Григорий Шепелев

Улус Джучи

Григорий Шепелев

Улус Джучи

(роман)

Пролог

На двадцать второй день рождения Маргарита Викторовна Дроздова, стройненькая брюнетка с горбатым носиком, получила кучу всякого хлама и только три полезные вещи. Тётя при помощи своего майора справила ей водительские права, мачеха при помощи генерала – красный "Фольксваген-Поло" с бандитскими номерами, а молодой человек – набор гаечных ключей. Эти три предмета привели Риту в полный восторг, поэтому день рождения прошёл радостно, без скандалов. Не в пример дню, ночь выдалась тяжкая. Коньяк, водка и молодой человек, имени которого историческая наука не сохранила, сплелись в клубок тошнотворности. Но здоровье и юность взяли своё. Уснуть удалось. Кое-как проснувшись, Рита вскочила, оделась, выбежала на улицу, где, как выяснилось, стояло раннее утро, и энергично взялась за ремонт "Фольксвагена". Он был новый и весь сиял, но ведь совершенству пределов нет, как известно! Выкрутив шесть болтов из клапанной крышки, Рита её сняла, завела мотор и стала следить, как движутся клапана. Они двигались ритмично. Обильно брызгало масло.

– Ритка, ты одурела? – спросил сосед дядя Гена, который выводил пса на прогулку, – зачем ломаешь машину?

– Я проверяю, в каком она состоянии, – возразила Рита, – это для меня важно, поскольку я собираюсь ездить с предельной скоростью.

– Что? Да ты, я гляжу, опять таблеток обожралась? Или укурилась? Кто тебя научил открывать капот?

– Мой покойный дедушка. А ещё он меня научил водить.

Покойного дедушку уважал весь двор. Все знали, что дед Иван доводил до конца абсолютно всё, за что брался. Так что, на другой день Рита предприняла первую поездку. Она отправилась в Константиново, где родился Сергей Есенин. Выехать из Москвы ей удалось быстро, но на Рязанском шоссе, за Люберцами, пришлось часок постоять. Весь дальнейший путь до Рязанской области прошёл гладко. Надо сказать, что левая фара "Фольксвагена" не работала, потому что Рита, проверив двигатель, начала проверять электрику, а вот этой премудрости дед Иван её не учил. Также он её не учил резко перестраиваться, прикуривать и гасить окурки во время лихих манёвров и нарушать скоростной режим. Но на "Волге" дедушки нарушать скоростной режим было невозможно. Иное дело – "Фольксваген"!

Погода стояла солнечная, с приятным сентябрьским ветерком. Небеса раскинулись над Рязанщиной поэтичной дымчатой синью. Задумчиво побродив по родной деревне Есенина и пофоткав вид на Оку, Рита пообедала в ресторане, затем купила у двух смущённых бородачей какие-то книги – видимо, с их стихами, и устремилась в обратный путь. Были уже сумерки. Очень резво Рита пересекла поля, и, вырулив на шоссе через высоченный мост, ещё притопила. Светлое впечатление от прогулки было таким окрыляющим, что пришлось занять левый ряд и переключением фары сгонять с него даже тех, кто шёл под сто семьдесят. А на небе собрались тучи. Когда растаяли позади бледные огни славной огуречной столицы по имени Луховицы, начался дождь. Настоящий ливень. Он барабанил по маленькому "Фольксвагену" так, что было не слышно радио. Рита снизила скорость – не из-за ливня, а чтобы не проскочить АЗС. Топливная лампа уже мигала. Но не увидеть эмблему концерна "Юкос" даже сквозь темноту и стену дождя было невозможно. Она сияла в двух километрах от городка. Очень осторожно нажав на тормоз, Рита плавно свернула под крышу бензозаправки. Сервисники залили ей полный бак, предложили кофе.

– Спасибо, я не хочу, – отказалась Рита, – но я бы вас попросила помочь мне выйти из затруднения. Что вы мне посоветуете – объехать Коломну справа или же пересечь её по прямой?

– Езжайте через Коломну, – ответил сервисник, – ночью под таким ливнем объездной путь по мостам довольно опасен. Они ведь длинные, узкие, освещение на них слабое. А у вас только одна фара горит.

– Я вас поняла, большое спасибо.

Рита всё же зашла в кафе и выпила кофе. Целых три чашки. Продолжив путь, она закурила. Перед развилкой её вдруг остановил инспектор ГАИ. Охота же ему было выскакивать из своей машины под дождь! Тщательно проверив все документы Риты, он дал ей тот же совет: езжайте по городу. Но она поехала по мостам, как ехала днём.

Теперь, в темноте, череда мостов, которые протянулись в объезд Коломны, действительно потрепала нервы. Машин по ним шло не много, но обгонять порой приходилось. А обгонять можно было только по встречной. "Дворники" не справлялись с ливневым шквалом. Бездействие левой фары в таких условиях было просто невероятной подлостью. Иногда, бросая взгляд на просторы справа и слева, которых не было видно, Рита невольно сравнивала себя с мотыльком, который залетел в комнату, где за ним начали гоняться, чтобы прихлопнуть. Несчастный маленький мотылёчек! Зачем ты так любишь свет? Почему каждая лучина для тебя – солнышко?

На втором мосту Рита захотела обогнать "Крайслер". Навстречу ей двигалось что-то очень большое. Судя по фарам, это был грузовик. "КАМАЗ". Хоть их разделяло полкилометра, водитель грузовика стал сигналить фарами, чтобы Рита не вздумала выезжать на встречную. Но она уже выезжала, а идиот, управлявший "Крайслером", поддал газу. Он вдруг зачем-то решил совершить убийство. Рита похолодела от пальцев ног до макушки. Её правая нога буквально вдавила акселератор в пол. Стрелка улетела за двести. Затылок мягко втиснулся в подголовник. Свет встречных фар вдруг сделался таким ярким, что ослепил. Водитель "КАМАЗа", изо всей силы ударив по тормозам, подал звуковой сигнал. Это был панический вой. Неужели всё? Но в эту секунду мобильный телефон Риты заверещал. Благодаря этому она даже и не заметила, как смогла уйти от удара.

Её глаза снова обрели обычную форму. Нельзя сказать, что сердце заколотилось, как молоток по гвоздю. Нет, наоборот – застыв лишь на один миг, оно стало биться ровно. Но ощутимо. Болезненно. Прежде, вроде, такого не наблюдалось. "Крайслер" и грузовик мгновенно исчезли в мутном мерцающем далеке, за пеной дождя. Мобильник давно умолк. Не поинтересовавшись, кто это ей звонил почти уже в полночь, Рита вернулась к нормальной скорости и растерянно закурила. Да, надо быть начеку! Оказывается, не только умные девушки получают водительские права в подарок.

Но, повернув на трассу, она включила дальний свет фар и опять взметнула стрелку спидометра к ста пятидесяти. И сразу сбросила газ. Впереди, около дороги, стояла под дождём девочка лет пятнадцати – щуплая, белокурая, в джинсах, кедах и свитере. У неё в руке был красный пакет. Взмахами свободной руки она умоляла остановиться. Рита затормозила, разбрызгав лужу, и опустила стекло пассажирской двери. Девочка подбежала к ней, наклонилась. Она забавно и жалобно хлюпала длинным носиком.

