Худяков Евгений

Капюшон, фары, пистолет Марголина

Стоило только солнцу спрятаться за горизонтом, небо над городом затянуло тучами, черными и зловещими. Дождь моросил все сильнее, близилась ночь. Улицы опустели, и лишь случайные автомобили проносились по Большому Москворецкому мосту, даже не замечая идущего по нему в гордом одиночестве человека. Быстрый шаг, руки в карманах, глаза вниз. На голове колыхался по ветру черный капюшон от балахона, одетого под легкой кожаной курткой. Застигнутый природной стихией в самой гуще каменных джунглей, человек явно спешил найти укрытие.

Ветер ненадолго стих. В раскаленную майскими праздниками столицу явилась гроза, но желающих выходить на улицу, чтобы насладиться ею, не находилось. Людям всегда было предпочтительнее пережидать природные стихии в укрытиях. Раскаты грома тем временем становились слышны все ближе.

Человек куда-то спешил. Если кто-нибудь из достаточно наблюдательных граждан проследил бы за его походкой, то непременно сделал бы вывод о том, что надвигающаяся стихия этого странного мужчину в капюшоне мало беспокоит. Его волновало что-то другое. Да и если бы он искал укрытие, вряд ли бы побрел пешком через мост протяженностью в полкилометра.

Несколько капель, стремительно летевших с порывом ветра, обогнули вставшую у них на пути защиту в виде свисавшего вниз капюшона и влетели в лицо мужчины, частично осев на едва заметных в темноте стеклах его прямоугольных очков. Человек моргнул. Это была его единственная реакция на удар дождя, в остальном же его лицо, скрытое в тени, сохраняло полнейшую незыблемость, словно у профессионального игрока Мировой серии покера.

Периодически оборачиваясь, мужчина достиг, наконец, центральной точки моста, откуда простирался вид на центральную излучину Москвы-реки, величественные стены Кремля и освещенные сквозь ночную мглу разноцветными огнями столичные улицы. Он внезапно остановился и подошел к бетонному ограждению, отделявшему его от почерневшей во мраке глади Водоотводного канала. Стоя на краю, он снова оглянулся по сторонам и, убедившись, что на мосту остался один, облегченно выдохнул и поднял голову, устремив взгляд куда-то вдаль. Теперь в свете огней ночного города можно было разглядеть черты его лица, овального и выразительного, местами покрытого морщинами. Подбородок его был гладко выбрит, губы сжаты, а густые брови застыли в нахмуренном состоянии, и лишь стильные прямоугольные очки придавали этому уставшему, лишенному эмоций лицу нотку харизматичной интеллигентности. На первый взгляд можно было принять его за школьного учителя или офисного клерка, не обремененного страстью к карьерному росту, если бы не страшная, загадочная пустота в глазах: пустота, порожденная равнодушием или моральным истощением, присущим людям, уставшим от суеты мирской жизни. Такой взгляд на себе сложно выдержать, даже если на тебя смотрит невзрачный мужчина лет сорока, среднего роста и такого же телосложения, с залысиной у лба и короткими светлыми, зачесанными набок волосами, местами покрытыми сединой. Черные брюки, ботинки из хромовой кожи, – человек в этом одеянии сливался с сумраком ночи. Он даже был рад нагрянувшей грозе, окончательно скрывшей его от внимания разбежавшихся по домам случайных прохожих.

С минуту он неподвижно взирал на темную гладь воды, пока ее не озарила вспышка молнии, отразившаяся в его очках и поразившая округу таким ярким сиянием, что в городе на секунду стало светло как днем. Грянул гром. Чудесное явление природы, давно уже изученное и объясненное законами физики, но все равно при этом избегаемое людьми, приписывающими грозным стихиям божественное происхождение. Страшно и красиво. Страшно красиво.

Позади сквозь стену нахлынувшего дождя пронесся автомобиль, и мужчина в капюшоне отвлекся от любования окрестностями. Засмотревшись на ночную Москву, он словно забыл, зачем пришел сюда. Левой рукой он расстегнул молнию на куртке и ловким движением извлек что-то увесистое, небрежно завернутое в тряпку. Судя по торчащему из тряпичного свертка блестящему черному глушителю, в нем находился пистолет. Мужчина разомкнул пальцы, и сверток устремился вниз. В недолгом полете тряпка отделилась от пистолета и плавно опустилась на поверхность воды вслед за ушедшим в черную пучину оружием. Слегка подрагивающие пальцы мужчины резким движением застегнули молнию на куртке и извлекли из наружного кармана коричневый платок, которым он не спеша протер линзы очков. Затем он поправил уже изрядно промокший капюшон, закрыв им верхнюю часть лица, и продолжил свой путь.

Человек «Х» покинул мост и, убедившись, что за ним никто не следует, свернул в один из дворов, где запрыгнул в припаркованный им еще накануне старенький «Рено Логан». Заблокировав двери изнутри, мужчина вытянул из под водительского кресла старенький смартфон с треснувшим экраном. В одном из мессенджеров он открыл переписку с абонентом «95» и напечатал сообщение: «Работа сделана». Абонент находился в сети и сразу же ответил.

95: Фото делал?

Х: Нет, как договаривались.

95: В новостях будет – с тобой свяжусь.

Человек «Х» несколько секунд держал телефон в руке, задумчиво глядя на экран. Он неоднократно перечитал последнее сообщение, но ничего не написал в ответ. Несколько кликов, и скриншот чата отправлен в облачное хранилище, переписка удалена.

Не прогревая двигатель, мужчина тронулся с места. Сквозь затихающий дождь, под сверкающие за горизонтом зарницы он удалялся подальше от центра города вглубь рабочих окраин. Не прошло и получаса, как он уже находился в Нагорном районе Москвы.

Бывший владелец затонувшего на дне Москвы-реки пистолета оставил машину в одном из темных дворов и продолжил свой путь пешком. До дома, в котором он снимал квартиру, оставалось полкилометра.

Дождь уже закончился. Где-то вдали еле слышно потрескивал гром. Человек шагал по опустевшим бульварам, сквозь тихие дворы спального района. Вдали гудел ночной город: автомобили, фабрики, электропровода – все сливалось в единый шум, еле слышимый за высокими стенами многоэтажек.

На бульварном перекрестке, к которому приближался мужчина, стоял незнакомец. Человек в капюшоне продолжал смотреть вниз и взглядом исподлобья всего за пару секунд успел изучить случайного встречного. На вид ему было лет двадцать, он был изрядно пьян и жаждал общения: такие куролесят допоздна, а потом всю ночь не могут дойти до кровати. Незнакомец был не один, его собутыльник справлял малую нужду на стену жилого дома; оба были одного возраста – загулявшиеся студенты или просто районные бездельники.

Когда человек «Х» поравнялся с дежурившим на перекрестке незнакомцем, тот протянул в его сторону открытую ладонь, как бы предлагая путнику остановиться и выслушать интересную просьбу или заманчивое предложение. Вопросы «как пройти в библиотеку?» или «где находится ближайшая филармония?» стали бы явно неуместными, поэтому парень процедил сквозь зубы привычную для него фразу:

– Братан, погоди. Дай закурить.

Очкарик не остановился, прошел мимо, равнодушно ответив:

– Не курю.

– Э-э-э, а чо так дерзко, дядя, не понял, – повысил голос алчущий курильщик и зашагал вслед за мужчиной.

Его приятель к той минуте уже застегнул штаны и вприпрыжку принялся догонять собутыльника.

– Косой, чо там, проблемы? – радостно крикнул он.

Их двое, чужак один – отличная возможность самоутвердиться.

– Да вот, дерзит дядя, – ответил Косой, догоняя очкарика.

Тем временем дядя очкарик, не замедляя шаг, на секунду обернулся вполоборота, оценив скорость преследующего.

– Слышь, очки, тормози, нах! – напыщенно прохрипел подбегающий сзади паренек.

Как только он протянул руку к локтю невзрачного очкарика, чтобы остановить его, мужчина резко развернулся через правое плечо и встретил парня кулаком левой руки в нижнюю челюсть. Молодой человек в тот же миг размяк, и мужчина успел подхватить его за ворот ветровки, оградив от свободного падения головой об асфальт с высоты собственного роста. Уложив на газон отправленного в нокаут хулигана, мужчина выправился во весь рост и, поправив очки, вопросительно посмотрел на приятеля только что поверженного им бойца. Тот застыл в нескольких метрах от мужчины, занервничал, испугался, захотел было броситься бежать, но замешкался и остановился. Из кармана парень достал китайский выкидной нож и нажатием кнопки привел его в боевую готовность.

– Дядь, ты охренел?! Вали, куда шел!

Мужчина ничего не ответил. Он последовал предложению хулигана и продолжил движение, слегка повернув голову, чтобы контролировать боковым зрением оставшегося позади любителя ножевого боя.

– Отморозок! Тебя просто закурить попросили! – крикнул парень ему вслед.

Мужчина встал как вкопанный. Впервые за эту ночь он скинул с головы капюшон, после чего развернулся. Сквозь запотевшие очки он сверлил парня каким-то пустым, отрешенным взглядом, словно смотрел сквозь него на что-то другое.

– Закурить попросили, – тихо повторил он слова хулигана.

Не отрывая взгляда от парня, мужчина сделал шаг к нему навстречу, затем еще один, и еще. Он ускорял шаг и надвигался к растерявшемуся молодому человеку все быстрее и быстрее.

