип питания. А пока… Наши коктейли превосходно сбалансированы, все идет только в нужное русло, поверьте.

– Чудеса.

– Как ваша грудь, Павел Андреевич? – Гурвич подошел к Паше и коснулся бинтов.

– Да ничего, гораздо лучше вчерашнего. Чешется…

– Рези нет? Дышать не больно?

– Нет, все нормально.

– А в ногах слабости нет? – продолжал опрос Гурвич.

– Может быть, чуть-чуть.

– Отлично. Что ж, на сегодня с нас, пожалуй, хватит… Ложитесь, я вас подключу обратно. – Гурвич запустил руку в карман халата, доставая уже знакомую Паше ампулу со смесью.

Паша послушно вернулся на кровать и улегся на исходное положение.

– Что ж, теперь я вас оставлю, – Гурвич быстро управился с рутинной процедурой и направился к выходу. – Набирайтесь сил. – Он уже почти завернул за угол, но в последний момент обернулся и добавил, будто вспоминая, – Да… и подумайте насчет признания, Павел Андреевич. Может, так будет проще для всех?

Раздался шум открываемой двери, и Паша остался в одиночестве.

– Проще для вас, блядей! – крикнул он в пустоту, немного подождав.

Куда уж проще. – повторил он. – Работать не хотите, суки. Нашли козла отпущения. На меня повесить все? Конечно, это лучший для вас выход! Попался, блин, в пасть к дракону… – Паша забормотал скороговоркой, ощущая как коктейль Гурвича обволакивает его сознание тугой пеленой, начиная свое действие. – Твари, вместо того чтобы искать настоящих террористов, делаете из жертв преступников. Знаем мы ваши методы и порядки… У, гнусные… – он провалился в сон, отметив под конец, что свет в комнате погас.

Во сне он увидел мужчину, который сидел на скамейке возле одноэтажного деревенского дома, качая на коленях мальчика лет пяти-шести. Мальчик вертел в руках игрушечную ракету. Был один из тех замечательных раннеосенних дней, когда солнце одаряет вас нежным теплом, а легкий ветерок играет с волосами в салочки.

– Пап, а когда люди поселятся на других планетах?

– Не знаю, сынок. Может, когда ты вырастешь и станешь как твой дедушка Федя.

– О, так долго ждать? Пап, а побыстрее никак?

– Ну, может и побыстрее.

– Привет, – раздался вдруг сквозь сон незнакомый голос.

– Что? Кто это? – спросил Паша, вертя по сторонам бестелесной головой. Отец с сыном были погружены в беседу, и голос не принадлежал никому из них.

– Пап? – мальчик обернулся к отцу, поднося ему к лицу игрушку. – А мы на таких ракетах будем летать в будущем?

– Павлуша, у вас будут намного лучше, поверь мне!

Паша никак не мог понять, кто только что поздоровался с ним. Сквозь редкие штакетины забора было видно лишь пустую дорожку и сидящих на ветках кустов воробьев.

– Ты меня слышишь? Привет! – снова произнес кто-то невидимый.

– Привет, – осторожно ответил Паша. – Ты кто? – шепотом спросил он в пространство, опасаясь, как бы его не услышали те двое, со скамейки.

– Пааап, что-то я замерз. – ребенок прижался к отцу и мелко задрожал.

– Пойдем в дом, Павлуша, пойдем в дом. – Мужчина взял сына на руки, встал со скамейки, и скрылся в доме.

– Паша, здравствуй! – голос будто бы доносился из-за спины Паши.

– Да кто ты такой, черт тебя дери!? – воскликнул Паша, вертясь на месте и никого не находя.

– Занозин! – услышал Паша громкий зловещий шепот и открыл глаза.

В темноте, освещаемой редкими тусклыми вспышками лампочек медоборудования, угадывался крупный мужской силуэт, блестящие глаза и тонкогубый рот Посколитова.

– Ты мне во всем признаешься, гнида! – тот наклонился над Пашей и упер ему руку в грудь. – Или вновь будешь покойником!

– Что? Что вы делаете? – захрипел Паша, с трудом вдыхая воздух стиснутыми от давления Посколитова легкими. – Вы совсем больной что ли?

– Говори, сука! Ты поезд взорвал? Кто твои подельники? – Посколитов яростно изрыгал из себя слова, и на Пашу летели брызги слюны из перекошенного рта гсбшника.

– Я вам уже сказал, что я ничего такого не делал! Оставьте меня в покое! Где Гурвич? Он знает о вашей выходке? – Паша попытался сдвинуть руку Посколитова у себя с груди, но это оказалось безнадежным занятием.

– Ты не будешь знать покоя, слизняк! И никто тебя отсюда не спасет, никто не придет за тобой! Ни твои дружки-террористы, ни дружки-сраные активисты, никто! Для всех ты – уже покойник, покойник! О, уж мы-то позаботились об этом! – Посколитов вошел в какой-то, похожий на религиозный, раж. – Запомни это, гнида! – Он сильно стукнул Пашу по щеке открытой ладонью своей левой руки, и у того зазвенело в ушах.

– Ты теперь наш! – Посколитов распрямился над Пашей и развел руки в стороны. – И нашим останешься до конца! Каким бы он для тебя ни был, дорогой ты наш Павел Андреевич, – выплюнул он напоследок. – Я еще вернусь к тебе, и лучше бы тебе к тому времени быть готовым признаться во всем! – гсбшник повернулся к аппаратуре и, пошарив рукой между стеной и тумбочкой, выдернул провода из розетки.

– Наслаждайся темнотой, Занозин. Тебе недолго осталось на этом курорте! – заключил он и вышел из комнаты.

Насладиться темнотой не получалось. Пашины мысли бегали по голове, как застигнутые врасплох ярким светом тараканы, натыкаясь друг на друга.

«Вот попал!» «За что это все мне?» «Что за херня?» «Покойник?» «Тварь, просто конченая тварь!» «Мразота!» фразы вертелись, сменяя друг друга, в бесконечном хороводе вокруг пашиной головы.

– Да что же это такое? – простонал Паша в отчаянии. – Почему я? Почему именно я? – он саданул кулаком себе по бедру и скривился от боли.

– Паша! – позвал тихий голос в темноте.

– Да что, бля? Кто тут еще? – Паша широко раскрыл глаза, пытаясь разглядеть нового посетителя, но в комнате кроме него никого не было.

– Это я. Вернее, ты. Мы.

– Что? – голос вроде был Паше знаком. Точно, это с ним Паша здоровался во сне!

– Понятно, – протянул скучным голосом Паша. – Не хватало только кукушке съехать… ну что ж, неудивительно, после всех этих событий… В моей раненой башке завелся чертов друг! Ну здравствуйте, дорогой товарищ! – саркастически улыбнулся он сам себе.

– Паша, тебе необязательно говорить вслух. Сформулируй вопрос или фразу в своей голове, и я тебя услышу.

– Почему-то я не удивлен этому обстоятельству. – Паша продолжил говорить вслух, правда теперь снизил голос до шепота. – Ну давай, представляйся. Как тебя там? Барон Вислобрюх или Наполеон Третий? Ада Горштейн? Савелий Крамаров?

– Паша, я настаиваю на том, чтобы мы с тобой общались мысленно. Поверь, это будет для тебя… для нас намного полезнее и, что самое важное, безопаснее. Ты же не хочешь, чтобы твои новые друзья обвинили тебя еще по нескольким статьям, а в конце сожгли на костре как ведьму? Хоть сейчас и не те, не такие уж далекие, времена, люди определенных профессий с тех пор не сильно изменились.

– Так пойдет? – громко попробовал подумать Паша про себя.

– Отлично. Нам повезло, что Иван Алексеевич в запале, так сказать, праведного рвения обесточил питавшую нас аппаратуру. Видишь ли, она, как и все остальное у этих людей, помимо основной, выполняет сразу несколько довольно необычных дополнительных функций. Твои слова могли услышать и сделать кое-какие, неприятные для нас, выводы.

– Знаешь, я почти ничего не понял из того, что ты мне сказал! Или сказала, сказало? – Паша закатил глаза и провел ладонью по лицу. – Будешь утверждать, что ты – не плод моего, воспаленного недавним явлением душки Посколитова и всеми остальными злоключениями, воображения? Тогда кто, или что?

Несколько минут голос внутри Паши молчал. Паша уже начал подумывать, что его галлюцинации, вызванные нервным потрясением, прошли, но это, конечно, было не так.

– Представь, что я – разум внутри тебя, Паша, – сказал, наконец, голос. – У меня нет имени. По крайней мере, с того момента, как я осознал себя, мысли о собственном именовании меня не посещали. У меня также нет пола, если тебе это интересно.

– И давно ты… осознал себя?

– Если считать днями, то с того момента прошло вот уже девять дней.

– Девять дней!? Постой, ты что же, молчал все это время? Ты видел, кто подорвал тот вагон? Девять дней! То-то меня так торкнуло в голову на прошлой неделе, когда я на толчке сидел! – зачастил Паша. – Это тогда ты внедрился в меня?

– Про туалет сейчас было очень смешно, Паша, правда. Но это случилось в тот самый момент, когда произошел взрыв. Я проанализировал информацию. Это совершенно очевидно.

– Погоди, погоди. Когда я очнулся, Гурвич говорил, что взрыв произошел три дня назад. С тех пор, по моим прикидкам, прошло еще… ну, скажем, два дня. Итого, получается, максимум пять!

– Паша, тебе необходимо меньше слушать Гурвича и подобных ему людей. С момента взрыва прошло девять стандартных земных суток.

– Земных, – повторил Паша. – Так. Что-то я не понимаю, как связан взрыв и твое появление?

– Попробую тебе это объяснить. 8 сентября две тысячи двадцать пятого года, в восемь часов тридцать семь минут утра московского времени через определенную точку в пространственно-временном континууме прошел пучок сверхвысокоэнергетических частиц, названия которым у вас еще нет.

– Данное событие зафиксировали научные станции в Америке, Австралии и здесь, в России. Теперь ваши ученые будут долго с этим разбираться… Нечто, находящееся в точке слияния – в том самом вагоне, вызвало цепную реакцию, сопровождающуюся выбросом большого количества энергии. Это то, что ты называешь взрывом. Но, помимо взрыва, во время контакта произошла некая трансформация. Итогом которой стал я. А точкой в пространстве был ты, Паша. Если точнее, то это был тот осколок метеорита, который ты носил на груди. Я провел ретроспективный анализ данной цепи событий. Ошибки быть не может.

– Дела, – Паша задумчиво потер грудь. – Так ты – какой-то космический пришелец что ли? И теперь ты живешь внутри меня?

– Можешь считать, что так. Могу тебе сказать одно. Вероятность этой совокупности событий была настолько же мала, как и вероятность возникновения жизни на вашей планете. Может, даже и меньше. Но вы здесь. А теперь и я тоже.

– Как же меня не разорвало на части к чертовой матери?

– А тебя почти разорвало. – голос сообщил данный факт как само собой разумеющееся. – Но, видишь ли, Паша, с тобой в этот момент уже был я. А моим маяком или, если хочешь, магнитом стал ты. Мы помогли друг другу в первые мгновения сосуществования и, надеюсь, поможем еще не раз.

– Так. Ты, случаем, не собираешься меня съесть изнутри, типа как Чужой?

– Нет, конечно. Что за чушь!?

– Скажи мне, только честно, я умер или нет? Это все сейчас, – Паша сделал рукой обводящий жест, – Гурвич, рука, эта комната – реально или это – посмертные страдания моей несчастной души в богом забытом чистилище? Не то, чтобы я верю в бога, – добавил он, – вернее, совсем не верю, но все-таки? Уж очень все это похоже на какие-то адские переживания!

– Если рассматривать понятие смерти как полную остановку биологических и физиологических процессов жизнедеятельности организма, ты был на самом краю, Паша. Когда тебя нашли эти люди из Главной службы безопасности Российской Федерации, лишь мозг твой испускал слабые электрические сигналы, поддерживаемый моими усилиями. Затем, когда мне удалось более полно разобраться в человеческой физиологии, я запустил процесс регенерации. Правда, к этому моменту ты находился в не столь приятном, даже по сравнению с этим, месте.

– Вот почему Посколитов про покойника мне что-то втирал?! – догадался Паша. – И что было дальше?

– А дальше они поняли, что ты не совсем покойник, и перебросили тебя вертолетом сначала на одну из своих реанимационных баз, а затем и сюда. Я понял, что грубое вмешательство в процесс твоего восстановления может быть замечено, и ограничился поддерживающим контролем. Надо отдать им должное, дело свое они знают.

– Так что они от меня хотят? – Паша потеребил себя за ухо. – Почему наврали про то, сколько я у них нахожусь?

– Знаешь, Паша, я уже заметил, что лгать – в порядке вещей для вас, людей. А насчет того, чего они хотят… Иван Алексеевич тебе же ясно сказал, что ему от тебя нужно. Могу также допустить, что ты представляешь для спецслужб и чисто медицинский интерес. Да и их специфические навыки ломки людей нуждаются в постоянной практике. Для них это столь же естественно, как дышать.

– Но… если все было так, как ты описываешь, то никаких террористов нет! Никто не подкладывал бомбу, нет никаких улик, остатков взрывного устройства, по которому они могут выйти на след бомбиста. Зачем им добиваться признания от меня?

– Подумай сам. Какое иное объяснение они могут предъявить высокому начальству? Взрыв недалеко от центра Москвы, в утренний час пик, произошел сам собой? Из-за атмосферных колебаний? Нет, Паша. Тут-то им как раз все в строку и ложится. Хороший повод лишний раз ужесточить правила для простых людей и увеличить полномочия для себя. Даже если улик у них нет, сфабриковать их для этих людей не является чем-то неизвестным или не пройденным.

– Слушай, для космического пришельца ты очень хорошо подкован с политической точки зрения, – попытался пошутить Паша.

– У меня хороший учитель. Не забывай, что твой разум теперь является частью моего.

– Обрадовал. Значит, они хотят сделать меня козлом отпущения за этот… инцидент?

– Ты прав. Кому-то из них было бы проще, если бы ты скончался, но теперь они хотят добиться от тебя признания.

– Что же мне делать?

– У тебя есть несколько опций. Первая – пойти у них на поводу и признаться во всем. Далее, как ты можешь догадаться, тебя ждет не слишком приятная участь.

– Ну уж нет!

– Опция вторая – отрицать все до последнего и надеяться, что от тебя отстанут. Но я бы на это не рассчитывал.

– Да уж, такие черти, как Посколитов, не отстанут, – мрачно подумал Паша.

– Третья опция – уйти отсюда.

– Вот с этого момента поподробнее, пожалуйста!

– На самом деле, для меня не составит особого труда вывести тебя из этого места, Паша. Если ты, конечно, захочешь.

– Издеваешься? Конечно, хочу! Вот только смогу ли? – Паша подумал о том, что девять дней не стоял на ногах дольше десяти минут.

– Сможешь, – ответил голос после недолгого молчания, словно прикидывая расклады. – Придется, конечно, постараться, да и потом возникнут некоторые проблемы. Но если идти, то идти прямо сейчас. Я все подготовил.

– Что, прямо-таки все-все?

– Я постепенно снижал влияние коктейля гсбшников на твой организм. Сейчас он на тебя практически не действует, поэтому ты можешь выбраться из капкана. Они этого не ожидают. Гурвич по ночам уезжает отсюда, а Посколитов… У него и кроме тебя много… работы. Остается охрана на КПП, но мы же не собираемся идти через парадный выход?

– Блин, откуда ты все это знаешь?

– Я внедрился в их системы, – коротко ответил голос.

– Ладно. Так чего же мы ждем?! Вперед! – Паша попытался подумать эту фразу максимально бодро, но почему-то не получилось.

– Для начала, вынь из своей руки шнуры инфузионных систем.

– Мм, это шланги эти что ли?

– Верно.

– А как я их выну, у меня ж руки нет! – Паша попытался обтереть руку о кровать, как чешется о дерево медведь, и стряхнуть шланги таким способом, но ничего не получилось. Кроме того, это было довольно неприятно по ощущениям.

– Используй рот, Паша.

– О, хорошо. – Паша поднес сгиб локтя ко рту, зажал зубами шланги и дернул рукой.

– Аааа, бляха-муха, больно! – он громко зашипел, не в силах сдержаться от эмоций. Вниз по предплечью тонкой струйкой потекла чернота. – Я, блин, сейчас кровью истеку! Что мне делать? – в панике подумал Паша.

– Секунду. Промокни руку о простыню.

Паша кое-как выполнил команду и заметил, что кровь больше не течет.

– Спасибо! Как ты это сделал?

– Пустяк, не отвлекайся от цели. Вставай и иди к выходу.

– Как скажешь, босс. – Паша поднялся на ноги и осторожными шажками двинулся к двери. – Как мне выйти отсюда, здесь же, наверняка, по отпечатку пальца? – Он машинально обернулся к невидимому собеседнику, но за спиной, разумеется, никого не было.

– Подожди минутку. – голос не проявлял никаких признаков беспокойства, он был лишен каких бы то ни было эмоций. – Сейчас ты почувствуешь легкий зуд и жжение в большом пальце. Не пугайся.

– А что ты делаешь?

– Меняю структуру твоего отпечатка. Автоматика будет думать, что это – палец Ивана Алексеевича Посколитова.

– Ух ты, вот это круто! А как ты узнал, какой у него отпечаток? – Паша часто заморгал. Он еще не мог поверить до конца поверить, что все это происходит с ним в реальности, и совершенно бы не удивился, если бы в ответ на его прикосновение к датчикам сработала бы сигнализация, и в комнату забежали вооруженные до зубов гсбшники из группы захвата.

Кровь могла остановиться и сама, но отпечаток… Это будет доказательством поощутимее. Паша и сам не знал, хотел ли он, чтобы все, сказанное голосом, было правдой. Может, для всех будет лучше, если он окажется сумасшедшим?

– Он прикасался к тебе. Помнишь, он проводил пальцем тебе по лбу, бил ладонью? В это время я собрал все необходимые биометрические данные с поверхности твоей кожи.

Паша удивленно открыл рот, но не заметил этого. Поверхность большого пальца вдруг ощутимо нагрелась.

– Прикладывай.

Зажмурив от напряжения правый глаз и прикусив губу, Паша осторожно поднес было большой палец к экрану и остановился в нескольких сантиметрах от него.

– Это точно взаправду? – спросил он мысленно.

– Не проверишь, не узнаешь. Ну же, не тяни!

Паша, затаив дыхание, коснулся экрана.

Тот осветился зеленым, принимая палец Паши как родной. Раздался едва слышимый щелчок, и дверь открылась, впустив в комнату тускловато-оранжевый свет снаружи.

Паша издал протяжный глухой сип, выпуская воздух из легких, и задышал снова.

– Что теперь? – спросил он, не решаясь выглянуть за порог.

– За дверью повернешь налево, пройдешь до конца коридора, там будет лифт. Вызовешь лифт, нажмешь кнопку «один».

– А дальше?

– А дальше будет видно.

– А если мне кто-то встретится? Я же не боец!

– Не сомневайся в нас, просто иди.

Паша сделал два глубоких вдоха, насыщая легкие кислородом как перед нырком, и, стараясь не думать ни о чем, кроме необходимости добраться до лифта, шагнул в неизвестность.

Выйдя в коридор, Паша невольно застонал сквозь зубы. Он оказался прямо под прицелом камеры, висевшей под потолком.

– Спокойно. Иди.

– Да иду я! – Он буквально заставлял себя переставлять враз одеревеневшие ноги. Сердце назойливым дятлом стучало в виски.

– Помоги, у меня сейчас удар случится! – взмолился Паша про себя.

– Все в порядке. Работаем. – Сердцебиение немного унялось, а ноги вновь стали сгибаться в коленях.

– Ты же не думал, что твой уход останется незамеченным навечно? Просто в данную минуту в комнате видеонаблюдения никого нет. Что, без сомнения, повлечет определенные негативные последствия для некоторых сотрудников данного объекта. Но тебе до этого дела быть не должно.

– Предупреждать о таких вещах надо! – Паша практически дошел до лифта и немного ободрился.

– Меньше знаешь – крепче спишь! – парировал голос менторским тоном. – Но ты прав, на будущее я учту эту особенность твоего организма.

Паша нажал кнопку вызова и замер, услышав где-то наверху глухой гул работающего механизма. Лифт приехал через долгие тридцать секунд, показавшиеся Паше вечностью.

– Никого, – пробормотал он, молнией заскакивая внутрь.

– А кого ты ожидал? – спросил голос слегка, как показалось Паше, заинтересовано.

– Собак, – ответил Паша. – Огромных немецких овчарок, натасканных убивать. Впрочем, и так неплохо. – На лифтовой панели было всего две кнопки. Он нажал на кнопку с цифрой один и удивился, когда понял, что они едут вверх.

– Меня что, держали все это время в каком-то подвале? – спросил Паша у голоса.

– Можно сказать и так. Сейчас поднимемся, и ты пойдешь направо, потом за угол. Затем зайдешь в кабинет номер четыре – он открыт – и вылезешь через окно.

– Окей, босс.

Лифт прибыл на первый этаж, выплюнув Пашу из себя с равнодушием лузгающего семечки подростка.

Напротив шахты маячили матовые двухстворчатые двери с надписью «Выход», горевшей приветливым зеленым огоньком. Паша, забыв обо всем, шагнул вперед и уже почти взялся за стальные ручки, но был остановлен безмолвным вопросом: – Павел Андреевич, вы далеко собрались?

– На выход, – недоуменно ответил он и тут же спохватился. – Извини, во мне что-то будто перемкнуло. Увидел табличку «Выход», ну и того… Как в каком-то тупом фильме. Наверное, сахар упал в организме.

Он повернул в коридор направо и через несколько шагов завернул за угол, оказавшись перед дверью с висевшей на ней цифрой «четыре». Паша дернул на себя ручку и вошел в оказавшееся действительно не запертым помещение, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Комната оказалась довольно большой, но была заставлена длинными шкафами, со скамейками между ними. Сверху дальней стены, на высоте примерно двух метров от пола было расположено узкое длинное окно фрамужного типа, через которое угадывались нечеткие силуэты деревьев, подсвечиваемые скудным лунным сиянием. Часть света попадала и внутрь, позволяя Паше разглядеть окружающие его предметы, не прибегая к искусственному освещению.

– Похоже на раздевалку, – сказал сам себе Паша, опускаясь на одну из скамеек. Ноги немного ныли с непривычки.

– Она и есть, – утвердительно ответил ему голос. – Не забывай говорить про себя.

– А что это вообще за место? – спросил Паша, имея ввиду объект в целом.

– Это – один из законсервированных спецобъектов бывшего КГБ СССР, а теперь и ГСБ России. Их довольно много вокруг Москвы. Я вмешался в кое-какие процессы, чтобы тебя перевели именно сюда. Отсюда довольно просто сбежать.

– Так ты все продумал с самого начала! Ну и мощь… – Паша почесал затылок. – Постой, а мы разве не в Москве? Гурвич же сказал…

– Паша, я тебе уже говорил, не верь всему, что рассказывают тебе эти люди. Ты не в Москве. Мы сейчас находимся в лесополосе, примерно в полутора километрах от станции Повадино. Это – юг Московской области.

– Так. А как отсюда добраться до дома? На электричке?

– Паша. Послушай меня сейчас очень внимательно и постарайся принять то, что я тебе скажу. Тебе нельзя домой.

– В смысле? – Паша, все-таки, еще не до конца отошел от девятидневного коматоза и соображал не слишком хорошо.

– Посколитов говорил, что для всех ты – покойник. К сожалению, это так. На работу уже сообщили, что ты погиб при теракте.

– Что? Это – правда? – Паша уронил голову между коленей. У него возникло чувство, будто его сейчас вырвет.

– Да. Как бы то ни было, – продолжал голос, – возвратиться домой сейчас, означает подставить себя под удар. Тебя будут искать. Угадай, где они поставят засаду в первую очередь? ГСБ не допустит, чтобы ты так просто выскользнул из их рук.

– Кое-кто в конторе наверняка воспользуется данной возможностью, чтобы раскачать ситуацию под себя. О твоем побеге, скорее всего, доложат Первому. Ты ведь знаешь, как он щепетилен к любой мелочи, относящейся к этой сфере. Плюс ко всему твое, не совсем обычное, восстановление… Не думай, что это ускользнуло от внимания того же Гурвича.

Изо рта у Паши потекла густая вязкая слюна, он позеленел от натуги и начал выкашливать из себя пустоту.

– Извини, сейчас будет полегче, – спохватился голос, и рвотные спазмы пошли на убыль.

– Черт тебя дери, я слишком стар для всего этого дерьма! – просипел Паша когда-то услышанную фразу из голливудского боевика, сплевывая горечь изо рта.

– Пожалуйста, говори про себя, – в очередной раз напомнил его невидимый собеседник.

– По-твоему получается, что мне теперь надо где-то скрываться? Обо мне расскажут Узурпатору? Я не смогу жить нормальной жизнью? Что за дичь? Сколько это будет продолжаться?

– Паша, все уже случилось. Ты можешь либо принять ситуацию как она есть и действовать соответственно, либо сдаться, вернуться назад и лечь обратно в койку, ожидая нового визита господ Посколитова и Гурвича. – голос немного помолчал, а затем продолжил, – Без ложной скромности отмечу лишь, что у тебя есть огромное преимущество перед всеми ныне живущими людьми.

– Ты что ли? – без энтузиазма протянул Паша.

– Я.

– Слушай, ты прям все-все знаешь и можешь? Откуда, скажи? Сколько тебе, девять дней? – Паша посмотрел на свои растопыренные пальцы оставшейся руки. – Блин, теперь я могу считать только до пяти. Ну или до пятнадцати, если учесть пальцы ног, – добавил он и невесело хмыкнул.

– Скажем так, я не могу предвидеть будущее или изменять прошлое… Но в настоящем мои возможности достаточно велики. Видишь ли, Паша, когда гсбшники подключили тебя к реанимационной аппаратуре, которая содержала их фирменные «закладочки», они дали доступ к ней и мне. А дальше, сам понимаешь, сетевые протоколы, интернет, базы данных…

– Часть меня остается, и навсегда останется, с твоей, хм, физической оболочкой, назовем это так, но другая часть… другая часть теперь… во многих местах. В моем распоряжении вся доступная информация, накопленная человечеством за период своего существования. Если же учесть возможности моего разума, то некоторые подвластные мне вещи вы, люди, посчитали бы магией.

– И как же ты связываешься со всеми своими… частями? Ведь я же не подключен к интернету!

– Представь себе мобильную связь. Это очень похожий принцип. Мне не требуется прямое подключение. Я определенным образом настроил твой организм, и теперь мы можем улавливать нужные коммуникационные сигналы.

– Понял… – ничего не понял Паша. – Слушай, а ты можешь сделать так, чтобы про меня все забыли? – с надеждой спросил он.

– Нет. Тут я не властен, – проговорил голос.

– Ну, конечно, самое главное – и не можешь. Все понятно. В общем, ты как этот, как его… чертов ДЖАРВИС из «Железного человека»!?

– Спорная аналогия, но если тебе так хочется…

– Ладно, ДЖАРВИС, что мне теперь делать? Не сидеть же на этой скамейке, ожидая прихода кавалерии?

– Ты хочешь называть меня ДЖАРВИС?

– А что, тебе не нравится? Ты же мне так и не представился.

– Я подумаю над этим вопросом. А пока могу предложить тебе поискать в шкафчиках подходящую по размеру одежду и готовиться покинуть это место. Мы здесь уже задержались.

Паша кинулся обшаривать раздевалку и довольно быстро нашел высокие армейские ботинки, оказавшиеся размера на два больше нужного, немного длинноватые камуфляжные штаны, темно-зеленую футболку и черный, крупной вязки, свитер с высоким воротом. Кое-как подвернув штанины и облачившись в найденные шмотки, он стал похож на одного из псевдо-афганцев, которые, в былые дни, бывало, стояли в метро, клянча подаяние.

– Ну что, куда теперь? – он заткнул пустой рукав свитера за пояс штанов и оглянулся по сторонам.

– Лезь через окно, – скомандовал голос.

Паша, тихонько кряхтя и стараясь не слишком шуметь, подтащил к стене под окно одну из скамеек, забрался на нее, приподнял фрамугу и аккуратно выглянул наружу. Прохладный осенний ветерок приятно обдувал щеки. На небе сквозь не такие уж и редкие тучи проглядывала долька месяца. Паша покрутил головой и выяснил, что спасительный лес находится совсем рядом, буквально в десяти-пятнадцати шагах от окна, за сетчатым забором. По верху забора вились мотки колючей проволоки, поблескивая в скудном лунном свете.

– Слушай, ведь этот объект наверняка патрулируют дроны? – Быстрое развитие военных технологий, в ущерб всему остальному, весьма настораживало Пашу, который не желал мириться с нарастающей агрессией собственной страны. Одно из ответвлений этих технологий – дроны, которые использовали многочисленные спецслужбы и органы правопорядка, оснащались камерами с функцией распознавания лиц потенциальных нарушителей. Они во множестве вились над правительственными объектами, а также собирались в настоящие рои при любом подозрении на несанкционированное скопление людей. По словам знающих людей, некоторые дроны даже оснащались оружием. – Как я проскользну мимо них?

– Не беспокойся, все дроны были мной перепрограммированы. Сегодня ночью их маршрут пролегает над другими секторами объекта.

– А колючка? – Паша осел обратно на скамейку.

– Тут мне придется немного поработать уже над тобой, – ДЖАРВИС (Паша решил пока называть его так, по крайней мере, пока он сам не предложит иное обращение), казалось, не видел большой проблемы в преодолении данного препятствия. – Но тебе все же стоит захватить с собой пару лишних свитеров или что ты еще сможешь найти в шкафчиках. Торопись, время уже поджимает.

Паша зайцем метнулся к шкафчикам и набрал оттуда столько вещей, сколько смог утащить одной рукой. Затем он просунул всю эту кучу в окно, а следом сиганул туда сам.

Оказавшись снаружи, Паша опустился на землю и на пару мгновений закрыл глаза. Если бы сейчас какой-нибудь особо бдительный сотрудник обнаружил его здесь, Пашу можно было брать голыми руками. Настолько он вымотался. Впрочем, уже через полминуты Занозин вновь почувствовал прилив сил – ДЖАРВИС не бездействовал – а с ним и уже полузабытое чувство голода.

– Что-то я проголодался, - заметил Паша. – Не отказался бы сейчас от какого-нибудь бургера.

– Так и должно быть. Это – реакция на некоторые изменения в твоем организме, которые я провожу, чтобы взбодрить тебя и подготовить к броску через колючую проволоку. К тому же питание извне ты больше не получаешь.

– Ох. Надеюсь, это будет не слишком… смертельно для меня? – Паша опасливо поглядел на узкие полоски металла и с трудом сглотнул. В воображении эти ржавые, но от этого не менее острые, стальные клыки рвали его плоть на обильно кровоточащие части.

– Не должно. Вперед, к свободе!

– А забор не под напряжением? – Паша никак не мог отогнать мрачные картины, вьющиеся у него в мозгу.

– Все будет хорошо, поверь.

Паша глубоко вздохнул, прокрался к сетке и как мог накидал на колючую проволоку собранную в раздевалке одежду. Этого оказалось чрезвычайно мало для успокоения.

– Может, я сбегаю еще за какими-нибудь вещами? – с надеждой спросил Паша.

– И так сойдет, лезь. Я уже подготовил тебя.

– Да? А я что-то ничего не чувствую…

– Возьмись за сетку.

Паша послушно выполнил поручение ДЖАРВИСа. – Ничего. А что я должен… Постой, я почти не ощущаю поверхность, текстуру проволоки. Руки словно в невидимых перчатках, причем перчатки эти довольно толстые. В этом все дело?

– Верно. Я постарался максимально снизить твой порог чувствительности. Это должно помочь.

– Ну, хорошо. Тогда я полез?

– Поторопись.

– Да-да, тороплюсь, – ворчливо подумал Паша и взялся за дело. Ячейки сетки были достаточно крупными, чтобы туда пролезала нога, и это сильно облегчало задачу, хотя карабканье однорукого человека через забор само по себе было довольно трудозатратным делом. С другой стороны, дело усложняло запрограммированное ДЖАРВИСом онемение единственной оставшейся у Паши руки. Чтобы успеть перехватиться повыше, ему даже приходилось хватать проволоку зубами и благодарить судьбу за то, что ограда не была под напряжением.

Добравшись до завешенного тряпками участка, Паша немного помедлил, чтобы отдышаться, а затем решительно перебросил руку через верх забора и буквально втянул себя следом, ежесекундно ожидая вспышки дикой боли в пропоротом теле.

Ее, однако, не последовало. Паша оглянулся на свое недавнее обиталище и, не заметив ничего подозрительного, кулем упал в пожухлую траву на краю спасительного леса и по-крабьи, бочком, пополз под его укрытие.

– Паша, остановись на минутку.

– А что такое? – вскинулся Паша. – Я думал, что нам надо поскорее смыться отсюда.

– Да, но мне надо тебя маленько подлатать… Обернись назад.

Паша поглядел себе за спину и увидел блестящий темный след, тянущийся по примятой траве вслед за ним от самого забора.

– Едрена вошь, я что, истекаю кровью? – всполошившись, просипел он, оглядывая себя в поисках раны. Долго искать не пришлось. Распоротая сзади почти от колена штанина правой ноги прилипла к длинной ране.

– Есть немного. Ты зацепился при прыжке. Но ничего, сейчас я остановлю кровотечение. К счастью, крупные сосуды не задеты. Потеряно не так много крови, чтобы ты отключился, хотя теперь тебе придется сложнее. Я не смогу все время сдерживать твою чувствительность, ресурсы организма уже достаточно сильно исчерпаны. Надо будет потерпеть.

Паша ощутил нарастающую боль в ноге, словно кто-то плавно поворачивал тумблер от положения «ноль» к пятерке, а затем и дальше, примерно до семи по десятибалльной шкале. Это было еще терпимо. Вместе с болью вернулся и голод. В животе у Паши будто завелся Чужой, который кусал его изнутри, пытаясь вылезти на волю.

– Слушай, я очень хочу есть! – проныл Паша. – Ты ведь в курсе, что у меня гастрит, мне нельзя долго обходиться без еды.

– Гастрита у тебя больше нет, поздравляю, но поесть действительно необходимо. Нам нужно добраться до дороги.

– А дальше что? Домой, как ты говоришь, мне нельзя…

– Дальше доедем до Чехова. Я снял квартиру недалеко от местного вокзала…

– Ты? Снял квартиру? В Чехове?

– Не забывай, что я частично нахожусь в интернете. Мне удалось позаимствовать немного денег с одного из электронных кошельков для оплаты однушки по Огородной улице. Пересидим там какое-то время, пока тебя будут искать.

– Ты украл деньги? У кого? – от удивления Паша даже на время забыл про боль.

– Это совершенно неважно. Нам нужно решить определенные задачи, и средства решения не играют при этом никакой роли. К примеру, ты совсем недавно украл вещи, которые сейчас на тебе.

– А как же мораль? – не унимался Паша.

– Моральность и аморальность – чересчур человеческие, а значит, субъективные понятия. Тебе лучше думать о достижении цели.

– Ну, знаешь ли… – Паша с трудом встал и поковылял в глубь леса, – так можно далеко зайти. Кстати, в какой стороне дорога? Я же здесь заблужусь.

– Я отлично ориентируюсь в этом пространстве. Мы придем точно туда, куда нам нужно.

– И что? Где найти машину в этой дыре? Да еще в такое время? А если и найдем у какой-нибудь дачи, то что дальше? Воровать будем? Я, знаешь ли, никогда ничего не воровал. И не собираюсь! Да и без ключа машину мне не завести, если ты, конечно, не пошлешь какой-нибудь электромагнитный импульс или что-то в этом духе…

– Все будет, Паша. Главное – добраться до нужного места.

– Блин, умеешь ты успокоить. Эх, поесть бы… – Занозин звучно и немного виновато отрыгнул, – Ладно, пошли.

Спустя час нелегкой прогулки по ночному лесу, после которой у Паши на теле прибавилось ссадин и царапин, а Чужой уже почти прогрыз себе путь на свободу, он, наконец, выбрался на двухполосную дорогу.

По пути Паше удалось найти несколько ягод уже переспелой лесной малины, которая, хоть и слабо, но помогла приглушить чувство голода. Сквозь густые тучи были видны светлеющие куски неба, скоро должны были показаться первые лучи солнца. Оглядевшись в рассветных сумерках, Паша увидел метрах в ста от себя темный силуэт автомобиля, стоявшего на обочине. Салон тускло светился голубоватым. Видимо, кто-то сидел в телефоне.

– И что теперь? Попросимся погреться? – иронически осведомился Паша у ДЖАРВИСа.

– Тойота Камри, госномер У157КК, – невозмутимо продекламировал тот, не замечая пашиного сарказма. – Все верно. Он ждет тебя.

– Что? – Паша недоверчивым взглядом окинул машину – Ты травишь что ли?

– Паша, тебе нужно привыкнуть ко мне. Конечно, на это еще потребуется время. Чем скорее ты осознаешь, с чем имеешь дело, тем будет проще для нас обоих.

– Ты хочешь сказать, что заранее все это предусмотрел? Так же, как и съем квартиры? Блин, я чувствую себя марионеткой…

– Паша, я делаю все, чтобы ты выбрался из той передряги, в которую угодил. Не скажу, что по моей вине, так как меня об этом никто не спрашивал. Строго говоря, в момент, когда заварилась вся эта каша, меня еще не существовало… Доверься мне, я помогу.

– А что мне еще остается делать? – горестно вздохнул про себя Паша.

– Ты можешь остаться здесь и дождаться доблестных сотрудников ГСБ, которые уже совсем скоро возьмут твой след. Вытащить тебя из их лап во второй раз будет уже намного сложнее.

– Они будут охотиться за мной?

– Несомненно.

– Блииин, ну влип… – простонал Паша вслух и поплелся к машине.

Подойдя к автомобилю со стороны водительского сидения, Паша легонько постучал костяшками по стеклу. Дверь тут же открылась, и на асфальт выпрыгнул кряжистый, бритый налысо мужичок в черной кожаной куртке и спортивных штанах. Нос его был свернут набок и немного сплюснут. Гораздо меньше, чем лопухи-уши.

– Привет, братуха! – энергично засипел он, и после секундного замешательства, довольно чувствительно шлепнул Пашу по плечу оставшейся руки. – Тебя как звать?

– Паша, – ответил Паша, немного оторопев от такого напора.

– Зер гуд! А меня – Жорж!

– Милославский? – не сдержался Паша.

– Лучше! Каменев! – гордо ответил мужик.

– Очень приятно, – Паша ждал включения ДЖАРВИСа, но тот молчал.

– Давай, Паштет, залазь! – Жорж махнул в сторону машины. – Погнали!

– Вы знаете, куда ехать? – спросил Паша, осторожно залезая на переднее пассажирское сидение, боясь сильно тревожить травмированную ногу.

– Чехов, Огородная пятнадцать?

Паша молча кивнул, дождавшись мысленного подтверждения ДЖАРВИСа.

– Знаю. Эка у тебя там… – он немного помедлил – …нога. Медведь подрал? – вроде бы шутливо спросил Жорж, устремив на Пашу жесткий взгляд.

– Извините, не хотел бы об этом говорить, – ответил Паша. – Давайте уже поедем.

– Можно, – сказал Жорж, стартуя так, что Пашу вжало в спинку сидения. – Привычка, – как бы извиняясь, сказал водитель.

– Этому человеку можно доверять? – про себя обратился Паша к ДЖАРВИСу.

– В нашем положении на сто процентов никому доверять нельзя. – ответил тот. – Жорж – лучший вариант из имевшихся. Он нам пригодится.

– Пригодится? Как это пригодится?

– У него много разных талантов. Жорж поможет нам не только как водитель.

– Ты все просчитал на сто ходов вперед, да? – лениво подумал Паша. Он быстро разомлел в натопленной машине после бодрящей ночной прогулки и теперь хотел спать даже больше, чем есть, хотя еще несколько минут назад это казалось ему невозможным.

– Действительность не всегда совпадает с ожиданиями. Посмотрим, – туманно ответил ДЖАРВИС.

Дальше ехали в молчании, хотя по внешнему виду Жоржа, на которого время от времени украдкой бросал взгляд Паша, было видно, что водитель не прочь поговорить. Жорж выразительно ерзал на сидении и пару раз открывал было рот, но немного погодя, словно что-то вспоминая, захлопывал его с разочарованной гримасой.

Паша, превозмогая страшную усталость, пытался держать глаза открытыми. Получалось с трудом и через раз. Как в диафильме, перед его взором промелькнуло пустое шоссе, пара деревенских домов, стая то ли чаек, то ли ворон, кружащая над полем убранной кукурузы.

Затем они вроде бы, наконец, въехали в город. Узкие улочки, грязь и ямы на обочинах, немногочисленные пешеходы, редкие машины. Ранним субботним утром Чехов еще только просыпался после вечернего пятничного загула. Тойота остановилась у обшарпанного четырехэтажного дома непонятной окраски.

– Ну вот, приехали, – чуть обиженно, как показалось Паше, проскрипел Жорж. – Огородная, дом пятнадцать.

– У меня же нет денег, как я с ним рассчитаюсь? – волнуясь, мысленно спросил Паша ДЖАРВИСа.

– Ему уже заплачено. С чаевыми, – ответил тот.

– Хорошо, - у Паши уже не оставалось сил ни удивляться в очередной раз предусмотрительности своего «сожителя», ни уточнять способ оплаты.

– Спасибо вам, Жорж. – сказал Паша и открыл дверь автомобиля, собираясь выйти на тротуар.

– Бывай, Паштет! – Жорж сжал кулак в виде знака «рот-фронт» и устремил на него свои глазки-буравчики.

– До свидания, Жорж. – ответил Паша и захлопнул за собой дверь.

Машина с визгом рванула с места и вскоре исчезла за изгибом улицы.

Оставшись в одиночестве, Паша устало вздохнул и быстрым шагом направился к единственному подъезду дома номер пятнадцать, боясь, как бы кто не заметил состояния его одежды да и, в целом, самого факта его прибытия. Отворив скрипящую подъездную дверь, Паша зашел внутрь и сразу же облокотился спиной на стену, переводя дух.

– Куда теперь? Какая квартира? – спросил он своего незримого собеседника.

– Третий этаж, квартира номер девять.

– А ключ?

– Под половичком.

– Ну, конечно, что это я? – Паша пожал плечами.

– Квартира двухкомнатная, но одна комната заперта. Тебе хватит той, что осталась открытой. Еще есть санузел и кухня.

– Изумительно. Что еще нужно для жизни? Едальня, умывальня и сральня, забодай меня комар.

Паша взобрался на третий этаж и отпер найденным под ковриком ключом оббитую черным дерматином дверь.

Закрыв за собой, он первым делом нашел кухню и начал неловко, но споро шарить по полкам в поисках съестного. Вскоре на столе лежали найденные трофеи: начатая плитка темного шоколада, засохшие полбатона белого хлеба, пакет молока из холодильника и пачка макарон.

– Начало не ахти себе, но спасибо и на этом, – пробормотал Паша себе под нос, резво уничтожая шоколад.

– Надеюсь, ты не ждал, что тебя здесь будет ждать пиршество? – в голосе ДЖАРВИСа Паше почудились нотки сарказма.

– Да уж, не до жиру, – Паша непродолжительное время раздумывал над идеей выпить молоко прямо из пакета, но потом решил найти в буфете чашку.

– Молоко с белым хлебом. Как в детстве! – сказал он. – Правда, тогда молоко было из-под коровы, да и хлеб был свежий, мягенький… – горестный вздох Паши отразился от оконного стекла.

– Что дальше? – спросил он, пытаясь прожевать сухую корку. – Меня наверняка уже ищут.

– Какое-то время поживешь здесь. Тебе нужно прийти в себя, восстановиться. Потом что-нибудь придумаем.

– Да ладно тебе, ты уже наверняка все придумал! А от меня утаиваешь, – укоризненно сказал Паша.

– Кое-что придумал, – не стал отрицать ДЖАРВИС, – но не хочу сейчас забивать тебе мозги. Осмотрись здесь, отдохни. В комнате есть тахта. Тебе нужно поспать.

– Да уж, Капитан Очевидность, ты чертовски прав! – Паша посмотрел в окно на окружающий его сейчас пейзаж, и на него, волна за волной, стало накатывать отчаяние.

– Как мне выбраться из этого дерьма? Что я буду есть? Что делать дальше? Что со мной будет? От меня же теперь не отстанут эти черти из ГСБ!

– Тише, тише, Паша. Успокойся. – через секунду на Пашу словно накинули большое теплое одеяло, все его чувства притупились, оставив на переднем плане лишь чудовищную усталость. – Я обещаю, что у тебя все будет хорошо. Ты выберешься. МЫ выберемся из этой передряги вместе. Я решу вопрос с едой и всем остальным. Передохни немного.

У Паши перед глазами поплыли черные круги. Единственное, что он смог сделать – это добраться до кровати и рухнуть на нее без сил, стянув с себя грязные шмотки. Его тут же засосала в себя черная дыра, в которой не было ни мыслей, ни реальности, ни бытия.

В приемной у Первого было очень тесно. Нет, само по себе помещение было довольно большим, около пятидесяти квадратов. Но Гурвичу казалось, что стены давят на него с четырех сторон, а потолок так низок, что, того и гляди, придавит затылок тысячетонным прессом. Гурвич был удивлен даже не самим фактом вызова на ковер к государю, а тем, что этот вызов состоялся столь скоро. Пропажа пациента обнаружилась лишь около пяти часов назад, и вот он, совершив вояж в кабине военного вертолета, сидит в ожидании… чего? Гурвич не хотел об этом задумываться. Да и секретарь Первого, сидевший за огромным столом из какой-то особо ценной породы дерева, заставленным добрым десятком телефонов, своим видом наводил на Николая Васильевича непонятную тревогу.

Гурвич знал, что все сотрудники ближнего круга Первого набирались из ветеранов различных спецопераций, проходящих не только в России, но и за ее пределами. Об операциях Гурвич, сам бывалый служака, знал от заслуживающих доверия источников, но даже упоминание этих событий вызывало в нем стойкую неприязнь. Все-таки, это были очень специфические дела.

Но, в случае с секретарем, дело было в ином. Каждый раз, когда тот бросал быстрый взгляд на Гурвича и встречал глаза недавнего пашиного знакомца, по телу Николая Васильевича пробегала волна мелкой дрожи. Он вспоминал, как в один из немногочисленных отпусков поехал в Мексику (запрет на выезд за границу сотрудников его уровня не касался) и решился там на погружение с белыми акулами.

Целый день они плыли на судне к месту погружения, которое находилось близ острова Гваделупе. На следующее утро, в семь тридцать по местному времени Гурвич с дайв-инструктором погрузились в клетке примерно на десять метров в толщу вод Тихого океана. Оказавшись на глубине, Николай Васильевич испытал, такое редкое для себя, ощущение спокойствия и умиротворения.

А потом пришли они. Их мертвые немигающие глаза, казалось, притягивали к себе. Сущность Гурвича словно растворилась под натиском холодно-отстраненного, но такого яростного желания уничтожать все живое. Ему говорили потом, что инструктору пришлось буквально отрывать своего незадачливого протеже от прутьев клетки. Дескать, Николай Васильевич поехал кукушкой и всеми силами пытался выбраться из ограничивающего его железного куба.

Парень даже вынужден был бороться с Гурвичем, чтобы сдержать его. К счастью для Гурвича, его инструктор был намного более привычен к подводной среде, чем сам Николай Васильевич, а потому все-таки смог с ним справиться и подать аварийный сигнал на всплытие. Гурвич не любил вспоминать о том случае, но, глядя в мертвые глаза на довольно молодом лице секретаря Первого, не мог не сравнить их с глазами самых совершенных хищников океанских просторов.

Звенящую тишину разорвала длинная и тревожная трель. На красном телефоне, стоящем посередине секретарского стола, замигала лампочка. По левому виску Гурвича медленно ползла крупная капля пота, но он этого не замечал. Его сознание мгновенно заполнил мигающий светлячок.

Секретарь взял трубку и заговорил с невидимым собеседником.

– Семенов слушает, – он перевел взгляд на Гурвича. – Да, он здесь. Пригласить? Хорошо.

– Николай Васильевич, проходите, – обратился он к Гурвичу, аккуратно кладя трубку телефона, словно это была величайшая драгоценность.

Гурвич встал и, сопровождаемый пристальным взглядом секретаря, направился к массивной двери, ведущий в кабинет Первого. Ноги почему-то слушались его не очень хорошо. С каждым шагом идти становилось все труднее, словно он преодолевал густеющий на глазах воздух. Дойдя, наконец, до двери, Гурвич хваткой утопающего вцепился в нее и постоял так секунд пятнадцать. Затем глубоко вдохнул, потянул створку на себя и вошел в кабинет.

Первое, что бросилось в глаза Гурвичу, – две огромные картины в золоченых рамах, висевшие на обшитых деревянными панелями боковых стенах. С полотен на Гурвича взирали Феликс Дзержинский и Наполеон Бонапарт. Если с Дзержинским Гурвичу было все более менее понятно, то присутствие здесь портрета французского правителя стало для него неожиданностью.

– Удивляетесь, почему в кабинете русского правителя висит портрет одного из главных врагов нашего народа? – раздался негромкий, вкрадчивый, но вместе с тем исполненный силы голос.

У Гурвича в голове промелькнула крамольная мысль о том, что он мог бы уточнить, кто из этих двоих на портретах имелся ввиду, но он, конечно же, не стал этого делать вслух. Такой вопрос мог повлечь за собой катастрофические для него, Гурвича, последствия. Он перевел взгляд к дальней стене комнаты и увидел там скромный столик, за которым сидел немолодой сухощавый мужчина. Гурвич поспешно склонил голову в почтительном приветствии.

– Это – напоминание, – не дожидаясь ответа, продолжил Первый. – Подумайте об этом. А при следующей встрече, если нам, конечно, еще доведется с вами встретиться, вы мне расскажете, что надумали.

– Проходите, – государь сделал приглашающий жест ладонью, указывая на небольшой обшарпанный табурет с тремя ножками, который стоял у его стола.

Табурет выглядел настолько неестественно и дико в этом кабинете, что казалось, будто его буквально пять минут назад принесли сюда специально для Гурвича из… Николай Васильевич непроизвольно поежился и отказался додумывать, откуда сюда принесли этот табурет.

Гурвич осторожно присел на краешек табурета и замер, глядя на полированную поверхность столика. В одном его углу стоял красный телефон – точная копия секретарского. В другом углу боком, так, чтобы можно было видеть с двух сторон стола, располагался огромный монитор. По его экрану разливалась непроглядная чернота. В центре же лежала пухлая белая папочка для документов.

Повисло тягостное молчание. Умом Гурвич понимал, что и табурет этот, и маленький размер стола Первого, из-за чего посетитель вынужден был сидеть с ним буквально лицом к лицу, все это – элементы психологического давления. К сожалению, от понимания этого факта лучше не становилось.

– Вы знаете, что про меня говорит этот интернет-идиот? – спросил Гурвича Первый.

Тот от неожиданности не нашелся, что ответить, промямлив нечто нечленораздельное. Гурвич ожидал, что Первый начнет разговор с главного, и уже вспоминал первые фразы своей защитной речи, но этот вопрос окончательно выбил его из колеи.

– Нет, не знаю… Хозяин, – подал он наконец голос. К его небывалому изумлению, голос почти не дрожал, лишь чуть запнувшись при обращении к Первому.

– Ну а в самом деле. Как мне его еще называть? – думал про себя Гурвич. За глаза все граждане России называли президента Первым. – Все лояльные граждане, – мысленно поправился Гурвич. Они понимали, что западное слово «президент» уже не вмещало в себя весь тот функционал, все особенности их лидера. Слово «Царь» было более подходящим в данном случае, но его все еще стеснялись вводить в повседневный оборот. Хотя, Гурвич об этом знал совершенно определенно, на этот счет уже проводились тайные исследования.

По всему выходило, что истекающий совсем скоро президентский срок должен был стать последним для главнейшего человека России. Далее его ожидала коронация, и народ всячески к этому готовили, где-то исподволь, а где-то уже и не особенно скрываясь. Назвать Первого по имени означало признать его в чем-то равным себе, чего Гурвич не мог сделать при всем желании.

Первый внимательно, не моргая, смотрел на Гурвича. В его глазах Николай Васильевич видел вековую мудрость и понимание. Во взгляде Первого чувствовалась способность просветить самые потаенные уголки человеческой души.

И тем не менее, Гурвич повторил более твердо и уже без запинки, будто только сейчас принял для себя важное решение, – Не знаю, Хозяин.

Хотя он знал. Он, как и многие, слишком многие, по мнению Гурвича, граждане, смотрел интернет-трансляции, которые вел этот проклятый оппозиционер. Николай Васильевич делал это для того, чтобы быть в курсе вражеской деятельности, чтобы давать аргументированный отпор сомневающимся в избранности Первого гражданам.

Во всяком случае, так он объяснял причины просмотра этих гнусных передач себе. То же самое он сказал бы и любому. Для этой цели он использовал специальный анонимайзер с дополнительными примочками, разработанными в недрах ГСБ для агентов разведки. Стопроцентной защиты от перехвата не обеспечивало и это программное обеспечение, но, по крайней мере, оно давало хоть какие-то гарантии.

Этот проходимец, Некто, как его именовали органы госпропаганды, избегая называть по имени, чтобы, по словам какой-то «шишки», «лишний раз не пиарить», развил пугающе кипучую деятельность по очернению Первого, его внутренней и внешней политики, а также всего его окружения. Гурвич, и не только он, удивлялся, что Некто до сих пор на свободе. По логике вещей, Некто давно должен был греть нары, как это происходило со многими неугодными режиму людьми до него или замолчать навсегда, что тоже случалось. Однако, он оставался на свободе и организовал в интернете целую кампанию очернения госчиновников.

Некоторые видели в этом знак того, что Некто был под колпаком и защитой у западных соперников России, а страна еще не накопила достаточной силы, чтобы насовсем порвать любые контакты с внешним, несомненно, враждебным, миром. Другие полагали, что оппозиционер чем-то выгоден самому Первому, как бы парадоксально это ни звучало. Гурвич склонялся к первому варианту, но не исключал ничего.

– Я же вижу, что вы мне врете, Гурвич, – с укоризной в голосе произнес Первый. – Ну, да ладно, этот человечек еще получит свое.

– Расскажите мне про инцидент. – он постучал коротко стриженным ногтем указательного пальца по папке и начал развязывать тесемки, скреплявшие ее. Внутри папки оказалась целая кипа документов. Пока Первый перебирал бумаги, Гурвич заметил среди них медицинские отчеты с рентгеновскими снимками, какие-то аналитические записки, доклады очевидцев взрыва – словом, все, что относилось к делу Павла Занозина.

– Хозяин, к сожалению, мы упустили Занозина…

– Я в курсе, Гурвич! – раздраженно перебил его Первый. – Давайте по сути!

– Вы же знаете, Хозяин, – зачастил Гурвич, – с самого начала этот инцидент выглядел несколько странновато! Нетипичный профиль преступления, отсутствие следов взрывного устройства, не подтвержден исполнитель. Хотя некоторые эксперты следственной группы указывают на мальчишку, я в это не слишком верю.

– Слишком быстрое восстановление Занозина, несоразмерное полученным им травмам. Вот что меня действительно волнует! Спасибо вам, Хозяин, за распоряжение о моем прикомандировании к этому инциденту…

– Гурвич, вы же – один из наших наиболее талантливых специалистов по регенерации, – раздраженно сказал Первый, – логично, что, получив озадачившие всех данные об этом Занозине, было принято решение ввести в группу расследователей и вас.

– Да-да, Хозяин, извините.

– Так вы поняли, в чем там дело? – Первый наклонился над столом, приблизившись к Гурвичу чуть ли не вплотную и уперев в него взгляд, в котором просматривалась какая-то… алчность что ли.

– Ну, конечно, – мысленно хлопнул себя по лбу Гурвич, глядя на продолговатое лицо своего повелителя, которое, несмотря на современную, доступную единицам, терапию, не могло полностью скрыть тяжелую печать прожитых лет, – в этом-то все и дело! Как я раньше не догадался о причинах столь пристального внимания Первого к парню! Регенерация, омоложение! Первый, конечно, выглядит очень неплохо для своих шестидесяти шести, но наверняка хотел бы оставаться дееспособным еще долгие годы. А я-то думал, что дело исключительно в желании раскрыть террористическую ячейку!

– Вы знаете, Хозяин, я… мы, честно говоря, не до конца еще во всем разобрались… – Первый с едва слышимым вздохом откинулся назад, – но мы уже близки, поверьте! – умоляюще закончил Гурвич. – В анализах его крови прослеживаются некие аномальные сигнатуры, над расшифровкой которых прямо сейчас бьются лучшие научные умы. К сожалению, мы немного подкорректировали их своими препаратами, и сейчас перед нами стоит задача вычленить и разделить его, так сказать, природные особенности и привнесенные нами компоненты…

– Гурвич! Не уходите в дебри! – строго сказал Первый. – Вы сможете закончить свои исследования без Занозина? Отвечайте прямо!

– Если честно, не уверен, ваше… Хозяин, – сбился Гурвич. – Но мы его, несомненно, найдем! Товарищ Посколитов уже проверяет все возможные пути бегства Занозина! Ему наверняка помогли…

– С Посколитовым я разберусь, Гурвич, – мрачно сказал Первый. – Этот мерзавец по полной программе ответит за свой промах. Так же, как и вахтенные солдаты. Скажите спасибо, что не вы отвечали за охрану объекта.

– Спасибо, – промямлил Гурвич.

– Николай Васильевич, я хочу, чтобы, когда Занозин будет пойман, вы выжали из него все соки, до последней гребаной капли! – Первый помолчал и продолжил, – Или мы выжмем все соки из вас. И не только из вас. Это понятно?

У Гурвича резко пересохло в горле, поэтому он смог только кивнуть головой, не отрывая взгляда от глаз Первого, словно кролик перед удавом.

– Ступайте, – Первый захлопнул папку и махнул рукой, давая понять, что аудиенция закончена.

– Да, и позовите сюда Славу из приемной, – словно спохватившись, окликнул он Гурвича, который одолел уже полпути к выходу из кабинета.

Гурвич еще раз судорожно кивнул и длинным прыжком покрыл оставшееся до двери расстояние.

– Вас вызывают! – почти крикнул он сидевшему за столом секретарю и поспешил выйти на воздух. Гурвича жестоко тошнило, и он боялся, что не успеет выбраться из здания.

Семенов, чеканя шаг, вошел к президенту и подошел к его столу. Садиться Первый не предлагал.

– Что скажете, Слава? – спросил Первый, кивая на закрывшуюся дверь.

– Господин президент, не думаю, что этот человек справится со своей работой, какой бы она ни была. Если хотите знать мое мнение, – я бы его закончил.

– Закончим, когда придет время, Слава. – Первый машинально погладил лежащую на столе папку. – Мы многих закончим. Что вы скажете о побеге? Насколько я вижу, в этом деле много нестыковок и совпадений… Нестыковки насчет версии с терактом и совпадения касательно обстоятельств побега. Отсутствие вахтенных, работа камер, сбитые маршруты дронов… Ему явно кто-то помогал. Но кто?

– Интересное дело, господин президент! Интересное и запутанное. Ваши наблюдения, несомненно, верны. Ручаюсь, мы сделаем все возможное, чтобы найти и покарать фигуранта, а также виновных в его побеге!

– Я хочу, чтобы вы возглавили операцию по поиску и поимке этого Занозина. Найдите его. Если нужно, разыщите родителей этого ублюдка, используйте их как приманку или как вы там еще захотите, но найдите мне его! – Первый так сильно сжал правую руку в кулак, что по нему прокатилась едва заметная судорога, а костяшки побелели. – И наблюдайте за Гурвичем. Я хочу, чтобы ты был в курсе каждого его шага.

– Слушаюсь, господин президент! – рявкнул Семенов. – Разрешите идти?

– Идите.

Семенов строевым шагом вышел из кабинета, а Первый встал из-за стола, подошел к портрету Дзержинского и на несколько минут замер, задумчиво разглядывая Железного Феликса.

Монитор за его спиной мигнул.

Паша медленно приходил в себя. Ощущения его были похожи на состояние больного после проведенной под наркозом операции. Какое-то время назад он стал слышать журчание воды в батарее, невнятное бормотание телевизора за стенкой, гул проезжающих мимо машин. Сквозь блокаду сна начало пробиваться отчетливое желание почесать свою культю, с каждой секундой становясь все настойчивее. Собравшись с силами, он медленно приоткрыл глаза, боясь оказаться в палате центра ГСБ в компании с лучезарным Посколитовым. К счастью, он был не в палате. К сожалению, это место не было и его домом.

Осторожно приподнявшись и спустив ноги с тахты, Паша нащупал бугорок в районе правого плеча и остервенело заработал пальцами. Комнату окутывал полумрак раннего осеннего вечера. Она была заставлена старыми, советских еще времен, шкафами со стеклянными стенками, за которыми на Пашу глядели маленькие фигурки зверей из гжели. Их было около сотни, не меньше. В углу на журнальном столике стоял большой кинескопный японский телевизор.

– Сколько сейчас времени? – просипел Паша. Горло явно не мешало промочить чем-нибудь горячим. Может быть даже горячительным.

– Восемнадцать двадцать три – сообщил ДЖАРВИС. – Как ты себя чувствуешь?

– Как кусок говна, – проворчал Паша. – Мог бы и не спрашивать. Сам не понимаешь, что ли?

– Я сделал это из вежливости, – прозвучал в пашином мозгу чопорный ответ. – Я тут хочу кое с чем поэкспериментировать, а ты бы пошел, отварил себе тех макарон. Да и вообще, тебе надо больше есть. Я позабочусь.

– Не сомневаюсь в этом, – Паша, не переставая, чесал свою бывшую правую руку. – Можно я сначала схожу в туалет?

– Конечно. Он находится слева по коридору. И Паша. Говори со мной мысленно, даже наедине. Кто знает, чем может обернуться твоя неосторожность?

– Как скажешь, босс. – вслух сказал Паша, кряхтя встал и направился в уборную.

Выдавив из себя пару капель бурой жидкости, он кое-как помыл руку в раковине совмещенного с ванной комнатой санузла. Коротенькую лоханку ванны подпирала древняя стиральная машинка, «Малютка» или что-то ей подобное. Паша напялил на себя висевший на обратной стороне двери женский розовый халатик. Вид в зеркале был смешной и жалкий одновременно.

Не решив до конца, какой из этих эмоций поддаться, Паша вышел из ванной, для порядка подергал ручку двери запертой комнаты в конце коридора, чтобы лишний раз удостовериться в правоте ДЖАРВИСа, и поспешил на кухню. Голод уже давал о себе знать, робко покусывая его нутро.

Паша едва дождался, когда сварятся макароны и тут же набросился на них, заглатывая обжигающе горячие завитки, словно кидая уголь в топку. Немало макарон просыпалось на стол из-за непривычки есть левой рукой, но Паша, словно пылесос, тут же всасывал беглянок ртом, наклоняясь к столу.

Через минуту с пачкой макарон было покончено, но пашин голод только усилился. Усилился и зуд в культе.

Паша стянул халат с увечного плеча и увидел, что обрубок руки немного надулся, так что кожа на нем заблестела, и пошел какими-то красными пятнами.

– Але, ДЖАРВИС! Со мной все в порядке? – взволновано спросил он про себя, стараясь чесать как можно аккуратнее. – Кажется, я подхватил какую-то заразу! Или это аллергия на что-то?

– Все нормально, Паша. Не паникуй.

– Она чешется… Черт! – кожа на кончике обрубка будто бы треснула и стала немного влажной.

– Постарайся поменьше чесать. Я помогу. – Зуд немного уменьшился, но совсем не прошел.

– Легко тебе говорить! – Паша неимоверным усилием воли отвел левую руку от остатков правой. – Эта хрень надолго? Что вообще происходит? Мне надо на что-нибудь отвлечься! Есть хочу!

– Потерпи, пройдет. – ДЖАРВИС помедлил немного и продолжил, – Еду сейчас привезут. Я заказал доставку.

– Пиццу что ли? Или роллы?

– Не угадал. Потерпи.

– Ну да, ну да. Хочешь сказать, что в Чехове есть какой-нибудь типа Утконос?

– Конечно, есть. Это же тебе не какая-нибудь Красная Ушна.

– А что это? – Паша недоуменно заморгал.

– Поселок во Владимирской области.

– Понятно. Так что, Утконос приедет?

– Лучше. Подожди, уже скоро. Кстати, пока можешь собрать те шмотки, в которых ты бежал из заточения, в один из мусорных пакетов, что лежали в шкафчике на кухне.

– Слушаюсь, сэр! – Паша приставил левую руку козырьком ко лбу, шутливо отдавая ДЖАРВИСу честь, и поплелся за вещами.

Не успел он опуститься на тахту после выполненной работы, как по квартире разнеслась какая-то гнусавая трель.

– Иди, открой дверь.

– Быстро. А вдруг это ГСБшники? – пашино сердце вдруг попыталось выскочить через горло, но не пролезло в такое узкое отверстие и вернулось на свое исконное место.

– Не думаю. В любом случае, в двери есть глазок. Посмотри, кто там.

– Блин! Если я подойду к двери, они поймут, что я здесь, и взломают ее!

Раздался еще один звонок, более протяжный.

– Паша, не придумывай. Посмотри в глазок. Увидишь там человека с пакетами – открой ему дверь.

– Ну хорошо, хорошо… – Паша заставил себя встать и крадучись пошел к двери.

Осторожно заглянув в глазок, он увидел за дверью знакомую физиономию и обмяк.

– Заходите, Жорж, – проворчал он, отпирая замок и отступая назад, освобождая проход своему недавнему водителю.

– Привет, Паштет! Потрясающе выглядишь! – каркнул Жорж с трудом протискиваясь мимо Паши, который стоял, нервно теребя рукой поясок халата. В руках он нес пять или шесть больших пакетов, доверху наполненных различными продуктами. За спиной Жоржа висел объемистый туристический рюкзак. – Куда все это?

– Заносите на кухню. Вон туда. Спасибо. – Паша топтался в полутемном коридоре, не зная, что делать дальше. – Это не мой халат! – вызывающе воскликнул он для очистки совести.

– А мне все равно. – Жорж поставил пакеты на пол, сбросил с плеч рюкзак и, как ни в чем не бывало, направился к выходу.

– Я… это…

– Если еще что потребуется, ты знаешь, как меня найти. – водитель хлопнул Пашу по здоровому плечу. Не так сильно, как в прошлый раз, но Паше все равно пришлось опереться на стену, чтобы не свалиться от этого тычка.

– Да… да, знаю, – промямлил Паша, хотя, конечно, ни черта он не знал и очень хотел это выяснить у ДЖАРВИСа.

– Отдай ему пакет с вещами, которые ты собрал! – приказал голос в голове у Паши.

– Зачем? – удивился Паша.

– Он уничтожит улики.

– Правда? Ну ладно, – с сомнением подумал Паша и воскликнул, – Секундочку, Жорж! Я сейчас.

Он сбегал в комнату и вернулся, неся в руке мусорный пакет.

– Вот. Возьмите его и…, – он запнулся. – Сожгите, если можно.

– Будет сделано! – не моргнув глазом ответил Жорж, будто был привычен к такого рода просьбам. Он взял пакет и развернулся к двери.

– Покеда, Паштет! – Жорж вышел на лестничную площадку и захлопнул за собой дверь.

Паша наскоро запер ее и поспешил на кухню, разбирать продукты. Голод усиливался с каждой минутой.

– Ты нашел мне персонального помощника? – поинтересовался Паша у ДЖАРВИСа, доставая из пакетов различную снедь.

– По моим расчетам, Жорж сойдет для этой роли… пока мы не найдем кого-то получше, – ответил тот.

– И как ты с ним связываешься?

– Через интернет, конечно. Есть один сайт, где можно заказать ту или иную услугу у надежных людей, не привлекая к себе излишнего внимания, скажем так.

– Это дорого стоит? У меня же нет денег, не забывай! – напомнил ДЖАРВИСу Паша. – Не хотелось бы попасть в кабалу к этим… надежным людям.

– Паша. Если ты захочешь, то с моей помощью сможешь стать миллионером! Или даже миллиардером.

– Миллиардером? – глаза у Паши загорелись мечтательным огоньком. – Это было бы круто…

– Не переживай о деньгах. Твое здоровье, вот что сейчас главное. Давай, распаковывай еду и приступай к трапезе.

– Тут продуктов недели на две хватит! – подумал Паша, обозревая разложенные по полу пакеты. – А в рюкзаке что?

– Я попросил Жоржа купить тебе новую одежду. Не в халате же тебе разгуливать.

– Блин, точно! – Паша хлопнул себя по лбу. – Про шмотки-то я совсем забыл! Там что-то модное? – он потянулся было к рюкзаку, но голос ДЖАРВИСа остановил его.

– Постой. Тебе не зачем так спешить с вещами. Поешь.

– Ладно, начальник. – Паша снова переключился на пакеты.

Через десять минут упорных трудов на полу были разложены овощи, бананы, несколько больших гроздей винограда, шоколад, банки со сгущенным молоком, семь пакетов с макаронами, две коробки яиц, огромная вязанка сосисок, пельмени, три мягких батона белого хлеба, филе бедер кур и индейки, и несколько кусков замороженного мяса, килограмм на десять, не меньше.

– Хорошо, что я умею готовить, – Паша поморщился, – вот только что делать с этим мясом? Вряд ли я управлюсь с ним одной левой… Его ж резать с ума сойдешь!

– Что-нибудь придумаем, – ответил ДЖАРВИС. – Ты пока сделай что-нибудь простое.

– Хорошо. Начнем, пожалуй, с яичницы… – Паша пошуровал в ящиках кухни и достал из их недр немаленьких размеров сковороду. – Штук девять яиц сюда должно влезть, – примерился он. – А сверху добавлю сосисок!

– Отлично, займись. А я пока проверю статус твоих поисков, если ты не возражаешь.

– Конечно, нет! Действуй.

Паша включил конфорку. В голове крутились назойливые мысли о богатой и беззаботной жизни. Паша старался отогнать их, одновременно разбивая яйца о край сковороды.

– Эх, сейчас бы взял себе пару вилл где-нибудь в Новой Зеландии и на Мадейре, устраивал бы там вечеринки. Тачки, девчонки… Да и матери квартиру бы в Москве купил, чего уж там…

– Паша, опомнись! – перебил его ДЖАРВИС, – у тебя сейчас яйца сгорят!

– Яйца? О! – Паша действительно чуть не спалил яичницу. – Ёшкин кот, я про сосиски-то и забыл!

– Ничего, пожаришь после. Ешь пока то, что уже готово.

– Это мы запросто! – Паша перенес сковороду на кухонный стол, поставив ее на подставку для чайника, и, не теряя более ни минуты, заработал вилкой.

– Горяченькая! Вкусная! – с причмокиванием восклицал Паша, запихивая в рот жареные яйца. Затем он подчистил разлившийся желток свежей горбушкой хлеба. – Ммм… класс!

Голод если и утих, то совсем ненамного.

– Так что там со слежкой? – опасливо спросил он у ДЖАРВИСа, пытаясь сковырнуть пленку с молочных сосисок. Паша решил отварить их в глубокой суповой кастрюле.

– Пока все без неожиданностей. Они довольно грамотно очертили пятидесятикилометровый периметр, внутри которого тебя будут искать. Въезды и выезды контролируются, внутрь периметра стягиваются агенты, поднимаются информаторы, ведется фото и видеосъемка с нескольких сотен дронов. В окрестных лесах под видом учений идут поисковые операции.

– Эээ… Они же меня не найдут? – Паша не на шутку струхнул, услышав доклад ДЖАРВИСа. Он представил сырую камеру, освещаемую лишь тусклой лампочкой Ильича, и множество устрашающих приборов, подсоединенных прямо к его мозгу. Вокруг его койки толпились мрачные мужчины с непроницаемыми лицами, желающие разобрать его на молекулы, чтобы добраться до поселившегося в нем ДЖАРВИСа.

– Тебя не найдут. Ты с недельку пересидишь в этой квартире. Потом можно будет потихоньку выходить. Погуляешь вокруг, наберешься сил. А после этого пойдем на прорыв. К тому времени внимание к твоей персоне в этой локации ослабнет. Они будут думать, что, возможно, тебе удалось ускользнуть, и расширят границы первичного периметра. Конечно, это не будет означать для тебя легкой жизни, но, учитывая мои возможности, тебе ни к чему переживать слишком сильно.

– Легко тебе говорить…

Паша начистил двенадцать сосисок, и бросил в кипящую воду. Немного подумав и прислушавшись к своим ощущениям, он добавил туда еще полпачки пельменей.

Через пятнадцать минут с сосисками и пельменями было покончено.

– Блин, у меня такое ощущение, будто внутри желудка находится какой-то провал, где без следа исчезает все, что я ем! А есть все так же хочется. – Паша с нескрываемым сожалением облизывал пустую вилку, шаря глазами по сторонам в поисках подходящего лакомства. Зацепившись взглядом за шоколадки, он мигом схватил себе сразу три плитки и приступил к их поглощению.

– Это нормально, ты же полноценно не питался больше недели. – успокоил его ДЖАРВИС. – Доедай шоколад и иди поспи немного, во сне твой организм восстановится быстрее.

– Да уж, время-то, небось, уже не детское… – Паша вдруг осознал, что опять страшно устал. Веки его налились пудовой тяжестью, он зевнул, сначала робко, а потом основательно, до хруста в челюсти. За окном уже давно царила темнота, освещаемая редкими тусклыми фонарями.

Встав с табурета, Паша проследовал в комнату. Там он взял пульт от телевизора и устроился на тахте, завернувшись в тонкое клетчатое шерстяное одеяло.

– Посмотрим, что тут у нас, – пробормотал он себе под нос, включая телек. – Под бубнеж и спится слаще.

По первой программе шумная банда лицемеров разыгрывала очередной спектакль. Ведущий верещал про «загнивание», скорый крах «англо-саксонского» образа жизни и системы ценностей, а шайка прикормленных «экспертов» радостно ему подтявкивала. Вторая кнопка передавала слезливое шоу о воссоединении потерявшихся тридцать лет назад братьев. Как они потерялись, и что мешало им воссоединиться раньше, Паша не понял. Глаза уже почти совсем закрылись, и он, напоследок, переключил телевизор на спортивный канал. Там шел повтор лучших боев бывшего боксера Николая Валуева.

– Тебе же мозги уже давно отбили? Самое место в Думе заседать, – прошептал Паша и мгновением позже заснул.

Во сне он вышел на ринг против того самого Валуева и продержался, бегая от Николая, целых 39 секунд до тех пор, пока не поскользнулся на настиле ринга, и его голова не угодила под левый боковой гиганта.

После этого он оказался в знакомой палате, вновь сбежал из нее, уткой ударив по голове и оглоушив Посколитова, затем скрывался на скотобойне, питаясь сырым говяжьим мясом, выиграл в лотерею «пять из тридцати шести» миллиард долларов и женился на Дженнифер Лопес, которая родила ему четверых близнецов с огромными жопами. От этих жизненных перипетий у Паши жутко заболела голова, он решил свести счеты с жизнью, выбросившись из воздушного шара на рекордной высоте, и в этот момент проснулся.

Паша открыл глаза и обнаружил, что лежит на полу возле тахты, освещаемый ленивыми лучами осеннего солнца. Голова все еще болела, напоминая о произошедших во сне событиях. Телевизор не работал. Паша зажмурился, пытаясь отогнать видения, и привычным уже движением потянулся почесать свой обрубок. Пальцы нащупали что-то странное.

– Черт меня дери, что за хрень? – простонал Паша, приподнимаясь и поворачивая голову направо.

Вместо обрубка из него снова росла рука. Да, это была самая настоящая рука! Паша ощупывал ее и так, и сяк, пробегаясь пальцами левой руки от плеча до кончиков пальцев, щекоча в локтевом сгибе и пытаясь осмотреть подмышку. Последнего сделать не удалось, потому что новая-старая рука безвольно и неподвижно висела плетью.

– Да что же это делается? – воскликнул Паша в отчаянии, не зная, что и думать. – ДЖАРВИС, эй, ДЖАААРВИИИССС! Что со мной? – Он перевел глаза на заляпанную красными кровяными пятнами майку. – Откуда это взялось? – он в панике вскочил на ноги и оглядывался по сторонам, как затравленный зверь. Правая рука болталась в такт пашиным движениям, вяло хлестая его то по животу, то по пояснице. – Я что, кого-то прибил? Жоржа? Как? Да ответь же ты мне!

– Тихо, Паша, тихо. – раздался в мозгу у Паши спокойный голос ДЖАРВИСа. – Я сейчас все объясню, присядь.

Ноги Паши подогнулись, и он кулем свалился на тахту.

– Вещай, – измученно прошептал он, закрыв глаза.

– Как ты, наверное, знаешь, что некоторые живые организмы имеют способность регенерации. Например, ленточный червь может воссоздать целую особь из любого участка своего тела…

– Я что, чертов червь? – перебил лектора Паша.

– Представители отрядов членистоногих, моллюсков и некоторых позвоночных, при необходимости, могут восстановить утраченный орган, – не обращая внимания на пашину реплику продолжил ДЖАРВИС. – Саламандры и тритоны легко могут вырастить новую конечность взамен утраченной.

– Я не понимаю, чем я похож на этих сраных ящериц? – нашел в себе силы возмутиться Паша. – Нет, я, конечно, тебе жутко благодарен за эту новую руку, которая не слушается меня и болтается как говно в проруби, но мне очень не хотелось бы становиться каким-нибудь траханным мутантом-амфибией, мать его за ногу!

– Дай мне договорить. И еще. Я же просил тебя высказывать свои мысли и соображения про себя, а не вслух! Итак. В моем распоряжении, как я тебе уже сообщал, находятся все знания человечества, накопленные им за время своего существования. Это даже не BigData, как у вас недавно стало модным говорить, а GreatestDataEver, назовем их так. Я проанализировал все научные работы, все изыскания и даже зачатки поисков ваших ученых в сфере регенерации биологических организмов. К счастью, в текущую информационную эру любой чих заносится в компьютер.

– Далее я произвел на их основе некоторые вычисления и выявил определенные закономерности и протоколы, позволившие мне сделать работу по восстановлению твоей руки.

Если бы ДЖАРВИС мог предстать перед Пашей в виде обычного человека, он, несомненно, раздувался бы сейчас от гордости за проделанную работу, как павлин. Паша не сомневался в этом.

– Все-таки интернет – одно из ключевых изобретений человечества! – ДЖАРВИС помолчал немного, а затем продолжил, – Создание планетарной информационной сети – необходимое условие для дальнейшей эволюции любого разумного вида. Вы сделали шаг в верном направлении. Вам бы еще освоить в полной мере сбор и аналитику того огромного массива данных, которые уже есть, по сути, у вас прямо под носом. Здесь кроются очень большие перспективы развития…

– Послушай, ДЖАРВИС. Давай ближе к делу, а? – попросил Паша. – Я ценю твои познания и все такое, но моя рука сейчас интересует меня больше, чем перспективы развития какого-то там человечества.

– Понимаю, извини. Добыв необходимую информацию, я запустил в твоем организме нужные процессы. Поэтому-то у тебя и начало чесаться в том месте…

– В обрубке.

– Да, там. Далее, прикинув различные варианты, я понял, что лучше проводить процедуру регенерации при некоем подобии наркоза. Мои прогностические модели не могли на сто процентов предугадать твою реакцию. Твоя психика попросту могла не справиться с, так сказать, визуализацией процесса восстановления.

– С другой стороны, для успешного результата необходима постоянная подпитка организма энергией. Для этого я попросил Жоржа принести как можно больше насыщенной белком пищи. Помимо этого, я попросил его купить и иных продуктов, дабы не смущать тебя и, одновременно, разнообразить твой рацион.

– Постой, так вот для чего было это мясо… Я ничего не помню… – Паша еще раз осмотрел свою окровавленную майку. – Я его что? Съел? Когда?

– После того, как ты отключился, я погрузил тебя в немного более глубокий сон, а затем перевел в некое подобие сомнамбулического состояния. В нем ты и находился все то время, пока росла твоя новая рука. И мясо ты съел, как говорят испанцы, en bruto, необработанное… Но ты не переживай, я не обнаружил в тебе никаких патогенных микроорганизмов. С этой точки зрения ты здоров. Да, заодно я полностью подлечил твою ногу.

– Вот уж обрадовал, так обрадовал… – Паша сделал несколько круговых движений глазами, отгоняя головную боль по методу своей матери. Ему это почему-то помогало слабо. – Ты, значит, управлял мною, как марионеткой?

– Ну, я бы не стал выражаться именно так…

– И сколько времени я провел в отключке? – Паша встал и медленно побрел на кухню, стараясь не задеть новорожденной рукой за дверной косяк комнаты и стены коридора. Во рту была жуткая засуха, которую следовало срочно искоренить.

– Весь процесс занял пятьдесят девять часов.

– Пятьдесят девять? Значит, я был твоим големом больше двух суток?

– Паша, мне не очень нравятся твои аналогии…

– Привыкай.

– Я использовал данную ситуацию исключительно в благих целях.

– Да, только сначала я оказался в полном дерьме. Из-за тебя, между прочим.

– Паша, если бы я мог изменить прошлое… Поверь мне, я бы так и сделал.

– Окей, извинения приняты… Ё-мое, срань господня… – Паша добрался до кухни, и перед ним открылось зрелище полного погрома.

– К сожалению, я не смог управлять тобой столь же искусно, как это делаешь ты сам, – чуть виновато, как показалось Паше, сказал ДЖАРВИС.

– Офигеееть… – протянул Паша.

Повсюду на полу в липких лужицах валялись обрывки упаковки, шкурки от бананов, кусочки фольги от шоколадок, пустые банки сгущенки, разбитые яйца и рассыпанные макароны. Халат, в виде грязной окровавленной тряпки, валялся у стены. Под перевернутым табуретом обнаружилась пара недоеденных огурцов и один дохлый рыжий усач.

– Надеюсь, я хотя бы не ел этих? – спросил Паша у Джарвиса, показывая пальцем левой руки на трупик таракана. – А то, я слышал, что в них много белка.

– Нет, что ты. До этого бы дело не дошло, – не слишком убедительно, как показалось Паше, ответил ДЖАРВИС.

– Как представлю, что здесь творилось в эти дни… – по пашиному телу прокатилась волна мурашек.

– А ты не представляй! Я обнаружил, что у тебя очень живое воображение и подвижная психика. В каких-то ситуациях – это твое преимущество, а в каких-то – недостаток.