– Подвезти? – с улыбкой спросила Рита, невольно залюбовавшись её лицом в капельках дождя, – тебе куда надо?

– Если вы едете домой, то нам по пути, – ответила юная незнакомка. Такой ответ слегка озадачил Риту. Но она мигом сообразила: ведь на "Фольксвагене" номера московские, значит – даме надо в Москву.

– Так тебе в Москву? – уточнила Рита на всякий случай.

– В Москву, в Москву!

– Ну, садись, садись.

Последовав приглашению, незнакомка хлопнула дверью так, будто эта дверь была из стекла. Очень осторожно. Но, тем не менее, дверь захлопнулась.

– Пристегнись, – попросила Рита. Девочка это сделала. Разгоняя машину, Рита опять взглянула на пассажирку. Та вытирала лицо носовым платком и хлюпала носиком. Это был ангелочек. Да нет же, нет! Мотылёчек! Но если так, что для него солнышко? Неужели дальний свет фар дорогой машины?

– Как тебя звать? – поинтересовалась Рита.

– Элеонора, – представилась незнакомка. Понятно было, что врёт. Почему-то сразу стало это понятно.

– А где родители?

– А твои?

– Мои давно умерли.

– Мои – тоже.

Рита смутилась. Дождь, между тем, существенно ослабел. Темп работы "дворников" изменился. Убрав платочек в карман, девочка зачем-то стиснула свой пакетик двумя руками. Тот зашуршал. Вдруг она воскликнула, наблюдая, как Рита осуществляет обгон сразу двух машин, идущих с приличной скоростью:

– Да ты гонщица! Тебе жить надоело, что ли?

– Не совсем так, – улыбнулась Рита, – я никогда не ценила свою жизнь выше, чем она стоит на самом деле.

– Какая ты благородная! – возмутилась Элеонора, – но, вообще-то, в машине ещё и я нахожусь! Кто тебе дал право оценивать мою жизнь?

– Ладно, не ори.

Рита не только сбавила обороты, но и перевела рычаг скоростей с пятой на четвёртую. Это было сделано вовремя, потому что "Фольксваген" въезжал в деревню "Непецыно" – маленькую столицу большого лука. Он почему-то здесь рос с чудовищной интенсивностью. Замелькали с обеих сторон дороги каменные дома плаксивых овощеводов. Девочка вроде бы успокоилась. С интересом глядя на профиль Риты, который был горбоносым и вполне мог в плавающих отсветах фонарей показаться ведьминским, она бросила:

– Это странно и удивительно!

– Что тебя удивляет? – спросила Рита.

– Ну, то, что ты мне сказала. Ведь у тебя есть молодость, красота, и, самое главное – доброта, которая делает жизнь счастливой. Но сама жизнь для тебя ничего не значит. А Чингисхан, не располагавший этими качествами, хотел сделаться бессмертным.

– Зато он располагал половиной мира, – сказала Рита, до крайности удивлённая поворотом беседы в такое русло, – было ради чего цепляться за жизнь! А ты, видимо, отличница?

– Совсем нет. Я просто довольно много читаю. И во всех книгах про Чингисхана сказано, что китайский мудрец Чань-Чунь сказал Чингисхану: "О, Величайший из Величайших! Я не могу дать тебе бессмертие, как ты просишь. Но я могу предсказать, когда ты умрёшь. Тебе суждено умереть в тот же самый год, что и мне!"

– Действительно, он был мудрым, этот Чань-Чунь, – усмехнулась Рита, – ты не находишь?

– Я бы сказала, хитрым. Кстати, ты знаешь, чем была вызвана смерть Чингисхана?

– Не знаю. Чем?

– Транспортной аварией. Величайший каган во время охоты грохнулся с лошади и ударился так, что несколько дней пролежал да умер. Так что, поаккуратнее с выездами на встречную!

– Я тебя довезу до Москвы в том виде, в каком ты села на это кресло, – пообещала Рита, – если, конечно, ты мне не надоешь по дороге.

Девочка засмеялась и ничего не ответила. Трасса снова вышла в поля, и Рита прибавила скоростёнки. Дождь уж едва-едва моросил. Дорога блестела и ускользала за горизонт – изогнутый, словно лук. Видимо, дорога была стрелой. Монгольской стрелой.

– Может, включим радио? – предложила Рита.

– Как знаешь. Но мне бы этого не хотелось.

– Вот как? А почему?

– Потому, что музыка может переменить настроение.

– Ну, и что?

– Мне бы не хотелось его менять, – заявила девочка, – у меня к тебе есть вопрос. Ответь на него, и тогда посмотрим, включать ли радио.

– Задавай.

Девочка подумала и сказала:

– Ты говоришь, что жизнь для тебя не имеет особой ценности. Ну, а если ты встретишь смерть, то не возрастёт ли сразу в твоих глазах цена твоей жизни?

– Вот, уж чего не знаю, того не знаю, – честно призналась Рита, – но полагаю, что это будет зависеть от цены смерти.

– От цены смерти?

– Именно так. Красивую смерть я не променяю ни на какую жизнь, будь то даже жизнь Чингисхана или Наполеона, даже не проигравшего Ватерлоо. Вот мой ответ.

– А не вздор ли это? – засомневалась девочка, хлюпнув носом, – может ли смерть, пусть даже и красивая, иметь ценность только в себе самой?

– А почему нет? Если человек с самой пустою жизнью отдаст её за кого-то, разве это не будет победой смерти?

– Нет! Это будет победой жизни! Ведь его смерть спасёт чью-то жизнь. И тогда получится, что он смертью смерть попрал, как Христос.

– Послушай, Элеонора, на твой вопрос я тебе ответила, – раздражённо проговорила Рита, снова сбавляя скорость перед какой-то деревней, – можешь вгрызаться в мою оценку какими хочешь клыками, даже религиозными. Только это – глупо и пошло. Моя оценка – это оценка эстета, а не философа. Я – эстет. Красивая смерть в моём понимании – это то, к чему следует стремиться. И если я её встречу, то уж, конечно, не стану от неё бегать ни за какие коврижки.

– Ни за какие коврижки? – переспросила юная спорщица, очень пристально поглядев на Риту, – а что такое коврижки?

– Ну, пирожки, крендельки, всякая там выпечка к чаю.

Элеонора кивнула, как будто что-то осмысливая. Деревня уже кончалась. Дальше был перекрёсток с постом ГАИ, а за ним – другая деревня. На краю первой виднелась под фонарём витрина и вывеска магазина.

– Останови, – попросила девочка, – я хочу кое-что купить.

– Только побыстрее, – сказала Рита. Машина остановилась. Прежде чем открыть дверь, любительница истории положила красный пакетик между сиденьями.

– Оставляю.

– Это ещё зачем?

– В качестве залога. Я ведь тебе уже должна денег. За те двадцать километров, что мы проехали вместе.