– Закурить попросили, – бормотал мужчина.

Хулиган замешкался: мужчина был уже в нескольких метрах от него. Парень попятился назад, беспорядочно отмахиваясь ножом. Человек в очках теперь смотрел ему прямо в глаза и нож его абсолютно не заботил.

– Закурить попросили… – повторял он, словно в бреду.

Мужчина сделал резкий рывок вперед и, сблизившись с противником, схватил запястье его руки, в которой был нож, одновременно нанеся удар коленом в солнечное сплетение.

– Закурить?!

Правой рукой мужчина перехватил запястье хулигана и вывернул наружу, заставив бросить нож.

– Попросили…

Удар в ухо. Парень пытался что-то кричать, но теперь уже только стонал. Человек «Х» уже сидел на его спине, зажав своей ногой вывернутую руку молодого человека.

– Закурить…

Удар слева.

– Попросили…

Удар справа.

Парень уже перестал стонать, он лишь машинально закрывал голову дрожащей окровавленной рукой. Противник был повержен.

Тяжело дыша сквозь сжатые зубы, мужчина поднялся, осмотрел свои окровавленные кулаки, пятна крови на куртке и бросился бежать. Молодые люди, вставшие у него на пути в ту роковую ночь, отплевываясь кровью и кряхтя, поднимались на ноги. Они остались живы. Все приходит с опытом.

Человек в капюшоне когда-то носил прозвище Сухой, прилипшее еще в молодости от фамилии Сухов. Имя его от рождения – Кирилл, хотя он уже и не помнил, когда последний раз им кому-то представлялся. О том, кто он на самом деле, из его немногочисленного окружения знал только один человек, проживающий в Питере и предоставивший несколько лет назад Сухому паспорт на вымышленное имя. С тех пор Кирилл Сухов был известен в миру́ как Петров Алексей Иванович, зарегистрированный по месту жительства в несуществующем доме № 15 никому неизвестной, кроме ее местных жителей, деревушки в Тульской области. Он жил в Москве: то ночевал в хостелах, то снимал квартиры на непродолжительный срок. По легенде своего прикрытия от посторонних глаз и любопытных ушей, Кирилл Сухов, а точнее Петров Алексей Иванович, приехал в столицу на заработки. На этом легенда заканчивалась. Если кто-нибудь из граждан, предоставлявших Кириллу жилье, интересовался подробностями, он просто уходил от ответа.

Человека из Питера, который был знаком с Суховым, звали Влад. Он занимался множеством махинаций, в том числе подделкой документов, начиная от справок и больничных листов, заканчивая паспортами различных государств. Рынок сбыта у Влада простирался от мелких розничных торговцев, до организованных преступных групп.

Чем дальше от 90-х, тем сложнее было отличить бандита от чиновника, коммерсанта от разбойника, а верующего праведника от лицемера, использующего добродетель в целях наживы, – все они срослись в одной личине развивающегося капитализма, генетически мутировавшего под воздействием российского менталитета.

«В Москве убит владелец строительного холдинга «ТрастПромСтрой Корпорейшн» Михаил Квантришвили», – новостные ленты интернет-порталов запестрили громкими заголовками уже под ранее утро. «Застрелен во дворе дома», «по одной из версий убийство является заказным и связано с профессиональной деятельностью бизнесмена», «правоохранительные органы связывают убийство Квантришвили с его криминальным прошлым в девяностых». Сухов не мог уснуть – следил за новостями.

Наступивший день выдался пасмурным. Черный «Мерседес» S-класса с тонированными наглухо стеклами и номерными знаками «001», не бьющимися по базам данных ГИБДД, летел в левой полосе Московской кольцевой автодороги. Фары устрашающе моргали дальним светом, и автомобили, оказавшиеся перед ним в крайней полосе, спешили перестроиться правее, освободив дорогу. Впереди сидели двое черноволосых мужчин со сломанными ушами, бородатые и мускулистые. Они были как братья-близнецы, разве что имели небольшие различия в длине коротких волос и шрамов на затылках. Глаза водителя скрывали модные солнцезащитные очки. Мужчина, сидевший справа от него, своего взгляда не прятал, – его черные глаза буквально разрезали все, на что смотрели. Он имел вид гражданина, с которым вряд ли захочется заговорить о стихийном материализме времен Гераклита или объяснении природных явлений на основе постулатов астрофизики. Его, скорее, интересовал разве что спорт и унижение людей, – с целью самоутверждения, в попытках скрыть свою фобию быть униженным самому.

– К-к-куда едем? – вполголоса, заикаясь, спросил Сухов.

Бородатые бойцы сделали вид, что не услышали его. Тот, что сидел справа, повернул ручку автомагнитолы, и шустрая лезгинка заиграла громче.

– К Тимуру едем, – ответил он. – Тебе же Тимур нужен? И ты Тимуру нужен. Он сказал тебя привезти к нему. А что?

Боец обратил голову назад и пронзил взглядом Кирилла. Сухов же смотрел в окно, демонстративно не поворачиваясь к собеседнику. Несмотря на внешнее спокойствие, он нервничал.

Тимур обычно сам приезжал на встречу. В этот раз приехали два боевика.

Тимур отказался переводить деньги за убийство на банковский счет, ссылаясь на проблемы с подставными лицами, и предложил передачу наличными.

Тимур сообщил, что у него есть новый заказ, и при встрече он передаст досье на жертву.

Тимур часто избегал обмена информацией по телекоммуникационным сетям, предпочитая личные встречи, но в этот раз он даже не приехал.

Тимур – правая рука Руслана, видного столичного бизнесмена, в прошлом – боевика и бандита.

– Где Т-т-тимур? – уже громче, но также заикнувшись, задал вопрос Сухов.

– Тимур в Москве, – засмеялся качок. – Тебе работа нужна или нет? Деньги нужны? Если нет, выходи прямо сейчас…

Бугай произнес это на повышенных тонах, с неприкрытым презрением, после чего с усмешкой добавил:

– … на ходу.

Водитель, в поддержку своему напарнику по сломанным ушам, оскалился в злобной ухмылке. Дальше ехали молча. Кирилл запоминал маршрут.

Мерседес выехал за город. Позади осталась кольцевая автодорога и намеки на цивилизацию. Московская область – добро пожаловать в девяностые! По пути движения находился закрытый мусорный полигон. Водитель свернул. Несмотря на то, что полигон официально не функционировал, ворота были наполовину открыты. Автомобиль заехал на территорию. Сухов обернулся: сторож спешно закрывал за ними ставни.

Полигон был огорожен забором с колючей проволокой. Других людей, кроме охранника у ворот, Кирилл не увидел. Мерседес проехал вдоль мусорного кургана и остановился рядом со стоянкой, заставленной частично распиленными автомобильными кузовами. На территории полигона находилась нелегальная авторазборка.

Тимур бы не назначил встречу здесь.

– Приехали, выходи.

Боец открыл дверь и медленно поднялся с кресла. Обтягивающая его мускулистое, волосатое тело футболка задралась вверх, обнажив поясную кобуру открытого типа с находящимся в ней до блеска начищенным пистолетом Стечкина. Водитель повернулся вполоборота назад и уперся взглядом в лицо Сухова, почесывая ладонью свою бороду. В таком положении его массивная рука легко могла дотянуться до пассажира на заднем сидении. Тем временем второй боевик захлопнул свою дверь с опущенным наполовину стеклом и неспешно сделал шаг к задней правой двери, извлекая пистолет из кобуры.

– Чувствуешь запах? – громко спросил он, обращаясь через тонированное стекло к пассажиру на заднем сидении. – Запах помоев – как раз для свиней. Тебе понравится!

С этими словами он дернул ручку, но замок оказался заблокированным.

– Э-э-э, открой там дверь этому черту, – обратился он к водителю и, нагнувшись к открытому окну, заглянул в салон.

От того, что он увидел, боевик даже слегка подпрыгнул на месте: водитель дергался в конвульсиях, глядя в его сторону одним широко открытым глазом, – из второго торчала стальная рукоятка самодельного стилета, клинок которого был погружен сквозь глазное яблоко прямиком в мозг.

Вид завершенной в кустарных условиях лоботомии заставит занервничать даже видавших виды брутальных мужчин.

Боевик сделал рывок назад, спеша направить оружие в сторону пассажира на заднем сидении, но оттуда на него уже смотрел ствол мелкокалиберного пистолета Марголина. Это была модернизированная версия знаменитого спортивного пистолета, известная как «Дрель», под патрон 5х45. Из его ствола под давлением взорвавшегося пороха уже вылетала экспансивная пуля с заранее подпиленным наконечником. Она стремительно вошла в приоткрытый рот боевика и выбила передние зубы, забрызгав бороду кровью. Поднимающаяся с пистолетом рука бандита в ту секунду дрогнула, – указательный палец вдавил спусковой крючок и произвел выстрел в порог Мерседеса. Вслед за первой пулей, выпущенной Суховым, последовали вторая и третья – они пробили грудную клетку бандита в районе сердца. Огромное мускулистое тело, издавая хрипы, рухнуло на землю.