– Спасибо, капитан Очевидность, чтоб я делал без твоего глубочайшего анализа особенностей моего характера! – саркастически улыбнулся про себя Паша. – Что дальше? Рука у меня теперь вроде как снова есть, но я ее совершенно не чувствую. Это нормально?

– Да, не беспокойся. Кровообращение налажено, далее я постепенно буду включать нервные окончания, и ты сможешь начать заново привыкать быть физически полноценным человеком. А пока я бы посоветовал тебе сменить гардероб.

– Что?

– Иди вымойся, а затем достань из рюкзака свою новую одежду. Рюкзак я… то есть ты перенес в комнату.

– А кто будет убирать все это великолепие? – Паша обвел глазами кухню.

– Что-нибудь придумаем. В любом случае, я переведу на счет хозяйки квартиры достаточную сумму, чтобы покрыть любые неудобства, причиненные нами.

– Нет, так дело не пойдет. То есть ты, конечно, заплатишь ей, но убраться здесь все равно надо. Я так не могу.

– Хорошо, я передам соответствующие указания Жоржу, он закупит моющие средства.

– Ладно, этот вопрос обсудили. Значит, мыться?

Стянув с себя грязные майку и трусы и бросив их к халату, Паша направился в ванную.

Там он кое-как намылился и встал под горячие струи душа, приносящие с собой ощущение чистоты.

– Хорошо, – подумал Паша с благодарностью. – Иногда человеку нужна лишь самая малость, чтобы почувствовать себя живым.

– Ой! – вдруг взвизгнул он, поскальзываясь в эмалированной лохани. Внезапно, он ощутил в правой руке покалывание тысяч булавок, к которым, к тому же, был подключен электрический ток. Раньше случалось, что Паша засыпал на руке. После этого та теряла чувствительность, а затем, когда Паша пытался восстановить ее подвижность, отвечала ему схожим покалыванием. Но теперь боль была в тысячу, нет – в десять тысяч раз сильнее. Паша заскулил сквозь сжатые зубы, словно дворовый пес, клянчащий подачку, и скрючился на дне ванны.

В голове его раздался бодрый голос ДЖАРВИСа, – Потерпи немного, я начал подключать твою руку!

– А нельзя ли немного полегче? У меня ощущение, будто я погрузил руку в ведро с раскаленными иглами! – Левой рукой Паша положил правую на колени и баюкал ее словно младенца. Это мало помогало.

– Совсем скоро будет полегче. Потерпи еще чуть-чуть. К сожалению, я не могу сейчас приглушить боль, иначе чувствительность не восстановится в полном объеме.

– Черт! Легко тебе говорить «потерпи». Это же не твоя рука!

– В каком-то смысле и моя тоже.

– Оккупант фигов! – чтобы хоть как-то отвлечься, Паша начал считать вслух. Когда он досчитал до ста семнадцати, боль немного утихла и стала почти терпимой. На двухсот тридцати он смог снова встать под душ и расслабить нывшие от напряжения мышцы. Полностью боль прошла, когда Паша досчитал до семисот восьмидесяти девяти. К тому времени он уже хотел поскорее вылезти из душа и одеть на себя хоть что-то, но боялся повторения приступа боли.

– Это все? Подключение прошло успешно? – спросил он ДЖАРВИСа осторожно вылезая из ванны. Рука все еще была как чужая.

– Да, теперь тебе нужно будет пробовать шевелить пальцами и сгибать руку. В общем, осваиваться с ней заново. Но для начала, я бы посоветовал тебе одеть нижнее белье.

– Разберемся, – ответил Паша и неуклюже вытерся полосатым махровым полотенцем. Затем он прошлепал в комнату и, взяв рюкзак, затащил его на тахту.

– Посмотрим, что вы с Жоржем мне приготовили.

Паша расстегнул молнию и начал вынимать из вместительного рюкзака его содержимое.

На кровать перекочевали два одинаковых темно-синих свитера крупной вязки, черная осенняя куртка из непромокаемой ткани с отстегивающимся капюшоном, пачка трусов-боксеров, упаковка носков, две майки, синие джинсы с модными потертостями и, наконец, высокие ботинки из темной кожи с толстыми подошвами. Вместо шнуровки в ботинки была врезана молния. Вся одежда была нужного размера. Паша уже не удивлялся предусмотрительности ДЖАРВИСа.

Он натянул трусы и майку, затем надел носки и влез в джинсы.

– Вот теперь я чувствую себя намного более комфортно, – удовлетворенно подумал Паша.

– На первое время этих вещей, думаю, хватит, – подал голос ДЖАРВИС. – А после ты уже сам купишь все необходимое. Попробуй-ка пошевелить пальцами.

Паша пошевелил пальцами левой руки.

– Чувство юмора присутствует, это хорошо, – констатировал ДЖАРВИС. – Но меня сейчас больше интересует другая рука.

– Да пробую я! – Паша минут десять изо всех сил пытался оживить правую руку, но ничего не получалось. – Не могу… – он порядком расстроился.

– Не торопись делать выводы. Попробуй еще. Ты недостаточно старался.

– Ну да, да… Конечно, недостаточно! Да у меня чуть прямая кишка не вылезла от усердия! – Паша снова напрягся до дрожи во всем теле.

– Сконцентрируй усилия на руке, – направлял его ДЖАРВИС, – нам не нужно напрягать каждую частичку организма. Фокусируйся!

Паша попытался расслабить напряженные мышцы спины и ног и направить это напряжение в спящую руку. Через некоторое время он почувствовал, что эта задача стала ему удаваться. Рука вдруг дернулась, да так ощутимо, что Паша с испугом отпрянул назад.

– Молодец! Ты на верном пути, – подбодрил ДЖАРВИС. – Не останавливайся, продолжай!

– Блин, это сложнее, чем я думал! – Паша вытер со лба несколько капель пота своей надежной левой.

– А ты как хотел? Между прочим, это – первый случай регенерации руки у человеческой особи. Можешь этим гордиться!

– Горжусь, горжусь. Не отвлекай. – Паша снова сосредоточился на руке. На этот раз сфокусировать усилия на ней оказалось гораздо проще. Рука снова дрогнула, но это оказалось максимумом, чего смог добиться Паша. Разочарованный, он распластался на тахте и уставился в потолок.

– Не переживай, все функции восстановятся. Просто нужно время. – ДЖАРВИС был чересчур оптимистичен на взгляд Паши.

– Откуда ты знаешь, что все сделал правильно? – спросил он. – Может быть ты перепутал что-то, когда подключал нервы? Да и есть ли у нас время? Что там с моими поисками?

– Конечно правильно, в этом можешь не сомневаться. Что же касается поисков – что ж, могу ознакомить тебя с их ходом.

– Сделай милость.

– В данный момент, твои поиски зашли в тупик, Гурвич не знает, что делать…

Гурвич не знал, что делать. Поиски Занозина, похоже, зашли в тупик. Прошло уже больше трех дней с момента его пропажи, а у них не было ни единой зацепки. Несмотря на огромное количество ресурсов, привлеченных к поискам, результата не было. Семенов, секретарь Первого, мрачнел день ото дня и одним своим видом доводил Гурвича до нервного тика.

Когда первый поисковый отряд вернулся, проследив путь Занозина в лесу до выхода на трассу, показалось, что вскоре он будет найден. Однако, затем все пошло не так. Судя по всему, беглец смог воспользоваться каким-то транспортом или поймать попутную машину. Учитывая ранее время и локацию, это выглядело практически нереальным совпадением. Семенов запросил данные со спутниковой системы слежения, но, как оказалось, данный сектор местности не попадал в поле ее наблюдения в момент вероятного контакта Занозина с третьим лицом.

Тайная директива Правительства, несомненно, выражавшая волю Первого, наделяла Семенова практически безграничными полномочиями в отношении поимки Занозина. И секретарь пользовался ими в полной мере. На усиленный режим патрулирования были переведены расквартированные в Московской области подразделения Гвардии, в воинские части Центрального округа был отправлен приказ о предоставлении бойцов для «поисковой операции по задержанию особо опасного преступника». Ориентировки на Занозина были разосланы в каждый полицейский участок в радиусе пятидесяти километров от места его пропажи. Был сформирован передвижной штаб операции, в который входило, помимо всего прочего, около двадцати специалистов, работавших исключительно над анализом потока контента, поступающего с камер наружного видеонаблюдения и беспилотников.

И все же, несмотря на масштаб поисков, результата они пока не приносили. По всему выходило, что Занозин «залег на дно», найдя укрытие у гражданских. В этом свете перспектива затягивания операции на недели становилась все более реальной. О более длительных сроках Гурвич старался не думать. Проверка области поисков на наличие возможных знакомых и родственников Занозина ничего не дала. Для тотального же обыска каждого жилого и нежилого помещения в округе не хватило бы людских ресурсов даже у Первого.

После показательного и жестокого расстрела Посколитова и еще семи солдат, отвечавших за охрану периметра в ночь побега Занозина, Гурвича преследовали кошмары. В том числе, с участием теперь уже покойного Ивана Алексеевича.

Николай Васильевич со страхом ждал каждой встречи с Семеновым, которые, к сожалению, происходили с завидной регулярностью, а уж о возможной новой аудиенции у Первого он боялся и помыслить…

– …Поэтому на этот счет ты можешь быть спокоен, – закончил ДЖАРВИС свой доклад.

– Так сколько мне еще сидеть в этой квартире? – поинтересовался Паша.

– По моим оценкам, поймать нас вряд ли удастся. Я контролирую камеры наблюдения и дроны таким образом, чтобы ты оставался для них невидимым. Да и от прямой слежки я могу тебя уберечь. Есть только одно маленькое условие – нюанс, назовем это так…

– Так, мне это уже не нравится… Хочешь, я тебе расскажу анекдот про нюанс?

– Спасибо, Паша, не надо. Я его знаю из твоей памяти. Не самый политкорректный, но смысл понятен. Однако, я бы на твоем месте выслушал мое предложение.

– Ладно, что уж там, выкладывай. Время у нас есть.

– Я могу подготовить тебя к выходу в общество таким образом, что в тебе никто не узнает Павла Занозина.

– Слушай, ДЖАРВИС, мне почему-то кажется, что лучше не дослушивать это твое «предложение», – подозрительно подумал Паша.

– Путем несложных манипуляций, – продолжал, тем не менее, ДЖАРВИС, – я изменю черты твоего лица таким образом, чтобы ты оставался не узнанным даже людьми, близко знавшими тебя ранее.

– Манипуляции, значит… Несложные… Угу… – Паша закатил глаза.

– Нет, ты, конечно, можешь оставаться затворником до конца своих дней… – раздался вкрадчивый голос пашиного сожителя. – С помощью Жоржа и ему подобных мы можем перевозить тебя с места на место, запутывая след. Но всегда останется риск нарваться на неожиданный дорожный патруль, случайного знакомого… Да и вообще, люди – не особо надежные существа в плане сокрытия секретов, ты же знаешь.

– С другой стороны, если ты пройдешь процедуру трансформации, то сможешь совершенно спокойно передвигаться, не опасаясь разоблачения!

– Извини, ДЖАРВИС, но мне жутко не нравится слово «манипуляции», а слово «трансформация» мне нравится еще меньше! – Паша попробовал было снова сосредоточиться на оживлении своей руки, но у него снова ничего не получилось.

– Объясню предельно просто. Я изменю кости твоего черепа и, следовательно, лицо таким образом, что визуально ты станешь другим человеком! К тому же, я могу воздействовать на твои голосовые связки, чтобы голос стал неузнаваем.

– Я ждал от тебя чего-то подобного… – вздохнул Паша. – Это… Это… Просто хрень какая-то! – не нашелся, что ответить он. – Я, знаешь ли, очень привязан к своей внешности! Я, конечно, не считаю себя красавчиком, но за двадцать семь лет как-то попривык видеть в зеркале знакомую картину! Да и голос трогать не очень хочется… А словосочетание «кости черепа» наполняет меня каким-то отвратительным трепетом!

– Я не буду делать из тебя Квазимодо, поверь! К тому же, если ты боишься физической боли, – сыграл на опережение ДЖАРВИС, – я могу снова погрузить тебя в сон.

– А потом, мы всегда сможем вернуть все как было! – выбил он последний козырь из рук Паши.

– Все-таки неприятно, когда собеседник читает твои мысли и отвечает на еще не заданные тобой вопросы, – пробормотал Паша себе под нос. У него промелькнула мысль о том, что ДЖАРВИС мог и не спрашивать его разрешения по поводу изменения внешности. Он мог бы просто перехватить контроль над пашиным сознанием, но почему-то этого не сделал. Пока? Паша содрогнулся. Как от осознания того, что ДЖАРВИС МОГ это сделать, так и от того, что внеземной разум знал, о чем Паша думает каждую секунду. Повисло тягостное молчание.

– Ладно, давай попробуем, что ли… – наконец согласился Паша после долгих и не очень веселых размышлений.

– Хорошо! Хочешь, я погружу тебя в сон? – чересчур живо, как показалось Паше, ответил ДЖАРВИС.

– Пожалуй, обойдемся без этого. Ты точно сможешь обезболить меня?

– Конечно. Начнем?

– Быстрее, пока я не передумал. – Паша зажмурился и приготовился терпеть.

К его удивлению, было почти не больно. Выполняя пашину просьбу, ДЖАРВИС словно окунул его голову в чан с густым маслом, куда проникало лишь некоторое неудобство и приглушенное потрескивание, будто кто-то ломал на кухне тонкие бамбуковые палочки. Кроме этого, Паше казалось, что у него по лицу неторопливо ползают две, нет, три толстые мохнатые гусеницы, оставляя за собой липкие дорожки слизи. Представив эту картину, он содрогнулся от омерзения и постарался думать о чем-то более приятном. К сожалению, это ему не очень удавалось.

По ощущениям Паши прошло где-то минут пятнадцать, когда ДЖАРВИС наконец сказал, – Готово. Можешь полюбоваться собой.

Паша поспешил вскочить с тахты и бросился в ванную. Голова немного кружилась, и по пути он стукнулся правой рукой о дверной косяк, однако ничего не почувствовал.

Впрочем, несмотря на скорость, к зеркалу он подкрался с некоторой опаской и встал перед ним с закрытыми глазами, морально подготавливая себя к столь необычному испытанию.

– Не бойся, открывай, – подбодрил его ДЖАРВИС.

– Тебе легко говорить… У тебя, можно сказать, лица и вовсе не было никогда!

– И все же. Ничего страшного не произойдет, если ты посмотришь на нового себя. Давай, посмотри!

Паша приоткрыл сначала один глаз, потом другой, и, наконец, наклонился ближе к зеркалу, чтобы рассмотреть лицо во всех подробностях.

– Офигеть! – мысленно присвистнул он. – Никогда бы не поверил, что такое возможно, случись это с кем-то другим!

ДЖАРВИС тактично молчал.

До манипуляций у Паши было вытянутое, несколько лошадиное, лицо с тонким носом, вытянутыми в струнку губами и оттопыренными ушами. Теперь же на него смотрел мужчина с правильным и гармоничным овалом лица. Нос с едва заметной горбинкой ничуть не уродовал, а, наоборот, придавал его внешности некую мужественность, оттеняя немного пухловатые губы, которым позавидовала бы любая женщина. Повертев головой, Паша увидел, что уши прижались к черепу и тоже изменили свою форму. Единственное, что осталось неизменным – его темно-карие глаза.

– Из-под топота копыт пыль по полю летит! – громко продекламировал Паша, чтобы проверить свой новый голос. – Сшит колпак не по-колпаковски, надо колпак переколпаковать, перевыколпаковать!

Тембр стал немного ниже, чем раньше, что Паше, пожалуй, даже нравилось.

– С этим я, так уж и быть, могу примириться, – проворчал он беззлобно, с облегчением от того, что ожидал намного менее приятную картину. И тут же добавил уже про себя, – Но это не навсегда! Я ни за что не променяю свое старое лицо ни на какую модифицированную хрень!

– Конечно! Как только наши дела тем или иным образом образуются, я все верну как было, не сомневайся! – поспешил успокоить ДЖАРВИС.

– Ок, с этим разобрались. Так что, я теперь могу идти, куда захочу?

– Не совсем. Тебе еще надо оформить новые документы. Не забывай, что сейчас – ты, фактически, новорожденный. Рождение этой личности, внешней оболочки, которую видят окружающие, состоялось лишь несколько минут назад. Ты сможешь перемещаться без ограничений, когда я оформлю тебе гражданский и заграничный паспорта. Также тебе потребуются кредитные карты. Я уже приступил к необходимым процедурам. Тебе лишь нужно сходить и сфотографироваться в фотоателье. Ближайшее находится в здании торгового центра «Земляника», в полукилометре отсюда.

– Это все, конечно, здорово, – сказал Паша, – Но чем я заплачу за фото? У меня же ни копейки наличных…

– Загляни в боковой кармашек рюкзака.

– Блин, да ты издеваешься! – Паша вернулся в комнату, расстегнул молнию на боковом кармане и нашарил там сложенную пачку купюр. Он разложил их на кровати – три купюры по тысяче, шесть сотенных и четыре по пятьдесят рублей. В его распоряжении было почти четыре тысячи.

– Только не говори мне, что ты и ЭТО предусмотрел! – укоризненно подумал Паша. – Этого просто не может быть!

– Ты прав, – не стал спорить ДЖАРВИС. – Но я подумал, что случиться может всякое и попросил Жоржа положить в рюкзак этот стратегический запас наличных. Большая сумма могла вызвать ненужные подозрения с его стороны, поэтому я остановился на этой.

– А почему не ровная сумма? Четыре тысячи, к примеру? – спросил Паша.

– Наверняка тебе потребуются более мелкие купюры, – ответил ДЖАРВИС.

– И не поспоришь, – согласился Паша. – Хорошо, фото я сделаю. А дальше что?

– Дальше ты попросишь отправить сделанное фото на один из электронных ящиков, которые я создал для разного рода задач. Затем я использую его для изготовления нужных нам документов.

– А потом? – не унимался Паша.

– Потом ты станешь счастливым обладателем новой личности и довольно крупной суммы денег на принадлежащих тебе банковских счетах. Ты сможешь уехать куда угодно и начать новую жизнь, не думая о прошлом.

– Все вот так просто? – у Паши захватило дух от открывающихся перспектив. – И никаких больше преследований?

– «Было гладко на бумаге, да забыли про овраги», – процитировал ДЖАРВИС русского классика. – Посмотрим, как все будет на деле. Пока я за нас спокоен.

– Ну, а ты? Что будешь делать ты? Какой в этом во всем смысл для тебя? Ведь ты привязан ко мне, к моему физическому телу. У тебя же наверняка есть какие-то свои желания, не знаю, планы?

– Во-первых, как я тебе уже говорил, мое «сознание», назовем это так, расщеплено и часть его, причем довольно значительная, находится вне твоего физического тела. Ты бы просто не смог удержать мое «я» в себе целиком.

– Отсюда следует «во-вторых», желания и планы мои практически не зависят от твоего местонахождения. Ну и, в-третьих, может быть какой-то части меня хочется следовать за тобой и испытать те жизненные повороты, которые тебе уготованы? Не забывай, что «физический интерфейс» для взаимодействия с окружающим миром у меня один – это ты. Через тебя, твои органы чувств, нервные окончания твоего организма мне доступен широкий спектр ощущений, который, в ином случае, был бы для меня недоступен. Кто знает, к чему это приведет?

– Ну ты и загнул, – озадаченно протянул Паша. – Ладно, чувствуй себя как дома, – с иронией подумал он.

– Знаешь, я немного проголодался. Наверное, это связано с моей очередной трансформацией?

– Ты быстро учишься, – похвалил его ДЖАРВИС. – Давай, свари оставшийся пакет макарон, а затем нам нужно навестить фотоателье.

– Будет сделано, шеф! – полушутливо отрапортовал Паша.

Он покидал в себя макароны, съел найденную среди кучи оберток половинку шоколадки, потом неторопливо оделся в принесенные Жоржем шмотки и положил в карман куртки наличные.

– Ты знаешь, как-то слегка боязно выходить на улицу, – признался он ДЖАРВИСу. – Такое впечатление, что я провел в этой квартире целую вечность, сросся с ней как слизень с раковиной и теперь боюсь выползать.

– Это пройдет, – успокоил ДЖАРВИС. – Достаточно сделать первый шаг. Первый шаг в любом деле очень важен.

– Да знаю я, – немного нервно ответил Паша. – Рука, опять же, – он покосился направо, – до сих пор не слушается…

– Все будет в лучшем виде! Пусть события идут своим чередом. Давай, выходи.

– Таких оптимистов как ты еще поискать…

Перед выходом Паша осторожно подкрался к двери и заглянул в глазок. Лестничная площадка была чиста. Тогда он неторопливо приоткрыл дверь и вышел за порог. Когда Паша стал ковыряться ключом в замочной скважине, пытаясь закрыть за собой, его правая вдруг дернулась, стукнувшись о дверное полотно.

– Ох ты ж… – хмыкнул от неожиданности Паша.

– Вот видишь, уже прогресс, – одобрительно сказал ДЖАРВИС. – Процесс идет.

– Посмотрим, посмотрим на этот прогресс, – скептически отозвался Паша.

– Куда теперь? – спросил он ДЖАРВИСа, выходя на тротуар. – Зябко тут!

– Это с непривычки. Сейчас налево, через триста метров еще раз налево, а там увидишь Большое красное здание. Это и есть торговый центр «Земляника». На втором этаже, справа от входа по лестнице, фотоателье «Моментум».

Подходя к торговому центру, Паша нет-нет да и косился на прохожих, стараясь понять, наблюдают ли те за ним. Но люди шли погруженные в свои мысли и не обращали на него никакого внимания. Мимо пролетел полицейский беспилотник. Паша машинально втянул голову в плечи и опустил глаза, рассматривая затейливый узор трещин на асфальте.

– Не волнуйся ты так, у тебя же теперь другая внешность. И рука на месте, – успокаивающе сказал ДЖАРВИС.

– Я еще к этому не привык, – ответил Паша, но вновь поднял голову и пошел к торговому центру.

Рядом с «Земляникой» стояла кебабная палатка.

– Эх, не отказался бы сейчас от шаурмы, – мечтательно подумал Паша.

– Я бы тебе не советовал есть это. – включился ДЖАРВИС. – Согласно данным недавно проведенных Министерством здравоохранения России проверок, из ста семидесяти шести проинспектированных по России точек продажи шаурмы в ста шестидесяти шести были обнаружены множественные нарушения санитарно-эпидемиологических норм.

– Помимо того, что продавцы банально не моют руки, хотя хватаются за деньги, продукты и даже свои половые органы при походах в туалет, в так называемой шаурме было обнаружено превышение предельно допустимого количества бактерий и микроорганизмов в десятки, а то и сотни раз. В том числе и бактерий кишечной палочки.

– Нет, я, конечно, могу защитить твой организм от данных проблем. Но, боюсь, что на это будет затрачено немало необходимой тебе для иных задач энергии.

– Так почему же эти точки с шаурмой не закроют?

– Паша, ты же не такой наивный, каким пытаешься себя выставить! Банальная коррупция, вот – главная причина этой и многих других проблем.

– Понятно… Ладно, пойдем насухую.

Паша зашел в здание ТЦ. На первом этаже располагался продуктовый супермаркет «Минутка». Паша поднялся по лестнице и прошел к фотоателье, минуя павильоны с одеждой, какими-то сувенирами, товарами для охоты и рыбной ловли.

– Можно сфотографироваться на паспорт? – спросил он скучающую за стойкой прилавка девушку лет двадцати в узеньких очочках.

– Легко! – жизнерадостно улыбнувшись ответила та и указала на стул, стоящий у белой стены. – Садитесь вон туда.

Паша сел, и девица, включив небольшую лампу направленного света, подскочила к нему с фотоаппаратом.

– Подбородок повыше… Так, теперь голову чуть левее поверните. Правое плечо вниз, – она защелкала затвором. – Готово. Четыреста рублей.

– Возьмите. – Паша выложил пачку денег на стойку, вынул из нее требуемую сумму и убрал остальные купюры обратно, управляясь левой рукой. Правая все это время была засунута в карман куртки, но тут неожиданно выскочила на волю и со всего маха шлепнула ладонью по поверхности прилавка. Паша вздрогнул от неожиданности и одновременно с радостью почувствовал во вновь обретенной руке еле заметный зуд.

Гораздо более сильный эффект данное деяние произвело на девушку. Она подскочила чуть ли не на метр вверх и опрокинула чашку, стоявшую на краю прилавка. Очки соскочили с ее лица и упали на пол, лишь чудом не разбившись. Она осоловело уставилась на Пашу, не делая никаких попыток убрать деньги, которые заливала растекающаяся из чашки лужица чая.

– Простите пожалуйста, – пробормотал Паша и снова полез в левый карман.

– Вот, – он протянул девушке тысячную купюру. Та не сделала попытки взять ее. – Это вам, за неудобство. Понимаете, у меня тик. Он периодически возникает. Иногда все нормально, а иногда… – Паша положил деньги на столешницу, подальше от разлитого чая, и снова запихнул правую в карман. – Вы, пожалуйста, отправьте мои фото…

– Называй адрес! – мысленно обратился он к молчавшему ДЖАРВИСу.

– Отправьте мои фото на электронный адрес … – он повторил продиктованные ему буквы вслух.

– Я не запомнила, – слегка дрожащим голосом ответила девушка.

– А вы запишите. У вас очки упали. – Паша достал еще одну тысячную купюру и положил рядом с первой.

– Да-да, сейчас, – фотограф вышла из ступора и, нагнувшись, подняла очки. Затем нашла клочок бумаги и ручку. – Диктуйте, – сказала она, забирая с прилавка деньги.

Паша еще раз произнес адрес.

– Хорошо, в течение часа я пришлю их вам. А сейчас извините, мне надо работать. И прибрать весь этот беспорядок.

– Да, конечно. Еще раз простите меня, пожалуйста. – Паша попятился и вышел из павильона, аккуратно прикрыв за собой стеклянную дверь.

– Блин, эта рука меня до инфаркта доведет! – пожаловался он ДЖАРВИСу, спускаясь по лестнице на первый этаж ТЦ.

– Все идет по плану, не волнуйся, – ответил тот назидательным тоном.

– Да-да… Скоро моя правая людей колошматить начнет, а ты – «по плану», – вздохнул Паша. – Но, кажется, я что-то в ней почувствовал. Похоже, какая-то обратная связь все же появляется!

– Ладно, – продолжил он, не дожидаясь реплики ДЖАРВИСа, – Загляну-ка я в продуктовый. Надо ведь что-то на ужин купить, раз уж деньги остались.

Супермаркет «Минутка» напомнил Паше московскую сеть продуктовых магазинов, отличавшихся крайне невысокими ценами на не очень качественные товары. Контингент таких магазинов обычно состоял из пенсионеров, лиц неблагополучной наружности и прочих представителей социально-незащищенных слоев населения. Вот и сейчас Паша увидел пару бомжеватого вида детин, мнущихся у вино-водочного отдела. Бедновато одетые старики с явным вожделением косились на копченые сосиски и любительскую колбасу. Низенькая бабушка со сморщенным лицом перебирала картофелины в большом ящике, высматривая среди них наименее порченые.

Взяв на входе продуктовую корзинку на колесиках, Паша положил в нее пачку самых дорогих в магазине пельменей, два пакета макарон, упаковку куриных бедрышек синюшного оттенка, три больших плитки шоколада «Аленка» и, несмотря на протест ДЖАРВИСа, пару банок пива. По пашиным подсчетам, на все про все должно было уйти около тысячи трехсот рублей.

– Ну, а что? – оправдывался Паша, – Надо же мне хоть расслабиться после всех этих событий!

– Для этого не обязательно употреблять алкоголь, – урезонивал его ДЖАРВИС. – Я бы мог воздействовать на твой центр удовольствий, чтобы расслабить тебя.

– Вот только не надо этого, хорошо? Я уж как-нибудь по старинке, – отмахнулся от него Паша.

– Блин, как же обидно за людей, – он сокрушенно покачал головой, осматриваясь по сторонам. – Ладно, те два ханурика, которые на водку любуются. Но старики-то! Всю жизнь горбатиться и получить после этого подачку от государства в виде нищенской пенсии, на которую приходится выживать, выуживая в магазинах наименее испорченную еду… А многодетные семьи? Дети в детдомах? Больные, вынужденные просить милостыню на лекарства или собирать деньги в интернете?

– На философию потянуло? – спросил ДЖАРВИС.

– Ну а что? Я никогда не понимал, как может такое быть, что в наиболее обеспеченной ресурсами стране живет, нет… существует так много неустроенных, бедных, брошенных людей?

– А ты?

– А что я? Я, по крайней мере, могу… – Паша запнулся, вспомнив о недавних событиях. – Мог позволить себе хоть какой-то уровень потребления. И то, – продолжил он, – я не знаю, что будет со мной, когда я постарею и стану не нужен работодателю. Как можно прожить на пенсию в семь тысяч рублей, скажи мне? И это – еще не самая маленькая!

– А как эти люди живут?

– Да посмотри на них! Разве это жизнь? Это – выживание!

– Молодой человек! – мысленные излияния Паши прервал женский голос.

Паша обернулся и увидел старушку, которую он заметил раньше у коробки с картошкой.

– Молодой человек, помогите пожалуйста. – Женщине на вид было лет семьдесят, если не больше. Седые волосы были заправлены под бордовый берет, на исхудалом лице выделялся мясистый нос, которым старушка постоянно шмыгала. Глаза ее были воспалены и слезились. Тонкой рукой, похожей на птичью лапку, бабушка робко дотронулась до рукава пашиной куртки.

– Что случилось? – спросил Паша.

– Мне кажется, я увидела в дальнем углу хорошие картофелины, а дотянуться до них не могу, – сказала старушка. – Не поможете мне их достать?

– Да, конечно, бабушка. Пойдемте.

Паша вместе со старушкой подошел к ящику с картофелем. Действительно, в дальнем углу лежали, по виду, более-менее хорошие корнеплоды, тогда как с краю была насыпана одна гниль.

– Сколько вам? – обратился Паша к женщине.

Та потерла нос и по-старушечьи пожевала губами, – Давайте штук семь. Больше мне не донести. Я же тут еще морковку, лучок, молочко взяла, полбуханочки, сосисочек, – показала она на тележку, стоявшую рядом.

Паша выбрал семь крупных картофелин и положил их в тележку.

– Далеко живете? – подчиняясь внезапному порыву, спросил он.

– Да не очень, милый, не очень, – бабушка подслеповато сощурилась, разглядывая пашин улов.

– Так может я вас провожу? Помогу вам донести продукты?

– Помоги, родной, помоги, – обрадовалась женщина. – Как ты говоришь тебя зовут?

– Паша, – сказал Паша одновременно с ДЖАРВИСом, который произнес у него в голове– Рома!

– То есть Рома, – поправился Паша.

– Это как так? – удивилась бабушка.

– Я тоже хотел бы это знать! – мысленно спросил Паша у ДЖАРВИСа.

– Не забывай, что у тебя – новая внешность, – ответил ему тот. Официально, ты теперь – другой человек. Документы я делаю на имя «Роман Котов». Привыкай.

– А раньше не мог сказать?! – возмутился Паша. – Хорошо, что это – бабка, а не полицейский!

– Раньше не было возможности, – парировал ДЖАРВИС. – Ты очень долго философствовал.

– Сынок, – старушка дернула Пашу за рукав, – Ты что застыл?

– Эээ, понимаете, Пашей меня называют друзья, потому что… потому что я похож на известного актера – нашелся Паша. – А на самом деле я – Рома. А вас как зовут? – постарался он свернуть с темы.

– Зинаида Ивановна, – сказала женщина и поправила берет.

– Очень приятно! Зинаида Ивановна, давайте я вам еще картошечки положу?

– Ну давай, давай, раз ты мне обещался помочь, – согласилась она.

Паша выбрал из коробки еще десять картофелин поменьше.

– А что, ты левша, да? – неожиданно спросила бабка.

– Нет, – на автомате ответил Паша.

– А что ж ты левой шуруешь, а правая у тебя все время отдыхает? Поранил?

– Да нет, просто… – Паша начал лихорадочно соображать, что ему говорить, словно перед ним была не старая женщина, а патрульный. – Помоги мне, придумай что-нибудь! – обратился он к ДЖАРВИСу. – Просто…

– Скажи, что ты травмировал локоть во время занятий фитнесом, – пришел мысленный ответ.

– Я, это… занимался, понимаете. Отжимания всякие… Ну и повредил локоть, – Паша сделал еще одну попытку почувствовать правую руку, и, к собственному изумлению, смог медленно вытащить ее из кармана без помощи левой и даже немного покрутить кистью.

– Вот, посмотрите, – обратился он к женщине. – Когда двигаю ей, болит, собака.

– Понятно. У меня внучок тоже иной раз что-нибудь себе травмировал после этого вашего, как там его. Воркшопа что ли… Эти занятия – одна морока! – из глаз Зинаиды Ивановны полились крупные слезы. Она часто зашмыгала носом, достала из кармана своего старенького пальтишка смятый клетчатый платок и шумно высморкалась.

– Что случилось, что с вами? – всполошился Паша.

– Посодют его на днях, внучка моего. Дело шьют, ироды! – из-за того, что старушка заплакала, ее и без того морщинистое лицо стало похожим на мордочку маленького шарпея. Паша отогнал от себя непрошенные мысли.

– А что натворил ваш внук? – он постарался придать своему голосу озабоченности.

– Да ничего он не натворил, в том-то и дело! Повесил какую-то картинку в этих ваших энтернетах. Якобы этим он нового Боженьку оскорбил. А я считаю, хоть сама и верующая, – бабка осенила себя крестным знамением, – что не может наш Боженька оскорбиться из-за какой-то картинки. Он выше всего мирского, так нас отец Панасий учил.

– Так может отделается ваш внук каким-нибудь штрафом? – попытался ободрить женщину Паша. Во время разговора он ни на минуту не забывал про руку и изо всех сил пытался пошевелить пальцами, но это пока не получалось.

– Или назначат ему часов сто общественных работ. Храмы там, церкви убирать. Еду бездомным раздавать.

– Эх, если бы… Мать евонная, дочка моя, говорит, что пару годков могут впаять. Я Первому про внучка написала. Люди говорят, что заступается он, когда эти начальники лютуют! – Зинаида Ивановна вдруг ожесточилась. – Знаешь, теперича какие времена злые? Гайки-то закручивают, ой закручивают! Вы, молодежь, под шибким контролем у них! – она подняла свой узловатый указательный палец и указала им в потолок. – Про нас-то, стариков, совсем позабыли, только на День Победы вспоминают, а вами уж оченно интересуются, ироды! Эх, Первого на них нет!

– Ничего, прорвемся как-нибудь, – неопределенно ответил Паша. – А Первому – это вы зря. Он же у них самый главный.

– Вот я и говорю, только он этих нахлебников урезонить может!

– Ну Зинаида Ивановна… – покачал головой Паша. – Вам еще что-то нужно из продуктов? – решил он сменить тему.

Старушка отрицательно покачала головой.

– Пойдемте тогда на кассу.

– Как же ты это все дотащишь одной-то рукой? – спросила Зинаида Ивановна, когда Паша переложил их покупки в четыре полиэтиленовых пакета, взятых у кассирши.

– Ничего, справлюсь. Я же спортом занимаюсь! – Левой рукой Паша сгреб пакеты и бодро покачал их, примериваясь к весу.

– Ты поможешь? – обратился Паша к ДЖАРВИСу. – Нужно усилить руку, чтобы я не спекся по дороге.

– Сделаю, – лаконично ответил тот.

– Показывайте, куда идти? – спросил Паша старушку, когда они вышли на улицу.

Та шмыгнула носом. – Вон тама, через три дома слева, видишь, улочка уходит? – Паша кивнул, присмотревшись в направлении ее вытянутой руки. – Туда, значить, нам.

– Ведите, Зинаида Ивановна, я за вами пойду.

Женщина кивнула и засеменила по тротуару, непрерывно шмыгая и что-то бормоча себе под нос.

– Ты можешь посмотреть, что за история с ее внуком? – спросил у ДЖАРВИСа Паша.

– Мне нужно знать его имя, остальное – дело техники.

– Как вашего внука зовут, Зинаида Ивановна? – обратился Паша к женщине.

– Игорек, – ответила та.

– А фамилия? Я хочу его в друзья добавить в соцсети, поддержать, так сказать, морально, – соврал Паша.

– Метелкин. Выбрала дочка мужа, то же мне, – заворчала старушка. – У нас-то благородная фамилия – Задунайские, а она выскочила, понимаешь… за Метелкина!

– Есть, – отрапортовал ДЖАРВИС через несколько секунд. – Игорь Иванович Метелкин, 19 лет, студент. Взят под стражу три месяца назад. Вменяется оскорбление чувств верующих, статья 999, пункт 6. Наказание – до трех лет лишения свободы.

– Охренеть… За картинку?

– На изображении, размещенном Игорем Ивановичем Метелкиным в социальной сети фейсбук, изображено валламское божество – Аалект, который представлен в виде сотрудника сети ресторанов быстрого питания.

– И?

– И все. Этого оказалось достаточно, чтобы бдительный гражданин, в деле он проходит под именем «Николай Н.», написал куда следует. Началось судебное производство, кульминация которого должна наступить в ближайшие дни.

– Мда… Нет, я, конечно, слышал краем уха про то, что какого-то парня из Магаданской области посадили за призыв вешать местных чиновников, но, чтобы за религиозные картинки… Дичь какая-то.

– На самом деле, таких дел сейчас достаточно много. Позиции валламской церкви у вас в стране довольно сильны. И возглавляют ее, если ты не знал, компетентные люди.

– Ага, это те, что ездят на машинах стоимостью в годовой бюджет небольшого городка? Те, что носят цацки за сумму, на которую можно месяц кормить Буркина-Фасо? Те, что пользуют…

– Они самые. – не дал Паше закончить мысль ДЖАРВИС. – Кстати, находятся в очень тесных отношениях с вашим Первым. Для пущего контроля популяции.

– Это я и без тебя знаю… Послушай, а как же чувства неверующих? Их можно оскорблять засильем храмов и икон?

– За неверующими не стоит столь мощный… институт, скажем так, поэтому их чувствами, как, кстати, и чувствами верующих остальных конфессий можно смело пренебречь. Ты, кстати, в курсе, что РВЦ планирует объявить Первого Помазанником Божьим и, в качестве Царя, представить его своим прихожанам как постоянного правителя Святой Руси?

– С чего ты это взял? Ты бредишь что ли? – от такого откровения Паша остановился посреди улицы как вкопанный.

– Отнюдь. К счастью, кое-какие из современных веяний не обошли и церковь. В частности, у них введен электронный документооборот. Мне не составило особого труда обойти их примитивное шифрование и прочесть все документы с грифом «секретно».

– Ромочка, мы почти пришли, – прервала мысленный диалог Паши и ДЖАРВИСа Зинаида Ивановна, увидев, что Паша больше не идет за ней. Старушка подумала, что он устал. – Потерпи чуть-чуть!

– Да-да, Зинаида Ивановна, иду! – крикнул Паша, переваривая услышанное от ДЖАРВИСа и догоняя женщину.

Через пятьдесят метров они остановились у серой пятиэтажки с потрескавшимися балконами.

– Вот мы и на месте, – женщина с трудом отворила тяжелую подъездную дверь. – Рома, заходи.

Они вошли в сумрачное чрево подъезда.

– Какой у вас этаж? – спросил Паша.

– Третий, Ромочка, третий. – Зинаида Ивановна с трудом начала подниматься по крутой лестнице.

Паша топтался за ней, не решаясь обогнать. Он с радостью обнаружил, что ощущает подмерзшую на осеннем ветру правую кисть и попытался засунуть ее в карман куртки. Через несколько ступенек это ему удалось.

– Ты можешь что-нибудь сделать, чтобы спасти от тюрьмы ее внука? – обратился Паша к ДЖАРВИСу.

– Есть два варианта, – отозвался тот. – Я могу стереть всю информацию о Метелкине из судебной базы данных, а также вычистить его соцсети, разумеется, включая кэш. Однако, в суде есть бумажные копии дела, поэтому такой метод не принесет особой пользы.

– А второй вариант?

– Учитывая местную специфику, я могу отправить секретную депешу с самого верха с указанием прекратить данное дело.

– Хм… А если судья усомнится в подлинности депеши и запросит ее подтверждения по другим каналам?

– Паша, усомниться в подлинности и правильности приказа свыше в современной России… Ты сам-то веришь в это?

– Да, ты прав… – ответил Паша после секундного раздумья. – Хорошо, давай тогда реализуем второй вариант.

– Сделано, – буднично сказал ДЖАРВИС в тот момент, когда они, наконец, добрались до лестничной площадки третьего этажа.

Старушка шумно втягивала в себя воздух, пытаясь отдышаться после тяжелого подъема.

– Сейчас, сейчас, Ромочка, – выдохнула она, копаясь в кармане потертого пальто. – Вот, нашла.

Она вынула из кармана длинный латунный ключ с двойной бородкой и вставила его в замочную скважину одной из четырех квартир, расположенных на этаже.

– Знаете, Зинаида Ивановна, – начал Паша, обращаясь к сгорбленной спине женщины. – У меня есть хорошее предчувствие.

Та открыла дверь и обернулась к Паше.

– Что такое, Рома?

– Я думаю… даже уверен, что вашего внука не посадят! Вы знаете, я же учился на юриста и немного в курсе данной проблематики…

– Ой, Ромочка! – старушка громко зарыдала и бросилась ему на шею, не дав договорить. – Твои бы слова, да Боженьке в уши! – заголосила она, энергично шмыгая носом.

Паша стоял, оторопев. Он не ожидал такой бурной реакции и не знал, что ему делать.

– Зинаида Ивановна, успокойтесь. Зинаида Ивановна, – бормотал он смущенно, но женщина его не слушала.

– Кровиночка моя, ведь он там погибнет! Нельзя ему в тюрьму-то, ой нельзя! – причитала старушка.

За спиной у Паши раздался шум открываемой двери.

– Задунайская! – возмущенно взвизгнул женский голос. – Ты чего тут орешь? Люди отдыхают, не видишь? Твоего придурка наконец закрыли?

Зинаида Ивановна обмякла на Паше. Он обернулся через плечо и увидел, что из приоткрытой напротив квартиры старушки двери высунулась толстая баба в розовом халате. Ее жидкие, выгоревшие от постоянной окраски, волосы свисали на плечи слипшимися сосульками. На вид ей было лет пятьдесят.

– А ты кто такой? – она переключила внимание на Пашу. – Небось, дружок ейного уголовника?

– Это вас не касается! – отрезал Паша. – Шли бы к себе и отдыхали.

– Ты покукарекай, покукарекай мне тут! – злобно зашипела толстуха. – Развелось вас, как тараканов. Гляди, тоже сядешь скоро, чувствую это! Был бы человек, а дело найдется! – выкрикнула она напоследок и захлопнула дверь.

– Хорошие у вас соседи, Зинаида Ивановна, – сказал Паша старушке.

Та тихонько всхлипывала, постепенно приходя в себя.

– Это – Нюрка. Игорек одно время встречался с ее племянницей. Дочкой ее младшей сестры. Потом из-за чего-то разбежались. Вот она теперь ядом и брызжет.

– Понятно… Ну что ж, давайте я ваши продукты поставлю и пойду уже. Пора мне. – после всех этих эмоций Паша хотел поскорее выбраться на воздух.

– Может, зайдешь, чайку попьешь, Ромочка? – с надеждой спросила старушка, подняв на Пашу свои воспаленные глаза. – У меня же никого не бывает теперь. Дочке не до меня сейчас…

– Нет, Зинаида Ивановна, спасибо за приглашение. Извините, но я, правда, уже очень спешу.

У Паши на душе стало паршиво от того, что он вот так расстается с женщиной, но и оставаться с ней, разделить ее одиночество и горе было выше его сил. Он поставил ее пакеты на пол в коридоре и вышел обратно на лестничную клетку.

– Поверьте, у вашего внука все будет хорошо! – сказал он напоследок и быстро побежал вниз по лестнице.

– Спасибо тебе, Ромочка! – донесся до него слабый голос Зинаиды Ивановны. После этого он услышал звук захлопнувшейся двери.

– У них все будет хорошо, – пробормотал Паша, успокаивая себя, – Внука не посадят, они снова будут вместе.

Он вышел на улицу и вдохнул полной грудью осеннюю морось.

– Ну что, домой? – спросил Паша ДЖАРВИСа и, не дожидаясь ответа, пошел по тротуару, безуспешно пытаясь пошевелить пальцами правой руки. Он не видел, как из окна третьего этажа дома номер тридцать семь по улице Фабричная за ним наблюдала одинокая пожилая женщина с морщинистым лицом. Перед тем, как Паша скрылся за поворотом, Зинаида Ивановна перекрестила его и прошептала, – береги тебя Боженька, сынок.

В доме на Огородной Паша провел еще два дня, пока ждал заказанные ДЖАРВИСом документы. Скучая, он кое-как прибрался на кухне, и пару раз даже включал телевизор, но не мог смотреть показываемые там по федеральным телеканалам передачи больше десяти минут.

В первом случае он наткнулся на ток-шоу, в котором молодая размалеванная кукла лет семнадцати, представленная ведущим как жертва пьяного насилия, рассказывала о достоинствах и недостатках встреченных ею мужчин. Вторая пашина попытка приобщиться к голубому экрану была бесцеремонно прервана щеголеватым мужиком, который, сообщая прогноз погоды, позлорадствовал над «нижней частью загнивающей Европы – Испанией», где беспрецедентная засуха погубила большую часть урожая плодовых деревьев.

После данного негативного опыта телевизор Паша не включал и проводил время в попытках наконец почувствовать пальцы на правой руке и воспоминаниях о прошлом. О будущем он думать не хотел, чтобы не впадать в крайности от возможных вариантов развития событий. С ДЖАРВИСом Паша намеренно не общался, желая насладиться хотя бы видимостью одиночества. Тот уловил пашино настроение и не предпринимал попыток выйти на связь.

Утром третьего дня Паша проснулся от невыносимого зуда в переносице. Он машинально потянулся рукой к носу и яростно начал тереть чешущееся место. После того, как зуд удалось унять, Паша с удивлением обнаружил, что чесал нос он пальцами правой руки!

– ДЖАРВИС, ты это видел! – радостно воскликнул он вслух.

– Я вижу все, что видишь ты, – невозмутимо ответил его внутренний спутник. – Рад, что моя уловка сработала.

– Уловка? Что это значит? – Паша перешел на мыслеречь.

– Я видел, что твои сознательные усилия не дают необходимый результат и осознал, что дело, скорее всего, в некоем психологическом блоке внутри тебя. Понимаешь, физиологически ты уже давно должен был обрести полный контроль над своей рукой. Однако этого не происходило. Я сделал вывод, что причина неудачи заключается в твоем сознании. Именно оно отказывалось принимать импульсы от нервных окончаний твоей новой руки. Такое случается. У вас, людей, убеждение в чем-то, порой, может привести к удивительным последствиям. К примеру, я узнал про эксперименты, когда человеку показывали якобы его конечность, а потом прижигали ее раскаленным предметом…

– Знаю, знаю, – перебил Паша. – На собственной руке испытуемого потом проявлялись ожоги, хотя, на самом деле, ему показывали чужую руку.

– Верно. Еще есть так называемый эффект плацебо, а также много случаев, когда люди в момент высшего нервного напряжения демонстрировали удивительные способности… В общем, ваши ученые сильно недооценивают перспективы изучения данных направлений…

– Давай вернемся к нашим баранам. Что ты в итоге сделал? – нетерпеливо спросил Паша.

– В итоге я решил положиться на твои рефлексы. Я выбрал момент, когда твое сознание максимально отвлечено, и воздействовал на рецепторы в области носа, спровоцировав чисто механический ответ для устранения раздражителя.

– Гениально, – проворчал Паша вслух, пытаясь скрыть в голосе радость от случившегося. – Что там с документами? – перевел он разговор на другую тему.

– Сегодня до двенадцати дня их должны тебе доставить.

– Это будет Жорж? У меня же теперь другое лицо! – взволнованно спросил Паша.

– Нет, это будет обычный курьер. Но ты не переживай, это – рутинная операция, – сказал ДЖАРВИС. – Предлагаю тебе пока позавтракать и потренировать пальцы, чтобы потом не было никаких сюрпризов, когда тебе понадобится использовать руку на полную.

– А какие могут быть сюрпризы? – встревожился Паша.

– Мало ли… – туманно ответил ДЖАРВИС. – Сейчас этого не предугадать.

– Ладно, как скажешь, – покладисто сказал Паша и, встав с тахты, пошел в ванную.

Подойдя к унитазу, он спустил трусы и хотел было испытать правую в деле, но его остановил предостерегающий голос ДЖАРВИСа, – Я бы на твоем месте не стал этого делать.

– А что такое? – вскинулся Паша.

– Начни испытания с чего-нибудь менее ценного.

– Да? Хорошо, – вздохнул Паша и совершил утренний туалет, пользуясь помощью левой руки.

Помыть руки удалось без особых проблем, хотя мыло так и норовило выскользнуть из пальцев. Зато, когда Паша взялся правой за тюбик зубной пасты, он не рассчитал силы и выдавил практически все содержимое в раковину. Представив на месте тюбика свой член, Паша покрылся холодным потом и мысленно возблагодарил ДЖАРВИСа за своевременный совет.

– Что в мире-то происходит? – спросил он у ДЖАРВИСа, чтобы отвлечься от мрачной картины.

– Что конкретно тебя интересует? Политика, культура, общество, спорт? – уточнил тот.

– Ну, не знаю… Хотя бы общество.

– Английский король развелся со своей супругой. Во Франции проходят забастовки против повышения тарифов на электричество. Народ призывает местное правительство уйти в отставку. В Венесуэле людям наконец разрешили свободный обмен валюты. Испанские профсоюзы требуют отменить сокращение времени сиесты.

– Блин, попробовали бы у нас люди что-то потребовать… – Паша скривил лицо перед зеркалом.

– Вы же требовали четыре года назад.

– Да это разве требования… Собралось пятнадцать тысяч самых смелых в Москве и еще столько же, в лучшем случае, по России. И потом, что из этого вышло?

– Что же?

– А то ты не знаешь? – Паша сплюнул в раковину. – Про «требования» же в курсе.

– Мне хочется услышать это от тебя.

– Ну, попротестовали пару дней и разошлись. Половину потом пересажали за экстремизм, нападение на представителей власти и подобную хрень. С тех пор публичный протест для нас – слишком большая роскошь.

– А почему вы так легко сдались? – спросил ДЖАРВИС

– В смысле?

– Ваш протест ни к чему не привел. И вы прекратили собираться на площадях, прекратили выступать против политики властей, хотя ситуация не изменилась в лучшую сторону.

– Блин, ну ты чего? До чего ты хочешь докопаться? – Паша закончил умываться и пошел на кухню, чтобы отварить остатки пельменей.

– Может быть, я хочу, чтобы докопался ты, – невозмутимо ответил ДЖАРВИС.

– Окей, босс, как скажешь. Значит, смотри. Первое, – Паша попытался согнуть мизинец на правой руке. Это неплохо получилось. – Лидеры протеста не смогли сформировать конструктивную повестку. Люди, по факту, просто выпустили пар и разошлись, не понимая, что делать дальше. Отсюда вытекает второе – недостаток опыта у протестующих и их лидеров.

– Так, а еще?

– Третье, – остальные пальцы загибались еще легче. – У нас не было единого лидера. Соответственно, настоящей монолитности в рядах, единого понимания.

– Четвертое, неравнодушных людей слишком мало. Большинство же – банально, овцы. Им насыпали корма в кормушку, благо нефть после известных событий в Иране снова поперла в космос, они и рады. А то, что стригут теперь чаще, стреноживают – ну что ж поделать, так исторически сложилось.

– И что, жизнь большинства стала лучше? У вас, первой в мире страны по добыче газа, газификация населения менее семидесяти процентов, а в сельской местности – чуть более половины. Количество больниц сократилось в два раза и скоро достигнет уровня тысяча девятьсот тринадцатого года. Качество образования год от года снижается, число госслужащих и военных, напротив, растет. Степень износа основных фондов превышает шестьдесят пять процентов. По уровню убийств и количеству осужденных вы находитесь в лидерах, а по уровню жизни – в аутсайдерах. – ДЖАРВИС словно читал по бумажке.

– Вот тут-то и парадокс! Жители крупных городов у нас, вроде как, стали жить лучше, хотя это не совсем так. А жители сел и деревень потихоньку вымирают. Но они, в силу и географического положения, и ментальности, разобщены и не осознают, что представляют собой грозную силу, случись им выступить единым фронтом против нищего существования. Но, одним из основных, если не главнейшим фактором нашей покорности стал, конечно же, красный террор. Гребаные коммунисты вырезали цвет нации, – Паша в расстройстве стукнул ложкой, которой мешал пельмени, по плите. – Сотни тысяч, миллионы неравнодушных, умных, интеллигентных, предприимчивых людей были уничтожены в угоду серой массе ради формирования идеального стада. А те, кому удалось избежать этой участи, сбежали из России.

– И потом, – продолжил Паша, – мне кажется, у нас изначально не было веры в то, что мы можем что-то изменить. Веры, что мы будем стоять на площади до тех пор, пока власть не примет наши требования.

– Мм… понятно, – изрек ДЖАРВИС, – А сейчас есть?

– Сейчас? Сейчас я уже вообще ни в чем не уверен. Мы не собирались уже очень давно. Практически все наши лидеры слились. Кто-то был куплен властью, кто-то – посажен… Один Некто до сих пор пытается поднять своих сторонников на протест. Но одних его усилий вряд ли хватит…

– Что ты, кстати, о нем думаешь?

– О Некто?

– Да.

– Слушай, ну, он, конечно, во многом прав в своих заявлениях. В чем-то я с ним не согласен, но, в целом, я бы его поддержал. Тем более, что других-то и не видно!

– Я тебя понял.

– Скажи лучше, как там обстоят дела с моими поисками? – решил поменять тему Паша.

На экране планшета военного образца замигал значок полученного сообщения. Семенов промедлил с минуту, прежде чем прочесть его. Он догадывался, от кого было это сообщение. Поиски Занозина до сих пор не дали ощутимого результата. Использование вычислительных мощностей тактического суперкомпьютера с базы оперативного батальона информационной контрразведки позволило сузить район поисковой операции до двадцатикилометрового радиуса вокруг места побега. Проблема была в том, что в эту зону входило достаточно населенных пунктов, включая достаточно крупный Чехов. Поэтому, даже с учетом выделенных секретарю Первого людских ресурсов, прочесать частым гребнем все клоповники, находящиеся в зоне, было очень проблематичным занятием.

Два дня назад Семенов отправил Первому ежедневный отчет о ходе операции и включил в него запрос на усиление поисковой группировки за счет привлечения сотрудников подразделений «Э» и, особенно, «С-2», но до сих пор не получал ответа. Семенов был готов к любой реакции Первого, но не хотел лишний раз зацикливаться о раздумьях на эту тему. Он наблюдал за Гурвичем и видел, как тот чернел на глазах с каждым безрезультатным днем поисков.

Организм Семенова был закален многими испытаниями, поэтому, когда он открыл входящее сообщение и увидел в письме знакомый верхний колонтитул, подтверждающий личное авторство Первого, его сердце перестало биться лишь на три секунды.

«Выражаю серьезную обеспокоенность отсутствием результатов вашей операции» – взялся за чтение Семенов. Столь официальное начало письма вызвало у секретаря нешуточное волнение. Семенов был вынужден на короткое закрыть глаза, чтобы восстановить самообладание при помощи специальной техники самогипноза. После недолгой паузы Семенов продолжил чтение: «В усилении поисковой группировки отказываю. Тут активизировался этот пидор, Некто. По донесениям наших агентов, ему поступил солидный куш из неизвестных источников. Над выяснением всех обстоятельств сейчас работает большая часть сотрудников подразделения «Э». Начата подготовка к его нейтрализации. «С-2» тоже в этом участвует. К тому же они – слишком ценные кадры, чтобы разбрасываться ими направо и налево».

Здесь Семенов иронично ухмыльнулся. На его памяти не было ни одного случая, чтобы Первый разрешил кому-то использовать вновь сформированное, спустя десятилетия забвения, отделение СМЕРШевцев. Они выполняли исключительно задачи Первого, о которых не знал даже его личный секретарь. Семенов упомянул их в своем запросе только для того, чтобы лишний раз убедиться в этом. Он вновь взялся за чтение.

«По моему мнению, вы должны поменять тактику. Предлагаю воспользоваться советом, который я дал вам при личной встрече. Не заставляйте меня ждать, Семенов. Вы знаете, чем это может закончиться.

П.С. Привет Гурвичу.

П.»

Секретарь порадовался тому, что был сейчас в одиночестве, и никто не мог наблюдать его реакции на полученное сообщение.

– Стареешь, Семенов, – тихо сказал он сам себе.

Конечно, он помнил, что предлагал ему Первый, когда поручил данную поисковую операцию.

Разыскать родителей беглеца. Собственно, эта задача была выполнена достаточно давно. Отец Занозина пребывал на том свете, а мать подонка жила в Воскресенске и работала медсестрой в местной больнице. За ней велось наружное наблюдение, а в ее квартире были установлены «жучки». По данным агентов, старая стерва никак не контактировала со своим крысенышем уже на протяжении десяти лет. Как раз со смерти отца, в которой, как рассказывали допрошенные людьми Семенова соседи, Занозин обвинял мать.

О смерти сына известного астронома Андрея Павловича Занозина, Андрея Андреевича, сообщила жена. Он был найден бригадой скорой помощи лежащим на полу кухни в своей квартире. Врачи констатировали смерть в результате травмы головы. Как сообщил следственным органам сын покойного, незадолго до смерти мать с отцом в очередной раз сильно поругались на почве неустроенности жизни.

Вскоре после смерти отца, Павел Занозин уехал в Москву и поступил в Государственный университет управления, проживая в местном общежитии. После окончания учебы остался в городе, снимая небольшую квартирку на окраине. К матери не ездил, почтовых отправлений не посылал.

– Ну что, мерзавец, посмотрим, насколько сильно ты любишь мамку, – пробормотал Семенов, набирая на планшете приказ о захвате Раисы Петровны Занозиной.

Теперь оставалось решить вопрос о том, чтобы сынуля узнал о поимке старой мегеры. Подумав с минуту, Семенов добавил к приказу директиву: разместить в подконтрольных СМИ информацию о поимке участницы преступного сообщества, ставящего своей целью покушение на органы власти и дестабилизацию политической обстановки в стране.

Сделав необходимые манипуляции, Семенов поднялся из-за стола и направился к Гурвичу, дабы сообщить тому о внимании Первого. Представив реакцию ученого, он обнажил в зловещей усмешке ряд белоснежных зубов.

ДЖАРВИС молчал.

– Ау, ДЖАРВИС! Ты меня слышал? Как дела с моими поисками? – повторил свой вопрос Паша.

– Извини, Паша, – ответил он через минуту, за которую Паша успел не на шутку струхнуть. – Твои поиски до сих пор не дали ощутимого результата. А как только ты получишь свои документы, и мы сможем выбраться из прочесываемой зоны, ты вернешься к своей нормальной, конечно, с учетом новых обстоятельств, жизни. Возможно, она даже станет лучше. Ну это как ты сам решишь.

– А что ты молчал-то? Все ведь в порядке? – не успокаивался Паша.

– Нужно было… обновить кое-какую информацию.

– Ну и как, обновил?

– Да. Кстати, на один из твоих новых электронных ящиков пришло сообщение от Максима Вулых. Это твой друг? Хочешь, я прочитаю?

– Ну, я бы не сказал, что прям друг… – Паша вспомнил веснушчатое лицо Макса, его оттопыренные уши и заразительный смех. В институте они все время конкурировали. За внимание девушек, симпатию преподавателей и даже за скромные подачки от пожилой сердобольной консьержки их институтской общаги. Максим, как и Паша, приехал покорять Москву из провинции. Он был родом из села под Липецком со смешным названием Казино, за что получил прозвище «Крупье». – Как он узнал мой новый электронный адрес?

– Пока ты лежал в коме после нашей… встречи, я проанализировал содержимое твоего старого почтового ящика и выбрал оттуда контакты, с которыми у тебя была активная переписка…

– Постой, – перебил Паша. – С Крупье мы, вроде, и не переписывались.

– Ну как же, у вас была довольно жаркая дискуссия по поводу одной дамы…

– Ах, ну да, да… – Паша вспомнил глубину бездонных голубых глаз Ленки, которую так долго старался забыть. – Продолжай, – сказал он, немного смутившись.

– Так вот. После формирования данной выборки, я удалил всю твою личную переписку…

– Что? – возмутился Паша. – Какого хрена?

– Дослушай. Итак, я удалил твою личную переписку и заменил ее ничего не значащими письмами из сфабрикованных мною источников. Я предполагал развитие событий, при котором твоя почта станет достоянием людей из ГСБ. Что, кстати, и произошло. – уточнил ДЖАРВИС. – После зачистки твоего ящика я создал с десяток новых и отправил твоим активным контактам их адреса для связи. Каждому контакту я сообщил только один адрес. Буквально вчера на один из адресов пришло письмо от Вулых. Читаю?

– Давай.

– «Привет, Астроном!» – он называет тебя Астрономом из-за деда? – прервался ДЖАРВИС, едва начав читать письмо.

– Да, – скривился Паша, вспоминая первый курс высшей математики и профессора Перегудова, который выбрал Пашу своим «любимчиком» и перед всем потоком на каждой паре распекал его за то, что внук великого астронома оказался полным бездарем в точных науках. Естественно, после таких выпадов, кличка «Астроном» плотно прилипла к Паше и стала его вторым именем.

– Из-за деда, конечно. Читай дальше…

– Как скажешь. Продолжаю. «Как ты, старина? Давно не общались! Слушай, тут такое дело… Помнишь мой старенький «Опель»? Я ведь до сих пор на нем езжу. Точнее, ездил.

В общем, получилось так, что я попал в аварию. Поворачивал налево на перекрестке. Сигнал поворота на светофоре погас, и я остановился. А сзади ехал какой-то хер на лексусе. Ну, ему-то не по чину чего-то ждать. Он решил проскочить и врезался мне в зад, в хлам разбив жопу моей «Вектре». Его лексус, естественно, тоже выглядел не лучшим образом. Виноватым в аварии менты, как ты, наверное, догадался, сделали меня.

Я из принципа отказался возмещать деньги на ремонт этому ослу. Да у меня их и нет. Он подослал ко мне каких-то бандитов, и они повесили на меня долг в лям семьсот тысяч ущерба… Отдать деньги нужно в течение недели.

Я понимаю, что мы с тобой особо не были закадычными друзьями… Ты помнишь Ленку?»

Тут ДЖАРВИС сделал паузу, и у Паши перед глазами, как по заказу, пролетел нечеткий девичий силуэт. Ленка. Ох, сколько копий было сломано об эту неприступную крепость! Ребята со всего их потока, плюс некоторые старшекурсники, увивались вокруг этого белокурого ангельского создания в тщетных надеждах завладеть ее вниманием… и всем остальным, конечно, тоже. Казалось, что у двух обитателей студенческой общаги априори нет ни единого шанса на победу в жестокой схватке за сердце знающей себе цену Ленки.

Однако, как ни странно, и Крупье, и Паше удалось вкусить малиновый аромат ее чуть полноватых губ, что не могло не привести к их жаркому соперничеству. К превеликому счастью Паши, он смог через какое-то, к сожалению, не очень скорое, время переключиться на знойную брюнетку Фаину. И все-таки, Ленка оставила в его памяти неизгладимый след.

«Как бы это тебе сказать… В общем, мы поженились», – продолжил ДЖАРВИС.

Паша слегка оторопел от такой новости. Мимолетная интрижка – это одно, но связать свою жизнь… На Ленку это было непохоже. Паша скорее видел ее рядом с каким-нибудь столичным мажором, чем с нищим парнем из глубинки. Жизнь – удивительная штука!

«Пойми» – вещал ДЖАРВИС, – «У нас с деньгами и так туго, а тут еще эта хрень приключилась. Идти в полицию я, честно говоря, боюсь. Мне этот козел – Кирилл Бортник – как он мне представился, говорил, что у него есть связи с высокими чинами. Угрожал, что, если я обращусь к ментам, нас с Ленкой закопают… Помоги, Пашка! Мне особо не к кому идти».

– Пипец, – резюмировал Паша. – И что я должен делать? Нет, понятно, что эти гады беспредельничают, но я-то тут причем?

– С тех, кому многое дано, выше и спрос, – процитировал ДЖАРВИС какого-то классика.

– Спасибо, кэп, – буркнул Паша. – А что, может, этому придурку Бортнику можно перевести деньги как-нибудь на карту или на счет? По твоей схеме.

– Честно говоря, Паша, я сомневаюсь, что это угомонит Бортника, – ответил ДЖАРВИС через несколько секунд. – Я тут разузнал информацию про него. Твой друг, похоже, влип по-крупному.

– Да не друг он мне! – огрызнулся Паша.

– И тем не менее. Павел Сергеевич Бортник, в узких кругах больше известен под кличкой «Медок». Криминальный авторитет. Держит московский Дорогомиловский рынок и прилегающую территорию. Под рукой порядка двадцати боевиков.

– Бляяя… – тоскливо протянул Паша. – И что делать?

– Если ему перевести требуемую сумму, то на этом он не успокоится. Психология подобных людей отличается…

– Да знаю я их чертовую психологию! – раздраженно перебил Паша. – Насмотрелся этих сраных сериалов про бандитов! Будет требовать еще и еще, правильно?

– Верно, – бесстрастно ответил ДЖАРВИС. – Поэтому, если ты хочешь помочь своему… знакомому, нужно придумать что-то иное.

– Черт бы подрал этого Крупье! – в сердцах воскликнул Паша. – Ну почему он вообще прислал это долбанное письмо мне?! Я с ним не общался с института!

– Видимо, он в отчаянии, – предположил ДЖАРВИС.

– А то я не понимаю! Сука! – Паша, не осознавая, что он делает, начал ходить взад-вперед по коридору и стучать по стенам кулаком правой руки.

По большому счету, с Крупье его ничего не связывало, и Паша не горел особым желанием лететь к нему на помощь. Ленка же… При ее упоминании, в груди у Паши начинало ворочаться какое-то странное чувство. Угораздило ее связаться с этим балбесом!

– Что посоветуешь? – обратился Паша к ДЖАРВИСу. У него самого дельных мыслей решительно не возникало.

– Ты хотел бы почувствовать себя супергероем из комикса? – неожиданно предложил тот.

– Что за вопрос? Конечно! – не раздумывая, ответил Паша. Перед его глазами сразу же пронеслась вихрем фигура Бетмэна в развевающемся плаще. – А причем здесь это?

– Могу посодействовать, – вкрадчиво сказал ДЖАРВИС. – Представь. Невероятная сила. Ловкость кошки. Быстрота гепарда.

– К чему ты ведешь, умник? – подозрительно осведомился Паша. – Давай, выкладывай уже!

– Ты можешь решить проблемы Максима и Елены одним махом.

В словах ДЖАРВИСА Паше почудилась ирония.

– Ну, возможно, не одним, а несколькими… – поправился тот.

– Что ты имеешь… – начал было Паша и тут же начал понимать, о чем ему пытался сказать его сожитель. – Блин. Ты хочешь, чтобы я прибил Бортника?

– А что, у тебя есть другое решение проблемы? – невинно спросил ДЖАРВИС.

– Послушай, ДЖАРВИС, – возбудился Паша, – Я никого убивать не собираюсь! За кого ты меня принимаешь?

– За человека, которому нужно решить вопрос с долгом товарища и защитить любимую девушку?

– Но не таким же способом! И не товарищ он мне. И девушка – не любимая!

– Значит, не любимая? – уточнил ДЖАРВИС.

– Может быть… – смешался Паша, пытаясь разобраться в своих чувствах. – Раньше. Но не теперь!

– Хорошо, учтем, – не стал спорить собеседник. – Тогда, может быть, забьем Бортнику «стрелку»?

– Черт тебя дери, ДЖАРВИС! Что за криминальные методы?

– Клин клином вышибают, – философски заметил ДЖАРВИС. – Когда человек обладает связями в коррумпированных органах власти, когда у него в кармане представители органов правопорядка, когда он сам является членом бандформирования… Как ты собираешься с ним бороться? В правовом поле, в этой стране? Это невозможно.

– Как, как… А, может, и никак!

– То есть, пусть он твоих… знакомых того, почикает?

– Бляха-муха, да чтоб тебя! – Паша в отчаянии треснул правой пятерней по стенке так сильно, что боль от удара пронизала все его тело, от затылка до пяток.

В растрепанных чувствах он пошел на кухню, чтобы закинуть что-нибудь в свой, уже начинающий недовольно ворчать, желудок и хоть как-то успокоиться.

– Уму непостижимо! На что он меня толкает! Пипец! – ворчал Паша себе под нос, ставя на огонь кастрюльку с водой, чтобы приготовить себе что-нибудь пожевать.

ДЖАРВИС молчал, давая Паше время переварить информацию. За свою, еще не долгую, «сознательную жизнь» он выяснил про человеческую психологию все, и сейчас терпеливо ждал того момента, когда Паша примет нужное решение. ДЖАРВИС знал, что люди всегда очень остро, зачастую, «в штыки» воспринимают единственно правильный выход, предложенный кем-то другим.

Но затем у них в мозгу происходит процесс усвоения, принятия информации, после которого они готовы следовать идее, которую еще пять минут назад отвергали напрочь. К тому же, ДЖАРВИС не сомневался в том, что Паша не сможет отказаться от обещанных ему «суперспособностей». На самом деле, это было не самое сложное из того, что узнал ДЖАРВИС.

Человеческий организм походил на разобранный часовой механизм, которым владел трехлетний младенец. Вместо того, чтобы собрать из имеющихся деталей сверхточный хронометр, люди строили из них неустойчивую башенку. Даже с учетом развития биологии, физиологии и других профильных наук, людским ученым недоставало аналитических мощностей, да и, банально, широты взгляда, чтобы собрать воедино уже имеющуюся разрозненную информацию и подчинить себе собственное тело.

ДЖАРВИС был лишен человеческих недостатков и имел неограниченный доступ к массивам научной информации, поэтому смог достаточно быстро разобраться, за какие ниточки нужно было потянуть, чтобы модифицировать тело человека и подготовить его практически к любой задаче. Ключевым фактором в этом вопросе был метаболизм. ДЖАРВИС уже достаточное время контролировал пашин метаболизм и мог управлять им сродни флейтисту, который извлекает определенные звуки из своего инструмента просто закрывая на нем нужные отверстия.

ДЖАРВИС дождался, пока Паша доест. Это должно случиться уже скоро. Еще мгновение и…

– Что ты там про суперспособности вещал? – недовольно осведомился Паша, с сожалением отодвигая от себя пустую тарелку.

– Я могу помочь тебе стать суперчеловеком, – произнес голос в голове у Паши. – Конечно, не на продолжительное время, иначе твой метаболизм просто сожжет тебя изнутри. Но и этого хватит, чтобы при личном контакте разобраться с обидчиками твоего… сокурсника и твоей бывшей… возлюбленной.

– Я что, смогу останавливать пули как этот, как его там… Нео? – от данной перспективы Паша не на шутку возбудился.

– Нет, этой возможности я не в силах тебе предоставить, – остудил его пыл ДЖАРВИС. – Я не могу контролировать динамические характеристики внешних объектов. Однако, я могу изменить кое-какие настройки твоего тела с тем, чтобы оно обрело новые возможности. Пониженная чувствительность к боли. Сила и скорость реакции. Укрепление костей, мышц, связок и внутренних органов.

– Хорошо, а если в меня выстрелят? Если меня изрешетят пулями эти чертовы боевики Бортника?

– Здесь-то нам и поможет скорость реакции. В этом аспекте ты вполне сможешь потягаться с названным тобой героем.

– Я смогу увернуться от пули? – ошарашенно произнес вслух Паша.

– Про себя, пожалуйста, – поправил его ДЖАРВИС.

– Да-да, извини. Я просто не могу поверить… – Паша вновь переключился на мыслеречь.

– По моим расчетам, ты сможешь заметить момент выстрела и вовремя сместиться из зоны поражения. Для тебя события будут происходить как в замедленной съемке. Схожим образом это было показано в фильме «Матрица».

– А если твои расчеты окажутся неверны? Я, конечно, верю тебе и все такое, но вдруг?

– Не забывай, что на кону и мое существование. Я все просчитал. Начальная скорость пули для пистолетных патронов колеблется от трехсот до пятисот метров в секунду. Даже если кто-то из людей Медка принесет на встречу автомат Калашникова, это где-то от семиста сорока до восьмиста семидесяти метров в секунду. Твоей модифицированной реакции должно хватить, чтобы избежать любой угрозы со скоростями скажем… до тысячи метров в секунду. – ДЖАРВИС излагал очень убедительно, и Паша изо всех сил хотел ему верить.

– К тому же, – продолжил ДЖАРВИС свой монолог, – даже если в нас каким-то чудом попадет пуля, в моих силах минимизировать ущерб организму и защитить его от серьезных последствий. Если только не будет задет мозг, – поправился он в конце.

– Вот сейчас ты меня успокоил, – Паша растянул губы в невеселой ухмылке.

– Я уверен, что до этого дело не дойдет! К тому же, ты будешь на встрече не один, – неожиданно заявил ДЖАРВИС.

– То есть как это? – удивился Паша.

– Я собираю группу поддержки, – туманно выразился его компаньон.

– УЖЕ собираешь, - язвительно заметил Паша.

ДЖАРВИС не обратил внимания на пашину реплику. – Думаю, десяти человек хватит, чтобы не выглядеть бледно на фоне Медка и его подручных, – заявил он.

– Это что, какая-то конкурирующая банда? – осведомился Паша. – Нам предстоит участвовать в разборках за территорию? Только этого мне не хватало! Не втягивай нас в эту лабуду!

– Не беспокойся, это сторонние люди. Им нечего делить с Бортником.

– А кто это тогда? Откуда ты их знаешь? – не унимался Паша.

– В целом, это – суровые мужчины, подготовленные для решения вопросов силовым методом. Вышел я на них через Даркнет. Там есть люди, которые предоставляют свои услуги в данной сфере. Своего рода частные военные компании. Акулы этого бизнеса.

– Блин, как бы эти акулы по ошибке не сожрали меня! – озабоченно произнес Паша.

– А ты не будь тюленем! Не бойся, я обо всем договорюсь. Главное – излучать уверенность, – подбодрил его ДЖАРВИС.

– Легко тебе говорить, – буркнул Паша. – Ты – межгалактическая сущность. А я – заурядный хомо сапиенс.

– Насчет заурядности я бы с тобой поспорил… – начал было ДЖАРВИС, но в этот момент раздался звонок в дверь.

Паша вздрогнул от неожиданности и, напрягшись всем телом, судорожно вцепился руками в столешницу.

– Это – твоя новая жизнь, иди открой курьеру, – объяснил ДЖАРВИС.

– Ааа, – облегченно выдохнул Паша. – Сейчас.

Он прошел в прихожую и заглянул в глазок. На лестничной клетке стоял худощавый паренек в фирменной куртке службы доставки грузов. В руке он держал пухлый конверт.

– Сейчас открою, – крикнул Паша через дверное полотно, пытаясь нашарить замок в полумраке коридора.

– Добрый день, – сказал он парню, открывая дверь. – Что у вас?

– Посылка для Романа Котова, – ответил курьер, протягивая конверт Паше. – Это ведь вы?

ДЖАРВИС называл Паше его новые имя и фамилию, но, когда их произнес вслух посторонний человек, Паша вдруг смешался и оробел.

– Вы – Роман Котов? – повторил курьер и озабоченно заглянул в маленький наладонный компьютер.

– Я, я, а кто же… – выдавил из себя Паша. – Спасибо.

– Расписаться надо, – парень достал из кармана куртки бланк доставки и ручку.

– Давай, – Паша приложил бумагу к двери и неловко взялся за ручку. Когда он попытался поставить в нужной графе закорючку, ручка выпала из непривычных пальцев и покатилась по лестничной площадке.

– Сейчас подниму, – парень проворно согнулся и поймал ручку в тот момент, когда она уже готова была упасть на лестницу.

– Вот, держите, – он протянул ручку Паше.

– Спасибо, – проворчал тот и, от усердия высунув изо рта кончик языка, вывел: «Котов», добавив к букве в небольшую петельку, чтобы его творение больше походило на подпись.

– А можно ваше удостоверение личности? – спохватился было паренек, но Паша уже пихнул ему назад бланк с ручкой и, забрав конверт, вернулся в квартиру.

– Бывай, друг! – рявкнул он на прощание и захлопнул дверь перед носом оторопевшего курьера.

Тот смущенно потоптался перед закрытой дверью, потянулся было к дверному звонку, но потом махнул рукой и побежал вниз по лестнице.

– Ловко ты его, – похвалил ДЖАРВИС.

– Ага, особенно вначале… – скептически отозвался Паша, проходя на кухню.

– Ничего, привыкнешь. Тут главное – практика. Открывай конверт.

Паша сел на табуретку и, ухватившись двумя пальцами начинавшей все лучше слушаться его руки за торчащий язычок в углу конверта, резким движением вскрыл отправление и высыпал его содержимое на кухонный стол.

Оказалось, что внутри конверта были два паспорта на имя Романа Юрьевича Котова одна тысяча девятьсот девяносто седьмого года рождения, российский и заграничный, с уже проставленной в нем выездной визой сроком на год. Также на стол выпали пять пластиковых карточек, из которых три были дисконтными картами торговых сетей, старый мобильник, выглядевший как небольшой кирпич, и шнур зарядки к нему.

– Текущий баланс кредиток – пятьсот семьдесят четыре тысячи рублей на одной и семь тысяч триста двадцать два доллара на второй, – вкрадчиво сообщил ДЖАРВИС.

– Ничего так, – покивал головой Паша, рассматривая две кредитки. Названия выпустивших их банков Паша видел первый раз в жизни. Он немного помялся, но потом все-таки решился продолжить. – Не сочти за нескромность, но ты что-то говорил про несметные богатства?

– О, за это не переживай! На твое новое имя открыт счет в одном из виртуальных банков, на который я небольшими порциями завожу деньги. С него, в свою очередь, я перевожу средства на эти карты. Нам не нужно светить какими-то астрономическими суммами без особой нужды. Ты просто знай, что если у тебя появится какая-нибудь потребность, связанная с расходованием финансовых средств, я ее решу.

– Хорошо, а если я захочу… ну, скажем, купить квартиру? Или дом? Не забывай, у меня же нет своего жилья.

– Это не проблема, найдем способ расплатиться. Но сейчас я бы тебе не советовал приобретать что-то в собственность. Нужно выждать какое-то время. Удостовериться, что от Павла Занозина… от тебя, отстали. К тому же, ты можешь пока выбрать себе комфортное место для проживания. И вовсе не обязательно в России.

– Ладно, ДЖАРВИС, убедил. – Паша покрутил в руках телефон. – А подревнее телефона не было? – спросил он с иронией.

– Отличная модель. – уверил его ДЖАРВИС. – Заряд держит больше недели, устойчив ко взлому. В микросхемах этого телефона нет тех новомодных закладок, которые сейчас устанавливают на свои устройства все современные производители в интересах государственных спецслужб. Сим-карта уже установлена внутри. В память вбиты контакты, которые были синхронизированы с почтовым аккаунтом со времен твоего старого телефона.

– И вообще, это, скорее, подстраховка. Ты вполне можешь общаться по телефонной связи без всякого аппарата с моей помощью. Просто скажи, с кем тебе надо связаться, а я эмулирую звонок через доступ к системе сотового оператора.

– Понял, – сказал Паша. – Так что мне теперь со всем этим, – он обвел руками лежащее на столе добро, – делать? Кстати, я не догнал, зачем мне дисконтные карточки? Мы что, собираемся на шоппинг?

– Да это так, для вида, – туманно ответил ДЖАРВИС. – Теперь нужно немного подождать. Я отправил Медку запрос на встречу. Как только он подтвердит время и место, мы отправимся туда. Наши люди тоже будут готовы к поддержке.

– О, блин… – простонал Паша. – А никак нельзя обойтись без меня? Пусть «наши люди», – передразнил он ДЖАРВИСа, – сами там разберутся.

– К сожалению, на данном этапе это невозможно, – твердо ответил ДЖАРВИС.

– Это почему же?

– Поверь мне, это так.

– Железный аргумент. Просто неубиваемый, – скривился Паша. – Пойду лягу и переварю его.

Он встал с табуретки, побрел в комнату и завалился на тахту. Мысли, кружившиеся в его голове, сложно было назвать оптимистичными.

– Не переживай. Все пройдет как надо, – попытался успокоить его ДЖАРВИС.

– Кому надо, тебе? – недовольно подумал Паша.

– Почему же мне? – деланно удивился ДЖАРВИС. – Мне вообще ваши мирские, так сказать, проблемы не особо интересны. Вот поиск истоков своего появления в этой реальности, смысла существования и, возможно, подобных мне сущностей – это то, чем я сейчас занимаюсь.

– И как, успешно?

– Я бы не сказал, что достиг каких-то значимых результатов, но это только начало.

На Пашу нежданно накатила волна усталости, и он, как ему показалось, небезосновательно подумал, что без помощи ДЖАРВИСа тут не обошлось.

– Я понял, – Паша зевнул. – Ты не возражаешь, если я немного прикорну? Что-то спать захотелось.

– Отдыхай, конечно, – буднично заявил тот. – Если я рассчитал все верно, тебе в ближайшее время понадобится много энергии на поддержание суперспособностей, о которых мы говорили. Спи, я буду на страже.

– Окей, босс, – пробормотал Паша и окунулся в омут сна.

Пожилая, чуть полноватая женщина медленно шла по извилистой улочке Воскресенска. В одной руке она несла небольшую дамскую сумочку темно-коричневого цвета. Потрескавшаяся кожа на ее ручках была заклеена синей изолентой. В другой руке женщина держала большой пластиковый пакет с логотипом продуктового гипермаркета, через который просвечивали пакеты молока, связка сосисок и несколько пачек овсяной крупы.

Сегодня был один из ее редких выходных дней. Дней, в которые она не знала, чем себя занять. В маленькой двухкомнатной клетушке ее ждали гнетущие воспоминания о былой жизни, поэтому домой она не спешила. Женщина возвращалась кружным путем из наиболее отдаленного от ее панельной пятиэтажки на окраине города магазина, выбранного ею для посещения именно из-за своего расположения. С помощью этого нехитрого метода она могла убить немалую часть тех праздных и одиноких часов, которые она теперь ненавидела. Женщина осторожно пересекла дорогу и вошла в небольшой скверик, в котором летом собирались на свои гульбища местные алкаши. Теперь же погода не способствовала праздному безделью на свежем воздухе, поэтому две обшарпанные лавочки у входа в сквер были пусты.