От этих слов Рита разозлилась ещё сильнее. Проводив взглядом маленькую зануду до магазина, она решила полюбопытствовать, что в пакетике. Оказались там круассаны. Несколько штук. Круассаны Рита любила сильнее всего на свете. И так ей их захотелось съесть, что она включила первую передачу, и, выполнив разворот, помчалась обратно к Рязанской области. Почему к Рязани, а не к Москве? Только потому, что хотелось ей оказаться как можно дальше от той, на чьи круассаны она позарилась. Ангелочек ведь не замедлит продолжить путь с кем-нибудь другим! После этой маленькой кражи жертва её стала внушать Рите уже не просто вялое раздражение, а глубокое отвращение. Это было довольно странно. Но ненависть овладела Ритой до такой степени, что она даже не хотела в ней разбираться.

Дождь стих совсем. Был второй час ночи. Гаишники почему-то не пропускали транспорт на объездную дорогу, всех направляли через Коломну. Но Рита каким-то чудом всё же проехала на мосты мимо полицейских. Те на неё даже не взглянули. И что же она увидела, оказавшись на том мосту, где чуть не столкнулась с грузовиком? Увидела странное: перекособоченный грузовик с оторванным бампером, штук пять-шесть патрульных автомобилей, две "Скорых помощи" и один реанимобиль. Это всё стояло, а медработники и полиция суетились. Предметом их суеты было что-то страшное. Ещё Рита увидела свой "Фольксваген", который трудно было узнать. И больше она уже ничего не видела – до тех пор, пока не очнулась в реанимации.

Кажется, опять было раннее утро, но уже зимнее. За окном свистела метель.

– А где круассаны? – спросила Рита врачей, которые подошли. Они улыбнулись и попросили весёлую медсестру, которая вынимала иглу у неё из вены, сбегать за круассанами. Она сбегала. Круассаны были другие, свежие. Те давно успели испортиться.

Глава первая

Димка Болотов, оказавшись в больнице, встречает там Ариану и понимает, что эта девушка ему нравится

Взяв в последней палате у двоих кровь на сахар и у двоих – на общеклинический, Ариана ринулась в коридор. Там она столкнулась с попом. Да-да, с самым настоящим священником – бородатым, одетым в чёрное. Он степенно шагал к лифтовой площадке, нахмурив густые брови. За ним бежали две девушки – вероятно, его помощницы, потому что были они в платочках и что-то несли в руках. Кажется, святые дары. При виде этой процессии Ариана не очень-то удивилась. Священники весьма часто наведывались сюда, в четвёртую хирургию. Здесь было много тяжёлых.

– Чёрт, извините! – произнесла лаборантка, делая шаг от священника. Тот слегка поклонился и улыбнулся. Глаза его были кроткими и глубокими.

– Извините вы! Я – не чёрт.

– Я и не имела ввиду, что вы – чёрт, – с досадой воскликнула Ариана, – я перед чёртом не стала бы извиняться!

Две одухотворённые девушки, замерев по разные стороны от священника, покраснели и выжидательно на него уставились. И вот тут Ариана, также приглядываясь к нему, заметила, что он молод. Вряд ли ему исполнилось тридцать пять.

– Позвольте сказать, что я не могу с вами согласиться, – промолвил он, – просить извинения следует всякий раз, когда вы не правы, не делая исключений ни для кого. Однако, сейчас вам не за что извиняться. Ведь это я вас толкнул из-за невнимательности. Простите.

– Как? Перед чёртом следует извиняться? – захлопала Ариана своими выпуклыми глазами, – я не ослышалась?

– Не ослышались.

– Извините, но я отказываюсь серьёзно воспринимать ваше заявление! Это бред!

– Вы очень категоричны! У вас есть право на это, но я бы вам предложил пошире взглянуть на этот вопрос. Если вы не правы – какая разница, перед кем вы неправы?

– Разница есть! Безусловно, есть. Когда чёрт мне встретится, я по морде его ударю!

Лицо священника отразило глубокую озабоченность, хоть улыбка на нём осталась. Но она стала печальной.

– Дитя моё, Сатане нельзя бросать вызов, – кротко возразил он.

– Это почему же?

– А потому, что он может его принять.

Этим разговор завершился. Кивнув растерянной девушке с саквояжем, две девушки со святыми дарами и молодой человек с кроткими глазами продолжили свой путь к лифту. А Ариана направилась в ординаторскую.

Пятью минутами раньше туда вошёл Димка Болотов. Не любил он туда входить, однако заведующий, Евгений Владимирович, который, по сути, спас его от тяжелой степени инвалидности, очень строго ему сказал, отдавая выписку: "Димка! Чуть что не так – прибегай немедленно! С твоим слабым иммунитетом и сильным сахарным диабетом шутки опасны!" Вот Димка и прибежал, да притом вторично. И не с пустыми руками. Он внёс пакет с круассанами, шоколадками и пирожными. Этот самый пакет пришёлся как нельзя кстати – все или почти все пили в ординаторской кофе, пока больные обедали. Приход Димки вызвал общую радость, почти восторг. Безвылазно проведя здесь полтора месяца, он успел сдружиться со всеми, особенно – с интересненькими медсёстрами. Но, конечно же, радость эта была с оттенком тревоги. Все понимали, что Димка, при всём его дружелюбии, просто так не потащит с другого конца Москвы пакет со вкусняшками. В том, что он его притащил с другого конца Москвы, сомнений быть не могло. Об этом свидетельствовала эмблема торговой сети, которая не успела протянуть щупальца в тот район, где располагалась больница.

– Выглядишь хорошо, – заметил Евгений Владимирович, пожав пациенту руку и передав пакет весело орущим медсёстрам и улыбающимся врачихам, – что беспокоит? Садись, рассказывай. Не стесняйся.

– По-моему, один шов слегка загноился, – сообщил Димка, присев на самый краешек стула. Но ему тут же пришлось подняться, так как Евгений Владимирович с почти прежней весёлостью попросил его снять рубашку. Все остальные медики также не прекратили вести себя ободряюще и шутливо – спрашивали у Димки, когда он женится, да как мама там поживает, ну и так далее. Когда Димка рубашку снял, и хирург, велев перевязочной медсестре содрать с него пластыри, стал осматривать послеоперационные швы на его боку, вдруг открылась дверь. Вошла лаборантка – тоненькая блондинка с растрёпанной головой, огромными выпуклыми глазами и родинкой на щеке. То, что это именно лаборантка, Димка определил по её одежде – на ней была униформа, и саквояжу, который она несла. Плотно прикрыв дверь, девушка направилась к единственному свободному стулу, который стоял у шкафа с историями болезней.

– Надо бы сделать ему рентген, Евгений Владимирович, – промолвила терапевт Тамара Васильевна, тоже оглядев Димку сбоку, и потянулась к стоявшему на столе телефону, – я позвоню Евдокии Фёдоровне?

– Да хватит уже ему облучаться, – не согласился заведующий, ощупав Димкины рёбра, – я никакой особой беды здесь не вижу. Есть воспаление, но оно имеет поверхностные причины. Скажи, мой друг, ты следишь за сахаром крови?