Задняя дверь открылась, Сухов выпрыгнул из салона и, направив ствол в лежащего возле машины бородача, выстрелил в его шею, поразив артерию, после чего, держа пистолет в руке, совершил марш-бросок к бетонному забору, огораживающему территорию полигона от лесополосы. Сухова никто не пытался остановить, кроме одной из сторожевых дворняг, бросившейся за ним с громким лаем. Догнав Кирилла, она попыталась схватить его зубами за брюки, но не успела этого сделать. Ей пришлось остановиться и смолкнуть, едва он в скачке подтянулся на забор и ловким прыжком перемахнул через колючую проволоку, скрывшись среди многочисленных берез и кустарников.

Что наша жизнь? Мгновение. Вспышка в бесконечности галактик. Десятилетиями ты занимаешься единоборствами, чтобы убедить окружающих людей в твоем превосходстве над ними, а сегодня в тебя влетают пули из пистолета, предназначенного для спортивной стрельбы. Кто ты после этого? Что произвел, что открыл, что оставил после себя? Какова цена твоей силе и наглости в масштабе необъятной Вселенной? Кто ты? Всего лишь космическая пыль… Впрочем, мыслить настолько широко довольно вредно: невольно занизишь самооценку в своих же глазах, – а кому такое понравится в современном обществе?

Вечером того же дня опальный наемник Кирилл, в очках с элегантной оправой и в сером трикотажном костюме с капюшоном, скрывающим голову от посторонних глаз, слился с другими посетителями в одном из знаменитых сетевых фастфудов, заняв укромный угловой столик рядом с окном. От случайных взглядов его лицо прикрывал экран ноутбука, в котором он спешно печатал электронное письмо, адресованное нескольким известным публицистам, представителям средств массовой информации и правоохранительным органам. Зал ресторана быстрого питания был заполнен людьми, в основном молодыми, с капюшонами и наушниками, ноутбуками и планшетами, – на их фоне Сухов мало чем выделялся.

Невдалеке был припаркован его «Рено-Логан» со спортивной сумкой на заднем сидении, скрытой от глаз прохожих глухой тонировокой на стеклах. За сумку Сухов не переживал: в ней находилась лишь одежда и предметы личной гигиены. Съемную квартиру он спешно покинул, полностью устранив там следы своего пребывания и заботливо оставив для хозяйки комплект ключей на кухонном столе. Поддельные документы вместе с «рабочим» мобильным телефоном и сим-картой были сожжены, а оставшиеся боеприпасы с пистолетами Марголина надежно закопаны в одном из лесопарков на окраине города. Беглый убийца не надеялся, что когда-нибудь вернется в Москву, но местонахождение тайника на всякий случай запомнил.

Сухову срочно требовалось уехать в Санкт-Петербург. Документов в наличии уже не было, да и пользоваться общественным транспортом в его положении было рискованно, еще опаснее – использовать автомобиль. Старый «Логан» свое отслужил. Киллер заберет из него сумку и оставит на парковке вместе с ключами в замке зажигания. Автомобиль некогда был зарегистрирован на какого-то азербайджанца, который продал его незадолго до своего отъезда в исправительный лагерь строго режима за ножевое убийство в пьяной драке. С тех пор машиной пользовались различные мигранты из средней Азии, передавая ее друг другу для занятий частным извозом. Спустя пару лет потрепанный «Рено» за символическую плату оказался у Сухова. Вряд ли он где-то был замечен, но рисковать не стоило. Когда тебя разыскивает убойный отдел и боевики криминального олигарха, мелочей быть не может, – важно избавиться от любой пылинки, которая способна привести на твой след.

«Заказчиком убийства Михаила Квантришвили является совладелец холдинга «Траст-Инвест-Технолоджи-Групп» Руслан Абдулбакаров. Связь с киллером осуществлял его помощник – Тимур…» Далее в создаваемом письме Сухов указал других известных ему участников организованной группы, используемые ими телефоны, номера автомобилей, счета на имя подставных лиц, даты и время событий, в которых они принимали участие. К тексту Кирилл добавил скриншоты переписки в мессенджерах и файлы с записями телефонных переговоров, в которых заранее вырезал свой голос. Безусловно, отправка этого громкого компромата правоохранителям и в СМИ не будет являться весомым доказательством, и даже, скорее, станет очередной зацепкой к поимке самого киллера, но Сухов не мог уехать, не оставив прощальное письмо Тимуру и его команде. Его хотели забить, как грязную свинью, а потом избавиться от тела при помощи пресса на мусорной свалке. Пусть это не станет доказательством вины, но информационный фон, способный изрядно подпортить репутацию, для таких людей, как Руслан, весьма важен, – по нему и решил напоследок ударить Кирилл.

Письмо разослано по адресатам. Автор отформатировал флешку, удалив все хранившиеся на ней данные, извлек из ноутбука, разобрал корпус, обнажив электронную плату, и разломил при помощи автомобильного ключа припаянный к ней микрочип памяти, после чего отправил его обломки в стакан с недопитым кофе. Затем он удалил используемые им ранее аккаунты, почты и электронные кошельки, отформатировал жесткий диск и выключил ноутбук, после чего положил его в рюкзак. Стараясь не привлекать к себе внимания, Сухов убрал за собой поднос и самостоятельно сбросил остатки фастфуда в мусорный контейнер. Теперь у него ничего не было, и даже стол, за которым он сидел, остался чистым. Никто, кроме одного человека, не знал, кто он на самом деле. Это знал только Влад. Владислав Алексеевич – единственный человек, который мог помочь Кириллу покинуть страну.

Солнце зашло за горизонт, в городе стемнело. Выйдя из ресторана, Сухов убедился, что за ним никто не следует, и, забрав вещи из своего старого «Рено», направился пешком вдоль тускло освещенной аллеи. Через пару кварталов он встретился с незнакомым ему парнем, который накануне разместил на сайте «Бла-бла-кар» предложение о совместной поездке в Санкт-Петербург. Молодой водитель решил таким образом сэкономить на бензине. К счастью для Кирилла, на заявку кроме него никто больше не откликнулся, – поехали вдвоем.

Сухов расположился на заднем сидении, скрыл лицо под капюшоном и, сославшись на усталость, сделал вид, что спит, дабы избежать разговоров с незнакомым человеком. Притворяться пришлось недолго – Кирилл заснул.

Ему привиделся солнечный пляж и домик на берегу, люди вокруг: человек десять или двадцать – родственники и друзья, которых он не видел уже много лет. В их компании он чувствовал себя легко, непринужденно и в полной безопасности. Сначала он сидел с ними за большим праздничным столом на берегу моря. Все смеялись и шутили. Затем он зашел в дом, чтобы принести торт, но долго не мог найти его, потому что все внутри оказалось незнакомым. Сухов слышал радостные голоса снаружи: его друзья и близкие продолжали что-то праздновать и ждали, когда он вернется с новым угощением. Все было слишком спокойно, ничто не предвещало угрозы, и это вызывало у Сухова тревогу. Он знал: что-то должно произойти, что-то нехорошее. И вот веселые голоса стали слышны все тише, словно они отдалялись от дома, в котором остался Сухов, или дом отдалялся от них. Кирилл выглянул в окно – за столом уже никого не было, все куда-то ушли, или просто растворились, бросив его одного. Он захотел догнать их, но не мог найти выход. Кирилл метался из комнаты в комнату, но нигде не было двери, ведущей на тот самый безмятежный пляж, с которого он зачем-то ушел. Не стоило уходить! Ведь и без торта все было хорошо! Кирилл очень хотел найти выход; он открывал дверь за дверью, но попадал в одни и те же комнаты и коридоры. И вот за одной из дверей оказался гараж, примыкающий к дому. В гараже стоял автомобиль. Сухов сел за руль, открылись ворота: снаружи был уже не солнечный пляж, а ночной город. Кирилл ехал по улицам и всматривался в лица прохожих и водителей встречных машин, пытаясь найти кого-то из своих близких, но в темноте ничего не мог разглядеть. Он сам не понял, как спустя минуту его автомобиль оказался на загородном шоссе, а он – на заднем сидении. За рулем уже был другой человек, – он молчал. Сухов рассмотрел лицо водителя в зеркале заднего вида, и оно показалось ему знакомым. Это был тот парень, который взялся подвезти его до Питера.

В темноте засверкали синие и красные огни. Ведь это уже не сон? Или он все еще спит? Полицейский автомобиль слева. «Водитель, примите вправо! Остановитесь на обочине!» – раздавался жуткий голос из громкоговорителя. Молодой человек затормозил. Вслед за полицейскими к машине подъехали несколько внедорожников, из них на Сухова зло смотрели бородатые боевики Тимура. Потемнело в глазах.

Кирилл проснулся. Он не открывал глаза, пытаясь по звукам вокруг понять, было ли увиденное сном, или все происходит наяву. Он ощущал, что сидит на заднем сидении автомобиля, который никуда не едет. Тишина и приглушенный свет. Внезапно открылась водительская дверь, Сухов встрепенулся и открыл глаза: в машину сел водитель, тот самый молодой парень, – они находились на автозаправке. Кирилл выдохнул и закрыл глаза. Оставшуюся дорогу он не спал, изредка поглядывал в окно и пытался ни о чем не думать.