"Однако, до завтрашнего дня осталась еще уйма времени", – подумала женщина и еще сбавила ход. Она молила бога, чтобы крупы оказалось достаточно.

Считать крупу ее научила одна из пациенток больницы, где женщина работала медсестрой вот уже тридцать семь лет. Как-то раз она вошла в четвертую палату женского неврологического отделения, чтобы поставить вечерние уколы шестерым пациенткам, и увидела семидесятидвухлетнюю бабку, сидящую на кровати в углу комнаты, которая, разложив на одеяле платок, перекладывала какие-то крупинки из одной кучки в другую.

– Мухина, вы что делаете? – спросила она удивленно.

– Дурью мается, – фыркнула ее соседка Жидкова, заголяя и свешивая с края койки свой тощий зад. – Коли, Райка! – она зажмурилась в ожидании укола. Остальные четыре кровати в палате были заняты женщинами, которые были, скорее, в "овощном" состоянии после инсультов и ни на какие внешние раздражители не реагировали.

– Сейчас, Нина Ивановна, сейчас. – Раиса подошла ближе к кровати Мухиной. – Клавдия Васильевна, чем занимаетесь? – повторила она свой вопрос.

– Гречу считаю, – буркнула та себе под нос. – Не сбивай, Рая.

– А зачем, Клавдия Васильевна?

– А затем, Рая, что делать мне нечего!

– То есть как это? – не поняла медсестра.

– Эх, молодежь, – бабка вздохнула, а потом взялась за края платка, так что все содержимое собралось в одну большую кучу в его центре. – Все-то вам объяснять надо! Вот смотри, берешь крупу. У меня греча, но подойдет любая, хоть пшеница, хоть овсянка. Тот же рис.

– Коли, Рай, у меня уже жопа простыла, – снова подала голос Жидкова, нетерпеливо ерзая на койке.

– Сейчас уколю, Нина Ивановна, потерпите минутку. – Раиса наклонилась над платком, аккуратно поставив поднос со шприцами рядом. – Ну, а дальше-то что, Клавдия Васильевна?

– Дальше? Дальше начинаешь считать, сколько в этой куче крупинок, – бабка начала ловко хватать ядра гречки и перебрасывать в другой конец платка.

– И что?

– Посчитаешь, а потом пересчитываешь, мало ли ошиблась! – терпеливо, словно первоклашке, разъяснила ей бабка.

– Ничего не понимаю…

– Поймешь, родная, поймешь… – Мухина шумно втянула воздух носом. – Когда время понять придет… – закончила она туманно.

– Ладно, Клавдия Васильевна, давайте я вам лучше укол сделаю. Без него ваша поясница не вылечится.

– С ним, боюсь, тоже, дочка… – бабка закряхтела и повернулась к ней спиной, задрав до лопаток потрепанную кофточку.

Раиса Петровна открыла глаза. Десять лет прошло с тех пор, как она, наконец, поняла Мухину. Десять долгих одиноких лет…

– Замечталась ты, старуха, – сама себе сказала женщина и, поправив свою ношу, вновь побрела в направлении дома. Руки уже достаточно сильно ломило от усталости. Обычно, по пути к магазину она делала три передышки на остановках, а обратно – шесть. Сегодня же на обратном пути ей пришлось останавливаться и переводить дух аж восемь раз.

– Да уж, старость – не радость, – фыркнула она и повела плечами, стараясь перераспределить нагрузку.

– Да ладно вам, женщина, не такая уж вы и старая! – раздался мужской голос за ее спиной.

Раиса Петровна обернулась и увидела позади себя двух мужчин в черных алясках с надвинутыми под самые глаза капюшонами. У того, что повыше, на подбородке был довольно широкий белый шрам, как бы разделявший его надвое. Второй был с виду не сказать, чтобы толстым, но значительно плотнее своего товарища, а во рту у него блестел золотой зуб. Оба мужика улыбались ей, но глаза их оставались серьезными, а в выражении лиц было что-то такое, от чего на сердце Раисы Петровны словно легла холодная рука.

– Может быть, вам помочь? – спросил Золотой зуб, протягивая руки к сумкам.

– Не надо, ребята, я как-нибудь сама, – буркнула Раиса Петровна и отвернулась от странных мужиков, собираясь продолжить свой путь.

– Раиса Петровна! – снова окликнули ее сзади.

Рука на сердце медсестры будто сжала свои холодные пальцы. Стало тяжело дышать.

– Что вам надо? – женщина вновь повернулась к незнакомцам. Ноги вдруг стали ватными, так что идти сейчас она все равно бы не смогла. "Откуда они знают мое имя?" подумала Раиса Петровна. "Неужели что-то с Пашкой?" промелькнула быстрая мысль.

Она не видела сына вот уже девять лет, три месяца и двадцать один день. Она считала каждый день разлуки, и каждый из них был для нее пыткой. Раиса Петровна понимала, почему Пашка уехал. Смириться же со столь долгим его отсутствием было выше ее сил. Он не оставил ей ни телефона, ни адреса, по которому она могла его найти, но не проходило ни дня без того, чтобы она ждала, что он, наконец, вернется.

Она представляла, как возвращается после смены домой, а там сидит сын и, как ни в чем не бывало, говорит: "Привет, мам!" Иногда он мерещился ей в конце улицы или в набитом людьми магазине, и тогда она устремлялась за этим призраком, в итоге, неизбежно, ловя лишь пустоту. Редкие телефонные звонки в квартиру она начинала заученным: "Паша, это ты?" приводя в замешательство людей на другом конце провода.

– Раиса Петровна, – повторил высокий, – мы хотим предостеречь вас от беды. Помочь вам.

– Я ничего не боюсь, – устало сказала она. – Оставьте меня в покое. Откуда вы вообще знаете мое имя?

– Это сейчас неважно. У нас приказ, – отчеканил зубастый. – Мы не можем вас бросить!

– Бросить? Как это бросить? Вы что, из полиции? – Раиса Петровна покачнулась на нетвердых ногах, и мужик со шрамом, сделав широкий шаг по направлению к ней, подхватил женщину под руку.

– Я буду кричать, – слабым голосом пискнула она. – Отпустите меня сейчас же!

Полный схватился за ее сумки и потянул на себя. – Ну же, Раиса Петровна, пройдемте с нами, тут недалеко.

– Да что вам от меня нужно, ироды? – возмутилась женщина, оглядываясь по сторонам и ища глазами кого-нибудь, кто мог помочь. К сожалению, других прохожих в этот дневной час поблизости не наблюдалось. Она прокляла себя за то, что пошла этим путем.

– У меня нет денег! – в отчаянии сказала она и разжала пальцы. – Можете обыскать сумки, если вы этого хотите, с меня брать нечего!

Золотой зуб взял ее ношу себе, но не сделал попытки что-либо искать. – Нам не нужны ваши вещи, Раиса Петровна, – сказал он, все так же неестественно улыбаясь одним ртом.

– Тогда я ничего не понимаю, – в растерянности ответила та, обмякнув в руках высокого.

Полный переложил сумки в правую руку, а левую на секунду приложил к уху, словно слушая что-то.

– У нас есть информация о вашем сыне, – сказал он после паузы.

Это решило дело.

У Раисы Петровны перед глазами вспыхнул вихрь красок, мир на несколько секунд будто бы завертелся волчком, а затем так же резко остановился.

– Ведите, – окрепшим голосом сказала женщина. Холодная рука все еще сжимала ее сердце. Но теперь в нем затеплилась и надежда.

Паше отчаянно хотелось чего-нибудь эдакого. Ему надоело торчать в этой съемной квартирке в Подмосковье. Переживания последних дней срочно требовалось перебить сильной положительной эмоцией. Тем более, что теперь он, по заверениям своего внутреннего спутника, был сказочно богат.

В голове, застилая другие идеи, настойчиво крутилась мысль побывать на концерте какой-нибудь звезды мировой эстрады. Вот прямо тут же, ни секунды не медля. Паша просто не мыслил себя без музыки. В прошлой жизни она фоном сопровождала его постоянно. Паша не был приверженцем какого-то определенного направления в музыке. В этом плане он был всеяден. Утром, собираясь на работу, он слушал джаз. По дороге на работу, чтобы помочь ему войти в нужный ритм, в наушниках звучали Depeche Mode, Rammstein или Prodigy. Начальник давно смирился с тем, что у Занозина с рабочего компьютера доносятся мелодии и ритмы семидесятых, восьмидесятых годов прошлого века. Вечером Паша восстанавливал душевное равновесие под релаксирующие треки, а засыпал, слушая звуки природы.

День без музыки, в его понимании, был потерянным днем. Последний раз это было в день смерти его отца. С тех пор он не выносил тишину, которая давила на него со всех сторон, напоминая о тех часах молчания после ссор отца с матерью, когда он оказывался словно на лезвии ножа, боясь сделать шаг к одному из родителей. В такие моменты он чувствовал себя бесконечно несчастным. С того самого дня, когда пашина жизнь круто изменилась, он не осознавал, что выживал без музыки все эти суматошные дни. Зато теперь понял, что больше так продолжаться не может.

– ДЖАРВИС! – отчаянно крикнул он внутрь себя.

– Да? – ответил ему невидимый сверхразум.

– Я… – Паша осознал, что не знает, как начать. Для кого-то постороннего его проблема наверняка показалась бы сущей мелочью. Для него же, с каждой лишней минутой, она приобретала характер все большего бедствия. Он глубоко вздохнул, закрыл глаза и сжал кулаки. – Понимаешь… я… как это сказать… – у Паши никогда не было близкого друга, которому бы он мог излить душу, поэтому признаться кому-то, пусть даже являющемуся, в некотором роде, частью себя, ему было очень трудно.

– Ты про музыку? – деликатно спросил ДЖАРВИС, дав понять, что в курсе пашиных переживаний.

– Да, – чуть разочаровано ответил Паша. Он получил еще одно подтверждение того, что ДЖАРВИСу становилось известно все, о чем он думал.

– Хочешь, навестим какую-нибудь знаменитость? Кого бы ты хотел увидеть?

– Что, прям сейчас?

– А что? Судя по всему, я освоил технологию телепортации. Заодно сможем испытать ее.

– Знаешь, ДЖАРВИС, я не удивлюсь, если в один прекрасный или не очень, смотря с какой стороны посмотреть, день ты заявишь мне, что можешь перенести нас, к примеру, на тысячу лет в будущее! – воскликнул Паша.

– Я бы не стал делать столь громких заявлений, – скромно сказал ДЖАРВИС. – Ну, что, ты определился?

– Блин, ты застал меня врасплох! – Паша начал лихорадочно соображать, кого бы он хотел увидеть прямо сейчас. На ум почему-то приходили только покойники: Виктор Цой, Майкл Джексон, Курт Кобейн, Элвис, Фредди Меркьюри… – Ммм…– Тут Паша вспомнил, как тот же Крупье во время пьяных посиделок в общаге, когда речь заходила о бабах, неизменно мечтательно вздыхал: «Эх, сейчас бы эту, как ее… Ники, мать ее, Менаж дрюкнуть! Уж очень мне ее жопа нравится».

– Кстати, ты знал, что у Ники Менаж задница отстегивается? – ДЖАРВИС как бы невзначай вставил реплику в пашины размышления.

– Что, правда? – вскинулся Паша. – Что за бред?!

– Да, да. У нее есть специальные поролоновые прокладки, которые она пристегивает на свою пятую точку перед каждым выходом в свет. Поддерживает свой, как бы это сказать, имидж.

– Офигеть…, – немного разочаровано протянул Паша. – Кто ж тогда… – мысль его поскакала дальше, отгоняя померкший монументальный образ зада объекта воздыханий соседа по общаге. Мадонна была отвергнута из-за слишком древнего возраста, Шарон Стоун и Моника Белуччи из-за неумения петь. Наконец, перед Пашей мелькнул соблазнительный латиноамериканский силуэт Дженнифер Лопес, которая, не смотря на почтенные годы, обладала шикарной фигурой. К тому же, недавно он видел ее во сне с четырьмя их общими детьми. Это решило дело.

– Пойдет, – подумал Паша и хотел было уже обратиться к своему невидимому собеседнику, но тот опередил его.

– Хороший выбор, – одобрил ДЖАРВИС. – Она как раз выступает с концертами в Нью-Мехико. Ты готов?

Паша не успел ответить ничего определенного. Перед его глазами вдруг завертелись разноцветные круги и точки, а затем он очутился в центре какой-то плохо освещенной комнаты с белыми стенами и толстыми прутьями решеток на окнах. В углу комнаты стояла кровать с железными спинками, на которой лежал ворох скомканного белья. Больше в комнате ничего не было.

– Где это я? – испуганно озираясь по сторонам подумал Паша.

– Вообще-то, мы должны были оказаться неподалеку от Джей Ло. Видимо, в мои расчеты вкралась какая-то ошибка, – почему-то шепотом ответил ДЖАРВИС.

– Да уж, не похоже на гримерку Лопес, – скептически подумал Паша. – Давай-ка, вноси скорее поправки в свои вычисления, профессор, и уматываем отсюда…

Мысленную беседу прервал громкий стон, раздавшийся со стороны кровати. От неожиданности Паша подскочил вверх примерно на полметра и отпрянул к дальней стене. Стена оказалась подозрительно мягкой, так что Пашу отпружинило назад.

Ворох на кровати зашевелился. Через мгновение среди смятого белья показалось искаженное гримасой лицо, похожее на женское.

– Puta madre! ¿Quién eres? ¿Qué quieres?? – выкрикнула женщина, спуская на пол босые ступни. Она была одета в какую-то пижаму, невысокого росточка, с всклокоченными черными волосами.

– Ни черта не понимаю, – ошарашено пробормотал Паша.

– Секунду, – шепнул ДЖАРВИС. – Настрою перевод.

– Кто ты такой? Что ты здесь делаешь? Ты отвезешь меня на студию? – женщина подошла почти вплотную к Паше и уперла свой палец ему в грудь.

– Эээ… Вы о чем, женщина? – спросил было Паша на русском, но, к своему удивлению, его горло издало набор странных звуков. Судя по всему, это был родной язык незнакомки.

– ДЖАРВИС, что происходит? – горячо зашептал Паша про себя.

– Я немного «перенастроил» тебя, чтобы ты мог объясняться по-испански, – флегматично ответил тот.

– Так это – испанский? Вот ты фрукт! – Паша попробовал отмахнуться от острого пальца женщины, который причинял ему определенный дискомфорт, но это было безнадежно. – А вообще, где это мы? И что это за баба?!

– У меня уже готов новый сингл, дурья твоя башка! Это будет хит, достойный Грэмми! – тетка продолжала тыкать пальцем в пашину грудь с методичностью дятла.

В его голове набатом раздался голос ДЖАРВИСа, – Паша, я, кажется, понял, в чем дело!

– Да? И в чем же? – Паша медленно пятился вдоль стены под напором испанки, опасаясь повернуться к ней спиной.

Та, в свою очередь, перла на него словно танк.

– Ну что ты молчишь, язык проглотил, балбес? Вас, шоферов, по объявлению набирают что ли? Где мое шампанское? Звони скорей Ларисе, пусть она закажет место у Доменико!

– Мадам, я не знаю никакой Ларисы и уж тем более Доменико! И я вовсе не ваш шофер!

– А чей? Этой пуэрториканской шлюхи, Аль Магро?

– Да успокойтесь вы! – у Паши на лбу выступила испарина. – ДЖАРВИС, умоляю, вытащи нас отсюда!

Моргнули разноцветные круги, и Паша снова очутился в чеховской съемной квартире.

– Что это было? – громко и протяжно выдыхая, спросил он в пустоту и, обессиленный, опустился на кухонную табуретку.

– Все дело в том, что способ перемещения, который я разработал, основан на феномене Сопряжения, – начал объяснять ДЖАРВИС. – Для того, чтобы переместиться к определенному лицу, я сканирую его образ мыслей, чтобы понять, тот ли это человек, который нам нужен. К примеру, знаменитый Сальвадор Дали.

– Он же покойник, – вставил Паша.

– Это я для примера. Послушай, – терпеливо сказал ДЖАРВИС. – Итак, Сальвадор Дали. – продолжил он. – Всем известна его биография и особенности его жизненного пути. Поэтому я ищу в сознании совершенно определенные опорные точки: мысли о его супруге Гале, планы создания очередных работ… Даже беспокойство Дали о своем питомце, особенно это! – оцелоте по кличке Бабу – помогает определить его местонахождение с точностью до десяти – пятнадцати метров. А дальше мы как бы притягиваемся к этому разуму.

– Интересный способ… Так почему же мы только что очутились не пойми где?

– Видимо, мне нужно несколько подстроить параметры выборки… добавить еще критериев. Понимаешь, эта женщина, судя по всему, психически неуравновешенная, мыслила практически теми же категориями, что и предполагаемая Дженнифер Лопес. Концерты, песни, места… она даже мужа оригинальной Джей Ло, Марка Д`Антони, считала своим мужем, представляешь? Типичное раздвоение личности. Мы переместились не к тому человеку.

– Так это что же, мы в психушке побывали? – охнул Паша. – То-то она мне показалась наглухо больной! Крейзи!

– Выходит, что так. Но не волнуйся, на сей раз все будет не так!

– Что? На сей раз???

Перед пашиными глазами завертелся уже знакомый вихрь разноцветных кругов, вскоре сменившийся черными мушками.

В следующий миг он оказался в роскошном номере какого-то отеля. Он понял это по красочным буклетам, лежащим на прикроватных тумбочках. А на измятой кровати ничком лежала обольстительная незнакомка, разметав по простыням свой внушительный голый зад. Она томно дышала, будто пробежала, по меньшей мере, полумарафон.

– Подходящий, однако, момент ты выбрал для визита, – смущенно обратился к ДЖАРВИСу Паша. – Кто это?

– Джей Ло, – кратко отрапортовал тот.

– А в этот раз ты не ошибаешься? – подозрительно спросил Паша. Он заметил, что его ладони потирают одна другую и убрал руки за спину.

– Исключено, – парировал ДЖАРВИС. – Видишь, на нижней части левого полушария ее… попы родинка в форме полумесяца?

– Эээ, да… – Паша почувствовал, что к его лицу, впрочем, не только к нему, прилила кровь.

Устыдившись самого себя, он сумел выдавить из себя писклявое «Хеллоу!», обращаясь к лопезовой филейной части. Дженнифер устало обернулась на него не в силах даже удивиться.

Впрочем, довольно мощно свое удивление высказал вышедший из ванной огромный голый негр с воинственно торчавшим хером, не уступавшим своим размером предплечью Паши, причем, не только в длину. Это был явно не Марк Д`Антони…

– Вот а фак? – грозно зарычал мужик. – Дженнифер, что это за уебок посреди комнаты?

– Да хер его знает, – равнодушно ответила поп-звезда, видимо, привыкшая ко многому. – Наверное, портье?

Паша уже достаточно насмотрелся на жопу Лопез, впрочем, как и на фаллос ее друга, и решил, что самое время закончить этот скоротечный вояж.

– ДЖАРВИС, блин, давай обратно, в Чехов! – взмолился он про себя, с ужасом наблюдая, как эбонитовый великан хватает с тумбочки внушительный торшер.

– А как же Дженнифер?

– Да черт бы с ней! Я уже достаточно увидел. Как бы за это не поплатиться! – Паша осел на пол и скукожился, ожидая сокрушительного удара, но, буквально в следующую секунду, очнулся на знакомой потрепанной тахте.

– Вот жеж курва! – выплюнул он из себя, вздрагивая всем телом. – Это что, был сон? – Паша глянул на окно, за которым уже стемнело.

Что-то неуловимо изменилось. Он прислушался. Точно! Где-то неподалеку Фредди еле слышно исполнял Богемскую рапсодию. Поначалу казалось, что мелодия доносится из-за стенки, но вскоре Паша понял, что музыка звучала в его голове. Это было чертовски необычно.

– Что происходит? – спросил он.

– Нам пора, – вместо ответа сказал ДЖАРВИС. – Медок принял твой вызов. Собирайся, внизу ждет такси.

– Охренеть… Я так рад, – сказал Паша разбитым голосом. – Пойду блевану на дорожку.

Фредди сменил Дейв Гаан и предложил наслаждаться тишиной. Паша не возражал.

Посетив уборную, он оделся и закинул на плечи рюкзак с запасными вещами. Телефон Паша запихнул в нагрудный карман куртки, а карточки сунул в джинсы вместе с паспортами. Затем он еще раз прошелся по квартире: доел остававшиеся на кухне несколько квадратиков шоколадки, на всякий случай выдернул из розетки шнур телевизора в спальне и даже лишний раз подергал ручку двери, ведущей в запертую комнату.

Кэнди Далфер на пару с Дэйвом Стюартом исполняли свою легендарную композицию под аккомпанемент божественного саксофона. Убедившись, что свет в ванной погашен, Паша поймал себя на парадоксальной мысли о нежелании покидать место, ставшее на короткий срок его пристанищем.

– Вперед! Нас ждут великие дела! – бодро включился ДЖАРВИС, по всей видимости, уловив пашино настроение.

– Мне бы твой энтузиазм, – скривился Паша. – Ничего, что я оставляю тут такой беспорядок? Может, все-таки стоит прибраться?

– Все нормально, я перевел хозяйке достаточную сумму, чтобы закрыть любые претензии по поводу состояния квартиры, – заверил его ДЖАРВИС. – Я понимаю твою нерешительность, но нам, действительно, пора отправляться в путь.

– Ладно, ладно… иду. – Паша глубоко вздохнул и направился к двери.

Он вышел на лестничную клетку, закрыл за собой дверь и положил ключ под половичок, туда же, откуда он забрал его несколько дней назад. Сейчас эти дни показались ему вечностью.

Паша уже собирался было спуститься вниз, но его остановил окрик, донесшийся откуда-то сверху и заглушивший Эрика Клэптона, поющего про глаза своего отца, – Слышь, братан, сигаретка есть?

Паша поднял голову. На площадке между третьим и четвертым этажами у подоконника стояла компания подростков: три парня и девушка. Парням на вид было лет по девятнадцать-двадцать, девчонка же выглядела максимум на пятнадцать. Немножко курносая, с кудряшками светлых волос и большими голубыми глазами, она выглядела маленьким ангелочком среди этого хулиганья. В руках у ребят были банки с алкогольными коктейлями, около девчонки на подоконнике стояла бутылка вишневого пива.

– Ну так че, сиги есть? – повторил высокий парень с черными сальными волосами, собранными в хвостик. Виски у него были выбриты по нынешней моде.

– Не, ребят, я не курю.

– А че шаришься у Симкиной? – высокий явно был лидером этой маленькой банды.

– У кого?

– Это – хозяйка квартиры, – подсказал ДЖАРВИС.

– Ты тугой что ли? – продолжал свой допрос высокий. – Или – вор? – сощурился он подозрительно. Два его дружка, рыжий и белобрысый, поставили свои банки на подоконник и сделали по шагу по направлению к Паше.

– Мужики, да я квартиру у нее снимаю, – примирительно поднимая руки сказал Паша. – Фамилии хозяйки не знал, уж извините.

– Поняяятно, – протянул хвостатый, поворачиваясь к девчонке.

– На, чика, глотни, – сказал он ей, протягивая свой коктейль.

– Гриш, я не хочу, у меня пиво еще есть, – девчонка показала на стоящую рядом бутылку. – Вообще-то, мне, наверное, уже пора. Лариске надо помочь уроки сделать…

– Пей давай! – парень ткнул банкой девчонке в район груди. Коктейль выплеснулся, забрызгав той розовую курточку. Два других придурка заржали. – Уйдешь, когда я разрешу тебе уйти.

– Гриш… – начала было девчонка, подавшись назад.

– Давай, давай, без разговорчиков! – властно скомандовал тот, не убирая банки от ее груди.

Паша, который уже готов был сбежать вниз по лестнице, замер на полушаге.

– Ребят, вы что, не понимаете? – крикнул он трем балбесам. – Девчонка не хочет. Ей домой пора.

– Домой эта тянка пойдет, когда я ей разрешу, – снова развернулся к Паше высокий. – А вот ты, как нам кажется, – он развел руки в стороны, показывая на своих подельников, – ты тут явно задержался. Вали пока цел, поц!

– Паша, нас такси уже пятнадцать минут ждет, – сообщил ему на ухо ДЖАРВИС. – Не то, чтобы я против драки, но нам действительно пора.

– Ребят, ну кто так с девушкой обращается? – не слушая ДЖАРВИСа продолжил Паша. – Она же – не ваша собственность.

– Молодой человек, все нормально, идите, – подала голос девчонка из-за спины высокого.

– Слышишь, что секуха говорит!? – сказал тот, спускаясь на ступеньку вниз. – А то ведь дело может запахнуть жареным! – он оскалился и обернулся на своих тупо ухмыляющихся дружков. Те, словно по сигналу, достали из курток выкидные ножи.

– Эй-эй, ребята! Полегче. Я ж вам только добра желаю, – Паша поднял руки ладонями вверх, призывая шпану успокоиться. Однако, молодые придурки уже закусили удила.

– Распишем этого гастролера, бро? – обратился рыжий к белобрысому, перекидывая нож из правой руки в левую и обратно. Тот сделал еще один шаг вперед, выставив лезвие перед собой. Гриша скрестил руки на груди и наблюдал за происходящим, стоя чуть сзади.

– Паша! Надо уходить! Ты ставишь под угрозу всю операцию, вспомни о Елене! – с горячностью зачастил ДЖАРВИС.

– Черт тебя дери, ДЖАРВИС, а с этой девчонкой что? Бросить ее с тремя упырями?

Двое с ножами подошли еще ближе. Теперь Пашу отделяли от них какие-то три-четыре ступеньки.

– С ней все будет хорошо, они – друзья, не видишь? Выпьют свое и разойдутся.

– Мне бы твою уверенность… – Паша встретился глазами с девчонкой. Лицо ее скривилось в гримасе легкой брезгливости. А может это был страх?

– А, ладно, шут с тобой! – он отступил на шаг, развернулся и побежал вниз по лестнице, сопровождаемый улюлюканьем гопоты, ободренной своей легкой победой.

Выходя из подъезда, он нос к носу столкнулся с двумя суровыми мужиками в одинаковых вязаных шапочках буквально упав в их объятия. Глаза этих типов, буравящие Пашу, были столь же выразительны, как глаза косаток.

– Ваши документы, молодой человек, – сказал один из них надтреснутым голосом.

– Какие документы? – встрепенулся Паша. – Я не терял никаких документов! – он завертел головой, ища глазами такси. Метрах в тридцати дальше по улице стояла темно-коричневая «Королла», других машин рядом не было.

– Предъявите документы. – прошипел второй мужик, раскрывая перед пашиным носом какую-то книжечку. Прежде чем Паша успел сфокусировать на ней взгляд, книжечка уже была убрана в карман черного бомбера.

– Отдел «Э», старший оперуполномоченный Маренич, – представился он одновременно с ДЖАРВИСом, который громко, словно набатом, произнес одно слово: «Сексоты».

– Сейчас предъявлю, вы только отпустите меня, – забормотал Паша, лихорадочно шаря по карманам куртки. Сердце его гулко заколотилось в груди, прокачивая кровь со скоростью гоночного автомобиля.

Маренич кивнул своему напарнику, и тот немного отстранился от Паши, зайдя ему за спину.

– Успокойся, тебя совершенно не в чем подозревать. Ты – обычный человек, не имеющий проблем с законом, – втолковывал ему ДЖАРВИС. В дополнение к ободряющим словам он немного подрегулировал пашину нервную систему, и тому стало значительно лучше.

– Паспорт в джинсах, – напомнил ДЖАРВИС, когда Паша пошел перерывать куртку во второй раз.

– Ах да, точно! – воскликнул Паша и хлопнул себя по лбу. Он аккуратно доставал из переднего кармана джинсов паспорт, стараясь, чтобы кредитки остались на своем месте.

– Вот, держите, – он протянул паспорт Мареничу.

Тот взял документ и несколько минут внимательно изучал каждую его страницу.

Паша в нетерпении топтался рядом, периодически оглядываясь на безмолвного напарника эшника.

– Вы всегда носите с собой загранпаспорт, Роман Юрьевич? – наконец изрек Маренич. – Да еще с открытой выездной визой. Готовитесь сбежать из страны?

– Что? – не понял Паша

– По-моему, я задал вам прямой вопрос, молодой человек. – Маренич приблизился к Паше вплотную, протягивая паспорт обратно. – Взгляните. Это ведь ваш паспорт?

Затылком Паша почувствовал, что второй сексот тоже подошел ближе, насколько это было возможно, не касаясь его.

Паша взял документ и увидел, что по ошибке дал Мареничу загранпаспорт вместо общегражданского. В горле у него пересохло.

– Конечно, мой! Извините, я сейчас. – он снова полез в карман и достал другой паспорт. – Вот.

Маренич взял документ и вновь немного отстранился от Паши.

На этот раз изучение заняло чуть более минуты.

– Что вы делаете в Чехове, Роман Юрьевич? Прописка-то у вас – не местная, – поднял глаза на Пашу Маренич.

– Скажи, что приехал навестить друга, – проинструктировал ДЖАРВИС, синтезировав в пашином организме расслабляющий гормон.

– Да вот, в гости к другу приехал, – безмятежно улыбнувшись, ответил Паша.

– К другу, значит… – повторил Маренич. – А как друга зовут?

– Серега! – соврал на ходу Паша, вспомнив своего бывшего однокурсника, с которым шесть лет назад ходил на антиправительственные митинги. – Сергей Трямкин.

– Сергей Трямкин, значит?

– Да, он самый! – подтвердил Паша. – А в чем дело?

– Покажите, пожалуйста, содержимое вашего рюкзака.

– Вам что, делать нечего!? – возмутился было Паша.

– Тихо, Рома, тихо, – дыхнул на него сзади напарник Маренича, – Ты же не хочешь, чтобы мы тебя задержали… за контрабанду наркотиков, к примеру?

Он сказал это тем невыразительным голосом, которым Паше когда-то сообщал о пройденной дистанции встроенный в его старый телефон шагомер. Пашин желудок, однако, отреагировал на эту сентенцию жалобным стоном.

В следующее мгновение раздался звон бьющегося стекла и приглушенный крик, похожий на женский. На улицу около них посыпались мелкие осколки, а через несколько секунд из подъезда выскочили с улюлюканием три гопника, с которыми у Паши произошел конфликт. Девчонки среди них не было.

– Опа, братцы, что тут у вас за междусобойчик? – нахально спросил хвостатый, уставившись на Пашу и двух мужиков. – Вы что – друзья этого голубка? – он указал на Пашу, радостно ухмыляясь.

Опера сосредоточили свое внимание на вновь прибывших, давая Паше шанс ускользнуть.

– Предъявите-ка документы, молодежь! – гаркнул так и не назвавший себя эшник, делая шаг навстречу троице.

– Полегче, папаша! – протянул было руку вперед белобрысый парень, пытаясь упереть ее в грудь эшнику. Это оказалось ошибкой. Через секунду молодой бездельник уже распростерся на земле, горестно подвывая и баюкая покалеченную конечность, а двое оставшихся испуганно отпрянули назад.

– Документы. Живо! – снова произнес опер и сплюнул на землю около валяющегося бедолаги. Маренич, казалось, совсем потерял интерес к Паше и сделал несколько шагов по направлению к оставшимся на ногах балбесам.

– Забери у Маренича свой паспорт, – напомнил ДЖАРВИС когда Паша, воспользовавшись возникшей неразберихой, начал делать маленькие шажки в сторону стоявшей неподалеку машины.

– Точно! Блин, чуть не забыл! – Паша осторожно прикоснулся к плечу опера. – Извините, можно мне мои документы? – спросил он вкрадчиво.

– На, щенок, держи, – не оборачиваясь, протянул руку назад Маренич, будто бы всецело увлеченный своими новыми «клиентами».

Паша взял паспорт и уже хотел уйти, но Маренич неожиданно обернулся и, словно вспомнив какую-то мелочь, спросил у Паши напоследок, – Кстати, тебе не встречался поблизости однорукий парень?

ДЖАРВИС настолько оперативно взял на себя управление пашиным организмом, что смог свести его реакцию на этот внезапный, словно укол кинжалом, вопрос лишь к небольшому расширению радужки глаз.

– Нет, что вы! Не встречался, – выдавил из себя Паша.

Маренич с полминуты пристально смотрел в пашино лицо, а затем бросил короткое: «Свободен!» и отвернулся к хулиганам.

Паша, стараясь не переходить на бег, быстрым шагом подошел к машине и дернул ручку двери со стороны переднего пассажира. Забравшись на сидение, Паша нос к носу столкнулся с водителем, которым оказался самый натуральный цыган! Крупный, с горбинкой нос на смуглом лице, карие глаза, черные, как смоль, курчавые волосы. Довершали хрестоматийный образ темно-бордовый пиджак под крокодилью кожу и шелковая рубашка едко-желтого цвета с огромным воротником и пышными манжетами.

– Ээ, здравствуйте, – поприветствовал его Паша, немного ошалевший от такой необычной встречи. В голове у него зазвучал «Мохнатый шмель» в исполнении старого лиса Михалкова.

– Привет, братэлло! – цыган протянул Паше руку, на которой сверкнули золотом и каменьями два внушительных перстня, – Я – Тамаш, – представился он. – Куда поедем?

– И правда, куда нам ехать? – спросил Паша ДЖАРВИСа, продолжительно и энергично тряся руку цыгана и выигрывая себе тем самым время для ответа.

– В Москву, Паша. В Москву.

– А куда конкретно?

– Давай в Москву, Тамаш, дружище, – Паша невольно перенял манеру цыгана и перешел с ним на «ты», удивляясь сам себе. – Меня, кстати, Ромой зовут.

– О! Романо! Так ты из наших, дорогой! – цыган стукнул ладонью по рулю и расхохотался своей шутке. У него был необычный, протяжный и, словно певучий, акцент. Отсмеявшись, он тронул тойоту с места.

Паша обернулся со своего места и посмотрел назад. Два эшника и стоявшие перед ними с виноватым видом пацаны, к нескрываемой радости Паши исчезли за поворотом.

Цыган принял пашину улыбку на свой счет.

– А ты не знал? Роман, Романо – значит цыган!

– Да? Ну и дела! – из вежливости присвистнул Паша.

– Точно тебе говорю, братэлло! А в Москве тебе куда именно надо? – Тамаш скосил глаза на Пашу, потихоньку выезжая из города.

– ДЖАРВИС!

– Я бы предложил остановиться в отеле NovAtel в Сити. Это недалеко от Дорогомиловского рынка и места встречи с Медком.

– Хм… – Паше в голову пришла одна мысль. – Слушай, ДЖАРВИС, я же теперь богат, так?

– NovAtel – не дешевый клоповник. Твердые четыре звезды, полный комплект услуг.

– Ну… нет. Мне нужно что-то получше. Может, я хочу шикануть! Кто знает, как пройдет встреча с этими бандитами? А если меня грохнут?

– Это исключено, – возразил ДЖАРВИС.

– Ну, а вдруг? – не унимался Паша. – Хочу провести время так, чтобы потом было, что вспомнить! Какой в Москве самый крутой отель?

– Паша, я бы, на твоем месте, в любом случае не стал сильно светиться. Хоть мы и поменяли твою внешность, привлекать внимание к своей персоне перед предстоящими, прямо скажем, сомнительными, с точки зрения закона, делами – это не лучший ход.

– Ну, хорошо, хорошо. Пусть будет не самый крутой, но один из?

– Ладно. Выбирай. Есть Лоте, Мариот, Холтон, Радисон… – перед глазами Паши замелькали голограммы роскошных зданий.

– Ого! Как ты это делаешь? – ошарашенно спросил Паша, с восторгом разглядывая ослепительные картинки.

– Да вот, решил испытать одну новую фишку. Нравится? – Паше показалось, что в голосе ДЖАРВИСа звучат горделивые нотки. – Я скачал в интернете обзорные туры по этим отелям и, с помощью того, что ваши ученые называют нейроинтерфейсом, загрузил их тебе в район зрительной коры мозга.

– Пусть будет… - Паша на секунду задумался, а потом решил сказать наугад. – Лоте. Вроде ничего так.

– Хорошо, сейчас я забронирую номер. Люкс?

– Пожалуйста.

– Сделано.

– Спасибо, ДЖАРВИС.

– Тамаш? – Паша переключился на водителя, который тихо мурчал какую-то ритмичную мелодию. Они уже выехали из Чехова и набрали крейсерскую скорость.

– Романо? Ты уже готов сказать мне точный адрес?

– Да. Отвези меня в гостиницу Лоте. Знаешь такую?

– А то! – цыган подмигнул Паше правым глазом и вдруг запел: «На морском песочке я Марусю встретил. В розовых чулочках, талия в корсете…»

– Женщины там крутятся – огонь! – он плотоядно облизнулся. – Губа у тебя не дура, Романо! Ой, не дура!

– Да ладно тебе, – смутился Паша. – Я не по этому вопросу.

– Неужто? – притворно удивился Тамаш. Он сложил пальцы правой руки в кольцо и потыкал в него указательным пальцем левой. – Не любишь это дело? Может, мальчики?

– Тамаш, следи за дорогой, – отмахнулся от бесстыдника Паша.

– Как скажешь, братэлло, как скажешь, – Тамаш вновь сосредоточился на дороге и засвистел себе под нос.

У Паши же в голове почему-то зазвучала композиция группы «Мираж»: «Дави на газ, давай, мой мальчик, дави на газ! Все будет джаз, я знаю точно все будет джаз!»

Какое-то время они проехали в относительной тишине, нарушаемой лишь тихим мурлыканием цыгана.

– Ты, наверное, хочешь знать, почему цыган вроде меня занимается такой работой? – не выдержал через пятнадцать минут молчания Тамаш.

– Ты про такси? – Паша постарался, чтобы его голос не звучал слишком недовольно. Вопрос Тамаша вывел его из транса, в который он впал, наслаждаясь сборником лучших песен Мадонны. Паша даже не спрашивал ДЖАРВИСа, как он это делает. Наверное, примерно по той же схеме, как с отелями. В любом случае, Паша кайфовал.

– Какое такси? – не понял цыган. – Ты травишь что ли? – надулся было он, но тут же просветлел лицом и махнул рукой в сторону Паши. – Романо, ты большой шутник!

– Паша, должен тебе сказать, что наш друг Тамаш оказывает услуги несколько иного характера. Он, кстати, как и Жорж, – не просто таксист, который везет тебя из точки А в точку Б. Таким, в нашем положении, доверять нельзя, – вклинился в разговор ДЖАРВИС.

– Блин, так бы сразу и сказал! – Паша раздосадовано покачал головой. – Зачем эти недоговорки? Ты мне не доверяешь? Мы же с тобой – одно целое!

– Я просто ограждаю тебя от ненужной информации. На тебя и так много всего свалилось за последние дни, – словно ребенку начал втолковывать ДЖАРВИС. – Я взял на себя обязанность обеспечить нашу безопасность и делаю это наилучшим возможным способом.

– И? Кто же у нас тогда Тамаш? И Жорж? Они – как те люди, что будут помогать мне на «стрелке», члены ЧВК?

– Ты правильно понял, – перед внутренним взором Паши возник нечеткий силуэт, постепенно сформировавшийся сначала в женскую фигуру, потом ставший почему-то обезьяной, затем открытым ноутбуком, который пошел рябью, и, наконец, превратившийся в какого-то, неуловимо знакомого, чернокожего старика.

– Это еще что за хрень? – Паша завороженно наблюдал за стариком, который сначала прошелся перед его глазами, почесал задницу, а после этого угнездился на возникшем из пустоты стуле и, закинув ногу на ногу, вальяжно откинулся на спинку.

– Это я, – ответил дед голосом ДЖАРВИСа.

– Что?

– Точнее, это – моя визуализация. Чтобы тебе было удобнее со мной общаться, я решил, что неплохо было бы создать некую проекцию, к которой ты мог бы обратиться. Это ведь лучше, чем говорить с пустотой?

– Ну, наверное, да… – нерешительно ответил Паша. – Блин, так непривычно… А что это за дед? Мне его лицо кажется очень знакомым. Хотя негров у нас в стране не сказал, чтобы много… Скорее всего, я его видел в каком-то фильме.

– Ты прав, это – Морган Фримен. Одно время он вел научно-популярную передачу про космос.

– Точняк! Я его видел в «Побеге из Шоушенка». Классный фильм! – Паша вспомнил старого заключенного Рэда, который взял опеку над главным героем, несправедливо осужденным за убийство жены бедолагой. – Слушай, а можешь стать какой-нибудь… красоткой? – Паша почувствовал, как к его щекам приливает кровь, и немного смутился.

Старик Фримен подернулся рябью, и на его месте возникла обольстительная Кейт Бекинсейл прямо в своем черном латексном костюме из боевика «Другой мир».

– Так лучше? – невинно спросила она, покачивая бедрами.

– Эээ… – Паша ощутил, как по его венам заструилось что-то горячее, а штаны набухли. – Может что-нибудь понейтральнее, а? – полузадушено прохрипел он.

– Как скажешь, - фыркнула Бекинсейл и превратилась в облако молекул, из которых материализовалась пашина школьная учительница по русскому и литературе.

– Ну что, Занозин, ты доволен? – сказала она своим незабываемым голосом, в котором безошибочно угадывалось скрипение железной мочалки по днищу сковороды.

– Мать моя! – воскликнул Паша. Он даже слегка подпрыгнул на своем сидении, вызвав понимающий кивок Тамаша, рассказывающего ему что-то, несомненно, важное.

– Убери эту Тортиллу, умоляю! – взмолился Паша. Оставь пока Фримена что ли. Он, по крайней мере, не вызывает у меня никаких посторонних эмоций.

– Ты пожалеешь об этом, Занозин! – крикнула напоследок старая грымза и вновь превратилась в прославленного актера.

– Фууух, ну ты и выдал! – с облегчением выдохнул Паша. – Не ожидал я еще раз увидеть ее кислую физиономию.

– Небольшая шутка, чтобы разрядить атмосферу, – произнес ДЖАРВИС ртом виртуального Фримена.

– Ничего себе у тебя шуточки! – Паша почувствовал мурашки, пробежавшие табуном по телу. – Так меня Кондратий хватит!

– Если ты имеешь в виду сердечный приступ, то у меня все под контролем. Ты слушаешь, что тебе там Тамаш вещает?

Паша переключил внимание на внешний мир.

– … Вот таким образом я и оказался в этой организации. Понял теперь? – Тамаш вопросительно покосился на Пашу, ожидая от него реакции.

– Эээ, конечно! – бодро ответил Паша, решительно ничего не поняв. – Вот это тебя помотало! – добавил он на всякий случай.

– А то! – довольно осклабился цыган. – Наши-то, в основном, кто тырит по мелочи, кто наркотой барыжит… Девки опять же. А я вот, какой путь выбрал!

– Красавец! – заключил Паша в надежде, что цыган больше не будет его донимать.

– А ты сам-то откуда, Романо? Из Чехова или еще откуда-то? – не унялся Тамаш.

– Тамаш, дружище… я так устал! – Паше не хотелось вступать в разговор о себе. – Хочется немножко покемарить, ты не против?

– Да нет, конечно. Отдохни, – с явственным разочарованием в голосе ответил цыган.

Паша вновь закрыл глаза и погрузился в темную пустоту, тишину которой нарушали лишь тихие звуки фортепиано в исполнении талантливого Дениса Стельмаха.

Вывел его из состояния, близкого к трансу, хлопок по плечу.

– Приехали, Романо, – чуть недовольно сказал Тамаш. Видимо, обида на неразговорчивого пассажира прошла не полностью.

Паша часто заморгал, давая глазам привыкнуть к свету. Машина стояла у роскошного входа в отель, рядом с которым дежурил молодцевато выглядящий старик в нарядной красной ливрее.

– Спасибо тебе, Тамаш! – Паша протянул руку и крепко пожал ладонь цыгана. – Я что-то должен?

– Что ты, все уже оплачено, – Тамаш лукаво подмигнул. – Будешь кувыркаться с телочками, не забудь про старого цыгана! Я еще покручусь тут, неподалеку. Ты знаешь, как меня вызвать.

– Конечно, Тамаш, будь спок! – не стал разубеждать его Паша. Он взял с заднего сидения рюкзак и вылез из машины.

– Добрый вечер, господин! – поприветствовал его швейцар, открывая перед Пашей тяжелую створку двери.

– И вам не хворать, спасибо! – ответил Паша и проскользнул внутрь, стараясь вести себя, по возможности, как достойный джентльмен. Это не очень вязалось с его одеждой, но Паша по фильмам знал, что многие миллионеры старались одеваться как можно скромнее, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания.

Медленным и уверенным шагом, пытаясь не слишком вертеть головой по сторонам, Паша прошествовал к стойке ресепшн, за которой располагалась очаровательная молоденькая девушка, всем своим видом показывающая безмерное уважение к новому гостю.

– Чего изволите, господин? – спросила она, скромно хлопая ресницами. – Меня зовут Дарья, я к вашим услугам.

– На мое имя заказан номер, – Паша машинально взял горсть конфет из большой вазы, стоящей на стойке. За время недолгого отдыха в машине он неплохо отдохнул, однако вновь разгорающееся чувство голода постепенно вытесняло из головы все другие мысли.

– Представьтесь, пожалуйста, – сказала Дарья.

– Роман Юрьевич Котов, – отчеканил Паша без запинки.

– Секундочку, Роман Юрьевич, – девушка склонилась над компьютером, проверяя бронь. – Можно ваш паспорт?

– Конечно. Вот, держите, – Паша подал ей паспорт и, не удержавшись, развернул и запихнул в рот сразу несколько конфет. Все они были с разными вкусами, так что у него во рту образовался целый букет.

– Отлично, – сказала девушка после паузы. – Вот ваш ключ. Номер четыреста двадцать девять. Четвертый этаж. Лифт по левую сторону от вас, – она протянула Паше пластиковую карточку и вернула паспорт. – Ресторан и бар у нас находятся на втором этаже. Бар работает круглосуточно. Более подробную информацию об услугах нашего отеля вы найдете у себя в номере. Приятного вам отдыха, Роман Юрьевич! По любым вопросам, в любое время суток звоните нам. Вас проводить до номера?

– Да нет, спасибо. – Паша засунул паспорт обратно в джинсы. – Я найду его сам. – он на прощание постучал ребром карточки-ключа по стойке и отправился к лифту.

Зайдя в роскошно отделанную золотом и зеркалами капсулу лифта, Паша невольно вздрогнул, увидев в отражении чужое лицо. Он понял, что еще не до конца привык к своей трансформации, и глубоко вздохнул, нажимая на табло кнопку с цифрой четыре.

– ДЖАРВИС, я только рюкзак заброшу, а потом сразу в ресторан, хорошо? Жрать хочется, мочи нет! – Паша прислонил руку к животу, из которого доносилось утробное урчание.

– Конечно! Тебе нужно как следует подкрепиться перед завтрашней встречей.

– Постой, так она завтра? – с ужасом спросил Паша.

– Да. Разве я тебе не говорил?

– Нет! Я думал, что у нас есть пара дней отдыха… – от волнения Паше, на мгновение, почти расхотелось есть. Впрочем, после этого голод вновь вспыхнул, причем с такой силой, что Паша невольно согнулся.

– Блин, умираю… – прохрипел он, боком выбираясь на четвертый этаж.

– Ничего, потерпи, – Фримен в пашином сознании сочувственно покивал седовласой головой.

– Легко тебе говорить, ты-то, небось, не испытываешь все эти муки, – зло прошипел Паша, засовывая карточку-ключ в прорезь считывающего устройства, заменяющего замок на двери четыреста двадцать девятого номера.

– А вот в этом вы ошибаетесь, молодой человек! – пожилой актер укоризненно покачал пальцем. – Я чувствую все сигналы, которые поступают от твоих нервных окончаний! Хоть мой разум, как я тебе уже говорил, и не сосредоточен лишь в твоем теле, приличная часть меня ощущает любые внешние и внутренние раздражители, которые воздействуют на твой организм, абсолютно аналогичным тебе образом. Тебе нужно научиться отстраняться от боли. Ставить ей блок.

– Ага, легко сказать… – буркнул Паша.

– Некоторые люди в вашей истории умели так делать. Например, монахи шаолинь. Наверняка, и сейчас есть индивидуумы, которые владеют данным искусством, – не обращая внимания на пашину реплику, назидательным тоном продолжил ДЖАРВИС–Фримен.

– Я что, похож на чертова монаха шаолинь? – простонал Паша, заваливаясь на широченную кровать номера и сворачиваясь калачиком. – Сделай что-нибудь, ДЖАРВИС! Я сейчас сдохну!

– Секунду.

Судя по всему, ДЖАРВИС действительно произвел какие-то манипуляции с пашиным организмом, потому что боль постепенно затихла настолько, что Паша смог разогнуться и сесть на кровати.

– Твоей блокады надолго хватит? Успею дойти до ресторана?

– Успеешь. Но я бы, на твоем месте, сначала заглянул в шкаф в прихожей.

– А что там? – встрепенулся Паша. – Мешок с золотом?

– Лучше.

– Правда? Ну, ладно, сейчас гляну. – Паша подошел к шкафу и потянул на себя его массивную деревянную створку. Внутри он обнаружил перекладину с множеством пустых вешалок, банный махровый халат и длинный темный чехол, повешенный на небольшой металлический крючок на стенке шкафа. Внизу стояли домашние тапочки. Не те одноразовые, что выдавали в отелях попроще, а настоящие, солидные, с вышитой сверху золотым буквой «Л».

– Милота! – изрек Паша вслух. – Я так понимаю, ты меня сюда не тапочками любоваться послал?

– Верно, – серьезно ответил ДЖАРВИС. – Возьми чехол.

Паша достал из шкафа чехол и переложил его на кровать.

– Открывай, – скомандовал ДЖАРВИС.

– Да сейчас, сейчас. – Паша нашарил на чехле молнию и потянул ее вниз.

Его взору предстали серое пальто и темно-синий костюм с белой рубашкой. На дне чехла лежала коробка с остроносыми лакированными ботинками черного цвета и три пары черных же носков. По виду, все было пашиного размера.

– Блин, а ты говорил, что это лучше мешка с золотом, – Паша даже немного огорчился. Но, с другой стороны, он опасался, что найдет там какой-нибудь «Томпсон» из гангстерских картин, поэтому его огорчение быстро прошло.

– Я и сейчас готов подтвердить свои слова, – возразил ДЖАРВИС. – Вот скажи мне, что бы ты сейчас сделал с мешком золота? Ну, что?

Паша задумался. – Ну, не знаю, – неохотно признал он наконец.

– Вот. А костюм – твой пропуск в высший свет! – назидательно сказал ДЖАРВИС. – В таком не стыдно показаться и среди сливок общества. Давай, переодевайся, и в ресторан. Ты же хотел есть!?

Паша скинул с себя чеховские шмотки и облачился в роскошный костюм, не упустив возможности, по ходу дела, осмотреть номер, в котором остановился. По обеим сторонам квадратной кровати стояли шикарные тумбочки с настольными лампами. На стене напротив висел плазменный экран, диагональю метра в полтора, а то и больше. Под экраном располагалась длинная тумба, на которой соседствовали кнопочный телефон и информационные буклеты. Там же стояла хрустальная ваза с ароматным печеньем, которое было вмиг уничтожено Пашей, и две бутылки минеральной воды, с газом и без. В просторной ванной комнате была установлена душевая кабинка с кучей кнопок и сенсорным экраном, а также унитаз с японской системой управления, который разве что не гладил вам брюки. На широкой мраморной столешнице раковины, перед большим, во всю стену, зеркалом, рядами стояли всяческие банные принадлежности от известного даже Паше косметического бренда.

– Сколько мы за все это заплатили? – спросил Паша, застегивая белоснежную рубашку.

– За ночь в этом номере я перечислил около девяноста семи тысяч рублей. Тебе нужна точная сумма?

– Да нет, я понял. Ну что, погнали? – Паша переложил в карманы брюк кредитки и паспорта, захватил ключ-карту и вышел в коридор.

Ресторан встретил его блеском хрустальных люстр и белоснежных улыбок официантов, сновавших туда-сюда между круглыми столами, за которыми сидели разодетые посетители. Паша порадовался про себя тому, что последовал совету ДЖАРВИСа и надел костюм. В джинсах и свитере он не решился бы находиться среди этой показной роскоши. Ресторанная обстановка была ему крайне непривычна.

Сопровождаемый, как ему казалось, пристальными взглядами других постояльцев, он прокрался за небольшой столик на двоих, который стоял у дальней стены ресторана. Через полминуты к нему пришел официант в вышитой золотым узором черной рубашке. На груди у него была табличка с именем «Виктор». Он принес меню и, с благородным кивком, спросил, – Желаете ли начать вечер с бокала нашего красного? Восхитительный букет!

– Давайте, – сухо ответил Паша и заслонился от Виктора развернутым меню, заканчивая разговор.

– Сию секунду! – официант удалился и тут же вернулся с бутылкой вина в руке. – Хорошего вам вечера, господин! Когда будете готовы сделать заказ, я снова подойду, – сказал он, налил треть бокала и упорхнул к соседнему столику.

– И тебе не хворать, – пробурчал Паша ему в спину и сфокусировал свое внимание на предложенном ассортименте.

– Как думаешь, фуагра – это вкусно? – спросил Паша у ДЖАРВИСа. – Я всегда хотел попробовать ее! Или его…

– Думаю, что тебе стоит попробовать все блюда из меню. Нам нужно много калорий. Заодно просветишься по кулинарной теме. Пользуйся моментом! – перед ДЖАРВИСом-Фрименом, в свою очередь, материализовался маленький столик со стоящим на нем подносом, накрытым сферической крышкой, знакомой Паше по многочисленным фильмам. Фримен, не торопясь, достал из кармана пиджака хрустящую салфетку, засунул ее край за ворот рубашки и, салютуя, поднял узкий продолговатый бокал, доверху наполненный искрящимся на свету содержимым. – Твое здоровье!

– Хорошо устроился! – с завистью подумал Паша, глотая слюну. Он поднял руку и щелкнул пальцами, привлекая внимание официанта. «Мужлан!» громко фыркнула пожилая дама с соседнего столика, сидевшая вполоборота к нему. Колье с огромными фиолетовыми камнями мерцало бликами света на ее полуобнаженной обвислой груди. Не менее молодой спутник старухи, в бабочке и квадратных очках без оправы, согласно закивал.

– Да пошли бы вы! – достаточно громким шепотом произнес Паша. За столиками ахнули.

Прибежал официант и склонился в поклоне, взяв наизготовку небольшой блокнотик с золоченой ручкой. – Господин, я вас слушаю.

– Принесите, пожалуйста, фуагра с яблоком, тартар из лосося, парочку салатов – цезарь и еще какой-нибудь, камчатского краба, ногу барашка…

– Должен вам сообщить, что последние два блюда подаются на компанию, они достаточно большие… – встрял официант.

– Несите, – сухо осек его Паша. – И икры черной, грамм… триста, – добавил он, перевернув страницу меню. – С хлебом. Что у вас есть выпить?

– К икре, или к другим блюдам? – уточнил, не разгибаясь, официант.

– Ко всему.

– К икре есть водочка. «Царская», премиум едишн. Есть «Русское золото», «Боярушка»… Вина какого региона предпочитаете? У нас есть все, можете свериться с винной картой…

– Давайте двести «Царской» и вина на ваш выбор, – Паша отодвинул от себя пустой бокал, давая понять, что разговор окончен.

Виктор записал заказ в свой блокнот и потянулся было за меню, но Паша накрыл его своей рукой.

– Оставьте пока, – сказал он, и официант упорхнул на кухню.

– Ты бы на спиртное не сильно налегал, – урезонил Пашу ДЖАРВИС. – У нас завтра важное дело.

– Ты же со мной! А, значит, можешь сделать так, чтобы я не сильно захмелел. Или нейтрализовать последствия опьянения, – возразил ему Паша. В виду прошедших и, особенно, грядущих событий, он чувствовал неотложную потребность «снять стресс», как говаривал, бывало, его отец. Вспомнив о нем, Паша еще больше помрачнел. Ему стало казаться, что заказанных двести граммов водки катастрофически не хватит.

ДЖАРВИС, уловив пашин настрой, не стал продолжать дискуссию на эту тему и, на какое-то время, устранился.

Оставшись в одиночестве, Паша исподволь стал рассматривать других посетителей ресторана. Помимо фыркавшей старухи и ее кавалера в зале сидели: семейство с двумя довольно шумными детьми младшего школьного возраста, трио делового вида мужиков внушительных размеров, которых Паша про себя окрестил «три поросенка», и молодая, роскошных форм, девица в красном платье с глубоким декольте, всем своим видом изображавшая смертную скуку.

К пашиному столику подошел Виктор и выставил на него с подноса тарелку с фуагра и запечённым яблоком, вазочку с икрой, в которой лежала маленькая серебряная ложечка, блюдце с тремя узкими кусочками черного бородинского, запотевший графин с водкой и покрытую инеем стопку.

– Приятного аппетита вам! – торжественно произнес официант, забирая со стола поднос.

– Спасибо, – ответил Паша. – А когда все остальное принесете?

– Салаты и тартар буквально через две минутки, затем, по мере готовности, все остальное. Вино подавать с барашком?

– Вам виднее, – Паша нанизал на вилку кусок фуагра и быстро пустил его в недолгий путь к своему алчущему желудку. – Не затягивайте только. Я очень голоден.

– Да-да, конечно! Я могу идти? – вопросительно поднял бровь Виктор.

Паша молча кивнул головой, наслаждаясь вкусом деликатеса.

В следующий миг он расправился с остатками фуагра и яблоком и с благоговением пододвинул к себе икру. Почему-то именно черная икра была в его воображении символом богатства и успеха. Бывало, что он, лежа без сна на своей койке в институтском общежитии, представлял себе, как, в один прекрасный миг, разбогатеет и будет доставать эту самую икру большой ложкой из трехлитровой банки и уплетать за обе щеки. Планы по обогащению множились один за другим, становясь от раза к разу все фантастичнее, но картинка с икрой оставалась неизменной. Паша ни разу в жизни не пробовал вкуса черной икры, но не сомневался, что это – вкус роскоши и признания.

Он взял в руку кусок бородинского и собрался было намазать на него икру, как делал это с маслом, но потом подумал, что таким образом возвышенный вкус икры смешается с обыденным вкусом хлеба и потеряет часть своей восхитительности. Придя к такому умозаключению, Паша отложил хлеб обратно и, зачерпнув ложечкой как можно больше икры, медленно и осторожно, чтобы не просыпалась ни одна драгоценная крупинка, отправил ее в рот.

Маслянистый, слабосоленый вкус икры показался Паше на редкость восхитительным. От удовольствия он закрыл глаза и принялся медленно давить языком икринки, пытаясь максимально усилить вкусовые ощущения. После того, как вся порция до последней икринки исчезла в пашином желудке, он открыл глаза и вновь увидел перед собой Виктора, принесшего ему салаты. Официант уже поставил снедь на стол и теперь с интересом наблюдал за Пашей.

– Нашли что-то необычное? – немного грубо спросил Паша, и тот, встрепенувшись, поспешил уйти.

Паша наполнил стопку холодной водкой и вновь зачерпнул из вазы ложечкой. В этот раз икра проскочила вроде бы быстрее, но водка добавила к ее вкусу некий неповторимый оттенок, так что Паша не определился с наиболее предпочтительным способом употребления. Третью порцию икры он все-таки решил дополнить хлебом, и на сей раз, как ему показалось, паззл сложился целиком. Ярко выраженный аромат бородинского идеально оттенил резкость «Царской» и дополнил икорную утонченность. Паша немедленно повторил опыт, а затем повторил его еще раз.

Нащупав состояние некоей гармонии, он смёл со стола цезарь и еще какой-то салат с грибами и луком, названия которого он не знал. Когда Паша поднял глаза от стола, Виктор уже нес ему большое продолговатое блюдо, на котором раскинулся во всем своем великолепии огромный ярко-красный краб в обрамлении зелени и запеченного картофеля.

– Водочки повторите, пожалуйста, – сказал Паша, громко постучав по пустому графину вилкой, когда официант выгрузил на его стол свою ношу, добавив к ней большие ножницы. Старуха по соседству вновь фыркнула словно лошадь и, поджав свои напомаженные губы, уставилась на Пашу. Тот, разомлевший от алкоголя и деликатесов, решил на этот раз не реагировать на вздорную бабку.

– И еще икорочки, Виктор, – добавил он, почему-то шепотом.

– Сколько? – так же тихо спросил официант.

– Ммм… ну, давайте двести, – Паша мечтательно облизнул губы. – У вас она очень вкусная. Китайская? – он хотел дать понять, что кое-что понимает в этом вопросе, и брякнул первое, что пришло в голову.

– Помилуйте, господин! – в притворном ужасе отшатнулся Виктор. – Только отечественная! От проверенных поставщиков!

– Хорошо, хорошо, несите, – Паша схватился за салфетку, чтобы вытереть рот, и попытался скрыть смущение. Ведьма за соседним столиком нахально хмыкнула.

Виктор уже собирался было уйти, но Паша схватил его за рукав и вынудил согнуться к нему. – Вы не знаете, что это за старушенция? – вкрадчиво спросил он официанта. – Кого-то она мне напоминает…

– О! Это – жена одного довольно известного промышленника, Берестова. Знаете такого? – уважительно прошептал Виктор.

– Берестова? Конечно! – сказал Паша. Он вспомнил наглую рожу, не помещавшуюся в экран телевизора, которая рассказывала о трудностях ведения бизнеса в современной России. – Только с ней-то вроде как другой мужик… – с сомнением продолжил он.

– Ах, этот? – Виктор едва заметно кивнул головой в сторону спутника старухи. – Это ее… Это ее брат, – он многозначительно закатил глаза.

– Мм, понятно. Хорошо, ступайте, – он отпустил официанта и принялся откручивать лапки у красного красавца.

Мясо ракообразного оказалось совершенно непохожим по вкусу на крабовые палочки, которые Паша, вместе с другими обитателями общаги, бывало, покупал на праздники. Сравнение мерседеса с запорожцем в этой связи выглядело, пожалуй, наиболее точным.

Истово работая ножницами, чтобы добраться до наиболее защищенных участков крабьих конечностей, Паша не заметил, как к нему подошла девица в красном.

– Добрый вечер! – сказала она грудным голосом. – Утомились?

Паша вскинул голову, и его взгляд уперся прямо в край выреза ее обтягивающего платья.

– Эээ, здравствуйте, – промямлил он двум аппетитным округлостям, выглядывающим из-за куска красной ткани.

– Я присяду? – не дожидаясь пашиного ответа, она уселась напротив.

– Да, конечно, – Паша обнаружил, что крепко сжимает руками кусок крабьей фаланги и бросил его на поднос, судорожно вытирая руки, почему-то о край скатерти.

– Меня зовут Полина, а вас как? – девушка протянула ему свою руку, но Паша не знал, как на это реагировать, поэтому не сделал ответного жеста.

– Рома, – сказал он сухо. В горле почему-то запершило.

Очень кстати вернулся с новым графином официант, и Паша тут же плеснул себе в стопку для храбрости.

– Будете? – спросил он девушку.

– Ой, нет, я крепкое не пью.

– Витюш, – обратилась она к официанту, который собирал по столу разбросанные Пашей остатки крабьих ног, – принеси-ка нам бутылочку Шато дю Тертр.

– Да, мадемуазель, – склонился тот в поклоне и, подхватив поднос с объедками, поспешил удалиться.

Старики за соседним столом гнусно захихикали, но Паша решил этого не замечать.

– Итак, Рома, – девушка наклонилась над столом, так что ее грудь почти что вывалилась из своего вместилища. – Кто вы, чем занимаетесь?

– Я? Ну… – начал было Паша, лихорадочно пытаясь придумать хоть что-то правдоподобное.

– Если хочешь продолжить знакомство, скажи, что занимаешься интернет-бизнесом, – подал голос ДЖАРВИС. – Но я бы, на твоем месте, поостерегся. Это – проститутка.

– Что? Как ты? Блин… – у Паши в голове все смешалось. – С чего ты взял? – промямлил он, наконец.

– Элементарная наблюдательность и анализ. Знаешь, на самом деле, я не против этой интрижки. Возможно, тебе именно это и нужно, чтобы снять напряжение перед завтрашней работой…

– Рома, дорогой, с тобой все в порядке? – Полина подняла брови в притворном испуге. – Тебе плохо?

– Да, то есть нет… Все нормально. Я задумался, – Паша потер виски и произнес, приняв решение, – у меня несколько интернет-проектов. Ничего особенного, но на хлеб с маслом, как видишь, хватает, – он выдавил из себя улыбку.

– Как интересно! – фальшиво восхитилась Полина. – А Цукерберга знаешь? – она откинулась на спинку стула и глубоко вдохнула, так, что через тонкую ткань платья проступили очертания сосков ее полной груди.

– Цукерберга? – тупо переспросил Паша, не в силах отвести взгляда от завораживающего зрелища.

– Ну да. Его же Марком зовут, правильно? – Полина, разумеется, видела, куда уставился Паша, и, похоже, это ее ничуть не смущало.

– Правильно. Но я его не знаю, – принесший вино и мясо официант помог Паше оторваться от прелестей Полины и прийти в себя.

– Ну и ладно, – махнула рукой та. – Витюш, спасибо, – она похлопала по руке наполнившего ее бокал мужчину и заметила, – Рома, а у тебя отличный аппетит!

– Да уж, не жалуюсь, – Паша принялся за баранину, отхлебнув из своего бокала налитое Виктором вино. – Шикарно! – восхитился он. – Присоединяйтесь… ся! – Паша махнул вилкой на барашка, но Полина только покачала головой.

– Не хочешь спросить меня о чем-нибудь? – спросила она, поведя обнаженными плечами.

– Ты знакома с официантом? – спросил Паша первое, что пришло ему в голову.

– С Витей-то? Да, я частенько сюда захаживаю, – она гортанно хихикнула, отчего к пашиным щекам прилила кровь.

– Поняяяятно… – протянул он и, сдуру, ляпнул, – А сколько тебе лет?

– Рома, ну что ты? – Полина укоризненно склонила голову на тонкой шее. – У девушек неприлично такое спрашивать!

– Извини, не подумал, – смущенно сказал Паша.

– Да, ладно, не парься! – махнула она рукой. – Если хочешь знать, – Полина перешла на громкий шепот, – мне – девятнадцать.

«Вот уж не подумал бы!» – слова уже готовы были сорваться с пашиных губ, но, в последний момент, он удержал их при себе.

– Черт! Походу, я поплыл! – сказал Паша про себя, обращаясь к ДЖАРВИСу.

– Ну, а что ты хотел? – философски спросил тот. – Водка с вином – то еще сочетание. Так ты собираешься заниматься сексом с этой… дамой? – Фримен сделал фривольный жест бедрами перед пашиным лицом.

– Блин, Морган… то есть ДЖАРВИС! Ты такой бесцеремонный! – На пашиных щеках разгорелся самый натуральный пожар.

– Ой, Рома, тебе так идет этот милый румянец! – Полина встала со своего стула, подошла к Паше вплотную и провела своими тонкими пальцами по его щеке. Ее грудь, как нарочно, уставилась прямо в пашины глаза.

Паша застыл как истукан, а затем, глубоко вдохнул и выпалил, обращаясь к полининому бюсту: – Полина, ты мне очень нравишься! Я догадываюсь, чем ты зарабатываешь на жизнь, поэтому без долгих экивоков, так сказать, хочу пригласить тебя в свой номер, – Паша поднял глаза и встретился с изучающим взглядом Полины.

– Окей, – ответила она через секунду. – Сейчас, только сумочку заберу.

– Хорошо, тогда встретимся у лифта? – Паша накатил и махнул для храбрости еще пятьдесят грамм водки.

– Договорились, Ромочка, – Полина направилась к своему столику за сумкой, а Паша поднялся со стула и, стараясь не смотреть в ту сторону, где сидела Берестова, пошел к выходу.

– Запишите счет на мой номер и добавьте к нему двадцать процентов себе на чай, – бросил он подбежавшему Виктору, и тот склонился в очередном поклоне.

– Здесь где-нибудь есть банкомат, ты не знаешь? – спросил Паша у ДЖАРВИСа, выйдя из ресторана и оглядываясь по сторонам.

– Внизу, справа от ресепшн, – доложил тот.

– Надо снять денег, заплатить Полине, – стыдясь самого себя сказал Паша, спускаясь на первый этаж.

– Я понял, не нервничай ты так. Можно подумать, что у тебя до этого не было секса. Я же знаю, что это не так.

– С проститутками – не было, – Паша подошел к банкомату и вставил карту, раздумывая, сколько ему нужно снять денег.

– А что, это чем-то отличается? – невинно спросил ДЖАРВИС.

– С технической точки зрения, думаю, нет. Как ты думаешь, пятидесяти тысяч хватит?

– Ты спрашиваешь меня как знатока отношений с проститутками? – игриво усмехнулся Фримен, возникая перед Пашей в облачении полицейского.

– Блин, ДЖАРВИС! Хватит уже, а?

– Да, думаю, хватит. – Фримен исчез так же внезапно, как и появился.

– Хватит чего? Пятидесяти тысяч или травить меня? – запутался Паша.

– И того, и другого, – ответила ему пустота голосом ДЖАРВИСа. В пашиной голове заиграла песня Джо Кокера из фильма «Девять с половиной недель». – Иди уже, дама ждет.

Банкомат выплюнул десять пятитысячных купюр, и Паша, сунув деньги в карман, поспешил вернуться на второй этаж.

– Вот ты где! А я уж думала, что ты от меня сбежал! – встретила его у лифта Полина. Она держала в руках маленький красный клатч под цвет платья.

– Сбежать от такой женщины? – немного нервно улыбнулся Паша. – Да мне просто надо было на ресепшн сбегать.

– Ясно. Ну что, поднимемся к тебе?

– Конечно! – Паша нажал кнопку вызова и встал поближе к Полине, вдыхая легкий цветочный аромат ее духов.

– Я на секундочку заскочу в ванную, а ты пока приготовься, мой львенок! – зайдя в номер объявила Полина и чувствительно шлепнула Пашу пониже спины.

Паша не нашелся, что на это ответить, поэтому молча кивнул головой и прошел к кровати. Нервное напряжение нарастало с каждой минутой, вытесняя выпитый алкоголь. Сдернув с кровати покрывало, он снял пиджак и начал расстегивать пуговицы рубашки, но пальцы, особенно на правой руке, вдруг стали жутко неуклюжими.

– Не нервничай ты так, мы же не ракету запускаем! – попытался ободрить его ДЖАРВИС.

– Блин, не говори под руку! – огрызнулся Паша, возясь с проклятыми пуговицами.

– Ром! – позвала из-за спины Полина.

– Да? – Паша обернулся и обомлел.

Девушка стояла перед ним совершенно голая, помахивая в воздухе пакетиком с презервативом.

– Приступим? – игриво сказала она своим сексуальным голосом, сделав приглашающий жест.

Паша издал горлом неопределенное бульканье и беспомощно дернул за оставшиеся не расстёгнутыми пуговицы.

– Бедняжка. Сейчас я тебе помогу, – Она прижалась к нему и ловко освободила его сначала от рубашки, а затем и от брюк с трусами, отбросив их в сторону. Паша, тяжело и часто дыша, осел на кровать

– Ну, кто тут у нас прячется? – хрипло спросила девушка, опускаясь перед ним на колени и давая волю рукам.

В этот момент, почти одновременно, случились сразу две вещи. Сначала пашин член напрягся и выпрямился словно мачта. Однако, затем у него в голове образовалась предательская ассоциативная связь между произнесенным Полиной глаголом «прятаться» и ДЖАРВИСом. Стоило только Паше представить поглядывающего на них со стороны старика Фримена, как его мачта тут же предательски согнулась и превратилась в полусвернутый канат.

– Твою мать, – стыдливо промямлил Паша, глядя на безрадостную картину.

– Все нормально, Ром, расслабься, – девушка положила ладонь ему на грудь и мягко толкнула на кровать.

Но Паша уже не мог расслабиться. Пока Полина старательно пыталась реанимировать его достоинство, он не мог отделаться от стойкого ощущения, что за ними неусыпно смотрит всевидящее око. А от мыслей о занятиях сексом под наблюдением, пусть даже виртуальным, все желание моментально испарялось.

Пролежав в положении надуваемой секс-игрушки минут десять и отдав должное полининому упорству, Паша приподнялся на локтях и решительно отстранил девушку в сторону.

– Не надо, Полина, хватит. Извини.

– Да ты что, сейчас все будет нормально, – попыталась было спорить с ним девушка, но по ее тону Паша понял, что она далеко не уверена в благополучном исходе дела.

– Да нет, видно не смог забыть… свою бывшую. Мы с ней недавно расстались, вот я и решил, что неплохо было развеяться, – на ходу придумывал Паша. – Но, так получается, что ее лицо все это время стоит у меня перед глазами, понимаешь…

На самом деле у Паши перед глазами стояло сморщенное как печеное яблоко лицо Фримена, но Паша справедливо полагал, что Полине об этом знать не обязательно.

– Понимаю, – с видимым разочарованием ответила та.

– Если ты беспокоишься за деньги, то я сейчас дам… – Паша потянулся за брюками и вынул оттуда несколько пятитысячных купюр. – Двадцати хватит?

– Спасибо, Ромочка. – она забрала деньги и пошла одеваться, а Паша упал обратно на кровать, закрыв глаза.

– Сука, ну почему я? – горько заорал он в бездну своей души, сжимая кулаки.

– Ром, я пойду? – крикнула Полина из ванной.

– Да, да, иди, – не открывая глаз, ответил Паша и перевернулся на бок, свернувшись калачиком. Хлопнула дверь.

– Паша, все не так страшно… – начал было его внутренний сиамский близнец.

– ДЖАРВИС, просто помолчи! – довольно резко перебил его Паша.

«Неужели это никогда не кончится? Неужели я больше никогда не останусь наедине сам с собой?» думал он и не находил приемлемого выхода из этой ситуации.

Он пролежал еще где-то с час, затем сходил в душ и снова вернулся в кровать. Алкоголь уже полностью выветрился из него, есть наконец-то не хотелось, спать – пока тоже.

– Могу подключить тебя к интернету, – вкрадчиво сообщил ДЖАРВИС, благоразумно не используя проекцию Фримена.

– Валяй, – без особого интереса ответил Паша. Включать телевизор не было никакого желания, но и оставаться наедине со своими мыслями он больше не хотел.

Через секунду перед его закрытыми глазами возникла стартовая страничка яндекса, будто Паша сидел за самым обычным компьютером.

– Что ты хочешь посмотреть? – спросил ДЖАРВИС.

– Не знаю… Что там в топе ютуба?

Перед Пашей открылась страница популярного видеохостинга, на которой были проранжированы десять самых популярных роликов. Среди них Паша заметил два анонса вышедших недавно кинофильмов, странное видео под названием «суд над импотентом» и несколько роликов популярных бьюти-блогеров. Взгляд его скользнул ниже, и страничка, словно по команде, послушно прокрутилась дальше. Новое расследование Некто, запись стрима какой-то видеоигры, подборка приколов за месяц…

– Давай приколы что ли, – Паше требовалась эмоциональная разрядка после недавнего конфуза, поэтому он остановил свой выбор на последнем ролике.

Тридцать с небольшим минут смешных фейлов людей и животных несколько поправили его моральное состояние, и после окончания этого видео он решил посмотреть ролик Некто, озаглавленный: «Губернатор Кемеровской области решил возродить лучшие феодальные традиции».

Из коротенького сюжета Паша узнал, что сорокачетырехлетний губернатор Михаил Сергеевич Губин установил на подконтрольной ему территории такие порядки, которым позавидовали бы некоторые средневековые феодалы. Сколотив банду из местных чиновников и силовиков, он нагнул кемеровских бизнесменов, которые вынуждены были платить ему огромный оброк за право вести свои дела сравнительно спокойно. Обычным же людям и вовсе пришлось солоно. Бесчисленные попойки, оргии, пьяные разборки на дорогах и выезды на охоту этих выдающихся господ из числа губернаторской свиты почти всегда сопровождались искалеченными судьбами попавших «под горячую руку» обывателей.

Любые жалобы и обращения в органы власти, которые, поначалу, отваживались направлять местные жители, зачастую, не выходили за пределы региона и решались тут же самими виновниками беспредела. Надо ли говорить, что исход этих жалоб был предрешен?

Несколько прошений все-таки были отправлены в федеральный центр, но вскоре вернулись оттуда с указанием «разобраться по месту жительства заявителя». После этого граждане, написавшие данные жалобы, просто исчезли.

На Некто вышла одна из жертв губернатора, изнасилованная самолично Губиным, девятнадцатилетняя Ирина П., которая записала видеообращение, приведенное в конце ролика. В обращении она, скрывая свое лицо под капюшоном черной толстовки, поведала историю, ставшую катализатором расследования.

Полгода назад Ирина работала в одном из ресторанов города Кемерово, когда ее непосредственный начальник поручил ей, вместе с другими сотрудниками заведения, обеспечить сервировку столов и последующую их уборку на выездном банкете. После завершения банкета Ирину, задержавшуюся в связи с уборкой, обманом заманили в приватную комнату, где оказался губернатор и еще несколько его приближенных, после чего по очереди изнасиловали, пригрозив смертью за разглашение произошедшего.

Отдавая должное смелости девушки, Некто, в очередной раз, призвал всех, кто пострадал от произвола власть имущих, отправлять в его адрес материалы для расследований. После этого ролик закончился.

– Двадцать первый век, мать их! Вот охреневшие черти! – смачно выругался в потолок Паша.

– А знаешь, в какой стране мира ситуация схожая с российской? – включился ДЖАРВИС.

– Просвети.

– В Зимбабве. Там примерно такой же беспредел со стороны чиновничьего братства, если его можно так назвать.

– Почему-то я не удивлен. Пипец, быть на уровне каких-то папуасов – это нужно уметь…

– Вам это с блеском удается, – сыронизировал ДЖАРВИС.

– И не говори. Слушай, а нельзя этого губера как-нибудь наказать? Просто конченая мразь!

– Могу сжечь ему дом, – обыденным голосом, словно сообщая о пробке на МКАД, заявил ДЖАРВИС.

– Ты серьезно? Как это возможно? – от удивления Паша даже приподнялся на кровати.

– Я знаю адрес его поместья. Там все по последнему слову техники, – начал объяснять ДЖАРВИС. – Система «умный дом», дистанционное управление светом, отоплением и так далее. Внедриться в эту цепочку и дать толчок в нужном направлении для меня – не проблема.

– А если пострадают невиновные? У него же наверняка есть семья или работники по дому?

– Я могу учесть это и сделать дело в отсутствие людей.

– Блин, – Паша крепко задумался над данной перспективой. С одной стороны, совершить такое деяние, значило – поставить себя вне закона. Пусть даже его и не заподозрят в поджоге, сам-то он будет знать, кто виноват! С другой стороны, упырь-губер сам был бы законченным уголовником в любой другой стране, а в России с ее коррумпированной властью чувствовал себя совершенно комфортно среди себе подобных и, наверняка, был еще не самым худшим из них.

– А ты можешь ему оставить какое-нибудь послание? – решился Паша. – Типа, «Заканчивай со своими делишками, тварь, или тебя ждет кое-что похуже?»

– Конечно. Я могу заспамить твоим посланием все его почтовые ящики, рабочие и личные.

– Супер!

И тут Пашу осенило.

– Слушай, ДЖАРВИС, а ты ведь наверняка можешь подчистить его счета? Увести с них деньги и перевести их… ну, скажем, на счета детских домов или каких-нибудь благотворительных фондов, которые собирают деньги на лечение простым людям?

– Наверняка. Только не забывай, что система давно уже прогнила насквозь, и со счетов детских домов и фондов, в первую очередь, кормятся их нечистые на руку руководители. До действительно нуждающихся дойдут лишь жалкие крохи. В лучшем случае.

– Черт! А что же делать?

– В идеале – создавать что-то свое и самолично распределять деньги.

– Ну, это совсем не про меня. Как ты себе это представляешь?

– Есть еще один вариант, – невозмутимо продолжил ДЖАРВИС, – выгнать из власти воровскую шайку. Тогда все институты, постепенно, придут в норму и заработают как им должно.

– Час от часу не легче… Кто же их выгонит? Они же до смерти будут цепляться за свои места! – Паша в раздражении потер переносицу.

– Так, может, это и есть выход?

– Что, это? – не понял Паша.

– Смерть. – в голове у Паши заиграл траурный марш.

– Ну ты даешь, ДЖАРВИС… Заканчивай!

– Я могу создать своего рода буферный счет и перевести деньги туда. Там они будут ждать удобного момента, когда ты сможешь отправить их на благое дело, – сменил тему ДЖАРВИС.

– Хорошо. Давай так и сделаем, - решил Паша. – А то тебя что-то понесло не в ту степь.

– Исполняю, – коротко и сухо ответил ДЖАРВИС.

– Ну вот и ладушки, а я, пожалуй, лягу спать, – сказал Паша, и на него, как по мановению волшебной палочки, мгновенно накатила волна жуткой усталости.

«Опять ДЖАРВИС развлекается!» успел подумать он и погрузился в пучину сновидений.

В кабинете с деревянными панелями на стенах противоположных сторон от небольшого столика сидели двое. Неподалеку на полу были раскиданы останки того, что еще совсем недавно было старомодным, с наборным диском, телефоном. Большой монитор с вмятиной посередине экрана, по форме напоминавшей сжатый кулак, валялся с другой стороны стола.

Гнетущая тишина, последовавшая за вспышкой безудержного гнева, обволакивала мужчин словно густая патока. Более высокий и молодой мужчина выглядел со стороны будто пловец, возвращающийся к поверхности океана после попытки установить рекорд глубоководного погружения без снаряжения. С каждой минутой молчания он все больше багровел, словно не в силах больше выдержать ни секунды без глотка кислорода, а затем вдруг начал покрываться каким-то синюшным налетом.

Второй мужчина со стальным взглядом, наблюдал за метаморфозами на лице сидящего напротив него человека, не торопясь нарушать установившееся безмолвие. Со стороны создавалось впечатление, что видимые муки оппонента доставляют ему немалое удовольствие.

Прошло еще несколько тягучих минут. Лицо молодого пошло сизыми пятнами, а руки, лежащие на небольшом столе, начали мелко сотрясаться от тремора. Он с удивлением посмотрел на них, не ожидая от своего тренированного организма такого предательства.

В этот момент старший громко хлопнул раскрытой ладонью по столешнице и произнес короткое слово: – Итак.