– Да, разумеется, – сказал Димка. Он неподвижно стоял и не отрывал взгляда от лаборантки. Та, сев на стул, поставила саквояжик на пол и безучастно уставилась на него, на Димку. Она была, казалось, чем-то подавлена. А Евгений Владимирович, послав медсестру за бинтом и пластырем, продолжал:

– Я тебе назначу антибиотики, хорошо?

– Как скажете, – согласился Димка. Его слегка угнетало то, что девушка в униформе пристально смотрит только на его бок, изрезанный скальпелем. На его лицо, которое он считал более достойным внимания таких выпуклых, синих глаз, она даже не взглянула.

– Для перевязок будешь использовать Димексид, а не Бетадин, – прибавил заведующий. Взяв ручку и лист бумаги, он стал писать назначение.

– Значит, у меня сильное воспаление? – спросил Димка.

– Если бы оно было сильным, была бы температура. Её, судя по всему, нет. Ты не на больничном?

– Я взял больничный.

– Правильно сделал. А где ты сейчас работаешь? Всё на том же своём заводе? Ты ведь на Туполевском работал, модели делал?

– Туполевский завод решили закрыть, Евгений Владимирович, – ответил за пациента врач, имени которого тот не знал, – а на его месте построить комерческий жилой комплекс.

Медсестра Анька, с которой Димка созванивался, насмешливо вставила своё слово:

– А знаете, что случится, если завод закроют? Дима тогда пойдёт работать таксистом.

– Опять за руль? – встревоженно изогнула тонкую бровь Тамара Васильевна, поднося к губам чашку кофе, – надеюсь, Дима, теперь ты, по крайней мере, будешь пристёгиваться?

– Конечно! – дал слово Димка. Вернулась шустрая медсестра, которую посылали за пластырем и бинтом. Пока она делала перевязку, её коллеги наперебой убеждали Димку быть осторожнее за рулём и следить за сахаром. А когда перевязка была окончена, Димка быстро надел рубашку, всех горячо поблагодарил, и, взяв назначение, быстро вышел из ординаторской. Коридор был пуст. Из палат тянуло зловонием гнойных ран и больничных щей. Больные обедали, стуча ложками. На посту сидела ещё одна медсестричка, дружная с Димкой. Они здоровались четверть часа назад.

– Ну, что тебе сказал шеф? – спросила она. Димка, с головой погруженный в мысли, остановился.

– Назначил антибиотики. Слушай, Ленка, а как зовут лаборантку?

Девушка удивилась и почесала ноготком нос.

– Лаборантку? Какую именно? Ариану, что ли?

– Если б я знал, как её зовут, то не стал бы спрашивать. Она десять минут назад прошла в ординаторскую. Блондинка с родинкой на щеке.

– Это Ариана! Она у нас с ноября работает.

– С ноября?

– Да, совсем недавно. Мы с ней, как выяснилось, учились в одном медколледже. На Литейном. Если не ошибаюсь, она ещё работает в ресторане.

– Вот как? А кем?

– Точной информации не имею. Должно быть, официанткой. Вряд ли директором. Я бы этому удивилась.

Сестра-хозяйка катила по коридору лязгающую телегу. Дав ей дорогу, Димка свернул на лифтовую площадку, сошёл по лестнице на один пролёт и там закурил между этажами, усевшись на подоконник. Стекло заиндевело. На улице был жестокий мороз. Сквозь байковую рубашку Димкину спину леденил ветер, который задувал в щель деревянной рамы.

Только что наступил две тысячи второй год. Димке он не нравился, потому что обещал быть переломным. Поскольку Димка в свои двадцать четыре года был склонен думать, что всё самое интересное и счастливое в его жизни уже случилось и миновало, он не хотел перемен. Что это могли быть за перемены? Все кругом говорили, что назрел мощный глобальный рывок технического прогресса, что он уже происходит. И в прочих сферах прослеживались рывки, но уже другие, очень похожие на предсмертные судороги. Нерадостно было Димке всё это наблюдать. Совсем не об этом были его любимые книги.

По лестнице вверх и вниз шастали больные и медработники. Их обилие означало, что пассажирский лифт не работает. Кто-то стал на Димку ругаться из-за курения. Но с его стороны ответа не прозвучало. Какое там! Он смотрел, как прямо к нему спускается вниз по лестнице Ариана со своим фельдшерским саквояжем. Она шла в лабораторию. И заговорить с ней было нельзя. А Димке хотелось, ибо он был весьма недоверчив. До такой степени, что подчас не верил и самому себе, когда заколачивал в свою голову мысль о том, что всё интересное и счастливое в его жизни уже случилось. Но лаборантка болтала по телефону. И вот что Димка услышал, когда она проходила мимо, чтобы свернуть на следующий пролёт:

– У меня сегодня ночная смена! Нет, завтра днём, естественно, буду спать. А вечером в Строгино поеду. Ну, вот смотри: на Щукинской буду я часов в десять. Трамвай идёт минут двадцать. Стало быть, я опять на Щукинской окажусь не раньше одиннадцати. К тебе приеду в двенадцать. Книги отдам и сразу уйду, потому что мне нужно будет ещё на метро успеть. Короче, до завтра. Или до послезавтра – я, может быть, приеду в пять минут первого. Ой, забыла тебе сказать! Тут со мной полчаса назад такое произошло! Ты мне не поверишь…

Глава вторая

Покупка нового телефона. Взбешённая Ариана приходит с ним на свою вторую работу, где узнаёт, что с ней очень хочет поговорить офицер угрозыска

Ариана Феликсовна Малявкина была родом из Петербурга. Там она и училась на медсестру – только потому, что мама её была медсестрой. Но мама на этом не успокоилась и решила подыскать мужа для своей дочки, притом именно такого, каким был первый мамин жених, который любезно уступил место будущему отцу Арианы. Этого Ариана уже не вытерпела. Ей шёл двадцать первый год. Назанимав денег, она плацкартой перебралась в Москву. Там она сняла комнатушку, устроилась на работу официанткой и поступила на исторический факультет МГУ, пройдя жёсткий конкурс. Это у неё вышло благодаря не столько способностям, сколько дедушке. Он был очень известным специалистом по западноевропейскому Средневековью. Члены приёмной комиссии сразу спросили у симпатичной блондинки с родинкой на щеке, имеет ли она отношение к Петру Фёдоровичу Малявкину. Ариана, предвидя такой вопрос, взяла с собой на экзамен отличную фотографию, на которой была запечатлена она, двенадцатилетняя, вместе с дедушкой на рыбалке.

– А где же родинка ваша? – спросил глава приёмной комиссии, передав фотографию двум сидевшим рядом с ним тёткам, которые сквозь очки и вставные зубы начали выражать сопливое умиление.

– Так она у меня появилась позже, – ответила Ариана, – примерно через четыре года.

Ей предоставили место в студенческом общежитии, где хозяйничали клопы, крысы и вахтёры, принципиальность которых по части мальчиков могла выдержать столкновения даже с полным стаканом водки. С бутылкой – нет. Вскоре Ариане благодаря случайности посчастливилось получить вторую работу – ту самую, лаборанткой. Хоть её приняли на полставки, времени для учёбы уже совсем не осталось. В конце две тысячи первого Ариана взяла в университете академический отпуск до сентября будущего года. Ей стало немного легче. Совсем чуть-чуть. Вот как обстояли её дела, когда она с саквояжем шла вниз по лестнице и болтала с приятельницей, которая ей дала почитать две книги про шахматную теорию.