Водитель, любезно предоставивший за символическую плату заднее кресло своей бюджетной иномарки, даже и представить себе не мог, кого он подвозил. За рулем «Мазды» был совсем молодой парень, еще не разбирающийся в людях, с виду – студент из семьи с достатком чуть выше среднего. Он направлялся в Питер, чтобы встретиться с проживающей там девушкой, с которой недавно познакомился в социальной сети. Она обещала показать ему город. Как это романтично. Прямо как в песне: «…он опять за поребрик, а ты за бордюр…» У парня на уме тюнинг его «Мазды», стильные шмотки, новые колонки, друзья, девушки… Знал бы сей молодой человек, с кем он может оказаться в одной машине, вряд ли бы публиковал объявления о поиске людей для совместных поездок. Впрочем, он был далек от криминального мира, живя в своем – наивном и улыбчивом, где все хорошо, и люди вокруг добрые; да и вообще, вся жизнь впереди – и она прекрасна.

К счастью для парня, Сухов оказался не таким уж и плохим пассажиром. Всю дорогу он молчал, а по приезду заплатил оговоренную сумму, поблагодарил за поездку и скрылся в неизвестном направлении. Мир знал пассажиров куда хуже, чем этот наемник, например, распивавших всю дорогу спиртное или отморозков, не расплачивавшихся по приезду или даже отбиравших у водителя автомобиль, в том числе при помощи его умерщвления. Случаи такие были и будут, но люди их не замечают и не хотят замечать. Они живут в своем сказочном мире, где все хорошо, где все улыбаются и желают друг другу добра. Кирилл надеялся, что для многих жизнь и пройдет в таком позитивном ритме, в окружении таких же счастливых и добрых, как они сами, ведь должно же хоть кому-то везти в этом лишенном справедливости гребаном мире.

Прибыв в Санкт-Петербург рано утром, Сухов, чтобы не привлекать к себе излишнее внимание, оставил спортивную сумку с вещами в камере хранения железнодорожного вокзала, а сам, оставшись с легким спортивным рюкзаком, несколько часов просидел в ресторане быстрого питания. Подобные заведения человек в капюшоне посещал неохотно, он вполне мог бы позволить себе для завтрака приличное кафе, но именно в фаст-фудах было проще всего слиться с толпой. На человека в спортивном костюме, дремлющего за угловым столом, здесь никто не обращал внимания. Кому интересен очередной хипстер, наркоман или просто любитель утренних пробежек, который зашел попить кофе? Возраст Сухова был скрыт за капюшоном и мастерски зажатым в руках журналом. Со стороны казалось, что человек доел завтрак и увлекся чтением, приложив голову к стене. На самом деле он спал. Даже если бы его вдруг разбудили и спросили, что он здесь делает, Кирилл бы с легкостью назвал ближайший адрес и выдал бы себя за местного. Он хорошо был знаком с районом, в котором находился.

Набравшись сил и открыв глаза, Сухов посмотрел на экран своего новенького кнопочного телефона. На часах было уже десять утра. Пора.

– Слушаю вас, – раздался недовольный голос из динамика домофона.

Кто бы ни был тот человек, который нажал кнопку звонка, он должен был понять по интонации в голосе ответившего, что здесь ему делать нечего. Однако визитер знал, куда он пришел и к кому. Он стоял возле металлической двери, отделявшей его от странного офисного помещения в одном из жилых домов, возле которой не было ни единой вывески.

– Я к-к-к Владу, – заикаясь, произнес Сухов.

– Здесь нет таких, – отрезал голос из домофона.

Охранник был уверен, что заикающийся очкарик, нацепивший в мае месяце капюшон на голову, вряд ли может лично знать его прямого начальника Владислава Алексеевича. Тем не менее, очкарик не уходил, он снова нажал кнопку звонка.

– Я же сказал…, – более грубым тоном начал было отвечать охранник.

– Влада позови! – уже не заикаясь, перебил его командным голосом Сухов.

Домофон стих. Через минуту дверь открылась. На пороге стоял спортивного телосложения молодой охранник в специализированной черной форме, а за его спиной возрастной круглолицый мужчина с седой, аккуратно постриженной бородой. Он хитро улыбался.

– Ты что, старый, без звонка? Встретились бы как белые люди, в ресторан сходили.

– Здарова, Влад. Извини, времени не было, – скромно ответил Сухов.

Друзья обменялись рукопожатиями и похлопали друг друга по спинам.

– Как там, в Москве? – спросил Влад, когда они уединились в его рабочем кабинете.

– Как и раньше – город контрастов.

– Как сам-то?

– Зло и весело.

Влад глубоко вдохнул, понурив взгляд, и на выдохе обреченно и несвойственно для него тихо повторил слова Кирилла:

– Зло и весело…

Улыбка спала с его лица.

– Мне нужно уехать, дружище, прямо сейчас, – произнес Кирилл после небольшой молчаливой паузы.

– Прямо сейчас – не вариант, братан. Документы еще не готовы, я же предупреждал, что ближе к августу.

– Мне здесь тоже оставаться не вариант.

– Перекантуйся у меня.

– Не могу. Слишком опасно. Особенно для тебя.

– За меня, Сухой, не переживай. Я здесь в городе о любых движениях первым узнаю.

Кирилл с доброй ухмылкой посмотрел на Влада. Он знал, чем порой заканчиваются такие бравады. Кем бы ты ни был, всегда найдутся те, кто спустит тебя с небес на землю по щелчку пальца, как бы высоко ты не забрался. Это происходило с диктаторами, императорами, великими полководцами, гениальными управленцами и величайшими ораторами, что уж говорить о простых смертных полубандитах, к числу которых и относился многоуважаемый в узких кругах Владислав Алексеевич – старый друг Кирилла еще со срочной службы в армии.

Легальная часть бизнеса Влада заключалась во владении сетью полиграфий, в которых изготавливались документы, бланки и печати, в том числе для государственных органов по фиктивно выигрываемым тендерам. Теневая часть этого бизнеса состояла в подделке документов самого широкого спектра действия, а также торговле специальными техническими средствами для негласного получения информации. К услугам Влада прибегали детективные агентства, занимающиеся негласной слежкой и прослушкой конкурентов. Влад также был знаком с несколькими высокопоставленными людьми в правоохранительной системе, занимающимися оперативно-розыскной деятельностью, в том числе и в Питерском ФСБ, что делало его практически неуязвимым для проверок со стороны контролирующих органов.

Сейчас круглую голову Влада украшала лысина и следы выбритых наголо по бокам волос. Лысина и ухоженная борода с проседью добротно сочетались с его накаченной фигурой. Что-что, а спорт всегда был его основным увлечением. Уверенный грубый голос и внешний вид Владислава помогали ему оставаться лидером в общении с людьми при любых обстоятельствах. Одни его боялись, другие уважали, – иного было не дано. Влад часто доверялся случайным людям. Эта черта помогла ему добиться всего, что он имел, и в то же время оставалась одной из его слабостей, присущей многим лидерам. Влад еще с юности излучал уверенность, даже если говорил о том, в чем не разбирался. Он всегда оставался таким же наивным и самоуверенным, каким и был в молодости, и пусть ходил он зачастую по лезвию ножа, везение не покидало его.

Сухов собирался навсегда покинуть Россию и осесть в Чехии. К выбору своего нового места жительства Кирилл подошел основательно. Еще несколько лет назад, когда Влад сообщил ему, что сможет устроить его переезд, Сухов самостоятельно выучил чешский язык. Это было его основным занятием в свободное время, поэтому на обучение у него ушло чуть меньше года. Язык оказался легким для восприятия, так как имел много общего с русским.

Владислав знал, чем занимается Сухов, но не расспрашивал его о подробностях, хотя порой ему даже из новостных лент удавалось понять, что какое-нибудь совершенное в Москве или ее окрестностях громкое криминальное убийство – это работа Кирилла. Сухов уважал Влада за такую ненавязчивость и, в свою очередь, не расспрашивал друга о тонкостях его нелегальных заработков.

А нелегальных заработков у Владислава Алексеевича хватало. Помимо изготовления печатной продукции он занимался еще и посредничеством в иммиграции граждан СНГ в страны Восточной Европы, в частности – Польшу, Чехию и Финляндию. Этот бизнес был наполовину легальным, наполовину – нет. Конторки, принадлежащие Владу, всего лишь оказывали юридические услуги, поэтому когда клиентов не получалось трудоустроить за рубежом, им просто не возвращали деньги, прикрываясь хитровыдуманным договором, составленным мелким шрифтом. Схема была простая: конторка помогала клиентам оформить трудовую визу и устроиться на работу в различные мелкие европейские фирмы; гастарбайтерам предоставлялись койки в бараках или общежитиях, а также надежда на получение гражданства через десять лет безупречной службы каким-нибудь утилизатором коровьего дерьма на частной ферме. Что там происходило с ними дальше, Владислава Алексеевича уже не интересовало. Возможно, их увольняли, депортировали, забирали в рабство или убивали в пьяных драках свои же земляки, – это были уже их проблемы. Клиенты расплачивались с юридической конторой за оказанные услуги и отправлялись в свободное плавание.