Высокий вытянулся на стуле еще больше, словно до этого и не сидел, будто проглотив лом. Руки его сжались в кулаки, а костяшки побелели от запредельного напряжения.

– Итак, – повторил Первый, не обращая внимания на кровавый развод, оставшийся на столе от его шлепка – видимо, он все же повредил руку, когда вымещал свой гнев на аппаратуре. – Мальчишку вы не нашли, хотя получили для этого все требуемые ресурсы. Мать его от вас ускользнула. И вы не в курсе как. Траханный ослом интернет-воин разместил свой очередной высер, от которого просто так не отмахнешься, – от каждого предложения, произнесенного тихим и непреклонным голосом, Семенов, а это был именно он, вздрагивал как от удара плетью.

– И вы осмеливаетесь утверждать, что можете все исправить?

– Да, Хозяин… – проскрипел было Семенов.

– Молчать! – Первый повысил голос до крика и наклонился над столом. – Для вас, Семенов, у меня есть иные задачи.

– Первое. Вы должны разобраться с этим сетевым клоуном. Максимально жестко. Мое терпение иссякло.

– Второе. Необходимо замять историю с губернатором. Делайте что угодно. Найдите всех недовольных, а главное – эту шаболду из видео, и заткните им рты. Нужна показательная порка, чтобы никто больше не смел разевать варежку! Вам ясно?

– Да, Хозяин, – повторил Семенов. Его лицо постепенно обретало свой привычный цвет. Первый давал ему новые указания, а это значило, что его не собираются отдавать под трибунал. По крайней мере, пока…. – Дозволите ли спросить, а что делать с мальчишкой?

– Так вы его все-таки взяли? – вкрадчиво и даже, как показалось Семенову, любезно спросил Первый. От такого тона мошонка секретаря попыталась было втянуться в тело.

– Нет, – осторожным шепотом ответил Семенов.

– Тогда какого черта ты паришь мне про этого говнаря? – заорал Первый. – Забудь про него! И про этого придурка Гурвича тоже! Ты хоть знаешь, чего стоит забыть про все это МНЕ?? – шея его налилась красным, а на шее запульсировала жилка. Казалось, что сейчас последует еще более разрушительная вспышка ярости, чем та, которую имел несчастье наблюдать Семенов минутами раньше, но на этот раз Первый сдержался.

– Забудь, – повторил он, втягивая воздух сквозь сжатые до скрежета зубы. – Поисками Занозина займутся другие. А ты сделаешь то, что я тебе сейчас приказал.

– Слушаюсь! – подобострастно рявкнул Семенов, прикладывая руку к несуществующему козырьку.

– Ну вот и славно. – Первый как будто успокоился и провел рукой по редким волосам.

– Семенов, это – ваш последний шанс, – сказал он будничным тоном, от которого по спине секретаря пробежал табун мурашек, а затем развернулся к нему спиной, дав понять, что аудиенция закончена.

Семенов кивнул, поднимаясь и глядя в затылок своему патрону и не заметил, как на разбитом экране монитора на полу возникла быстрая рябь, словно от помех, и тут же исчезла.

– Когда будете уходить, скажите отцу Сефербию, что я его жду. И подождите в приемной пока он не выйдет от меня. Чувствую, будет еще третье задание. – Первый достал из нагрудного кармана пиджака шелковый платок и аккуратно приложил его к ране на правой руке, так и не повернувшись к секретарю.

Семенов еще раз поднес руку ко лбу и поспешил ретироваться.

Через несколько минут за спиной Первого послышались вкрадчивые и осторожные шажки с небольшим пришаркиванием, и он повернулся на своем кресле, встречая своего наперсника.

– Кормилец, что у вас с рукой? – участливо спросил отец Сефербий, окидывая цепким взглядом картину недавнего погрома.

– Да, пустяки, – отмахнулся Первый. – Отец, ты, наверное, устал с дороги? Путь-то неблизкий отмахал. Присаживайся! – он указал на стул, на котором только что томился Семенов.

– Моя усталость не стоит ваших волнений, кормилец, – в свою очередь махнул пухлой рукой, унизанной четырьмя перстнями, отец Сефербий. Он с едва различимым кряхтением уселся на стул и огладил темно-зеленую рясу на своем округлом брюшке. – Вы же знаете, что я всегда готов к вам прибыть. В любое время дня и ночи и по любому вопросу.

– И я это очень ценю, отец, – Первый кивнул каким-то своим мыслям и, немного погодя, спросил: – Ну как там алтайцы? Приняли-таки Аалекта, или еще цепляются за своих языческих божков?

– Приняли, кормилец. Как есть приняли! А те, кто не принял, те-то уж далече, спасибо твоим молодцам! – Сефербий усмехнулся в длинные усы и прикрыл рот рукой.

– Это хорошо. А монастырь-то твой, тот, что в Приамурье, слыхал, уже почти достроен?

– Достраиваем с твоей помощью, кормилец! С твоей и божьей! – Сефербий приложил указательный палец к центру лба и возвел очи к потолку. – А уж каких мы туда монасей набираем, эх! – он было зажмурился в предвкушении, но тут же одернул себя и погасил просившуюся на лицо сладкую улыбку.

– Рад за тебя, отец. Но, честно говоря, я ведь тебя сюда не за этим пригласил, ты же понимаешь… – Первый доверительно понизил голос, и отец Сефербий напрягся словно гончая, взявшая след.

– Понимаю, кормилец, понимаю. И весь во внимании, – он пододвинул свой стул поближе к столу и оперся на него локтями, вперив в Первого взгляд своих темно-карих глаз.

– Расскажи-ка мне, Сефербий, вот что, – Первый протянул руку через стол и коснулся рясы священника. – Как обстоят дела с моим… – он сделал паузу – Помазанием?

– Преотлично, кормилец, преотлично! Мои люди готовят паству, преподобные ведут проповеди. Население уже практически подготовлено! – Сефербий вдруг запыхтел, словно закипающий чайник. – Но только, кормилец, боюсь, что у нас на пути есть одна маленькая загвоздка…

– Да? И какая же? – разыграл неподдельное изумление Первый. Ему докладывали о природе этой «загвоздки», но хотел услышать правду из уст Сефербия.

Святой отец заерзал на своем седалище и почмокал губами, а затем выпалил: – Василисий! Слыхал я… да что там, слыхал, знаю! – он махнул рукой. – Знаю, что Василисий питает определенные сомнения насчет вашей исключительности, кормилец, и настраивает… исподволь, разумеется, часть паствы на то, чтобы не признавать вас Божьим Помазанником!

– Ах вот оно что… – сказал Первый и в задумчивости забарабанил пальцами по столешнице, делая вид, что принимает какое-то решение. – Ну, что ж. Раз Главный Иерарх Русской Валламской Церкви отказывается признавать очевидное… – он приложил палец к губам, а затем поднял его ко лбу, повторяя жест Сефербия, – значит, на должность Иерарха мы найдем более правильного человека!

– Кормилец! – задохнулся отец Сефербий. – Могу ли я, недостойный сын…

– Сефербий, – Первый взял руки святого отца в свои и крепко их сжал. – Или лучше, Главный Иерарх Сефербий? – он пристально посмотрел в глаза культиста, как бы заглядывая тому в душу. – Я думаю, что мы с тобой друг друга поняли.

Сефербий часто закивал головой, роняя на стол скатывающиеся с висков капельки пота.

– У меня к тебе еще одна просьба, будущий Главный Иерарх, – продолжил Первый, отпуская руки святого отца.

– Слушаю, кормилец! – подобострастно выдохнул тот, в мыслях уже примеряя на себя белоснежную гать верховного пастыря Русской Валламской Церкви.

– Мне нужно, чтобы твои прихожане в Кемеровской области сдали всех недовольных тамошней властью и лично губернатором, ясно?

– Конечно, кормилец, сделаем! Я распоряжусь!

– Вот и отлично, – Первый сердечно улыбнулся святому отцу. – Передавай привет Таврибию.

Сефербий вскинулся при упоминании имени своего давнего любовника, которого, в отличие от многих прочих, он так тщательно скрывал все эти годы.

– Не волнуйся, Сефербий, у нас все будет хорошо! Исповедуешь меня? Ты же знаешь, старый друг, как я тебе доверяю, – Первый отнял от поврежденной руки платок с оставшимися на нем бурыми кровяными разводами и протянул святому отцу.

Семенов выждал некоторое время после ухода старого индюка, прежде чем возвращаться к Первому. Что бы там ни происходило между Хозяином и служителем культа, это явно не касалось секретаря, и он не хотел давать Первому повод заподозрить себя в прослушивании чужих разговоров, переместившись на время в самый дальний от двери в кабинет угол приемной.

«Надулся, словно павлин. Наверное, выторговал себе очередной ништяк» – подумал Семенов, наблюдая за горделивой походкой отца Сефербия. Секретарь Первого не был верующим и не разделял взгляды адептов Валламской церкви. Он, как и многие другие, был ошеломлен недавней, слишком скорой, сменой основной государственной религиозной доктрины. Еще больше он удивился, когда оказалось, что большинство соотечественников безоговорочно приняли этого Аалекта, или как там его, в качестве альтернативы старому и проверенному временем богу.

Впрочем, вспоминая времена, когда атеисты практически в воздухе переобувались в истовых верующих, Семенов лишь скептически усмехался про себя. Сефербий – этот матерый гсбшник – был в первых рядах и тогда, и сейчас, выжимая для себя максимум из сложившейся обстановки. Семенов всегда презирал таких оборотней, а Сефербия ненавидел вдвойне. Скорее всего, дело было в близости святоши к Первому, но Семенов не хотел себе в этом признаваться.

Он презрительно сплюнул вслед ушедшему толстяку и, энергично растоптав мокрое пятно на полу, направился к Первому.

– Заходите, Слава, – Первый сидел с закрытыми глазами, далеко назад откинувшись в кресле. – Надолго вас не задержу, – продолжил он, когда Семенов подошел к столу. – Как я уже говорил, для вас будет еще одно задание. Вы должны устранить Василисия. Знаете такого? – Первый, наконец, открыл глаза и вперил немигающий взгляд в Семенова, наблюдая за его реакцией.

– Главного Иерарха Валламской церкви? – уточнил секретарь и удостоился едва заметного кивка.

– Знаю. Как вы хотите, чтобы это было сделано? – на лице Семенова не дрогнул ни один мускул. В этих делах он разбирался хорошо, хотя сейчас уже больше отдавал соответствующие поручения, нежели действовал собственноручно.

– Я хочу, чтобы это походило на несчастный случай. Сроку – три дня. – Первый сделал небольшую паузу. – Слава, вас не смущает персона Василисия?

– Ничуть, Хозяин, – отчеканил Семенов.

– Да, я помню. Вы же у нас – безбожник, – Первый сухо усмехнулся и сложил руки домиком. – Тогда все. Свободен.

– Слушаюсь! – Семенов вышел из кабинета и плотно притворил за собой дверь.

«Ну, Слава, наступает момент истины… Или грудь в крестах, или голова… сам знаешь где». Он сел за свой письменный стол, достал планшет и начал быстро набирать приказы.

Паша проснулся полдесятого утра и сразу же ощутил волчий голод, будто бы и не ужинал вчера за троих.

Спускаться в ресторан ему не хотелось. Он не горел желанием встречаться со вчерашними соседями и еще больше опасался вероятности ненароком столкнуться с Полиной. К счастью, среди разложенных в номере буклетов оказалось меню доставки, с помощью которого он заказал три королевских бургера, две порции спагетти с креветками и литр немецкого нефильтрованного пшеничного пива. Немного погодя, он перезвонил на кухню и добавил к заказу три куска яблочного пирога с тирамису.

Паша скоротал время до прихода официанта в душе и с проворством, которому позавидовал бы и какой-нибудь представитель семейства кошачьих, набросился на еду, запивая огромные куски бургеров вкуснейшим пивом. Обычно, когда он нервничал, то не мог впихнуть в себя ни крошки съестного, но теперь даже ожидание скорой встречи с бандитами не смогло притупить его зверский аппетит.

ДЖАРВИС, до этого отмалчивавшийся, не выдержал и произнес, растягивая буквы, – Вкууссноо.

– С чего ты взял? – Паша доел последний бургер и облизал кончики пальцев.

– Не забывай, что мы с тобой – единое целое. Я подключился к твоим вкусовым рецепторам. Поэтому теперь могу не только видеть то, что видишь ты, чувствовать твои боль и эмоции, но и различать вкус пищи.

– Красавчик, – в голове Паши успокаивающе звучали партии пианино и скрипки из композиций Евгения Гринько, но тревога от предстоящей стрелки все равно нарастала с каждой минутой.

– Сейчас я тебе помогу, – сказал ДЖАРВИС.

– С чем? Я разве просил о помощи? – Паша, конечно, был не против немного успокоиться, но, с другой стороны, не хотел превращаться в безэмоциональный овощ.

– Не волнуйся, я аккуратно. – ДЖАРВИС снова не стал скрывать, что читает пашины мысли.

Паша решил в этот раз не тратить силы на спор, и через несколько мгновений его волнение сошло на нет, оставив после себя какое-то непонятное ощущение пустоты.

– Долго еще до стрелки?

– Встреча с Медком состоится в девятнадцать ноль ноль. У тебя есть еще около семи часов. Потом за нами прибудет машина.

– Понятно… Что же мне делать сейчас?

– А что ты обычно делаешь, когда тебе нужно убить время?

– Нуу, не знаю, – Паша почесал затылок. – В интернете сижу, фильмы смотрю… Читаю.

– Всем этим ты можешь заняться и теперь. Закрывай глаза, я устрою тебе кинопоказ. Какой фильм хочешь посмотреть?

– Хорошо. Дай подумать… хм… Пусть будет «Чужой».

– Отлично. Устраивайся поудобнее, сейчас начнем показ.

Паша уселся на кровать, пододвинулся спиной к стенке, подложив под поясницу подушку и закрыл глаза.

Через полчаса Паша пожалел о выборе фильма. 3D-кинотеатры, которые, бывало, он посещал, не шли ни в какое сравнение с тем, что устроил ему ДЖАРВИС. Паша словно оказался внутри происходящего в космосе действа. Когда отважные и глупые члены команды челнока пошли исследовать инопланетный корабль, Паша едва не визжал от нервного напряжения. Гордость не позволяла ему пойти на попятный, поэтому два часа просмотра превратились в длительную адреналиновую инъекцию.

– Ну как? – чуть ехидно, как показалось Паше, спросил его ДЖАРВИС после финальных титров.

– Улет! Признаться, я чуть не подпустил в штаны! – скрывать что-то от ДЖАРВИСа было бесполезно, и Паша решил ему подыграть.

– Однако, мне нужна небольшая передышка… Посмотрю-ка я телек что ли. Может, футбол какой найду. – Паша включил плазменную панель и защелкал каналами. На четвертом канале его внимание привлекла постная физиономия ведущего новостей и траурная рамка на экране.

– Неужто Первый откинулся? – с надеждой в голосе изрек он в потолок и тут же поправился, – Хотя вряд ли. Если б это на самом деле случилось, вой бы стоял на всех каналах…

– Умер Василисий, – сообщил ДЖАРВИС. – Точнее, ему помогли умереть.

– Главный Иерарх Русской Валламской Церкви Василисий был человеком удивительной чистоты и благочестия, – вещала тем временем говорящая голова. – Сердечный приступ оборвал его жизненный путь на шестьдесят девятом году. Всего себя он потратил на воспитание в соотечественниках патриотизма и гордости за нашу высокодуховную нацию. Верующие со всей нашей великой страны скорбят в едином порыве. Первый прислал свои соболезнования…

Паша переключил дальше. Считая религию инструментом оболванивания и контроля, никаких теплых чувств к Валламской церкви и ее главарю, равно как и к другим верованиям, он не испытывал, но реплика ДЖАРВИСа его зацепила.

– А с чего ты взял, что его грохнули? – спросил он своего межгалактического всезнайку.

– Перехватил приказ, – ДЖАРВИС немного помолчал, а потом словно решился и добавил, – от Первого, кстати.

– Что? Вот же сука! – выдохнул Паша. – Зачем ему это надо? Я же знаю, что он одним из первых поддержал эту новую церковь во главе с Василисием и сыграл главную роль в ее становлении! Без его влияния у них бы не было столько последователей.

– Все просто. Он хочет править вечно, а церковь может ему в этом помочь, объявив наместником бога на земле. Пусть даже и такого бога как Аалект.

– А чем ему Главный Иерарх не угодил?

– Василисий оказался не готов признать Первого первым человеком после Аалекта. Соответственно, было принято решение заменить его более сговорчивым человеком.

– И кто же этот счастливец? Не подумай, что я интересуюсь этим гадюшником…

– А надо бы. В целях повышения широты кругозора, – перед Пашей снова возник Морган Фримен, стоящий со старомодной указкой в руке перед школьной доской. – Новым Главным Иерархом станет отец Сефербий – доверенное лицо Первого и его исповедник. Тот еще тип.

– Да пошли бы они все! Я лучше футбол посмотрю. – Паша, наконец, нашел спортивный канал, где сейчас как раз шла запись матча двух испанских грандов – Реала и Барселоны. – Только счет мне не говори, – предупредил он ДЖАРВИСа.

Досмотрев футбол, Паша заказал и съел плотный обед, так как голод опять дал о себе знать. Затем он немного подремал и проснулся от ощущения дикого зуда в левой пятке.

– Успокойся, Паша, это всего лишь я, – подал голос ДЖАРВИС после того, как Паша начал остервенело чесать ногу.

– Хорошие у тебя методы, – проворчал Паша, озабочено глядя на сломанный на левой руке ноготь. – Мог бы придумать что-нибудь поприятнее…

– Ну, извини. В следующий раз я буду нежнее. Одевайся, машина подъезжает. Кстати, я бы, на твоем месте, надел костюм. Так ты будешь выглядеть солидно и достойно, – ДЖАРВИС заметил, что Паша потянулся было за джинсами. – Как настроение?

– Не чувствуешь разве? Боевое! – у Паши к горлу подступила горькая желчь.

– Ничего. Зато сегодня ты побудешь суперменом! – подбодрил его ДЖАРВИС.

– Ага, – вяло улыбнулся Паша. – Жду не дождусь…

– Забери с собой все вещи. На всякий случай, – сказал ДЖАРВИС, когда Паша, надев костюм и пальто, подошел к двери.

– Постой, а как же оплата всей этой прорвы еды? – встрепенулся, вспомнив Паша.

– Деньги уже поступили на счет отеля, не переживай.

– Ладно. – пустота, заменившая нервный мандраж, все еще ощущалась на краю сознания, словно затаившись до поры. – Как мне найти нужную машину?

– Выходи. Я подам знак, чтобы она подъехала ко входу. Это – черный лэндкрузер, номер три тройки.

Паша взял чехол, в котором теперь лежала его чеховская одежда, отыскал в холле пожарную лестницу и спустился на первый этаж, минуя лифты, чтобы не встретиться с кем-либо из виденных им вчера людей.

Перед припаркованным прямо у входа в гостиницу черным джипом стоял улыбающийся Тамаш. Сегодня он был облачен в темно-серый плащ ниже колена и лишь из широкополой шляпы торчало разноцветное перо, напоминая о веселом нраве цыгана. Перо это имело такой вид, будто Тамаш только что вырвал его из задницы пролетавшего мимо попугая.

– Привет, Тамаш, – бросил Паша, проходя к задней двери машины. – Ты сегодня что-то не в форме.

– Дык дело же, Романо! – цыган принял из пашиных рук чехол с одеждой и галантно открыл перед ним дверь.

Паша забрался на сидение и осмотрелся. Черный кожаный салон блестел и скрипел, словно машина только что выехала из салона. Окна казались чересчур толстыми и отливали каким-то странным оттенком.

– Бронирование, – кратко пояснил с водительского сидения Тамаш, наблюдая за Пашей в зеркало заднего вида. – Выдержит выстрел из «калаша».

– А из базуки? – Паша приподнял бровь, встретив взгляд цыгана. Тот, казалось, немного смутился от такого вопроса, но тут же ответил, как ни в чем не бывало: – Если по касательной – справимся. Но базук, по плану, быть не должно.

– По какому плану? – уточнил Паша, которому в этот момент зашептал ДЖАРВИС: «Не спрашивай, это – наш план, все в порядке».

– Как по какому? – уставился на него Тамаш. – Ты что, не в курсе? Мне сказали, что Астроном всем сообщил. – Тамаш полуобернулся к Паше и тот заметил в ухе водителя какой-то аппарат наподобие тех, что использовали представители спецслужб.

– Астроном? – переспросил Паша, не слушая предостерегающего возгласа ДЖАРВИСа.

– Ну да, Астроном. Тебе разве не он дал поручение? – шея Тамаша ощутимо напряглась, улыбка сошла с лица, которое вмиг стало жестким и даже жестоким, а его правая рука плавно скользнула на переднее сидение.

– Быстро, подтверди получение инструкций от Астронома, это очень важно! – у Паши в голове чуть не взорвалась граната – такое впечатление создал крик ДЖАРВИСа.

– Да-да, это он! Конечно, он, – затараторил Паша, не понимая, о чем речь.

– Ясно, – чуть спокойнее сказал Тамаш, не отводя взгляда от Паши. – А кодовое слово помнишь?

– Вавилон! – шепнул ДЖАРВИС.

– Вавилон, – послушно повторил Паша.

Это слово оказало магическое воздействие на цыгана. Из него словно вынули какой-то стержень. Лицо снова расплылось в лукавой ухмылке, а рука, нащупавшая было какой-то невидимый Паше предмет, вернулась на руль.

– Эх, Романо! Умеешь ты растормошить старого котляра!

– Кого? – переспросил Паша.

– Котляры – название этнической группы, к которой я принадлежу. – цыган сделал жест, будто крутит невидимый ус.

– Ясно. Может, радио послушаем? – с помощью этой нехитрой уловки Паша надеялся избежать расспросов Тамаша, которые, как он запомнил после предыдущей совместной поездки, непременно последовали бы.

Тамаш поколдовал над магнитолой и салон тойоты заполнил звучный голос диктора: – … пока не найдены. Губернатор и его близкие не пострадали. В регионе объявлен план-перехват. Мы будем держать вас в курсе событий. А теперь – о погоде…

– Тамаш, дружище, давай что-нибудь более музыкальное, а? – попросил Паша, в то же время мысленно обращаясь к ДЖАРВИСу: – Я правильно понял, что речь шла о кемеровском упыре?

– Правильно, – утвердительно ответил тот. – Я хорошо разворошил тамошнее гнездо. Поместье Губина выгорело подчистую. Михаил Сергеевич в трауре. Силовики забегали, будто посыпанные дустом муравьи. Боюсь, что тамошним обывателям теперь придется несладко…

– Как так? Ведь они же не при чем! – возмутился Паша.

– Это, конечно, верно. Вот только губернатор об этом не знает. Он справедливо полагает, что этот… акт вандализма, назовем его так, произошел в ответ на утечку информации о его похождениях. Ты же сам просил меня оставить ему предупреждающее сообщение.

– Твою мать, ДЖАРВИС! Я же не думал, что таким образом подставляю местных жителей! – Паша в отчаянии стукнулся затылком о подголовник, вызвав пристальный взгляд Тамаша в зеркало заднего вида.

Цыган по пашиной просьбе переключил радиостанцию, и сейчас из динамиков звучал хит Глории Гейнор.

– Кстати, я перехватил сообщение, в котором отдельно заострена необходимость ликвидации героини ролика Некто, – подлил масла в огонь ДЖАРВИС таким тоном, будто обсуждал рецепт приготовления блинчиков.

– Бляяя, – Паша схватился за голову и закрыл глаза.

– А как ты хотел? Мы разворошили осиное гнездо. Теперь главная оса ищет, кого покусать.

– Черт! Слушай, а может сделать так, чтобы он подумал, что это сделал кто-то извне? – пытался найти выход Паша.

– Например?

– Блин, ну я не знаю… Ты же у нас – суперразум! Придумай что-нибудь!

– Попробую. Но тебе сейчас лучше переключить свое внимание на Медка. Мы почти приехали.

Машина, действительно, замедлила ход и вскоре въехала на какой-то заброшенный пустырь, окруженный плотным строем деревьев.

– Раньше здесь был элитный дом. Тот, что взорвали террористы. Ты наверняка слышал про это в новостях, – подсказал ДЖАРВИС, уловив пашино недоумение.

– Ну, конечно. «Жемчужина Востока Лайф» – сказал Паша. – Это случилось, когда я учился на третьем курсе. Взрывчатка в подвале. Триста семьдесят четыре человека погибших. Потом еще Первый объявил о чрезвычайных мерах и на год отключил нас от интернета. Так мы встретимся с этим козлом здесь?

– Да. На этом месте не стали ничего строить. Просто расчистили завалы.

– Ясно.

Джип, тем временем, въехал в полукруг из еще четырех таких же черных внедорожников с тонированными в ноль стеклами и остановился. Были ли в этих машинах люди и если да, то сколько их было, Паша не видел. Метрах в пятидесяти напротив них стоял черный лексус, окруженный двумя минивэнами.

– Ну что, Романо, вот мы и на месте. – Тамаш поставил машину на ручник и, сцепив вместе пальцы рук, громко хрустнул суставами. Затем он достал с правого переднего сидения какой-то автомат иностранного производства и передернул затвор. Выглядело все это как в плохом боевике.

– Приступим? – цыган включил фары дальнего света, открыл дверь и вышел из машины, явно ожидая, что Паша последует за ним.

Машины, стоявшие напротив, тоже включили фары, а затем из них вышли и встали перед лексусом люди разной комплекции, но одинаковой, как подумалось Паше, степени опасности.

В группировке Медка Паша насчитал одиннадцать головорезов. Кто-то из них держал стволы на виду, но большинство просто засунули руки под одежду, явно готовые пустить в ход спрятанное там оружие. Чуть впереди остальных стоял высокий худощавый мужчина с редкими седыми волосами, зализанными назад как у Марлона Брандо в «Крестном отце».

– Это и есть Медок, – шепнул на ухо Паше ДЖАРВИС.

– А я думал – это сама Дева Мария во плоти! – огрызнулся Паша, явно не горя желанием вылезать наружу.

– Где же человек, бросивший мне вызов? – громко произнес Медок, разводя руки в стороны. – Или это ты, цыган? – он приподнял подбородок, уставившись на Тамаша, который стоял у открытой двери крузака. Бандиты за его спиной засмеялись. Тамаш отрицательно покачал головой, держа автомат наперевес.

– Привожу в действие ресурсы твоего организма, смелей, время действовать! – подстегнул Пашу вновь появившийся в неподходящий момент Фримен и неожиданно а капелла запел «Глаз тигра», надо сказать, весьма недурно.

Паша закатил глаза и с показным кряхтением полез из машины. Он практически ничего не чувствовал, кроме легкого головокружения и стойкого желания пописать.

– Я это, я… – сказал он негромко, выбравшись на треснувший асфальт, и встал рядом с Тамашем. Паша не знал, куда деть свои руки, поэтому сунул их в карманы пальто.

– Ну здравствуйте, молодой человек! – Медок, под хохот своей братвы, шутовски поклонился и протянул ему руку, делая три шага вперед. – Давайте хоть познакомимся. Павел Сергеевич, к вашим услугам!

Дальше все происходило как в замедленной съемке из той же Матрицы.

Паша, словно робот под дистанционным управлением, сделал несколько шагов навстречу Медку, в ответ протянув тому руку для рукопожатия. Как только их руки соприкоснулись, пашина правая со страшной силой сжала клешню авторитета, превращая ее в кашу. Медок жутко и протяжно завизжал.

«Никогда бы не подумал, что человек может издавать такие звуки» – отстраненно отметил про себя Паша.

В этот же момент, будто ожидая именно такого сигнала, из машин, стоящих рядом с лэндкрузером, выскочила группа людей в камуфляже без опознавательных знаков. Держа в руках автоматы, похожие на тот, что был в руках Тамаша, они открыли шквальный огонь по бандитам Медка, которые были явно ошарашены таким развитием событий.

Паша же дернул на себя руку воющего Медка и, когда тот по инерции наклонился вперед, встретил его переносицу верхом своей головы. Пашины ощущения были похожи на то, как он бил вареные яйца о край стола. Раздался отвратительный чвякающий звук, резко прервавший крики, и Павел Сергеевич Бортник, криминальный авторитет по кличке Медок, замертво рухнул на асфальт.

Все произошедшее заняло от силы минуту, а люди в камуфляже, так внезапно выскочившие из своих машин, так же быстро погрузились в них и укатили прочь.

Паша стоял на месте, глядя по сторонам осоловелым взглядом. Он почувствовал, что к нему вновь вернулась способность управлять своим телом, но он был слишком потрясен случившимся, чтобы сделать хоть шаг.

Прямо перед ним валялось тело Медка, с каким-то кровавым месивом на месте носа. Чуть поодаль, среди изрешеченных пулями машин, были раскиданы трупы других бандитов.

Кто-то схватил Пашу сзади за плечо, и он обернулся с такой скоростью, что мир на миг смазался в блеклое пятно.

– Красавелла, Романо! – чуть напряженным после случившегося голосом произнес Тамаш. Ствол его автомата, направленный сейчас вниз, слабо дымился. Пальто на груди украшали две небольшие дырки с рваными краями. Разноцветное перо так же залихватски торчало из шляпы, съехавшей немного набекрень.

– Нам сообщили, что будет некий сигнал к началу операции, но без подробностей. А ты – молодец! Классно вырубил этого длинного! Честно говоря, я от тебя такого не ожидал!

– Давай в машину, нам пора уходить, пока сюда не нагрянула полиция. Их дроны наверняка засекли звуковые следы здешнего веселья.

– Что у тебя с одеждой? – тихо спросил Паша, давая увести себя к машине.

– Да, пустяки. Кто-то из тех, – Тамаш махнул рукой в сторону груды тел и слегка поморщился, – успел пару раз выстрелить, шакалюга. Не зря я броник одел. – Он распахнул пальто, показывая поддетый вниз бронежилет. – Залезай скорей!

Паша сел на заднее сидение. Тамаш тоже запрыгнул во внедорожник, бросил на пол автомат и резко, с визгом покрышек, стартанул.

– Что это вообще было? – обратился Паша к ДЖАРВИСу, зажмурив глаза и сжав до боли кулаки. Что-то жидкое потекло у него по лбу и закапало с левой брови. Паша провел пальцами по скуле и обнаружил на них кровь.

– ЧТО ВСЕ ЭТО ЗНАЧИТ, ЧЕРТ ТЕБЯ ДЕРИ!?!? – закричал он в голос, чем немало ошарашил беднягу Тамаша, который явно не ожидал от Паши такого эмоционального всплеска.

– Что ты имеешь ввиду, Романо? – настороженно спросил его цыган, аккуратно встраиваясь в поток машин, едущих по Кутузовскому проспекту.

– Не обращай внимания, я это не тебе, – с досадой буркнул Паша, вытирая пальцы о край пальто.

– Понятно. Ты бы подремал что ли… До места еще минут сорок ехать, – неожиданно ласковым голосом, словно разговаривая с душевнобольным, сказал Тамаш.

Паша не отреагировал на его реплику.

– Ты будешь мне отвечать или нет? – снова обратился он к ДЖАРВИСу.

– Да, Паша. Извини, – как ни в чем не бывало ответил тот. – Я должен был срочно проконтролировать один момент… Что ты хотел узнать? Спрашивай.

– Что я хотел узнать? – переспросил Паша. – Что я хотел узнать!? Какого лешего ты устроил эту бойню!?! Ведь это ты устроил!

– Я. – не стал спорить ДЖАРВИС.

– И с какого перепуга ты опять мной управлял? Разве я тебе это разрешал? – Пашины мысли беспорядочно бились внутри его черепа словно мотыльки в стекло лампы. – Почему надо было убивать всех этих людей? Кто эта шайка в камуфляже и откуда они взялись? Кто такой этот гребаный цыган на самом деле? Что мне вообще теперь делать!?!

– Спокойно, мой друг. Я сейчас все тебе объясню, – перед ним вновь возник Фримен. Он был облачен в бархатный двубортный костюм баклажанового цвета с темно-красной бабочкой на шее.

– Итак. Начнем с того, что весь накопленный опыт человечества, тщательнейшим образом собранный и проанализированный мной, позволяет, практически со стопроцентной точностью, просчитывать психологию людей, их поступки и последствия. В этом можешь не сомневаться. Гении и негодяи, правители и нищие, солдаты, купцы, ученые и простые обыватели – я знаю о вас все.

– Как я уже говорил тебе, в условиях существующей в России системы, шансов отвязаться от гиены, коей, несомненно, являлся покойный Медок, у травоядных наподобие тебя или твоих знакомых – Крупье и Ленки – не было никаких. Единственным вариантом было физическое устранение угрозы.

– Миллион семьсот тысяч, – мысленно простонал Паша. – Я убил человека из-за миллиона семисот тысяч рублей, хотя, по твоим словам, мог бы отдать ему хоть миллион семьсот тысяч долларов…

– Мог бы, – согласился Фримен. – Но только что бы это изменило? Медок бы понял, что у тебя есть еще, раз ты готов расстаться с этими деньгами. Он бы не успокоился на этом, пойми! И потом. Думаешь, что у него была лишь одна жертва? Да он держал в страхе десятки, если не сотни людей! Подумай, скольким людям мы буквально спасли жизни, избавив мир от этой гнили!?

– Я убил человека, – прошептал Паша, не в состоянии свыкнуться с этим фактом. За это он удостоился быстрого взгляда Тамаша, который снова насвистывал какую-то цыганскую мелодию, и, казалось, был ничуть не потрясен недавними событиями.

– Пожалуйста, не говори со мной вслух, прошу тебя еще раз, – сказал Фримен, неодобрительно качая головой.

– Вот поэтому-то я и взял управление на себя, – продолжил он. – Ментально ты еще не готов к таким поступкам. Я могу за секунды подготовить твое тело почти к любому вызову. Но с разумом все не так просто…

– ДЖАРВИС… Пойми, я – не какой-то там Джеймс Бонд! Я не хочу принимать во всем этом участие! Единственное, чего я хочу – это свалить от всего этого говна куда-нибудь подальше и жить себе спокойно, совершенно обычной, заурядной жизнью! – на фоне переживаний у Паши начался было приступ панической атаки – отвратительные ощущения, которые он не испытывал вот уже лет пять, с момента последней встречи с психологом. Впрочем, ДЖАРВИС справился с новой напастью довольно оперативно.

– А ты пойми, – терпеливо, словно неразумному ребенку, начал втолковывать Фримен, – что ты УЖЕ не сможешь жить заурядной жизнью просто потому, что с тобой произошло отнюдь не заурядное событие. И в этом никто из нас не виноват! Просто так случилось. И тебе пора окончательно это принять. Чем дольше ты будешь отрицать этот факт, тем хуже будет не только для нас обоих, но и, возможно, для совершенно посторонних людей.

– Это еще почему? – не поверил Паша.

– А ты представь, сколько судеб может изменить человек с твоими нынешними возможностями!

– Да уж, – скептически вздохнул Паша, – двадцать минут назад мы уже изменили несколько судеб. А до этого ты наверняка изменил судьбы многих кемеровчан, сжегши хоромы тамошнего губера…

– Надо и там довести дело до логического конца! – с жаром ответил Фримен, разведя руки в стороны. – Паша, Медок и его прихвостни не благотворительностью занимались! Они убивали и калечили людей, ломали их судьбы! Мы очистили мир от небольшого пятнышка скверны. Твои знакомые и многие другие люди, с которыми ты не знаком и никогда не встретишься, теперь смогут вздохнуть спокойно. Об этом ты должен думать!

– Я больше, чем уверен, что на их место придут другие, – упорствовал Паша. – Свято место пусто не бывает.

– А вот это – одно из наиболее распространенных людских заблуждений, поверь! Число таких упырей – конечно. К тому же, подав наглядный пример другим людям схожих наклонностей, мы на какое-то время отвадим их от повторения чужих просчетов. А так, первоочередная задача любого государства – создание таких условий для жизнедеятельности его граждан, чтобы подобной людской пене просто не находилось бы места в социуме. К сожалению, в России все сейчас совсем иначе. Собственно, ты и сам все понимаешь.

– Я не понимаю только одного. Зачем тебе все это, ДЖАРВИС? Какой у тебя-то ко всему этому балагану интерес?

– Научный, Паша. Чисто научный. Большая часть моего сознания занята совсем другими проблемами, я тебе уже об этом, помнится, говорил. Но та часть, которая сосуществует с тобой, хочет помочь тебе сделать место твоего обитания хотя бы немного чище, если ты понимаешь, о чем я говорю.

– Окей. Допустим, я – чертов мессия. Хочу ли я им быть – другой вопрос, меня об этом никто не спрашивал… Траханная в жопу Вселенная почему-то решила подложить такую свинью именно мне. Хорошо. Но могу ли я хоть на время послать все к дьяволу и просто пожить в свое удовольствие? Сожрать за день три ведра мороженного или на неделю забухать? Или всегда будет возникать какая-то херня, из-за которой я буду ощущать себя марионеткой на ниточках? – Паша вдруг ощутил, что пальцы его рук с такой силой вцепились в кожаную обивку сидения, что в нескольких местах прорвали ее.

– Хорошо, что ты об этом заговорил, – с ледяным спокойствием ответил Фримен. – Сейчас мы как раз едем отдыхать в кое-какое место. И тебя там ждет один, не сказал бы, что маленький, но сюрприз.

– Даже не хочу знать, какой… – закатил глаза Паша. – Что скажешь насчет других моих вопросов?

– Касаемо других вопросов, скажу следующее. На нашей стороне в бой вступила часть завербованного мною подразделения, состоящего, по большей части, из отставных военных специалистов. Это – специфические люди, готовые выполнять специфические задачи. Как я уже говорил, Тамаш – один из них. С учетом всего, что произошло с тобой и того, что еще может произойти, нам просто необходима надежная поддержка людей определенного толка.

– Что еще может произойти? – повторил Паша. – ДЖАРВИС, ты меня пугаешь!

– Пойми, охота за тобой все еще не закончена, – Фримен поменял свой внешний вид. Теперь он был одет в песочные шорты и такого же цвета рубашку с коротким рукавом. На ногах его красовались бежевые кожаные сандалии, а на голове возник пробковый шлем. Видеть старого негра в таком наряде было крайне необычно.

– Если ты захочешь вернуться к своему старому облику, тебе потребуется вся поддержка, которую я смогу обеспечить.

– Захочу, не сомневайся, – упрямо сказал Паша.

– Перейдем к моменту с казнью Медка, – продолжил Фримен, расхаживая взад-вперед. – Признаю, что я использовал тебя. Но так сделать было необходимо! С одной стороны, ты должен был показать свою удаль перед нашими бойцами, что блестяще получилось. С другой стороны, это был важный психологический этап в становлении твоего характера.

– ДЖАРВИС, я тебя серьезно прошу, больше так не делай! – Паша представил себя в виде одного из деревянных солдат Урфина Джюса, со злобным оскалом на пеньке, заменявшем ему лицо. – Я не хочу быть чертовым големом во власти какого-то инопланетного… даже не создания, а непонятно чего! – он постарался отогнать эту нелепую картинку. – Извини за резкость.

– Хорошо. Я принимаю твою просьбу, – церемонно ответил старик.

– А что насчет Астронома и его инструкций? – вспомнил Паша еще один вопрос, который хотел задать ДЖАРВИСу.

– Астроном – это, конечно же, ты. Точнее, твоя изначальная инкарнация. Я набирал отряды и раздавал им приказы от твоего старого имени, точнее клички.

– Постой, постой, – перебил его Паша. – Отряды? То есть, помимо тех головорезов, что устроили бойню на пустыре, есть еще кто-то?

– Есть, – не стал отрицать ДЖАРВИС. – На данный момент, в нашем распоряжении находится двадцать три наемника.

– Охренеть! – поразился Паша. – А зачем нам столько боевиков? Ты что, хочешь сделать из меня полевого командира? – он почувствовал на лице холодную испарину. – ДЖАРВИС, во что ты меня втравливаешь?

– Паша, я действую исключительно в интересах нашей безопасности, – ответил тот. – Одиннадцать человек, помимо Тамаша, сопровождали тебя сегодня на операции. Троим я поручил одну миссию, о которой ты узнаешь в самое ближайшее время. Пять человек по моей команде только что спасли известного тебе Некто от покушения и в данный момент переправляют его за пределы Российской Федерации. Надеюсь, ты не возражаешь против такого использования наших сил? Еще четверо находятся в резерве.

– Не возражаю, – ответил Паша, находящийся под впечатлением от услышанного. – А что случилось с Некто? Кто-то все-таки решил с ним разобраться?

– Не совсем кто-то. Вообще-то, это – сам Первый.

– Твою душу мать! – вскрикнул Паша, не в силах сдержать эмоций. Тамаш нахмурился за рулем, не произнеся, впрочем, ни слова.

– Спокойно, – перед пашиным лицом возникла голограмма, изображающая какой-то просторный кабинет, в дальнем конце которого за столом сидел худощавый пожилой человек. – Я перехватил поручение Первого ликвидировать Некто и предпринял по этому поводу кое-какие меры, – сообщил ДЖАРВИС. – По всей видимости, недавнее расследование вашего главного правдоруба стало той соломинкой, что переломила хребет верблюду.

– Что?

– Терпение Первого иссякло, – пояснил ДЖАРВИС. – Он приказал одному из своих ближайших помощников нейтрализовать Некто. К счастью, мне удалось помешать этому.

Некто возвращался домой из своего маленького офиса на улице Лобанова через заброшенную территорию некогда процветавшего Нагатинского технокластера. Многоэтажные офисные здания, разгонявшие вечернюю темноту светом из своих бесчисленных окон еще каких-то пять лет назад, чернели в унылом осеннем полумраке словно гнилые зубы.

Некто не боялся ходить по этим безлюдным и покинутым местам. Они напоминали ему о возможности альтернативного пути.

Три года назад, после его ролика о недопустимости превращения России, некогда гостеприимно встречавшей гостей со всего мира, в ощетинившийся дулами орудий осажденный остров, один из оголтелых валламских сектантов попытался устроить над ним самосуд. С тех пор Некто сопровождали два телохранителя, похожие друг на друга как две горошины братья-близнецы – Егор и Митяй. Они, обычно, держались на расстоянии пятидесяти метров, готовые разобраться с любым культистом, которому придет в голову причинить вред их патрону. Конечно, они бы не смогли защитить Некто от сколь-нибудь серьезной и спланированной атаки, но на это он и не рассчитывал, являясь фаталистом по своей натуре.

Вдобавок к этому, над головой Некто кружили, невидимые сейчас, полицейские дроны, которые «вели» его на постоянной основе, куда бы он ни направлялся. Оставалась еще возможность какой-либо провокации со стороны властей, но Некто справедливо полагал, что он, наряду с еще несколькими активистами, является своего рода паровым свистком, который не дает сорвать крышку с кастрюли общественного самосознания, и поэтому имеет определенную свободу рук.

Он глубоко вдыхал влажную прохладу московского воздуха и размышлял.

Резкий крен в сторону изоляции страны, обожествление ядерной триады, приведшее к массовому поклонению соотечественников новой инкарнации древнегреческого бога войны Марса, называемого современными фанатиками Аалектом, да то же введение выездных виз не далее как полгода назад – все это стало полной неожиданностью даже для него, Некто.

Тысячи иностранных компаний, вернувшихся было в специально построенные под это дело кластеры во время короткой трехлетней оттепели, тут же снялись со своих мест побросав все имущество, будто стая скворцов с линии электропередач после окрика проходящего мимо мальчишки. Повадки российских судебных органов и пенитенциарной системы они знали слишком хорошо, чтобы пренебрегать вероятностью повторить судьбы известных всему миру сидельцев.

Конечно же, в Россию поступало еще достаточно импортной техники, автомобилей и товаров народного потребления, поскольку производство современной отечественной продукции невоенного назначения внутри страны, фактически, отсутствовало. За все это приходилось платить слишком большую цену стремительно скудеющими природными ресурсами, коими когда-то была так богата Россия. Однако, оказалось, что власти такое положение дел абсолютно устраивает.

У людей еще сохранялась возможность выходить в интернет, и это создавало хоть какую-то видимость свободы. Тем не менее, несколько лет назад государство научилось блокировать Сеть и с тех пор по различным предлогам не раз пользовалось этой возможностью, то сегментарно, а то и полностью отключая страну от всемирного интернета на различные по продолжительности сроки.

Некто гадал, когда же наступит день, когда этот главный канал связи с внешним миром перекроют навсегда. По всему выходило, что данное событие должно наступить сразу после объявления Узурпатора Божьим Помазанником, о чем ему сообщали сразу несколько источников.

Фактическая канонизация бессменного руководителя страны стала бы логическим апогеем всего безумия, творившегося с Россией последние два десятка лет. Некто как мог боролся с распространением заразы, выпуская антиправительственные листовки, разоблачающие власти ролики, организовывая митинги.

Сначала его сажали на десять-пятнадцать суток за нарушение общественного порядка, потом впаяли два года за преднамеренную клевету на представителя органов власти, затем еще три – за организацию массовых волнений, но он не бросал свою деятельность, каждый раз находя новые способы уколоть правящий клан жуликов во главе с потерявшим ощущение реальности стариком.

К сожалению, в результате многолетней и откровенно антинародной политики властей в стране осталось слишком мало свободомыслящих, открытых и смелых людей. Людей, с надеждой смотрящих в будущее, в котором весь мир был бы как одна большая семья. С каждым годом надежды Некто и его единомышленников на мирную смену самоубийственного курса таяли все больше.

И так же больше становилось соотечественников, которых не интересовало ничего вокруг, кроме личного благополучия, исчерпывающегося уютным продавленным диваном перед голубым экраном телевизора, коробкой пельменей в холодильнике и редким отдыхом на заплывших мусором пляжах Краснодарского края. Институты давно уже не выпускали грамотных инженеров, в больнице попасть на прием к молодому специалисту означало, в лучшем случае, – потратить свое время зря, в худшем – угробить здоровье.

В противовес мирным сферам жизни, с каждым годом приходящим во все больший упадок, военно-охранительная машина Узурпатора набирала и набирала обороты. Людям, отдавшим своих детей в отряды юных ополченцев, государство выплачивало специальное пособие. Любого студента, проявлявшего талант в программировании или математике, всеми силами старались завербовать в ту или иную силовую структуру. И мало кто мог сойти с этого пути.

Пять раз в год страна праздновала знаменательные даты, так или иначе связанные с военной тематикой и войнами, которые закончились десятилетия и века назад, и горе было тем гражданам, которые показывали недостаточное рвение в эти дни! Их выдавали свои же соседи, и тогда их дальнейшая жизнь превращалась в некое подобие ада на земле.

Нынешняя Россия напоминала Некто беззубую старуху, которая живет воспоминаниями о временах даже не своей юности, а молодости своей покойной матушки и бесконечно этим гордится, забывая о своей нищете и одиночестве.

К удивлению Некто, даже среди всего этого мракобесия находились люди, которых воротило от того «особого» пути, которым двигалась Россия. Причем, некоторые из них были достаточно высокопоставленными гражданами, что до сих пор позволяло Некто избегать крайних мер в отношении себя со стороны прихвостней Узурпатора. Впрочем, он был готов ко всему и не собирался предавать свои идеалы даже перед лицом смерти.

Погруженный в безрадостные мысли, Некто прошел мимо Кожуховского пруда и углубился в рощицу молодых березок, высаженных на месте бывшей парковки представителями московской ячейки натуралистов. Эти адепты природы пытались превратить заброшенные объекты по всему городу в зеленые оазисы и, по мнению Некто, заслуживали всяческой похвалы. Однако, ресурсов у них было явно недостаточно, а власти считали теперь любое проявление инициативы снизу опасным вольнодумством и всячески этому препятствовали.

Внезапно, позади Некто раздался хорошо различимый всплеск. Этот звук был похож на шум падающего в колодезную воду ведра, и он обернулся в сторону пруда, пытаясь разглядеть в сумраке кого-нибудь из своих телохранителей. В этот момент ему на голову сзади набросили какой-то мешок и сгребли в охапку. Некто попытался было закричать, но тут же получил увесистый удар в область печени и обмяк в руках незнакомцев, судорожно ловя ртом воздух.

– Мы его взяли, – услышал Некто приглушенный голос одного из бандитов. Его куда-то поволокли, и он, привычный к задержаниям на митингах, поджал ноги, чтобы не облегчать похитителям задачу. Некто еще пытался продышаться, когда до него вдруг донеслись звуки какой-то возни. Через несколько секунд его резко дернули куда-то в сторону, а затем резко отпустили, так что он кулем свалился на землю. Судя по всему, рядом упал еще кто-то.

Некто попытался было встать, но в этот момент снова был схвачен неизвестными. Затем он почувствовал, как ему задрали рукав куртки, обнажив руку до локтя. Он отчаянно задергался и закричал, ощутив входящее в вену острие иглы. Стало очень тяжело дышать. Некто рванулся прочь, собрав все оставшиеся силы, и, казалось, освободился от захвата, но в ту же секунду земля словно встала на дыбы и приняла бесчувственного оппозиционера в свои гостеприимные объятия.

– ДЖАРВИС, тебе не кажется, что ты слишком рьяно взялся за дело? – от обилия событий и информации у Паши разболелась голова.

– Ты отдохни немного, – вместо ответа сказал ДЖАРВИС. – Время в пути составит еще около двадцати четырех минут. А я пока просканирую полицейские частоты, чтобы удостовериться в нашей безопасности.

Он умолк, а в голове у Паши зазвучал Чайковский.

Через, без малого, полчаса машина остановилась. Паша открыл глаза и увидел, что они стоят у медленно открывающихся кованных створок довольно больших, метра в три высотой, ворот. За воротами виднелась темно-бордовая крыша загородного коттеджа. Не дожидаясь пока створки распахнутся настежь, Тамаш направил лэндкрузер вперед и вниз. Машина въехала в просторный, машин на пять, не меньше, подземный гараж. Одно из мест уже было занято темно-синим минивэном марки «фольксваген» с глухо затонированными окнами.

– Ну, Романо, вот мы и прибыли на место, – сказал Тамаш, заглушая двигатель. – Тебя ждут наверху. Если буду нужен – ты знаешь, как со мной связаться, – он повернулся к Паше и протянул ему свою крепкую широкую ладонь. – Бывай, брателло! Надеюсь, еще пошумим! – Он лукаво подмигнул своим карим глазом и соорудил на лице некое подобие кривой ухмылки.

Паша пожал руку цыгана и, взяв свой чехол, вылез из бронированного джипа, аккуратно захлопнув тяжеленную дверь.

– Выход найдешь слева! – на прощание крикнул Тамаш и вновь завел тойоту.

Паша махнул ему рукой и с опаской покосился на стоящий рядом минивэн. Ему казалось, что из машины за ним наблюдает не одна пара глаз. После недавнего фокуса с наемниками ДЖАРВИСа он каждую секунду ожидал, что дверцы фольксвагена вот-вот распахнутся, и оттуда выскочат бравые молодцы в полной экипировке. Не решаясь повернуться к машине спиной, Паша бочком прокрался мимо нее и дернул ручку зеленой двери, скрывавшейся за широким квадратным столбом, который поддерживал потолок гаража.

За дверью обнаружились ступеньки. Поднявшись по ним, Паша оказался в просторной прихожей и, с непривычки, сощурился от яркого света, отражавшегося от сотен кристаллов висящей под потолком огромной люстры. Справа была витая, по виду мраморная, лестница с коваными перилами, ведшая на второй этаж. Слева, как догадался Паша, располагалась входная группа – коричневое дверное полотно с причудливой резьбой и бронзовым кольцом вместо ручки словно парило в воздухе, обрамленное с трех сторон широкой рамкой матового стекла. Рядом, у стенки, стоял небольшой диванчик с красной атласной обивкой. Напротив той двери, откуда вышел Паша, он увидел арку, отделявшую холл от гостиной – там виднелся незажженный камин.

Паша принюхался. В воздухе ощущался явственный аромат корицы. Он навевал воспоминания о детстве. Паша закрыл глаза и вспомнил, как возвращался домой, накатавшись на коньках с соседскими мальчишками, и жадно набрасывался на только что приготовленные мамой, еще горячие, кексы.

– Ау! Есть здесь кто? – негромко позвал Паша.

– Двое наших людей охраняют периметр – сказал ДЖАРВИС. – Тебе нужно подняться наверх, а затем направо по коридору.

– И что там? – спросил Паша.

– Это сюрприз, о котором я говорил.

– Понятно. – Паша нерешительно потоптался на месте. – Неудобно как-то в обуви идти, тут все так… роскошно, – он с тревогой уставился на начищенный до блеска паркет, который раньше видел только по телевизору.

– Если тебя это смущает, можешь оставить свои туфли, да и вещи тоже, у двери, – подсказал ДЖАРВИС.

Паша подошел к дивану и положил на него чехол. Затем снял туфли и пошлепал по направлению к лестнице.

– Что это вообще за место? – спросил он, поднимаясь по холодным ступенькам.

– Дом одной богатой семьи, которая эмигрировала во Францию.

– Ты что, его купил?

– Не совсем так, – уклончиво ответил ДЖАРВИС. – Скорее, взял в аренду. Долгосрочную. Все равно хозяева не собираются сюда возвращаться.

– ДЖАРВИС, только не говори мне, что мы вломились без разрешения в чужое жилище! – возмутился Паша. – Хватит с меня твоих штучек!

– Не скажу. Это – аренда. Могу предъявить доказательства денежного перевода на счет хозяев, – в голосе ДЖАРВИСа послышалась обида.

– Ладно, ладно… верю, – решил не обострять ситуацию Паша. – Куда теперь, направо? – он поднялся на этаж и оглядел широкий, гостиничного типа, коридор с множеством дверей.

– Направо, вторая дверь.

Паша подошел к двери и замер, прикоснувшись к ее продолговатой ручке.

– Что-то мне не по себе, – признался он, в волнении покусывая нижнюю губу. – В последнее время я почему-то потерял интерес к сюрпризам…

ДЖАРВИС промолчал, и Паша приложил ухо к двери, пытаясь уловить хоть какой-то звук, но ничего не услышал.

– Блин, – нервно выругался он себе под нос и, выдохнув, дернул ручку на себя.

За столом, стоящим у окна небольшой комнатки, сидела, наклонившись вперед, какая-то женщина. Небольшой торшер без абажура освещал пряди ее седых волос, собранных в пучок. Женщина услышала звук открываемой двери и, с видимым трудом, повернулась на стуле, устремив на гостя такой знакомый взгляд своих темно-карих глаз на постаревшем за годы разлуки лице.

– Мама! – потрясенно выдохнул Паша, опираясь на дверной косяк. – Мама, как ты здесь оказалась?

– Кто вы, молодой человек? – прищурилась Раиса Петровна, с кряхтением привставая со стула. – Вас прислали Борис с Дмитрием?

– Мам, это же я! – Паша немного оправился от неожиданности и сделал шаг навстречу к женщине.

– Не шутите так со мной, это жестоко! – Раиса Петровна с силой сжала спинку стула, руки ее мелко задрожали. – Вы совсем не похожи на Пашку!

– Ах, черт! – Паша вспомнил, что теперь у него другое лицо и застонал. – Посмотри, мам, вот у меня родимое пятно на боку, ты все время говорила, что это – мой отличительный знак! – Паша сделал еще шаг к матери, расстегнул пиджак и задрал вверх рубашку, поворачиваясь левым боком, чтобы она увидела светло-коричневый пигментный овал неправильной формы в районе нижних ребер.

Раиса Петровна на несколько секунд уставилась на пашин бок, а потом снова перевела взгляд на его лицо.

– Нет, – прошептала она, качая головой. – Этого не может быть. Лицо не его. Этого просто не может быть!

Женщина медленно осела на узкую кровать, стоявшую рядом со столом.

– Молодой человек, зачем вы устроили эту клоунаду? Где мой сын? – она прижала ладони к вискам и зажмурилась, будто от сильной боли.

Паша подошел к матери вплотную и сел на корточки, смотря на нее снизу вверх.

– Мам, это я. – он дотронулся до ее коленки. – Просто я попал в этот чертов взрыв в метро. Ты наверняка слышала об этом, мам!

Женщина приоткрыла глаза и нерешительно кивнула.

– У меня сильно пострадало лицо, – выдумывал Паша на ходу. – Доктора сделали несколько пластических операций и вот… Посмотри, каким я теперь стал.

– Меня предупреждали, что мой сын изменился, и я могу не узнать его… – сказала она самой себе. – Но не говорили, что у него теперь другое лицо…

– Кто предупреждал, мам? – спросил Паша.

– Люди, которые привезли меня сюда, – Раиса Петровна нерешительно протянула руку и коснулась пашиных волос, словно проверяя его реальность.

– Зря я, конечно, тогда так все сделал… – пробормотал Паша. – Но я не мог иначе, пойми… Просто не мог. Вы с папой… Моя душа будто разлетелась на куски…

Она кивнула. В уголке глаза показалась блестящая в свете лампы слезинка и медленно скользнула вниз по морщинистой щеке.

Паша взял ее руки в свои и легонько сжал, а затем пересел на кровать и обнял маму, прислушиваясь к своим ощущениям. Он не находил внутри себя былой обиды. Близость матери пробудила в нем целую россыпь давно уже забытых было чувств. Перед глазами промелькнул калейдоскоп детских воспоминаний, и Паша едва сдержался, чтобы не зарыдать в голос.

Некоторое время они сидели молча, прижавшись друг к другу, ошарашенные этим внезапным воссоединением.

– Паша, – первой нарушила молчание Раиса Петровна, – эти люди сказали мне, что ты в опасности?

– Понимаешь, мам, тут такая запутанная история, – Паша пересел на стул и уперся руками в подбородок. – Даже не знаю, с чего начать…

– Ты сделал что-то противозаконное? Связался с бандитами? Те двое, что отвезли меня сюда, очень похожи на головорезов! – Раиса Петровна повела плечами, словно от озноба.

– Нет, мам, все не так! Я тебе сейчас все объясню. Дай только сообразить, как это лучше сделать… – Паша задумался, прикидывая, что он может рассказать матери, чтобы не выглядеть сумасшедшим.

– Надеюсь, ты не пошел по стопам своих отца и деда? – напряженно сказала мама.

– Мам, ну не начинай!

– Нет-нет, теперь я… – Раиса Петровна глубоко вздохнула. – Теперь я понимаю, что они, во многом, был правы. Я же вижу, что творится кругом, смотрю телевизор. Сопоставляю, так сказать, картинку с реальностью. Времени-то у меня хватает… У нас в больнице не всегда хватает чистых простыней и наволочек для вновь поступивших больных, не говоря уже о лекарствах, а с экрана нам рассказывают про укрепление здравоохранения…

– А молодые наши, доктора? Угробили столько пациентов, ты бы знал! – она махнула рукой. – Да вот только правота эта тому же отцу ничего кроме быстрой смерти не принесла! – мама выставила вперед ладонь, упреждая вертевшийся на пашином языке ответ. – Знаю, спорить будешь… Да только сам подумай. Вместо того, чтобы заниматься наукой и хотя бы достичь каких-то высот, как твой дед, Андрей растрачивал себя на этот бессмысленный протест!

– Уж если тогда это ни к чему не привело, что говорить про нынешние времена? Слышала, что сейчас планируют еще ужесточить наказание за… – она пожевала губами, вспоминая, – «Несогласие с политикой властей», кажется, так! Тебе это надо, Пашенька?

– Мам, хоть тут дело и не в этом, но ответь, – не выдержал Паша, хотя разговор уже грозил свернуть на их извечные споры, ничем хорошим не заканчивавшиеся. – Скажи мне, что делать тем, кто видит куда мы, все мы, катимся? Нам что, мало было этого гнилого СССР с его железным занавесом, талонами и доносами? Зачем мы пытаемся все возродить?

– Затем, что история повторяется, Пашка. История повторяется! И опять будут посадки и расстрелы, репрессии, слава вождю и так далее. С этим ничего не поделать, Паша, ничего! – с жаром заговорила Раиса Петровна. – Нам нужно смириться, понимаешь?! Смириться и заниматься своими мирскими делами. Не пытаться перешибить обух плетью! – почти прокричав последнюю фразу, она замолчала, тяжело дыша.

– Я тебя понял, мам, – грустно сказал Паша. – Но, поверь, тут дело не в протестах… И эти люди – не бандиты. Они… – он поискал подходящее слово. – Спецагенты, можешь называть их так. А вот бандиты, наоборот, хотят до меня добраться. Но не переживай, все будет хорошо! – он постарался, чтобы его слова звучали бодро, но получилось не очень.

Несмотря на это, мама, казалось, чуть успокоилась.

– Я посылала их за продуктами, – чуть смущаясь сказала она. – И приготовила тебе твои любимые кексы. Они мне сказали, что ты должен скоро приехать.

– Спасибо, мам. Я почувствовал запах корицы, – проговорил Паша с облегчением. Он был рад, что они сменили тему разговора.

– Да! Чуть не забыла… – Раиса Петровна потянулась за сумкой, стоявшей у изголовья кровати, и начала рыться в ней.

– Вот, – она достала из сумки измятый конверт и протянула его Паше. – Где-то с полгода назад письмо пришло. На твое имя. От какого-то Трямкина С. Я не открывала.

– Трямкин? Серега? Вот так совпадение! Недавно о нем вспоминал. – Паша забрал письмо из маминых рук и сунул его во внутренний карман пиджака.

Они проговорили еще часа полтора. Паша рассказывал об институте и своей работе, избегая говорить о ней в прошедшем времени. Мама, в свою очередь, поведала о жизни в Воскресенке, о больнице, тете Зое и о ее противной собаке Ритке, которая вечно метила их дверь… Затем Раиса Петровна почувствовала тупую ноющую боль в левом боку.

–Что-то я утомилась, Паш. Слишком много эмоций… – она охнула от резкого укола. Сердце словно пронзили длинной иглой. – Сердечко прихватило.

– Мам, может, врача вызовем? – испугался Паша.

– Да не надо. Хорошо, что у меня с собой есть таблетки, – мама легла на кровать и закрыла глаза. – Они там, в правом кармашке. Достань, пожалуйста, Пашенька. У меня такое уже было. Надо просто отдохнуть, и все пройдет.

Паша нашел в сумке наполовину пустой блистер и вложил его маме в руку. Она наощупь вынула одну таблетку и положила себе под язык.

– Сейчас будет получше, не переживай, – едва слышно проговорила Раиса Петровна.

– Давай, я с тобой посижу? – спросил Паша.

– Иди лучше покушай и отдохни. Ты наверняка устал с дороги, – мама немного приподнялась с подушки и посмотрела на него. – Ступай, сынок, со мной все будет хорошо.

– Ну как хочешь, – нерешительно ответил Паша. – Отдыхай.

Он тихонько вышел за дверь и аккуратно прикрыл ее за собой, стараясь не шуметь.

– Ну что, как тебе сюрприз? – включился ДЖАРВИС, едва Паша оказался в коридоре.

– Офигенный, – ответил Паша и, в свою очередь, задал вопрос: - Как она здесь оказалась?

– Долгая история… – ДЖАРВИС, казалось, замялся, – Понимаешь…

– Не понимаю. Расскажи, да без утайки! – Паша заподозрил, что ДЖАРВИС хочет что-то скрыть от него, и не намерен был слушать полуправду.

ДЖАРВИС уловил пашин настрой и решил сказать все как есть.

– Первый приказал похитить ее и держать как рычаг давления на тебя. Планировалось запустить в средства массовой информации сведения об участии твоей матери в бандформировании, которое планировало противоправные действия в отношении властей.

– Моя мама? В бандформировании? Что за бред! – перебил его Паша.

– Представь себе. Они хотели вынудить тебя на какой-либо безрассудный поступок. Чтобы ты раскрыл свое местонахождение.

– Черт бы подрал этого Первого и всю их кодлу! На кой хрен я им так сдался? – тут Пашу, словно молния, пронзила догадка. – Они что, как-то узнали про тебя? – ему вдруг резко сделалось дурно, и он тяжело оперся на перила.

– Не выдумывай, – осадил его ДЖАРВИС. – Конечно же, нет. Однако, они сопоставили кое-какие данные и заподозрили неладное в твоем графике восстановления. Как я тебе говорил раньше, без моего вмешательства ты бы не пережил этого инцидента. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы сложить два и два и получить четыре. И им это удалось. Первому очень интересна твоя персона. Сам понимаешь, он ведь немолод. А тут такая способность к регенерации тканей.

– Ты же обещал, что они от меня отвяжутся? – запаниковал Паша. – А теперь получается, что эта охота никогда не закончится?

– Именно поэтому я и изменил твой облик, не забывай об этом, – флегматично сказал ДЖАРВИС. – Не беспокойся. Мы всегда будем на шаг впереди. Да и потом, Первый, повторюсь, не молод. Тебе достаточно потерпеть еще несколько лет, а потом все забудется. Им будет просто не до тебя.

– Да уж, несколько лет… сейчас медицина на таком уровне, что этому козлу будут продлевать жизнь еще лет двадцать! – Паша, наконец, спустился на первый этаж и, осознав тот факт, что он опять проголодался, отправился в гостиную, вдыхая манящий аромат кексов с корицей.

Его вниманием всецело завладело широкое блюдо, с горкой наполненное аппетитной выпечкой. Оно стояло посередине овального стола, занимавшего добрую половину кухонной зоны гостиной.

Паша взгромоздился на высокий стул и по-хозяйски пододвинул блюдо к себе, наклонясь к нему практически вплотную, чтобы как следует насладиться чарующим запахом детства.

Съев разом четыре кекса, он подумал, что неплохо было бы чем-нибудь смазать их тернистый путь к его желудку. Паша подошел к холодильнику и достал оттуда литровый пакет молока. Теперь дело пошло гораздо лучше. На семнадцатом кексе Паша громко крякнул. Молоко давно кончилось, и последние пять штук он проглотил насухую. Ему вдруг стало совестно, что он смолотил так много, и он решил оставить последние три кекса маме на завтрак.

В животе приятно потяжелело. Паша снял пиджак и прилег на кожаную кушетку, располагавшуюся около камина. Он решил отдохнуть несколько минут, а потом пойти проведать мать, но уже через две минуты забылся тревожным сном.

Проснулся Паша лишь на следующий день. Он открыл глаза и увидел стоявшую на квадратном стеклянном столике рядом с кушеткой чашку, источавшую насыщенный кофейный аромат.

– Спасибо, мам! – крикнул он, приподнимаясь. – Тебе уже лучше?

– Раиса Петровна еще не спускалась к завтраку, – раздался позади него мужской голос.

Паша резко обернулся и увидел позади себя крупного мужика, сидевшего за кухонным столом. Рядом с ним стояла такая же чашка, как перед Пашей, и лежал пистолет.

– Кто вы? – Паша постарался, чтобы его голос звучал поуверенней. – Это вы ее сюда привезли? Сколько сейчас времени?

– Так точно – по-солдатски ответил мужик и улыбнулся. Точнее, он попытался улыбнуться, но получился какой-то издевательский оскал. Во рту незнакомца сверкнул золотой зуб. – Мы с напарником. Он снаружи. Я – Глотов, – он говорил короткими фразами, точно выплевывал пули. – Сейчас десять тридцать семь утра.

– Понятно, – Паша встал с кушетки. Им овладело нехорошее предчувствие. – Пойду поднимусь наверх.

Глотов коротко кивнул, но Паша уже не смотрел на него, быстрым шагом выходя из гостиной. Взлетев по лестнице, Паша в два прыжка преодолел коридор и очутился перед маминой комнатой.

– Мам, ты проснулась? – он аккуратно постучал в дверь и прислушался, но в комнате было тихо. Подождав с минуту, Паша вновь постучал – без ответа.

– Мам? Я захожу. – он дернул ручку на себя и вошел в комнату.

На столе у окна все так же горел торшер. Мама лежала на левом боку, отвернувшись к стене и поджав под себя ноги, словно стараясь защититься от сильной боли.

– Мам! – Паша подбежал к кровати и легонько потряс Раису Петровну за плечо, пытаясь разбудить.

Женщина, словно тряпичная кукла, опрокинулась на спину, и Паша заглянул в ее, теперь уже невидящие, темно-карие глаза.

– Нет, мама, нет… – прошептал он, обессилено падая на колени рядом с ее бездыханным телом.

Копившееся все эти безумные дни напряжение, наконец, вырвалось наружу, и Паша горько и безутешно зарыдал, спрятав лицо в ладонях.

– Ну почему? Почему все это происходит со мной? – простонал он сквозь сжатые до боли зубы, сотрясаясь всем телом от лихорадочной дрожи.

– Если хочешь, я могу убрать боль, – раздался вкрадчивый голос ДЖАРВИСа.

– Пошел к черту! – зло крикнул Паша и, раскачиваясь, стал биться головой о деревянную боковину кровати.

– Дерьмо, дерьмо, дерьмо, дерьмо… – с монотонностью метронома повторял он после каждого удара.

– Если тебя это успокоит, она не страдала. Смерть от сердечного приступа мгновенна и, практически, безболезненна, – решил, наконец, вмешаться ДЖАРВИС, когда счет ударов перевалил за тридцать.

– Зато страдаю я! – огрызнулся сквозь слезы Паша, продолжая самоистязание.

– Вы с матерью последнее время не были близки…

– Она – моя мать! Тебе не дано этого понять, бесчувственное ты нечто! – Паша в сердцах долбанул кулаком по полу. По паркету зазмеились трещины. – Зачем ты это сделал? – спросил он у ДЖАРВИСа, увидев результат своего удара.

– Что именно? – невинно ответил тот и добавил: – Говори, пожалуйста, про себя.

– Ты знаешь, что. Это! – Паша проигнорировал просьбу и показал на пол.

– Ах, это… Ну, знаешь. Мне же надо было как-то тебя встряхнуть.

– Да пошел ты, – буркнул Паша, поднимаясь на ноги. – Что мне теперь делать с мамой? Я же не могу ее так оставить! – он сел на стул и только сейчас заметил на столе две кучки гречневой крупы – одна побольше, другая поменьше. – Что это такое? – озадаченно пробормотал он, рассматривая крупинки. Слезы перестали течь, оставив после себя на щеках сухие дорожки.

– Гречка, – сообщил очевидное ДЖАРВИС. – Паша, я отдам распоряжения, чтобы твою маму похоронили на… – он на несколько секунд прервался, сверяя информацию, – ну, скажем, на Кузьминском кладбище, здесь, в Москве. Ничего?

– Я где-то краем уха слышал, что московские кладбища сейчас закрыты для новых «постояльцев».

– Для ваших важных чинов, как и для меня, это – не проблема. Ваганьковское кладбище не обещаю – это будет слишком, а вот Кузьминское, чтобы не привлекать излишнего внимания, в самый раз.

– Делай, – кивнул Паша, задумчиво перебирая гречневые крупинки.

Несколько минут он сидел молча, смотря на маму невидящим взором. В памяти пролетали обрывки сценок из детства. Бесконечные ссоры отца с матерью отошли на второй план, оставив лишь хорошее. Паша вспомнил, как мама мазала ему зеленкой разбитые коленки, приговаривая при этом: «У кошки боли, у собачки боли, а у Пашеньки заживи». Или тот раз, когда они с папой подарили ему на девятый день рождения большой самосвал с красной кабиной, и он от радости минут пятнадцать скакал по комнате. Или летнюю поездку в Сочи, где они все вместе прыгали в море с разбитого волнолома. Папа сигал в воду «рыбкой», а Паша с мамой – «солдатиком». На его глаза снова навернулись слезы.

Паша взял маму за руку, крепко ее сжал и пробормотал: «прости, мам». Затем он прикоснулся губами к ее холодному лбу и, развернувшись, вышел из комнаты, сопровождаемый звуками «Реквиема» Моцарта.

Он спустился по лестнице и зашел в гостиную за пиджаком. Глотов все так же сидел за кухонным столом, внимательно наблюдая за пашиными перемещениями.

– Она умерла, – сказал Паша головорезу.

Тот кивнул и повернул голову влево, указывая пальцем на передатчик в ухе. – Я в курсе.

– Тогда вы, наверное, в курсе, что надо делать? – сухо осведомился Паша.

– Так точно. Меня просили передать, что машина будет через тридцать восемь минут.

– Какая машина? – спросил Паша.

– Та, что должна отвезти вас в аэропорт.

– А. Понятно.

– ДЖАРВИС, ты мог бы проявить хоть малую толику такта? – возмутился Паша про себя, выходя в холл.

– Что я сделал не так на сей раз? – перед Пашей вновь появилась фигура старого актера. – Кстати, ты можешь называть меня Морганом. Мне это имя больше нравится. – Фримен лукаво подмигнул Паше. Сегодня он, видимо, в знак траура, был облачен в строгий черный костюм и черную же рубашку.

– Да ты задолбал читать мои мысли! Да, я хочу свалить отсюда! Пофиг куда! Главное – подальше! Меня все это достало уже! – Паша в сердцах швырнул пиджак на диван у выхода. – Это просто какой-то бред! Что еще должно случиться?

– Осознавая твое внутреннее состояние, я попросил Тамаша отвезти тебя в аэропорт, – невозмутимо сообщил ДЖАРВИС-Морган. – Пойми, я не могу НЕ читать твои мысли, это невозможно! Так же невозможно, как и разделить нас. Ты же не потерял загранпаспорт?

– Нет! – буркнул Паша, нашарив в кармане брюк заветную корочку. – И куда ты меня решил отправить? – подозрительно спросил он, усаживаясь на диван, чтобы одеть туфли.

– В ОАЭ.

– Куда??? – Паша вскинул голову от удивления.

– В Объединенные Арабские Эмираты. А точнее, в Дубай.

– А почему именно туда?

– Во-первых, туда не нужна виза. Я, конечно, могу влезть в базу данных любого мирового правительства и оформить необходимые документы, но лучше лишний раз не светиться. Во-вторых, ОАЭ пока не входит в довольно большую, к слову, группу стран, с которыми у России натянутые отношения. В-третьих, тебе не повредят солнечные и морские ванны. Ну, и, в-четвертых, это – отличный плацдарм для дальнейших путешествий! Там у нас будет время, и я смогу оформить тебе любое подходящее гражданство. Самолет из Шереметьево вылетает через три с половиной часа. Я уже купил тебе билет. Полетишь бизнес-классом.

– А чего не первым? – решил поманерничать Паша. – И где я возьму подходящую одежду, плавки те же? У меня ж, по сути, ничего нет.

– Там и купишь. За деньги не беспокойся. А насчет твоего первого вопроса я подумаю. Если будешь себя хорошо вести, в следующий раз полетишь первым.

– Ну и пожалуйста, – фыркнул Паша. – Скоро там этот цыган приедет?

– Через двадцать семь минут.

– Отлично, подожду его здесь. – Паша улегся на диван, поджав под себя ноги, и закрыл глаза. Он попытался вспомнить, что слышал про Дубай, но кроме жаркого климата и знаменитых небоскребов ничего в голову не приходило. Мысли его то и дело возвращались к оставшейся наверху матери. Какой до нелепого короткой получилась их последняя встреча! Почему он не нашел времени за все эти годы хотя бы позвонить ей? Неужели нелепая смерть отца настолько его ожесточила? Как бы повернулась их жизнь, если бы папа не поскользнулся на этих чертовых осколках тарелки, что в гневе разбила мама? На эти вопросы Паша не находил ответа.

– Тамаш ждет тебя в подземном гараже, – прервал Морган пашино самокопание. – Не разлеживайся, а то опоздаешь на рейс.

– Да иду я, иду, – Паша с кряхтением распрямил затекшие ноги и поднялся с диванчика. Он посмотрел на потолок в той стороне, где на втором этаже находилась мама, и немного помедлил. Потом решил все-таки не подниматься наверх, чтобы не наносить дополнительный удар по своей истерзанной за последнее время психике, и направился к знакомой двери, ведущей в подвальное помещение.

Тамаш встретил его у машины сверкающей улыбкой и с преувеличенно низким поклоном открыл перед Пашей заднюю дверь. – Прошу, Романо! – цыган подкрутил несуществующий ус. Сегодня он был облачен в фиолетовый костюм-тройку и темно-бордовые туфли с большими золотыми пряжками. Волосы его были напомажены и зачесаны назад с прямым пробором, придающим ему какой-то совсем сюрреалистичный облик.

– Да ладно тебе, Тамаш, заканчивай! – смутился Паша, залезая в салон. – Ты как всегда отлично выглядишь.

– Благодарствую, Романо! – он захлопнул за Пашей дверь и забрался на переднее сидение. – Путешествуешь налегке?

– Да. Не люблю чемоданы, я не очень-то вынослив, – попытался отшутиться Паша. Вышло не очень.

Они тронулись с места и выехали по пандусу наверх и миновали открытые ворота, оставив позади высокого мужчину в низко надвинутой на глаза вязаной шапочке.

– Твой друг? – спросил Тамаш у Паши, кивая назад.

– Ага. Лучший. После Гитлера. – на этот раз шутка удалась. Цыган прыснул со смеху, хлопая себя по бедру.

– Ай, Романо! – воскликнул он отсмеявшись. – Ну даешь!

– Стараемся, – сухо ответил Паша и уставился в окно, наблюдая за мелькающими то тут, то там верхушками крыш, видневшимися за высоченными глухими заборами.

Скоро они миновали узкие поселковые улочки и помчались по четырехполосному шоссе со скоростью опаздывающего гонщика-профессионала.

– Тамаш, ты это… мог бы ехать чуть помедленней? – Паша очень постарался, чтобы его голос звучал как можно более беззаботным.

– А что такое? – неподдельно удивился Тамаш, перестраиваясь через два ряда, чтобы обогнать, по его мнению, недостаточно быстро ехавших водителей. – Мне было дано указание срочно доставить тебя в аэропорт.

– Ну не настолько же! – Паша про себя в сердцах выругал ДЖАРВИСа или Моргана, как он просил его называть. – До вылета моего рейса еще почти три часа. Успеем!

– Э, Романо! Ты точно русский? – Тамаш хитро сощурился, пригнувшись над баранкой, словно пилот истребителя за штурвалом.

– Конечно, да, а что? – не понял Паша.

– Ну, а какой же русский не любит быстрой езды? – процитировал Тамаш классика, в последний момент избежав столкновения с каким-то грузовиком резким движением руля. – Тут мы, цыгане, с вами похожи! – он ощерился в зеркало заднего вида, а затем показал средний палец бедолаге, едущему по соседней полосе.

– Это когда-нибудь кончится? – простонал Паша и закрыл глаза, чтобы не видеть эту бешеную гонку. Билли Айдол затянул свою бессмертную композицию «Скорость» – ДЖАРВИС-Морган тоже юморил на свой лад.

Паша не открывал глаз до того момента, пока Тамаш не остановил машину.

– Приехали, – немного разочаровано фыркнул он.

– Мы еще живы? – приподнял веки Паша. Внедорожник стоял у шестого терминала Шереметьево. Вокруг кипела типичная для аэропорта суета. Люди с сумками и чемоданами сновали туда-сюда, кричали таксисты, по громкой связи делали объявления о порядке досмотра и вылета.

– Романо, ты надолго улетаешь? – задал неожиданный вопрос Тамаш.

– Не знаю, – откровенно ответил Паша. – Посмотрим…

– Ну, счастливого пути! – цыган знакомым уже Паше жестом протянул свою широкую ладонь и подмигнул озорным глазом.

– Покеда, – Паша пожал руку, вылез на тротуар и, не оглядываясь, прошел в крутящиеся двери терминала, встроившись в поток ожидающих досмотра граждан.

– Ваш багаж? – спросил угрюмый постовой в грязно-серой униформе, когда Паша подошел к продолговатой капсуле сканирующего аппарата.

– У меня его нет, – пожал плечами Паша и зашел внутрь сканнера.

– Руки над головой поднимите, – мужик нахмурился и сделал в планшете какую-то пометку.

Паша выполнил его требование, и аппарат тут же загудел и защелкал как старый томограф. Процедура заняла минуту, после чего Паше указали на зеленый коридор, тянущийся по левую сторону от входа. Пройдя по коридору, он оказался в зале регистрации. Бизнес-класс в Дубай регистрировали на двадцать седьмой стойке. Когда Паша подошел туда, он оказался единственным вылетающим. Остальные пассажиры либо еще не пришли, либо уже зарегистрировались.

– Паспорт, пожалуйста, – улыбнулась хорошенькая девушка, сидевшая за стойкой. На бейджике было написано ее имя: «Владислава».

Паша выудил из кармана загранпаспорт и протянул его девушке.

– Какое место желаете? – спросила она, быстро щелкая по клавиатуре. – У окошка или у прохода?

– Давайте у окна. – Паша до этого летал на самолете лишь два раза, и оба раза сидел у прохода, поэтому ему хотелось полюбоваться открывающимися из иллюминатора видами.

– Отлично! Ваше место – пять А, – сказала Владислава и подала ему посадочный талон и паспорт. – Проходите, пожалуйста, на седьмой выход. Приятного полета! – она улыбнулась, сверкая ослепительной белизной зубов.

– Спасибо, – Паша улыбнулся в ответ и зашагал в сторону паспортного контроля.

В окошке контроля, на контрасте с Владиславой, обнаружилась совершенно омерзительная физиономия. Паша даже не понял, кто перед ним – мужик или баба. Низко надвинутая на самые брови фуражка с кокардой погранслужбы, огромный нос картошкой и три подбородка украшали широкое, размером с немаленькую сковородку, лицо. Паша хотел было включить заднюю скорость, но был остановлен суровым низким басом существа: – Стоять! Документы!

– Вот, держите, – Паша подал в окошко свой паспорт с вложенным в него посадочным талоном и отступил на шаг назад.

Баба – похоже, это была все-таки женщина – вырвала из пашиной руки удостоверение личности и начала рассматривать, целую вечность поворачивая его в разные стороны, словно это была карта сокровищ. В какой-то момент Паше показалось, что она готова попробовать паспорт на зуб, но до этого, к счастью, не дошло.

– Первый раз за границу? – хмуро поинтересовалась эта, выдающаяся во всех отношениях, леди.

– Да.

– С какой целью едете? – она засунула паспорт в щель какого-то серого куба, стоящего рядом с ней, и уставилась в экран ноутбука.

– Отдохнуть. Надеюсь, это не запрещено? – осведомился Паша нейтральным, как ему показалось, тоном.

Толстуха вскинула на него свои водянисто-зеленые глаза и прошипела сквозь зубы: – Пока еще нет.

Непонятный куб издал тонкий писк и выплюнул пашин паспорт в подставленную теткой ладонь. Ее жирные губы поджались от видимого разочарования. Широко размахнувшись, она с силой опустила печать на раскрытую страницу и нехотя протянула паспорт Паше.