– Любопытно, – отозвалась приятельница, вполне терпеливо выслушав пересказ дискуссии со священником, – даже очень. А ты зачем собираешься в Строгино?

– Как раз за твоими книгами, – объяснила нехотя Ариана, – Андрюшка их у меня стащил, когда я спала.

– Кто стащил? Твой бывший? Я бы убила ту тварь, которая пропустила его в общагу! Он в Строгино живёт?

– Да, на улице Исаковского.

– Всё понятно. Слушай, Малявка! А ты не переиграешь? Я в половине первого отвалю по важным делам.

– Нет, я не переиграю, – довольно резко ответила Ариана и пресекла этот разговор. Ей стало обидно почти до слёз. Тоже мне, подруга! Ей – про серьёзное дело, она – про книги. Что из-за них трястись? Сказала, что привезёт, значит – привезёт. Куда они денутся?

Сдав пробирки в лабораторию, Ариана попила кофе с девчонками, причесалась, переоделась, вышла под розовое январское солнце и по хрустящему снегу стремительно зашагала к метро, выдыхая пар. Часы на столбе показывали уже двадцать минут пятого, и мороз был градусов двадцать. Все пешеходы почти бежали, красные и дрожащие. Прибавляла шагу и Ариана. Полусапожки с очень высокими каблуками, тёплые брюки, шапка и пуховик поверх свитера защищали её от холода только первые три минуты. К счастью, ещё через три минуты её согрело метро, также источавшее пар из своих глубин.

Несмотря на мрачное настроение и дурные предчувствия, Ариана твёрдо решила поставить сегодня точку в одном вопросе. Для этого ей был нужен Кузнецкий мост. Там, в салоне связи около ЦУМа, она давно уже присмотрела суперский телефон за четыре тысячи. Её старая "Нокиа" никуда уже не годилась. Каждые два часа её нужно было подзаряжать. Привычная пересадка с зелёной ветки на Пролетарскую Ариану выбесила. Она показалась более муторной, чем обычно. Народу было полно. Сходя с эскалатора, лаборантка чуть не упала. Подвёл её сапожок на правой ноге. Он вдруг скособочился. Две недели назад, во время покупки, эти полусапожки были как будто бы в самый раз. Да вот разносились и стали малость великоваты. Так что ж теперь, их выкидывать?

Продавец в салоне сотовой связи заулыбался ей почти дружески.

– Что, надумали?

– Да, надумала.

Обведя глазами витрину с сотнями телефончиков, Ариана остановила взгляд на своём избраннике и от ярости побелела.

– Уже четыре семьсот?

– Я не занимаюсь ценообразованием, – сокрушённо развёл руками улыбчивый продавец, – надо было брать вам его вчера. Или в декабре, когда вы на него глаз положили.

– Хватит болтать! – топнула ногой Ариана, – пишите чек!

Выходя из подлого магазинчика в сумеречную серость Неглинной улицы, она стискивала свои малоубедительные девчоночьи кулаки в кожаных перчатках. Новый мобильник лежал в давно уже приготовленном для него самом недоступном, самом надёжном кармане. Но велико было искушение положить его на бордюрный камень и растоптать. До начала смены, будь она проклята, оставался целый час с четвертью. Ариана решила пройтись пешком до Ленинского проспекта, благо, что отрицательные эмоции пламенели в ней, как костёр, и были сильнее холода. И пошла, синими глазами, встречая мерцающие глаза машин, витрин, светофоров. И не заметила, как дотопала.

Знаменитый ресторан "Троя" располагался в самом начале Ленинского проспекта. Чем он был знаменит? Больной головой хозяйки. Владелицу ресторана звали Марина. Она была с чувством юмора. Но порой её шуточки заходили так далеко и так высоко, что даже безбашенным амазонкам, к числу которых была формально приписана Ариана, и даже доблестному Ахиллу, которым ей иногда приходилось быть по понедельникам и субботам, делалось боязно. Как-то раз Елена Троянская, подлинная фамилия у которой была Петрова, от страха чуть не сошла с остатков ума. Когда отмечали день журналиста, Марина велела ей плюхнуться на колени к очень известному борцу с бесами по фамилии Соловьёв – а он был с женой, и бросить ему за шиворот маленького живого крысёнка с острыми зубками, да ещё при этом продекламировать:

"Кабы я была царица, –

Третья молвила девица, –

Петь заставила бы я

Бесогона – соловья!"

Шутка удалась. Роль царицы Трои, которая, повторяем, билась в истерике у пинающих ног Марины, была исполнена Арианой. Ярко блестел на её белых волосах золотой венец, и с ролью она справилась блестяще. Праведный Соловей долго бесновался и заливался трелями. Соловьиха делала губки клювиком, а коллеги по птичнику, коих был полон ресторан, фоткали и ржали. Потом, конечно, был суд. Все знали, что журналист Соловьёв отличается большой жадностью, но Марине каким-то чудесным образом удалось отделаться от него совсем незначительной компенсацией. Её бизнес не пострадал. Елену Троянскую она крупно оштрафовала за её тупость и трусость, а Ариане выдала премию. Вот какая была Марина.

Администрация и охрана скандального заведения состояла, конечно же, из богинь. В тот вечер на фейс-контроле холодно сексапильничали Афина Паллада и Афродита – Ольга и Моника. Хостесом была Гера. Её по паспорту звали Зойка. Все три богини были облачены в белоснежный шёлк и хищно накрашены. Но чуть менее хищно, чем амазонки-официантки, которые в декольтированных хитонах и босиком шастали по залу, обслуживая десяток-другой клиентов. Для семи вечера это было немало. Главный наплыв гостей, как правило, начинался около девяти, а ближе к полуночи в "Трое" вовсе не оставалось свободных столиков.

Из динамиков шелестело что-то похожее на шум моря. Высокомерная Зойка напомнила Ариане, что нынче – долбаный понедельник, а значит, ей предстоит напялить золотой шлем Ахилла.

– Как он меня задолбал, – вздохнула усталая Ариана, расстегнув куртку и улыбнувшись новенькой гардеробщице Артемиде, – ну почему даже на Ахилла нельзя взять мальчика?

– Потому, что наша Марина не любит мальчиков, как ты знаешь, – пожала плечами Зойка, – кстати, она велела тебе сказать, чтоб ты к ней зашла, как только появишься.

– А она сейчас в кабинете?

– Нет, в раздевалке.

– Ну а куда мне ещё идти, как не в раздевалку? – воскликнула Ариана, распихивая перчатки, шапку и шарф по карманам куртки, чтоб иметь повод как бы случайно вытащить телефон, – она, вообще, сегодня нормальная?