Чем дороже становился бензин и выше рост инфляции, благодаря санкциям и геополитическим играм, тем больше людей желало покинуть свою историческую Родину, пребывание в которой им по разным причинам становилось невыносимым. У высококвалифицированных специалистов с этим проблем не возникало, в отличие от менее образованных слоев населения. Клиенты юридических консультаций по вопросам эмиграции, принадлежащих Владу, как правило, не были заслуженными докторами, учеными или специалистами в развивающихся областях генной инженерии, которые могли бы рассчитывать на высокооплачиваемую работу в западных странах. Основную массу клиентов составляли молодые безграмотные лодыри, которые, наслушавшись различных либерально-радикальных интернет-блогеров, готовы были продать последнее имущество, оставшееся у них от родителей, лишь бы уехать в любую европейскую страну, надеясь, что там уж они точно реализуются и найдут свое место в жизни. Большая часть из них даже не знала языка страны, в которую они выезжали, некоторые поверхностно владели английским, которому их обучили в ненавистных им же советских и российских школах. Пределами мечтаний таких людей была роскошная жизнь в Англии, Германии, Швейцарии или на берегу какого-нибудь морского побережья. Они представляли, что будут сидеть в бассейнах возле своих роскошных домов, работать на ноутбуках по свободному графику максимум два-три часа в день и получать за это десять – двадцать тысяч долларов в месяц. В свободное время они бы путешествовали, занимались спортом и перечитывали бы Сэлинджера. Изредка бы они просматривали новости из России, чтобы немножко поностальгировать и посмеяться над глупыми «рабами режима», у которых не хватило смелости «свалить». Реалии были для этих мечтателей прямо противоположными. Они могли рассчитывать лишь на получение трудовой визы через сомнительные конторки, вроде тех, которыми управляли люди Влада, и трудоустройство в одной из стран Восточной Европы на грязную низкооплачиваемую работу, от которой отказывались даже самые бедные слои местного населения. Клиенты владовских фирм мечтали быть программистами и высокооплачиваемыми специалистами, которых в один прекрасный день позвали бы трудиться в развитую капиталистическую страну за огромные преференции, но проблема была в том, что они не хотели учиться: они ведь считали, что и так все знают. У многих из них были корки об окончании высших учебных заведений, но специалистами в какой-либо области они никогда не были, и работать их никуда не брали, и бизнес они не могли вести, как и нести ответственность. Тут к ним на уши и приседали разного рода лохотронщики, размещавшие объявления и видеоролики на просторах интернета. Один из них, подготовленный пиарщиком Влада, звучал так:

«Хочешь свалить из Мордора?

Выход есть!

Тебе нужен всего лишь загранпаспорт и тысяча долларов.

Забудь о прокуренных хрущевках, алкашах, быдле и вороватой власти, которая доит тебя, как никчемного раба.

Тебя ждет европейский уровень жизни и дойная высокооплачиваемая работа.

Сделай первый шаг сегодня, и не за горами счастливая жизнь в роли самодостаточного европейского гражданина».

Очень напоминало пропаганду нацистской Германии в годы Второй мировой войны, распространяемой среди советского населения: «Сдавайтесь, Иваны! Вас ждет жизнь в процветающей Германии, достойная работа, теплая ванна, жилье и питание. Иначе мы будем вас немножко расстреливать».

Цена в тысячу долларов, конечно же, была завлекаловом. Из клиентов, севших на рекламный крючок, впоследствии выкачивалось все, что у них имелось. Что происходило с ними потом, никто не знал. Возможно, некоторые из них и добились того, к чему стремились, ведь счастье – это то, что у человека в голове, а порой так мало нужно для счастья.

Владислав все же смог ускорить процесс отправки Сухова в Чехию. Для этого он предоставил ему заграничный паспорт и трудовую визу на имя одного из деревенских наркоманов, который уже больше года проживал в религиозной общине, обустроенной на частной ферме одного из криминальных авторитетов, в связи с чем не нуждался в документах, ставших для него атрибутом суеты прежней мирской жизни. Попав в общину, он перестал употреблять наркотические вещества и обратил свою душу к богу, смывая вину за ранее совершенные грехи молитвами и самоотверженной работой на своего хозяина, предоставившего ему «освобождение» и новую «семью».

Прибыв в Прагу, Сухов связался с доверенным лицом Влада, который должен был обеспечить его работой и жильем на первое время. Этим человеком оказался Михаил Вдовиченко – один из представителей так называемой русской мафии или того, что от нее осталось. Михаил, как и его коллега в России Влад, уже давно вел легальный бизнес, владея несколькими сувенирными лавками в Праге. То ли легальный бизнес не приносил желаемого результата, то ли старые привычки не отпускали, – Михаил продолжал заниматься контрабандой, мошенничествами, завуалированными под коммерческую деятельность, а также вымогательством в отношении мелких коммерсантов.

Сухов нашел его в одной из сувенирных лавок в центре города. Магазин занимал лишь небольшую часть арендуемого помещения, основная же его площадь, скрытая от взглядов покупателей, была оборудована под кабинет и просторную гостиную с бильярдным столом. Вдовиченко оказался тучным низкорослым мужчиной с короткими пухленькими ручонками и нелепым ежиком из редких волос на голове.

– Здарова! Заходи, будь как дома, – произнес Михаил, когда Сухов под присмотром охранника вошел в импровизированную гостиную.

Не пожимая гостю руки, Вдовиченко жестом пригласил его в свой кабинет, оставив охранника снаружи. Первое, что бросилось Сухову в глаза, – огромная картина над письменным столом с изображением гордо сидящего на черном коне владельца кабинета. «Искусство самолюбования, – подумал Сухов, – так присуще пафосным политикам и бандитам».

Михаил присел в свое огромное кожаное кресло за черным дубовым столом, махнув головой в сторону офисных стульев, предлагая таким образом присесть и своему гостю. Офисных стульев было четыре. Два стояли вдоль стены, а еще два располагались перед письменным столом Михаила таким образом, чтобы гость, присаживаясь на один из них, сидел боком к хозяину кабинета и для общения ему приходилось бы выкручивать голову. Так обычно ставят стулья во всех государственных организациях, куда обращаются граждане. Низкая посадка, необходимость разговаривать вполоборота, – так посетитель, пришедший за какой-либо услугой, сразу же чувствует свою малозначительность по сравнению с человеком, к которому он обращается.

– Чо такой хмурый?

Михаил Вдовиченко на слове «хмурый» натянул улыбку на своей широкой морде, чтобы подчеркнуть свое якобы хорошее настроение. Кирилл ненавидел такие вопросы. «Чо такой хмурый? Что за дебильный вопрос! – подумал он. – Какое твое собачье дело? Да иди ты к черту!»

Ни один мускул не дрогнул на лице Сухова. Он промолчал.

– Ты же из Питера? Как там сейчас? Как Влад? – сменил тему Михаил.

– У В-в-влада все хорошо, – заикаясь, ответил Кирилл. – Передает привет.

– Он вместе с приветом за тебя мне поведал, что ты человек надежный, чтобы я тебя в обиду тут никому не давал, приютил, обогрел и так далее. Официально я тебя устрою продавцом в лавку, но работать будешь по другой линии – той, которая тебе ближе. Сразу скажу, спокойной работы сейчас нет.

Вдовиченко приоткрыл секретер за своей спиной и извлек из него два бокала и темную бутылку с разноцветными этикетками.

– Выпьешь? – спросил он, разливая коричневую жидкость.

– Благодарю, – ответил Сухов и пододвинул наполненный на треть бокал к себе, так и не пригубив его.

Михаил сделал глоток, осуждающе взглянул на Сухова и продолжил:

– Мочить никого не надо, не переживай. Мы тут не звери, в конце концов. Влад сказал – ты чешский знаешь.

– Знаю.

– Отлично. Вот и дело у меня для тебя есть. Мои охламоны безграмотные ни черта не знают, живут в Праге кто месяц, кто год, – и по-чешски лыка не вяжут: говорят только на русском, даже английским не владеют. Как тут работать, скажи мне?

Сухов внимательно смотрел на Михаила сквозь линзы очков, ничего не отвечая.

– Есть один чех, зовут Кристоф, задолжал мне крупную сумму по бизнесу. Пойдешь к нему завтра с моими парнями и напомнишь о долге, заодно проследи, чтобы эти идиоты его не прибили. Они могут. Палец там сломать или пушкой попугать – это пожалуйста, но калечить сильно не надо, мне бабки нужны, а не его мучения. Ну, как тебе?

– А есть выбор?

– Выбор всегда есть. Могу купить тебе билет обратно; скажешь Владу, что тебе здесь не понравилось. Там тебя, в Питере, вроде как ждут уже, соскучились наверно. Или ты от хорошей жизни от туда дернул? А?

– Работаем, – выдавил Сухов и поправил очки.

– А по-другому и быть не может. Ты не менжуйся, я не беспредельщик и подставами своих людей не занимаюсь. Здесь цивилизованная страна, в конце концов. К тому же, друг Влада – мой друг. Держись меня и все будет в ажуре. Поработаешь, освоишься, квартиру тебе возьмем или домик за городом, пчел разводить будешь. Как тебе, а?

– Разберемся.

– Серьезный ты слишком. Надеюсь, в деле это поможет.

Михаил сморщился и сделал еще глоток из своего бокала.

– Своим я скажу, чтобы тебя слушали, за старшего пойдешь вместе с Фомой. Он хоть и боец опытный, а в руках себя не всегда держит, да и языка не знает. Оружие у ребят есть, тебе пока не надо. Переведешь там этому чеху непонятливому все, что Фома скажет. Бабки желательно сразу забрать. Они у него есть, это сто процентов.