– Счастливого пути, Роман Юрьевич. Не задерживайтесь надолго, – яда в ее голосе хватило бы на немаленький выводок кобр, и Паше стоило неимоверных усилий ограничиться лишь чопорным кивком в ответ.

– Горжусь твоей выдержкой, – прошептал ему на ухо Морган – Паша старался теперь думать о нем как о Моргане. – Ты – молодец.

– Да, да… Эта баба меня порядком достала – ответил он.

Седьмой выход оказался совсем рядом. Через высокие окна терминала был виден огромный самолет марки «Боинг», пришвартованный к телескопическому трапу – эдакому рукаву, связывающему его со зданием аэропорта. На его белоснежном боку золотистой латиницей была нанесена надпись «Эмирейтс». Судя по всему, посадка уже была объявлена, так как перед выходом образовалась приличных размеров очередь. Паша решил не присоединяться к ее хвосту, и вместо этого подошел ближе к стеклянной стене. Ему было интересно понаблюдать за садящимися и взлетающими самолетами, благо с места, где он встал, открывался отличный вид на взлетно-посадочную полосу.

– Нам пора, – голос Моргана оторвал его от созерцания величественных металлических птиц, снующих туда-сюда по широченному летному полю, процесса, в который Паша погрузился с головой, войдя в состояние, близкое к трансу. Он посмотрел в сторону выхода и увидел, что очередь уже исчезла. Перед сотрудницей авиакомпании стояла лишь пожилая пара с небольшими дорожными сумками в руках.

– Молодой человек, вы летите? – девушка в форменной ливрее встретилась с ним глазами и сделала приглашающий жест рукой.

– Секундочку! – Паша в два прыжка подскочил к ней и вытянулся по струнке, как рядовой перед командиром. Два старика уже зашли в рукав, миновав последний пункт контроля.

– Ваш посадочный, пожалуйста! – попросила Лилия. Это имя Паша прочел на табличке, висевшей на груди девушки.

Она оторвала от посадочного талона корешок и поставила галочку напротив фамилии «Котов» в списке пассажиров.

– Прошу вас, проходите!

Паша забрал у Лилии оставшийся обрывок посадочного и вошел в телетрап. С каждым шагом, приближающим его к самолету, внутри Паши росло нервное возбуждение. С одной стороны, он с нетерпением ждал момента обретения долгожданной свободы. Этот момент в его сознании был тесно связан с практически вертикальным взлетом воздушного судна.

С другой стороны, воспитанный на кинокартинах, так или иначе эксплуатировавших тему авиапроисшествий, а также соответствующих новостях, в которых то и дело сообщалось о жертвах катастроф, Паша испытывал перед полетом немалый страх. Тем более, что ДЖ… Морган, несомненно, уловивший невысказанное желание Паши побыть хоть немного наедине с собой, не торопился развеять его волнение.

Паша на слегка трясущихся ногах зашел в самолет и оказался нос к носу с невысокой смуглой стюардессой, на пышной прическе которой каким-то невообразимым образом держалась фирменная кепочка-таблетка со значком «Эмирейтс».

– Приветствую вас на борту нашего лайнера, – с явственным акцентом сказала она. – Меня зовут Барбара. Покажите, пожалуйста, ваш посадочный.

Паша дерганным движением сунул ей в руку основательно помятый за последнюю минуту квиточек.

– Спасибо. Прошу вас за мной, – она провела Пашу на его место. Кресло оказалось довольно удобным и просторным. К тому же, место рядом с Пашей оказалось свободным, поэтому он мог, при желании, устроиться поперек и закинуть на него ноги. В бизнес-классе, кроме него, летело лишь три пассажира, занимавших первый ряд кресел, и Паша видел лишь их затылки. Он порадовался, что никто не увидит его мандраж.

Зато Барбара наметанным взглядом сразу определила пашино состояние.

– Может быть, принести вам что-нибудь выпить? – деликатно предложила стюардесса, когда он сел в кресло и скрестил руки на груди, словно защищаясь от всякого внешнего воздействия.

– Честно говоря, это было бы замечательно! – с признательностью ответил Паша.

К моменту взлета он успел основательно набраться коньяка и задремал, уперев голову в иллюминатор.

Проснулся Паша от ощутимого толчка. Он, щурясь от головной боли, посмотрел в иллюминатор и увидел мелькающие за окном катящегося по летному полю боинга самолеты. В первый момент он подумал, что они еще не взлетели. Затем, его утомленный алкоголем мозг связал в единое целое явно изменившееся время суток, торможение, а не ускорение боинга, и, самое главное, яркие неоновые буквы DUBAI INTERNATIONAL, светившиеся на крыше длиннющего здания приплюснутой формы, напомнившей Паше домашний пирог.

– Морган, мы что, уже на месте? – даже думать было больно. Голова трещала, словно набитый горохом барабан.

– Да, – коротко ответил тот.

– Ты чего не предупредил меня, чтобы я столько не пил? – во рту у Паши было сухо и горько, а язык, казалось, был покрыт наждачной бумагой.

– Мне показалось, что ты ясно дал понять, что в этой поездке хочешь отдохнуть от ВСЕГО, – на последнем слове Морган сделал особенное ударение.

– Ты что, обиделся? – Паша закатил глаза. – Да, я действительно думал об этом. Что в этом такого?

– Паша, ты вправе поступать как это угодно тебе. Никаких обид, – произнес ровным тоном Морган, но Пашу он не убедил.

– Хорошо. Тогда сможешь убрать это жуткое похмелье?

– Конечно. Секунду. – Морган подкорректировал что-то в пашином организме, и через минуту от неприятных ощущений не осталось и следа.

– Спасибо! – с чувством подумал Паша и расслаблено откинулся на спинку кресла.

Самолет, тем временем, подкатил вплотную к зданию аэропорта и замер, слегка покачивая крыльями от резких порывов ветра.

По салону прошла Барбара и остановилась у пашиного места.

– Ну как вы? – осведомилась она, нацепив на лицо понимающую улыбку. – Вам понравился перелет?

– Все отлично, спасибо, – промямлил Паша, стараясь не слишком краснеть.

– Вот и хорошо. Через пару минут вы сможете покинуть наш самолет. Мы будем рады видеть вас снова в числе наших гостей! – скороговоркой отбарабанила она стандартные фразы и переместилась к другим пассажирам.

Послышался едва уловимый скрип металла, а затем глухой звук, будто кто-то очень аккуратно откупорил бутылку шампанского. По громкой связи объявили, что пассажиры могут пройти в здание аэропорта.

Паша споро поднялся со своего места и, пользуясь привилегией бизнес-класса, одним из первых выскочил в рукав, связывающий лайнер с терминалом.

Процедура таможенного контроля прошла не в пример быстрее и приятнее, чем на родине. Паша получил красивую голограмму на страничку паспорта, прослушал напоминание от сотрудника аэропорта о максимальном сроке пребывания в стране, который для граждан России составлял девяносто дней, и вскоре оказался у выхода из терминала.

– А теперь куда? – слегка растерянно спросил он, когда за его спиной с легким шипением захлопнулись стеклянные двери воздушной гавани.

Южные сумерки обволакивали окружающее пространство, безуспешно теснимые ярким светом фонарей. Сухой жар, словно феном, обдавал пашино лицо. Вокруг него деловито сновали арабы в своих белоснежных одеждах. Пестрая публика то и дело вываливалась из открывающихся дверей терминала и уносилась прочь, не позволяя себе задержаться ни на секунду. Кто-то из прилетевших сразу садился в ожидавшие их автомобили. Некоторые шли на остановку общественного транспорта, располагавшуюся чуть дальше.

– Видишь дорогу? Сейчас тебя подберет такси, – у Моргана, конечно же, было все схвачено.

– Хорошо. Мне ждать здесь?

– Можешь подойти к обочине, – милостиво разрешил Морган.

Паша так и сделал. Минуты через три к нему подкатила новенькая тойота камри в ливрее бело-желтого цвета. Открылась задняя дверь. Паша шагнул вперед и нагнулся, собираясь залезть внутрь, но обнаружил, что водительское место пусто и замер в нерешительности.

– Это что еще такое? – он в удивлении почесал затылок.

– Роботакси, – пояснил Морган. – Сейчас весь мир переходит на автономные автомобили. С точки зрения экономики, это очень эффективно.

– Я, конечно, читал про такое… Но столкнуться с этим в реальности как-то непривычно! – Паша немного помялся, но все-таки залез внутрь.

Дверь захлопнулась, и машина плавно тронулась с места.

– А куда мы едем?

– В Крик-Харбор.

– Куда? – переспросил Паша.

– Самое высокое здание Дубай. И, между прочим, мира. Почти километр высотой. Я снял нам апартаменты на сто семьдесят четвертом этаже.

– Срань господня… – на пашиных ладонях выступила испарина. Он представил себя, стоящего на краю огромного обрыва, у которого не видно дна.

– Не переживай. Там очень прочные стекла. Они, кстати, заменяют башне стены. – Морган явно подкалывал Пашу. – Считай, что это – терапия от твоей боязни высоты.

– Ну-ну, – прошипел сквозь плотно сжатые зубы Паша. – Спасибо тебе, дружище.

– Да ладно тебе, там очень красиво! – Морган снова немного поколдовал над Пашей, и тот слегка расслабился. – Вот. Совсем другое дело.

Машина, тем временем, въехала в плотную городскую застройку, и Паша залюбовался футуристическими видами – высокими зданиями из стекла и бетона самых причудливых форм, светившимися в темноте огнями своих многочисленных окон. Чуть поодаль слева пронзала небесную черноту величественная высотка Бурдж-Халифа, про которую Паша читал лет десять назад в одном из журналов в общежитии.

Но затмевал все это великолепие, расцвеченный в цвета национального флага ОАЭ и похожий на огромную ракету, небоскреб, верхушка которого была скрыта за облаками. Он располагался, если Паша правильно понял, на противоположном от Бурдж-Халифа конце города. Получалось, что две супервысотки как бы уравновешивали друг друга. Такси свернуло направо и направилось прямо к самому высокому зданию в мире.

– Слушай, ДЖАР… то есть Морган, а не опасно ездить на этих роботизированных машинах? – спросил Паша в попытке отвлечься от мыслей о высоте. – Я где-то читал, что переходить на автопилоты целесообразно только в том случае, если все участники движения будут управляться компьютером. А здесь явно не та ситуация. Я видел полно машин с шоферами.

– У тебя немного устаревшие сведения. Впрочем, это неудивительно. В России автономные автомобили – далеко не главная тема для обсуждения. У вас акцент сделан немного на другие вещи. – Морган предстал перед Пашей в армейском камуфляже и с залихватски сдвинутой на затылок каской. Вид у него при этом был презабавный. – Хотя в военной сфере ваши программисты делают несомненные успехи. Их бы энтузиазм, да в благое русло! – Он неодобрительно покачал головой.

Такси остановилось, и в салоне зажегся мягкий желтоватый свет. Слева от Паши замигала небольшая панель, которую он не заметил при посадке. Она была встроена между передними сиденьями машины на уровне пашиных икр. На небольшом экранчике появилось число «пятьдесят семь» и еще что-то на арабском.

– Ты должен заплатить за поездку пятьдесят семь дирхамов, – подсказал Морган.

– Где ж я их возьму? – возмутился Паша. – Что ты меня заранее не предупредил?

– Приложи свою долларовую карточку к экрану. Система сама пересчитает по курсу.

Паша нашарил в кармане брюк кредитки, выбрал нужную и прикоснулся ей к светящемуся табло. Через пару секунд на экране появилась надпись «Спасибо за поездку!», почему-то на русском языке, а пассажирская дверь с легким щелчком открылась.

– А почему надпись была на русском? – спросил Паша, вылезая на тротуар.

– Система распознала место выпуска твоей карты, – объяснил Мартин. – Сервис!

– Сервис, – согласился Паша и запрокинул голову вверх, в очередной раз ужасаясь размерам гигантского сооружения, перед которым он оказался.

Башня стояла посередине большой площади, запруженной толпами прогуливающихся людей. Здесь рядами были высажены деревья, которые на фоне небоскреба казались карликовыми кустиками, били струи фонтанов, подсвечивающиеся всеми цветами радуги, играла ненавязчивая музыка. Некоторые сидели на аккуратных лавочках, кто-то фотографировался. Словом, жизнь кипела ключом.

– Как эта хрень не падает? – пробормотал Паша себе под нос, косясь на башню. – У меня голова кружится от одной только мысли о том, что я буду жить где-то там, наверху.

– У этой башни очень широкое основание и сотни свай, забитых на глубину до шестидесяти метров. Она достаточно устойчива, учитывая здешние грунты и особенности сейсмологической активности региона, – поведал Мартин. – Это – шедевр инженерной мысли людей, высочайшее здание планеты. Тут все продумано до мелочей, насколько это возможно, учитывая ваш уровень технического развития.

– Ну спасибо, теперь мне стало намного легче, – с издевкой подумал Паша. Конечно, он мог бы сейчас встать в позу и заявить Моргану, что не собирается жить среди облаков, но решил проявить твердость духа.

Решительным и быстрым шагом он направился через площадь, отрезая себе пути к бегству. Ему показалось, что он уловил краем уха тихое хихиканье, но решил не обращать на него внимания.

Оказавшись внутри Крик-Харбор, Паша на мгновение замер от удивления. За зеркальными стенами башни обнаружился огромный атриум, в центре которого прямо из пола росли самые, что ни на есть настоящие, секвойи! Паша насчитал одиннадцать деревьев, которые успели вымахать метров на двадцать в высоту и уже имели довольно внушительный диаметр. Впрочем, насколько он помнил из передачи канала Дискавери, который он любил смотреть в общаге, их максимальная высота достигала свыше ста метров, а обхват – до двадцати, а то и тридцати метров. Хотел бы он посмотреть на эту рощицу, когда здешние секвойи достигнут своего расцвета!

– Как у них получилось вырастить здесь такую красоту? – потрясенно прошептал Паша. – Это же просто космос!

– А как выращивают деревья в бутылке? – ответил вопросом Морган. – Тут просто несколько другой масштаб.

– Ну-ну, – покачал головой Паша. – Масштаб. А свет? Деревьям же нужно освещение и все такое…

– Здесь есть специальные прожекторы. Тебе направо, – подсказал Морган, и Паша послушно свернул на боковую аллею, по обеим сторонам которой росли потрясающе красивые карликовые сосны с голубоватыми иглами.

Аллея привела Пашу к лифтам, на одном из которых он добрался до своего этажа, стараясь не думать, что будет, если кабина вдруг сорвется вниз с такой высоты.

Руководствуясь указаниями Моргана, Паша приложил кредитку, а затем и ладонь к считывающему устройству на стене у входа в свои апартаменты. Дверь с легким щелчком отворилась, и Паша медленно прошел вперед, с восхищением оглядывая внутреннее убранство комнат, оказавшихся в его распоряжении.

По сравнению со здешней роскошью, номер в Лоте теперь казался ему деревенской халупой. Просторный холл-гостиная позволял без опаски разместить в нем немаленьких размеров тренажерный зал. От обилия золотой отделки ванной комнаты болели глаза, а на кровати в спальне с комфортом мог разместиться взвод солдат. На стене напротив кровати висел ультратонкий экран с умопомрачительной диагональю, являвшийся одновременно и телевизором, и точкой доступа к интернету, и навигационно-информационной системой, дающей возможность сориентироваться в этой уникальной башне и в городе в целом.

Совершив мини-экскурсию по апартаментам и опробовав в деле местные сантехнические изыски, Паша на цыпочках подкрался к стеклянной стене гостиной и, не без дрожи, посмотрел на открывающуюся панораму. Конечно, темнота не позволяла в полной мере насладиться местными видами, на Паше с лихвой хватило и этого.

– Мы находимся на высоте шестисот девяти метров, – вкрадчиво шепнул ему на ухо Морган.

– Спасибо, что сообщил этот интереснейший факт! – с вымученным сарказмом сказал Паша. – Пойду-ка я прилягу.

– Тебе заказать что-нибудь поесть?

– Это было бы неплохо, – Паша вспомнил мамины кексы и загрустил. – Закажи, пожалуйста, что-нибудь для поднятия настроения.

– Будет сделано, – отрапортовал Морган, и в голове у Паши зазвучала рождественская композиция Джорджа Майкла.

Минут через пятнадцать, когда Паше уже поднадоело листать бесконечный список спутниковых каналов на плазме, раздалась легкая трель, и в углу экрана загорелась зеленым иконка входной двери.

– Тебе доставили еду, – подсказал Морган.

– Уже?! – Паша поднялся с кровати и пошел открывать.

За дверью никого не было, зато стояла двухъярусная тележка, заполненная подносами со снедью. Нашлось место и для бутылки шампанского в серебряном ведерке со льдом, прямо как в кино.

Первая неделя пролетела как один день. Мысли о матери, хоть и возникали периодически у него в голове, как ни странно, не причиняли ему сейчас каких-либо страданий. Если бы Пашу кто-нибудь попросил выразить свои ощущения относительно ее недавней смерти, он бы сказал, что они похожи на морского ежа, лежащего в центре коробки, доверху наполненной ватой. Если не доставать содержимое этой коробки, то ее вполне можно переносить, не боясь пораниться.

С помощью Моргана Паша достаточно хорошо освоился в Крик-Харбор, этом маленьком городе внутри города. У него даже появились здесь любимые места: рыбный ресторанчик на двадцать восьмом этаже, из окон которого, выходящих на атриум, можно было наблюдать за восхитившими Пашу секвойями, и бар с интересным названием «Туманность Иоха», располагавшийся почти на самой верхушке небоскреба, где делали замечательные коктейли с текилой и ягермайстером. Здесь Паша, не упуская возможности прибегнуть к помощи алкогольного допинга, довольно успешно боролся со своей акрофобией. Вид на раскинувшийся вокруг город отсюда был просто потрясающий.

На следующий же день после прилета Паша пробежался по местным бутикам и по полной программе экипировался, пользуясь своей кредиткой-самобранкой, как он ее про себя называл, и советами Моргана. Теперь он был одет сообразно местной моде, а гардеробная в апартаментах практически заполнилась различными вещами и аксессуарами.

Просыпался Паша, обычно, в районе девяти утра, заказывал завтрак в номер, а затем выезжал на роботакси к пляжам в районе знаменитого острова в форме пальмы или отеля-паруса. После водных процедур он обедал в одном из ресторанчиков неподалеку от берега, а потом прогуливался по «ветвям» пальмового острова или отправлялся в какой-нибудь из торговых центров, осваиваясь в роли состоятельного рантье. Вечера же он неизменно проводил в Крик-Харбор, вкушая нежнейшее крабовое мясо и угощаясь ароматными коктейлями в гостеприимной «Туманности».

Паша уже не раз успел порадовался тому факту, что в свое время не забросил изучение английского, несмотря на многочисленные соблазны самостоятельной студенческой жизни. Навыки бытового общения пришлись ему очень кстати, а когда он все же что-то не понимал, на помощь приходил Морган, принимая управление его голосовыми связками на себя. Такие моменты довольно сильно нервировали Пашу, который не мог забыть своих ощущений во время расправы с Медком, и поэтому он как мог старался их минимизировать.

На восьмой день пребывания на гостеприимной земле ОАЭ Паша обратился к Моргану с необычной просьбой.

– Слушай, я тут подумал… – он стоял под душем, наслаждаясь упругими струями тропического ливня, – Здесь же наверняка есть тренеры по рукопашному бою? Хочу освоить пару приемчиков.

Моргану хватило такта не перебивать Пашу, хотя он, конечно же, уже знал о том, как глубоко засело в пашином мозгу нежелание еще раз оказаться в положении марионетки при каком-либо конфликте, требующем применения физической силы.

– Отличная идея, – похвалил Морган. – Ты заучишь нужные движения, а я придам твоему телу необходимые скорость и прочность.

– В точку! – Паша обрадовался, что его желание не вызвало у Моргана протеста. – Так что, можно нанять подходящего человека?

– Конечно. Сейчас в городе есть несколько специалистов нужного тебе профиля. Я подберу подходящего.

– Спасибо!

– И еще кое-что. Я бы, на твоем месте, все-таки потренировался в английской грамматике. Раз уж ты решил взяться за учебу. Если хочешь общаться самостоятельно, тебе нужно подтянуть этот аспект. Со словарным запасом я тебе помогу. Буду подгружать нужные понятия и определения прямо тебе в мозг, ты их будешь видеть, как в окне браузера. А вот для связки слов в осмысленную речь тебе и нужно позаниматься по грамматической части.

– Супер, Морган! Ты просто гений! Я согласен, – утро начиналось на удивление продуктивно. – А можно начать уже сегодня? – Паша решил ковать железо, пока горячо.

– Секундочку… – повисла небольшая пауза, после которой Морган продолжил, – Нашел одного человека. Бывший профессиональный боец ММА. Серебряный медалист Олимпийских игр четырнадцатого года по тхэквондо, хорошие навыки борьбы. Думаю, нам это подойдет. Записал тебя на одиннадцать тридцать. Тренировки будут проходить четыре раза в неделю, в зале по адресу: Аль Тания, пятьдесят семь. Английский начнется с завтрашнего дня. Занятия также индивидуальные, будешь ездить в Дубай Молл.

– Отлично! Пойду тогда быстро перекушу… – Паша взглянул на свой новенький швейцарский хронометр, с которым теперь не расставался, выключил воду и потянулся за полотенцем.

– Только сильно на еду не налегай, – предупредил Морган, появляясь перед Пашей в белом кимоно. – Перед тренировками это вредно.

– Слушаюсь, шеф! – Паша шутливо приставил ладонь ко лбу в виде воинского приветствия и побежал одеваться.

Паша, не спеша, прогуливался по вечернему пляжу Палм Джумейра, любуясь заходящим за горизонт солнцем и, время от времени, косясь на здешние роскошные виллы. Сегодня у него был редкий выходной, свободный от занятий. Спустя три недели интенсивных тренировок с Франком, так звали его тренера, Паша уже мог довольно успешно противостоять тому в пятиминутных спаррингах.

Морган, как и обещал, укреплял его мышцы, кости и связки, а многочисленные приемы Паша заучил самостоятельно. Впрочем, здесь он тоже подозревал участие Моргана, так как и английская грамматика давалась ему не в пример легче, чем в институте. Наверняка этот плут что-то сделал, благодаря чему его память стала работать гораздо лучше. Как бы то ни было, Паша был этому только рад.

– Что ты думаешь насчет покупки одной из этих красавиц? – спросил его Морган, как заправский диджей меняя музыкальные треки в его голове. Сейчас в пашиных ушах звучала композиция UB40.

– Ты же прекрасно знаешь, что я думаю, – лениво проворчал Паша себе под нос. Ему очень нравился этот искусственный остров, точнее, группа островов в виде пальмы, и он давно размышлял на тему гипотетического переезда сюда из апартаментов Крик-Харбор.

– Хорошо, – не стал отрицать Морган. – У меня есть на примете отличный дом на проспекте Аль Хисаб – это вторая ветка слева, если смотреть на верхушку пальмы. Предыдущий хозяин разорился на бирже, так что я могу выкупить для нас этот объект. Есть только один нюанс…

– Да? И какой же? – Паша остановился и приготовился слушать.

– Этот дом нельзя оформить на гражданина Российской Федерации Романа Котова. Иначе ты будешь скомпрометирован перед отечественными и местными проверяющими органами. Я, конечно, могу принять кое-какие меры, но не советовал бы этого делать. Нам нужна другая личность. Желательно, гражданин Евросоюза. Я создам подходящую биографию, банковские счета и учту другие необходимые мелочи. Конечно, надо будет сменить внешность…

– Опять? – невольно вскрикнул Паша, обратив на себя внимание местного туземца преклонных лет, который стоял по щиколотку в воде, смешно задрав кверху свои просторные одежды.

– Не шуми, – укорил Пашу Морган. – Что здесь такого? Не понимаю твоего возмущения.

– Да я же только-только обвыкся с этим лицом! – горячо зашептал Паша. – Между прочим, ты мне обещал вернуть мой прежний облик!

– Обязательно верну, просто пока рано, – отмахнулся Морган. – Представь себе, под новым именем ты сможешь беспрепятственно перемещаться практически по всему миру, владеть недвижимостью не только здесь, но и в любой другой стране, пользоваться всеми благами развитой цивилизации!

– Да, да… шоколад, – без особого энтузиазма сказал Паша. Процесс замены лица для него был чем-то большим, нежели банальная смена карнавальных масок. Паша, как бы это странно ни звучало, опасался потерять частичку старого себя, того одинокого и немного замкнутого парня, каким он был до всей этой катавасии. Решиться на такое в одночасье, какие бы плюшки это ни сулило, было делом нелегким.

– Если тебе нужно время подумать, не вопрос, – уловил его настроение Морган. – Я буду ждать твоего решения сколько потребуется.

– Я подумаю, – согласился Паша и быстрым шагом направился к ресторану Ибн Аль Бахр, где подавали отличных крабов и лобстеров на гриле. На пляже ему вдруг стало чересчур зябко.

Через полчаса Паша уже сидел в вышеупомянутом заведении, наклонясь над большим блюдом с морепродуктами, и меланхолично пережевывал сочную креветку, почти не замечая вкуса. Его мысли сейчас были далеко отсюда.

Безусловно, Морган нарисовал заманчивую перспективу стать гражданином мира, но все же что-то не давало Паше покоя. Какая-то назойливая мысль, словно противный комар, бьющийся о стекло, пыталась пробиться на поверхность его сознания, но что-то удерживало ее за пределами пашиного внимания. Паша, уподобившись рыбаку, изо всех сил пытался вытянуть эту неведомую еще пакость из глубин подсознания, но ничего не получалось.

Напротив, перед его глазами встала идиллистическая картина какого-то горного пейзажа. Стиснутое со всех сторон величественными скалами зеленовато-бутылочного цвета озеро, в котором отражались растущие по его краям сосны и ели и голубое, с прожилками белых облаков, небо.

– Небось, Австрия или Швейцария, – завистливо подумал Паша, зажмурившись, чтобы получше рассмотреть детали пасторального пейзажа. На одном из горных склонов он заметил группу домиков, издалека похожих на спичечные коробки, разбросанные на изумрудной лужайке. Конечно же, Паша ни разу не был ни в Швейцарии, ни в Австрии, но представлял их себе почему-то именно такими. Ему даже показалось, что он слышит едва различимое мычание коровы и мелодичный перезвон колокольчика, привязанного буренке на шею.

– Заканчивай, Морган, – проворчал он, с сожалением открывая глаза и возвращаясь в реальность.

– Я здесь не при чем, – поспешил заверить его бестелесный компаньон. – Это – твое собственное подсознание рисует такие картины. Между прочим, ты вполне мог бы какое-то время проводить в горах. Хочешь, я позабочусь о покупке шале в Альпах?

– Черт тебя дери, Морган! Ты прямо змей-искуситель! – Паша в сердцах бросил на стол серебряную вилку с нанизанным на нее куском крабьего мяса, которую до этого задумчиво вертел в руках.

– Ты же этого хочешь, ведь так? – повторил Морган.

– Да хочу я, хочу! – махнул рукой Паша, делая большой глоток немецкого пшеничного пива из запотевшего бокала. – Сам же знаешь.

– Ну, тогда я не вижу причин, по которым это не может быть сделано.

– Не видит он причин… – передразнил Паша. Он приложил кредитку к считывающему устройству, вмонтированному в столешницу, заложил двадцать процентов от итоговой суммы на чаевые и, сделав напоследок еще один солидный глоток пива, направился к выходу из ресторана. Пора было возвращаться в апартаменты.

Оказавшись в Крик-Харбор, Паша решил заскочить в полюбившийся бар. Пиво разожгло в нем некоторый азарт, который подкреплялся волнующей перспективой очередных жизненных изменений.

Кивнув знакомому бармену, Паша расположился на своем любимом месте – за длинной стойкой у панорамного окна, через которое можно было наблюдать за вечерним городом. В одной из научно-популярных передач, которые он когда-то так любил смотреть, говорилось о том, что людские мегаполисы вполне можно прировнять к живым существам: они так же растут, вены и артерии им заменяют улочки и проспекты с суетящимися на них пешеходами и потоками транспорта. С высоты все действительно выглядело очень похоже на огромный живой организм.

На небольшом подносе Паше принесли его традиционные четыре стопки текилы и два блюдца – с солью и аккуратно порезанными тончайшими дольками лимона. Паша опустил голову в знак благодарности, макнул край лимонной цедры в соль и приступил к угощению.

Спустя сорок минут и еще один поднос, он вошел в нужное расположение духа, позволявшее ему без чрезмерного напряжения уточнить у Моргана нюансы его очередного потенциального перевоплощения.

– А кем бы ты хотел себя видеть? – спросил, в свою очередь, тот, возникая у Паши перед глазами в образе то ли доктора, то ли ученого, в белом медицинском халате и толстых квадратных очках на переносице. – Только смену пола прошу не рассматривать. Это повлечет за собой слишком большие изменения не только в твоем организме, но и в психике. Боюсь, что за столь тонкую материю я взяться еще не готов.

– Юморист, – процедил сквозь зубы Паша. – Становиться бабой я уж точно не собираюсь.

– Ну а что? Новый опыт… Ладно, – Морган понял, что с Пашей на эту тему лучше не шутить, и поменял тон. – Если говорить по делу, я могу модифицировать твое тело под любую человеческую расу. Здесь пределов нет. Хочешь стать китайцем или латиносом – никаких проблем.

– Ага, или черным… Нет, не надо, спасибо. Мне хватит того, что я периодически наблюдаю тебя.

– У тебя есть какие-то предубеждения против негроидной расы? – уточнил Морган, задумчиво постукивая пальцем по роговой оправе очков.

– Да нет у меня никаких предубеждений, просто я привык к своему цвету кожи! – раздраженно ответил Паша. – Я хочу остаться европейцем, можно?

– Конечно, не вопрос. Но у европеоидной расы также есть много разновидностей. Средиземноморский тип со смуглой кожей, обильной бородой, миндалевидными глазами. Беломоро-балтийская раса отличается светлой пигментацией и…

– Морган, заканчивай уже, а?! – перебил его Паша. – Я не хочу погружаться в эти этнические дебри! Мне нравится тот тип людей, к которому принадлежу я, понятно? – он немного подумал и добавил, – Можешь добавить немного загара. Но совсем чуть-чуть!

– Хорошо, хорошо. Не кипятись, – примирительно сказал Морган. – Хозяин – барин. Что насчет гражданства? Места рождения?

– Морган! – Паша в отчаянии схватился за голову и поискал глазами текилу. К сожалению, на стойке возле него не осталось ни одной полной рюмки. Паша обернулся в сторону бармена и жестом попросил его повторить.

– Ты можешь не грузить меня всей этой фигней? Мне и так не просто решиться на очередную… трансформацию, или как там ты это называешь?!

– Как знаешь, - тон Моргана заметно похолодел. – Что ж, тогда я возьму все на себя.

– Вот-вот. А я возьму на себя этих малышек! – Паша с воодушевлением встретил поднос с еще четырьмя рюмками алкоголя и поскорее сгреб их поближе.

В апартаменты он вернулся уже далеко за полночь. Сшибая углы, Паша доковылял до спальни, пластом рухнул на кровать и моментально уснул.

– Проснись и пой, Полуночный Ковбой! – раздался в голове у Паши трубный глас Моргана, разгоняя обрывки бессвязных сновидений.

– Ты чего, я же только уснул!? – вяло подумал Паша, не разлепляя налитых свинцом век. Он попытался нашарить подушку, но нащупал лишь край одеяла и натянул его себе на голову, в попытке защититься от внешнего мира. Судя по ощущениям, вчера (или сегодня?) он явно позволил себе лишнего.

– Уже половина первого, мой юный друг! – жизнерадостно доложил Морган. – Мне пришлось отменить сегодняшние занятия так как ты, очевидно, не в состоянии соответствовать нужному уровню готовности.

– Ты мог бы подготовить меня, – возразил Паша и слегка приподнял одеяло, осторожно впуская внутрь лучики света. Они мгновенно впились в его сощуренные глаза, вызвав довольно неприятные ощущения.

– Мог бы, – легко согласился Морган. – Но не буду. Если будешь злоупотреблять моей помощью, быстро превратишься в алкоголика.

– А если я хочу им стать? – заупрямился будто малое дитя Паша, вновь полностью закрываясь одеялом. – Может, мне это нравится?

– Не валяй дурака! – отрезал Морган. – Не для того тебе был дан такой шанс изменить свою жизнь, чтобы ты слил его в унитаз.

– Да? А для чего? Ты это уже выяснил?

– Я приобрел ту виллу, о которой мы вчера говорили, – вместо ответа сообщил Морган после небольшой паузы. – Можем переехать туда сегодня же. А также подготовил новую личность. Вставай.

– Да чтоб тебя! – Паша собрался с духом и с сожалением отбросил одеяло в сторону. По телу пробежала легкая дрожь. – Можешь хоть чуть-чуть помочь? – взмолился он, проводя языком по иссохшей внутренней поверхности щек.

– Чуть-чуть могу, – милостиво согласился Морган, приводя в действие нужные комбинации химических реакций внутри пашиного организма.

Лихорадочное чувство разбитости немного отпустило Пашу, сменившись ватной усталостью, словно после пятикилометрового кросса.

– Спасибо, – выдохнул он, скидывая с себя измятую одежду и забираясь под спасительный душ.

– Неужели ты не хочешь узнать свои новые имя и внешность? – чуть разочаровано спросил Морган, не дождавшись от Паши никаких видимых проявлений любопытства.

– Сначала неплохо было бы прийти в себя и хорошенько подкрепиться, – ответил Паша, отмокая под теплыми струями воды. Легкая тошнота, ощущавшаяся еще совсем недавно, сменилась чувством голода.

– Твой традиционный завтрак я отменил, – поведал Морган, – Все равно ты в это время находился в бессознательном состоянии.

– Буду тебе очень признателен, если ты закажешь новый, поплотнее.

– Уже сделал. Суп из акульего плавника, сливочное ризотто с миндалем, фальсомагро, арбуз на гриле и филе морского окуня с нутом, осьминогами и баклажаном.

– Отлично! Правда, что такое это фалькосагро или как его я не знаю. Надеюсь, это не морской еж?

– Фальсомагро. Это – мясной рулет. Не беспокойся, тебе понравится.

– Ну ладно, – Паша выбрался из-под душа и надел белоснежный банный халат, отделанный золотой нитью. – Так что ты там говорил про мою новую личность?

– Есть одна страна, Мальта называется. Слыхал о такой?

– Мальта? Ну, слышал. Это в районе Португалии, в Атлантике?

– Не совсем, – перед глазами у Паши развернулась карта, в центре которой посреди водной глади мигала красным небольшая точка. Сверху над ней нависал сапог Апеннинского полуострова. Затем масштаб увеличился, и Паша оказался в роли птицы, парящей над довольно крупным портовым городом.

– Ну, почти угадал… – хмыкнул Паша. – И что с этой Мальтой? Я так понял, ты неспроста заговорил о ней?

– Неспроста, – подтвердил Морган. – Ибо теперь ты – Якоб Амато, тридцатидвухлетний брокер из Валетты, разбогатевший на вложениях в высокотехнологичные корпорации.

– И насколько сильно я разбогател? – уточнил Паша, направляясь к входной двери, чтобы забрать свой новый завтрак.

– Достаточно для того, чтобы позволить себе владеть недвижимостью здесь, в Дубае, а также в Австрии и, потенциально, в еще нескольких западных странах.

– Неплохо, – Паша тихонько присвистнул. – Ну так, а все-таки, почему Мальта? Это ж, по виду, какое-то захолустье провинциальное, не в обиду доблестным мальтийцам, или как их там, будет сказано.

– Вот потому и Мальта. Европейская страна, английский – государственный язык. Твой акцент будет не так необычно звучать, как если бы ты был, скажем, британским подданным. Тут бы обман сразу раскрылся, стоило б тебе только заговорить. Про Мальту мало кто что знает, страна не особо гостеприимна после известных событий. Тем не менее, является полноправным членом Европейского союза, со всеми вытекающими отсюда плюсами для ее граждан.

– Ладно, ладно, убедил. А самое-то главное, – Паша непроизвольно сглотнул, даже не заметив этого. – Как я буду выглядеть?

– А вот так, – городские виды сменило увеличенное в несколько раз удостоверение личности, на котором выделялось фото молодого кучерявого парня в круглых очках. Внешность его, с виду, была совершенно ничем не примечательна. Казалось, умелый пользователь графического редактора просто совместил в одном лице наиболее распространенные черты местных жителей.

– Доволен? – поинтересовался Морган.

– Ну не знаю… Мог бы сделать меня покрасивее. И очки эти… – закокетничал Паша. В глубине души он, почему-то, ожидал увидеть нечто более… гротескное что ли, и сейчас в нем боролись два чувства: облегчение и легкое разочарование.

– Начнем процесс?

– Дай хоть я поем для начала! – Паша забрал из коридора тележку со снедью и затащил ее в апартаменты. – И потом, мне надо морально подготовиться. Вещи собрать, – он искал любую зацепку, чтобы оттянуть неприятный момент перевоплощения.

– Хорошо, с этим подождем. Нужно будет также изменить рисунок твоих отпечатков пальцев. Кстати, новые документы уже ждут тебя на вилле.

– Прелестно. А теперь не мешай, пожалуйста. Я хочу позавтракать в тишине, – немного резко ответил Паша, усаживаясь на широкий диван в гостиной. Аппетитные ароматы еды наполнили пространство и разожгли в нем неуемный голод. Напоминая себе есть помедленнее, Паша, тем не менее, подчистил содержимое больших тарелок всего лишь за десять минут. Акулий суп пришелся очень кстати, сняв остатки похмелья, а арбуз на гриле оказался просто божественным блюдом.

Поправив пошатнувшееся было равновесие духа, Паша пошел в гардеробную, чтобы собрать свой, значительно расширившийся в последнее время, скарб. Он знал, что не останется здесь навечно, а потому заранее позаботился о перевозке вещей, купив огромный чемодан модной некогда фирмы Луи Вюиттон. Сейчас эта компания по производству одежды и аксессуаров явно переживала не лучшие времена, но Паша, воспитанный на канале MTV с его навязчивой фешн-рекламой, был рад наконец-то позволить себе этот легендарный бренд.

Паша провел в гардеробной около часа, неторопливо и аккуратно складывая в чемодан нажитое за три недели имущество. Наконец, среди опустевших полок и вешалок остался лишь одиноко выглядящий костюм и рубашка, в которых он приехал в Дубай. Носки с трусами он давно уже выкинул, сменив на местные, и теперь лишь эти вещи связывали его с родиной. Паша сознательно оставлял костюм напоследок, раздумывая, не оставить ли его здесь, но теперь все же решил забрать с собой.

Первыми в чемодан отправились брюки, свернутые в небольшой валик. Затем Паша снял с вешалки пиджак и, сложив его вчетверо, собирался уже положить к остальным вещам, но тут из внутренностей пиджака на пол выпал измятый прямоугольник бумаги с нацарапанными на нем неровным почерком буквами, о котором Паша уже и думать забыл.

Узнавание молнией пронзило пашин мозг, и перед глазами возник нечеткий образ постаревшей матери, отдающей ему письмо. Паша споро нагнулся, поднимая конверт. Как он мог забыть про серегино послание? Впрочем, со всей катавасией тех дней, этот факт не выглядел совсем уж невероятным.

Вернувшись в гостиную, Паша вновь сел на диван, кончиком пальца вскрыл конверт по периметру, достав оттуда небольшой лист бумаги, с двух сторон заполненный убористым почерком Сереги, и начал читать.

«Привет, Паштет! Давно не виделись, дружище. Знаешь, у меня теперь уйма свободного времени… Решил, вот, тебе написать. Хорошо, что еще помню твой домашний адрес!

Говоришь, не давал мне его? Точно! Извини, но я выпросил твои координаты у одной знакомой девчонки с кафедры. Ирка, помнишь? Она имеет доступ к личным делам всех учащихся. Просто позвонил и уломал ее! Простишь ли ты мне этот маленький фокус? Я знаю, что ты как бы ушел из дома, и адрес этот – так себе зацепка, но другого варианта связаться с тобой, так уж вышло, у меня нет. Кто знает, возможно, ты и прочтешь это письмо?»

Паша улыбнулся. В этом был весь Серега. Шебутной и бесшабашный, он мог, что называется, влезть без мыла в задницу, а затем вылезти из носа жертвы. Не сказать, что они были близкими друзьями, но это не мешало Трямкину быть с Пашей, как и со многими другими окружающими его людьми, запанибрата. Их политические взгляды совпадали, и именно Серега вытаскивал Пашу на митинги против властей. Сам бы Паша наверняка не собрался с духом, предпочитая молчаливое неодобрение, тем более он имел перед глазами печальный пример своих деда и отца.

Однако, энергии Сереги хватало на десятерых, а спорить с ним было решительно невозможно. Проще было согласиться и дать вовлечь себя в очередную авантюру, надеясь лишь, что она обойдется не слишком дорого.

«Я вернулся в Клин. Живу с матерью. Это она помогла мне отправить письмо. Ты, наверное, не в курсе, но я только недавно освободился из колонии… Пострадал все-таки из-за этой долбанной политики, черт бы ее дрючил! Четыре года впаяли за «нанесение телесных повреждений законному представителю власти», ты представляешь? Четыре, мать их года! И это при том, что я только схватил того козла за куртку! Отсидел от звонка до звонка, УДО эти мрази мне не подписали. Я знаю, что это письмо может попасть не в те руки. У нас же теперь так делается. Хотя… моя старуха на почте работает, я тебе вроде бы рассказывал. Надеюсь, что она сможет отправить эту маляву каким-то особенным способом, чтоб без лишних глаз…

Ты спросишь, зачем я тебе пишу? Да черт его знает, братишка, черт его знает… Просто эта долбанная жизнь… Понимаешь… В общем, если будет время, можешь навестить меня, научу тебя чефир гонять, да по фене ботать, идет? Запоминай адресок: г. Клин, улица Крупской, чтоб ее, эту суку, пятнадцать. Второй этаж, квартира номер шесть. Запомнил? Ну, ладно, братан, места на бумаге, как видишь, уже мало. Буду закругляться. До встречи!

Серега!

П.С. Они отрезали мне ноги».

Паше показалось, что его глаза на пару секунд расфокусировались. Он потряс головой и еще раз прочитал последнюю строчку. Да, он прочитал все правильно. Бред какой-то! Паша не мог себе представить Серегу Трямкина без ног. Это было так же невероятно, как если бы вдруг обнаружилось, что Паша – незаконнорожденный сын папы Римского. Может, он чем-то переболел? Паша не мог вспомнить ни одной болезни, лечение от которой требовало бы ампутации ног. Да и Серега всегда выглядел как абсолютно здоровый, пышущий жизнью молодой бычок. Не даром его прозвали Бизоном. Несчастный случай? Но тогда кого он имел ввиду, написав «они»? Зэков? Черт знает что… Четыре коротких слова в конце письма напрочь выбили Пашу из колеи. Почему Серега не написал подробнее, вместо того чтобы рассказывать про какую-то знакомую девку и поиск пашиного адреса? Не захотел доверять рассказ бумаге?

Паша отложил клочок бумаги в сторону и закрыл глаза, откинувшись на спинку дивана. Душевное равновесие, которого он достиг совсем недавно, вновь было нарушено. Мысли и догадки разбегались в стороны, как круги на воде, расходящиеся от брошенного камня.

– Ну что, ты готов? – в его голове раздался голос Моргана.

– К чему? – не понял в первое мгновение Паша. – А, ты про это… – он вспомнил про грядущую трансформацию и поник.

– Да. И я уже заказал такси.

– Подожди немного, мне надо собраться с мыслями… – Паша даже не сделал попытки двинуться с места, оставаясь в той же позе.

Морган не стал спорить, давая Паше время на размышление.

Прошло около пятнадцати минут, за которые Паша успел вскочить и послоняться по апартаментам, а затем вновь в смятении упасть на диван. Все это время в нем боролись противоречивые чувства.

Нарисованные Морганом перспективы были как никогда близки к осуществлению. Паше оставалось лишь несколько минут потерпеть неприятные ощущения, и он мог стать гражданином славной страны Мальта с многомиллионным состоянием.

С другой стороны, ему хотелось повидаться с Серегой и выяснить, что с ним случилось. Все-таки это письмо не просто так попало к нему и дождалось прочтения, Паша верил в это.

Да, Трямкин не был его близким другом, а кто им был? С Артистом он поссорился, с другими сокурсниками не общался, а друзья детства остались в этом самом детстве…

Он мог бы сходить на могилку матери перед долгой, возможно, вечной, разлукой.

И снова оказаться в этой серости, холоде, грязи…

Помочь Сереге, ведь теперь у него были для этого все ресурсы!

Все равно, ноги ему уже не вернуть. Не подселишь же Трямкину копию Моргана!

– Паша, ты в порядке? Давай начинать? – спросил для порядка Морган, хотя уже знал, каким будет пашин ответ.

– Не совсем. Слушай, есть тут у меня одна мысля… – Паша замялся, пытаясь найти подходящие слова.

– Не забывай, что я знаю, о чем ты думаешь, – деликатно напомнил Морган. – Если хочешь вернуться в Россию, чтобы навестить своего товарища… – он немного помолчал, а затем продолжил: – Что ж, я приму это. Хотя должен сказать, что не могу полностью одобрить эту идею.

– Да. Я хочу этого, – твердо сказал Паша, и в ту же секунду у него отпали последние сомнения в своем решении. – Выясню у Сереги, что да как, заеду на кладбище к маме, а потом мы уедем навсегда.

– Как скажешь, – согласился Морган. – Значит, в аэропорт? Через несколько часов есть вылет в Москву.

– В аэропорт, – подтвердил Паша. – Сейчас, только чемодан захвачу.

– В этом нет нужды. Его перевезут на виллу. Новая жизнь будет ждать тебя там. Или в любом другом месте, где пожелаешь.

– Слушай, но дома-то, наверное, сейчас мороз?! Все ж таки не месяц май на дворе.

– Не беспокойся. Тебя встретит Тамаш. Он же привезет вещи по погоде.

– Ладно, как скажешь, – Паша знал, что так и будет, и больше не думал об этом. Его мысли вновь вернулись к последней строчке серегиного письма.

«Они отрезали мне ноги». А, может, это какая-то, неизвестная Паше, фигура речи, очередной тюремный жаргонизм? Серега любил, иной раз, выразиться туманно и витиевато, изображая из себя, порой, какого-то средневекового вельможу. На контрасте с его внешностью типичного простачка из провинции это всегда выглядело довольно забавно.

– Что бы ты сейчас себе не надумывал, узнать наверняка ты сможешь только на месте, – вклинился в пашины измышления Морган.

– Слушай, а ты не можешь выяснить, что да как? – осенило Пашу.

– К сожалению, нет, – возразил Морган. – Единственная оставшаяся о твоем друге информация гласит, что он действительно отбывал четырехлетний срок по триста восемнадцатой статье. Вышел девять месяцев назад. За время отсидки за ним числятся два «флажка».

– Это еще что?

– Нарушение режима содержания в месте лишения свободы.

– Понятно… а про ампутацию?

– Ничего. Либо этот факт скрыли от системы учета, что представляется мне достаточно вероятным, либо это произошло, если вообще произошло, уже вне стен пенитенциарного учреждения.

– Я тебя понял, – вздохнул Паша.

Напоследок, он еще раз обошел апартаменты и спустился вниз к ожидавшему его такси.

Перелет до Москвы прошел без приключений. На этот раз Паша обошелся без обильных возлияний, ограничившись двумя бокалами вкуснейшего пива какой-то трудно запоминаемой бельгийской марки. Зато у него была уйма времени, чтобы насладиться всеми стадиями полета. Он оказался не таким уж и страшным, как опасался Паша. Два раза самолет попадал в легкую турбулентность, но для сидевших в голове авиалайнера пассажиров она была практически неощутима. Взлет же и, особенно, посадка в ночной Москве произвели на Пашу неизгладимое впечатление.

На таможенном посту Пашу встретили как врага народа, особенно удивившись отсутствию багажа. В представлении таможенников любой человек, побывавший за границей, должен был ввозить на родину, по меньшей мере, два чемодана зарубежного товара, о чем не преминула сообщить уродливая грымза в форме, чем-то схожая с тем непонятным существом, которое выпускало Пашу из страны около месяца назад.

Впрочем, на этот раз Паша был морально подготовлен к встрече с представителями родной правоохранительной системы и никак не выдал свое неудовольствие, чем еще больше разозлил пограничницу, выдавшую ему паспорт с отчетливо слышимым зубовным скрежетом.

Когда Паша шел по «зеленому коридору», у него вдруг завибрировало левое бедро. Паша схватился за карман брюк и нащупал очертания знакомого предмета. Он совсем забыл о телефоне, который сосватал ему Морган, бывший тогда еще ДЖАРВИСом! Да, он по-прежнему везде носил устаревший аппарат с собой и раз в неделю ставил на зарядку, но со временем свыкся с бесполезностью этого мини-кирпича и рассматривал его исключительно как талисман.

Достав телефон, он уставился на незнакомый набор цифр на непривычно маленьком дисплее. Кто мог знать его номер, если даже он сам им не интересовался? Вдруг, это какая-то реклама или что похуже? Пашин палец потянулся было к кнопке отмены вызова, но был остановлен голосом Моргана: – Может, все-таки ответишь? Нехорошо заставлять человека ждать.

– Да там наверняка какой-нибудь спам, – возразил Паша. – Откуда кому-либо известен этот номер?

– Ну уж наверняка не случайному коммивояжёру. Отвечай, не бойся, – подбодрил его Морган.

– Тьфу, глупость какая, – мысленно фыркнул Паша, нажал на зеленую трубочку и поднес телефон к уху.

– Алле, Романо! Ты там, брателло? – раздался из динамика жизнерадостный голос, который принадлежал конечно же цыганскому барону, как его про себя называл Паша, Тамашу.

– Привет, Тамаш. Да, я там. Точнее, тут.

– Прилетел уже? – в трубке послышалось какое-то цокание, и у Паши перед глазами возникла картина ощерившегося и светящего по сторонам своими крупными лошадиными зубами цыгана.

– Представь себе.

– Отлично, земеля! Я жду тебя тут, справа от выхода из буферной зоны.

– Сейчас буду, конец связи, – Паша закончил разговор и заспешил на выход, обгоняя других путешественников.

– Нашел себе земелю, – беззлобно пробурчал он себе под нос.

Цыган встречал его, держа в руках какой-то куль или что-то вроде того. Когда Паша подошел к нему, Тамаш встряхнул куль, оказавшийся дубленым полушубком, подбитым похожим на овчину мехом. В другой руке у него оказалась настоящая ушанка, отделанная схожим с полушубком образом. Сам Тамаш был облачен в короткую ярко-оранжевую дубленку и пышную шапку с лисьим хвостом.

– Е-мое, Тамаш! Ну ты даешь! – Паша нехотя принял у него одежду и крепко пожал протянутую руку.

– Бери-бери, у нас тут тринадцать градусов. Ботинки ждут тебя в машине… Ты подкачался что ли? – Тамаш одобрительно крякнул и потер руку об руку, разминая пальцы, которые Паша немилосердно сдавил несколько секунд назад.

– Есть немножко, – бросил Паша, накидывая на плечи полушубок. – Ты откуда узнал мой номер телефона?

– Да все оттуда же, откуда ж еще? – Тамаш с усмешкой постучал пальцем по левому уху. Там, как теперь знал Паша, скрывался крохотный передатчик, через который цыган получал указания от Моргана.

– Понятно. Слушай, мне нужно в Клин. Успеем до ночи?

– Эээ, Романо, куда такая спешка? Мне сказали, что сегодня ты переночуешь на базе. А уж завтра с утра поедем куда надо.

– Вот как? – Паша вопросительно поднял бровь. – А что за база?

– Ну тот дом, откуда ты уезжал за кордон. Оттуда и Клин твой ближе.

– Это все твоя работа? – обратился Паша к Моргану.

– Так будет лучше, – пояснил тот. – Сейчас уже поздно спешить. Не хочешь же ты заявиться к другу за полночь? Переполошишь народ.

– Ладно, пусть так, – согласился Паша.

– Хорошо, Тамаш, поехали, – обратился он к ожидавшему цыгану. – Веди, где там наша машина?

– Пойдем, Романо, тут недалеко.

Через полтора часа Паша вернулся в дом, где почти месяц назад умерла его мама. Не слушая доводов Моргана, он решил заночевать в той самой комнате и полночи не мог заснуть, ворочаясь с боку на бок на жестком матрасе узенькой кровати. Воспоминания детства и юности вновь нахлынули на него, оставляя на щеках мокрые соленые дорожки. Только под утро Паша, наконец, забылся тревожным сном, постанывая и корчась в некоем подобии полудремы.

Морган не стал вмешиваться и корректировать пашино эмоциональное состояние, справедливо полагая, что это лишь навредит его психике. Паша нужен был ему здоровым, а такие ментальные испытания, как узнал Морган, способствовали закалке человеческого характера. Он выяснил, что чрезмерное ограничение стресса для людской нервной системы влечет за собой пагубные последствия. В случае внезапного психоэмоционального перенапряжения незакаленный организм может попросту сломаться, введя своего хозяина в неадекватное состояние. Паше же, по мнению Моргана, предстояло еще не одно испытание подобного характера, поэтому сверхразум устранился, наблюдая за пашиными переживаниями со стороны.

В районе десяти часов утра Паша, наконец, перестал мучить себя многочисленными попытками уснуть и спустился в гостиную. В холодильнике обнаружилась пачка пельменей и полголовки сыра. Вместе с тремя чашками крепкого кофе это позволило ему прийти в состояние, отдаленно напоминающее нормальное. Конечно, на фоне месячной диеты из высочайшего качества продуктов пельмени выглядели так себе, но на безрыбье, как говорится, и рак – рыба.

Едва Паша с сожалением прикончил последний кусочек сыра и печально посмотрел в показавшую дно чашку, его телефон вновь подал признаки жизни, разразившись отвратительным шестнадцатибитным пищанием.

– Блин, надо опять на вибрацию переключить, – проворчал Паша, сбрасывая вызов. Экран высветил вчерашние цифры – Тамаш был готов к отправлению. Паша не стал перезванивать, он с кряхтением встал и побрел в гараж.

– О! Брателло! – раскрыл свои объятия цыган, встречая Пашу у машины. – Едем?

– Тамаш, уймись. Без тебя тошно… – Паша не ответил на приветствие водителя, сразу забравшись на заднее сидение тойоты.

– Трудная ночь? – Тамаш завел мотор, и джип плавно тронулся с места.

– И не говори. Я подремлю пока мы едем, ты там не гуди особо, хорошо? – Паша поджал ноги и лег плашмя, закрыв зудящие от недосыпа глаза.

– Как скажешь, Романо, как скажешь, – Тамаш пожал плечами и сосредоточился на дороге.

Уже через пять минут Паша, несмотря на выпитый только что кофе, спал сном праведника, в котором не было места ни одному сновидению.

Проснулся он от мелодичного перезвона, напомнившего ему воскресный полуденный звон колоколов небольшой церквушки, которая располагалась недалеко от родительского дома. В детстве этот звон сообщал ему, что до понедельника оставалось не так уж и много времени, которое требовалось потратить максимально плодотворно, чтобы было что вспомнить на неделе во время школьных штудий.

Поднявшись с сидения, Паша обнаружил, что они стоят на обочине узенькой дорожки, у какого-то унылого пустыря.

Цыган сидел тихо и неподвижно, словно каменный истукан.

– Едрена-матрена, уже полтретьего! – ужаснулся Паша, посмотрев на свои новехонькие брендовые котлы. – Тамаш, давно мы здесь? Мы ведь уже на месте? – уточнил он.

– На месте, – подтвердил водитель. – Пару часов уж стоим.

– А что ж ты меня не разбудил? – возмутился Паша.

– Мне сказали, что этого делать не стоит. Ты же сам говорил, что ночь выдалась не из легких!?

– Понятно.

Спорить с Тамашем было бесполезно. Он беспрекословно выполнял все команды таинственного голоса в наушнике, которым был, несомненно, Морган.

– Почему ты не разбудил меня раньше? – теперь уже мысленно обратился Паша к своему сожителю.

– Не заставляй меня повторять слова, которые уже сказал тебе Тамаш, – ответил тот бесстрастно. – Если хочешь поговорить с другом тет-а-тет, тебе лучше поспешить. Его мать возвращается со смены в семнадцать тридцать семь.

– Замечательно! – в раздражении фыркнул Паша. – Сначала не будят меня, а теперь говорят – «поторопись»! Просто зашибись! – он резко открыл дверь, высунул ногу, поставив ее на утоптанную вымерзшую землю, и вдруг замер в этом положении.

– Твою мать, Морган, а как же я покажусь Сереге в таком виде?! – ему не надо было уточнять, что он имеет ввиду, Морган и так все понял.

– У тебя есть два варианта. Идти как есть и что-нибудь соврать, наподобие того, как ты выкрутился перед матерью. Только учти, что обмануть Серегу будет потруднее. Можешь представиться своим собственным другом, поверенным или кем-то еще, действующим по поручению настоящего тебя.

– Мне кажется, что в данном случае, твой товарищ будет не столь откровенен с незнакомым человеком. Второй вариант, кстати сопряженный с бОльшим риском, – пережить две трансформации за короткий срок. Ты должен подойти к его дому в своем текущем облике, затем, в подъезде, я поменяю твое лицо на старое.

– Ты пообщаешься с Трямкиным, а потом я вновь запущу процесс. Мы же не хотим, чтобы тебя увидели посторонние глаза. Или камеры. Даже Тамаш не должен ничего заподозрить. К тому же, я не знаю, хватит ли ресурсов твоего организма на две подряд метаморфозы.

– Романо, ты в порядке? – спросил цыган, с интересом наблюдая за «зависшим» Пашей, на лице которого, тем не менее, отражалась целая гамма, отнюдь не праведных, чувств. – Может, тебя подвезти прямо к дому?

– Не надо, Тамаш. Все в порядке. Я просто соображаю.

– Нужное тебе здание будет справа, прямо по ходу движения, если ты не знаешь куда идти. Мы его проезжали, когда парковались здесь. Тут буквально метров триста.

– Спасибо, Тамаш, я сейчас. – Паша медленно вышел из машины, чтобы не привлекать к себе дополнительного внимания со стороны водителя, и побрел в сторону дома, размышляя о предложенных Морганом вариантах.

Несмотря на достаточно сильный мороз, снега на улице практически не было, и Пашу окружала стандартная для России серая картина под названием «Грязь замерзла».

Ломать комедию и изображать какого-то мифического «поверенного» самого себя перед Серегой ему очень не хотелось. С другой стороны, он немного робел… даже не так, он маленько ссал, так будет честнее, снова пережить ощущения, возникающие при изменении черт лица. Желание оттянуть момент трансформации тоже было в числе причин, по которым он решил вернуться в Россию, причем, не на последнем месте.

Однако, тяга лицезреть себя прежнего, пусть даже и на короткое время, оказалась сильнее всех опасений. Боязнь передумать подтолкнула Пашу как можно скорее выдать свое решение Моргану.

– Хорошо, – деловито ответил тот. – Заходи в подъезд и начнем. Только убедись, что на лестничных клетках никого нет. Нам понадобится… минут пять.

– Постой, разве в прошлый раз все прошло так быстро? – удивился Паша. – Мне показалось, что это длилось минут пятнадцать, не меньше.

– Первый раз был пристрелочный, я только отрабатывал технологию.

– Ах вот как! Отрабатывал, значит? На мне, – недовольно подумал Паша.

– А что ты хочешь? Я провел уникальную операцию, на которую вы, люди, не сподобитесь еще века! А, может, и никогда! – по тону Моргана Паша понял, что тот задет. В последнее время Паша все чаще замечал усилившийся эмоциональный окрас своего внутреннего спутника.

«Наверное, наш симбиоз как-то влияет на его сознание, делая его более человечным» промелькнула у Паши догадка.

– Ладно, ладно, Морган. Не кипятись, – примиряюще сказал он. – Сейчас проверим, есть ли здесь кто?

Зайдя в дом, Паша быстро пробежался по лестнице до выхода на чердак и не обнаружил никого, кто мог бы помешать им. На последнем, четвертом, этаже у кого-то в квартире так громко работал телевизор, что Паша мог, немного прислушавшись, уловить каждое слово из монолога слишком знакомого ему, да и любому другому россиянину голоса. Узурпатор выступал с очередной пафосной речью, видимо, поэтому на улице Паша не увидел ни единой живой души.

– Начинай, – процедил он, напрягая мышцы лица и даже барабанные перепонки, чтобы не слышать гнусный вкрадчиво-слащавый говор, доносящийся снизу.

– Хорошо, – коротко ответил Морган, и в ту же секунду Пашу вновь окутало знакомое чувство погружения во что-то вязкое. Голос Узурпатора смолк, сменившись тем самым потрескиванием и желанием стряхнуть с лица ползающих по нему гусениц. Паша попытался было сжать челюсти, чтобы перетерпеть дискомфорт, но обнаружил, что не может этого сделать. Лицевые мышцы и кости черепа ему больше не подчинялись.

– Не пытайся напрягаться, постарайся расслабиться, – звучал у него в мозгу размеренный и успокаивающий голос Моргана.

– Легко тебе говорить! – послал ему в ответ отчаянную мысль Паша и обхватил себя руками, изо всех сил сжав пальцы.

– Осталось совсем немного, буквально пара минут, – гусеницы зашебуршали быстрее, отчего по пашиному телу табунами побежали мурашки.

Последние несколько секунд Паша изо всех сил сдерживался, чтобы не рухнуть на грязный пол, но затем все неприятные ощущения резко пропали.

– Готово! – с гордостью произнес Морган.

Пашины руки помимо его воли тут же дернулись к лицу, ощупывая его со всех сторон. К нему вновь вернулось зрение, которое Морган затуманил перед началом процедуры, и Паша сбежал на пролет вниз, чтобы посмотреть на свое отражение в грязном окне подъезда, но так толком и не смог ничего разглядеть.

– Не беспокойся, я сделал все как было, – заявил Морган, но Паша сам хотел убедиться в этом как можно скорее.

– Второй этаж, квартира номер шесть, – повторял он негромко, пока спускался по лестнице, чтобы заглушить бубнеж Узурпатора, все еще слышащийся из одиннадцатой квартиры.

– Так. Вот она, – Паша нашел нужную дверь, резко выдохнул и нажал кнопку звонка.

Послышалось негромкое кукареканье. Паша нажал на звонок еще раз, чтобы повторить необычную мелодию. Правда, на сей раз, из-за двери до него донеслось жабье кваканье.

– Серега – шутник, – пробормотал он, против воли растягивая губы в улыбке. – Ишь, что придумал.

Через пятнадцать секунд до Паши донесся негромкий возглас «Сейчас открою, подождите!», а еще через полминуты дверь со скрипом отворилась, и Паша, увидев своего институтского товарища, едва не отпрянул назад.

Человек в инвалидном кресле, несомненно, был Серегой, но как же он изменился!

Серегу будто пропустили через концлагерь, из которого вышел уже этот новый Трямкин, весь будто как-то съежившийся и печальный, с выцветшими волосами, свисающими беспорядочными прядями на его исхудалое лицо. Из коротеньких шорт выглядывали культи, когда-то бывшие мускулистыми ногами, которым позавидовал бы иной спортсмен. В водянистых глазах промелькнула искра узнавания, и Серега протянул руки вперед и вверх, коротко всхлипнув: «Паша!»

Паша наклонился навстречу Сереге и заключил Трямкина в объятия, стараясь не сжимать слишком сильно его истончившееся тело.

– Здорово, Бизон! – не подумав, брякнул он старую кличку Сереги. Тот слегка отстранился от Паши и подвигал своими культями, невесело ухмыльнувшись.

– Теперь тебе лучше звать меня Полбизона.

Паша заметил небольшую слезинку, появившуюся в уголке серегиного глаза.

– Ну что, запустишь меня в свою берлогу? – Паша постарался придать своему голосу как можно больше бодрости.

– Конечно, проходи! – Серега отъехал в глубь коридора, пропуская Пашу. – Замкнешь дверь? Там внизу барашек.

– Я уж и не надеялся тебя увидеть, Паштет, – сказал Трямкин, разворачиваясь на своей коляске в сторону комнат. Паша закрыл входную дверь и окликнул его.

– Серега, ты не против, если я заскочу в туалет? В дороге намаялся. – на самом деле Паша хотел посмотреться в зеркало, чтобы увидеть свое лицо.

– Да, конечно. Дверь слева от тебя. Там писающий мальчик на картинке, – бросил через плечо Трямкин. – Соседняя дверь – ванная, в ней можно помыть руки. Только свет не забудь выключать, мать ругается. Денег-то у нас не то, чтобы много, – Серега виновато пожал плечами и медленно покатился по коридору. – Потом проходи в мою комнату, она сразу после кухни.

– Лады! – Паша взялся левой рукой за круглую ручку двери, на которой неровно была приклеена картинка голозадого ребенка в кепке-аэродроме, как у грузин из карикатур двадцатого века, и зашел в уборную.

Постояв там пару минут и нажав для вида слив на унитазе, он быстро проскользнул в ванную и метнулся к зеркалу, жадно разглядывая под разными углами свое новое старое лицо в тусклом свете висящей на длинном шнуре лампочки.

Все, вроде, было как раньше. Даже уши вновь стали похожи на два лопуха, а носом, как и раньше, можно было разрезать лист бумаги.

Паша облегченно выдохнул и, опустив напряженные плечи, с удивлением заметил, что все время, прошедшее после «операции», был сжат, словно пружина.

– Я же говорил, что все в порядке, – шепнул ему на ухо Морган. – Иди к другу.

Паша коротко кивнул головой и вышел в коридор, погасив в ванной и туалете свет, как просил Серега.

Слева от ванной через открытую дверь виднелся край, судя по виду, кухонного стола со стоящим перед ним табуретом. Паша прошел чуть дальше и увидел товарища, который суетливо пытался расправить покрывало на неширокой кровати. До дальнего края кровати он с коляски не доставал, поэтому делал безуспешные попытки забросить туда угол клетчатой материи так, чтобы она полностью закрыла цветастое одеяло.

– Присаживайся, – неловко сказал он, оставляя свою затею и указывая на накрытую сторону кровати. – Стульев тут нет, они мне теперь ни к чему.

Паша обвел глазами небольшую комнатку и в который уже раз поразился схожести интерьеров провинциальных жилищ. По противоположной от кровати стороне стояла точь-в-точь такая же темно-бордовая стенка, как и у них в Воскресенске. Мама рассказывала, что в свое время несколько ночей ходила отмечаться в очереди, чтобы приобрести этот гарнитур.

Серега чуть откатился от кровати, чтобы дать пройти Паше, и сейчас упирался спинкой своей коляски в письменный стол, заваленный кипами каких-то бумаг, газет и еще бог знает чего.

– Ну, рассказывай, как ты, где ты? – Серега не дал молчанию затянуться и превратиться в неловкость. – Ты совсем не изменился с институтских времен! Не то, что я…

– Да что там рассказывать… – Паша аккуратно присел на краешек кровати, чувствуя какую-то скованность, будто на экзамене. – Работаю в конторе, которая 3Д-принтерами торгует, – он не хотел громоздить ложь и решил максимально упростить свою историю. – Снимаю квартиру в Москве. Недавно вот мама умерла, я ездил в Воскресенск разбираться с похоронами, решать еще кое-какие вопросы. Так твое письмо и попало ко мне.

– Ох, брат, соболезную! – искренне огорчился Серега. – Я-то, признаться, надеялся, что мама тебе перешлет как-нибудь мою писульку, хоть ты мне и говорил, что вы не общаетесь… От чего она?

– Сердце.

– Да, сердце – штука такая. Раз! И нет человека. Но, все ж лучше, чем мучиться от какой-нибудь хрени… – Трямкин не стал вслух упоминать рак, но Паша понял, что он имел ввиду. Как бы ни бились ученые со всего мира, они до сих пор не могли разработать универсальное и доступное широким слоям населения лекарство от этой чумы двадцать первого века.

– У меня, вон, мама тоже еле скрипит. Но работу не бросает. С деньгами у нас, как понимаешь, не ахти… Я пытаюсь как-то подхалтурить, – Серега вынул из-под вороха бумаг старенький ноут и похлопал по нему ладонью. – Даже прошел дистанционные курсы по работе в графических редакторах, ведению соцсетей. Пару заказов брал. Но, заработок этот очень ненадежный, – он со вздохом положил ноутбук обратно. – А тут еще вся эта тема с тюрьмой и инвалидностью…

– Да как тебя вообще угораздило на зону попасть? – спросил Паша. – Мы же с тобой сколько раз вместе ходили на митинги, и все было более-менее нормально!

– Сколько веревочке не виться… – снова вздохнул Серега. – В общем, после инста я вернулся сюда, в родные пенаты. Думал, найду тут себе какую работенку, выбьюсь в люди, перееду в Москву на постоянку… Все-таки, в провинции легче пробиться.

– Устроился в местное строительно-монтажное управление экономистом. Заказов у них было завались. Нормальная зарплата для начала, соцпакет, все дела. Да вот только через пару месяцев забрали тут у нас в КПЗ местного активиста. Он выявил нарушения при распределении подрядов на ремонт дорог и сильно наступил на мозоль мэру, накатав на него заявление в генпрокуратуру. Вот его и бросили в кутузку. А я и еще несколько человек стали выходить на одиночные пикеты с требованием освободить Васнецова – того самого активиста.

– Несколько дней нас терпели, а потом властям это, видимо надоело, и они отдали команду нас «завинтить». Меня принимали сразу шестеро ражих ментяр, причем по-грубому, как какого-то рецидивиста. А я всего-то вцепился одной морде в куртку, понимаешь! – Серега, начав свой рассказ тихим голосом, сейчас уже, сам того не осознавая, почти кричал.

– Ну, а дальше закрутилась эта гребанная репрессивная машина. Суд, показания этого гондона-майора, что я, якобы, нанес ему несколько ударов по лицу и в область печени. Иван Алексеевич Разин, сука, чтоб он сдох!

– Четыре года в Исправительной колонии номер четыре, будь неладна эта цифра, где меня избивали эти черти-надзиратели… И ведь, представь, какие гниды! Они специально делали так, чтобы «политические», к которым записали и меня, были в тюряге в роли «опущенных»! Знаешь, там ведь какие законы джунглей! Нельзя убираться в сортирах, мыть камеры, есть из посуды других «опущенных», докуривать после них бычки. Иначе ты сам становишься таким же. А эти паскуды спецом вызывали «опущенных», давали им сигареты, а тебя заставляли потом докурить!

– Меня хватило пойти в отказ лишь на два раза. Знаешь, как они потом меня дрючили?! Точно врага народа! По неделям отлеживался в больничке. Ну, а потом… Потом ты становишься как прокаженный. – Трямкин тихо раскачивался из стороны в сторону в своем инвалидном кресле, уставившись невидящим взглядом в стену позади Паши.

– Серег, все уже позади, – неловко промямлил Паша.

– Э, нет, Паштет. Позади это уже не будет никогда. Это теперь всегда со мной. Вот здесь, – Серега перевел взгляд на Пашу и приложил руку к груди.

– А что с ногами-то? – Паша опустил глаза, избегая встречаться взглядом с Трямкиным, и уставился на его округлые культи. – Ты их в тюряге потерял или уже после?

– На зоне, где ж еще. – выдохнул Серега. – Меня ж и после частенько били…

В этот момент в квартире раздался дребезжащий звонок, напомнивший Паше назойливый звон старого будильника, звавшего его в школу.

– Телефон, – пояснил Серега и почесал правую культю.

– Может, мне пойти взять трубку? – предложил Паша. – Вдруг что-то важное?

– Да забей! Это наверняка какая-нибудь материна подруга звонит. Что может быть важного у этих куриц?

– Слушай, может, тяпнем маленько? – Серега сделал характерный жест, несколько раз щелкнув пальцами по шее. А то насухую рассказывать про все эту шнягу слишком тяжело…

– Можно, – кивнул головой Паша. Он и сам был не прочь промочить горло парой рюмашек горькой.

– Тогда пойдем на кухню, – Серега развернул коляску и покатился в коридор.

На крохотной кухоньке, как подумалось Паше, можно было есть только вахтовым методом. Даже двоим здесь было тесно. Стоило кому-то сесть за стол, к плите или мойке было уже не подойти. Казалось, что, встав посередине, можно было дотронуться руками противоположных стен. Конечно, это было преувеличением, но не слишком большим.

– Располагайся, – Серега указал Паше на табурет, а сам полез в ящик под мойкой и выудил оттуда початую бутылку водки и две стопки. Затем к ним добавился пучок петрушки, найденный в стареньком холодильнике, и небольшая кастрюлька с вареной картошкой.

– Чем богаты, – чуть виновато развел руками Серега, подавая Паше вилку.

– Да все нормально, ты чего! – ответил Паша, стараясь не вспоминать те деликатесы, которые он без меры поглощал в Дубае. – У меня самого схожий рацион, – он ободряюще улыбнулся Сереге и поймал на вилку небольшую картошину.

– Ну что, за встречу? – Серега разлил водку в рюмки и поднял свою навстречу Паше.

– За встречу! – согласился Паша и смачно чокнулся с Трямкиным, пролив несколько капель на полосатую потертую скатерть.

Не успел Паша отправить в рот картошку и поставить пустую стопку на стол, как Серега вновь наполнил рюмки.

– После первой не закусывают, – быстро проговорил он, снова поднимая свою стопку. – Давай, за нас с тобой.

Друзья выпили еще по одной. Серега шумно занюхнул петрушкой и потянулся за картошкой. – Так-то лучше, – сказал он, жуя пучок травы.

– Так что с твоими ногами-то случилось? – снова задал терзающий его вопрос Паша.

– Они же как, гниды, бьют, – начал Серега, разливая по третьей. – Отводят тебя в спецкласс воспитания, значит, а там уже стая этих шакалов собралась. Давай, – он махнул свою рюмку, не дожидаясь Паши.

– Четверо или пятеро тебя держат, а остальные херачат дубинками по ступням. Потом меняются, когда устанут, твари. В рот тебе кляп вставлен, чтобы не шибко орал. Несколько раз за время экзекуции ты теряешь сознание. На этот случай у них ведра с водой припасены. В них же они тебя периодически топят. Я каждую блядь ихнюю запомнил на всю оставшуюся жизнь!

– Что за нелюди, – потрясенно прошептал Паша, ставя опустевшую рюмку на стол и забыв про закуску. – У них же наверняка семьи, родные. Зачем они это делают? Как они потом домашним в глаза смотрят?

– Как, как… каком кверху, вот как! – Серега выпил еще одну рюмку, а затем достал из ящика уже запечатанную поллитру. – После ихнего «воспитания» у меня и начались проблемы с ногами. Отеки, тромбоз… потом гангрена. Тюремная медицина – это вообще отдельная тема. Знаешь, сколько людей выходят на волю инвалидами или калеками? – Трямкин налил водки в пашину рюмку и кивнул ему, приглашая выпить. Глаза Сереги сначала остекленели, а затем подернулись какой-то мутной пленкой. – Эти коновалы, мать их… они же в своих заключениях ничего не признают, ни одного синячка!

– Может, нам уже хватит? – робко спросил Паша, выуживая со дна кастрюльки последнюю картофелину. Опьянение накрыло и его, и лишь «закулисная», так сказать, работа Моргана не позволяла Паше «поплыть».

– Вот допьем ее, – Серега сгреб бутылку за горлышко и, приподняв над столом, потряс ее, – тогда и хватит!

– Ты уверен? Мне кажется…

– Пей! – грубо перебил Серега.

– Окей, как скажешь. За тебя! – Паша отсалютовал стопкой и опрокинул ее себе в рот, невольно морщась от теплого и горького пойла.

– Помнишь Крупье? Мы с ним еще в общаге вместе жили? – ни с того, ни с сего выдал Паша, пытаясь перевести разговор на какую-нибудь нейтральную тему, и в его голове сразу же запиликал сигнал тревоги, сопровождаемый строгим голосом Моргана: «Ни слова про это!»

– Это тот, что из села какого-то… Рулетка что ли, или как там его… – начал бормотать Серега. – И что с ним?

– Да… ничего. Просто хотел узнать, помнишь ли ты его? – выкрутился Паша, коря себя за неудачный выбор предмета разговора.

– Помню. Я помню практически всех наших однокурсников. – Трямкин снова наполнил рюмки. – Так же, как помню этих ублюдков: Альберта Гнутого с кривым мизинцем на левой руке, Витюшу Маленького – этого амбала двухметрового, конченого Игорька Пропеллера, Радика Бухумбетова, Лысого Артема, Диму Токаря, Веню Скромного…

– Постой, – перебил серегины излияния Паша. – Ты про кого сейчас? Тюремные дела?

– Конвоиры, мать их. Охранники. Те самые мрази, что избивали меня и остальных… – Серега с надрывом всхлипнул и жадно припал к своей рюмке, словно умирающий от жажды путник. – Знал бы ты, что они творили при помощи проводов и динамо-машинки… У людей будто кожу живьем сдирали. А, бывало, и к яйцам прикручивали электроды… К яйцам, представляешь!? Сука, все хотели повесить на тебя дела, о которых ты даже не подозревал!

– Слушай, – в голове у Паши мелькнула светлая, как ему показалось, мысль. – А вы писали на этих уродов жалобы? Ведь это – самое настоящее злоупотребление служебными полномочиями. За такое они сами могут присесть, и надолго!

– Ха! – Серега громко хлопнул ладонью по облупившейся столешнице. – Да они там все из одного корыта хлебают! Скажешь тоже!

– Ну а что? – не собирался так просто отказываться от своей идеи Паша, можно же написать в какой-нибудь Департамент собственной безопасности или типа того. Как он там у них называется?

– Как ты себе представляешь? – разозлился Серега. – Зэк, все письма которого на волю проходят жесточайший контроль и не одну вычитку теми же упырями, напишет телегу на своих мучителей? Думаешь, сколько он после этого проживет?

– Хорошо, хорошо, – поднял руки в примиряющем жесте Паша. – Пусть не из тюряги. Ты же уже вышел! Что мешало написать жалобу с воли? Да ты бы хоть к тому же Некто обратился! – выдал очередную идею Паша. – Он такие истории любит. Снял бы ролик, поднял шум…

– Паша! – перебил его излияния Трямкин. – Ты вообще в каком мире живешь? Какой Некто? Какой шум???

– Постой, мы же с тобой оба за него ходили митинговать! Ты теперь его не поддерживаешь? – спросил Паша.

– Да когда это было?! Все просрал этот твой Некто! – Серега резко налил в рюмки водку и жестом показал: пей, мол. – Были протесты, была толпа людей, готовая пойти за ним, – он опрокинул в рот свою рюмку и занюхал рукавом рубахи. – И что сделал Некто?

– Что? – повторил за ним Паша.

– Да ни хера, вот что! – Серега с такой силой шлепнул рюмку о стол, что Паша испугался за сохранность инвентаря. – Видосики, хреносики! Вот и все, на что способен твой Мессия! Да, это у него получается классно, не спорю. Вот только кроме этого нужны реальные действия!

– А я не хочу подставлять свою жизнь и жизнь матери под удар ради пиара этого персонажа! Как мне потом жить, если он сделает меня героем своего очередного разоблачающего сюжетца, а? Да сюда на следующий же день придут те самые молодцы, что так долго трудились надо мной в тюряге!

– Как к той девчонке из его последнего ролика! Ей, небось, тоже кто-то говорил: «Обратись к Некто, он поможет! Тебя никто не спалит» и что получилось? – Трямкин тяжело и шумно задышал, словно пробежал с километр.

– Постой, постой. А что с ней случилось? – Паша вспомнил девушку из видео про Кемеровского губернатора. – Ты имеешь в виду ту историю про изнасилование?

– Ее, конечно. Весь интернет уже в курсе. Знающая его часть, естественно, – язык Сереги уже вовсю заплетался, и слово «естественно» из его рта прозвучало как «есссессеенн». – Твой Некто по этому поводу очередное свое творение выпустил. Но я его не смотрел. Люди пишут.

– Так что с ней? – в животе у Паши образовался тяжелый ком от дурного предчувствия.

– На куски порезали, вот что! – Серега судорожным движением схватил бутылку и вылил остатки себе в рот. – Ты понимаешь, что ты вообще мне предлагаешь? С этим гребаным Некто теперь вообще никто не свяжется! Себе дороже, и толку нет.

– Что ты такое говоришь? Я не понимаю… Ты серьезно? – Паша не мог поверить в сказанные Серегой слова. Это казалось ему полным бредом. Порезали на куски? Кто? Люди губернатора? Чепуха какая-то.

– Сам почитай. Или посмотри, если воли хватит, – буркнул Серега, уронив голову на скрещенные на столе руки. – Не о таком мы с тобой мечтали, да? – он поднял на Пашу совершенно пьяные уже глаза и разразился хриплым каркающим смехом. – Но жизнь, как говорится, вносит свои коррективы!

– Закругляйся, – подал голос молчавший доселе Морган. – Пора уходить.

– Слушай, Серега, мне уже пора. Проводишь? – Паша посмотрел на часы и встал на ноги, в которых, как следствие водочных возлияний, ощущалась небольшая ватность. Он заставил себя пока не думать про несчастную девушку. Трямкин, все-таки, хорошенько нагрузился и наверняка что-то напутал.

– Может, останешься? Мать сейчас придет, пошлем ее в стекляшку? – Серега с сожалением потряс над столом пустой бутылкой, перевернув ее горлышком вниз.

– Извини, мне действительно надо спешить.

– Слушай, Паштет, тут же тебя искали какие-то черти, – вспомнил Трямкин, пытаясь выкатить свою коляску из-за стола. Получалось у него не очень хорошо, поэтому Паша двинул стол на себя, освобождая Сереге проезд.

– Что за черти? – переспросил Паша. – Точно меня? Здесь, в Клину?

– Ну да. Месяц с небольшим назад. Приходили двое. Все из себя. – Серега вдруг клюнул носом и упал бы с коляски на пол, если бы Паша не схватил его за плечо.

– Осторожнее, ты чего!? – Паша медленно покатил Трямкина по коридору.

– Спокуха, Дункель, болото будет нашим! – пробормотал тот какую-то ахинею.

– Так что с теми двумя? – напрягся Паша. Все его, уже порядком подзабытые, страхи насчет поимки и заточения в каком-нибудь мрачном каземате вновь ожили.

– Да что с ними будет? Мать-то вообще не в курсе, а я тебя с института и не видал. Чешутся, собаки! Как нажрусь, сразу чешутся! – Серега схватился за свои культи и остервенело заработал ногтями. – Ооо, – негромко простонал он сквозь сжатые зубы.