– Как всегда, – пропищала Моника, озадаченно поглядев на новый мобильник в руке Ахилла. Ольга уже вовсю пыталась его отнять, чтобы рассмотреть. Но безрезультатно. Зойка прибавила:

– Ты обычно сразу идёшь на кухню и пьёшь ликёр. Сегодня – не надо. Ой, ты купила тот телефон?

Ариана молча направилась в раздевалку. Она была озадачена. Против скромного пьянства официанток владелица ресторана ещё ни разу не возражала. Они ведь были гетерами, амазонками и богинями. Первым вино было нужно для аморальности и экстаза, вторым – для храбрости, третьим – для снисходительности. Здоровый алкоголизм, считала Марина Ерошкина, никому ещё не вредил, кроме окончательных идиотов, которым в принципе вредит всё. Так что с ней случилось? Гневно влетев в служебную раздевалку, трезвая Ариана произнесла:

– Госпожа Ерошкина, как вы смеете здесь курить? Служебная раздевалка – это единственное местечко во всём вашем заведении, где мы можем вдохнуть немного чистого воздуха!

– Хватит умничать, – вяло огрызнулась Марина. Тридцатилетняя, стильная и дурная, она сидела за столиком и следила сквозь сигаретный дым за Ленкой Троянской. Та, высоко задрав упругую задницу, щель которой была предательски обозначена тонкой тканью хитона, тщательно зашнуровывала сандалии. Ариана с ней поздоровалась, доставая из куртки ключ от своего шкафчика. Они были, можно сказать, подругами. Часто пили вдвоём ликёр. Когда трудоёмкий процесс шнуровки был завершён, Ленка распрямилась, взяла блокнот и пошла работать, блистая царским венцом. Марина и Ариана долго хранили молчание. Первая барабанила по столу ногтями. Вторая, отперев шкаф, переодевалась.

– У тебя очень злое лицо сегодня, – подала голос Марина, глядя, как Ариана, сняв чёрные колготки, освобождается от бюстгальтера, – но пускай. Тебя ждёт клиент, которого можно и укусить.

– Именно меня?

– Именно тебя.

– И кто он такой?

Глаза бизнес-леди сквозь голубой медикаментозный туман что-то обозначили. Это что-то было ещё более загадочным, чем слова, которые прозвучали:

– Майор угрозыска.

Ариана, естественно, ощутила внутри себя холодок. Однако, её лицо осталось спокойным. Завязав пояс хитона, она уселась на стул, чтоб надеть сандалии.

– Интересно! Что он тебе про меня сказал?

– Вообще ничего. Он только сказал, что ему нужна Ариана, которая у меня работает.

– Обалдеть! А ты точно знаешь, что он – сотрудник угрозыска?

– Абсолютно! Мы года три с ним уже знакомы. Его зовут Игорь Мельников. Он высокий, худой и темноволосый. Сидит за столиком у окна.

– Знаешь, я купила тот телефончик.

Поднявшись на ноги, Ариана опять взяла телефон, который уже лежал на полочке шкафа, и показала его Марине. Он ей понравился.

– Неплохой, – сказала она, понажимав кнопки, – цветной дисплей, фотоаппарат. Так ты поняла?

– Поняла, – ответила Ариана, снова убрав телефон и заперев шкаф, – но если ты думаешь, что он мутит нечто серьёзное, то не лучше ли…

– Нет, не лучше. Он вполне ясно дал мне понять, что хочет беседовать с тобой там, за столиком.

– Хорошо. Я, может быть, зря надела сандалии?

– Нет, не зря. Ты не амазонка сегодня.

– Так значит, мне надеть шлем?

– Какой ещё к чёрту шлем? – громко психанула Марина, – ты моей смерти хочешь, несчастная? Я тебе намекнула, что ему нужно не огородное пугало, а садовая голова! Не знаю, зачем! Но только пожалуйста, Арианочка, не будь дурой!

Внезапно вернулась Ленка. Она примчалась бегом. И была бледна.

– Маринка, дай мне таблетку! Дай, дай, дай, дай! Ты не представляешь – там полный зал кретинов, дебилов и идиотов!

– Опять ты заистерила на ровном месте, – сердито отозвалась Марина, запустив руку в карман коктейльного платья, – там сейчас только человек десять! Я тебя скоро выгоню, полоумная.

Ариана уже шла в зал.

Глава третья

Мельников знакомится с Арианой. Он сообщает ей, что она – в смертельной опасности

– Добрый вечер. Меня зовут Ариана, – холодно отрекомендовалась взлохмаченная блондинка с родинкой на щеке, приблизившись к столику, за которым сидел высокий, худой и темноволосый мужчина в смокинге, – вы готовы сделать заказ?

– Да я его уже сделал. И он мне подан.

Действительно, перед джентльменом стоял бокал с коньяком. На противоположном краю стола, перед пустым стулом, стоял более объёмный бокал с ликёром.

– Ликёр – для вас, – пояснил мужчина, пристально глядя на Ариану, – я слышал, вы его любите.

– Да, вы правы, – призналась официантка, – люблю. Но я, к сожалению, на работе.

– Ой, бросьте вы! Марина Валерьевна на сегодняшний вечер освободила вас от работы. Будто не знаете.

Ариана вздохнула и улыбнулась.

– Ну, хорошо. Хотите, чтобы я села?

– Да.

Ариана молча, с покорным видом исполнила пожелание удивительного клиента.

– Меня зовут Игорь Мельников, – сказал тот, – Марина вам объяснила, кто я такой?

– Она мне сказала, что вы – офицер угрозыска.

– И вы поверили ей? Или вам предъявить удостоверение?

– Я не знаю. Чего вам от меня нужно? – заметила Ариана, – если вы собираетесь мне устроить официальный допрос, тогда предъявите. А если у вас иные намерения, то вам удостоверение не поможет.

– Вижу, что вы не дура, – задумался офицер. Потом он предложил выпить. У Арианы не было повода и желания отказать ему. Они выпили. Посетителей прибавлялось. Они входили компаниями. В них было немало женщин. Голые пятки хищно накрашенных амазонок мелькали со страшной скоростью, потому что одна из официанток, а именно Ариана, нагло бездельничала – пила дорогой ликёр, болтая с мужчиной. Естественно, остальные сбивались с ног.

– Вопрос у меня к вам только один, – сказал Игорь Мельников, всё-таки предъявив удостоверение, – вы в последнее время не получали угроз? Не чувствовали опасности?

– В каком смысле? – дрогнула голосом Ариана.

– В самом прямом. Подумайте хорошенько, не торопитесь. Странные мелочи не отбрасывайте. Любая из них – даже та, которая показалась вам смехотворной, может иметь решающее значение.

Ариана крепко задумалась. Офицер за ней наблюдал. За его спиной белело, желтело, переливалось огнями Ленинского проспекта сводчатое окно от пола до потолка. Белые огни, светившие сверху, были большими и неподвижными. Остальные еле ползли, слабо проступая сквозь изморозь на стекле. Ленинский проспект всосал в себя транспорта на девятибалльную пробку. Обычный вечер вполне обычного понедельника.

– Ничего не могу сказать, – подвела итог своим размышлениям Ариана, – простите, но это так.

Мельников вздохнул. Слева от него на столе лежала пачка "Парламента" и зелёная зажигалка. Он закурил.