Утром следующего дня возле отеля, где Кирилл впервые за несколько последних суток смог нормально выспаться, остановился старый внедорожник, в котором находились трое подручных Вдовиченко. Когда Сухов увидел их, то сразу понял, почему они не могут выучить чешский. Ребята были явно обделены интеллектом: одна бритая и две короткостриженные головы в шрамах напоминали отбивные груши, а сломанные уши и злобные взгляды способны были отпугнуть даже самых бесстрашных чешских граждан. В криминальном мире таких называют «торпедами». Самым старшим из них по возрасту и весу был пухлый мужчина лет тридцати пяти с круглой головой, гладко обработанной бритвой. Он представился как Фома. От двух других, более молодых, похожих друг на друга, как братья-близнецы, его отличала избыточная жировая масса и противные складки на затылке. Двое молодых балбесов, возможно и являвшиеся братьями, представились Сухову так же, как и Фома, своими кличками – Пулей и Мухой. Компания для Кирилла оказалась малоприятной.

Уже через пару десятков минут Сухов и трое вверенных ему бандита стояли возле калитки частного дома на окраине Праги. Несмотря на настойчивый стук, хозяин долго не открывал дверь. Снаружи было слышно, как он суетливо бегает из комнаты в комнату. Один из боевиков навалился плечом на дверь и выбил ее. В этот момент хозяин дома стоял в коридоре прямо перед дверью с телефонной трубкой в руке. Фома моментально выхватил из его рук телефон и, схватив за шею, потащил в гостиную, где бросил на диван.

– Кристоф, здарова, братан! Сколько лет, сколько зим! Чо, русский выучил, не?

Сухов прошел вслед, наблюдая за поведением чеха. Это был мужчина лет тридцати, явно напуганный, но не удивленный. Похоже, бойцов Вдовиченко он уже встречал ранее. Двое других бандитов – Пуля и Муха – пробежались по небольшому одноэтажному дому и вернулись в гостиную, жестами пояснив, что в доме больше никого нет.

– Дверь входную прикройте, – тихо произнес Сухов, взглянув на Пулю.

Молодой спортсмен, оскалив зубы, вернулся в прихожую и захлопнул дверь с выломанным замком. Бандитам явно не нравился Сухов и уж тем более тот факт, что его к ним приставили старшим. Они вообще не любили незнакомцев.

Окна в гостиной были зашторены, царил полумрак. Посередине комнаты находился журнальный столик и П-образный диван, обтянутый рыжим дерматином. На нем испугано сидел Кристоф. Вдоль стены напротив дивана стояли два шкафа с открытыми полками, заставленными книгами и сервизом. Между шкафов располагался комод с плоским телевизором, из которого едва слышался голос диктора новостей.

Хозяин дома дрожащими руками постоянно теребил свои слегка взъерошенные светлые волосы и надетую на нем помятую футболку. Он не был похож ни на наркомана, ни на жулика, который мог бы впустую растратить чьи-нибудь деньги, а скорее походил на начинающего бизнесмена средней руки, связавшегося не совсем с теми людьми, с которыми бы следовало.

– Так, уже суббота. Деньги где? – на повышенных тонах произнес лысый толстяк Фома, присев на диван рядом с чехом и по-отечески положив ему на плечо свою короткую, но тяжелую руку.

– Он спрашивает, где наши деньги, – произнес Сухов по-чешски, обращаясь к Кристофу.

Услышав знакомую речь, чех обрел некую долю надежды в глазах и теперь смотрел только на Кирилла, сразу же ответив ему на родном языке:

– Я уже говорил им, что платить сейчас нечем!

Далее несостоявшийся чешский бизнесмен начал причитать Сухову о своем шатком финансовом положении, о том, что брал деньги на развитие бизнеса, но проект провалился, и что жена у него в больнице, и что он готов все вернуть, но просит отсрочку. Чех говорил так быстро, что Сухов успевал понимать его лишь частично, разобрав лишь, что должник предлагал забрать плазменный телевизор из его дома в часть долга.

– Да закрой пасть, сволота! – вдруг прикрикнул Фома, все это время сидевший на диване рядом с Кристофом, после чего отвесил ему шлепок ладонью по затылку.

– Он предлагает имущество из дома забрать: денег нет, говорит, – перевел Сухов.

– Думаешь, я не знаю, что он буровит? У него одна и та же песня по жизни – денег нет, но вы держитесь! – усмехнулся бандит и извлек из поясной кобуры пистолет. – Пальцы на стол! Быстро!

Чех пытался не выдавать свой страх, но получалось плохо. Он боялся, но явно не за себя. Сухов успел заметить, что в конце коридора расположена комната с детскими игрушками. Детей в доме не наблюдалось, к счастью для всех.

– Положи пальцы на стол, – дипломатично на чешском обратился Сухов к Кристофу.

Понимая, что сейчас будет происходить, хозяин дома, сжав зубы и закрыв глаза, поставил ладонь на журнальный столик, находящийся перед диваном, и раздвинул пальцы в стороны. По дому пронесся сначала громкий крик, а затем тихий стон. Чех прижал ладонь к груди, обхватив ее второй рукой. Причиной боли послужил отчаянный удар Фомы рукояткой пистолета по указательному пальцу, выполненный со всей его звериной жестокостью. Происходящее ему нравилось, он даже улыбнулся и пошутил:

– Ну вот, теперь в носу ковыряться не сможешь.

Сквозь тихий стон чеха послышался плач. Где-то рядом, тихий-претихий. Кто-то всхлипывал поблизости, не в силах больше скрыть эмоции от происходящего.

– А это еще кто? – улыбнулся Фома и встал с дивана, опираясь рукой о плечо должника.

Чех занервничал. Он поднялся вслед за своим мучителем, но тут же получил удар кулаком в живот и, согнувшись, присел обратно. Плач был слышен из детской.

– Идите проверьте, – приказал Фома молодым сообщникам и с презрением посмотрел на Кирилла, подчеркнув тем самым, что неформальным лидером остается он.

Пуля и Муха умчались в детскую и спустя полминуты привели в гостиную девочку лет восьми, одетую в пижаму с розовыми слониками. В руках она крепко сжимала плюшевого мишку и едва сдерживала слезы. Кристоф снова вскочил с дивана и в отчаянии громко закричал.

– Передай этому ублюдку, что если он не закроет свою пасть, девке будет плохо, – сказал Фома Сухову.

Затем он приложил свою толстую ладонь ко лбу чеха и резким толчком усадил его обратно на диван.

– Д-д-девочка здесь ни при чем, – заикаясь ответил ему Сухов. – Ув-в-ведите ее обратно в-в-в комнату, ни к-к-к чему ей в этом участвовать.

– Да нет, ты не прав, – злобно улыбаясь, возразил Фома. – Девка будет нашим ключом от сейфа этого скряги. Сейчас мы с ней позабавимся у него на глазах, и он сразу вспомнит, куда бабки сныкал.

Девочка еще крепче сжала в руках плюшевого мишку, по лицу ее текли слезы. В смертельном испуге она смотрела на отца, который в отчаянии дрожал под дулом пистолета Фомы, направленного в его голову.

– Что скажешь, Муха? Как тебе чешские девочки? – засмеялся Фома, на что Муха расплылся в идиотской улыбке, сам не понимая, рад он тому, что вокруг происходит, или нет.

– Отпусти девочку, я сказал! – вызывающе прикрикнул Сухов.

– А то что?! – возмутился Фома.

Он передернул затвор пистолета и направил ствол в переносицу Кирилла. Сухов уже был на взводе. Точка невозврата наступила. Левой рукой он схватил запястье Фомы, отведя пистолет в сторону от своего лица, одновременно с этим правой выхватил оружие за ствол и рукояткой нанес резкий удар по виску толстяка. Фома, успев крикнуть что-то невнятное, упал на диван рядом с перепуганным чехом. Девочка вырвалась из рук Мухи и с визгом сквозь слезы убежала обратно в детскую.

Муха выхватил свой пистолет, передернул затвор, но не успел навести его на Сухова, – тот сразу же выстрелил ему в голову, оставив сквозную дыру по самому центру широкого лба. В белоснежные оконные шторы, висевшие позади Мухи, впечатались брызги крови и ошметки его мозга. Раздался звон стекла, и по полу посыпались осколки.

Второй бандит хоть и носил гордую кличку Пуля, оказался вооруженным лишь ножом. Он бросился с ним на Сухова и сразу же получил две пули в грудь, рухнув рядом с диваном.

В это время Фома, оклемавшись от удара в висок, вцепился в Сухова, выбил у него из рук пистолет и повалил на пол. Весом лысый громила намного превосходил Кирилла, – Фома удерживал его на полу, придушив одной рукой за шею, а второй дотягиваясь до лежавшего рядом ножа, выпавшего из рук застреленного Пули. Схватив нож, Фома с бранными криками нанес им удар Сухову в живот, засадив его по самую рукоятку, затем еще один и еще. В порыве ярости он так бы и наносил удары до изнеможения, но на голове его вдруг оказался плед, который накинул сверху Кристоф. Отчаянный чех повис на шее Фомы и тщетно пытался выбить нож из его руки. Фома поднялся на ноги и с диким рыком, словно раненый зверь, которому нечего терять, сбросил с себя чеха, а вслед за ним и плед.

Обезумевший Фома с окровавленным ножом в руке двигался на Кристофа. С новоявленным питерским бригадиром, который оказался слишком сентиментальным для такой работы, покончено. Теперь очередь жадного чеха. Фома кипел от ярости. Три трупа, малолетняя свидетельница в соседней комнате, – он уже не думал, что делать дальше. Инстинкты взяли верх над разумом и твердили Фоме: «Убей их всех!» Кристоф, лежа на спине, в панике отползал от надвигающегося на него жирного психа. «Дочь. Дочь! В доме моя дочь! Я не могу ее так оставить!», – в панике думал он, но не знал, что делать.