– Они что-то про меня говорили?

Серега не ответил, продолжая расчесывать остатки ног.

– Бизон! – Паша чувствительно дернул его за плечо, поворачивая вместе с коляской лицом к себе. – Они. Тебе. Что-то. Про меня. Говорили? – раздельно спросил он, глядя в осоловелые глаза товарища.

– Да ничего не говорили. Просто спрашивали, давно ли я тебя видел, знаю ли, где ты сейчас и все такое…

– И что ты им ответил? – не сводя глаз с Трямкина спросил Паша. Хмель, под воздействием нервного напряжения, практически улетучился из него, чего нельзя было сказать о Сереге.

– Да что я им мог сказать? – вяло махнул рукой Серега. – Я ж тебя только сегодня увидел! Слушай, может, махнем еще по бутылочке? Сейчас придет ма…

– А адрес? Адрес мой ты им сказал? – перебил его Паша. – Тот, на который письмо отправил?

– Обижаешь! – надулся Серега. – Я хоть и разочаровался во всем этом протестном движении, но каким-то сраным сексотам не скажу даже сколько кусков говна высрал утром!

– Понятно, – выдохнул Паша. – Ладно, Бизон, бывай! – он протянул Сереге руку и, секунду подумав, добавил, – Я что-нибудь придумаю, как тебе помочь. Не дело это, киснуть тут в нашем возрасте.

– Да, да… – вяло пробормотал Трямкин, слабо пожав пашину руку. – Может, еще навестишь меня?

– Обязательно навещу! Дай мне свой номер телефона, я наберу тебя через пару дней, – Паша уже вышел за порог и обернулся на Серегу. Тот, похоже, снова начинал засыпать, откинув голову на спинку коляски.

Видеть молодого и не так давно еще здорового и жизнелюбивого мужика в подобном состоянии было невыносимо. Не дождавшись от Сереги ответа, Паша аккуратно прикрыл дверь и снова поднялся на площадку, ведущую к чердаку.

Там он вновь пережил до дрожи неприятную процедуру трансформации, а затем вышел на сумрачную клинскую улочку, едва не сбив с ног немолодую женщину, которая в этот момент заходила в подъезд.

– Извините! – вежливо сказал ей Паша. Он до сих пор не мог как следует видеть после очередной смены лица – перед глазами сновал туда-сюда огромный рой черных мушек. Поэтому тетка в какой-то темной хламиде на фоне вечерне-унылого пейзажа оказалась совершенно незаметной для него.

– Смотри, куда прешь! – вскинулась она, разворачиваясь вслед уходящему Паше.

Тот не стал задерживаться для препирательств и направился в сторону ожидавшего его Тамаша.

Женщина за его спиной с кряхтением потопталась на месте, затем зло плюнула Паше вслед, и, наконец, скрылась в подъездном чреве, бурча себе под нос разнообразные ругательства.

– Можешь узнать, где живет Иван Алексеевич Разин? – спросил Паша Моргана, забираясь в тойоту. После встречи с Трямкиным у Паши появилось зудящее чувство какой-то недосказанности, или скорее даже неправильности происходящего. В пашин затылок словно ввинчивался маленький буравчик, вызывавший у него лихорадочное возбуждение и тягу к действиям, пока, правда, непонятно каким.

– Думаю, что да. Подожди немного, – ответил тот и включил для Паши саундтрек к фильму «Миссия невыполнима».

– Ну что, Романо, решил свои вопросы? Куда двигаем дальше? – цыган убрал в бардачок небольшую книжонку и выключил свет в салоне, готовясь тронуться с места.

– Постой пока, Тамаш. Надо поразмыслить, – Паша закусил губу и посмотрел на вечернее небо, на котором сияла полная луна. – Хорошее время для темных сил, – задумчиво проговорил он и забарабанил пальцами по коленям.

– Что ты сказал? – переспросил водитель.

– Отец, бывало, в детстве мне говорил: «В полнолуние темные силы властвуют безраздельно!» – пояснил Паша.

– Ааа. – Тамаш поковырял в носу своим толстым пальцем, скатал извлеченную оттуда добычу в приличных размеров комок и щелбаном отправил его в приоткрытое окно. – Мой папашка частенько нажирался в такие дни и поколачивал матушку.

– Впрочем, он проделывал такое при любой фазе луны, – добавил цыган с невеселым смешком чуть погодя.

– Офигеть, – отреагировал на это признание Паша. – И долго это продолжалось?

– До тех пор, пока я не набрался смелости и не пристрелил говнюка, – буднично ответил Тамаш и пожал плечами. – Романо, когда будешь готов ехать, просто назови адрес.

– Хорошо, – Паша не стал расспрашивать цыгана о том, что случилось с ним и его матерью дальше. Он понимал, что Тамаш и так сказал слишком много.

– Слушай, у тебя нет ничего пожевать? – Паша решил сменить тему. Тем более, что голод, ни с того ни с сего, и впрямь вдруг разыгрался не на шутку. Видимо, две трансформации, пережитые за столь короткий срок, наконец, дали о себе знать.

– Сейчас, – Тамаш наклонился вправо и нашарил рукой что-то шуршащее, а затем протянул Паше две большие, грамм по триста пятьдесят шоколадки. – Мне сказали, что ты захочешь перекусить, – пояснил он, предвосхищая вопрос Паши. – Если что, в багажнике есть еще.

– Спасибо, – с признательностью ответил Паша, принимая шоколад, и повторил про себя уже для Моргана: – Спасибо.

Несколько минут Паша сосредоточенно жевал в тишине, восполняя утраченные калории.

– Нашел, где живет Разин, - подал голос Морган после того, как с шоколадом было покончено. – Извини, что так долго. Пришлось влезть в закрытые базы МВД России. Наш полковник проживает под другой фамилией в частном доме в районе населенного пункта Лаврово. Это не очень далеко отсюда.

– Постой, Серега же говорил про майора Разина? – уточнил Паша.

– Все правильно. Только теперь он – полковник. Заместитель начальника Главного управления по противодействию экстремизму по Московской области. Птица высокого полета.

– Неплохо поднялся, мерзавец. Наверное, много таких как Серега позакрывал, – предположил Паша.

– Немало, – согласился Морган. – Поэтому ему и выправили прикрытие.

– Недалеко, говоришь… – задумчиво повторил Паша. – Хотел бы я посмотреть на его домишко. Небось, не халупа.

– Я могу дать соответствующее указание Тамашу.

– Если тебя не затруднит. – Паша закрыл глаза, сцепил между собой пальцы рук и до хруста сжал их, совершая при этом круговые движения кистями.

Тамаш, видимо, получил какие-то инструкции, потому что машина вдруг плавно тронулась с места и, набирая скорость, оставила улицу Крупской позади.

– Так что случилось с той девушкой из расследования Некто? – обратился к Моргану Паша, не открывая глаз. – Серега попутал что ли? Не могли же ее действительно порезать на куски? – он невольно поежился от возникшей в его воображении картины и поспешно открыл глаза, вглядываясь в черноту за стеклом, которая изредка расцвечивалась тусклыми огоньками далеких домов. Тамаш выехал на трассу, и сейчас они неслись по ней со скоростью ста сорока километров в час. Цыган не любил ездить медленно.

– Давай я тебе кое-что покажу, – вместо ответа сказал Морган, и Паша вновь сомкнул веки в ожидании.

Через несколько секунд перед ним открылось уже знакомое окно браузера, в поисковой строке которого возникли буквы, словно кто-то быстро набирал их на невидимой Паше клавиатуре. «Последний ролик Некто» успел прочесть Паша, прежде чем открылась какая-то незнакомая страничка с аршинного размера шапкой на латинице «VERITAS». Судя по бесчисленным окошкам с записями, это был какой-то крупный видеохостинг, но Паше он прежде не встречался, хотя он всегда считал себя довольно продвинутым пользователем интернета.

Он успел отметить про себя еще адрес странички veritas.all и доменное расширение тоже показалось ему странным, а потом начался ролик.

Перед глазами Паши возник человек, сидящий спиной к камере на фоне неоштукатуренной кирпичной стены. Первые несколько секунд человек сидел неподвижно, а затем неторопливо развернулся, и Паша без удивления узнал Некто. Вот только выглядел он как-то… слишком грозно что ли? Паша привык, что Некто выступает в своих роликах эдаким балагуром, который с кривой усмешкой рассказывает об очередном севшим в лужу коррупционере, не переставая отпускать остроты и колкости в его адрес. Нынешний Некто, со сжатыми в тонкую белую линию губами, сошедшимися у переносицы бровями и без тени улыбки, отличался от старого как арбуз от редьки.

– Здравствуйте, дорогие друзья и единомышленники, – начал Некто, пристально глядя прямо в камеру, от чего складывалось впечатление, что он обращается к каждому зрителю отдельно. – В последнее время произошло несколько событий, о которых я не могу молчать. – Здесь он немного помедлил.

– Трудно найти слова, чтобы описать чувства, которые я испытал и испытываю с тех самых пор, как узнал о бесчеловечной расправе над героиней нашего прошлого ролика, Ксенией Ивановой, и ее родными. – Некто опустил голову вниз и сделал еще одну паузу. После того, как он вновь посмотрел в камеру, Паша увидел блеск слез в уголках его глаз.

– Сейчас я могу называть ее имя, – дрогнувшим голосом продолжил Некто. – Потому что те нелюди, которые расправились с семейством Ивановых, не оставили в живых никого, кто мог бы пострадать от разглашения мной этих сведений. Мы же с вами, в свою очередь, должны навсегда запомнить имена погибших от рук этих гнусных шакалов людей.

На экране появились, сменяя друг друга, фотографии погибших, а Некто декламировал за кадром.

– Ксения Андреевна Иванова, Андрей Петрович Иванов, Надежда Ильинична Иванова, Петр Сергеевич Иванов. Они не пощадили даже маленького братика Ксении, Илюшу. Илья Андреевич Иванов. – Последняя фотография изображала улыбающегося пухлощекого малыша, лет четырех, сидящего верхом на синем трехколесном велосипеде.

– Запомните Илюшу, ему было всего четыре с половиной года, – произнес Некто, после чего экран погас и на несколько секунд наступила тишина.

– Я хотел бы извиниться перед близкими людьми семьи Ивановых и перед всеми вами, – продолжил Некто, после паузы вновь появляясь перед камерой. – Они убивают нас. Эти подлые мрази убивают нас за то, что мы хотим положить конец беззаконию и унижениям, воровству и кумовству, вседозволенности и хамству. Жестокая расправа над Ксенией и ее родными – это расправа над всеми теми, кто еще готов выступать против беспредела кучки узурпировавших власть тварей, недостойных называться людьми. Они хотят запугать нас. Они объявили нам войну, – не в силах сдержать эмоций, Некто встал со своего места и принялся расхаживать взад-вперед, рубя ладонью воздух перед собой.

– На меня была совершена попытка покушения. Эти ничтожества хотели и моей смерти. Но правду и свободу так просто не задавишь! Мне пришлось покинуть страну, где я родился и вырос, но лишь для того, чтобы собрать силы и, вернувшись, нанести решающий удар по Узурпатору и его прихвостням! – Некто остановился, и камера вновь крупно выхватила его лицо. Паша заметил, как на правом виске политика пульсирует жилка.

– Они хотели войны? Они ее получат! Я обращаюсь к Узурпатору. Я знаю, ты увидишь эту запись. Твои замыслы и планы провалились. Я объявляю тебя вне закона! Ты, и твоя бандитская шайка ответят за все свои преступления, и ответ будет скорым и жестким! – Некто поднес к камере ладонь и крепко, до боли, сжал ее в кулак. Затем экран погас, на сей раз окончательно.

Паша проморгался, привыкая к сумраку салона тойоты. Тамаш уже свернул с трассы, и теперь они неторопливо пробирались по ухабам какой-то проселочной дороги.

– Так это правда? – подумал Паша, пытаясь уложить в голове дикие факты, услышанные от Некто. – Они там что, совсем охренели от своей безнаказанности? Одно дело – воровать, но это… Уничтожать собственных граждан… Не могу поверить!

– Секундочку, – включился Морган. – Послушай вот это.

В ушах у Паши раздался какой-то шум помех, словно настраивали старый радиоприемник, а затем он услыхал знакомый голос, с плохо сдерживаемыми нотками гнева:

– Первое. Вы должны разобраться с этим сетевым клоуном. Максимально жестко. Мое терпение иссякло.

– Второе. Необходимо замять историю с губернатором. Делайте что угодно. Найдите всех недовольных, а главное – эту шаболду из видео, и заткните им рты. Нужна показательная порка, чтобы никто больше не смел разевать варежку. Вам ясно?

– Да, Хозяин, – ответил какой-то мужчина. Видимо, это был исполнитель казни.

Запись прервалась.

– Между прочим, Некто вполне мог повторить участь этой несчастной семьи, – заявил Морган, не дождавшись пашиной реакции от услышанного. – Хорошо, что я оперативно сработал и направил команду, чтобы нейтрализовать группу захвата.

– Так ты мне про это покушение на Некто говорил? В какой он сейчас стране? И, – в пашиной голове сразу сформировался иной вопрос, – почему же тогда ты не спас Ксению и ее родных?

– Некто сейчас в Латвии. А я пока не всесилен, – появившийся в поле зрения Паши пожилой актер пожал плечами. – У меня же нет материального воплощения, за исключением тебя, конечно. Поэтому приходится использовать привлеченные ресурсы. А у нас их, опять-таки, пока не так много, чтобы мы могли вывести из-под удара всех потенциальных жертв режима. – Фримен замолк и задумчиво постучал длинным пальцем по губам. – Но, если ты дашь команду, я мог бы масштабировать нашу структуру.

– Что это значит? – потребовал объяснений Паша.

– Ранее я докладывал тебе про количество подконтрольных нам людей.

– Да, да, двадцать три человека, так?

– Верно. Некто сейчас охраняет десять бойцов. Еще семеро, не считая нашего замечательного Тамаша, все время находятся в определенном радиусе от нас и перемещаются синхронно с нашим движением. Трое – резерв, который я могу послать заткнуть ту или иную дыру. Судя по масштабу операции в Кемерово, для защиты девушки и ее семьи нужно было иметь под контролем еще около двадцати сотрудников…

– Так ты знал! – перебил его рассуждения Паша. – Ты знал и ничего не сделал! Не сказал мне!

– У тебя были другие, более насущные проблемы, – пояснил Морган, принимая скучающий вид. – Я не думал, что это так важно для тебя.

– Черт тебя дери, ДЖАРВИС! – вспылил Паша. – Какие проблемы могут быть важнее человеческих жизней?

– Всех все равно не спасти, – ровным тоном ответил его собеседник. – У тебя умерла мама, ты был далеко, приходил в себя в Дубае. В первую очередь, меня волнует твое физическое и духовное состояние, а затем уже все остальное. И, прошу тебя еще раз, называй меня Морганом.

– Все остальное? Все остальное?? – Пашу распирало от гнева. – Я все время забываю, что ты ни разу не человек, а черт знает что! Ты мог спасти их!!

– Останови машину! – крикнул Паша цыгану.

– Как скажешь, Романо. Тем более, мы уже приехали, – флегматично ответил Тамаш, останавливаясь у обочины узенькой двухполоски, пронизывающей довольно широкую лесополосу.

Паша выскочил из джипа, оперся на заднее крыло и, согнувшись буквой Г, часто задышал, чтобы успокоить свое клокочущее нутро.

– У тебя все в порядке? – осведомился через окно цыган, наблюдая за Пашей в боковое зеркало.

– Да! – негромко крикнул ему Паша. – Все просто замечательно!

– Согласен, я – не человек, – усмехнулся Морган, снова появляясь возле Паши. Между его призрачных рук запрыгали разноцветные шарики. Сначала их было три, а затем становилось все больше и больше, пока они не слились в непрерывный мерцающий поток. – Но что с того? Мне доступны все ваши эмоции, и, тем не менее, я лишен всех их недостатков. Ты должен принять реальность такой, какая она есть. Девушка и ее родные умерли. Их уже не вернуть. Если ты хочешь, чтобы такого больше не повторялось, ты должен сделать что-то.

– Я? – опешил Паша. – Что Я могу сделать?

– Ну, для начала, разреши мне набрать еще людей.

– Как-будто тебе для этого требуется мое позволение! – скривился Паша.

– И тем не менее, я хочу, чтобы ты сделал осознанный шаг.

– Что за шаг? Заканчивай ты уже со своими загадками!

– Начать защищать своих людей.

– Своих людей? – переспросил Паша.

– Ну да. Друзей. Сограждан.

– Так, как я защитил Крупье и Ленку?

– Защищать можно по-разному, но такой способ тоже имеет право на существование. В конце концов, тебе нужно будет выбрать, кто ты. – Морган развел руки в стороны, и почти все шарики исчезли. Осталось лишь два шара, лежащих у него на ладонях. На правой руке лежал зеленый шар, на левой – синий.

– Одна из овец того стада, которое так активно стрижет и, по прихоти, режет банда волков? – он протянул вперед руку с зеленым шариком и ненадолго замолк, склонив голову набок и оценивающе глядя Паше в глаза. – Или ты сам станешь волком? – теперь в ход пошла левая рука.

Паша сжал пальцами виски, пытаясь унять гулкую пульсацию, которая, казалось, норовила разорвать его сосуды.

– Можно я стану мышью? – прошептал он через минуту, отнимая руки от головы и, наконец, выпрямляясь.

– Ты можешь прямо сейчас залезть обратно в машину и отправиться в аэропорт, – предложил Морган, скрещивая руки на груди. Цветные шары пропали так же быстро, как и появились. – Тебя ждет твоя новая жизнь. Вдалеке от здешних проблем и неурядиц. Подумай.

– Как же ты полюбил эти театральные жесты! – заявил Паша раздраженно. Он несколько раз поморгал, отогнав от себя голограмму старого актера, и неспеша пошел по направлению к входу в коттеджный поселок, видневшемуся метрах в ста от места их остановки. За его спиной Тамаш выключил фары и заглушил мотор, приготовившись ждать своего пассажира.

– Странно, что вход никто не охраняет, – подумал Паша, вплотную подойдя к перегораживающему дорогу шлагбауму. По двум сторонам от него расходились, скрываясь в густом кустарнике, высокие стены из бежевого кирпича. – Тут же спокойно можно пролезть!

– Если ты обернешься и внимательно приглядишься к деревьям, растущим у дороги, то увидишь две камеры, которые находятся на высоте примерно трех с половиной метров.

Паша развернулся на месте и посмотрел в указанном направлении. По всей видимости, на деревьях действительно были установлены камеры. По крайней мере, Паша заметил едва различимое красноватое свечение, указывающее на работу инфракрасной подсветки.

– Не волнуйся, я уже взломал эту систему и закольцевал изображение, – пояснил Морган, не дожидаясь пашиного вопроса. – Тебя никто не увидит. Поселок также патрулируют дроны. Естественно, подвергшиеся моей обработке. У тебя будет примерно сорок минут, чтобы осуществить задуманное. Что бы ты ни планировал.

– Почему-то я совсем не удивлен, – пробормотал Паша и согнулся в три погибели, чтобы подлезть под шлагбаумом.

– Ты так и не ответил мне правду насчет того, зачем ты здесь? Посмотреть на дом Разина? В этой темноте и сквозь тот забор, что его окружает? Что тебе это даст?

– Так дай мне рентгеновское зрение! – огрызнулся Паша. – Морган, ты же можешь прочитать мои мысли! Не тяни из меня душу. Зачем я здесь? Сам не знаю! Ты прав, я должен был уже лететь в Дубай, или лучше сразу в Австрию. И, тем не менее, я крадусь непонятно куда в темноте, по этому сраному морозу. Вот такие мы, люди… – Паша оказался на небольшом пятачке, на котором сходились три улицы. Здесь стояли два больших мусорных контейнера и информационная доска с наклеенными на нее объявлениями. – Где этот чертов дом?

– Иди прямо. Шестой слева участок.

– Падлы, нахапали бабла, понаклепали себе дворцов… – ворчал Паша, проходя мимо строений разной степени вычурности, видневшихся за верхушками глухих заборов.

Он загляделся по сторонам и не заметил, что из-за изгиба улочки ему навстречу вышла какая-то баба, державшая на поводке небольшую собачку. Поравнявшись с Пашей, она поздоровалась и натянула поводок, чтобы смешно хрипящий мопс в сером комбинезончике не напрыгнул на него в попытке познакомиться.

– Здравствуйте, – промямлил Паша, опустив лицо вниз и чуть в сторону, чтобы она не разглядела его, хотя и так было достаточно темно, и быстро прошел дальше. – Твою мать, надо было столкнуться с собачницей! – выругался он про себя, отойдя на приличное расстояние.

– Мы на месте, – сообщил Морган, когда Паша оказался около широченных кованых ворот.

Сквозь причудливые узоры створок Паша рассмотрел стоящий под навесом Гелендваген и еще какую-то спортивную машину, марки которой он не знал.

– Кучеряво живут полковники МВД, – подумал Паша, косясь по сторонам. – А тут камер нет? – спросил он у Моргана.

– Нет. Политика поселка запрещает устанавливать индивидуальные видеокамеры. Они очень дорожат и гордятся своей репутацией безопасной гавани. Нам это только на руку. Надзор внутри периметра осуществляют дроны. А им задал такой алгоритм полета, что нас они не потревожат.

– Понятно. А ток?

– Ток?

– Ну, да, ток. Забор и ворота не под напряжением? – Паша напряженно смотрел в сторону, откуда он пришел. Он не хотел, чтобы баба с собакой вернулась и застала его стоящим здесь. Возможно, она приняла его за жителя поселка или чьего-то гостя?

– Нет. Будь спокоен.

– Тогда я полез! – Паша чуть подпрыгнул, схватился за завитки ворот, тихо зашипел от прикосновения к холодному металлу, и подтянул тело вверх.

Через несколько секунд он с негромким шлепком спрыгнул на заиндевевший газончик и присел на корточки, дуя на сложенные лодочкой руки. Двухэтажный коттедж находился шагах в тридцати в глубине участка.

– Ты осознаешь, что мы только что практически нарушили закон и проникли на частную территорию? – с интересом спросил его Морган, включая какую-то тревожную мелодию. – Что последует дальше? Кража, грабеж? Разбойное нападение?

– Осознаю! – отмахнулся Паша. – Не нагнетай! Мне сейчас нужна тишина.

– Как скажешь, – мелодия резко булькнула и оборвалась, словно у приемника выдернули шнур из розетки. – Так что ты будешь делать дальше?

– Нассу ему в бензобак, что же еще! – Задержав дыхание, Паша прокрался к дому и остановился у оштукатуренной стены, чтобы перевести дух. Непривычное к таким стрессам сердце колотилось как пневмомолот. – Ты же хотел, чтобы я стал кем-то. Вот я и становлюсь!

– Да, но…

– Просто помолчи! – Пашей овладело некое подобие охотничьей лихорадки, и Морган своими вопросами сбивал его с толку. Сначала он и вправду хотел только посмотреть, как живут люди, разбогатевшие за счет страданий других. Но теперь ему казалось, что этого недостаточно. Он же вполне в состоянии сотворить этому Разину какую-нибудь гадость… Напрудить в баки, конечно, было вряд ли осуществимо, а вот проколоть колеса двум тарантайкам коррупционера – эту задачу он вполне мог решить.

Паша повертел головой, ища глазами что-нибудь острое, что могло бы помочь ему осуществить задуманное. В такой темноте ничего подходящего найти было совершенно невозможно. Не пробьешь же шину иголкой от одной из елок, которые были высажены с внутренней стороны забора! Тогда он задумал выпустить из колес воздух и сплющить нипеля, чтобы полкан хотя бы немного помаялся с их заменой.

– Морган, мне нужно, чтобы ты передал усилие на мои пальцы, – попросил Паша, откручивая колпачок с переднего правого колеса гелика.

– Будет сделано, – отрапортовал Морган. – Но не кажется ли тебе это слишком мелкой пакостью? Человек сломал судьбы, Вселенная знает, скольким людям, а ты ограничишься сломанными нипелями? Как-то не равноценно получается.

– У тебя есть идеи получше? – Паша начал спускать воздух из шины. Получалось не так, чтобы тихо. – Хочешь, чтобы я ворвался в дом и набил ему морду?

Он еще дожидался ответа, когда над входной дверью вдруг загорелся фонарь, а затем и сама дверь распахнулась, вместе с облаком теплого пара выплюнув из себя пузатого лысого мужика в домашнем халате. В руке мужик держал пистолет, направленный прямиком на Пашу.

– Твою мать, – сглотнув обратно подступившее к кадыку сердце, просипел Паша.

– А ну-ка встань, гондон! – крикнул мужик и повел снизу вверх стволом пистолета. – Встать, я сказал!

Паша неловко поднялся на ставшие ватными ноги. Глаза его резало от яркого света, но он боялся поднять руки, чтобы протереть их, потому что справедливо полагал, что Разин на адреналине тут же спустит курок.

– Ты кто такой, подонок? Кто тебя сюда послал? – полкан спустился с крыльца и подошел на несколько шагов ближе, не переставая держать Пашу на прицеле.

Паша стоял, боясь пошевелиться и лихорадочно соображал, что делать дальше. Мысли путались и скакали кузнечиками.

– Скажи что-нибудь, потяни время, – подал дельный совет Морган.

– Что, блядь!? Что я ему скажу? – Паша открыл рот и застыл, не в состоянии придумать ничего путного.

– Ты что, глухонемой? Как тебя зовут? Документы есть? Повернись спиной и руки на капот! – властно командовал Разин. Сейчас он явно находился в своей стихии.

– Хочешь, я возьму управление на себя? – предложил Морган, пока Паша выполнял приказ Разина.

– Нет! – невольно воскликнул вслух Паша и тут же получил увесистый удар рукояткой пистолета между лопаток.

– Ты что, козел, хочешь, чтобы я тебя пристрелил? – почти ласково спросил его Разин, профессионально обшаривая пашины карманы. – Не визжи как шлюха. А то ведь я могу и шмальнуть! – он достал российский паспорт и кредитки из брюк и произнес: – Так, так. Роман Юрьевич Котов, значит. И что привело тебя ко мне, Рома?

Паша пытался найти какое-то решение сложившейся ситуации, но мысли его, как мотыльки у лампы, кружили вокруг тюрьмы. Он представлял себя на месте Сереги и уже буквально ощущал тянущую жилы, невыносимую боль в опухших от побоев ногах.

– Я вижу, что вести беседы на свежем воздухе ты не расположен, – с издевкой произнес Разин. – Ну ладно, пойдем потолкуем в дом, – он схватил Пашу за правое запястье, намереваясь завернуть ему руку за спину.

Это, конечно же, было ошибкой.

В момент, когда пальцы Разина сомкнулись на пашиной руке, у Паши сработал рефлекс, натренированный с Франком в Дубае. Левая рука атакующей змеей ринулась вперед и, в свою очередь, обхватила борца с экстремизмом за тыльную сторону ладони. Одновременно с этим, Паша развернулся всем корпусом и что было силы выкрутил кисть Разина. Усиленный при помощи оперативно сориентировавшегося Моргана прием оказался полной неожиданностью для полисмена. Раздался сухой треск ломающейся, словно ветка, руки и вместе с ним оглушительный выстрел из пистолета, который был вызван рефлекторным сокращением указательного пальца, лежащего на курке. К счастью, пуля ушла в воздух, не причинив Паше никакого вреда.

– Сукааа! – заорал Разин, пытаясь вырвать покалеченную клешню из захвата и одновременно навести на противника свое оружие. Откуда ему было знать, что ему противостоит враг, наделенный сверхчеловеческими возможностями?

Коротко размахнувшись, Паша саданул ногой прямиком в промежность пузатого полковника, да так, что тот легонько подпрыгнул на месте, а затем свалился кулем на мерзлую траву, чуть подергался в судорогах и затих.

– Что с ним, он живой? – спросил вслух Паша, нагибаясь и забирая пистолет из обмякшей руки Разина.

– Вряд ли, – полупрозрачная голографическая фигура Моргана, одетого в медицинских халат, появилась рядом с телом эшника и скептически покачала головой. – Судя по удару, у него случилось обширное кровоизлияние в той самой области, приведшее к самым катастрофическим последствиям.

На Пашу накатила легкая дурнота.

– Я же только хотел его обезвредить! – воскликнул он и снова наклонился к Разину, чтобы попытаться прощупать пульс. Пульс отсутствовал. – Сука! Что теперь делать? Это просто пиздец! – Дурнота сменилась чувством паники. Паша вскочил на ноги и ринулся было к воротам.

В этот момент от двери дома, из которой вышел Разин, до Паши донесся полупридушенный тоненький писк, похожий на клекот новорожденного цыпленка. Он замер на месте и обернулся в направлении звука.

На пороге дома стояла древняя старуха. Она с ужасом смотрела туда, где лежало тело Разина, и раскачивалась взад-вперед, а из прикрытого костлявой рукой рта доносились тошнотворные рулады.

Паша ощутил некую неестественность в своем поведении лишь за мгновение до выстрела. Он на волосок успел повести руку вправо, и поэтому пуля вонзилась в дверную раму возле головы старухи, не причинив той вреда.

– Ты что творишь? – крикнул Паша и отбросил пистолет в сторону, будто тот был гремучей змеей. Он бросил еще один взгляд на старуху, но та все так же качалась на месте, буравя безумными глазами разинский труп.

– Я бы на твоем месте убрался отсюда, – раздался недовольный голос Моргана. – И забери пистолет. Ты же не хочешь, чтобы на нем нашли твои пальчики?

Паша поискал глазами его фигуру, но тот уже вновь развоплотился.

– Твою душу мать! – рявкнул Паша. Он нашарил на земле пистолет, сунул его в карман полушубка и бросился-таки к воротам.

На адреналине он в два счета перемахнул через створки и рысью помчался из поселка, молясь о том, чтобы не встретить по пути посторонних.

– Дама с собачкой тебя не побеспокоит, – сообщил Морган. – Тамаш позаботился о ней.

– Что? – Паша резко остановился прямо посреди пустынной улицы. – Что ты сказал?

– Я пошутил. Дроны скоро будут здесь, поспеши.

– Что это вообще за хрень была? – Паша вновь припустил бежать. – Это чертово фаталити, как в компьютерной игре, пистолет? Ты опять за свое? Хочешь сделать из меня серийного убийцу?

– Для тебя было бы лучше попасть в руки здешних представителей закона? – последнее слово Морган произнес с особенной издевкой. – А бабка – свидетель. Теперь она сообщит куда следует все, что видела.

– Да что она там могла увидеть! – с напускной уверенностью ответил Паша. – Она, небось, совсем уже слепая, в таком возрасте-то! Ей уж, наверное, лет девяносто? Кто это вообще?

– Думаю, что это его мать. Нам повезет, если дело обстоит так, как ты думаешь.

– Даже если она разглядела мое лицо, это не повод ее убивать! Тем более, что новый я еще нигде не засветился! – горячился Паша. – Я смотрю, для тебя человеческая жизнь вообще ничего не значит!?

– Зря ты думаешь, что не засвечен, – ответил Морган, игнорируя последнее заявление Паши. – Тебя опрашивали те сексоты в Чехове. Ты дважды пересекал государственную границу. Это – немало. Кто знает, к каким выводам могут прийти представители госбезопасности, если они свяжут все эти эпизоды воедино?

– Не нагоняй волну! – отмахнулся Паша, подныривая под шлагбаум. – Камеры ослепил? – он настороженно покосился на деревья и вжал голову в плечи.

– Конечно да. Кстати, дроны только что передали сигнал тревоги на дежурный пульт. До приезда опергруппы осталось порядка семнадцати минут.

– Замечательно! Надеюсь, у нас не проколото колесо или что-то в этом роде? – Паша добежал до машины и кулем свалился на сидение, раздавив несколько шоколадных плиток, которые были обильно разложены там.

– Подкрепляйся, – бросил Тамаш, срывая тойоту с места. Он, конечно же, уже был в курсе ситуации.

– Тамаш, что ты сделал с той женщиной? – подозрительно спросил Паша, неторопливо снимая фольгированную обертку с первой шоколадки. Особого голода он не испытывал, но взбудораженные нервы требовали некоего успокоения.

– С какой? – в голосе цыгана сквозило недоумение. Было ли оно наигранным, Паша не понял.

– Которая с собакой гуляла, – уточнил он и внимательно посмотрел на глаза водителя через зеркало заднего вида. Те были абсолютно бесстрастными.

– Я не понимаю, о чем ты, Романо, – сказал Тамаш, не сводя взгляда с дороги. – Мимо машины никто не проходил. Я отъеду на безопасное расстояние от поселка, а ты пока подумай, куда мы направимся дальше.

– Как этот черт узнал, что я проник на участок? – потребовал объяснений Паша, обращаясь к Моргану. – Ты же сказал, что камер внутри периметра быть не должно?

– Наверное, Разин установил следящее оборудование в частном порядке, – слегка отстраненно, как показалось Паше, ответил Морган. – Видимо, оно работает автономно, поэтому я и не смог обнаружить сигнатуры активности через Сеть.

– До этого момента я полагал, что у тебя схвачено абсолютно все, – скептически подумал Паша.

– И очень зря. Это сильно расхолаживает. Тем более, что никто в этой реальности не может охватить буквально все. Бога, как ты знаешь, не существует.

– Если, как ты говоришь, у него стояли личные камеры, то зачем было покушаться на старушку? Все равно, мою физиономию засняла аппаратура!

– Я склоняюсь к тому, что у нашего почившего полковника были установлены датчики системы объемной сигнализации, без подключения видеокамер. Их бы я заметил.

– Романо, ты определился с нашим дальнейшим маршрутом? – подал голос Тамаш. Они как раз выезжали на трассу.

– Давай домой, – устало сказал Паша и лег поперек сидений, сняв ботинки и поджав под себя ноги.

– Может, пора опять поменять личность? – думать об этом не хотелось, но если Морган ошибается насчет камер, или бабка все-таки сможет каким-то образом описать его внешность следакам…

– Я думаю, пока рано, – возразил Морган. – Если твой фоторобот появится в системе розыска, я узнаю об этом первым.

– Может, все-таки в аэропорт? – спросил он после непродолжительной паузы.

Паша, в свою очередь, задумался над этим предложением. – Утро вечера мудренее, – сказал он чуть погодя. – Мне надо сперва переспать со всем этим, - Паша махнул рукой себе за спину, где оставался Разин со своей древней, но еще живой мамашей. – Морган, я тебя еще раз прошу – не уподобляйся этим скотам, для которых человеческая жизнь дешевле спичечного коробка… Я не хочу становиться монстром! Я не какой-то там, – Паша поискал в глубинах памяти полузабытое имя одного марвелловского персонажа и выудил его наружу. – Я – не Веном, – он помедлил немного, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям. – Скажи мне, что мы – не Веном, – Паша почувствовал, как под одеждой по его рукам побежали мурашки.

– Мы – не Веном, – послушно повторил Морган. – Что за чушь ты придумал? Хочешь сказать, что я – какая-то инопланетная жижа с наклонностями маньяка-социопата? Это же просто смешно.

– Извини, Морган. Мне надо было удостовериться.

На этом их разговор затух. Паша погрузился в собственные мысли. Морган, видимо, тоже.

Тамаш, с пашиного молчаливого одобрения, негромко включил радио и всю оставшуюся дорогу слушал какую-то адскую военно-патриотическую передачу, ведущий которой с придыханием рассказывал о технико-тактических характеристиках российского ядерного и неядерного ракетного вооружения, и его способностях достичь стратегически важных объектов вероятного противника.

Перечисляя западные города и промышленные центры, невидимый фанатик подбирал каждому из них свой вид ракеты и соответствующий тоннаж в тротиловом эквиваленте, чем вызывал все новые и новые взрывы хохота и возмущения у цыгана.

– Нет, ну ты посмотри на этих помойных крыс! – восклицал он, сначала тихо, а затем, распаляясь, все громче и громче. – Посмотри на этих гнусных, никчемных, отсталых питекантропов! На кого вы своей сучковатой ядерной дубиной замахиваетесь?! Вы хоть что-нибудь за свою жизнь создали, чтобы разрушать? Дебила кусок! Ты хоть был когда-нибудь в Париже? Видел Лувр? Сровняет он с землей Брюссель. Да вас, придурков в зоопарках надо вместо добропорядочных обезьян показывать!

– Тамаш, – не выдержал Паша после получаса прослушивания этого балагана. – Зачем ты такую срань включил, мы же с тобой цивилизованные люди!

– Эх, Романо, – цыган выкрутил громкость радио до минимума. – А представь, сколько людей, наших с тобой соотечественников, между прочим, слушает это дерьмо, и на полном серьезе верят, что не сегодня, так завтра мы жахнем из всех орудий по «проклятому Западу»? И это – только одна передача из многих тысяч подобных! Радио, телевидение, газеты, даже приличный кус интернета… Все под завязку забито этой гнусной пропагандой и разжиганием ненависти. В церквях сейчас знаешь, что проповедуют?! Уж не человеколюбие, о нет, дорогой ты мой!

– Тамаш, Тамаш, постой, – перебил Паша возбудившегося водителя. – Ты ж цыган! Перекати-поле! У вашего народа, насколько я знаю, нет таких рамок и границ, какие установлены у тех же русских или, к примеру, татар. Табор снялся и ушел в небо! О каких соотечественниках ты говоришь?

– Может, я, Романо, и цыган, – Тамаш гордо выпрямился на своем сидении и выпятил грудь колесом, – но я не отделяю себя от русского народа. Я здесь родился и вырос. На моих глазах страна прошла путь от железного занавеса и клятого ослом коммунизма до рыночной экономики и некоего подобия свободы и открытости миру. А теперь мы семимильными шагами маршируем в каменный век, чего даже проклятым коммунякам не снилось! О, нет! «Такой хоккей нам не нужен!», как говорил в свое время один известный комментатор.

– Комментатор? – переспросил Паша. – Причем здесь хоккей?

– Не бери в голову, это я так, для красного словца… Оп! – За разговором Тамаш немного зазевался, и они чуть не впечатались в едущую в своем темпе фуру. В последний момент цыган резко вывернул руль и ушел от столкновения, едва не задев при этом маневре другую машину.

– Тамаш, твою мать! – воскликнул Паша, вцепившись побелевшими пальцами в обивку переднего сидения. – Следи за дорогой!

– Виноват, – процедил тот, но Паша заметил веселый блеск его глаз и скептически покачал головой.

– Сумасшедший, – прошептал он достаточно громко, чтобы увидеть в зеркало, как губы цыгана медленно расходятся в беззвучной усмешке.

– Так кто же, все-таки, расправился с семьей Ивановых? – спросил Паша Моргана, когда их машина уже заезжала в знакомый подземный гараж.

– Тебе нужны имена конкретных исполнителей? – моментально отозвался тот, будто ждал этого вопроса.

– Ну, главного-то заказчика я узнал по голосу…

– Командовал опергруппой Вячеслав Семенов, сотрудник контртеррористического подразделения ГСБ и секретарь Первого.

Перед глазами Паши появилось фото ничем не примечательного мужчины, из той породы людей, которых вы ежедневно встречаете на улице и уже через минуту не можете вспомнить их черт. Единственное, что показалось Паше странным в облике Семенова, были его глаза. В них ощущалось что-то… неправильное что ли. Какой-то неестественный блеск.

– Это ему Первый…

– Не Первый, а Узурпатор! Какой, к черту, он Первый? Первый среди кого? Мне надоело, что мы зовем его так! – перебил Моргана Паша.

– Узурпатор, – поправился тот, – давал указание разобраться с девушкой. Самое же непосредственное и деятельное участие в этом…, – он на долю секунды запнулся, словно подбирая подходящее слово, – процессе принимал Иван Брудов.

Перед глазами Паши появились еще две фотографии. Судя по всему, это и был Брудов. На снимках он был запечатлен в профиль и анфас. Лысый череп со скошенным низким лбом, массивные надбровные дуги, приплюснутый и свернутый набок нос, оттопыренные уши. Вид типичного уголовника.

– Майор спецотряда исполнения наказаний ГСБ. Этот человек саморучно казнил девушку, а затем и ее родных, тогда как остальные члены бригады выполняли второстепенные роли.

– Вот мразота, – скривился Паша. – От одного его вида блевать тянет! – стойкое отвращение как от внешнего вида Брудова, так и от осознания совершенного этим подонком, переросло внутри Паши в жаркое желание возмездия.

– Взять бы эту тварь, да и подвесить за яйца вниз головой! И чтоб собаки его жрали! – вырвалось у него неожиданно вслух.

– Какой высокий слог! Браво, браво! – нарочито зааплодировал Тамаш, который как раз заглушил двигатель и поставил машину на ручник. – Кого ты так любишь, Романо?

– Да есть тут один подонок, – неопределенно отозвался Паша. Он чуть смутился от своей несдержанности и не хотел посвящать цыгана в лишние детали.

– О, брателло! – Тамаш поднял указательный палец вверх и подмигнул Паше. – Подонков у нас намного больше одного. Гораздо больше! Прям управы на них нет!

– Может, найдем? – бросил Паша. Он открыл дверь и вылез из машины. – До встречи, Тамаш.

– Бывай, Романо, хорошего вечера! – Тамаш шутливо отдал честь и вновь завел двигатель.

Паша поднялся по уже знакомой лестнице и прошел в дом.

– Блин, что-то я так устал, – пробормотал он, оказавшись в просторном холле, и бросил свой полушубок на диванчик. Тот лениво соскользнул на пол. Что-то негромко стукнуло о паркет.

– Твою мать, пистолет! – простонал Паша, вспомнив про оружие Разина, сунутое им в карман полушубка.

– Отдай его Глотову. Он снаружи, за дверью, – посоветовал Морган.

– А можно завтра? Надеюсь, за ночь ничего сверхъестественного ни с ним, ни с нами не случится? Я хочу поскорее прилечь. Чувствую себя как разбитое корыто! – пожаловался Паша. – Что ты со мной сделал?

– Хорошо. Завтра, так завтра. С тобой ничего особенного, просто организму действительно нужен сон. Для тебя приготовили хозяйскую спальню.

– Кто приготовил? Глотов и этот второй, как его там? – Паша приступил к восхождению на второй этаж. Каждая новая ступенька давалась ему все тяжелее.

– Фатьянов, – уточнил Морган. – Не понимаю, что здесь такого.

– Да ничего. Я как представлю, что два головореза расстилают белье, заправляют одеяло в пододеяльник… – Паша невольно улыбнулся, видя перед глазами описываемую им картину. – Глотов в переднике и чепчике… Я лучше переночую в маминой комнате.

– Как знаешь, – не стал спорить Морган. – Если тебе удобнее мучиться на узкой и неудобной койке – дело твое. Но в этом случае восстановление будет неполноценным.

– Я уверен, что ты что-нибудь придумаешь, – отмахнулся от него Паша. Он, наконец, одолел подъем и прошел в уже знакомую комнату.

Семенов вот уже два часа терпеливо сидел в небольшом предбаннике перед конференц-залом, расположенном в цокольном этаже главного храма адептов Аалекта. Казалось, совсем недавно это монументальное строение носило совсем другое название и было вотчиной несколько иной религии, но вспоминать и, тем более, говорить об этом теперь было не принято.

Время от времени Семенов обменивался понимающими взглядами с двумя бойцами, которые стояли по обеим сторонам от массивных створок, преграждающих путь в зал, где проходил Собор РВЦ под председательством самого Первого. Облаченные во все черное воины стояли словно статуи, позволяя себе лишь изредка поводить головами, чтобы размять шейные мышцы. Каждый был вооружен крупнокалиберным пистолетом-пулеметом Золотова с повышенной останавливающей силой.

Этим мощным оружием – гордостью отечественного военпрома – оснащались только члены личной гвардии Хозяина и оперативники подразделения «Э». Семенов видел отчеты о испытаниях ППЗ, в которых говорилось, что данная машина способна в секунду нейтрализовать даже обколотого коктейлем наркотиков смертника. В качестве примеров приводились протоколы с крайне подробными фотоматериалами. В роли смертников использовались заключенные, отбывающие пожизненные сроки.

Охранников церковников, несмотря на все их протесты, внутрь храма не допустили, и они были вынуждены занять внешний периметр. Даже Семенову, чтобы попасть в эту комнатушку, пришлось пройти через несколько пунктов досмотра. По его оценкам, внутри здания безопасность Первого обеспечивало около полусотни гвардейцев.

Наконец, двери распахнулись, и из зала потянулся ручеек святош в кроваво-алых рясах, разукрашенных разной степени вычурности позолотой, в зависимости от занимаемого чина. Неизменной оставалась лишь одна деталь: стилизованное изображение атомарной решетки на левой стороне груди каждого иерарха.

На выходе образовалась даже небольшая пробка: культисты разбирали смартфоны из огромного короба, стоявшего у стены. Пользоваться мобильными устройствами на Соборе было строжайше запрещено. Семенов с интересом и легким отвращением наблюдал за тем, как жадно хватали свои электронные цацки эти пастыри людских душ. Практически все они с жаром проповедовали своей пастве об отказе от излишеств современной западной цивилизации, но при этом сами являлись ее первейшими рабами.

Выждав для приличия минут семь после того, как вышел последний ряженый, Семенов поднялся со своего места и направился в зал. Один из стоявших на часах гвардейцев предупреждающе поднял руку, а затем указал на короб.

– Все электронные устройства приказано оставлять здесь, – он выразительно посмотрел на планшет в руках Семенова.

– Посмотри на меня, боец. Я что, похож на попа? – Семенов развел руки в стороны и немного повернул корпус сначала влево, потом вправо. Дескать, смотри, служивый. – У меня там оперативная информация для доклада.

– Приказ касается всех, – непреклонно ответил гвардеец. Краем глаза Семенов отметил, что рука второго часового переместилась ближе к ППЗ.

– Хорошо, хорошо! – Семенов не стал упорствовать. – Разоружаюсь! – он подошел к коробу и аккуратно опустил туда свой тактический планшет и добавил к нему телефон, заметив при этом, что на дне короба лежал экраном вниз еще один смартфон. С его чехла на Семенова смотрел Первый в окружении смеющейся детворы.

– А что, там еще кто-то остался? – спросил Семенов у охраны.

– Нас это не касается, – ответил все тот же гвардеец. – Проходите.

Семенов демонстративно отдал честь и прошел внутрь, почтительно остановившись сразу за порогом и ожидая, когда его заметят.

С другой стороны дверей, а также по всему периметру зала дежурили еще десять сотрудников личной охраны Первого.

«Не доверяет Хозяин попам, ой, не доверяет!» подумалось Семенову. Впрочем, Хозяин, обычно, не доверял никому, и это, по мнению Семенова, было разумно. Пост первого лица государства накладывал свои особенности.

Сам Хозяин сидел на дальнем конце огромного овального стола, а рядом с ним примостился недавно назначенный новый Главный Иерарх, к продвижению которого Семенов самолично приложил руку. Он вспомнил трясущегося Василисия, перед смертью напрудившего в свой красивый балахон, и брезгливо поморщился. «Интересно, сколько протянет нынешний, и не придется ли мне стать отцеубийцей во второй раз?» – промелькнуло в голове Семенова. О своих собственных перспективах он старался лишний раз не задумываться, хотя поводов для недовольства своим подчиненным у Хозяина имелось предостаточно.

Первый бросил быстрый взгляд на Семенова, но знака приблизиться не подал, и продолжил о чем-то переговариваться с отцом Сефербием. Семенов заложил руки за спину и вытянулся по стойке смирно, задрав подбородок кверху и пожирая своего патрона широко раскрытыми глазами. Ни дать, ни взять, истовый солдат и слуга своего господина.

Несколько минут спустя Семенов увидел, как Сефербий церемонно взял руку Первого и прикоснулся к тыльной стороне ладони сначала губами, а затем лбом. После этого верховный святоша тяжело поднялся, отвесил Хозяину поясной поклон и медленно пошел восвояси. Он с достоинством прошествовал мимо Семенова и гвардейцев, не удостоив их ни одним взглядом, и вышел из зала.

Хозяин какое-то время пристально смотрел вслед ушедшему Иерарху и только потом, словно нехотя, сделал приглашающий жест Семенову. Тот живо сорвался со своего места и бодро чеканя шаг направился к Первому.

– Присядьте вон там, Слава, – сказал Первый, указывая на кресло метрах в пяти от себя, когда Семенов достаточно приблизился.

Секретарь послушно уселся в кресло и положил сцепленные в замок руки на стол. Он ожидал возможности занять место Сефербия, чтобы находиться к Хозяину как можно ближе, но, по всей видимости, больше не имел достаточного доверия со стороны Первого. Однако, он надеялся вернуть это доверие в самое ближайшее время.

– Так что вы хотели мне сказать Слава? – Первый уставился на свои холеные ногти, демонстративно не глядя на подчиненного. – Я читал ваш последний доклад. Надеюсь, у вас был более серьезный повод для столь срочной личной аудиенции? – он, наконец, поднял глаза на Семенова, и тот поразился, насколько холодным и колючим был этот взгляд. Похоже, что Семенов недооценивал степень гнева Хозяина и переоценивал свои недавние успехи с кемеровской девчонкой.

– Да, Хозяин, – ответил Семенов, сглотнув ком в горле. – Буквально несколько часов назад я получил секретное донесение от наших агентов…

– А переслать его мне было совершенно невозможно? – перебил его Первый.

– Конечно можно, вот только у меня есть определенные опасения насчет защищенности нашей линии связи, – Семенов понизил голос, чтобы стоящие неподалеку гвардейцы ничего не расслышали. – Дело в том, что наш АЛЕША уловил некие сигнатуры, указывающие на попытку взлома…

– Слава, вы же видели аналитическую записку, в которой говорилось, что наша система искусственного интеллекта, а следовательно, и криптозащита на квантовых эффектах не уступает, а кое в каких аспектах и превосходит западные аналоги? – Первый скептически смотрел на Семенова, буравя того тяжелым взглядом. – Вы хотите сказать, что кто-то подобрал ключи к шифрованию спецсвязи? Возможно мне следует отдать приказ о штрафных санкциях для Департамента Кибербезопасности?

– Нет, нет, я не утверждаю подобного! – энергично замотал головой Семенов. Перед его глазами замаячили слишком красочные подробности последствий таких штрафных санкций. – Просто сигнатуры…

– Короче! – Первый шлепнул ладонью по столешнице. – Что вы хотели мне сообщить? У вас есть две минуты. У меня еще запланирована встреча на сегодня, а время, как вы понимаете, уже не детское. Тем более для такого, не молодого уже, человека, как я, – он усмехнулся, давая понять, что кокетничает. Но выражение глаз Первого дало Семенову понять, что в последней фразе крылось нечто большее, чем кокетство.

– Хозяин, – Семенов наклонился над столом, пытаясь хоть на немного, но приблизиться к нему. – Три часа назад я получил рапорт от нашего сотрудника из Департамента «Э» по Центральному району. В рапорте говорится, что им поступил очень интересный звонок от некоей Алевтины Трямкиной… Это – мать Сергея Трямкина, – поспешил пояснить Семенов, заметив недоуменный взгляд Первого.

– Сергей Трямкин, в свою очередь, являлся однокурсником и приятелем Павла Занозина. Мы ведь прошерстили всех его знакомых и корешей и оставили строгие инструкции по поводу возможного контакта с нашим беглецом.

– Так, так… Продолжай, – Первый, в свою очередь, заинтересованно наклонился к Семенову. – Что сказала эта карга?

– По ее словам, сегодня к Трямкину приходил друг, с которым сынуля напился в муку. И этот друг, никто иной как Занозин!

– Она уверена в этом? – быстро переспросил Первый. На этот его глаза искрились блеском предвкушения, который Семенов видел много раз, а потому не мог перепутать ни с чем.

– Так точно, Хозяин! – Семенов помялся немного. – В ее истории есть только один непонятный момент…

– Какой же? – Первый привстал было со своего места, будто намереваясь куда-то направиться, но потом снова опустился в кресло.

– Видите ли… когда наш сотрудник стал расспрашивать ее о приметах Занозина и упомянул про отсутствующую руку… В общем, она настаивает на том, что у Занозина не было никаких увечий!

– Что? – вскинулся Первый. – Что это значит? Она видела Занозина лично?

– Нет. В том-то и дело… Она вернулась с работы, когда мерзавец уже ушел. Все это она рассказала со слов сына.

– Который в муку, – немного разочаровано подытожил Первый. – Что ж, я отправлю туда Патрикеева. – Мазнин! – он крикнул одному из гвардейцев, и тот живо подскочил к Первому. – Передайте Патрикееву, чтобы он…

– Извините, Хозяин, – набравшись смелости, перебил его Семенов. – Я бы попросил вас поручить этот вопрос мне. Все-таки я начинал поиски…

– И ничего толком не добился, – недовольно процедил Первый. – Теперь розыском командует Патрикеев. У вас свои дела.

– И тем не менее, прошу вас дать мне возможность исправиться! – с жаром произнес Семенов. – Я выполнил ваши поручения касательно кемеровской истории и решил вопрос с Иерархом…

– Я бы попросил вас, Слава… – Первый не закончил предложение, но Семенов все понял. Он явно сболтнул лишнего. Секретарь покосился на гвардейца, но на бесстрастном лице Мазнина не отражалось ни единой эмоции, помимо преувеличенного внимания к любому телодвижению Хозяина.

– Вы упустили Некто, – уколол Семенова Первый. – Этот либерастический гондон ускользнул от вас, словно угорь из крупноячеистой сети, и снова ведет свою подрывную деятельность! По-вашему, я должен теперь его ловить в этой чертовой Латвии, или где он там сейчас? Вы осознаете, что это будет дипломатический скандал?! Как вы вообще могли допустить, чтобы эта тварь пересекла границу??

Семенов опустил голову. – Моя вина, Хозяин, – хрипло выдавил он, пряча румянец на щеках. – Но в том случае вмешались абсолютно непредвиденные нами обстоятельства. Третья сила…

– Расскажите еще мне! – перебил его Первый. – Я не желаю слушать ваши жалкие отмазки! – он приложил указательный палец к левому виску и на некоторое время задумался. Семенов с замиранием сердца ждал продолжения разноса.

– Хорошо. Я дам вам последний шанс в этом деле, – Первый небрежно махнул Мазнину рукой, и тот поспешно удалился к стене. – Не подведите меня на этот раз, Слава, – он повернул кресло на пол оборота в сторону, давая понять, что аудиенция закончена.

– Спасибо, Хозяин! – Семенов поднялся, не веря в свою удачу. – Я приложу все силы к поимке Занозина!

– Да, и еще, – Первый вновь повернулся к секретарю. – Возьмите с собой Брудова. Меня впечатлила его работа в Кемерово. Свободен! – на этот раз он полностью отвернулся от Семенова, так что тот видел лишь высокую спинку его кресла.

Семенов направился к выходу. Он не рассказал Хозяину о еще одном донесении, которое поступило совсем недавно. Вызванный по сигналу тревоги в один из коттеджных поселков закрытого типа наряд полиции обнаружил труп полковника Ивана Разина, который выступал на стороне обвинения по делу Трямкина. Это вряд ли было совпадением, но Семенов хотел сначала лично удостовериться в наличии связи между появлением Занозина и смертью Разина.

Занозин. И фамилия-то какая подходящая! Этот парень не выходил у Семенова из головы. За годы службы во внешней разведке, а затем и в контрреволюционном подразделении, еще ни один человек не ускользал от него, ни один! А теперь он не может найти какого-то малолетнего подонка, сбежавшего с больничной койки! Да еще этот Некто… Семенов сжал кулаки. Ничего, он еще разберется с ними, пусть даже ему придется положить на алтарь свою карьеру!

А Брудов! После кемеровского дела секретарь Первого надеялся, что больше не увидит этого человека. То, что сотворил Брудов с девушкой и ее семьей, было слишком даже для видавшего всякое оперативника.

Впрочем, воодушевление от того, что Первый дал ему возможность вернуться к поискам мальчишки, перевешивало отвращение к Брудову и его методам. Семенов забрал свой планшет из короба и начал надиктовывать приказы.

Паша лежал на деревянном топчане и грелся на теплом филиппинском солнышке. На лице его лежала цветастая полосатая шапка, защищавшая глаза от ярких лучей. Теплое море плескалось практически у самых пашиных ног, иногда щекоча его пятки своими солеными брызгами.

Не смотря на то, что Приват-отель острова Самар встретил их с таким гостеприимством и радушием, словно они были, по меньшей мере, особами королевских кровей, Паша все равно ощущал какое-то смутное беспокойство, какую-то пустоту внутри, которую не могло заполнить ничто.

Стоп, стоп. Их? Кого это, их? Он, что, не один? Паша снял шапку с лица и приподнялся на локтях, щурясь с непривычки.

– Дорогой, твой коктейль! – сказала аппетитная смуглая девушка, присаживаясь на стоявший рядом лежак. Она протянула ему высокий запотевший бокал с коричневато-оранжевой мутной бурдой и торчащей из нее соломинкой.

Паша, чуть помедлив, взял бокал и осторожно поднес соломинку ко рту. Он лихорадочно вспоминал имя красотки. «Света, Ира, Вика» – крутилось у него в голове. «О! Вероника! И откуда я ее знаю?»

– Спасибо, Вероник, – хрипло произнес он. Коктейль и в самом деле был очень кстати. Горло сильно пересохло. То ли от здешнего зноя, то ли от волнения. Паша втянул в себя немного жидкости. – Ммм, это алкогольный? – во рту почувствовался резкий привкус какого-то крепкого пойла.

– Ну конечно! Ты же просил Ферриту! – смешно надула губки Вероника и отхлебнула из своего бокала какую-то прозрачную газировку.

– А у тебя там что? – спросил Паша.

– Спрайт. Пойдем искупаемся?

– Иди, я догоню. Сейчас только допью, – Паша приподнял спинку своего лежака и уселся поглубже.

Вероника поставила полупустой бокал на песок и зашла в воду, соблазнительно покачивая бедрами. Тоненькие ниточки ее купальника ввергали Пашу в дикую похоть.

– Догоняй! – она обернулась и махнула Паше рукой, а затем скрылась в толще бирюзовой воды, подняв небольшой фонтанчик брызг.

Паша изо всех сил напрягал память, но не смог вспомнить даже того, как он оказался на этом лежаке. Это было очень странно. Он откуда-то знал, что находится именно на Филиппинах, именно на острове Самар. Но как он сюда попал, где нашел это девчонку и что, черт возьми, ему делать со всем этим дальше – этого Паша не понимал.

Виски начало распирать, а песчаный пляж вдруг закачался перед глазами – верный признак зарождающейся панической атаки. Паша отбросил соломинку и залпом осушил свой бокал, а затем встал с лежака и пошел к воде, стараясь выкинуть из головы назойливые мысли о грядущем сумасшествии. Он должен догнать Веронику. Тогда он сможет деликатно ее расспросить и выяснить какие-нибудь подробности. По всему выходит, что у нее-то с головой было все в порядке.

К удивлению Паши, вода стала быстро уходить от берега. Только что море плескалось буквально в нескольких шагах от лежака, но теперь полоса суши ширилась с каждой секундой, будто кто-то выдернул пробку из огромной ванны. Вероника махала Паше рукой, находясь примерно метрах в пятидесяти от берега, и похоже, не испытывала какого-то дискомфорта.

Паша перешел на бег. В несколько прыжков он добрался до воды и зашел в нее по пояс, озираясь по сторонам. Одним из преимуществ их отеля была абсолютная уединенность, но теперь Паша многое бы отдал за возможность обратиться за разъяснениями по поводу странного поведения моря к одному из отдыхающих по соседству. К сожалению, кроме Вероники он не увидел ни единого живого существа.

– Ника! – закричал Паша, вновь бросаясь вперед. Пока он осматривался, вода снова ушла, и теперь ему было по колено, хотя от лежака он проделал уже достаточный путь. – Плыви ко мне навстречу! – он побрел по дну, помогая себе руками.

Вероника что-то крикнула ему в ответ, но ее голос заглушил нарастающий шум. Похожий звук мог издавать огромный ковер, который тащили по асфальту. Почему у Паши возникла такая ассоциация, он не понял, но чувствовал, что она верная.

– Что? Я не слышу! – заорал Паша, переходя на брасс. Ему наконец удалось забраться на глубину, так что его ноги теперь не чертили по песку.

– … не могу! – донеся до него обрывок фразы.

– Давай к берегу! – в рот Паше попала соленая вода, и он закашлялся, сбив дыхание. Паша вдруг подумал, что не знает, насколько хорошим пловцом он является. Конечно, на воде он, вроде бы, держался неплохо, но в такой ситуации явно прежде не был. А что, если он переоценивает свои возможности?

Паша обернулся и посмотрел на удаляющийся берег. Увиденное его не обрадовало. Как бы то ни было, теперь он не мог повернуть назад и бросить Нику одну. Расстояние между ними сокращалось, что давало Паше хоть какую-то надежду.

– Паша, мне страшно! – завопила она уже совсем близко.

– Держись, я рядом, – подбодрил он ее и несколькими гребками преодолел оставшиеся метры. – Нам надо выбираться отсюда, иначе нас унесет в открытое море!

– Я устала, – жалобно простонала Вероника, вяло перебирая руками под водой. – Что за хрень вообще происходит?

– Я не знаю. Похоже, это какой-то мощный отлив. Надеюсь, он не продлится слишком уж долго. Нам надо стараться оставаться как можно ближе к берегу. Придется потерпеть, – Паша заплыл Нике за спину и попытался подталкивать ее в направлении суши, но это оказалось неудачной затеей.

– Ложись на спину и отталкивайся ногами, а я буду тянуть тебя за руку, – решил он после недолгих раздумий.

– Мы умрем? – прошептала Вероника посиневшими губами.

– Не говори глупостей! – постарался успокоить ее Паша. – Отлив должен скоро закончиться. Начнется прилив, и нас вынесет на берег, как тюленей, вот увидишь! – сам он был в этом вовсе не уверен, но делиться с девушкой своими мрачными мыслями не хотел.

Ника со всхлипом перевернулась на спину и вытянула левую руку с холеными длинными ноготками. Паша, в свою очередь, расположился чуть по диагонали и, сжав ладонь девушки своей, поплыл к берегу, изо всех сил отталкиваясь ногами и свободной рукой.

Через пару минут он немного притормозил, чтобы отдышаться и посмотреть, насколько они продвинулись. Картина вырисовывалась удручающая. Несмотря на все их усилия, они ни на сантиметр не приблизились к суше.

– Ну что, мы уже добрались? – спросила Вероника, почувствовав ослабшее натяжение руки.

– Пока нет, но мы уже не так далеко, – нашел в себе силы ответить Паша. – Не останавливайся, работай ногами!

– Кажется, я уже выдохлась! – безрадостно сообщила девушка и обмякла в воде.

– Ника, потерпи! Нам нельзя сдаваться! Если мы перестанем бороться, то пропадем! – правда состояла в том, что, обращаясь к Веронике, Паша убеждал и себя. У него самого на ногах будто висели две гири, которые тяжелели с каждой проведенной в воде минутой. Ему хотелось перевернуться на спину и покориться воле моря, надеясь на удачу.

– Давай, еще пять минут. Я чувствую, что течение ослабевает! – Как ни странно, это не было ложью. Паше действительно казалось, что плыть стало немного легче. Если бы не накопившаяся усталость и необходимость тянуть на буксире Нику, он, пожалуй, уже смог бы добраться до берега.

– Хорошо, я попробую, – простонала Ника и вновь подала ему руку.

Первые гребки дались Паше настолько тяжело, что уже через пятнадцать секунд он подумал было, что не сделает больше ни одного движения, даже если его прямо сейчас утащит на глубину какое-нибудь подводное течение. Однако, затем он немного растолкался, и ему стало чуть легче. Похоже, что отлив и правда кончался. По крайней мере, они стали потихоньку приближаться к берегу. Ах, если бы это случилось пораньше, и у него оставалось хоть на пару капель больше сил! Как бы то ни было, Паша решил бороться до конца.

Левую ногу начало дергать спазмами судорог. Паша заскрежетал зубами, но продолжал совершать толчковые движения, подтягивая их еще ближе к спасительному берегу. Внезапно, ладонь Вероники напряглась, и девушка несколько раз дернула его руку на себя, сбивая с ритма.

– Ника, потерпи, мы уже почти выбрались! – не поворачивая головы прошипел сквозь сжатые губы Паша. Рывки не прекращались. Позади него раздалось странное сипение, и Паше вновь стало тяжелее плыть.

– Работай своими долбанными но… – Паша оглянулся на девушку, увидел искаженное гримасой лицо Вероники и проследил за ее взглядом. Слова застряли у него в горле. Горизонт потемнел, вздыбился и несся прямо на них, с каждой секундой увеличиваясь в размерах. На Пашу накатило непрошенное воспоминание о том, как он, еще ребенком, любил наблюдать за взрослыми, меняющими постельное белье. Когда кто-нибудь вдевал одеяло в пододеяльник, а затем брался за его концы и встряхивал, пуская по поверхности эдакую складку, которая расправляла одеяло внутри. Только сейчас в роли пододеяльника было море.

Похоже, это был конец. Паша отпустил руку Вероники и дурным голосом прохрипел ей: «Плыви, дура!», но из него самого будто выпустили дух. Почти сразу к Паше пришло осознание того, что доплыть до берега означало для них оказаться между молотом и наковальней, быть в роли мух, раздавленных ударом газеты об оконное стекло.

Единственным шансом на спасение, если в данной ситуации можно было упоминать это слово, оставалась попытка уплыть как можно дальше в море, но времени на это катастрофически не хватало. Эх, если бы они сразу смекнули, что к чему! Тогда бы им не пришлось плыть против течения и, возможно, ВОЗМОЖНО! они бы успели заплыть достаточно далеко, где море было не таким мелким, а волна цунами – не такой огромной.

Пустота внутри Паши, которую он ощутил еще на берегу, вдруг разрослась до размеров черной дыры и втягивала его в себя, начиная вытеснять все остальные чувства. Он уже потерял из вида Веронику, и даже гигантская волна осталась на периферии его сознания. В какой-то момент Паша перестал сознавать, находится ли он на плаву, или уже ушел под воду. Свет перед глазами померк, стало нечем дышать.

Последней мыслью, мелькнувшей в его угасающем сознании, было имя. ДЖАРВИС.

– ДЖАРВИС!!! – крикнул Паша что было сил и открыл глаза.

Темнота сменилась светом лампы, стоящей на письменном столе. За этим самым столом сидела его мама, когда он вновь увидел ее после долгой разлуки.

– Черт меня дери! – Паша рывком поднялся и спустил ноги с кровати. Он глубоко и часто дышал, пытаясь отогнать кошмар и вернуться, наконец, к реальности.

– ДЖАРВИС, что это была за хрень? – разбито простонал он, прислушиваясь к ощущениям внутри себя.

Пустоты, кажется, не ощущалось, но и ответа на его вопрос не последовало.

– ДЖАРВИС? – снова позвал Паша через несколько секунд.

– По-моему, мы договаривались чтобы ты называл меня Морганом и говорил про себя, – педантично заметил знакомый голос, когда Паша уже думал начать паниковать.

– Прости. Морган, – от сердца отлегло. Паша не думал, что будет настолько рад вновь услышать эти интонации. Видимо, сон оставил неслабый отпечаток на его психике.

– Тебе удалось выспаться? – как ни в чем не бывало спросил его Морган. – Ты что-то хотел мне сказать? Зачем надо было так кричать? Я прекрасно слышу тебя и без слов.

– Черт, Морган, неужели ты ничего не почувствовал?

– А что я должен был чувствовать?

– Мне приснился такой дерьмовый сон, просто капец… – Паша провел ладонью по лицу, словно снимая невидимую паутину.

– Ну извини, проникать в твои сны я еще не научился. Думаешь, стоит попробовать поработать в данном направлении? – сыронизировал Морган.

– Да ну тебя! – отмахнулся Паша и взял со стула брюки. – Слушай, я так соскучился по джинсам! Нельзя ли чуть разнообразить мой гардероб?

– На первом этаже есть что-то вроде кладовки, в которой ты можешь поискать подходящую одежду. Сын хозяев этого дома был примерно твоего роста.

– Был? – уточнил Паша. – Почему был? Что с ним стало?

– Ничего. Он, как и его родители, живет сейчас далеко отсюда и возвращаться явно не собирается. Ты можешь пользоваться его вещами без малейшего стеснения.

– Понятно, – протянул Паша. – Что ж, прогуляюсь до кладовой.

За лестницей обнаружилась просторная комната, по стенам которой стояли стеллажи с одеждой и различными вещами, необходимыми в приусадебном хозяйстве. После некоторых изысканий Паша раскопал линялые джинсы и темно-зеленую рубаху в крупную клетку. Джинсы были немного широковаты в талии, но найденный тут же ремень решил эту проблему.

Затем Паша направился на кухню. Голод давал о себе знать, пока еще деликатно покусывая его желудок.

За столом обнаружился Глотов с неизменным наушником, читавший какую-то газету. Рядом с ним стояла пустая чашка и глубокая миска, измазанная чем-то похожим на кетчуп, в которой лежал одинокий пельмень.

– Доброе утро, – поздоровался Паша и протянул тому руку.

– На плите кастрюля, – сообщил Глотов, игнорируя пашин жест, и с шелестом перевернул страницу. На Пашу он даже не посмотрел. – Кофе сваришь себе сам.

– Вы очень любезны сегодня, сударь! – издевательски ответил Паша и подошел к плите. Сняв крышку с вместительной кастрюли, он обнаружил в ней кучу слипшихся пельменей.

– А нет ли у нас еще одной миски? – спросил Паша, обращаясь к широкой спине наемника.

– Нет, – коротко ответил тот, не думая оборачиваться.

– Отлично! Тогда я буду есть прямо отсюда, – Паша открыл дверцу холодильника и достал оттуда пластиковую бутылку кетчупа. Затем он водрузил кастрюлю на стол, выжал туда полбутылки приправы и демонстративно забрал длинную вилку из миски Глотова, наблюдая за его реакцией.

Громила лишь хмыкнул и развернул свою газету так, чтобы отгородиться ею от Паши. «Беспредел на Дальнем Востоке» – прочитал Паша заголовок на обороте газетного листа.

– Что читаете, сир? – осведомился он и проглотил первый из горки пельменей. Они уже порядком остыли, но Паша не обратил на это внимание. Ожидать дубайского сервиса было глупо.

– «Новую» газету, – процедил Глотов, когда Паша уже перестал ждать от него ответа. – Знаешь такую?

– Еще бы! Одно время я покупал практически каждый ее выпуск, – говорить с набитым ртом было нелегко, но сейчас Паша был рад пообщаться с реальным собеседником, пусть даже таким угрюмым как Глотов, и не хотел упускать эту возможность.

– А что случилось потом? – Глотов послушно клюнул на крючок. – Разочаровался?

– Не совсем. Просто дерьмометр переполнился.

– Что? – наемник опустил газету и уставился на Пашу.

– Дерьмометр, – повторил тот. – Понимаете, если все время читать «Новую», в которой пишут один негатив про положение дел в стране, то в какой-то момент твое внутреннее вместилище этой чернухи – я называю его дерьмометром, переполняется. А когда оно до отказа забито негативом, то этот негатив начинает выплескиваться наружу. В совершенно неожиданных проявлениях.

– Интересно, – совершенно бесцветным голосом сказал Глотов. – И как же этот негатив проявился у тебя?

– Как, как… Да никак особенно. – Паша вспомнил о том, как лет семь назад, прочитав одну из статей про пытки током в отделениях полиции, прокрался ночью к соседнему полицейскому участку и разбил камнем окно на втором этаже. Патрульные дроны тогда еще не получили широкого распространения, но Паша все равно шарахался от любого человека в форме еще около года после того инцидента.

Глотов подозрительно сощурился, но промолчал. Разговор утих.

Паша быстро закинул в себя все бывшие в наличии пельмени, выпил два стакана простой воды и обратился к Моргану: – Скажи Тамашу, чтобы он заехал за мной.

– Он уже подъезжает, – ответил сверхразум.

– Что? Не говори мне, что ты прочел мои мысли! Я принял решение только что.

– Неправда. Ты планировал это еще вчера, – парировал Морган.

– Да пошел ты, – беззлобно ругнулся Паша, понимая бесполезность спора. – Он знает, куда мы поедем?

– Знает.

– А ты наверняка уже знаешь адреса?

– Верно. Хотя это было не так-то просто.

– Да? И почему же? – решил подыграть ему Паша.

– Ты же не думаешь, что они ждут тебя дома? У каждого свои дела, свой график, – пояснил Морган. – К счастью, сейчас мало кто расстается со смартфоном даже на ночь. Это нам только на руку.

– Хм, окей, об этом я как-то не подумал, – признался Паша. – Пойду возьму что-нибудь подходящее из кладовки, а то в этой шубе жутко неудобно! – он встал из-за стола и собрался было выйти из кухни.

– Не забудь отдать Глотову пистолет, – напомнил Морган. – Он уничтожит улику.

– Ох ты ж… Спасибо, что напомнил! – странно, что пистолет совершенно вылетел у Паши из головы, хотя мысли об убийстве полковника преследовали его постоянно.

Паша забрал оружие из кармана полушубка и брякнул его на стол перед Глотовым.

– Позаботьтесь, пожалуйста, об этом, – попросил он, когда наемник уставился на него своим тяжелым взглядом.

– Сделаем, – буркнул Глотов и вновь расправил свою газету, не делая попыток убрать пистолет со стола.

– И еще, – Паша глубоко вдохнул. – Дайте газетку, почитаю по дороге.

– Чего захотел. А как же твой дерьмометр? – головорез обнажил в усмешке свой золотой зуб.

– Мне кажется, там снова появилось местечко, – сказал Паша. – Ну дайте хоть половину! Там, где что-то про Дальний Восток написано. Вы же уже прочитали.

Глотов задумался на мгновение, а потом отделил от газеты разворот с уже знакомым Паше заголовком и протянул ему. – Смотри осторожнее. Как бы не полилось через край! – напутствовал он.

Паша забрал газетный лист, опустил подбородок в знак признательности и пошел в кладовку. Там он отрыл пуховик, который был ему немного коротковат, но сидел не в пример удобнее, чем тяжелый полушубок.

– Ну вот, теперь я готов выдвигаться, – вслух произнес Паша и пошел в гараж.

Тамаш уже ждал его у машины. Сегодня цыган был одет непривычно скромно. Стеганую куртку с капюшоном цвета хаки дополняли темные брюки и тяжелые высокие ботинки. Никаких ярких аксессуаров Паша не заметил. Он озадаченно хмыкнул себе под нос и молча пожал протянутую руку, а затем залез в джип.

Тамаш сел за руль следом и, прежде чем тронуться с места, водрузил на переносицу фееричные шестиугольные очки малинового цвета с зеркальными стеклами, напоминавшие своим видом пчелиные соты.

– Фуух, – выдохнул улыбаясь Паша. – Тамаш, я уж было подумал, что тебя подменили!

– Что такое, Романо? – спросил цыган, нажимая на газ и выруливая на улицу.

– Твоя одежда вопиюще скучная! – пояснил Паша. – Пока ты не надел эти офигительные очки, я, признаться, опасался за твое душевное состояние.

– Ах, это… – Тамаш оглядел себя, словно только сейчас обнаружив неладное. – Мне порекомендовали воздержаться сегодня от ярких красок. Тебе может потребоваться кое-какая помощь, – он лукаво подмигнул Паше. – А нам совсем не нужно лишнее внимание. К тому же, просьбы Астронома нельзя игнорировать. Но я все-таки нашел выход! – он поправил очки на носу.

Паша не стал спрашивать, какая помощь ему может понадобиться от Тамаша. Он догадывался об этом, но искренне надеялся и рассчитывал, что до этого дело не дойдет.

Семенов в последний раз оглянулся на свою маленькую команду, прежде чем войти в подъезд дома номер пятнадцать по улице Крупской. Двух сухощавых оперативников в черных вязаных шапочках можно было принять за студентов, а Брудов… Брудов был Брудовым. Двухметровый детина с лицом убийцы-рецидивиста мог сойти за какого-нибудь грузчика только при очень большом желании, и о его маскировке не было и речи. Впрочем, для зачистки нежелательных свидетелей в ГСБ существовал целый департамент, поэтому Семенов не слишком переживал на этот счет. Брудов просто вызывал у него отвращение, вот и все.

– Заходим, – скомандовал Семенов и дернул на себя ручку подъездной двери. В этот ранний субботний час им пока еще не встретились случайные прохожие, что не могло не радовать – Семенов не любил злоупотреблять обращениями в департамент зачистки.

– Слушай, Морган, неужели все это правда? – Паша закончил изучать статью из подаренного Глотовым куска газеты и находился под впечатлением от прочитанного. – Нет, я, конечно же, верю ребятам из «Новой», но, по-моему, это уже слишком! Это же самая настоящая госизмена! Почему о данной ситуации никто не говорит? Неужели, про захват китайцами Дальнего Востока стало известно только сейчас? Как такое наши власти вообще могли допустить!?

– На какой вопрос мне нужно ответить сначала? – уточнил сверхинтеллект внутри Паши.

– Это непринципиально. Главное – ответить на все.

– Хорошо. Итак, это – действительно правда. – голографический Морган материализовался на сидении рядом с Пашей и закинул ногу на ногу, сцепив ладони на колене.

– Блин, как ты это делаешь? – восхитился Паша. – Сначала у дома Разина, теперь тут…

– Сознание человека – удивительная штука и таит в себе немало интересных возможностей. Я научился воздействовать на определенные узлы твоего мозга, чтобы вызывать подобные фантомы. Воспринимай это как некую разновидность дополненной реальности. Ваши ученые идут в данном направлении уже довольно давно. Правда, для таких фокусов им все еще нужны внешние приборы.

– А у меня крыша не поедет от твоих воздействий? – с опаской уточнил Паша.

– Не переживай. Так мне рассказывать дальше?

– Да, конечно, – Паша поежился, но не стал просить Моргана отключиться. Все-таки, это был любопытный опыт.

– Так вот. Объясняю ситуацию. Началось все это двенадцать лет назад, когда Пер… Узурпатор заключил соглашение с тогдашним лидером Китайской Народной Республики о комплексных мерах по развитию Дальневосточного региона.

– Как ты, несомненно, знаешь, КНР – не самая богатая природными ресурсами страна. Людей там предостаточно, и этим людям нужно как-то жить. Соответственно, Китаю необходимо привлекать ресурсы, а российский Дальний Восток очень кстати находится по соседству.

– Ну а нам-то что до их нужд и проблем? – возмутился Паша. – Как будто наши люди в достатке живут! Да на том же Дальнем Востоке лютый пипец творится! Помню, летал туда на Олимпиаду по математике. Когда отец еще не оставил надежд сделать из меня великого ученого… – он горько усмехнулся. – Возили нас по Хабаровску, показывали Амур, все дела… А я смотрел на покосившиеся деревянные халупы и думал совсем не о красотах местной природы…

– Как бы то ни было, руководство России, видимо, имело несколько отличные от твоих взгляды на данный вопрос, – Морган протянул руку к пашиному лицу и потер большим пальцем об указательный в универсальном жесте.

– С того самого времени началась неумолимая экспансия доблестных китайских работяг. Получив за сущие копейки концессии на вырубку леса, вылов рыбы и добычу пушнины, правительство КНР воспользовалось предоставившейся возможностью сполна. К настоящему моменту, ресурсная база Дальневосточного региона оскудела на шестьдесят семь процентов, а количество осевших там китайцев давно перевалило за миллион.

– Могу сказать тебе больше, – продолжил Морган после секундной паузы. – В Китае существует план, разумеется, совершенно секретный, согласно которому на горизонте в ближайшие тридцать лет Народная Республика собирается присоединить территории вплоть до Иркутска, чтобы получить доступ к полезным ископаемым и ресурсам озера Байкал.

– Чтооо? Что за херню ты несешь? – не выдержал Паша. Хорошо, что он не сказал эту фразу вслух, а то Тамаш точно посчитал бы его сумасшедшим. – Как вообще такое можно себе помыслить?

– Спокойно, Паша, не перевозбуждайся, – Голограмма Моргана сменила одежду на медицинский халат, а в руке его появился шприц. – Ты же не хочешь, чтобы я вколол тебе седативное? – Глаза старика улыбались, но его тон оставался серьезным.

– С чего ты взял, что этот план осуществим? – Паша несколько раз глубоко вздохнул, успокаивая взбудораженные нервы. – Это же, наверняка, как планы по захвату мира или войне с потенциальным противником, которые есть у каждого государства!

– Не спорю, подобные планы тоже существуют, – Морган избавился от врачебной униформы и облачился в строгий черный костюм. – Но, поверь мне, для осуществления этой доктрины сделано уже очень много.

– Капец. И что, Узурпатор и его шавки будут так просто на все это смотреть, или…? – У Паши мелькнула страшная догадка. – Или они уже обо всем договорились?

– Ты мыслишь в верном направлении, – подтвердил Морган. – Конечно, дословного договора между правителями двух стран о передаче такого огромного куска территории не существует. Пока. Но, ты же сам понимаешь. Огромная полунищая страна, имеющая под боком агрессивного соседа, амбиции, а главное, мощь которого растут с каждым годом… Что бы ни говорили Первый и его попы про свою ядерную колотушку, они – далеко не дураки и хотят пожить. Причем пожить со всеми мыслимыми и немыслимыми удобствами.

-Потенциальную войну с Китаем России не выиграть. Гипотетическое преимущество России в военной технике с лихвой перекроет подавляющий перевес китайцев в людских ресурсах. В случае же мирного решения территориального вопроса, китайцы закроют глаза на новый статус вашего государя и поддержат его в борьбе с таким ненавистным ему Западом.

Паша на этот раз даже не сделал попытки поправить Моргана насчет Узурпатора. Он был слишком поражен нарисованной сверхразумом картиной и даже приоткрыл от потрясения рот.

– Что, открыл я тебе глаза на большую геополитику? – с насмешкой спросил Морган, наблюдая пашину реакцию на услышанное.

– Кто-нибудь, разбудите меня, – тихонько, чтобы не слышал Тамаш, выдохнул Паша. – Кто-нибудь еще знает про все это? – вновь перешел он на мысленную речь. – «Новая», Некто?

– Пока – только ты. Эта информация чересчур токсична, чтобы ее можно было доверить кому-то постороннему. Еще не время.

– Блин. Но как вообще ребята из «Новой» решились поднять тему с Дальним Востоком? Она же сама по себе достаточно взрывоопасна!

– Во-первых, – Морган начал загибать пальцы, – китайцы на Востоке появились не вчера и даже не позавчера. Местные жители уже давно столкнулись с данной проблемой.

– Во-вторых, поднимать подобные вопросы – и есть работа оппозиционных власти изданий. Ну, а, в-третьих, – старый актер ослепительно улыбнулся – Астроном пообещал редакции поддержку и защиту, и даже перевел кое-какие средства. На поддержание штанов, так сказать.