– Хорошо. Но жаль. Мне трудно вам передать, моя дорогая, как вы меня огорчаете.

– Почему?

– Потому, что вас зовут Ариана.

– Я вас не поняла…

Мельников хотел объяснить, но тут вместо склизкого джазового релакса вдруг заиграл внятный и красивый медляк. Сразу на танцполе возникло несколько пар.

– А можно вас пригласить? – поинтересовался Мельников. Он был очень хорош собой. Ликёр Ариане по мозгам дал. И она ответила так, как считала правильным отвечать в таких ситуациях:

– Хорошо, мой друг. Но если я сделаю вам приятное, вы мне потом сделаете подарок?

– Сделаю, сделаю, – улыбнулся оперативник, и, погасив сигарету, встал. Радостно вскочила и Ариана. Он деловито взял её за руку. Амазонка по имени Ираида, которая пробегала мимо, сменила пепельницу и нежно шепнула на ухо Ариане матерное ругательство.

Мельников оказался таким умелым и ароматным партнёром, что Ариана прижалась к нему несколько плотнее, чем это было уместно в такой двусмысленной ситуации. Но особенно расслюнявиться в танцевальном экстазе с красивым сорокалетним мужчиной ей не пришлось, потому что он сообщил ей сразу:

– За месяц на европейской части страны убито пять девушек с именем Ариана. Не Марианна, не Ариадна, а именно Ариана. Девушек похищали, потом они были найдены со следами пыток. Теперь вы всё понимаете?

По спине Арианы пробежал холод. Она с мольбой подняла большие внимательные глаза.

– Это вы так шутите?

– Я похож на полного идиота? – с внезапной строгостью спросил Мельников.

– Не похожи.

– Тогда подумайте ещё раз. Вам не угрожали? Вас не преследовали? Похитить вас не пытались?

– Да нет же! Нет!

Медляк вскоре завершился. Заиграл вальс. Это Ариане было уже не по силам. Она решительно потащила Мельникова к столу. Там он заказал ещё одну порцию коньяка и бокал ликёра для Арианы. После того как выпили, Ариана пролепетала:

– Послушайте, я сегодня сойду с ума! Скажите мне, если знаете, почему убивают именно их?

– Судя по всему, ищут Ариану чуть старше двадцати лет, которая что-то знает. О ней убийцы знают лишь то, что она – чуть старше двадцати лет, и то, что зовут её Ариана. Имя довольно редкое, так что шансы у них хорошие. Здесь, в Москве, похищены и убиты две Арианы.

– И их обеих пытали?

Мельников закурил.

– Послушайте, Ариана! Я не веду это дело, скажу вам честно. Знаете, почему я выложил вам за рюмкой ликёра оперативную информацию? Только потому, что Марина – моя близкая знакомая. Можно даже сказать, подруга. А вы у неё работаете. Понятно?

– Но что мне делать? Мне ведь нужна охрана!

– Очень даже возможно, что это так. Но у меня нет полномочий выделить вам охрану. А те, у кого эти полномочия есть, вам её не выделят.

– Почему?

– Потому, что им на вас наплевать. И я не могу изменить это положение дел. Не могу, поверьте.

У Арианы вырвался стон. Погасив окурок, Мельников поманил к себе Ираиду и попросил счёт. Она его принесла. Доставая деньги, оперативник вынул визитку и протянул её Ариане.

– Возьмите. И не теряйте. Если вдруг что, свяжитесь со мной. А самое главное – будьте благоразумны и осторожны.

– Что это значит?

– Ну, не ходите по малолюдным местам, особенно ночью, и избегайте общества незнакомцев. Про всякие там машины, лифты с мужчинами, отпирание двери кому попало я вообще молчу. Это и идиоту понятно.

– Все эти меры предосторожности ничего не дадут! – воскликнула Ариана, пряча визитку в карман своего хитона, – я приговорена! Боюсь, что мне нет спасения!

– Почему вы так полагаете?

– Потому, что я бросила вызов чёрту!

И Ариана довольно сбивчиво рассказала о своей встрече с кротким священником. Игорь Мельников её выслушал, а потом подозвал опять Ираиду и рассчитался с нею, сказав, что сдачи не надо. Когда она удалилась, он возразил:

– Я ведь вам сказал, что всё это продолжается уже месяц.

– Да хоть сто лет! Чёрт – вне времени!

– Если так, то будьте сильнее чёрта. Мне почему-то кажется, Ариана, что вам это по плечу. Ахилл вы, в конце концов, или не Ахилл? Нельзя быть Ахиллом только по понедельникам и субботам.

– Вы издеваетесь надо мной!

Это Ариана крикнула громко. По счастью, громко играла и танцевальная музыка.

– Издеваюсь? – повторил Мельников, – вы не правы. Я вам сочувствую. Но помочь ничем не могу. Пока не могу. Возможно, смогу потом, если подвернётся зацепка. Ну, а сейчас вы должны спасать себя сами. Друг у вас есть?

– Нет!

Немного ликёра в бокале ещё осталось, но Ариана решила его не пить. Догадываясь, что Мельникову пора, она заявила:

– Знаете, даже если последняя Ариана и была той, за которой они охотятся, я уверена, что она ничего не сказала им.

– Всё возможно, – пожал плечами оперативник. А после этого, положив на стол крупную купюру, он встал и вышел из ресторана. Хоть Ариана была в расстроенных чувствах, купюра за один миг перекочевала в её карман. Это был подарок, который она хотела.

Глава четвёртая

Разговор в общежитии. По итогам этого разговора Света дарит Малявке маленький складной нож

Кое-как успокоив разгневанных небожительниц и Марину, которая от большого волнения проглотила целую горсть таблеток, отпахав смену и без особого удовольствия съев четыре порции плова с соевым соусом, Ариана отправилась в общежитие. Находилось оно в Текстильщиках на унылой и серой улице. Женский корпус, как и мужской, был шестиэтажным. Он своим обликом соответствовал улице. Это здание впечатляло крайней своей неприглядностью даже тех, кто прибыл в столицу с самых далёких окраин. На проходной в то утро дежурила тётя Маша, такая же неприглядная. Да ещё и непьющая. Это качество неизменно удерживало её в одном настроении – в настроении всех и каждого выводить на чистую воду.

– Здравствуйте, тётя Маша, – выдохнула усталая Ариана, остановившись перед вертушкой, – пропуск вам показать?

– Я не дура – вижу, что пропуск ты пропить ещё не успела, – оторвалась от газеты пенсионерка и дала знак, что можно пройти, – а совесть и ум, кажется, уже пропила! Алкаши не деньги ведь пропивают, а ум и совесть.

– Теперь-то я понимаю, как вы сохранили трезвенность, – нанесла удар Ариана и, проскочив вертушку, быстро взошла на второй этаж. Ей вслед гремели угрозы сегодня же подать жалобу коменданту, секретарю и ректору МГУ, а на послезавтра вызвать инспекторов.