Бах! Толстяк замер в изумлении. Он приложил руку к груди и развернулся вполоборота назад. Бах! Вторая пуля вошла в грудь лишь в сантиметре от сердца.

– Тварь, – прохрипел Фома, замахнувшись из последних сил ножом на Сухова.

Кирилл лежал на боку, истекая кровью, и трясущейся рукой направлял пистолет в сторону Фомы, пытаясь прицелиться.

Бах! Жирная туша бандита рухнула на пол. В этот раз Кирилл не промахнулся, размозжив череп бывшего союзника.

Кирилл неподвижно лежал на полу и сквозь темную пелену в закрывающихся глазах смотрел на Кристофа, выбегающего из гостиной. Потом он слышал детский плач. Чех успокаивал дочь, звонил по телефону, подбегал к Кириллу, пытаясь замотать ножевые раны, оставленные по всему корпусу.

Вот и девочка появилась в коридоре. Она уже не плачет; смотрит на суетливую беготню отца, все также сжимает в руках плюшевого мишку. Кирилл улыбнулся ей. Страха больше нет. Он уже не чувствовал боль. Ему даже было приятно валяться там, на полу, истекая кровью. Впервые за много лет он почувствовал себя легко и свободно, ни к кому и ни к чему уже не привязанным, или это возникли галлюцинации – ему было абсолютно все равно.

***

Дверь банной парной распахнулась и сквозь повалившие наружу столбы пара друг за другом выбежали четверо покрасневших как раки мужчин. На ходу они побросали банные шапки на скамью и, отдышавшись, уселись за трапезный стол, накрытый в комнате отдыха. Стол был богат охлажденной водочкой в запотевших бутылочках, селедочкой с зеленым лучком, ароматным мелко нарезанным бородинским хлебушком и парой мисок с салатами. Из радиоприемника, расположенного на стене, тихо играли старые эстрадные песни.

– Хороша банька, господа! Ух, хороша! – воскликнул полковник Мортушко, потирая руки.

– Хороша! Еще как хороша! – вторили ему сослуживцы.

В бане отдыхали офицеры Санкт-Петербургской военной академии. Присутствовали: начальник отдела кадров полковник Мортушко, два его заместителя – подполковники, а также начальник отделения по работе с личным составом – молодой майор Курицын.

Полковник Мортушко пользовался бесспорным авторитетом среди сослуживцев. Он был одним из немногих, кто, находясь на кадровой службе в армейском учебном заведении, являлся ветераном боевых действий.

В начале нулевых молодой Мортушко служил офицером тылового обеспечения в одной из войсковых частей Ленинградской области. Однажды он узнал об очередном наборе военных, желающих откомандироваться для прохождения службы в Северокавказском регионе. В то время, хоть и не так активно, но еще продолжалась Вторая Чеченская война. Мортушко, будучи молодым и амбициозным патриотом, которому наскучило переписывать складское имущество, написал рапорт об откомандировании. В расположении войсковых частей на Кавказе требовались не только бойцы, но и тыловые работники, поэтому рапорт Мортушко был удовлетворен.

Так он и оказался на военной базе под Хасавюртом – в зоне проведения контртеррористической операции. И хотя сам Мортушко за три месяца пребывания в военном расположении ни в одном бою не участвовал, по возвращению получил-таки удостоверение ветерана боевых действий и безмерное уважение среди сослуживцев. Строить дальнейшую карьеру боевой офицер отправился в Санкт-Петербургскую военную академию. На новом месте службы никто не знал, где конкретно на Кавказе был Мортушко и чем занимался, поэтому он вполне мог выдумывать небылицы о том, как смело бился с боевиками среди свистящих пуль и взрывающихся снарядов, за что и получил по возвращении орден и пару медалей. Но этого совесть ему делать не позволяла. Хоть ему и не довелось побывать в бою, он достаточно успел пообщаться с бойцами, оставшимися кто без рук, кто без ног. Некоторые из его сослуживцев вернулись на Родину в цинковых гробах, а иные – попали в плен, где и закончили свою короткую жизнь, пребывая в рабстве и ночуя в сырых ямах. Это наложило на Мортушко горькое чувство вины за то, что ему посчастливилось избежать того ада, в который попали тысячи молодых ребят, многие из которых – не по собственной воле.

Мортушко не слыл большим хвастуном и, возвратившись, никогда в дальнейшем не врал сослуживцам и не приписывал себе несуществующих заслуг. Но и о том, что ни в одном бою не принимал участия, тоже предпочитал не рассказывать. «Пусть думают, что хотят, – так считал Мортушко. – Чем меньше о себе рассказываешь, тем больше они сами додумают». Так и служил Мортушко в военной академии и никогда больше не строчил рапорта на командировки в Северокавказские регионы, даже после окончания Второй чеченской войны.

– Наливай! Кого ждем? – обратился Мортушко к майору Курицыну, кивнув головой на запотевшую бутылку водки.

Майор прибыл в баню к своим сослуживцам чуть позже, так как задержался на службе. Полковник с заместителями к его приходу уже успели раздавить одну бутылку на троих.

Курицын был самый молодой и самый стройный из всех присутствующих, еще не успевший отрастить достаточно круглый живот, чтобы не выделяться из окружения. Недавно назначенный на должность начальника отделения по работе с личным составом, он еще не заматерел в роли строгого командира, продолжая порой распускать фамильярные отношения с подчиненными и даже с курсантами, за что периодически получал объективные замечания со стороны непосредственного руководства.

– Я пока не буду, – замялся Курицын, разливая водку по рюмкам. – В баню трезвым люблю ходить. Еще попаримся пару раз, и сразу присоединюсь к вам, – как бы оправдываясь, добавил он.

– Ты смотри, – засмеялся полковник Мортушко, – прям как Сухой заговорил. Тот в бане вообще не пил.

Мортушко поднял рюмку, и оба заместителя последовали его примеру.

– Выпьем за нас, ребята, за службу нашу, за офицерскую честь. На всех нас возложены обязанность и ответственность. Мы – кузница кадров для российской армии. На нас равняются молодые курсанты – будущие офицеры. Хоть и не в десанте, но никто кроме нас! Будем!

После того, как офицеры опустошили рюмки и закусили бутербродами с селедкой, один из замов полковника Мортушко задал вопрос:

– А Сухой, это кто?

Полковник нахмурил брови.

– А ты Сухого не застал что ли? – ответил он. – Ну да, вы ж все после пришли, я один тут аксакал остался. Не слышали что ли ни разу про него? Интересный человек со сложной судьбой. В бане тоже никогда не пил и других к тому агитировал. Расскажу вам про него, слушайте.

Служил в нашей академии Сухов такой, Кирилл звали. Начинал он карьеру в спецподразделениях, был снайпером. В горячих точках с ним не встречался, но за него много знаю, что стрелял отменно и в военном деле был профи каких поискать. Молчаливый был, как все профессиональные снайпера. Удивительные люди, встречал таких на Кавказе – в расположении маются, ищут угол потише, а потом уходят в лес на позицию и сидят там по несколько дней, им там проще, в одиночку. Ну и Сухой из таких же был: спокойный как удав, молчаливый, но рассудительный, – уж если доверится тебе, то собеседником будет интересным. Читал он много, особенно историю любил, а еще компьютеры да технику изучал, технологии там всякие современные… Сухой – так мы его звали – в двух чеченских кампаниях участвовал, ветеран боевых, наград иконостас, но опытом своим никогда не кичился. Скромный мужик был да и семьянин отменный. Жил здесь, в Питере, с женой и сыном. Я с его семьей познакомился, когда он к нам в академию попал. Образцовая семья была: сын учился хорошо, жена любящая, всегда его поддерживала, ждала из командировок. А оказался Сухой у нас из-за ранения. Ему взрывом глаз повредило – служба снайпером была для него закончена. Врачи комиссовать хотели, да попросили за него люди сверху, понизили ему группу медицинскую так, чтобы мог он здесь, в академии, служить. Вот он у нас инструктором по огневой и устроился.

Курсанты уважали мужика, хоть и выглядел он не броско. Не скажешь по нему, что спецназовец. Лицо интеллигентное, залысина, очки – больше на физика похож, а сам в перерывах между занятиями бегал по стадиону, то на турнички, то на брусья – молодым правильный пример подавал.

Была у Кирилла одна страсть – жуть как любил он спортивные пистолеты системы Марголина. Курсантов он учил стрелять преимущественно из них. Ходили слухи, что Сухов у себя хранил еще где-то целый арсенал стволов и боеприпасов, который в свое время привез с Кавказа, но об этом я его никогда не расспрашивал – как-то не этично было.

Сын у Сухова был единственным ребенком в семье, души он в нем не чаял. Воспитывал правильно, к спорту приучал, в академию приводил – с коллегами и курсантами знакомил. Зарабатывал-то Сухов не много, жена тоже не всегда работала, во многом они ужимались, а деньги все вкладывали в сына, в его образование. Они как-то переезжали из одной квартиры в другую и сына из средней школы после девятого класса в престижный лицей перевели: хотели, чтобы образование достойное получил, в люди выбился. Денег там отбашляли немало. Но не все у них так пошло, как планировали.