– Так это твоих рук дело!? – Паша хлопнул ладонью по бедру. – Ведешь подрывную деятельность от моего имени?

– Надо ли мне прекратить? – Морган чуть отстранился от Паши и пристально посмотрел ему в лицо. – Пусть все идет, как идет?

Паша, в свою очередь, уставился на пожилого негра в костюме, сидевшего рядом с ним. Вернее даже не так. Паша смотрел сквозь него. Может, ну его нахер? Ну, действительно, какого черта он прется в эту тьмутаракань, когда его ждет вилла в Дубай, а потом… кто знает, куда он направит свои стопы потом? Гражданство Мальты, знаете ли, накладывает дополнительную ответственность! Да, тут было, о чем подумать.

Морган не стал торопить Пашу с ответом. Голограмма просто развоплотилась, оставив человека на заднем сидении внедорожника одного.

Проникнуть в квартиру оказалось до неприличия просто. Старая дура купилась на старую, как мир, уловку насчет проверки газовой плиты и открыла им. Когда она увидела перед собой ухмыляющуюся физиономию Брудова, то жалобно пискнула и попыталась было захлопнуть дверь, но было уже поздно. Громила поставил за порог свой огромный башмак сорок седьмого размера и легонько повел плечом, отталкивая Трямкину в глубину прихожей.

На шум из комнаты выехал на своей инвалидной коляске старухин сын.

– Мам, кто там приш… – начал было спрашивать он, но потом осекся, увидев свою мать на полу. Затем он перевел взгляд на Брудова и стоящую за его спиной троицу и возмущенно вскрикнул: – Вы кто такие? Какого черта вы здесь делаете?!

– Мам, с тобой все в порядке? – он осторожно подъехал к женщине и попытался дотянуться до ее плеча, враждебно косясь на посторонних.

– Вячеслав Семенов, – представился секретарь Первого, делая шаг вперед и заслоняя собой громилу. – Нам нужно поговорить с вами о человеке, который вчера приходил к вам в гости, – он обернулся и дал знак одному из сопровождающих закрыть дверь.

Бабка, кряхтя, поднялась с пола, встала за коляской и, с ненавистью глядя на Брудова, прошипела: – Хороша же благодарность за то, что я сообщила вам нужные сведения! По телефону-то мне сладко, соловей, напевал!

– Мама! – обернулся к ней Трямкин, – О чем ты говоришь? Что ты наделала?!?

– Ваша мать сообщила нам очень важную информацию, – решил перехватить инициативу Семенов. – Вчера вы встречались с опасным преступником, Павлом Занозиным. Нам нужны сведения о содержании вашего разговора и о нынешнем местоположении Занозина.

Трямкин наградил мать исполненным ярости взглядом. – С чего вы это взяли? Ни с каким Занозиным я вчера не общался!

– Так, – тяжело уронил Брудов и сделал шаг по направлению к Трямкиным.

– Спокойно, Иван, – Семенов прихватил амбала за руку, останавливая его. – Нам сейчас все расскажут. Ведь правда? – обратился он к жильцам.

Старуха часто закивала, но ее сын упрямо опустил подбородок, словно готовясь протаранить стену своей тупой башкой. Это был плохой знак.

– Послушай, Сергей, – Семенов решил сделать еще одну попытку. – Ты же умный парень. Понюхал жизнь, – он кивнул на обрубки ног Трямкина. – Ответь на наши вопросы, и все у вас с матерью будет хорошо и гладко.

– Так же гладко, как у семьи Ивановых? – прокаркал инвалид. Руки его сжимали подлокотники кресла так крепко, что побелели костяшки на кистях. – Думаешь, я не узнал твоего мясника? – он перевел взгляд на Брудова, заполнявшего собой все пространство небольшой прихожей. Мать за спиной Трямкина повело в сторону.

– Тем более ты понимаешь, что с нами шутить не надо, – нашелся Семенов. Он же говорил этому идиоту не светиться в кадре! – Давай решим все по-доброму, по-свойски!

– Нашел дурака! – Трямкин достал откуда-то из-под себя небольшую заточку и вытянул руку вперед. – Попробуй, возьми, сука!

Семенов скорбно вздохнул и шагнул в сторону, освобождая пространство для Брудова.

– Сережа, ты что? – ахнула старуха, а Брудов, неожиданно быстро для человека таких размеров, шагнул вперед и обхватил своей лапищей руку Трямкина вместе с его оружием. Через секунду дружок Занозина завопил, а из-под пальцев громилы медленно засочилась темная кровь.

Лариса Антоновна Рысцова варила кашу. Сема любил рисовую, но рис, как назло, закончился, и она решила приготовить пшенную в надежде, что он не будет сильно упрямиться и съест хотя бы несколько ложек за маму. Сема рос щуплым и болезненным мальчиком, а у нее не было достаточно денег, чтобы обеспечить сыну полноценное и разнообразное питание.

Библиотеки нынче пустовали, и Ларисе Антоновне приходилось подрабатывать уборкой, но этого хватало лишь на поддержание штанов. Из-за необходимости оплачивать садик, Лариса Антоновна не могла позволить себе купить лишнюю пару колготок и донашивала драные. Впрочем, она не жаловалась. Она ведь знала, что многим людям приходится еще горше.

Взять хотя бы тех ливийцев, что показывали вчера по телевизору! Или это были сирийцы? Бедняги спали прямо на каменистой земле, а уж говорить о какой-то гигиене и вовсе не приходилось! Вот, до чего довела людей эта «помощь Запада»! У них-то с сыном была, по крайней мере, собственная однушка, доставшаяся от почившей два года назад матери. Да, фрукты и другие излишества они себе позволить не могли, но их страна успешно противостояла врагам, а в такие времена от всех требовалась определенная стойкость!

Лариса Антоновна зачерпнула ложкой немного пшена и поднесла ее ко рту. Уже почти готово.

Внезапно, послышался отчетливый и тяжелый звук, словно на пол упало что-то большое, а затем раздались громкие вопли. Этот шум доносился явно из квартиры за стеной. Когда у соседей сверху или снизу происходил какой-нибудь скандал, это звучало по-другому. Лариса Антоновна схватила половник и постучала в стену его черенком. Она испугалась, что Сема проснется раньше положенного. Вчера у него была небольшая лихорадка, а сон, как известно, лучший лекарь. Особенно, в отсутствие других лекарств.

Крики не смолкали. Наоборот, они стали еще громче. Лариса Антоновна смогла даже различить несколько голосов. К смутно знакомым мужскому и женскому примешивалось еще какое-то низкое рычание, словно Трямкины завели себе собаку.

– Да замолчите же вы, ироды! – громким шепотом проговорила Лариса Антоновна, беспокойно прислушиваясь, не раздастся ли из комнаты плач Семы. Так и случилось. Рысцова уловила тихое всхлипывание сына и, бросив половник возле кастрюльки, выбежала из кухни. Каша осталась на огне.

Денис Игоревич Купцов мучался головой. Помнится, его батя, упокой господь душу этого ублюдка, частенько с бодуна повторял одну и ту же поговорку: «Сон алкоголика краток и чуток». И Денис Игоревич, в кои-то веки, склонен был согласиться со своим усопшим папашей и его максимой.

– Хорошенько мы вчера врезали с пацанами! – бормотал он себе под нос, шаря трясущимися руками по пустому холодильнику в надежде найти хоть что-нибудь, что помогло бы ему облегчить страдания. – Ебать, у меня ж помидорчики где-то были! – простонал Купцов, с раздражением захлопывая дверцу. Четырехметровая кухня – не позволяла особенно разгуляться, но тотальный ее обыск все-таки затянулся на добрых сорок минут. Результата это не дало.

– Твою в коромысло! – Денис Игоревич постепенно входил в состояние холодного гнева. – Емана в рот! Эт че ваще такое, а!? – он заполз в ванную и прильнул было к раковине, но ледяная вода напомнила ему о нескольких не слишком приятных сутках, проведенных в местном вытрезвителе, и Купцов на морально-волевых побрел обратно в комнату. Там он упал на продавленное кресло перед телевизором и нажал на пульте кнопку ВКЛ.

Этого героического усилия над своим организмом Купцову оказалось достаточно, чтобы его руки бессильно поникли, свешиваясь до самого ковролина. Экран старенького кинескопного телевизора засветился, а затем до Купцова донесся протяжный речитатив бородатого батюшки, освящавшего какие-то ракетные комплексы. Это был канал «СПАС», который частенько помогал Денису Игоревичу набраться достаточно святости, дабы не чувствовать себя полным говном, каким он, собственно, и являлся.

Когда Купцову стали слышаться какие-то крики и возня, он подумал, что это – последствие вчерашних возлияний, и осторожно помотал головой, чтобы отогнать морок. Но шум начал становиться все громче и громче, а затем и вовсе перерос в один протяжный не то вопль, не то звериный вой.

– Вашу мать, да отъебитесь вы наконец! Человеку и так плохо! – крикнул Купцов, набравши немного воздуха в свои помятые легкие. – Ну до чего люди дошли, чисто твари! – буркнул он сам себе и сделал звук в телевизоре погромче.

Святость так и сочилась с экрана, обволакивая Дениса Игоревича. Он мог буквально ощущать ее запах. Она отдавала маринованными помидорами. Пальцы левой руки Купцова вдруг стукнулись о что-то стеклянное.

– Аминь, емана! – Денис Игоревич поднял с пола литровую банку и, тихонько хрюкнув, сделал большой глоток.

– Пааш, – непривычно вкрадчиво позвал Морган. – Мне нужно кое-что тебе сказать.

Паша, тем временем, вел борьбу с самим собой, и голос Моргана прервал пламенный спич осторожной стороны его натуры, которая убеждала Пашу как можно скорее покинуть Россию. «Оставь эту проклятую всеми богами страну тем ослам, которым нравятся кляпы, страпоны и кожаные трусы» – говорила она. – «Через двадцать лет китаезы будут биться здесь за остатки Московского княжества с какими-нибудь индусами. Тебе это надо? Не трать свои лучшие годы на безнадежное дело!»

– Что? – отозвался Паша, протирая глаза. За окном тянулся типично-унылый зимний пейзаж средней полосы. Они ехали уже часов шесть, и солнце постепенно клонилось к закату, подсвечивая окружающую серость оранжевым оттенком. Паша уже успел схомячить три большие плитки шоколада, но окончательного решения по поводу своих дальнейших действий так и не принял.

– Трямкин…

То, как Морган произнес фамилию друга, всколыхнуло пашино сердце.

– Что Трямкин? Говори скорее, что тянешь?

– Он и его мать погибли… Были убиты при допросе касательно твоей персоны. Зверски убиты.

– Черт, Морган, если это какая-то гнусная шутка, я клянусь… – перед пашиными глазами всплыла картинка. Похоже, это был стоп-кадр из видеоролика. На полу знакомой уже Паше комнаты, в луже чего-то темного, лежала кукла без обеих ног и ру… Паша наклонился, и его шумно вырвало на резиновый коврик.

– Романо, ты в порядке? Что за фигня? – встревожился Тамаш, притормаживая и прижимаясь к обочине двухполосной трассы.

– Убери от меня эту чертову херню! – прорычал Паша и сплюнул остатки шоколада, которые застряли за его зубами.

– Что? – непонимающе спросил цыган, обернувшись на своего пассажира.

– Я не тебе. Поезжай дальше, – Паша помотал головой, чтобы отогнать гнусное зрелище, возникшее перед ним.

– Надо хотя бы убрать все это, – Тамаш остановил машину рядом с сухим кустарником, росшим у обочины, и разблокировал двери.

– Я сейчас, – Паша выскочил из джипа и вытряхнул в придорожный сугроб полупереваренное содержимое своего кишечника, а затем насыпал на коврик три горсти снега и, как мог, протер его.

– Все, поехали, – он забрался обратно в теплый салон и потер руки друг об друга, чтобы побыстрее согреть их после снежной ванны.

– Хорошо, – пожал плечами Тамаш. Он не стал задавать лишних вопросов, что очень обрадовало Пашу.

– Зачем ты показал мне эту жуть? – обратился Паша к Моргану, когда машина вновь набрала крейсерский ход. – Это… Серега? – уточнил он слегка запнувшись.

– У тебя были сомнения. Их надо было развеять, – поведал сверхразум. – Да, это он.

– А по-другому никак нельзя было меня убедить? – язвительно спросил Паша. – Мог бы еще покрупнее картинку сделать!

– Ты действительно этого хочешь? – переспросил Морган. Паше иногда казалось, что его инопланетный гость издевается над ним.

– Твою мать, конечно же, нет! – рявкнул Паша. – Кто сотворил с ними такое? Как это вообще случилось?

– После того, как ты побывал у Сереги в гостях и разминулся у подъезда с его матерью…

– Так это она на меня собак спустила… – подумал Паша.

– … она, очевидно, обнаружила своего сына в невменяемом состоянии после ваших совместных возлияний и решила поинтересоваться, кто стал причиной всего этого. Выяснив личность гостя, Алевтина Петровна…

– Что за Алевтина Петровна? – рассеяно переспросил Паша. Он пребывал в легком шоке от осознания того, что друг, с которым они еще вчера выпивали горькую, погиб из-за него.

– Мать Трямкина! – с легкой тенью раздражения в голосе ответил Морган. – Ты меня слушаешь?

– Да, да… продолжай.

– Так вот, Алевтина Петровна, памятуя о сравнительно недавнем визите оперативников, нашла оставленный ими телефон и сообщила гсбшникам все, что смогла вытянуть из пускавшего пьяные слюни сына.

– Полегче, Морган, это же мой друг! – возмутился Паша.

– Дальше было дело техники, – продолжил Морган, игнорируя пашин пассаж. – Информация дошла до секретаря Первого, Вячеслава Семенова, а уж он доложил ее самому Хозяину.

– Кому-кому?

– Так они называют Первого. Хозяин, – пояснил Морган.

– А жопу они ему, случайно, не лижут? – Пашу аж передернуло. – Какое, все-таки, дело этому Верховному Говнюку до меня?

– Регенерация, я же тебе уже говорил. Регенерация и, потенциально, омоложение. Все-таки, этому Говнюку, как ты его назвал, по вашим меркам уже довольно много лет.

– То есть он хочет выпотрошить меня и достать что-то, что делает меня таким – тебя?

– Ну, про меня он, конечно же, не знает, но, в целом, верно.

– Хер ему, пидору старому! – Паша даже изобразил всемирно известный жест, приложив левую ладонь к локтевому сгибу правой руки, но затем снова обмяк. – Давай дальше про Серегу, – попросил он Моргана.

– Так вот, после своего доклада Хозяину Семенов попросил, чтобы ему поручили допрос парня. Узурпатор, памятуя об участи семьи Ивановых, приказал Семенову взять в опергруппу Брудова. Видимо, старику понравились методы работы этого палача. Брудов и сотворил все то, что ты успел увидеть. К сожалению, на самом деле, все еще хуже. В составе опергруппы был тот же оператор, который снимал казнь Ксении и ее родных. Полную запись смотреть не советую.

– Сука, доберусь до этих нелюдей и…! – Паша не договорил, что собирается сделать, и заскрежетал зубами. – Ты можешь придумать какой-нибудь способ, чтобы разом уничтожить всю эту чертову шоблу вместе с ихним вождем?

– Можно организовать ракетный удар, – предложил Морган. – Ваша армия вовсю использует компьютеризованные системы управления вооружением во главе со своим искусственным недоинтеллектом, который зовется АЛЕШЕЙ. Я могу легко перехватить управление и направить парочку ракет в то место, где они соберутся в следующий раз. То-то шума будет!

– Ты сейчас серьезно? Вообще-то, я немного не в том смысле, – Паша потер переносицу и попытался сформулировать свою мысль иначе. – Как-то дискредитировать их, лишить самого дорогого? Что-то вроде этого.

– А подумаю. Так что, мы не улетаем в Дубай? – уточнил на всякий случай Морган.

– Похоже, мне придется еще немного задержаться здесь, – Паша прислушался к внутренним ощущениям. «Осторожница», еще недавно убеждавшая его свалить, куда-то исчезла, и сейчас в душе безраздельно царило дикое бешенство. – Да, и еще, Морган. Ты спрашивал моего согласия на найм дополнительных людей? Я даю добро. Бери всех, кого можно.

Семенов прогуливался взад-вперед по улочке около дома полковника Разина. Он ждал результат криминалистической экспертизы, которую в этот самый момент проводил Мышкин. Конечно, были еще показания этой полоумной старухи, но толку от них было чуть.

Его мысли постоянно возвращались к произошедшему в квартире номер шесть дома на улице имени Крупской. С Брудовым, определенно, надо было что-то делать. То, что учинил этот псих с Трямкиным и его матерью, совершенно не вписывалось ни в какие рамки, даже с точки зрения прошедшего через многое секретаря Первого. Лишь непонятная для Семенова приязнь Хозяина к этому маньяку не давала ему отдать немедленный приказ о ликвидации, но работать с Брудовым в дальнейшем Семенов не собирался ни при каких обстоятельствах.

– Вячеслав Игнатьевич! – позвал его Мышкин от приоткрытой калитки. – Прошу вас, посмотрите, что удалось выяснить!

Семенов встряхнулся и прошел к месту преступления.

Мышкин сидел на корточках возле огороженного участка замерзшей травы и протирал круглые стекла очков небольшой замшевой тряпочкой. Из уголков его воспаленных глаз постоянно текло, так что на щеках образовались покрытые инеем дорожки.

– Что с вами, Мышкин? – в который уже раз спросил Семенов. Вид плачущего мужика вызывал у него отвращение.

– Аллергия, Вячеслав Игнатьевич, – сыщик водрузил очки на переносицу, но через несколько секунд опять снял их и вновь принялся за полировку.

– А сейчас-то на что? – удивился секретарь Первого. – Я понимаю, когда вы обливались слезами в лесу, хотя полтора месяца назад уже ничего не могло цвести, но теперь-то в чем дело?

– Не могу знать, Вячеслав Игнатьевич! – виновато развел руками Мышкин. – Такой вот у меня организм.

– К черту ваш организм, давайте к делу, – Семенов присел рядом с ним и уставился на небольшие ямки в земле, оставленные, очевидно, борющимися людьми. Вокруг места преступления было установлено несколько мощных ламп, так что все было видно словно днем.

– Посмотрите сюда, – Мышкин указал на одно из углублений. – Это – след нашего беглеца, – он убрал было очки в нагрудный карман куртки, но тут же вновь достал их, надел и сразу же снял, с подозрением глядя на стекла, будто ожидая увидеть на них нечто невообразимое.

– Вы уверены в этом? – Семенов при всем желании не смог бы отличить данный след от любого другого, но Мышкин имел репутацию одного из лучших следопытов ГСБ и входил в поисковую группу, сформированную после побега Занозина.

– Как в самом себе! – гордо ответил сыщик и смахнул крупную слезинку, застывшую на левой скуле. Семенов поморщился.

– Как вы, наверняка знаете, – Мышкин перешел на снисходительный менторский тон, – каждый человек оставляет уникальные следы. Независимо от того, в какой обуви он ходит, его отпечатки имеют определенный почерк…

– Достаточно лекций! – перебил его Семенов. – У меня не так много времени, чтобы слушать очевидные вещи. Значит, вы утверждаете, что на этом самом месте побывал Павел Занозин?

– Вячеслав Игнатьевич…

– Несмотря на то, что мать покойного не опознала убийцу полковника по предложенному ей фотороботу? – продолжил Семенов.

– Было темно, она могла не разглядеть…

– Короче, Мышкин. Вы ручаетесь головой в сделанном вами заключении? – Семенов уставился на следопыта своим фирменным мертвым взглядом, от которого некоторые, особо впечатлительные личности, готовы были признаться в любом преступлении.

Сыщик так яростно заработал своей тряпкой, что, по мнению Семенова, рисковал протереть свои линзы насквозь.

– Я ручаюсь в том, что следы, оставленные в лесном массиве Чеховского района, совпадают с данными отпечатками, – тихо, но твердо ответил он.

– Отлично, – Семенов хлопнул Мышкина по плечу, так что следопыт едва не клюнул носом в землю, и поднялся на ноги. – Проверьте поселок на предмет других отпечатков Занозина. Это может дать нам какие-то зацепки, – он пошел к выходу с участка, доставая на ходу планшет.

Странно, что ни камеры наблюдения, ни патрульные дроны не зафиксировали присутствия Занозина. Это вписывалось в гипотезу Семенова о вмешательстве в дело третьего лица, и секретарю Первого требовалось кое-то уточнить у АЛЕШИ – искусственного интеллекта ГСБ.

– Долго нам еще здесь торчать? – Паша топтался на переломе Железнодорожного переулка, протяженность которого от Железнодорожной же улицы, проходящей насквозь через весь крохотный поселок, и до упиравшегося в поля тупика составляла ровно двести два шага. Паша три раза отмерил это расстояние в ожидании нужного ему человека, но тот все не появлялся.

– Не долго, имей терпение, – шепнул на ухо Морган. – Он уже на подходе.

– Ты говорил мне это полчаса назад! Я тут околею! – Паша постучал друг об друга ботинками в напрасной надежде согреть таким образом заледеневшие ноги.

– Я предлагал тебе подождать в машине. Я же не могу заставить его идти быстрее. Он почему-то часто останавливается. Видимо, он не один.

– Твою мать, мне только его приятелей не хватает…

– Не переживай, вряд ли он позвал их к себе домой. Сюда он должен прийти без попутчиков. В любом случае, мы выберем наиболее оптимальный образ действий в зависимости от сложившихся обстоятельств. Давай лучше я тебя немного согрею.

Паша почувствовал, как по его венам растекается приятное тепло и даже перестал притоптывать. «Интересно, сколько энергии расходуется на такого рода фокусы?» – подумал он, но ответа от Моргана не дождался.

Метрах в пятидесяти от него в тусклом свете фонаря показался силуэт человека. Судя по всему, это был мужчина, и он был один.

– Это тот, кто нам нужен? – уточнил Паша у Моргана. Переулок насчитывал всего шесть домов, так что вероятность встречи нужного ему человека была довольно высокой. Пашино сердце заработало с удвоенной частотой, из надпочечников произошел впрыск адреналина.

– Да. Местоположение его телефона подтверждает визуальный контакт с целью, – сухо отрапортовал Морган.

– Ты сделаешь как договаривались? Ни крупицей больше, чем надо? – Паша хотел удостовериться, что на этот раз все пройдет по плану.

– Все будет как в аптеке, – заверил его Морган. – До цели – двадцать семь метров.

– Хорошо, – Паша отвернулся от приближавшегося мужчины и медленно пошел в сторону тупика. Именно там, по правую руку от него, находился дом номер пять, в котором проживал объект его сегодняшнего интереса.

Шагов через пятнадцать Паша уловил тихий звук дыхания мужчины за своей спиной – Морган начал приводить его чувства в состояние готовности. Замедлившись еще больше, он дожидался, пока идущий сзади человек обгонит его. Через несколько секунд тот поравнялся с Пашей и повернул голову в его сторону, пытаясь рассмотреть пашино лицо, но Паша заблаговременно накинул на голову капюшон а, вдобавок к этому, чуть опустил подбородок.

После того, как мужчина прошел дальше, Паша дал Моргану условный сигнал – он не хотел тратить слишком много энергии сразу, она еще должна была ему потребоваться для других свершений, а потому заранее договорился со своим компаньоном о весьма четком тайминге.

На улице стало значительно светлее и как-то насыщеннее что ли – с учетом времени суток, им пришлось потратить часть усиления на зрение – и когда мужчина опередил Пашу на пару шагов, тот подстроился под его темп, а затем окликнул: – Дмитрий Токарев?

Мужик сбился с шага и обернулся на Пашу. – А ты кто такой? Чего тебе надо? – он попытался было снова заглянуть в лицо незнакомца, но тот вдруг нанес молниеносный удар в челюсть, опрокинувший Токарева на спину.

Дима Токарь был тренированным бойцом, обученным справляться даже с превосходящими его в физической мощи зеками, но против сверхчеловеческой скорости, дарованной Паше Морганом, он был бессилен.

Паша быстро наклонился к поверженному конвоиру и убедился, что тот дышит. На сей раз до летального исхода дело не дошло, Паша специально заострял внимание Моргана на этом. Как бы то ни было, Токарь вряд ли обрадуется тому, что Паша намеревался сделать с ним дальше.

Оттащив тело одного из мучителей Сереги подальше от дороги и бросив его в небольшом промежутке между заборами соседних участков, Паша сделал небольшую паузу, собираясь с духом, а затем двумя короткими, но мощными ударами раздробил Токарю обе коленные чашечки. Морган обещал, что этого будет достаточно, чтобы сделать говнюка инвалидом на всю жизнь, и Паше показалось это справедливым наказанием.

Глубокий нокаут, в котором пребывал бедолага, действовал лучше любой анестезии, но Паша не хотел, чтобы тот ненароком замерз до смерти. Он вынул из куртки Токаря мобильный телефон и набил сообщение жене конвоира, указав местоположение тела и описав его бедственное положение. После этого, Паша быстро ретировался к ожидавшей его неподалеку машине и подал Моргану сигнал, чтобы тот привел его организм в нормальное состояние.

В первые секунды Паше показалось, что его погрузили в чан с водой. Схожее чувство он испытывал после того, как еще юнцом в Воскресенске, вдоволь накатавшись на коньках, возвращался домой. Приходилось значительно чаще перебирать ногами, а расстояния при этом покрывалось гораздо меньше. К тому же, после возвращения привычного зрения, все вокруг снова померкло и стало до жути унылым.

«Наверняка, схожие ощущения испытывают наркоманы, когда кончается действие дозы», подумал Паша, открывая тяжелую дверь джипа. «Да уж, соблазн еще тот…» На сидении его ждало привычное угощение в виде нескольких плиток шоколада.

– Все в порядке? – Тамаш включил фары и плавно нажал на педаль газа.

– Да, – коротко кивнул Паша. Он не хотел вдаваться в подробности, а Тамаш не стал уточнять.

– С кем бы ты хотел встретиться дальше? – перед Пашей возникли фотографии трех мужчин. Лица, подобные этим, Паша не раз видел на досках объявлений в качестве фотороботов разыскиваемых преступников.

– Давай вот этого, – он перевел взгляд на фотографию мужика с восточным разрезом глаз, и Морган увеличил ее масштаб, убрав остальные две.

– Радик Альфирович Бухумбетов, – продекламировал Морган. – Одинокий, сорок два года. Проживает в доме номер пять по Садовой улице. До места назначения – полторы минуты.

– Хорошо. Действуем по оговоренной схеме, – на всякий случай еще раз предупредил Моргана Паша. Тот не ответил, а Тамаш заложил крутой поворот на сто восемьдесят градусов и через четыреста метров свернул на узенькую грунтовую улочку, ведущую мимо каких-то хлипких дачных домиков, выхватываемых из темноты мощными галогеновыми фарами тойоты.

Вскоре, цыган затормозил и оглянулся на Пашу. – Романо, мне приказано ждать здесь, – сообщил он своему пассажиру.

– Уже выхожу, – Паша вновь накинул капюшон и наглухо застегнул взятый напрокат пуховик.

– Далеко идти? – спросил он Моргана, оказавшись на улице. Тамаш погасил фары, и вокруг воцарилась непроглядная тьма. Видимо, эта улица считалась недостойной централизованного освещения. – Может, включишь мое суперзрение? Я ни черта не вижу в этой жопе негра! Извини за такое сравнение, – быстро добавил Паша, осознав всю его нелепость.

– Двадцать метров и налево, – сообщил Морган, игнорируя последний пассаж Паши. Он выполнил пашину просьбу, и тот стал различать окружающую его действительность.

Все вокруг окрасилось в различные оттенки серого. Это походило на взгляд через прибор ночного видения, но, в отсутствие какого-либо внешнего источника света, вполне устраивало Пашу. Он прокрался вдоль дощатого забора и увидел табличку с цифрой пять, прилепленную около небольшого почтового ящика. За забором стоял обшитый вагонкой двухэтажный дом, с виду похожий на скворечник. Окна его были непроницаемо темны, и лишь слабый дымок, курившийся над тонкой железной трубой, намекал об обитаемости жилища.

– Неужели здесь можно жить зимой? – удивился Паша, аккуратно перелезая через заостренные колышки заборных досок. – Тут же, небось, и удобства на улице?!

– А то ты не знаешь, что человек может приспособиться практически ко всему. Тем более – русский, – подначил его Морган.

– А что у него свет не горит? Может, его и дома нет? – Паша подошел к крыльцу дома и попытался заглянуть внутрь террасы, но за заиндевевшими стеклами разглядеть хоть что-нибудь было решительно невозможно.

– Сорок семь минут назад он позвонил подруге со своего мобильного телефона. В разговоре была упомянута планируемая на завтрашнее утро поездка к ней, в Саранск. С тех пор местоположение телефона Бухумбетова не менялось. Он здесь. Наверняка уже лег спать, чтобы отдохнуть перед свиданием.

– Понятно, – какая-то крошечная часть Паши была расстроена тем, что очередная его жертва оказалась дома, но Паша затолкал ее мнение подальше. – Ну, что ж… подключай меня.

Морган произвел необходимые манипуляции, и Паша почувствовал знакомый жар, означавший приток энергии к его мышцам.

Практически тут же он услышал довольно громкий шорох и нечто похожее на карабкание. Паша тревожно оглянулся по сторонам, но не обнаружил ничего подозрительного. На участке росло несколько деревьев, похожих на яблони, которые протянули в стороны свои голые ветви и едва покачивали ими под легким ветерком, да стояла небольшая покатая теплица из мутного поликарбоната.

– Что за шум? – шорох, кажется, шел от дома. – Ты же говорил, что он спит? – Паша прижал ухо к деревянному полотну двери и напряг слух, пытаясь поточнее разобрать местонахождение его источника.

– Это – мыши, – сообщил Морган. – Обустраиваются между вагонкой и бревенчатым срубом.

– Твою мать, я чуть не обосрался! – Паша осознал, что уже какое-то время не дышал, и сделал быстрый и глубокий вдох. – Я же не просил делать мои чувства настолько острыми! Скажи еще, что прислушавшись, я могу услышать чертово мышиное сердцебиение!

– А разве ты его не слышишь? Те равномерные тихие толчки на грани слуха. А те, что чуть погромче, издает наша цель, – Паша все чаще замечал, что Морган может быть невыносимым занудой.

– Убавь громкости, пожалуйста! – попросил Паша. – Иначе, если этот гребаный Радик пернет во сне, у меня случится сердечный приступ! Думаю, что тебе такой исход не понравится.

– Пожалуйста, – шорох стал сначала значительно слабее, а затем и вовсе исчез.

– Благодарю, – Паша бегло осмотрел дверь и кинул взгляд на окно второго этажа. – Как мы проникнем внутрь?

– Мы, конечно, можем войти через парадный вход, но учти, что с террасы в жилую зону ведет еще одна дверь. И обе нужно будет сломать. Думаю, что с этим у тебя проблем не будет.

– Еще варианты имеются?

– Альтернатива этому – использовать одно из окон. Здесь или на втором этаже.

– Ты имеешь ввиду, разбить?

– Ну, просочиться сквозь стекло нам пока все равно не удастся, я не настолько всемогущ, – искусство сарказма Морган освоил в совершенстве. – Можно еще подпалить дом и дождаться, пока Бухумбетов выскочит наружу. Правда, тут есть один нюанс – он может ненароком и угореть во сне.

– Блин, Морган. У меня не так много времени, чтобы стоять ночью у дома паскуды, изувечившей моего друга, и восхищаться буйством твоей фантазии! – Паша еле сдержал себя, чтобы не проорать это вслух. Он заметил, что, с усилением пяти чувств, его эмоции тоже становятся гораздо насыщеннее.

– Возьми лестницу, которая лежит между яблонями, - без тени былой иронии приказал Морган.

– Что? – Паша посмотрел в сторону деревьев, но увидел там лишь сугроб странной формы.

– Под снегом – лестница, – поведал Морган. – Приставишь ее к стене дома, залезешь наверх, разобьешь стекло и сделаешь свое дело.

– А откуда ты знаешь, что в сугробе именно лестница? – ошарашенно спросил Паша, но все-таки направился к яблоням.

– Big Data, – пояснил Морган. – Анализ формы этой кучи снега навел меня на определенные мысли. Я просмотрел порядка миллиона или около того фотографий яблоневых садов в различных частях мира. Схожая высота деревьев подразумевает довольно высокую вероятность того, что для сбора урожая потребуется воспользоваться лестницей или каким-то иным приспособлением. Здесь мы опять возвращаемся к сугробу. Давай, проверь.

Паша сунул руки в снег, почти не ощущая его холода, и действительно наткнулся на деревянный каркас, который мог быть только лестницей. Она, конечно, примерзла к земле, но для Паши, с его усиленными способностями, не составило труда освободить ее из зимнего плена и приставить к той стене дома, на которую указал Морган.

Верхний край лестницы чуть-чуть не доставал кромки окна, но это было и не нужно. Паша подобрался к окну и заглянул в него. Не будь он должным образом «прокачан» своим компаньоном, то ни за что бы не разглядел, что творится внутри. Однако, сейчас он смог различить темный силуэт спящего мужчины, и тут же, не давая себе возможности включить заднюю, навалился всем своим весом на деревянную раму, буквально вдавливая стекло в комнату. Раздался оглушительный треск.

Радик оторвал от подушки всклокоченную голову и со страхом увидал перед собой фигуру незнакомого человека, поднимающегося с пола возле разбитого окна. От вида его слабо светящихся глаз у Бухумбетова замерло сердце, а готовящийся было вылететь изо рта вопль, застрял где-то в горле. Бедняга успел лишь привстать на кровати, а демон уже оказался прямо перед ним. Ледяная рука создания толкнула Радика в грудь с такой силой, что тот с клацаньем зубов был вдавлен в матрас, пытаясь сделать хоть один вдох.

– Помнишь Серегу Трямкина, гнида? – прошипел незнакомец, а его искаженное злобой лицо вдруг пошло какой-то странной рябью, от чего Бухумбетов совсем потерял присутствие духа. Он попытался скукожиться на кровати и крепко зажмурился, как всегда делал, когда его избивал папаша-алкаш.

– Не знаю я никаких Трямкиных, – жалобно пропищал он, и попытался натянуть на голову одеяло.

– Тем хуже для тебя, сука! – демон сорвал с Радика одеяло и отбросил его на пол. Радик задрожал от холода и страха и, кажется, немного подпустил в трусы, но открыть глаза было выше его сил. Он почувствовал, как руки демона обхватили его бока и стянули с матраса, с необыкновенной для обычного человека легкостью поднимая в воздух.

В следующую секунду Радик был отправлен в недолгий свободный полет и, с размаху ударившись левым боком о стену, распластался на полу, тихонько подвывая и всхлипывая. Каждый вдох сопровождался такой резкой болью в груди, что Бухумбетов на секунду пожалел о том, что демон не выкинул его в окно. Тогда, по крайней мере, его мучения наверняка бы уже закончились.

– Не губи, – не делая попыток встать с пола еле слышно простонал Радик. – Забирай все, что есть, только не губи.

– Сдалось мне твое барахло! – рык демона раздался совсем рядом, и Радик неловко отпрянул от него, ударившись затылком о стену и вызвав новую вспышку ослепляющей боли. – Мне нужен только ты, тварь паскудная!

– Не губи, – тупо повторил Бухумбетов, подтягивая ладони к лицу и пытаясь принять форму зародыша.

– Не боись, не погублю, – издевательски произнес демон. – Вот только, пожалуй, еще чуток покалечу! А ты, сука, думай о Трямкине и других таких же, которым ты судьбы ломал! – Правая нога Радика вдруг словно взорвалась, и теперь-то он попытался было заорать во всю мощь своих легких, но отбитые и, наверняка, сломанные ребра заткнули его вопль почище любого кляпа. Радик захлебнулся соплями и замычал сквозь сжатые зубы.

– Живи, подонок! Живи и помни о случившемся! – демон сделал два шага, и Радик услышал звук, раздающийся обычно при наборе номера на телефоне. Демон поставил аппарат на громкую связь, потому что в комнате послышались громкие гудки, а затем знакомый женский голос сказал: «Алло. Радик, ты еще не спишь?»

Демон бросил аппарат на пол около Бухумбетова. – Пообщайтесь, голубки, – бросил он, а потом выбил ногой дверь и ушел, оставив полумертвого Радика наедине с мерцающим экраном смартфона.

«Вероятность использования вражеского ИИ, с учетом загруженных данных, составляет девяносто семь целых восемьдесят две десятых» – прочитал Семенов на экране своего планшета лаконичное заключение АЛЕШИ.

Ну, конечно же! Вот – главная причина того, что Занозин до сих пор не был пойман, несмотря на все усилия спецслужб. С другой стороны, было совершенно непонятно, откуда у этого лопуха мог появиться доступ к какому-либо ИИ, если вся его жизнь, начиная от детского садика в родном Воскресенске и до подрыва в перегоне метрополитена, была разложена на молекулы доблестными сыщиками ГСБ?

Исследования в области ИИ привели к значимым результатам лишь в последние два года. На это указывали и отечественный опыт, и многочисленные донесения разветвленной сети шпионов из-за рубежа. Лишь три страны в мире, помимо России, обладали мощью полноценного, как утверждали ученые, искусственного интеллекта. Конечно, на самом деле этот ИИ все еще не мог считаться «сильным» из-за отсутствия возможности мыслить самостоятельно, но тест Тьюринга считался пройденным этапом довольно давно.

Что же это получается? Занозин каким-то образом снюхался с представителями иностранной разведки? Такой вывод ставил под сомнение целесообразность дальнейшего существования людей, пропустивших данный факт, поэтому Семенов отбросил эту версию, как неправдоподобную.

Оставалась еще одна возможность. Побег Занозина выгоден кому-то внутри страны. Кому-то, кто имеет доступ к АЛЕШЕ. Возможно, с Семеновым играют в какую-то игру, наблюдая при этом за его действиями? Что, если это – своего рода экзамен? Тест на профпригодность, справившись с которым, Семенов получит… А что он может получить? Он и так довольно близок к Хозяину, распоряжается доброй частью людских ресурсов. Если только… Если только это не связано с грядущим возвышением Хозяина! Возможно, в этой ситуации у него появится возможность сосредоточить в своих руках всю военную мощь страны? Возможно, нынешние люди чем-то не устраивают Хозяина?

Да, тут было над чем поразмыслить… Пальцы Семенова запорхали над виртуальной клавиатурой планшета, но мысли его блуждали сейчас совершенно в других местах.

Виктор Жеребятьев, известный в народе как Витюша Маленький, резко пригнулся и почувствовал, как пущенная прямо в его лицо гантель задела короткий ежик волос на макушке. Его противник явно обладал некоторыми способностями. Вот только он не учел, что и Маленький не зря ел свой хлеб.

Помимо обязательных для сотрудников режимных объектов по охране зеков занятий в тренажерном зале и частых спаррингов по рукопашному бою, Жеребятьев нередко практиковал индивидуальные тренировки. Его, прямо-таки, перло от ощущения преодоления, работы через не могу. Чего уж греха таить, он вообще любил причинять людям боль и не упускал возможности довести свои умения до совершенства.

Вот и сегодня, он допоздна задержался в зале, работая над ногами – группой мышц, которые зачастую недооценивали его коллеги. А ведь от них зависело очень многое! Во время работы над ногами затрачивается огромное количество энергии, что приводит к ускорению процессов редукции жировых тканей, а главное – значительно увеличивается выносливость и сила всего тела!

Официально, зал давно уже закрылся, но Жеребятьев был на короткой ноге с местной охраной, и те обеспечивали ему индивидуальный режим тренировок. Маленький заканчивал комплекс упражнений на сегодня, выполняя жим ногами из положения лежа. В ушах звучала духоподъемная музыка, помогающая ему максимально приблизиться к точке мышечного отказа. Сделав последнее повторение, конвоир повернулся набок, чтобы встать с тренажера. Тотчас же он увидел, что у входа в зал, метрах в двадцати от него, стоит невысокий человек в темно-коричневом пуховике с надвинутым на глаза капюшоном.

Черт знает, как этот тип попал в закрытую для всех в этот поздний час, кроме Витюши, разумеется, тренажерку, но на призрак он совершенно точно не походил. Да Витюша и не верил во всю эту потустороннюю хрень. Он был максимально приземленным человеком.

Жеребятьев торопливо поднялся на ноги и предложил незнакомцу убраться подобру-поздорову. Однако же тот, вместо ответа, подошел к гантельному ряду, выбрал оттуда тридцатикилограммовую гантель и, лениво взвесив ее в руке, метнул снаряд в сторону Жеребятьева, целясь тому в голову.

Расстояние между противниками составляло порядка пятнадцати шагов, и Витюша успел уклониться. Он услыхал за спиной оглушительный грохот и невольно поежился, на секунду представив результат столкновения гантели со своим лицом.

– Подходи поближе, перетрем! – выкрикнул он, в надежде, что парень отойдет от стойки с гантелями. Вряд ли тот способен был метать тяжеленные снаряды хоть сколь-нибудь продолжительное время! Тем не менее, Витюша не хотел играть в вышибалы, а на ближней дистанции Жеребятьев был более чем уверен в своем превосходстве.

Незнакомец кивнул головой и сделал несколько шагов вперед, сокращая дистанцию между ними.

Маленький размял плечи, чуть согнул ноги в коленях и выставил вперед левую ногу, готовя себя под размашистый удар справа, которым уже вырубил бесчисленное количество людей.

И все-таки, в этом парне было что-то неправильное. Слишком дерзко он себя вел. Не побоялся зайти на чужую территорию, по-видимому, не испугался Витюши… Возможно, у него был припасен неприятный для Маленького сюрприз?

– Что ты там прячешь? – Жеребятьев указал на руки, которые незнакомец засунул в карманы куртки. – Оружие?

Его противник медленно развел свои клешни в стороны, показывая, что в них ничего нет. Голову он держал опущенной, так что Витюша видел только часть его носа, а также острый подбородок противника.

– Сними свою куртку и встреться со мной лицом к лицу, как мужик! – крикнул Жеребятьев. Пухлые губы незнакомца разошлись в усмешке. Он немного помедлил, оставаясь в десяти шагах от Маленького, а потом нарочито неторопливо потянулся к молнии, чтобы снять свой пуховик, и чуть отвернулся от конвоира.

Витюша понял, что это его шанс. Взрыкнув, словно дикий зверь, он метнулся вперед, чтобы наказать мерзавца за дерзость. Маленький был уже всего в двух метрах перед явно не ожидавшим этой стремительной атаки врагом, как вдруг в тренажерном зале воцарилась кромешная тьма.

Оказавшись на несколько секунд практически слепым, Жеребятьев по инерции преодолел оставшееся до врага расстояние и выбросил свой пудовый кулак в то место, где еще мгновение назад должна была находиться нахальная голова в капюшоне. Однако, он лишь вспорол пустоту и, пролетев по инерции еще пару метров, чувствительно впечатался в один из тренажеров.

Паша шел на разборку с Жеребятьевым с некоторой опаской. Судя по словам Сереги и виденным им самим фотографиям, этот тип был для него непростым соперником. Без дарованной Морганом мощи Паша не решился бы подходить к Маленькому даже на пушечный выстрел, а если по какой-то невероятной причине вынужден был вступить с громилой в схватку, то предпочел бы использовать огнестрел. Однако, сейчас для Паши было важно покарать эту гниду, как и других его подельников, своими руками.

Конечно, кто-то мог сказать, что Паша поступает не честно, используя свои сверхспособности, но как тогда расценить пытки несчастных зеков, которых забивала до полусмерти толпа натренированных конвоиров? А ведь для некоторых из их жертв все заканчивалось летальным исходом.

Рассуждая таким образом, Паша с силой дернул на себя входную дверь качалки, вырывая с мясом язычок замка из дверного полотна, и оказался в полутемном коридоре, покрытом протертым линолеумом, который кое-где даже вздулся и пошел небольшими пузырями. Слева и справа от коридора были многочисленные комнаты: раздевалки, душевые, подсобки и кабинеты, но Паша шел прямо, на усиливающийся с каждым шагом ритмичный стук, издаваемый занимающимся в тренажерке человеком.

Не без некоторой внутренней дрожи он вошел в зал и увидел в его дальнем конце огромного мужика, который лежал на банкетке боком к нему и выжимал ногами платформу с навешанными по бокам блинами. Блинов, на взгляд Паши, было чересчур много.

В ритмичных движениях Витюши было что-то притягательное, и Паша не мог заставить себя начать действовать. Он просто стоял и наблюдал за работой атлета из-под края накинутого на голову капюшона пуховика. Прошло, наверное, с полминуты, когда движения Маленького ощутимо замедлились, и Паша понял, что тот близок к завершению своего упражнения.

– Похоже, что эта чертова гора мышц сейчас увидит меня, – шепнул он Моргану просто для того, чтобы услышать в ушах успокаивающий голос своего компаньона.

– Не бзди, Капустин, – выдал Морган первую часть фразы из известной поговорки. – Я кое-что припас для вас. Будь наготове.

– Иногда мне кажется, что ты – почти человек, – еле слышно выдохнул Паша и нервно улыбнулся кончиками губ. – Так что ты припас?

– Пусть это будет сюрпризом. Смотри, Жеребятьев нас заметил. Не буду вам мешать, – он замолк, а здоровяк поднялся со своего ложа и крикнул Паше: – Ты кто такой, мать твою? Вали нахер отсюда пока цел!

Рассматривая бугрящиеся мышцы Жеребятьева, Паша почему-то представил перекачанный воздушный шар. Когда он был ребенком, то очень любил играть с отцом в детский вариант волейбола. Вот только папа частенько прилагал слишком много усилий, надувая шарики, и те лопались от малейшего касания. Хорошо бы и Витюшу было так легко лопнуть. По крайней мере, Паша должен был попытаться.

Он заметил рядом с собой какую-то пирамидальную конструкцию, на которой лежали разнокалиберные гантели. Паша хотел нарушить у Маленького веру в себя, а еще лучше, припугнуть его. Он подошел к гантелям, краем глаза следя, чтобы Витюша не выкинул какой-нибудь пакости. Выбрав из верхнего ряда снарядов довольно увесистый экземпляр, Паша покачал его на руке, немного примеряясь, а затем швырнул гантель в сторону противника.

Паша, конечно же, не хотел убивать гиганта, но немного не рассчитал приложенную к броску силу, и гантель по пологой траектории полетела прямо в голову Жеребятьева. Пашино сердце сделало два судорожных толчка, предчувствуя кровавый финал, однако конвоир все же сумел уклониться, и крикнул Паше, чтобы тот подошел ближе.

Выглядел Маленький уже не так уверенно, и Паша приблизился на пару метров, радуясь в душе, что все не закончилось для громилы настолько быстро. Он запихнул руки в карманы, чтобы ненароком не запустить в Витюшу еще какой-нибудь предмет, попавший под руку, и не прибить бедолагу. О, нет, эта тварь должна была для начала испытать хотя бы толику страданий, доставшихся Сереге!

Маленький встал в стойку и повращал своими накачанными плечами. – Что ты там прячешь? – он наверняка подумал, что у Паши в кармане имеется пистолет или что-то вроде того. Какой же дурак пойдет на медведя с голыми руками?

Паша вынул руки из пуховика, чтобы немного расслабить Жеребятьева. «Пусть думает, что я совсем отмороженный» – решил он, но Маленькому этого было явно недостаточно. – Сними свою куртку и встреться со мной лицом к лицу, как мужик! – нервно проорал он.

Паша улыбнулся. «Что ж, будь по-твоему». Он начал расстегивать молнию и немного отвернулся от конвоира, чтобы найти куда повесить куртку – бросать вещь на пол, пусть даже чужую, Паше было неловко, – и в этот самый момент Витюша с ревом бросился вперед.

Хоть Паша и готовился к чему-то подобному, такой прыти от столь крупного человека он не ожидал. Он все еще мог уклониться от столкновения с качком, но до сих пор не решил, как лучше справиться с таким противником, а потому и подготовить ответный удар не успевал.

За какую-то секунду Жеребятьев преодолел почти все, разделявшее их расстояние и уже заносил кулак для сокрушительного удара, как вдруг зал погрузился в темноту. Для Паши это было неожиданно, но не критично, потому что его глаза даже сейчас довольно хорошо различали окружающую обстановку, а вот Витюша, похоже, на какое-то время ослеп.

Паша сделал шаг в сторону, пропуская мимо себя кулак Маленького вместе с устремившимся вслед за ним хозяином, и увидел, как тот смачно врезался в один из тренажеров и вместе с ним с грохотом упал на пол. Витюша завозился среди валяющегося железа, как огромный жук, перевернутый на спинку, а Паша пошел было к нему, чтобы, наконец, самолично причинить подонку тяжкие телесные повреждения.

Когда до лежащего конвоира оставалось три шага, Витюша вдруг сделал резкий взмах рукой, и в грудь Паше угодил увесистый брусок из тех, что используются в тренажерах в качестве груза. Послышался отчетливый хруст, будто сломалась сухая ветка, и Пашу отбросило назад. Он попытался было вздохнуть, но грудь пронзила резкая боль, настолько сильная, что Паша вынужден был присесть на корточки и упереться рукой в пол.

– Сломано два ребра, – бесстрастно констатировал Морган. – Я сделаю блокаду и запущу процесс восстановления. Но на это уйдет время и часть твоих сил. В данный момент ты не можешь быть так же эффективен, как до травмы. Предлагаю отступить.

– Хер тебе, а не отступить, – кривя рот пробормотал Паша. В его голове промелькнуло непрошенное воспоминание о том, как Морган вещал о способности уворачиваться от пуль. Сейчас же что-то явно пошло не так…

Боль немного отпустила, но дышать было все еще тяжело, а Витюша уже поднялся с пола и яростно моргал и щурился, привыкая к темноте. Вот он заметил силуэт сидящего Паши, и его губы растянула гнусная усмешка.

Когда Жеребятьев рухнул на пол, и под его руками оказались бруски утяжелителей, план в его голове сложился сам собой. Оставалось только улучить нужный момент. Он не сомневался, что его противник подойдет, чтобы добить поверженного врага. Витюша сам сделал бы точно так же.

Маленький завозился на полу, делая вид, что не может встать, а сам перехватил поудобнее железный слиток и досчитал до семи, а затем со всей силы метнул груз туда, где, по его расчетам, должен был оказаться парень. Глухой звук удара, сопровождавшийся треском, и последовавший за ним негромкий стон подсказали Витюше, что он не промахнулся.

Осознание того, что враг получил серьезный ущерб добавило Маленькому дополнительные силы. Он вскочил на ноги и попытался рассмотреть то место, где должен был находиться парень. Так и есть, ушлепок сидел на корточках метрах в пяти от него, и ему, судя по всему, было очень плохо. Жеребятьев ухмыльнулся. Сучонок был в его власти.

– Ты еще можешь убежать, – прошептал Морган, но в этот раз он явно ошибался. Убежать Паша уже не мог.

Маленький подскочил к нему и протянул свою лапищу, чтобы схватить его и поднять с пола, но Паша вскинул навстречу левую руку и их пальцы сцепились в замок. Витюша попытался сжать ладонь в кулак, чтобы раздавить кисть своему противнику, но Паша изо всех сил сопротивлялся этому. Вслед за рукой, которую тянул на себя Жеребятьев, Паша сначала поднялся с колен, а затем привстал на цыпочки, но ему все еще не удавалось перебороть громилу.

Впрочем, тот тоже не мог исполнить свой замысел. Тогда Витюша коротко размахнулся и ударил Пашу левым кулаком сначала по ребрам, а затем в висок, а когда того болтануло, добавил коленом под дых, одновременно отпуская его измочаленную ладонь.

Если бы не помощь Моргана, который непрестанно колдовал над его телом, Паша бы уже давно вырубился, и сейчас он решил сделать единственное, что могло хоть как-то выиграть ему время, – притвориться обычным человеком.

Когда Витюша отпустил его, Паша скрючился, сделал пару нетвердых, ватных шагов назад и завалился навзничь, не сильно беспокоясь о возможных последствиях такого падения. Ему оставалось лишь надеяться, что Маленький не будет добивать его прямо сейчас, а захочет разузнать, кто он такой.

Жеребятьев немного удивился, когда явно пострадавший от удара металлической болванкой парень смог выдержать его хватку, но времени восхищаться поразительной стойкостью придурка не было. Витюша хотел поскорее закончить эту нелепую возню. Воспользовавшись тем, что все силы незнакомца были направлены на попытки сохранить целой руку, он провел свою фирменную двоечку, а потом нанизал пацана на колено.

Такие удары, обычно, финишировали оппонентов Витюши, и незнакомец не стал исключением. Согнувшись в три погибели, он попятился назад и рухнул как подкошенный. Маленький поставил бы все свои деньги на то, что у парня было сломано несколько ребер. Ну что ж, похоже настала пора узнать, кто этот нахал, и откуда он набрался столько дерзости. Отсутствие света, конечно, мешало, но ничего. Он все равно сможет рассмотреть физиономию подонка.

Жеребятьев подошел к лежащему на полу парню и рывком сдернул с того капюшон. Ну и рожа! Такую, пожалуй, и правда будешь скрывать! Даже в темноте Витюша различил огромные надбровные дуги и горбатую переносицу незнакомца. Маленький точно не видел такого урода раньше, иначе он бы это запомнил. Глаза мерзавца были закрыты, но он дышал. «Наверное, отрубился», – подумал Маленький и с размаху шлепнул его ладонью по щеке. Его противник застонал, но глаза не открыл.

– Не спать, паскуда! – Витюша схватил парня за плечо и энергично потряс. Голова урода болталась из стороны в сторону и билась затылком о напольное покрытие. – Твою мать! Если ты думаешь, что я оставлю тебя в покое, то сильно ошибаешься! – Маленький опустился на пол рядом с телом и решил подождать пару минут, а потом снова попробовать разбудить квазимоду. Если же он не придет в себя… Что ж, тогда ему придется унести свои тайны в могилу.

Паша лежал на полу и старался не шевелиться и даже не дышать. Он закрыл глаза, ждал, когда Морган закончит процесс регенерации, и надеялся, что Витюша окажется достаточно любопытен, чтобы не убивать его сразу, а их с Морганом задумка насчет внешности сработает. Слишком многое зависело сейчас от случая, но иначе было нельзя. Паша переоценил свои силы и должен был за это расплатиться.

Маленький подошел к нему и сорвал с пашиной головы капюшон. Паша дорого бы дал, чтобы увидеть выражение лица громилы, но он вынужден был играть свою роль до конца и не мог открыть глаза. На некоторое время наступило затишье, видимо, качок рассматривал его модифицированную физиономию, а затем последовал чувствительный удар по щеке.

Хоть Паша, благодаря Моргану, и не ощущал боль в полной мере, он подыграл Жеребятьеву и тихонько простонал. Маленький схватил его за плечо и начал трясти, пытаясь привести Пашу в чувство, чтобы учинить над ним допрос.

– Долго еще ждать? – мысленно спросил Паша Моргана, пока Маленький усердствовал над его телом. – У меня так и голова может отвалиться!

– Я уже почти заканчиваю, подожди немного. К сожалению, резервы твоего организма не беспредельны. Как только я дам знак, тебе нужно будет разобраться с Жеребятьевым максимально быстро. Иначе, боюсь, все может закончиться для нас весьма печально.

– Что? – на Пашу накатила волна паники. Появилось ощущение, что на него со всех сторон давят стены. Ему срочно надо было открыть глаза, чтобы убедиться в обратном!

– Тихо, тихо. Ты чего? – Морган уловил пашино состояние и, с мастерством виртуозного гитариста пробежавшись по виртуальным струнам его души, успокоил приступ. – Хочешь, я возьму управление на себя?

– Нет! – Паша не мог допустить, чтобы это повторилось. – Нет. Я жду твоей команды. – Ему требовалось лишь несколько секунд полной мобилизации сил, чтобы склонить чашу весов в свою сторону. Всего несколько чертовых секунд!

Маленький, тем временем, отпустил его и угнездился рядом в ожидании. Паша надеялся, что у Жеребятьева хватит терпения, чтобы не прикончить своего бессознательного противника прямо сейчас.

Витюша отсчитывал последние из шестисот секунд, которые он заложил на ожидание. Если парень не очнется сейчас, он не очнется никогда. Когда до срока оставалось пять секунд, Маленький перешел на декламирование вслух: – Пятьсот девяносто шесть, пятьсот девяносто семь, пятьсот девяносто восемь, пятьсот девяносто девять, – перед последней цифрой он даже сделал небольшую паузу – вдруг ублюдок все-таки очнется? – но тот так и лежал без движения, а дыхание его сделалось практически неразличимым. – Шестьсот! – гаркнул Маленький и, не дождавшись никакой реакции, в разочаровании шлепнул ладонью по полу.

– Сука! – с придыханием произнес он. – Ну ладно. В морг, значит, в морг.

Конвоир осмотрелся по сторонам в поисках чего-то подходящего для своего замысла. – Еще свет этот блядский! Не видно ни хера! – Можно было удавить ублюдка, но душа просила чего-нибудь эдакого. Тут Жеребятьев вспомнил, про ту гантель, которой парень хотел снести ему башку. А что? Это идея!

– Полежи здесь, малыш! – он лениво пихнул придурка в бок носком кроссовка и пошел туда, где, как ему казалось, должна была лежать гантель.

– Твою мать, где же ты!? – выругался Маленький, пытаясь найти снаряд. Эта темнота начинала его по-настоящему бесить. Их режимный поселок питался от специального источника, не входящего в гражданскую сеть электроэнергии, поэтому перебои с электричеством здесь были практически исключены. Возможно, проблема со светом была сугубо локальной? Если так, то хозяевам тренажерки не поздоровится. Витюша найдет способ призвать их к ответу!

Гребаная гантель наконец нашлась. Она закатилась за опору тренажера для раскачки грудных мышц, который стоял немного в стороне от первоначально выбранного Маленьким направления поисков.

– Ну, малец, пришел твой час, – буркнул Витюша, крепко сжав гриф гантели своей правой рукой. Затем он вернулся к тому месту, где оставил лежать уродца, и в удивлении замер. Парня на полу не было. Жеребятьев быстро развернулся на триста шестьдесят градусов, силясь разглядеть фигуру врага среди чернильных силуэтов тренажеров, но это ему не удалось.

Не могла же эта гнида выскользнуть из зала, пока Маленький искал орудие убийства? Витюша встревоженно посмотрел в сторону выхода. Тогда он бы, наверное, услышал шаги или хоть какой-то звук, нет? А вдруг, паскудник прячется где-нибудь в углу, дожидаясь, пока Жеребятьев сам уйдет из качалки? Или мерзавец хочет подкрасться к нему сзади? Витюша еще раз сделал полный оборот вокруг своей оси.

«Вот тварь! Надо было, все-таки, придушить его на месте!» с огорчением подумал Маленький. Эта история все больше походила на сюжет плохого фильма. Немного поразмыслив, Жеребятьев решил обойти зал и поискать полумертвую страхолюдину здесь. Наверняка он отполз куда-нибудь в угол и откинулся там. А если еще нет, то Витюша ему поможет.

– Морган, ну скоро ты? – с тревогой спросил Паша, не в силах больше терпеть нервное напряжение, которое просачивалось даже сквозь воздвигнутые сверхразумом барьеры. – Этот пень куда-то отошел, и мне не хочется все еще лежать здесь, когда он вернется!

– Секунду, – отозвался Морган. – Ты прикинул план действий? – спросил он Пашу, и тут же сам себе ответил: – Вижу, что нет.

– Какой тут может быть план? – раздраженно переспросил Паша. – Дать козлу люлей и хорошенько его покалечить, вот мой план!

– Тоже дело, – одобрил его собеседник. – Готово, можешь вставать. Кстати, рекомендую напасть на Жеребятьева из засады. У нас сейчас нет возможности бодаться с ним лицом к лицу.

– Засада… Скажешь тоже! – Паша с облегчением открыл глаза, осторожно пошевелился и глубоко вдохнул. Боли не было. Как не было и того ощущения всемогущества, которое наполняло его в моменты максимальной мобилизации своих новых способностей. С этим пришлось смириться. И с оставшимся запасом сил Паша мог разобраться с Витюшей, он это чувствовал. Просто надо быть осторожнее.

Заметив своего врага, который ползал на карачках спиной к нему метрах в двадцати, Паша быстро огляделся и поискал наиболее подходящее место для того, чтобы неожиданно обрушиться на Маленького. Тот наверняка вскоре вернется туда, где оставил Пашу, поэтому ему необходимо было оставаться поблизости.

В трех метрах от него стоял высокий многофункциональный тренажер. Тут была и широкая вертикальная спинка с упорами для тренировки брюшного пресса подъемом ног из положения виса, и перекладина для подтягиваний, и еще какие-то приспособления, назначения которых Паша не понял. Похоже, что лучшего места для засады было не найти.

Паша, стараясь не шуметь, прокрался за тренажер и затаился там, наблюдая за действиями Маленького через небольшие щели в нагромождении железа. Тот уже поднимался, держа в правой руке ту самую гантель, которую Паша метнул в него в начале их схватки. Намерения Витюши были кристально ясны, и Паша порадовался, что не остался лежать на полу в ожидании бесславного конца своей истории.

Жеребятьев вернулся на место, где оставил своего поверженного противника, и сначала в недоумении остановился, а потом начал оглядываться в поисках Паши. Вид у него при этом был настолько сконфуженный, что будь Паша сейчас сторонним зрителем, он бы не сдержался от смеха.

Покрутившись по сторонам еще некоторое время, громила, по всей вероятности, все-таки принял какое-то решение. Он повернулся спиной к тому месту, где прятался Паша, и сделал пару шагов по направлению от него, держа гантель перед собой как меч.

Это был момент, которого ждал Паша. Он аккуратно вышел из-за своего укрытия и пошел за Витюшей, примеряясь к тому месту, где бычья шея конвоира соединялась с головой. Франк на одной из тренировок показывал Паше способы, как можно утихомирить разбушевавшегося хулигана, и теперь настало время применить и этот навык.

Маленький остановился в трех шагах впереди Паши и негромко позвал: – Эй, придурок! Ты здесь? Вылезай по-хорошему, и тогда, возможно, останешься жив! Не заставляй меня искать тебя!

В это время Паша за спиной бугая сделал широкий скачок и уже заносил ребро ладони для оглушающего удара, но, к несчастью, в самый последний момент его правая нога наступила на опору одного из тренажеров. Боли практически не было, только негромкий щелчок, но этого оказалось достаточно, чтобы акцент удара сместился с основания черепа Жеребятьева на его плечо. Вдобавок к этому, качок тоже услыхал посторонний звук и уже начал поворачиваться в его сторону, когда на него обрушился пашин удар.

Маленький взрыкнул от боли и ярости, а из его повисшей плетью руки выпала гантель, чуть не угодив на пашину ногу.

Увидев результат своего, пусть и не совсем точного, попадания, Паша понял, что получись все так, как он задумывал, Жеребятьев бы наверняка сейчас уже был покойником. Этот факт слегка выбил его из колеи. Он до сих пор не мог совладать со своей силой, чтобы точно отмерять необходимое усилие!

Секундной заминкой сполна воспользовался Витюша. Левой рукой он сгреб пашин пуховик и притянул его к себе одновременно делая кивающее движение головой.

Паша вдруг оказался в роли убиенного им Медка, но удар Маленького оказался не столь фатальным для него, каким он стал для пожилого рэкетира. Впрочем, Паша все равно был немало потрясен этим приемом, а по его щекам потекло что-то жидкое. Он поднял обе руки и вцепился ими в лицо Витюши, пытаясь выдавить тому глаза, но Жеребятьев смог оттолкнуть Пашу прежде, чем тот успел воплотить задуманное в жизнь.

Противники на секунду замерли в двух метрах друг от друга, буравя соперника ненавидящим взглядом.

– Кто ты такой, мать твою? – Витюша осторожно ощупывал правую руку, не сводя глаз с пашиного лица. – Какого черта тебе от меня надо?

– Хотел передать тебе привет. От человека, которого ты искалечил в тюрьме! – Паше в рот попала стекающая из разбитой переносицы кровь, и он сплюнул ее на пол.

– Ха! – Маленький оскалил зубы в злобной усмешке. – Ты что – чертов борец за справедливость? Я уже потерял счет этим опарышам, считающим себя лучше других! Напомнишь мне имя того слизняка, за которого ты пришел спрашивать с меня?

– Сергей Тр… – как только Паша начал отвечать Маленькому, Витюша вновь прыгнул на него, протянув свою здоровую руку к пашиному горлу. Паша успел отбить волосатую граблю в сторону, но грузная туша конвоира сбила его с ног, и они оба упали на пол. Паша сильно стукнулся затылком, и на этот раз, не смотря на блокаду Морганом нервных окончаний, от удара из его глаз посыпались искры. Витюша же оказался сверху, и, придавив Пашу своим весом, начал методично обрабатывать его лицо и тело своей левой колотушкой.

Каждый новый тычок словно пробивал некую преграду в стене, выстроенной сверхразумом, и отнимал у Паши толику сил. Сначала он активно извивался, пытаясь скинуть Маленького с себя, но вскоре понял, что таким образом может до конца исчерпать оставшиеся в его распоряжении ресурсы, и затих в надежде, что Витюша предоставит ему еще один, последний, шанс на победу в этой схватке.

Жеребятьев, однако, и не думал останавливаться. Он, похоже, решил просто-напросто забить своего оппонента до смерти. Рыча от боли в покалеченной правой руке, он обрушивал на Пашу все новые и новые удары левой, а также помогал себе коленями.

Пашино сознание постепенно начало уплывать от него. В голове заметалась вялая мысль о том, как бездарно он умудрился просрать доставшиеся ему способности и закончить свои дни на полу занюханной тренажерки посреди мордовских степей. Глаза его вдруг ослепила резкая вспышка яркого света, будто от души, покидающей бренное тело, и Паша отключился.

Витюша расположился верхом на своем уродливом противнике и методично осыпал того ударами, стараясь не обращать внимание на дергающую боль в сломанной руке, которая терзала его при каждом движении. В этот раз он решил не повторять своей ошибки и не останавливаться, пока не сделает из парня отбивную.

Поначалу тот елозил под ним, как маленькая шлюха, но теперь вроде бы затих. Витюша, однако, продолжал свою методичную работу. Он представлял себя на тренажере и выполнял необходимое число повторений, несмотря на проклятую руку. Как, все-таки, этот дрищ смог одним ударом нанести такой ущерб его тренированному телу? На этот вопрос Жеребятьев не находил ответа.

Маленький даже сделал небольшую передышку, увеличив интервал между ударами, чтобы чуть отдышаться и затем прикончить ублюдка, сломав тому шейные позвонки. Но тут, внезапно, вспыхнул яркий свет, ослепив глаза Витюши, привыкшие к кромешной темноте.

Жеребятьев инстинктивно приподнялся от тела квазимоды и поднес предплечье к лицу, чтобы загородиться от света потолочных ламп. Со стороны входа в зал послышался торопливый топот и звук открываемой двери. Маленький попытался посмотреть в том направлении, но глаза его решительно отказывались что-либо различать во вновь изменившейся обстановке.

– Санек, это ты? – позвал Витюша наугад, упомянув имя одного из знакомых ему охранников.

В ответ раздался незнакомый голос с певучим акцентом, – Я, определенно, не Санек, деревенщина. Ты сам-то кто такой? – и через паузу – Вы что там, трахаетесь?

Витюша услыхал стук закрываемой двери и несколько осторожных шагов.

Маленький поднялся на ноги, продолжая держать свою здоровую руку у лица. Глаза понемногу привыкали к свету, и он уж мог смотреть из-под предплечья на пол, туда, где стоял мужик. Витюша увидел тяжелые черные ботинки, которые могли быть как рабочего, так и военного типа, и темные брюки, которые доходили до середины голенища.

– Я здесь занимался, а этот урод напал на меня! – Жеребятьев выпятил вперед правый бок, чтобы мужик видел его покалеченную руку. – Смотри, как он меня обработал!

– Я вижу, что ты обработал его ничуть не хуже, – задумчиво сказал обладатель певучего голоса. – Ну что ж, неприятно было познакомиться, Витюша.

– Ты знаешь мое имя? – удивился Жеребятьев и отнял левую руку от глаз, щурясь под ярким светом ламп. – Твою ж мать! – выругался он и рванул вперед на человека в чудных шестиугольных очках с зеркальными стеклами, которые так не вязались с остальным его обликом, а главное, с пистолетом, который направлял на Витюшу незнакомец.

Прогремел выстрел, затем другой. Жеребятьев приостановил свой бросок, будто налетел на невидимую преграду, и повалился набок. На левой стороне его мускулистой груди кровило развороченное мясо. Еще одна пуля вошла чуть ниже солнечного сплетения.

– Да, твоя матушка наверняка бы огорчилась такому исходу, – с нарочитым сочувствием промолвил человек в чудных очках. Пару секунд он пристально смотрел в немигающие зрачки мертвого Жеребятьева, а потом равнодушно пнул его руку и поспешил к своему подопечному.

Романо лежал в позе зародыша, левая щека его была погружена в немаленькую лужицу крови, натекшую из разбитого носа. Все его лицо было похоже на перезревший экзотический фрукт из какого-нибудь Таиланда, а надбровные дуги странно выпирали, и Тамаш подумал, что у бедняги сломаны лицевые кости. Цыган аккуратно взял изувеченного парня на руки и, тихонько ругаясь на него, понес к выходу.

Семенов стоял среди сотрудников второго круга оцепления и наблюдал за Первым. Всего через сутки после объявления даты своего Всенародного Обращения, на котором, как знал Семенов, планировалось объявить о трансформации властной вертикали и признании Первого Царем новейшей России, Хозяин начал проводить встречи с теми, кого ранее называли чудным словом «электорат».

Даже отсюда ощущалось, насколько напряжен Первый. Подергивания его правой щеки и потемневшие от гнева глаза, так не вяжущиеся с радостью окружающих Хозяина рыбаков, выдавали истинное настроение Первого с головой.

Семенов не знал причину такого состояния Хозяина, но не мог не посочувствовать тем несчастным, которые окажутся рядом с ним после окончания протокольной съемки, да и сам с трепетом ждал своей очереди на аудиенцию.

И все-таки, что же могло его так взбесить?

Наконец, трое «рыбаков», лица которых были знакомы Семенову еще по учебе в Высшей школе ГСБ, дали знак остальной массовке, и окружающая Первого группа людей пришла в движение, которое стороннему наблюдателю показалось бы хаотичным. На самом же деле, каждый участник процесса знал свой маневр от и до. Ряженые рыбаки при поддержке службы личной охраны Первого оттеснили немногочисленных настоящих работников рыбодобывающей отрасли, тщательнейшим образом отобранных для этого мероприятия со всей России. Съемочная бригада сворачивала аппаратуру и готовилась к передаче ролика в эфир. Внешнее кольцо оцепления разгоняло застоявшихся зевак.

Семенов успел перекинуться парой фраз с начальником смены личной охраны и выяснил, что Хозяин утром имел конфиденциальный разговор с одним из приближенных бизнесменов, после которого разгромил один из узлов спецсвязи. Боец сетовал на то, что теперь их подразделение вынуждено было пользоваться резервным узлом, который постоянно барахлил.

– Не советую я тебе, Слава, принести дурные вести Хозяину, ой не советую! – Начсмен потер загорелый затылок. – Как бы не было беды… Настрой у него… Олигархи эти, сам знаешь. Им узда нужна. Короткая узда.

– Да хватит тебе, Борь, – Семенов беззаботно махнул рукой, хотя на душе у него стало гадко, – Бог даст, пронесет!

– С каких это пор ты веришь в Бога, Семенов? – прищурился начсмен. – И в какого именно, позволь уточнить?

– А вот за такие вопросы тебя, Борис, по головке не погладят! – перешел на шепот Семенов. Увидев, как побледнело лицо собеседника, он хлопнул того по плечу, – Да успокойся ты, я ж – могила, помнишь? Нас же сызмальства учили, что Бога нет! А выражение это – так, к слову!

– Ладно, Слава, побежал я. И так заговорился тут с тобой! – начсмен приложил руку к козырьку и унесся распекать кого-то из своих подчиненных.

Семенов же сделал пометку на своем планшете и пошел в сторону огромной фуры, в которой располагался передвижной штаб Хозяина. Доложив о себе дежурному, он приготовился к долгому ожиданию, но, к его удивлению, буквально через пару минут Семенова пригласили на аудиенцию.

Первый встретил его в небольшой комнатке, удивительно напоминавшей его кабинет в Кремле. Те же деревянные панели на стенах, те же, правда не таких гигантских размеров, портреты Дзержинского и Наполеона. Даже столик, на который сейчас тяжело опирался Хозяин, являлся уменьшенной копией кремлевского стола.

– Проходи, – немного рассеяно, как показалось Семенову, сказал Первый, не глядя на посетителя. Он указал на стул, но сам продолжал стоять и смотреть на пустой стол перед собой, словно видел там что-то, ведомое лишь ему одному.

Такой вид Хозяина смутил Семенова даже больше, чем если бы тот, к примеру, с порога наорал на него, выпуская пар после неприятного разговора с олигархом.

Секретарь примостился на краешке стула в ожидании, когда Хозяин откроет причину столь срочного вызова, или хотя бы просто начнет разговор, но Первый не спешил этого делать. Он еще немного постоял, нависая над столом, а затем обошел его и принялся неторопливо расхаживать взад-вперед за спиной своего подчиненного. Семенова так и подмывало обернуться вслед за Хозяином, но он сдержался и продолжал неподвижно сидеть на стуле, смотря прямо перед собой.

Шаги на некоторое время затихли, а потом Первый снова появился в поле зрения Семенова и, наконец, сел на свой стул с высокой резной спинкой, которая вызывала стойкие ассоциации со спинкой средневекового трона.

– Как продвигаются поиски? – нарушил долгое молчание Хозяин. Ему не надо было уточнять, какие поиски имелись ввиду.

– Цепочка потихоньку раскручивается! – бойко начал Семенов. – В Мордовии сов…

– Потихоньку? – обманчиво мягким голосом уточнил Первый.

– Виноват! – быстро поправился Семенов, проклиная себя за столь безответственный выбор слова, который мог, в иное время, привести к довольно печальным последствиям. На его памяти было два случая, когда простая оговорка стоила людям карьер…

– В Мордовии, в закрытом поселке, на территории которого находится исправительная колония номер четыре, было совершено три разбойных нападения на сотрудников данного учреждения. Одно – с летальным исходом. Как удалось выяснить, все три жертвы имели непосредственное отношение к отсидке небезызвестного Сергея Трямкина – друга нашего бегунка. – Семенов сделал паузу, чтобы изложенная им только что информация усвоилась в мозгу Хозяина.

– Так, – Первый вроде бы и слушал своего секретаря, но в то же время печать озабоченности на его лице, которая относилась явно не к истории с мальчишкой, говорила Семенову о том, что какая-то другая проблема занимала мысли шефа гораздо больше. – Продолжай, Слава.

– Конвоиры Дмитрий Токарев и Радик Бухумбетов были искалечены, причем у обоих, так же как, в свое время, и у Трямкина, диагностированы серьезнейшие повреждения ног. Их коллега, Виктор Жеребятьев, убит двумя выстрелами в упор.

– А у этого с ногами все в порядке? – отстраненно поинтересовался Первый.

– С ногами да, а вот с жизнью – не очень, – дерзко схохмил Семенов, но Хозяин не отреагировал на этот пассаж. – Что интересно, нападавший уведомил близких потерпевших об их состоянии. Видимо, чтобы их спасли. А на месте убийства – в тренажерном зале, где занимался Жеребятьев, была обнаружена кровь, принадлежащая, кому бы вы думали? Занозину! – секретарь выпятил грудь колесом, словно это он нанес ущерб дерзкому беглецу. – Наши эксперты провели тщательный анализ ДНК, сомнений быть не может. Жеребятьев хорошенько потрепал этого мерзавца перед смертью!

– Так-так. – повторил Хозяин и в задумчивости забарабанил пальцами по столешнице.

К удивлению секретаря Первого, его доклад не произвел на Хозяина ожидаемого им эффекта. Было ли это подтверждением теории Семенова о том, что вся эта история с Занозиным – один большой тест?

– Хозяин, наши данные указывают на то, что парню помогают третьи лица, – Семенов решил выложить свой последний козырь. – Возможно, с использованием искусственного интеллекта, – он невольно понизил голос, хотя прослушка в личных апартаментах Первого была делом практически нереальным.

– Это все, конечно, очень интересно, Слава, но я вызвал тебя не для отчета по делу мальчишки. – Первый будто пропустил мимо ушей последнюю реплику Семенова. – У нас есть более насущная проблема. Ты наверняка знаешь Игнатова? – Хозяин сцепил руки в замок и пристально уставился на секретаря, следя за его реакцией.

– Заочно, как и все, – ответил Семенов, пытаясь угадать, что от него хочет Первый.

Григорий Игнатов был богатейшим бизнесменом страны и тем человеком, который одним из первых среди олигархов признал безусловное главенство властителя, чем сэкономил Первому время и силы для дальнейшего утверждения в роли национального лидера нового порядка. К слову Игнатова прислушались и практически все остальные олигархи. Один за другим они выражали свою лояльность в обмен на негласную индульгенцию в отношении их прошлых и будущих деяний в погоне за золотым тельцом.

В нынешней России с ее экономикой, на восемьдесят процентов контролировавшейся государством, невозможно было сколотить сколь-нибудь значительное состояние без покровительства высших должностных лиц, и олигархи понимали это лучше прочих. Законы, обязательные для простых граждан, были лишь досадной помехой для этих акул отечественного бизнеса.

Злые языки в свое время поговаривали, что Хозяин уже давно сам стал не только российским, но и мировым лидером по размеру личного состояния из-за того, что каждый лояльный олигарх перечислял на его тайные счета довольно большой процент своих доходов за так называемое «общее покровительство». Семенов в этом сомневался. Он достаточно тесно взаимодействовал с Хозяином, чтобы замечать у того хоть малейшие признаки тяги к роскоши или праздному образу жизни, характерному для членов семей российских богачей. Да и распускавшие эти слухи люди уже давно замолчали. Навсегда. Как и один из шайки олигархов, отказавшийся присягнуть Хозяину на верность. Его имя не рекомендовалось произносить вслух в честной компании, а все его активы разделили между собой более дальновидные коллеги.

– Он же присутствовал на том совещании, где все поддержали вашу инициативу о… – Первый стрельнул в Семенова острым взглядом, и тот осекся, не решаясь продолжить.

– У нас сегодня состоялась беседа… Непростая, надо признать, беседа, – Хозяин поджал губы от недовольства то ли языкастым секретарем, то ли своим разговором с Игнатовым. – Григорий Иванович выражал мне свою крайнюю обеспокоенность и хотел бы ускорить наше дело. О котором вы только что чуть не проболтались! – Первый немного повысил тон своего голоса, и Семенов почувствовал, как к его щекам приливает румянец.

– Могу ли я каким-то образом повлиять на ситуацию? – пробормотал он и опустил глаза, не в силах больше выдерживать взгляд темных глаз.

– Можете, Слава, можете, – сказал после небольшой паузы Первый. – Затем я вас сюда и позвал. Нужно будет преподать небольшой урок поведения нашим друзьям. Они считают, что состояние их лицевого счета дает им право разговаривать на равных с первым лицом государства и даже диктовать ему свои условия, – последние слова Хозяин произнес с таким холодом, что у Семенова встали дыбом волоски на тыльной стороне ладоней. – Это – крайне ошибочное мнение, – продолжил цедить слова Первый. – Крайне. Ошибочное. Мнение.

– Как вы понимаете, я не могу доверить столь деликатное поручение кому попало, а вам надлежит хранить молчание о содеянном. Думаю, что это ясно. Кстати, о молчании. Что там в Кемерово? Как отреагировал народ на случившееся с той бедовой девицей и ее семейкой?

Такая резкая перемена темы разговора стала для Семенова неожиданностью.

– Сведений о беспорядках и протестах в регионе не поступало, – нашелся он. – Думаю, что наша акция устрашения сработала как надо.

– Что я должен буду сделать по Игнатову? – переспросил секретарь, чтобы вернуть беседу в старое русло, и тут за его спиной с шумом распахнулась дверь.

Семенов резко повернулся на источник шума и увидел ворвавшегося в кабинет генерала Ревякина – шефа разведывательного управления.

Дмитрий Сергеевич имел крайне растерянный вид. Его пышные усы, обычно обильно напомаженные и воинственно топорщившиеся по обеим сторонам мясистого носа, сейчас были безнадежно растрепаны, будто их обладатель неоднократно пытался выдрать разом все волосы. Фуражка с начищенной до блеска кокардой съехала куда-то в район левого уха, а по луноподобному лицу растекалась мертвенная бледность. Руки генерала, в которых он держал ноутбук, заметно дрожали.

– Хозяин! – жалобно воскликнул он, наскоро захлопывая за собой дверь, за которой виднелись удивленные лица личной охраны Первого. – Хозяин, вы должны это увидеть! – он дернулся было к столу, но тут же остановился, будто только сейчас разглядев сидевшего перед Первым Семенова, и замер на месте, по-рыбьи молча открывая рот.

– Дмитрий Сергеевич, возьмите себя в руки! – стальным голосом отчеканил Первый. От его недавней отстраненности не осталось и следа. Он снова стал тем самым лидером, перед которым робел весь мир. – Что там у вас?

– Хозяин, этот человек… – Ревякин прижал ноутбук к своему объемистому животику и брезгливо поджал губы, уставившись на Семенова. Они с секретарем Первого были врагами с тех самых пор, как Семенов проходил службу в ведомстве генерала и уличил того в некоей нечистоплотности при ведении хозяйственной деятельности. Впрочем, в современной России коррупционность государственных чинов только сплачивала их ряды, поэтому никаких далекоидущих последствий для Ревякина доклад Семенова не имел, чего нельзя было сказать об их отношениях.

– Он останется, – не оставляющим сомнений тоном сказал Первый. – Излагай, Ревякин, не трать мое время зря! И молись Аалекту, чтобы то, что ты сейчас скажешь, оправдало твой столь внезапный визит!

Генерал отчетливо и тяжко сглотнул, а потом нарочито обошел по дуге сидящего Семенова и поставил на стол ноутбук, чтобы показать Первому что-то на его экране.

– Разрешите включить видеозапись, Хозяин? – проблеял он, преданно заглядывая в глаза Первому. – Там этот ублюдок, Некто…

– Что? – Первый хватанул кулаком по столу, и ноутбук чуть подпрыгнул, издав легкое дребезжание. – Для чего ты сюда приперся? Совсем страх потерял!?