У сына в лицее отношения не сложились с двумя мажорами. Учились там два говнюка – сынок прокурора окружного и сынок депутата городской Думы. Там, в принципе, много мажоров училось, большинство нормальных ребят, но эти двое отморозки были конченные. Прицепились к парню, как только пришел он в лицей, типа с той позиции, что «нищебродам здесь не место». Приставали, провоцировали, высмеивали при всех, что, мол, телефон у него дешевый и одежда немодная. Парень долгое время терпел, в драку первым не лез, родителям не жаловался.

Однажды на перемене вывели его эти двое на улицу вроде как на разговор, прямо возле лицея, за угол зашли и бить начали. Сын то у Сухова хоть и в отца был – спокойный, миролюбивый, но отпор дать мог. Завязалась между ними потасовка двое на одного, мажоры его количеством одолели. Упал он когда на асфальт, они продолжали ногами добивать, в итоге – умер пацан.

Мы за Сухова все впряглись тогда, кто чем мог помогали, поддерживали. Следственный комитет сразу дело возбудил. Малолеткам грозила тюрьма: и показания их были, и свидетели нашлись. Но тут родители мажоров подключились, сразу завертелся весь их административный ресурс. У меня знакомый в то время в убойном отделе работал, он мне про это дело все в подробностях докладывал. Следствие там подмазали, свидетелям денег дали и запугали, заставив показания поменять. Малолетки, чувствуя свою безнаказанность, под защитой адвокатов стали утверждать, что признания из них под давлением были получены, и не забивали они парня до смерти – просто подошли, закурить попросили, а он на них первый с кулаками набросился. Не били они его, просто защищались, а он покачнулся и упал головой вниз. Экспертиза первичная из материалов уголовного дела исчезла, а появилась другая, с заключением, что смерть произошла в результате падения с высоты собственного роста. Дело переквалифицировали из тяжких телесных, повлекших смерть, на убийство по неосторожности – это менее тяжкая статья, да и сволочи запутали показания так, что не представлялось возможным установить, в результате конкретно чьих действий парень потерял равновесие. На том они и играли. Свидетели отсеялись, файлы записей с видеокамер повредились; единственные, кто мог пояснить, что произошло, – два отмороженных мажора. А они и поясняли, что Кириллов сын на них первый набросился, сам оступился и упал головой вниз.

В общем, дело тянули до суда очень долго. За это время жена Сухова сильно сдала: нервные срывы, осложнения с сердцем, гипертония. До суда она не дожила. Однажды ночью давление у нее резко упало, привезли ее в больницу по скорой, там в приемке что-то вкололи и выписали. Сухой ее домой привез, она уснула и умерла. И по этому случаю тоже никто ответственность не понес, все на здоровье списали, хотя мы с Кириллом там и бегали с жалобами, а все равно ничего не добились. Кто и что вколол – всем было наплевать. Сама умерла. Дома. Причинно-следственную связь не установили. Суки. Впервые такое видел, что здоровая баба тридцати пяти лет за полгода так сдала.

Вот как бывает. Сухов все это как-то смог пережить, хотя сильно схуднул и даже начал заикаться. И следствие тормошил и жалобы писал, и на заседания суда являлся, еле сдерживая себя, чтобы не принести туда гранату и не подорвать это стадо продажных ублюдков, убивших его семью.

Мы его перед заседаниями поддерживали, но ему это вряд ли помогало. Малолетки прям в здании суда откровенно хихикали. Для них это приключение было, которое, как и всегда, сойдет с рук. В итоге мажоров этих оправдали: суд не установил причинно-следственную связь их действий с падением Сухова младшего. А прокурорскому сынку во время убийства вообще пятнадцать лет было, – он по возрасту под эту статью не попадал. Заседание вел лично председатель суда, оказавшийся дальним родственником одного из отцов мажоров, так что никто там ни в чем не разбирался, преследовалась одна цель – виновных признать невиновными.

Кирилл был сам не свой. Как он держался все это время, я не представляю. На его месте любой бы из нас сдался намного раньше. Мы Сухову предлагали помощь, скидывались деньгами, чтобы адвоката нанять и обжаловать решение суда, но он руки опустил. Мы пытались это дело предать общественному резонансу через СМИ, но никому до этого интереса не было. Включаешь телевизор, а там на федеральных каналах обсуждают, как какой-то бездарный артист ушел от пятой жены или усыновил ребенка из Уругвая, и как пиндосовские полицаи черных прессуют, а про реальные проблемы в собственной стране – ни слова. Прям тошно было. Сколько таких случаев по России, никто не знает: вот так все заминают в масштаб трагедии отдельной семьи. Изредка кому-то везло: журналисты и общественность устраивали показательную порку какого-нибудь нажравшегося мажора, сбившего человека за рулем, или чиновника, пойманного на мелкой взятке; месяц покричат, помусолят, а потом и забудут вовсе. А эти господа к тому времени, когда про них все забудут, глядишь, и уже руководящие посты занимают и все у них прекрасно.

Вот так вот с Суховым получилось. После решения суда он замкнулся в себе, прекратил общение со всеми. Каким-то образом выписался в общежитие, в котором его никогда не было, и продал свою квартиру. Больше его потом никто не видел.

Но это еще не конец истории. Слушайте, что дальше было. Минуло два года. Про Сухова и его семью все забыли. Злосчастные мажоры закончили школу: один в Москву уехал учиться, его в МГУ пристроили; второй здесь остался, в Питере. Когда им стукнуло по восемнадцать, обоих застрелили с разницей в неделю. Оба пали от выстрелов в голову, предположительно, из пистолета Марголина. Связь чуете? Поскольку убои были совершены в двух регионах, расследованием занимались два разных управления, и никто не связал между собой эти убийства. Менты отрабатывали окружение застреленных, ища мотив в местных студенческих конфликтах. Отцы же мажоров после истории с Суховым между собой не общались и, опечаленные горем потери наследников, знать не знали, что застрелены были оба.

Дальше еще интересней. Примерно через месяц в одной из парадных находят труп того самого комитетского следователя, который вел дело об убийстве сына Сухова. Его нашли под лестницей с перерезанным горлом. К тому времени следак тот уже был не следак, а работал адвокатом – применял полученный в государственных органах опыт на другой стороне. Захотел, так сказать, отмазывать преступников от уголовной ответственности законными методами. Питерские убойщики сначала принялись отрабатывать версии адвокатской деятельности трупа, но потом кто-то там у них в министерстве смекнул, что все три мокрухи связаны между собой делом двухлетней давности. Убойщики бросились Сухова искать, нашу академию стали трясти, подключили ФСБ, но здесь ничего полезного не смогли услышать, потому что никто реально не знал, куда он пропал. Близких родственников у него не осталось, а дальние про него знать не знали.

Председатель суда, вынесший оправдательный приговор, трясся тогда от страха, как шакал паршивый. Ему госзащиту хотели приставить, но он ей не доверял. Там, в госзащите, тоже много бывших спецов служит, председатель думал, что они с Суховым заодно. Нанял он частную охрану, прятался в своем особняке в элитном областном поселке. У него там пруд был с рыболовным хозяйством. Пошел он туда как-то порыбачить. Сидел, сидел на берегу, да и словил пулю в голову. Охранники бегали, суетились, а никого и не увидели. Потом эксперты установили, что выстрел со стороны леса был, СВД предположительно. Ни оружия, ни гильзы, ни киллера не нашли. Понятно, чья работа была, хотя так ничего и не доказано. Сухова то до сих пор никто не разыскал, хотя уж с той поры минуло года три.

– Прям как в кино, – выдохнул один из замов Мортушко.

– Ни разу не слышал про него, – добавил второй. – Тяжелая судьба, вот ведь как бывает.

Курицын нахмурил брови и, неловко помявшись, спросил:

– Так он из Марголина их застрелил? Это же спортивная мелкашка.

– Застрелить и рогаткой можно, – подмигнул ему Мортушко, – было бы желание. Человека вообще убить несложно, тяжело жить потом с этим.

Военнослужащие дожевали салаты и собрались обновить рюмки, как вдруг в радиоэфире зазвучала мелодия одной из самых знаменитых песен Олега Газманова.

– Товарищи офицеры! – командным голосом произнес Мортушко, тяжело поднимаясь из-за стола. – Под эту песню только стоя.

Сослуживцы тут же последовали примеру начальника и поднялись с диванов.

«Господа офицеры, по натянутым нервам…»

Мортушко выпрямился, попытавшись вытянуть спину струной, но живот уже не позволял это сделать также эстетично, как в молодые годы.

«…живота не жалея, свою грудь подставляет за Россию свою…»

Подполковники втянули, как могли, свои животы, изобразив на лицах максимально серьезные выражения.

«…за Россию и свободу до конца…»

Майор Курицын заметил, что Мортушко поглядывает на бутылку, и, не дожидаясь команды, обновил рюмки, налив также и себе. Полковник одобрительно кивнул ему, сохраняя серьезность лица.

«…воззвала их Россия, как бывало не раз…»

Офицеры приподняли наполненные рюмки на уровень груди, терпеливо и мужественно ожидая окончания композиции.

«…заставляя в унисон звучать сердца».

Песня закончилась, и из радиоприемника загремели рекламные анонсы. Полковник Мортушко, расслабив спину и приподнимая рюмку, произнес назревший после многозначительного молчания тост:

– Давайте, господа офицеры, не чокаясь, за тех, кого с нами нет.

Content

Худяков Евгений Капюшон, фары, пистолет Марголина