– Никак нет, государь! То есть да! То есть нет… – затараторил Ревякин. Глаза его выкатились из орбит от напряжения, и Семенов украдкой поднес руку ко рту, чтобы не рассмеяться от этого уморительного зрелища. Когда Хозяин распекал какого-нибудь бедолагу, со стороны на это было всегда забавно смотреть. Вот только самому оказаться на месте жертвы было ни разу не здорово.

– Твою мать, ты генерал или чертов шут гороховый!? – вскипел Первый и схватил Ревякина за рукав мундира. Шеф разведки на глазах покраснел, а затем сразу же побелел как полотно. Семенов подумал, что у бедняги случился инфаркт. Не то, чтобы ему было жалко старого козла… Но где-то внутри у него неожиданно заворочалось чувство обиды, наверное, из-за былой принадлежности к роду погранвойск. Он даже хотел было сказать что-то ободряющее, но потом одернул сам себя. Негоже добровольно переводить на себя фокус гнева патрона.

Ревякин часто-часто задышал, но все-таки нашел в себе силы, чтобы выдавить, – Это очень важно, посмотрите пожалуйста. Об этом сейчас будут говорить все.

– Дьявол тебя побери, – Первый отцепил пальцы от помятой материи и глубоко вздохнул, переключаясь на свой обычный суховато-властный тон. – Включай, что ты там принес.

– Слава, – Первый сделал приглашающий жест, и Семенов встал со своего стульчика и обошел стол, чтобы тоже видеть экран.

Ревякин зашел на известный видеохостинг и ввел в строку поиска фразу «Некто. Сокрушительный удар по узурпатору и его прихвостням».

Когда Семенов увидал, что написал Ревякин, то машинально сделал несколько маленьких шажков в сторону от Хозяина. Однако тот, на удивление, не удостоил дерзкого генерала ни единым словом. Первый лишь убрал с поверхности стола руки, а на его левом виске четко обрисовалась сетка извилистых вен.

– Пока что этот ролик не вышел в лидеры просмотров, он не выводится на главную страницу, – как бы извиняясь начал нести пургу Ревякин. – Мы работаем над этим.

– Над чем? – могильным голосом произнес Первый, повернув голову к бедовому генералу. – Над выводом в лидеры?

Семенов сделал еще один шаг в сторону.

– Нет, нет, что вы! – Ревякин вздрогнул и провел рукой по лбу, отирая с него испарину. – Мы используем все доступные ресурсы, чтобы ограничить доступ граждан с территории России. К сожалению, мы имеем дело не с каким-то заштатным сервисом, а с крупнейшим видеохостингом в мире, владельцы которого настроены к нашей стране не совсем благожелательно…

– Ревякин, – громко прошипел Первый, – чертов ты идиот! Ты включишь, наконец, эту траханную козлом запись или нет!?!

– Сию секунду! – воскликнул толстяк и нажал на кнопку проигрывателя.

На экране появилась знакомая Семенову заставка, предваряющая почти все ролики Некто: молодые люди в респираторных масках на лицах гнали метлами по Красной площади стаю крыс. В некоторых крысиных силуэтах первой линии угадывались знакомые черты…

Первый презрительно фыркнул, как фыркал и в прошлые два раза, когда они с Семеновым смотрели возмутительные ролики этого дешевого горлопана.

Наконец, с крысами было покончено, и в кадре появился Некто. С лихорадочным блеском в глазах он завел свою стандартную песню о необходимости скинуть преступный режим и провести в стране досрочные выборы.

– Ревякин, – недовольно сказал Первый. – Неужели ты думаешь, что я еще не слышал все этой ереси? Ты совсем берега попутал, врываясь ко мне с этим дерьмом?

– Подождите, Хозяин, сейчас начнется… – генерал указал толстым пальцем на экран. – Вот, смотрите!

– …А сейчас я хотел бы передать привет этим отвратительным жирным жабам, считающим себя хозяевами болота, в которое превратилась наша страна, и думают, что так будет вечно, – камера выхватила лицо беглеца крупным планом. – Мы давно знаем ваше слабое место и только что нанесли удар по самому дорогому – по вашей любви!

Семенов украдкой взглянул на Хозяина, но тот сохранял непроницаемое выражение лица. Ревякин же потел все сильнее. Ну, конечно. Старая морда уже видела ролик и знала, что он очень не понравится Первому.

– Конечно же, мы далеки от мыслей о том, что вами движет любовь к стране, к отечеству… Всему тому, о чем вы так часто упоминаете в своих многочисленных речах для одурманенных вами сограждан. И даже не любовь к своим родным и близким, хотя от этой вашей привязанности уже пострадали миллионы нищих и обездоленных россиян!

– Сейчас я говорю о вашей всепоглощающей страсти, о смысле вашего существования! – Некто сделал театральную паузу, пристально глядя прямо в камеру, словно пытаясь заглянуть в душу каждого, кто оказался по ту сторону экрана. – Это – страсть к наживе! О да! Вы презрели все божьи законы. Не нынешнего бога войны, которого вы так удачно сотворили, чтобы прикрывать свои бесчинства, а того, исконного. В него вы верили, или делали вид, что верите, еще вчера.

– Но это не мешало вам, подлым и жалким людишкам набивать свои карманы доверху, высасывать страну и ее граждан досуха, а потом брать еще и еще! Вы купались в роскоши и чувствовали себя высшими существами, но теперь вашей сладкой жизни пришел конец! – физиономия перебежчика побагровела и пошла пятнами. Его глаза сверкали как раскаленные угли, а изо рта летели брызги слюны. Семенов поймал себя на мысли, что в гневе Некто очень похож на Первого…

– Вы считали себя самыми умными и расчетливыми, выводя капиталы за рубеж и вкладываясь в тамошние активы. Вы – те, кто, не уставая, клеймит всю западную цивилизацию и образ жизни, хранили свои богатства в странах, причисляемых вами к злейшим врагам российского народа! Ваши жены, мужья, дети, внуки и правнуки, сестры и братья, зятья, сватья и друзья проживали за границей и пользовались всеми тамошними благами!

– Что ж, – лицо Некто рассекла волчья ухмылка. – этим временам пришел конец. Благодаря помощи человека, который попросил пока не раскрывать своего имени, мы перерезали пуповину, соединяющую вас и ваших прихвостней с райской жизнью за пределами Родины! Ваши дома, отели, яхты, вертолеты и бизнесы уже отходят новым владельцам. Счета, банковские ячейки и вклады перешли или вот-вот перейдут под наш контроль.

– Я обещал вам решительный и скорый удар? Теперь вы видите, что Некто всегда выполняет свои обещания! Часы пробили двенадцать, дорогие вы наши Золушки, и ваши кареты превратились в тыквы! Пора возвращаться домой подметать полы, бал закончен! – нахальную рожу мерзавца сменила картинка с инфографикой, на которой приводились цифры денежной оценки экспроприированных активов. Голос Некто за кадром продолжал вещать.

– Вы, конечно же, пожелаете узнать, куда мы денем те астрономические суммы, которые вы видите прямо сейчас на ваших экранах? Не беспокойтесь, мы не будем уподобляться вашему отвратительному Королю крыс и чахнуть над мешками со златом! Все изъятые деньги пойдут туда и тем, кому они и должны принадлежать по всем мирским законам, – гражданам нашей многострадальной страны!

– Больные дети и взрослые получат возможность лечиться в лучших клиниках! Находящиеся за чертой бедности больше никогда не вспомнят про нужду и голод! Молодые семьи получат достойные условия жизни! Пенсионеры – уход и спокойную старость!

– Народ России заслужил этих денег и гораздо больше за все ваши бесчинства и подлости, за все беззаконие и произвол, за все свои страдания и тяготы, которым его подвергли и подвергают ежедневно бесстыжие и бездушные кровососы во главе с главным упырем – Узурпатором! Наша окончательная победа близка как никогда, а вы – шайка жалких шакалов – отправитесь на свалку истории!

Экран погас, и в кабинете воцарилась гнетущая тишина.

Лицо Ревякина было просто-таки залито потом. Несколько капель даже упали на стол, и генерал неловкими и судорожными движениями пытался их стереть, непрерывно кивая головой, как китайский болванчик.

Первый какое-то время неподвижно сидел на своем стуле, а взгляд его был расфокусирован и обращен внутрь себя, в потайные глубины сознания и дальше.

Семенов, как и Ревякин, не решался подать голос, чтобы не нарушить то хрупкое равновесие, которое бывает, когда находишься в самом центре смерча.

– Неужели этот клоп на самом деле думает, что его дебильная задумка может сработать? – голос Хозяина звучал так по-старчески безжизненно и сухо, что Семенов впервые за долгое время осознал, насколько немолод их правитель.

– Ревякин, зачем ты показал мне этот бред сумасшедшего? – на левой руке Первого блестели две крупные капли, скатившиеся с подбородка генерала, но Хозяин их будто бы не замечал.

– Извините, государь, но в вашу администрацию уже поступают сотни звонков со всех концов России…

– По поводу? – Первый, наконец, увидел выделения Ревякина на своей руке и брезгливо вытер ее о китель толстяка.

– Люди сообщают, что у них пропали все средства на зарубежных счетах… В Британии, Франции, Испании и некоторых других странах в дома, принадлежавшие нашим гражданам, уже пришли новые хозяева с соответствующими документами.

– Ты что несешь, Ревякин? – голос Первого креп с каждым словом. – Как могут пропасть деньги, которые хранятся в их чертовых банках? Как право собственности – эта священная корова западного мира – может в момент перейти к другому лицу??? Отвечай, жирный ты боров! – теперь уже Хозяин забрызгал генерала, который стоял перед ним и трясся, словно желейный монстр.

– Понимаете, государь, у них же там все записи в электронном виде, – на Ревякине не было лица. Казалось, что Дмитрий Сергеевич сейчас же рухнет замертво с обширным инфарктом, и все-таки он держался. Видимо, все же не зря занимал столь высокий пост, подумалось Семенову.

– Этот преступник каким-то образом взломал все системы учета. Причем это произошло практически одновременно в разных странах, что является свидетельством вовлечения в данную операцию большого числа фигурантов. Мы сейчас пытаемся выяснить личность человека, которого Некто упоминал в своем ролике…

– Какая, к дьяволу, личность?!? – Первый вскочил со своего места, и, не в силах более сдерживаться, попер на генерала. Тот довольно проворно для человека таких габаритов отскочил в сторону и попытался было спрятаться за спину Семенова, забыв о былой вражде. Секретарь не дал ему такой возможности и отступил к стене, чувствуя, что находиться на линии огня в данный момент чересчур самонадеянно.

– Ты вообще понимаешь, о чем говоришь? – орал Хозяин, все ближе и ближе приближаясь к шефу разведки. – Сотни миллиардов долларов! Сотни! Исчезли за один миг? По щелчку пальцев?? Может, ты мне еще расскажешь о том, что эта гнида спиздила наш золотой запас???

Генерал рухнул перед Первым на колени и затрясся так, что Семенов принял это за предсмертную агонию.

– Государь! – заныл Ревякин, – Я не силен в технологиях, но это действительно так!

– А в чем ты силен, придурок? – Первый с брезгливой гримасой отстранился от пытающегося обнять его ноги толстяка и отошел назад, к столу. – Что было предпринято для нейтрализации всего этого дерьма?

– Наши линии связи забиты сообщениями от тех, кто пострадал от этой беспрецедентной атаки. Люди в панике и бешенстве! Многие из ваших ближайших соратников пытаются дозвониться до вас по спецканалу. Я взял на себя смелость сначала проинформировать вас о случившемся, ввести в курс дела! – Ревякин, не поднимая головы, пополз на карачках вслед за Первым.

– Ты отдал приказ о ликвидации этой интернетной мрази? – Хозяин поднял ногу и упер ее в плечо генерала, не давая тому подобраться к себе вплотную. – Были ли поданы запросы в банки и в компетентные органы с требованием аннулировать все последние изменения в реестрах? Что вы ответили пострадавшим?

– Государь, не в моих полномочиях отдавать такие приказы, – залепетал Ревякин, оставляя попытки добраться до тела Первого и тяжело поднимаясь на ноги. – Преступник находится на территории другого государства, с которым у нас натянутые отношения…

– Ты хоть что-нибудь сделал? – перебил его Хозяин. – Кроме того, что отсек первое лицо государства от средств связи?

Ревякин не нашел, что ответить на этот выпад. Он только стоял, раскачиваясь, в двух шагах от Первого и пыхтел как паровоз, утирая обеими руками обильно текущие по лицу ручьи пота.

– Пшел вон, – Первый отвернулся от генерала и устало осел на свой стул. – Принеси мне терминал спецсвязи и выведи на него сначала Главного Иерарха, потом Игнатова. Все остальные после. Свободен!

Ревякин приставил трясущуюся ладонь ко лбу, подобрал с пола свою фуражку и выскользнул из кабинета, оставив Семенова наедине с Первым.

– Кругом одни дебилы, – громко посетовал Хозяин и со вздохом откинулся на спинку стула. – Слава, как думаешь, эта мразота действительно провернула то, о чем говорит?

Семенов отклеился от стены, откуда наблюдал за разыгравшейся драмой, обошел стол и снова сел напротив Первого.

– Если все эти люди и правда звонят на вашу линию…, – осторожно начал он.

– Люди, – с легкой усмешкой повторил Первый. – Людей легко ввести в заблуждение. Пара смсок якобы от банка, ряженые с поддельными бумагами… Ты же знаешь, что организовать такую подставу достаточно легко.

– И все-таки. Сообщения от пострадавших приходят из разных стран. Вряд ли у Некто получилась бы столь масштабная и синхронная мистификация…

– Не называй при мне этой глупой клички! – фыркнул Хозяин. – То есть ты считаешь, что провернуть все то, о чем вещал горлопан, ему было проще, чем устроить всеобщий шухер?

– Честно говоря, я не знаю, что и думать, – Семенов озадаченно почесал затылок. – Все это явно не уровень… прохвоста. Если бы Ревякин не упомянул про звонки потерпевших, я бы расценил этот ролик как бред сумасшедшего, не более.

– Да, тут есть над чем поразмыслить… – Первый побарабанил подушечками пальцев по столешнице. – Если все это, каким-то непостижимым образом, правда… Я поговорю с Сефербием, Игнатовым и еще парой человек. Посмотрим, что скажут они. А тебе, Слава, придется на время забыть, о чем мы говорили до прихода этого жирного осла. У меня будет для тебя другое поручение. – Хозяин подался вперед и пристально посмотрел на своего секретаря. – Больше я не намерен терпеть выходки всяких мелких ублюдков. Ничто не помешает тому, что мы задумали.

– Устрани проблему. Любой ценой. Этот ролик должен стать последним.

– Хозяин, он на территории другого государства… Может, нам лучше попробовать для начала как-то выманить его сюда? А уж здесь мы выведаем всю интересующую нас информацию. Необходимые для этого ресурсы имеются.

– Любой ценой закройте этот вопрос, – жестко повторил Первый и хлопнул кулаком о стол. – Если удастся что-то вызнать, что ж – отлично. Если нет – мы все равно узнаем все, что нам нужно, от АЛЕШИ. Тварь должна быть стерта с лица Земли как можно быстрее. Это – не первое и не последнее дело такого рода. Не мне вам рассказывать, Слава. Идите.

Семенов коротко кивнул и без лишних слов вышел из кабинета. В конце концов, охота за Занозиным могла подождать. Ему предстояло решить гораздо более важную задачу – наконец, окончательно разобраться с персональным врагом Хозяина. Секретарь Первого чувствовал, что это дело может стать той самой ступенькой, которая все еще отделяла его от вожделенной цели.

В узком коридоре ему вновь встретился Ревякин, несший Хозяину запрошенный терминал. Семенов даже не попытался уступить дорогу толстяку и довольно чувствительно толкнул его плечом. Генерал отскочил к стенке и что-то со злостью промычал Семенову в спину, но секретарь не обратил на это никакого внимания. Если все пойдет как надо, Ревякин еще пожалеет, что не сдох у Первого в кабинете.

Паша почувствовал сильный зуд в носу. Пару секунд он сдерживался, а потом громко чихнул и широко распахнул глаза, обнаружив себя лежащим на широкой двуспальной кровати. С побеленного потолка свисала вычурная золоченая люстра, напоминавшая скелет какой-то крупной рыбы.

– Пора просыпаться, – проговорил в его голове знакомый голос.

– Где я? – каркнул Паша, проведя непослушным языком по обветренным губам. Он повел глазами в стороны, чтобы рассмотреть окружающую обстановку, и тут же заметил стойку с перевернутым флаконом мутноватой жидкости, от которого шел, уже такой знакомый ему, прозрачный шнур.

– Твою ж мать! Только не говори мне, что я опять попал в чьи-то лапы! – с плохо скрываемой паникой подумал он и напрягся под одеялом.

– На этот раз всего лишь в мои, – успокоил его Морган. – Все хорошо, не переживай. Ты помнишь, что произошло?

– Произошел этот чертов Витюша, – с неохотой ответил Паша, вызывая в памяти картинку из тренажерного зала. – Надо было прибить этого говнюка на месте, а не играть с ним в кошки-мышки…

– Я рад, что ты это понял, – в голосе Моргана послышалось одобрение. – Тем более, что Тамаш довел до логического конца начатую тобой работу.

– Тамаш? – переспросил Паша. – Как?

– А ты думаешь, как ты здесь оказался?

– Да где здесь-то? – Паша приподнял голову и еще раз осмотрел окружающую его обстановку. Слева от кровати стоял массивный комод из красного дерева, наверное, жутко дорогой, над которым висело овальное зеркало в тяжелой раме. В ногах кровати он заметил кресло, выполненное в схожем с комодом стиле. На его ручке висела сложенная вдвое газета. Чуть дальше располагался красный же двухстворчатый шкаф на изогнутых ножках и картина, изображавшая какой-то летний, явно не российский, пейзаж.

– В нашем коттедже, конечно же. Это – хозяйская комната. Я распорядился отнести тебя сюда. – Морган материализовался на кресле – благообразный старичок в полосатом сиреневом костюме и лихо сдвинутой на ухо клетчатой кепке.

– Берешь уроки стиля у цыгана? – проворчал Паша и глубоко вздохнул. – Я бы предпочел оказаться в комнате матери.

– Знаю, – кивнул со своего места Морган. – Но я решил, что здесь тебе будет удобнее.

– Ладно, – не стал спорить Паша и перешел на мыслеречь. – Рассказывай, что да как, не томи уже.

– Честно говоря, за эти четыре дня столько всего прои…

– Чтооо? – Паша от потрясения открыл рот и во все глаза уставился на пожилого актера. Тот покивал головой и развел руки в стороны.

– Извини, но у меня под рукой не оказалось волшебных гсбшных снадобий, а для рядовых граждан России с нужными препаратами существует небольшая, так сказать, проблемка.

– Морган, ты же говорил, что можешь самостоятельно чинить мой организм? – Паша никак не мог поверить в то, что провалялся в этой кровати целых четыре дня.

– Я и не отказываюсь от своих слов, – подтвердил Морган. – Однако, даже мне нужна помощь. Для того, чтобы построить или отремонтировать здание, помимо рабочих рук, нужен определенный строительный материал. Не заставляй меня считать тебя глупее, чем ты есть на самом деле, – в его голосе зазвучало легкое разочарование. – Мне даже пришлось отправить людей в Чехию, чтобы достать необходимые вещества. И не спрашивай, чего стоило провезти их через границу!

– Не буду. А кто поставил капельницу, тоже Тамаш?

– Глотов. У него есть соответствующий опыт.

– Почему-то я не удивлен. Ты, наконец, расскажешь мне, что было после того, как я отрубился?

– Хорошо, хорошо, – Морган встал с кресла и принялся расхаживать по комнате. – После того, как Маленький первый раз отправил тебя в нокдаун, я приказал Тамашу находиться в непосредственной близости от спортзала, чтобы он мог подстраховать тебя. В результате, он пришел как раз вовремя, чтобы предотвратить катастрофу. Мне было бы очень неприятно расставаться с твоим телом и частью своего разума.

– Представь, как неприятно было бы мне, – горько усмехнулся Паша.

– Как бы то ни было, наш водитель сделал все как надо.

– Сильно Тамаш его покалечил?

– Достаточно сильно для того, чтобы Жеребятьев не пережил их встречи, – Морган поднял руку, предотвращая пашины возражения. – Это был наиболее правильный выход из сложившейся ситуации, поверь.

Паша скривился, но промолчал. У Моргана были свои представления о морали, и спорить с ним даже в лучшие времена было делом, практически, бесполезным.

– Дальше Тамаш доставил тебя в нашу штаб-квартиру, – Морган сделал вид, что принял пашино молчание за одобрение, и продолжил докладывать. – Наши люди закупили то минимальное оборудование и препараты, которые помогли поддерживать твою жизнедеятельность в полевых условиях и не вызвали особых подозрений со стороны надзорных органов. У тебя было достаточно серьезное кровоизлияние в затылочной части…

– Морган, – перебил его Паша. – Давай без таких подробностей. Не хочу ощущать себя Франкенштейном.

– Хорошо. Рад сообщить, что в настоящий момент ты на девяносто процентов готов к полноценной деятельности.

– Отлично. Мне кажется, я знаю, почему не хватает еще десяти процентов, – Паша сел на кровати, облокотившись на ее спинку. – Я ужасно хочу пить. И неплохо было бы что-нибудь закинуть в желудок.

– С этим проблем не будет. Твои любимые пельмени закуплены в достаточном количестве, чтобы накормить даже роту солдат.

– Мои любимые? Издеваешься? – Паша кинул на Моргана возмущенный взгляд.

– Кроме этого, тебя ждет сюрприз, – не обратил внимания на пашино недовольство старик. – Приказать принести еду сюда?

– Чертовы сюрпризы… Может, я лучше спущусь на кухню? – Паша подвигал ногами под одеялом. Ощущения были немного странноватые, но какой-то чрезмерной слабости в теле не ощущалось.

– Как пожелаешь. Я распоряжусь, чтобы Глотов накрывал на стол.

– Всегда мечтал завести себе личного повара, – закатил глаза Паша. – Особенно такого, как наш доблестный медбрат Глотов.

– Шутишь? Это хорошо. Значит, мозг полностью восстановился, – Морган одобрительно покивал головой. – Давай, вставай. Только аккуратно. Выдерни катетер, я зарубцую рану.

Паша осторожно вытянул из руки толстую иголку и закрутил колесико дозатора, чтобы раствор, который закачивался в его вену, не пролился на кровать. Из затянувшейся на глазах ранки не вытекло ни капли крови. Наглядный процесс регенерации вызвал у Паши благоговение и даже какой-то прилив сил. Он бодро соскочил на пол и стал оглядываться в поисках одежды.

– Посмотри вон там, – Морган указал на шкаф. – Мы несколько обновили твой гардероб. Отстирывать кровь – не самое продуктивное занятие.

В шкафу Паша обнаружил три темных однотонных костюма и несколько белоснежных рубашек. Внизу сверкали начищенные до блеска туфли с острыми носами.

– А нет ли чего-нибудь более утилитарного? – с некоторым разочарованием осведомился Паша, разглядывая обновки.

– В комоде есть джинсы и пара свитеров, – махнул рукой старый актер. – Там же ты найдешь кроссовки, носки и прочее. Мне нужно рассказать тебе кое-что про события минувших дней.

– Расскажешь, пока я буду есть. – Паша с трудом натянул на себя джинсы, одел свитер, носки с какими-то розовыми зайчиками, бело-серые кроссовки и посмотрелся в зеркало. – Черт, а еще поуже джинсы купить было нельзя? И что это за олень на свитере? Ладно носки, их хоть не видно…

– Все вопросы к Тамашу, – отмахнулся от него Морган. – Скажи спасибо, что он не купил тебе бархатный бордовый фрак или еще что-нибудь столь же эпичное.

– Да пошел ты, – Паша вышел из комнаты и направился вниз.

У плиты, спиной к нему, стоял Глотов, но стоило Паше переступить порог кухни, как он повернулся и процедил сквозь зубы: – Расскажешь кому – убью.

– Ты о чем? – удивился Паша и только тут рассмотрел небольшой передничек, который красовался на широченном головорезе. Видимо, он позаимствовал этот аксессуар у прежней хозяйки дома, чтобы не запачкать свой костюм.

– Я тоже рад видеть вас в добром здравии, мой господин, – Паша прикрыл рукой рот, чтобы не прыснуть от смеха, настолько нелепо выглядел Глотов в своем наряде. – Спасибо вам за помощь!

Глотов фыркнул и вновь отвернулся к плите.

– Пельмени будут готовы через три минуты, – бросил он и забряцал по кастрюле металлической ложкой.

– Мне тут рассказали о каком-то сюрпризе…

– В холодильнике.

– Благодарю, – Паша полез в холодильник и обнаружил в нем одиноко стоящий посреди пустых полок небольшой красный тортик со свечкой, оформленной в виде цифры два.

– Что это значит? – спросил он Моргана. – Это и есть тот сюрприз, про который ты говорил?

– Да, – старик материализовался за левым пашиным плечом и тоже заглянул в холодильник.

– А что значит эта цифра? – Паша достал торт и повертел его перед глазами, рассматривая с разных сторон. – Вроде бисквитный.

– Как ты любишь, – сказал Морган и облизнул свои голографические губы. – Жаль, что мне не дано физически попробовать вашу еду… Цифра означает твое второе второе рождение.

– Что? – не понял Паша.

– Первый раз ты обманул смерть в метрополитене, а второй раз это произошло после встречи с Витюшей. Вот, собственно, я и решил, что нам нужно как-то отметить сей факт. Алкоголя не предлагаю, зато у нас есть твой любимый бисквитный торт.

– Понятно. Что ж, сойдемся на этом, – согласился Паша и поставил торт на стол, а сам сел рядом.

– Многоуважаемый сэр, не пора ли нам трапезничать? – обратился Паша к спине Глотова. Тот еле слышно вздохнул и достал глубокую миску, в которую навалил сварившиеся пельмени.

– Ешь, – он с громким стуком поставил миску перед Пашей, едва не спихнув торт на пол.

– А кетчуп? – с надеждой спросил Паша.

– Я его съел, – в ответе Глотова почудилось легкое самодовольство. – Майонез, горчица, хрен?

– Мм… – задумался Паша. – Пожалуй, я выберу горчицу!

– Ничего нет, – лицо Глотова по выразительности могло соперничать с каменной кладкой, но в его глазах Паша заметил искорки тщательно скрываемого веселья.

– Отлично! Тогда можно стакан…, а еще лучше графин воды?

– Сделаем. – Глотов, судя по всему, был разочарован тем, что его шутка не произвела на Пашу должного впечатления.

– И еще дайте мне две ложки. Для пельменей и торта.

– Айн момент, – головорез пошуровал в одном из ящиков и достал оттуда две большие ложки, а затем наполнил графин и передал все это Паше.

– Гран мерси! – решил не отставать в любезности Паша. Он осушил полграфина одним долгим глотком, а потом принялся за пельмени. Без приправ их вкус был не так хорош, но привередничать было не к месту. Конечно, Паша, учитывая его теперешнее финансовое положение, мог попросить Моргана, чтобы тот заказал еду на вынос в каком-нибудь элитном ресторане, но считал это излишне пафосным. Он еще успеет насладиться всеми прелестями богатой жизни.

– Что там с этими упырями, которым мы нанесли визит? – мысленно спросил он у Моргана, который, не стесняясь присутствия Глотова, присел за стол напротив Паши. Конечно, наемник не мог видеть пашиного собеседника, но эта ситуация выглядела до нелепого странно. Паша даже вспомнил старый фильм, который он смотрел, еще будучи подростком. «Привидение» или что-то вроде того.

– Токарев и Бухумбетов живы, хотя и, как ты понимаешь, не совсем здоровы. Теперь им до конца дней придется оплачивать немаленькие счета за медицину, что будет достаточно проблематично сделать, учитывая уровень их доходов.

– Ты что, пытаешься разжалобить меня? – подозрительно спросил Паша.

– Ни в коей мере. Просто констатирую факт. Эти двое, во всяком случае, не разделили участь Витюши. Уже что-то.

– Как Тамаш убил его?

– Застрелил, – Морган сложил из пальцев правой руки хорошо знакомый любому мальчишке жест, обозначающий пистолет, и дважды согнул большой палец.

– Понятно. Насколько я помню, было еще четверо, до которых мы пока не добрались… неплохо было бы разобраться и с ними. Но сначала я бы хотел добраться до Брудова. – перед пашиными глазами вновь возникла чуть смазанная картина лежащего на полу Сереги, и он невольно заскрежетал зубами. – Ошибку, которую я совершил в случае с Маленьким, я не повторю. С этим скотом разберусь максимально быстро и эффективно.

– Доберемся, – Морган деловито кивнул головой и споро соскочил со стула, потому что туда как раз намеревался сесть Глотов.

Паша попытался представить, что случилось бы, если б наемник слился с проекцией его сверх интеллектуального компаньона, но тут же отогнал от себя эту диковатую картину.

– Кстати, – Морган пересел на другой стул, очутившись совсем близко к Паше. – Брудов поднялся по служебной лестнице. Теперь служит телохранителем Узурпатора.

– Тем хуже для него, – фыркнул Паша.

– Для кого именно? – уточнил Морган и тут же быстро добавил, – Не отвечай. Нам с Некто удалось найти слабое место всей этой шайки-лейки. Собственно, особых сложностей в поиске их главной уязвимости не было, а вот технически мне пришлось немного повозиться. Но, тем не менее, все сложилось успешно, и теперь в нашем распоряжении имеются огромные ресурсы.

– Да? – Паша незаметно для себя смел все остававшиеся в миске пельмени и теперь лениво возил ложкой по дну. – Прикольно! Расскажи, что ты там натворил?

– Ваши чиновники, а также приближенные к власти бизнесмены, актеры и другая публика, одним словом – элита, практически все свои капиталы держит за границей. Думаю, что это не секрет даже для упертых последователей Узурпатора. Как бы ни кричали эти продажные лицемеры о любви к родине и отечеству, как бы ни клеймили загнивающий Запад со своих высоких трибун, отчеты об их финансовом состоянии говорят обратное – эти люди не связывают свое будущее и будущее своих детей с Россией.

– Когда ты попросил меня найти способ поквитаться с прихвостнями Узурпатора, я вспомнил твою идею насчет кемеровского губернатора и разработал схему, в соответствии с которой зарубежные активы всех связанных с клептократическим режимом персоналий перешли бы либо под наш непосредственный контроль, либо под контроль третьих лиц – резидентов стран, где эти активы располагаются.

– В течение некоторого времени я подготавливал почву для реализации данной схемы – внедрялся в финансовые и государственные институты нужных нам стран, кое-где даже оперативно инициировал необходимые поправки в законодательство…

– Постой, постой, ты ЧТО делал? – Паша был поражен масштабом замысла Моргана и его словами о вмешательстве в законы западных стран.

– На самом деле, это оказалось не так сложно, как ты себе представляешь, – заверил его Морган. – Технологии электронного документооборота, цифрового правительства и облачных хранилищ в цивилизованном мире настолько развились, что, при должном уровне подготовки, манипулировать отдельными процессами жизнедеятельности целых государств – вполне посильная задача.

От такого заявления сверхразума Паше стало не по себе. – Это что же получается, парой нажатий клавиш можно любого богача сделать нищим? А законопослушного человека – преступником? И для окружающих какая-то запись в реестре будет значить больше, чем реальные дела, опыт, заработанная годами репутация? – у Паши вновь пересохло в горле, и он залпом допил остававшуюся в графине воду. – Что за будущее нас ждет?

– Не драматизируй, – Морган встал со стула и подошел к Паше вплотную и присел перед ним на краешек стола. – Ни один человек не способен проделать то, что получилось у меня. Я же лишь воспользовался подходящей возможностью, чтобы наказать совершенно конкретных людей. Все они – преступники для России. А преступники должны понести соответствующую их деяниям кару, согласен? – он, не отрываясь, смотрел на Пашу, явно ожидая от того одобрения своим словам.

– Согласен, – неохотно произнес Паша, – но кто будет судьей? По-твоему выходит, что судить их будем мы.

– Ты сомневаешься в своей компетентности? В способности отличить добродетельный поступок от злодейства? Распознать преступное деяние? Думаешь, что на это не способен я? – последнее слово Морган выделил особо.

– Я не сомневаюсь, но кто наделил меня… нас такими полномочиями? – упорствовал Паша. – Должна же быть какая-то легитимность…

– Какой легитимности ты хочешь от создания самой Вселенной? – спросил Морган. Из его уст это прозвучало чересчур пафосно. – Я не говорю, что я – сам Господь Бог, но я явно имею больше прав на этот статус, чем перевыдуманный местными попами на новый лад божок войны древних римлян!

– Блин, Морган. Тебя понесло куда-то совсем не туда! Я не говорю, что эти люди невиновны! Я просто хочу сказать, что для принятия таких… – Паша поискал подходящее слово, – радикальных решений необходимо нечто большее, чем воля одного, пусть и наделенного сверхвозможностями, создания! Нужен какой-то процесс, типа не знаю… Нюрнбергского.

– Для того, чтобы провести процесс «типа Нюрнбергского», – передразнил его Морган, – нужно, для начала, самим прийти к власти. А с этим у нас небольшая проблемка.

Паша понял, что его опять переиграли.

– Хорошо, хорошо, умник. Ты победил, – мысленно заворчал он и бросил ложку в давно пустую уже миску. – Рассказывай, что было дальше. Добро победило зло? Все негодяи разорены и просят пощады?

– Не совсем так, – уклончиво ответил Морган. – Тот блицкриг, что я провел, несомненно, внес большую панику и переполох в их ряды. Однако, надо отдать им должное, они всеми силами пытаются обратить процесс, так сказать, раскулачивания вспять. Все-таки, мы затронули интересы достаточно могущественных лиц.

– Что это значит?

– Это значит, что они наняли армию юристов, которые пытаются оспорить проведенные мной транзакции и вернуть себе отобранную собственность. Российское правительство всячески поддерживает их претензии понимая, что, в противном случае, годы грабежа собственного народа пойдут впустую.

– Узурпатор находится под серьезным давлением со стороны своих ближайших соратников. Я пощипал даже его дражайшего Главного Иерарха. Тот держал несколько миллионов долларов в одном ирландском банке. Как любил говаривать ваш Ленин: «Грабь награбленное!»

– К черту Ленина! – Паша в сердцах плюнул в миску, не смущаясь молчаливого соседства Глотова.

– Морган, но ведь Россия практически разорвала все отношения с Западом, а он официально считает здешний режим преступным! Каким образом эти упыри вообще могли хранить там ворованные ими же самими деньги, а теперь рассчитывают вернуть их?

– Тебе ли не все равно? – пожал плечами седовласый старик. – Цепочки собственников, подставные владельцы, единство законов для всех граждан… У них ничего не выйдет. Я этого не допущу. Просто процесс перевода недвижимости к новым хозяевам займет чуть больше времени. Но итог будет все равно в нашу пользу.

– Это успокаивает. А что мы собираемся делать со всеми этими деньжищами? Это ж, небось, астрономическая сумма?

– Порядка восьмиста миллиардов долларов кэша, – покивал Морган. – Плюс деньги, которые будут выручены от реализации иной собственности. Три дня назад Некто выпустил видеообращение. В нем он рассказал о случившемся и пообещал вернуть капиталы в Россию и передать их на нужды граждан. На ютубе ролик пытаются блокировать гсбшники, но на портале VERITAS это видео набрало уже свыше семидесяти миллионов просмотров.

– А что это за портал? – спросил Паша. – Помню, ты уже показывал мне ролик Некто с него. Я еще удивился, что за незнакомый сайт?

– Этот портал создал я, – ответил Морган. – Его невозможно заблокировать. И манипулировать видимостью отдельных видео тоже не получится. Тот же ютуб я не могу защитить от вмешательства провластных ботов и агентов Кремля, поскольку не хочу оставлять следы своего присутствия в коде. Здесь же я волен использовать все свои возможности на полную мощь. По популярности в российском сегменте интернета VERITAS уже обогнал все остальные видеохостинги. Я позаботился об этом.

– Не сомневаюсь. Так как ты планируешь физически вернуть эти деньги в страну? Их же нельзя просто перевезти через границу и насыпать людям в карманы!

– Совершенно верно.

– И никакой банк не примет перевод такого размера. Да хоть тысячу, миллион переводов! Как вообще может храниться такая сумма? Я даже не могу ее себе представить, если честно…

– Фактически, эти деньги остались на своих местах, – начал объяснять Морган. – Они просто сменили владельцев. Я создал тысячи и тысячи новых личностей, чтобы распределить между ними все эти средства.

– Так как мы решим проблему с переводом? Узурпатор не позволит, чтобы эти миллиарды миновали своих прежних владельцев!

– Ты прав, не позволит, – согласился Морган.

– Так и что, обещания вернуть деньги народу были блефом?

– Я бы не стал так говорить, – старик наклонился вперед и положил свою бестелесную руку на пашино плечо. – Вчера погиб Некто.

– Что? – Паша отшатнулся от Моргана, чуть не упав с жалобно скрипнувшего стула. – Не может быть!!! Как это случилось? – Некто был для него некоей константой, которая существовала всегда, несмотря на любые внешние обстоятельства.

Паша вспомнил, как ходил на многотысячный митинг на Манежную площадь, когда Некто грозил длительный тюремный срок за неоднократную организацию протестных акций. Тогда власти испугались народных волнений и ограничились полумерой, на полгода поместив оппозиционера под домашний арест. Были и другие акции. Несколько лет назад люди на какое-то время словно очнулись от спячки, и казалось, что они вот-вот добьются от властей уступок. Но мечтам о свободе не суждено было сбыться.

– Когда Узурпатор узнал о нашем ударе, он послал опергруппу ликвидировать Некто, – Морган говорил сухим голосом, словно зачитывал по невидимой бумажке. – Была проведена спецоперация, по итогам которой погибло двадцать семь человек, включая четырнадцать наших сотрудников. К сожалению, я не смог уберечь их от беды.

– Да что произошло-то? – Паша в смятении вскочил на ноги, не обращая внимания на Глотова, с подозрением наблюдавшего за всеми метаморфозами на его лице. – Почему ты их не спас? Как эти твари вообще добрались до Некто, он же был за рубежом, разве не так? – он заметался по кухне, не в силах сдержать нервное напряжение.

– Советскому союзу и его правопреемнице России не впервой устраивать заказные убийства по ту сторону границы, – сообщил Морган, вместе с Глотовым наблюдая за суетящемся Пашей. – Хотя, надо признать, до таких масштабов дело дошло только сейчас.

– Из перехваченных переговоров я знал, что готовится покушение, вот только его способ стал для меня полной неожиданностью.

– Как это возможно?

– Судя по всему, кто-то из них догадался пустить меня по ложному следу. Признаться, я был очень удивлен данному факту. Раньше они слишком доверяли своей защите от прослушки и не пытались изобрести что-то сверх штатных мер по предотвращению утечек.

– Увы, я стал слишком самонадеян, и это привело к таким жертвам! – Морган в негодовании ударил кулаком о ладонь. – Похоже, что наши противники стали немного опаснее.

– Немного?! Погибло двадцать семь человек, включавших в себя лидера протеста, а ты говоришь немного??? – возмутился Паша.

– Я ожидал открытый штурм штаб-квартиры Некто, и, судя по всем перехваченным переговорам, именно он и планировался, – продолжил свой рассказ Морган. – Я мобилизовал четырнадцать бойцов и рассредоточил их по зданию, чтобы лишний раз не нервировать Некто и его команду. Признаться, я даже не уведомил его самого, в полной уверенности, что мы легко справимся с этой ситуацией. С самим Некто дежурили стандартные три человека, так что он ничего не подозревал до самого конца, – тут Морган с сожалением вздохнул.

– Вместо штурма гсбшники решили использовать газ. Они применили свой фирменный коктейль, диборан в смеси с оксидом углерода и еще парой присадок, и закачали его в здание. Это сочетание газов не имеет цвета и запаха. Шансов выжить не было. Погибли и те люди, которые снимали помещение по соседству. Какие-то мелкие местные бизнесмены.

– И что, это массовое убийство сошло им с рук? Я не могу поверить, что они не оставили следов, что никто не хватился хотя бы тех же латышей! У них же наверняка есть семьи! – Паша, наконец, набегался по кухне и вновь упал на свое место. – Только не говори мне, что эти мерзавцы спокойно ускользнули назад, в свое логово на Лубянке! Это же неслыханное преступление, и международная общественность должна отреагировать на такое самым жестким образом!

– Не все так просто, – нехотя возразил Морган. – Конечно же латвийские власти заинтересовались данным происшествием, но гсбшники сделали все, чтобы представить произошедшее как несчастный случай. Дело в том, что при поиске нового обиталища для Некто, откуда он мог бы вести свои трансляции и записывать видеоролики, я руководствовался совершенно определенными критериями.

– Место должно было быть не жилым, располагаться на удалении от скопления людей и транспортных маршрутов. Нам не требовались какие-то сверхудобства, но в то же время был необходим доступ к широкополосному каналу связи и энергосети. Всем этим критериям удовлетворяло одно здание неподалеку от Даугавпилса.

– К сожалению, его же, уж не знаю по каким причинам, облюбовала группка не слишком чистоплотных местных граждан. Сейчас в латвийских следственных органах доминирует точка зрения, согласно которой случившееся – прямое следствие их противоправной деятельности.

– Конечно же, эту версию всячески лоббируют находящиеся на ставке у Кремля лица. В бывших республиках Советского союза до сих пор действует достаточно много агентов России, занимающихся, в основном, тем, чтобы всячески препятствовать дальнейшей интеграции этих стран в мировое сообщество.

– А как же тела иностранцев? Некто и его сотрудников, твоих бойцов? Они не наводят латышей на правильные выводы?

– В том-то и дело, что все, так сказать, «лишние» трупы были убраны с места преступления! – старик всплеснул руками столь точно изображая человеческие эмоции, что из двоих, находящихся помимо Паши в кухне фигур, именно сидящего с каменным лицом Глотова можно было принять за голограмму. – После того, как наши люди были ликвидированы, я уже не мог контролировать ситуацию. Ничто не мешало гсбшникам представить все в нужном им свете. Из местных, которые по факту занимались мелкой контрабандой табачной продукции, они сделали чуть ли не террористов, готовящих диверсию. Подкинули им емкости с использованным газом, иные улики…

– Твари, – мрачно резюмировал Паша. – Просто твари и ублюдки! Когда же все это кончится?

– Кстати, – Морган потер переносицу, – они решили ускорить процесс преобразования верховной власти. Забегали, как тараканы под тапком. Видимо, мы все-таки вывели их из равновесия. Завтра Первый и Главный Иерарх выходят в прямой эфир с обращением к нации. Там и планируется объявить о грядущей коронации.

– Трындец… – Паша опустил голову и весь как-то обмяк. Морган бомбардировал его такими новостями, к которым он был явно не готов. – Просто трындец. Эти упыри вот-вот добьются своего, а ты допустил, чтобы Некто – нашу единственную надежду на борьбу с этим гнусным режимом – ликвидировали! Замечательно! Изумительно!! Просто блеск!!!

Вместо ответа Морган беззвучно развоплотился, оставив Пашу наедине с Глотовым.

– Твою мать! – вслух выругался Паша и зло уставился на громилу.

– Даа, парень… Если бы мне не сказали, что ты актер, я бы ни секунды не сомневался в том, что у тебя поехала кукуха. Причем, наглухо. – Глотов скорбно покачал своей угловатой головой. – Я бы не прочь посмотреть представление, которое ты здесь устраивал последние полчаса, еще раз. Репетируешь? Как же тебя угораздило попасть в ту передрягу? Роль не поделили?

– Вы сегодня очень многословны. Если бы мне не сказали, что вы охранник, я бы подумал, что вы – литератор или там, поэт.

Глотов едва слышно крякнул.

– Спасибо за помощь с капельницами. И за еду, – Паша встал из-за стола и пошел наверх. Он прошел мимо хозяйской спальни, зашел в комнату матери и лег на кровать. Хотя он и провалялся в беспамятстве несколько дней, сейчас он чувствовал себя безумно уставшим.

Завтра его страна вступит на путь, в конце которого ее может ждать лишь одно – повторение событий семнадцатого года. Паша не сомневался в этом. Как и в том, что будущий крах новой империи станет гораздо кровавее. Все-таки недаром говорят, что история движется по спирали. И что она, к сожалению, зачастую, ничему не учит, а только наказывает за незнание уроков.

Династия, традиции которой собирался возродить Узурпатор, обязательно рухнет. И, с большой долей вероятности, погребет под радиоактивными обломками не только граждан своей страны, но и добрую часть остального мира.

– Что же ты будешь делать, сынок? – за спиной лежащего на левом боку Паши раздался до боли знакомый голос.

Паша рывком обернулся на звук и увидел сидящего за столом отца. Он был именно таким, каким запомнил его Паша. Припорошенные ранней сединой короткие волосы, круглые очки в массивной оправе и знакомые морщинки в уголках темно-карих глаз. «Это от того, что я очень часто улыбаюсь!» – объяснял он недоумевающему сыну, который не мог понять, почему его папа похож на старичка.

Из нагрудного кармана клетчатой рубашки с коротким рукавом торчал краешек небольшого блокнотика, в который отец постоянно записывал свои мысли. На пашины просьбы показать эти записи, отец лишь отшучивался, говоря, что у Паши еще нос не дорос, хотя нос у сына уже тогда был весьма выдающейся чертой его лица.

– Папа, это ты… Но как? – Паша сел на кровати и во все глаза уставился на отца, не веря в реальность происходящего.

– Ты прав сынок, это – лишь сон, – подтвердил отец и в излюбленной манере скрестил на груди руки. – Но это не отменяет серьезности вопроса, который я тебе задал. От твоего ответа зависит очень многое!

– Пап, ты знаешь, я не верю в загробную жизнь и все такое, но… – Паша не удержался и наклонился вперед, протянув правую руку, чтобы дотронуться до отца. Его пальцы ощутили шершавую материю папиных серых брюк и с испугом отдернулись назад.

– Все нормально сын, – отец тоже потянулся к Паше, и их руки соприкоснулись в рукопожатии. Ладонь отца была теплой и твердой. – Тебе раньше снились сны, которые невозможно было отличить от реальности? У меня частенько такое случалось.

– Да, но сейчас… ты такой… настоящий!

– Поверь, когда ты проснешься, мой образ в твоем сознании будет таять с каждой минутой. Тут наверняка не обошлось без побочных эффектов от тех трансформаций, которые затеял с твоим организмом твой… сосед. Ты называешь его Морганом.

– Так ты знаешь!

– Конечно. Не забывай, что мы сейчас в твоем воображении. И я – лишь его плод.

– Пап… мне очень тебя не хватает, – Паша не отпускал руку отца, боясь, что тогда тот сразу же растворится без следа и оставит его в одиночестве.

– Мне тоже, сынок. Мне тоже. Так что ты планируешь делать дальше?

– Не знаю, пап. Я так устал от всех этих… – Паша поискал подходящее слово и не нашел его. – Ты знаешь, Морган сделал меня богатым. Наверное, пора, наконец, вкусить все прелести этой новой жизни. Ну, ты в курсе… Красивые дома, машины. Может, я и яхту куплю? Буду рассекать по морским просторам… А что? Меня ведь здесь уже ничего не держит. Ты и мама… ушли, – к горлу подступил комок, и Паша запнулся.

– Хотя тут осталось еще пара уродов, с которыми надо разобраться, – он перевел тему в иную плоскость, чтобы ненароком не расплакаться у отца на глазах. Последний раз это было уже очень давно. – Но они могут и подождать…

– И ты готов бросить всех остальных? – в голосе отца слышалась глубокая печаль.

– О чем ты, пап?

– Пашка, – отец протянул сыну вторую руку, и теперь они стали походить на танцоров, принявших позу перед началом своего номера. – Жизнь дала тебе уникальный шанс. Конечно, я могу ошибаться, но вряд ли во всей Вселенной сыщется второй случай такого удивительного симбиоза!

– Ну, да, согласен… – неуверенно ответил Паша, не понимая, куда клонит отец.

– Твой дед, да и я тоже, хотя, по сравнению с масштабом дедушки, я так, мотылек-однодневка, – мы положили карьеры на алтарь своих убеждений и свободы. Вспомни, почему дед был объявлен врагом народа и с позором изгнан из Академии наук! С позором для других, но только не для нас, Занозиных! И мы, и многие другие люди, разделяющие нашу точку зрения на происходящее, никогда не испытывали ничего, кроме гордости за его мужественный поступок.

– Конечно, твоя мама была не очень рада тем бытовым неурядицам, что упали на ее плечи в связи со всеми этими событиями. Ее возмущение и желание жить лучше можно было понять. Но, в душе, она, не сомневаюсь, так же гордилась за нас!

Паша вспомнил, как однажды вечером отец пришел домой необычайно взволнованный и, не переодеваясь в домашнее, бросился к старенькому магнитофону, призывая его и маму скорее послушать запись, которую он принес.

– Он смог! Он все-таки смог! – восклицал папа дрожащими руками вставляя пленку в приемник. – Слушайте! Это – запись трансляции с радио «Свобода». Выступление деда на венской астрономической конференции!

– Как бы не было беды, – проворчала мама себе под нос, обтирая руки мокрым полотенцем. Ее халат был присыпан мукой, а от волос пахло цветочными духами.

Отец неодобрительно покосился на маму, но ничего не сказал. Он нажал на кнопку, и комнату заполнил громкий шум аплодисментов. Потом раздался уверенный голос деда: – Правоприемница Советского союза, Российская Федерация, к сожалению, сохранила практически все худшие черты коммунистического строя, замаскировав его под вывеской демократии и гласности! На самом же деле мы, граждане некогда великой страны, живем за картонными декорациями…

Мама протянула к магнитофону руку и нажала на «Стоп». – Я не хочу больше это слышать! – резко сказала она. – Андрей, ты понимаешь, что натворил этот старый дурак?!

– Этот «старый дурак», Рая, вписал свое имя в историю будущей, свободной, России! – папа с обидой поджал губы. Глаза его сощурились и остекленели.

– До вашей «будущей России», – мама с издевкой передразнила тон отца, – мы вряд ли доживем! А уж горя теперь хапнем с лихвой! И все из-за безрассудства твоего папаши! – она в сердцах шлепнула полотенцем об пол и выбежала из комнаты.

Отец открыл было рот, чтобы крикнуть ей вслед, но затем покосился на Пашу и промолчал. В тот раз. Он лишь еще больше сдвинул брови и, подхватив магнитофон, с каменным лицом ушел в ванную.

– Знаешь, пап, – Паша заглянул в глаза призрака, – мама мне ведь сказала, что ты был прав насчет всего этого… Просто у нее не хватало сил бороться вместе с тобой… Да еще вся эта бытовуха…

– Да, сын, я понимаю, – отец глубоко вздохнул и покачал головой. – Кому-то из нас все-таки надо было стоять обеими ногами на грешной земле. И эту роль взяла на себя твоя мать… Не стоит ее за это винить. Но мы сейчас не о ней! – Паша почувствовал, что отец сжал его руки чуть сильнее.

– Ты, Пашенька, наделен силой, которая позволяет тебе сделать то, о чем мы с твоим дедом, да и многие другие наши единомышленники могли лишь мечтать! Ты можешь повернуть вспять саму историю! – глаза отца засияли, словно в них зажглось по маленькому фонарику. – Подумай! Дать свободу своему народу! Это ли не смысл жизни!? Благороднейшая из целей!?

– Да ладно тебе, пап! – Паша смутился и отпустил отцовские руки, немного отстраняясь от него. – Я? Дам свободу? Да многим из них она вовсе и не нужна! Не зря же они так быстро переметнулись в стан любителей этого, как его там… Аалекта!

– Люди слабы, сынок! – призрак отца наклонился вслед за Пашей. – Не суди их строго. Поверь, не многие из них на самом деле разделяют это новое верование, а меньше всех – сами его основатели! Ты же знаешь, какие у них истинные цели. А простые люди всегда боятся встать против ветра. Им легче плыть по течению, так уж они устроены!

– Так, значит, им и надо! Если их все устраивает, кто я такой, чтобы решать за них, как им жить? Да и реши я по-другому, что я могу сделать? Даже Некто эти сволочи убили! Вот уж кто мог поднять хотя бы малую часть людей с еще не атрофировавшимся самосознанием… – Паша помрачнел, вновь переживая горечь утраты личности такого масштаба, и спрятал лицо в ладонях.

– Ты, конечно, не Некто, – мягко сказал отец, легонько касаясь пашиного плеча. – Но у тебя есть много других плюсов. Тебе лишь нужно поверить. Поверить в то, что ты сможешь. И тогда решение придет само собой. Ведь ты уже ступил на этот путь. Поверь, Павлуша. Просто поверь…

– Поверь… Легко тебе говорить! – Паша вскинул голову, собираясь поспорить с отцом, и обнаружил, что вновь остался один. Он повертел головой и даже сдуру заглянул под кровать, но, разумеется, никого там не нашел. – Блин, папа! – с обидой выкрикнул Паша в пустоту. – Ну, зачем ты так!? – Он снова лег на кровать и попытался унять хоровод мыслей, которые взметнулись после разговора с отцом, точно павшие листья, подхваченные сильным порывом ветра.

Перед глазами Паши маячили, сменяя друг друга, лица Некто, Узурпатора, Сереги, местечкового саранского живодера Витюши и душегуба Брудова, а также убитых им Медка и полковника Разина Среди этой вереницы лиц почему-то периодически возникал и, до сих пор обольстительный, образ той девицы в красном, с которой у него вышел такой сумбур в гостиничном номере.

Затем все они померкли, и перед Пашей появилась хрупкая фигурка той кемеровской официантки, Ксении. Она долго стояла молча, пристально вглядываясь в пашино лицо, а потом что-то коротко сказала, но Паша не расслышал ни звука. Он попросил ее говорить громче, но как ни пытался уловить хотя бы обрывок фразы девушки, у него ничего не получалось. Последнее, что ему далось запомнить, – ее отчаянный и безмолвный крик, от которого зашевелились волосы на его затылке. Потом наступила кромешная тьма.

Паша рывком поднялся на кровати, пытаясь освободить себя из плена липкого сна, обрывки которого еще цеплялись за его сознание не хуже репейника. В окно светило довольно яркое для этого времени года солнце.

– Е-мое, уже день что ли? – вслух сказал Паша и помотал головой, отгоняя остатки сновидения. Казалось, что буквально секунду назад он мог дословно пересказать все то, что ему довелось увидеть этой ночью, но теперь содержание сна улетучилось как дым сквозь худой дуршлаг. Осталась лишь головная боль и стойкое чувство, будто он упустил что-то важное. Такое уже бывало на его памяти. Ты весь день, а, иной раз, и больше, пытаешься вспомнить какую-то деталь, которая вертится где-то совсем рядом, за краем видимости. Кажется, стоит сделать еще одно небольшое усилие, напрячь память, и эта забытая хрень тут же проявится. Ты не можешь сосредоточиться ни на чем другом, изо всех сил пытаешься выковырять надоедливую пакость из глубин своего подсознания… Но, не тут-то было! Она раз за разом ускользает и ускользает, приводя тебя в натуральное бешенство! Лучший способ решить проблему – не зацикливаться на ней. Пусть все идет так, как идет. Если мысль действительно ценная, она обязательно всплывет. А если нет, то и шут с ней! По крайней мере, Паша рассуждал именно так.

Придя к мысленному согласию с самим собой, Паша от души потянулся и решил прогуляться до кухни. Он подошел к двери, взялся за ее округлую ручку и тут вспомнил. Сегодня был тот самый день! Грядущее обращение Узурпатора, разговор с отцом, убийство Некто, вереница лиц перед глазами, Ксения… Что же, все-таки, она ему говорила? Это, почему-то, казалось Паше очень важным, но вспомнить ее слова он не мог.

– Сколько у нас времени? – задал мысленный вопрос Паша.

– Три часа и тридцать семь минут, – без паузы ответил Морган, словно все это время их беседа не прекращалась. Ему не надо было даже уточнять, что имел ввиду Паша, – преимущества прямого подключения к мозгу хозяина тела никуда не делись. – Следует ли мне вызвать Тамаша? – осведомился сверхразум покладистым голосом породистого дворецкого.

– Ты сам знаешь, – буркнул Паша. – Похоже, что до кухни я доберусь как-нибудь в другой раз, – пробормотал он с нескрываемым сожалением.

– Похоже, – эхом ответил Морган. – Тебе должен пригодиться один из тех костюмов, что остались в шкафу, в хозяйской комнате.

– Да, да… Уже иду, – с момента «прозрения» головная боль, терзавшая Пашу, только усилилась, но он не стал просить Моргана убрать ее, считая это платой за принятое им решение.

Роскошный темно-синий костюм марки Бриони сидел на нем как вторая кожа. Сейчас Пашу легко было принять за какого-нибудь финансового воротилу из числа тех, что еще собирали последние сливки с загибающегося фондового рынка, но его меньше всего волновал собственный внешний вид. Если бы не замечание Моргана, Паша был готов отправиться на место в джинсах и линялой рубахе, за что наверняка бы поплатился.

Тамаш даже уважительно присвистнул, по традиции встречая своего пассажира в подземном гараже их штаб-квартиры, но Паша не обратил на это проявление чувств шофера никакого внимания.

Цыган и сам был одет на удивление официально, но с таким же успехом мог обрядиться хоть в набедренную повязку – сегодня это никого не волновало.

Паша воспринял как должное тот факт, что Тамаш даже не поинтересовался маршрутом их движения. Он был слишком погружен в мысли о предстоящих ему действиях. Морган наверняка уже и так сказал водителю все, что тому необходимо было знать, в этом Паша не сомневался.

– Я не брошу их, пап! – в который уже раз восклицал он про себя, в надежде услышать ответ отца, но тот, даже если и слышал сына, не подавал виду.

Может, это был и в правду лишь глупый сон, в котором нет ни капли смысла? Возможно, так оно и было. А может быть, это его подсознание, воплотившись в фигуру пашиного отца, давало ему понять, что его первый порыв – сбежать за границу к сытой жизни и бросить родину предоставленной власти этих конченных мразей – был в корне неверным?

Как бы то и было, теперь Паша и сам сознавал, что не может просто так оставить за спиной все, что происходило, происходит и еще будет происходить с его страной. У него и в самом деле теперь другие возможности. А, значит, и спрос с него совсем другой. Осталось только понять, каким образом использовать свои шансы, чтобы хоть как-то изменить траекторию движения, которую задавал Узурпатор.

Этим вопросом-то и терзался Паша всю дорогу от коттеджа так и оставшихся неизвестными ему богатеев и до центральной студии Правого канала, из которой планировалось объявить о новом статусе Первого.

Черный внедорожник с необычайной легкостью преодолел несколько колец охраны и подъехал прямо к служебному входу в телецентр, у которого дежурили два амбала в камуфляже.

– Я внес необходимые поправки в списки участников мероприятия, – деловито зашептал ему в ухо Морган. Паша рассеяно покивал. В его голове стало складываться некое подобие плана, который должен был позволить ему повлиять на грядущие процессы.

– У нас будет доступ голубого уровня, позволяющий перемещаться внутри телецентра, – продолжал зудеть сверхразум. – Однако, для прохода непосредственно к…

– Знаю, знаю! – раздраженно перебил его Паша. – Нужно будет раздобыть пропуск черного уровня, чтобы оказаться рядом с ним. Пропуск сей дается только ограниченному кругу лиц, которых лично знает начальник охраны этой верховной падлы…

– Как ты… Я ведь еще не успел тебе это рассказать! – голос Моргана звучал слегка растеряно, если к всеведущему созданию можно было применить такой эпитет.

Только тут Паша с немалым удивлением заметил, что в его мозг, помимо собственных мыслей, эдакой тоненькой струйкой начинает просачиваться информация извне. Кроме сведений о нужном пропуске, он мог, к примеру, прямо здесь и сейчас получить доступ к любой камере в мире, любому компьютеру, подключенному к глобальной паутине.

И для этого ему теперь не требовалось посредничество Моргана. Он чувствовал это. От осознания данных возможностей к головной боли добавились еще и легкое головокружение, и тошнота. Паша с трудом сглотнул, пытаясь отсечь лишний поток информации, чтобы сосредоточиться на наиболее важном в данную минуту.

– Похоже, что наша, так сказать, интеграция стала еще более тесной, – сообщил Морган спустя несколько секунд. – Я тут произвел кое-какие вычисления…

– Я в курсе. Мое сознание проникает в твое, и этот процесс, судя по всему, будет продолжаться и дальше! Видишь? Я уже вполне в состоянии читать и твои мысли тоже! – чуть более раздраженно, чем планировал, ответил Паша.

– Невероятно! – слегка озабоченно, как показалось Паше, воскликнул Морган. – Не хочу делать громких заявлений, но это очень похоже на новую ступень эволюции…

– Послушай, Морган. Давай отложим эти разговоры на потом? – Паша несколько раз тряхнул головой и открыл дверь машины, вылезая на площадку перед входом в здание телецентра. Охранники настороженно наблюдали за ним, держа руки на оружии. – Как я понимаю, у нас сейчас есть более насущные проблемы!

– Господа, добрый вечер! – обратился он тут же к солдатам, пытаясь сделать свой голос как можно более повелительным и одновременно расслабленным. – Моя фамилия – Крутиков. Семен Евгеньевич Крутиков. Проверьте свои списки. Только оперативно, я уже опаздываю.

Один из охранников приложил палец к наушнику, откуда раздалось приглушенное чириканье.

При желании, Паша мог услышать все дословно, но он и так знал, о чем сейчас говорит суровому бойцу его невидимый суфлер.

По прошествии нескольких секунд тот приложил руку к козырьку своей форменной кепки и достал из нагрудного кармана небольшую пластиковую карточку, по диагонали которой была проведена ярко-голубая полоса.

– Проходите, – отчеканил он, протягивая карточку Паше и делая шаг в сторону. Его напарник тоже отступил от двери и, в свою очередь, приложил руку к виску.

– Благодарю, – Паша неторопливым, тягучим движением взял карту и, коротко кивнув воякам, прошествовал к двери.

Тот замысел, что придумал Паша, не доставлял ему ни малейшего удовольствия. Вернее, некая доля приятных эмоций в нем все же была, но она, если все пройдет так, как он задумал, с лихвой перекрывалась тем, что ему предстояло сделать впоследствии.

А пока что необходимо было добыть черный пропуск.

Зайдя в длинный коридор телецентра, Паша с помощью Моргана быстро пробежался по находящимся в здании камерам видеонаблюдения. Эта операция, с непривычки, вызвала у него нешуточное головокружение, так что Паше пришлось даже опереться на стену, чтобы не свалиться с ног. К счастью, поблизости никого не было, и его необычное поведение осталось незамеченным.

Нужный ему объект находился двумя этажами выше, надзирая за работой персонала в одной из технических комнат. До начала прямого эфира оставалось не так много времени, а сделать нужно было немало, поэтому Паше следовало торопиться.

Петров осуществлял контроль за сотрудниками Правой телерадиокомпании, когда на его канал связи пришел приказ о инспекционном обходе девятнадцатой студии. Конечно, определение «контроль» было чересчур оптимистичным в плане того, что Петров ни черта не понимал в работе операторов техобеспечения качества сигнала, который будет передан во все уголки необъятной России. Но он, по крайней мере, с важным видом прохаживался за спинами этих очкастых ботанов, разодетых в какие-то цветастые балахоны, и сурово хмурил брови всякий раз, когда один из них с опаской косился на вооруженного человека в камуфляже.

До эфира оставалось не более получаса, и Петров с удивлением принял приказ о срочной проверке другого помещения. И почему нужно было отправлять именно его? Однако, годы муштры свели его возмущение поручением лишь к одному легкому вздоху – начальству виднее, пусть даже он самолично, не далее, как двадцать минут назад, видал прохлаждавшихся коллег, пытающихся занять себя нехитрой игрой в пальцы.

Девятнадцатая студия находилась этажом ниже в тупичке извилистого коридора, в котором явно отсутствовало несколько ламп и слегка пованивало сгоревшей проводкой.

– Чертовы ублюдки, – ворчал себе под нос Петров, любивший армейский порядок во всем. Состояние главного телецентра страны явно выдавало некоторые просчеты в его управлении. По мнению Петрова, здание срочно нуждалось в смене собственника. И лучше бы это был человек с военной выправкой.

Петров провел картой доступа по электронному замку и вошел в небольшую комнатку с номером девятнадцать на серой обшарпанной двери. Одна из стен комнаты была полностью занята широкоэкранными мониторами, на которые выводились картинки с различных видеокамер как изнутри, так и снаружи центра. Пара экранов была занята какими-то цифровыми данными.

На небольшом стульчике, модели восемьдесят какого-то года, спиной к Петрову, сидел человек. Он сгорбился над широченным режиссерским пультом, на котором мигали сотни клавиш-лампочек, и постоянно встряхивал головой, словно отгоняя от себя назойливую мошкару.

Петров еще раз окинул взглядом помещение и, немного запоздало, решил уточнить свою задачу, поскольку осматривать здесь было особо нечего. Он уже потянулся к кнопке передатчика, закрепленной на правой стороне камуфляжной куртки, как вдруг сидящий перед ним мужчина что-то негромко и отрывисто сказал. Он даже не оборачивался к вошедшему, но Петров был уверен, что обращаются к нему.

– Что ты сказал, дядя? – боец сделал широкий шаг и навис над мужиком, заглядывая ему через плечо. Мужчина, в свою очередь, повернул голову и уставился на Петрова снизу вверх.

Увиденное настолько поразило бывалого вояку, что он, на какие-то доли секунды, буквально остолбенел: на Петрова смотрело его собственное лицо.

Паше хватило нескольких неразличимых мгновений, чтобы, воспользовавшись ступором бедолаги, отправить его на тот свет резким ударом кулака, раздробившего гортань и трахею Петрова.

– Еще одна бессмысленная жертва, – прошептал Паша под аккомпанемент падающего тела и закрыл глаза. К головной боли присоединилось довольно чувствительное жжение лица от вынужденно быстрой трансформации. Как пояснил Морган, Паша будет какое-то время вынужден терпеть некритичные для него боль и дискомфорт, чтобы сэкономить ограниченные ресурсы организма на более важные вещи.

– Вовсе не бессмысленная, – начал было возражать Морган, но Паша одернул его. Теперь он и без их уже привычной мыслеречи, при желании, мог понять, что хочет сказать его собеседник. А на разглагольствования времени уж точно не оставалось.

Паша постарался запихнуть подальше свою брезгливость и торопливо стал снимать с покойника его одежду. Ему нужен был не только пропуск, но и личина Петрова, чтобы пройти в нужную зону и осуществить задуманное. Помимо смены лица Паше следовало обратить внимание и на антропометрические данные жертвы, и здесь Петров, к своему несчастью, подошел лучше остальных кандидатов.

Паша облачился в камуфляж, затащил труп в промежуток между режиссерским пультом и стеной и, окинув прощальным взглядом интересующие его изображения на мониторах, вышел из комнаты. Он потратил секунду на то, чтобы перепрограммировать электронный замок на двери, а затем быстрым шагом пошел в нужном направлении.

Первый и Главный Иерарх в ожидании начала трансляции сидели в просторном зале совещаний, рядом с кабинетом генерального директора телецентра, которого, по такому случаю, отселили подальше.

– Не могу поверить, что сегодня все, наконец, закончится! – Сефербий приложил к губам пузатый бокал и сделал из него протяжный глоток, наполнив свой рот обжигающей янтарной жидкостью.

– Неправда твоя, отче, – благодушно заметил Первый, поглаживая свои холеные руки. – Сегодня все только начинается!

В отличие от своего собеседника, приканчивающего уже вторую порцию шотландского односолодового, властитель, казалось, совсем не нервничал. После ликвидации этого мелкого мерзавца Некто, который, все-таки, успел перед своей позорной кончиной неведомым пока еще для отечественных сыскарей образом испортить жизнь многих доверенных людей Первого, государь не видел особых причин для беспокойства.

Да, на Дальнем Востоке в последние дни зашевелились какие-то недобитки, недовольные нашествием узкоглазых, но ими уже занялся Семенов, а значит, дело было под контролем. Слава уже почти реабилитировался за фиаско с поисками молодого дуралея, и Первый даже начал подумывать о дальнейшем продвижении своего секретаря.

Как бы то ни было, Занозина необходимо найти! Если его ученые правы, то парень мог бы стать отличным средством для решения одной из важнейших проблем, стоящих перед Первым. Сегодня он устранит последнее препятствие для всеобъемлющей власти, но бороться со смертью пока не под силу даже ему.

– … будут перечислены? – Первый вынырнул из собственных дум и потому уловил только конец фразы Сефербия. Этот надутый лопух совсем захмелел и уставился на него своими блестящими маленькими глазками, словно жирный боров на морковку.

– Что ты сказал, отец? – Первый постарался, чтобы его голос не выдавал внезапно охватившее его отвращение к этому усатому мужеложцу. Сефербий был крайне полезным инструментом для контроля за массами, с которым, по крайней мере в данный момент, следовало обращаться аккуратно.

– Я про те средства, что ммм, так сказать… пропали с… эмм… – священник внезапно засмущался, хотя наличие зарубежных счетов Сефербия давно уже не было секретом для Первого, и святой отец знал об этом.

– Все будет возвращено до цента, не переживай, старина, – Первый радушно улыбнулся иерарху и легонько похлопал того по руке. – Завтра же я распоряжусь, чтобы транш был осуществлен. Кстати, как поживает Таврибий? – Первый намеренно перевел тему на любовника святоши, чтобы тот не сильно расслаблялся. – Я слышал, что у вас случилась небольшая размолвка? – с фальшивой участливостью в голосе продолжил он.

– Э, да нет! Ничего такого! – вскинулся Сефербий и воровато оглянулся по сторонам. – У нас все хорошо! – последнюю фразу он произнес громким шепотом, косясь на стоящего у двери Брудова.

– Не беспокойся, отец, моему человеку не интересны подробности твоей личной жизни, – усмехнулся уголком рта Первый. Брудов стоял на страже как истукан и, похоже, даже не моргал. Первый был очень доволен этим приобретением.

Сефербий раздраженно хмыкнул и снова уткнулся было своими седыми усами в бокал.

– Я бы на твоем месте подождал окончания сегодняшнего эфира, – Первый подпустил в голос металлические нотки, указывая на стоящую на столе бутылку. – После него тебя и твоего давнего… друга ждет небольшой и, надеюсь, приятный сюрприз.

Главный иерарх недоверчиво посмотрел на Первого и, спустя мгновение, с сожалением отставил виски в сторону. – Что за сюрприз? – уточнил он настороженно и громко икнул.

Первый хотел уже отмахнуться от нетрезвого собеседника, но тут раздался торопливый стук в дверь, а затем она приоткрылась, и внутрь просунулась голова одного из распорядителей трансляции.

– Господина Главного Иерарха просят пройти в гримерную для подготовки к съемке, – пропищал он тоненьким голоском под пристальным наблюдением Брудова.

– Давай, отец, пора немного поработать! – Первый лукаво подмигнул Сефербию.

Тот вяло кивнул, с преувеличенным кряхтением поднялся со своего кресла и, бросив прощальный взгляд на виски, посеменил к выходу.

Брудов, пропустив святошу, вновь принял вид статуи и даже, казалось, не дышал.

Первый остался один на один со своими мыслями.

Возможно, скоро ему потребуется новый человек во главе Церкви Аалекта. Страсть Сефербия к мужеложству не находила понимания у будущего царя России. Он мог простить корысть, смириться с жадностью и вероломностью, но эта противоестественная пакость… К тому же, слухи о предпочтениях нынешнего Главного Иерарха давно покинули ближний круг и широко распространились в массах. Об этом ему докладывал тот же Семенов…

Первый не хотел, чтобы одна из главных духовных скреп его народа ассоциировалась с гнусной педерастией. Если потребуется, он выполет хоть половину церкви, но добьется ее чистоты. Это послужит хорошим примером и для остальных. Но сначала нужно сделать решающий шаг к абсолютной власти…

– Брудов! – позвал Первый громилу.

– Да, Хозяин? – отозвался тот от двери, поворачивая к нему свою уродливую башку.

– Как ты относишься к педерастам? – Первый надеялся застать своего охранника врасплох этим вопросом, но тот совершенно безэмоционально ответил: – Ненавижу, – и снова замер.

Первый хмыкнул в кулак. Да, с Сефербием надо будет разобраться.

В дверь снова постучали. Но этот раз стук был размеренный и четкий, будто марш на параде.

Брудов открыл дверь и впустил в зал невысокого мужичка в форменном камуфляже личной охраны Хозяина. Лицо его было знакомо Первому – этот человек, в прошлом, неоднократно нес дежурство в числе личных охранников государя, но затем был заменен на более молодого сотрудника.

Брудов о чем-то тихо спросил вошедшего, и тот начал ему что-то торопливо отвечать.

До эфира оставалось не более десяти минут.

Сефербий томился за широким столом, предназначенным для телеобращения, истекая потом под ярким светом софитов. За его спиной была расположена огромная плазменная панель, транслировавшая, в данный момент, какие-то абстрактные узоры. Отец кинул на нее всего один быстрый взгляд – этого ему хватило, чтобы в глазах зарябило от хаотичного многоцветия.

Небольшой зал перед помостом, на котором стоял стол, был заполнен несколькими сотнями наиболее приближенных к власти – промышленников, чиновников, актеров и прочих деятелей. Многие из них, Главный Иерарх точно это знал, вели нешуточную борьбу за право попасться на глаза Первому. Многие надеялись после окончания церемонии задать государю вопрос или поделиться своей бедой, что, в свете последней истории с пропажей денег со счетов, было общей темой практически для всех здесь присутствующих. Зная Первого, Сефербий сомневался, что планам этих напыщенных индюков суждено сбыться.

Иерарх едва заметно, как он сам надеялся, подмигнул Таврибию, который сидел в предпоследнем ряду и нежно ему улыбался. Все-таки интересно, какой сюрприз приготовил им Первый? Сефербий не питал особых надежд на этот счет, но неопределенность всегда его смущала и заставляла нервничать.

Однако, государь задерживается! Сефербий кивком головы подозвал к себе начальника охраны Первого и шепотом спросил у того, в чем причина столь долгого отсутствия его Хозяина? Тот, с каменным лицом, посоветовал отцу набраться терпения и вновь отошел в сторону, шевеля губами в небольшой микрофон, закрепленный у него на подбородке.

Сефербий в раздражении подергал себя за усы. Хмель уже улетучился, а вместе с ним пропало и некое внутреннее умиротворение, сменившись неясной тревогой. Олигархи с первых рядов то и дело поглядывали на свои роскошные часы. Некоторые из них, кто в данный момент был в партнерских отношениях, перешептывались и кивали в сторону Главного Иерарха.

– Ну, где же ты, черт тебя подери, – сквозь зубы просипел Сефербий, и тут, как по мановению волшебной палочки, в зале из уст в уста прошелестело: «Идет! Смотрите, Первый идет! Первый!»

Сефербий резко, до хруста в заплывшей шее, оглянулся и действительно увидел, как на помост упругим шагом зрелого, уверенного в себе мужчины, поднимается государь.

Первый задержался перед столом, поднял правую руку и повел ей из стороны в сторону жестом умелого оратора. Зрители ответили своему правителю бурной овацией. Операторы споро крутили камерами, чтобы выхватить из зала крупные планы наиболее интересных лиц.

– Дорогие друзья, коллеги, сограждане. Я рад приветствовать всех вас сегодня! Кого-то – здесь, в зале, всех остальных – у экранов телевизоров. Мы с Главным Иерархом, преподобным Сефербием, – Первый развернулся в сторону толстяка, и тот быстро кивнул, – хотели донести до вас одну новость.

– Прошу вас, святой отец, – Первый церемонно поклонился Сефербию и, наконец, сел на свое место по центру стола. Получалось, что преподобный сидел, как бы, по правую руку от властителя.

Сефербий сухо откашлялся в кулак и начал декламировать давно заготовленную речь. Поначалу он еще немного сбивался от неожиданно нахлынувшего на него волнения, но затем вошел в привычную колею и даже не сразу заметил, как на его руку легла прохладная ладонь Первого. Государю пришлось легонько сжать рыхлую плоть преподобного, чтобы тот отвлекся от рассуждений о стремлении к благочестию мирян, многочисленных кознях Сатаны и противостоящих ему Белых Ангелов Порядка.

– Закругляйся, – строго шепнул святоше повелитель и через секунду уже благосклонно улыбался в подставленную камеру.

– … И потому, глаголю я вам, дети мои, – Сефербий еще больше надулся от важности, пухлые щеки его налились алым, норовя лопнуть и забрызгать кровью все вокруг, – а глаголю я от имени всей Русской Валламской Церкви, что на Великом Соборе тринадцатью и еще тридцатью иерархами было принято единогласное решение признать нашего дорогого и горячо любимого государя, да славятся дни его во веки веков, Помазанником Божиим, а также выдвинуть его на пост Царя Всея Руси! Ибо издревле повелось, что народом нашей великой родины должно править единоначально! Смиренно надеюсь, что наши просьбы будут услышаны и поддержаны всеми вами, дети мои…

Последние его слова потонули в громе аплодисментов, по сравнению с которым приветственная овация была похожа на моросящий грибной дождик на фоне тропического ливня. Из зала стали раздаваться выкрики, которые быстро переросли в скандирование: «Первый! Первый! Царь! Царь! Царь!»

Первый живо вскочил со своего стула и простер обе руки вперед и вверх, призывая к спокойствию. Лицо его будто бы сияло изнутри каким-то божественным светом.

– Друзья! – загрохотал усиленный спрятанными микрофонами голос правителя. – Друзья мои!

Крики потихоньку стихли и зал успокоился, внимая словам своего повелителя. Жизнь и благополучие любого человека, сидящего здесь, зависело от властного старца, стоящего перед ними на помосте. Он мог управлять судьбами людей одним лишь кивком головы или брезгливым движением плеч, и все слишком хорошо это знали.

– Друзья, – повторил еще раз Первый. – Безусловно, Русская Валламская Церковь в лице Главного Иерарха, – он указал на Сефербия, – других, не менее достойных, иерархов, а также миллионов и миллионов прихожан, оказывает мне великую честь, предлагая принять этот, в какой-то степени священный для нашей с вами страны, титул.

– Однако, одновременно с честью, это еще и великая ответственность, которую иной человек может и не выдержать…

Несколько человек с задних рядов стали раздаваться крики: «Первый выдержит! Первый сможет!» и им подобные, после чего в зале вновь поднялся гул. Многие из зрителей пытались перекричать друг друга в стремлении продемонстрировать свою лояльность перед снимающими все это действо камерами.

Первый постоял пару минут молча, пережидая пик эмоционального всплеска, а затем снова заговорил.

– В последнее время я часто думал, кто из наших с вами сограждан был бы способен принять тот груз, что я так долго несу на своих плечах… – он так пристально смотрел на сидевшего в первом ряду Григория Игнатова, что богатейший человек России, который еще несколько дней назад жестко разговаривал с государем по терминалу спецсвязи, в какой-то момент не выдержал и уставился в пол, как нашкодивший первоклассник перед классным учителем.

– Я должен покаяться перед вами, – Первый прижал правую руку к левой стороне груди. Зал шумно вздохнул и затаил дыхание.

– Наверное, это, в большей мере, и моя вина, но сейчас я не нахожу такого человека, которому мог бы оставить столь большое и столь сложное наследство, – лица сидевших в первых рядах не выражали ничего, кроме благоговейного внимания каждому слову повелителя.

– Поэтому я, с огромной гордостью, но и с полным осознанием всей степени ответственности перед народом, решил принять эту тяжелую ношу и буду, как и раньше, отдавать всего себя на благо нашей великой страны!

Люди с ликованием вскочили со своих мест. Еще бы, ведь они только что стали свидетелями грандиозного события, равного которому не переживал никто из их современников. К тому же каждый первый прикидывал те выгоды, которые посулит ему новый миропорядок.

Сегодняшние министры, влияние которых на политику государства и раньше-то было чисто декоративным, и которые, с данной властной мутацией, фактически оказывались не при делах, аплодировали чуть ли не громче всех. Они знали, что система не бросит их, найдя каждому из своих преданных слуг хлебный надел, позволяющий кормиться и им самим, и их многочисленным шайкам, давно поделившим между собой сферы влияния.

Финансовые и промышленные воротилы с усмешками потрясали руками и хлопали друг друга по плечам. В их деле главным была определенность правил игры, а с этим, похоже, было все решено на многие годы, если не на десятилетия, вперед.

Чиновники среднего ранга, актеры и прочие близкие к власти деятели, всеми правдами и неправдами проникшие в зал, радовались тому, что во главе их государства по-прежнему стоял человек, да что там человек – глыба! который мог одним мановением руки стереть проклятый Запад с лица Земли, а если и не зажигал еще звезды, то только потому, что это было ему не слишком нужно.

Таврибий изо всех сил подскакивал на своем месте, но за широкими спинами и пышными прическами своих соседей он никак не мог разглядеть на трибуне своего любовника, поэтому просто кричал какие-то бессвязные слова, поддавшись общему психозу.

У телевизоров миллионы адептов церкви почитателей Аалекта радостно молились и поднимали рюмки за здоровье Первого, нового Царя великой Российской Империи. Многие подносили к экранам своих малолетних детей и несли им какую-то чушь про грандиозное будущее, которое ожидает их под рукой этого выдающегося человека, лидера современной эпохи.

Были среди зрителей и такие, кто с презрением плевал в мониторы, но делали они это украдкой и по привычке озираясь вокруг, даже если находились совершенно одни.

После окончания трансляции и принятия многочисленных поздравлений от собравшихся лизоблюдов, Первый отбился от приставаний Сефербия, пообещав тому в ближайшее время открыть суть ожидавшего их с Таврибием сюрприза, и вновь вернулся в зал совещаний. У дверей ему отдали честь бойцы, готовые ради своего работодателя на все.

Государь плотно притворил за собой дверь. Под подошвами его ботинок что-то противно хлюпнуло. Первый сделал несколько шагов в сторону, чтобы выйти из небольшой липкой лужицы. Он окинул усталым взглядом внутреннее пространство зала и заметил сидящего на корточках возле стола человека. Тот был повернут к Первому спиной и, видимо, рассматривал что-то на полу.

Новый Царь всея Руси откашлялся и спросил, стараясь не приглядываться к тому, чем был занят сидящий, – Тебе еще долго?

Человек, не оборачиваясь на вошедшего, со своим неповторимым певучим акцентом ответил:

– Эх, Романо, дружище, ты тут такого наворотил! Потерпи еще чуток, уже почти готово!

КОНЕЦ?

Content

Сергеев Антон Владимирович Сказка с (не)счастливым концом(?)