На втором этаже было двадцать комнат, четыре кухни с четырьмя плитами в каждой и ровно столько же санузлов с очень неудобными душами. В одной комнате с Арианой жила Светка Елисеева – тоже вечновзъерошенная блондинка, только чуть более плотная и высокая, метр семьдесят шесть. Учились они также в одной группе. Света была скрытным человеком, но как-то раз всплыла информация, что она – москвичка, а её папочка – прокурор.

– Как же ты оформилась в общежитие? – удивлённо спросили девочки, – и зачем?

– Да, вот как-то так, – объяснила Света и покраснела. Но к ней продолжили относиться дружески, потому что она была неплохая.

Скрипучий путь по длинному коридору вызвал у Арианы лёгкое беспокойство, так как из комнаты Тани Груздевой и Наташи Шварц звучали одновременно сразу две музыки – "Prodigy" и Шопен. Это означало, что две соседки опять поссорились и изничтожают одна другую. Из туалета вышла Алиска Стрелкина.

– О, Малявка, привет! – сказала она.

– И тебе привет, – ответила Ариана, не останавливаясь.

– Ты спать?

– Да. Всю ночь работала.

– Ну, желаю тебе успеха, – хмыкнула Стрелкина.

Войдя в комнату, Ариана сразу же поняла, что она имела в виду. Света Елисеева, в джинсах лёжа на животе поверх одеяла, читала книгу. А рядом с ней на стуле сидела Настя Молчанова, легкомысленная шатенка из восьмой комнаты. И не просто, гнида, сидела, а, задрав ногу, пилила ногти на ней предметом, в котором взвинченная, измученная Малявка признала собственную свою пилочку для ногтей, взятую из тумбочки. И ещё кое-чем занималась Настя, а именно – не оправдывала свою фамилию. Это было её любимым занятием.

– Лошади для меня – это просто всё! – блеяла она, упорно не замечая, что Света злится, – они меня понимают гораздо лучше, чем люди! Когда я сажусь на лошадь, она всегда подгибает ноги, чтобы мне было удобнее на неё …

– Да ты просто весишь семьдесят килограмм, – не сдержалась Света, перевернув страницу, – тут бы и у слона подогнулись ноги!

– Не ври, не ври! Я вешу шестьдесят семь, а рост у меня – почти метр восемьдесят. Я выше тебя! Об этом ты забываешь, Светочка? Ой, Малявка, привет!

– И тебе привет, – ответила Ариана. Желая сделать Свете приятное, она громко запела песню "Нас не догонят!", и начала раздеваться, чтоб пойти в душ. Но Настя не замолчала. Повысив голос, она завела рассказ про кота, который залез к ней в форточку. И при этом пилочка продолжала грызть её ногти. Надев халатик и шлёпанцы, Ариана вручила свой новый мобильник Свете, чтоб та его сберегла, достала зубную щётку и пошла в душ.

Вернувшись, она была вынуждена констатировать, что всё в комнате стало гораздо хуже, чем было. Молчанова не заткнулась, не прекратила эксплуатацию пилочки. Плюс к тому – на её, Арианиной идеально чистой постели сидела Стрелкина. Да ещё и бренчала на своей глупой гитаре, обклеенной фотографиями рок-звёзд! Надо было что-то предпринимать, потому что нервы у Светы, судя по остроте сухожилий под её пятками, были очень сильно натянуты. А гнев Светы мог быть ужасен. Она могла разнести к чертям всю общагу. Вырвав у Насти пилочку, Ариана тихо сказала:

– Вон!

Молчанова замолчала и опустила ногу. Стрелкина перестала играть. Обе изумились.

– Вон! – повторила с бешенством Ариана, – обе, немедленно! Пошли на …!

– Но почему? – возмутилась Стрелкина, – что за ярость? Ты ведь ещё не спишь!

– Нет, я уже сплю! Поэтому вы до сих пор не вылетели в окно!

Обе легкомысленные особы были потрясены. Услышать такое от Арианы! Что с ней случилось? Так, как она продолжала буйствовать, две подруги, встав, с тихими угрозами пошли к двери. Молчанова была в брюках, кофте и босиком, Стрелкина – в пижаме, тапочках и с гитарой. Когда скрипучая дверь за ними захлопнулась, Ариана спрятала пилочку, забрала у Светы свой телефон и влезла под одеяло, не сняв халатика. Было холодно. Елисеевский рот отсвечивал синевой. Однако, у Светы была особенность: размышляя, она не чувствовала ни холода, ни усталости, ни обиды. Сейчас, судя по всему, ей было уже пора делиться итогами размышлений. Решительно закрыв книгу про Древний Рим, Света потянулась, приподнялась и стала усаживаться как Будда. Её красивые ноги были феноменально гибкими. Ариана даже залюбовалась сложной посадкой.

– Как у тебя дела? – спросила она, заметив на лице Светы красное нетерпение начать сплетничать.

– Я устроилась на работу, – быстро проговорила Света, – а ещё, кажется, я придумала, как мне следует поступить, чтобы этот нудный болван от меня отстал окончательно!

– Ты про Рому? – брезгливо пискнула Ариана, не сразу припомнив имя бывшего жениха Елисеевой.

– Разумеется. Он опять меня достаёт! Сегодня звонил восемь раз уже. Я решила…

– Что тут решать? Сим карту смени, да и все дела!

– Это не прокатит! Он будет дёргать моих родителей, и сюда их ещё притащит.

– Можно подумать, они до сих пор не знают, где ты живёшь! Чтобы это выяснить, твоему папаше нужно минуты две.

– Безусловно, знают. Но без серьёзного повода не попрутся они сюда. Они понимают, это бессмысленно. А вот Рома может их накрутить, и они припрутся. Будет скандал на всё общежитие.

Ариане сильно хотелось спать. Зевая, она поинтересовалась:

– Ну, так и что ты придумала?

– Я решила комнату снять.

Не успела Света это сказать, как её мобильник, который лежал на тумбочке, зажужжал. Взглянув на определившийся номер, Света убрала звук.

– Опять он звонит! Малявка, ты слышала? Я решила комнату снять!

– В обычной квартире?

– Да, а почему нет? Ведь я же уже работаю!

– Где? И кем?

Света улыбнулась и задрала симпатичный нос.

– Ну, типа, рекламный бизнес.

– Вижу по твоему лицу, что это за бизнес. Будешь расклеивать объявления на столбах?

– Ну, и что такого?

– Да ничего.

Тут у Арианы мелькнула некая мысль, и она задумалась. В этот миг слегка приоткрылась дверь, и в комнату заглянула Даша Луценко из девятнадцатой. Она поинтересовалась у девочек, нет ли здесь её чайника. Девочки ей сказали, что нет, и никогда не было, и не будет.

– Я очень быстро хожу, – продолжала Света, когда Луценко закрыла дверь, – за полдня могу всю Москву объявлениями обклеить! А есть очень интересные объявления. Например: продаётся дом. Мне все говорят, что дом надо строить, чтоб всё в нём было именно так, как нужно тебе. А я не хочу, чтоб в доме всё было так, как мне нужно. Я вот хочу, чтоб всё было так, как задумал тот, кто выстроил этот дом двести лет назад! Хочу, чтоб была печка, чтоб дом был старый, чтоб он скрипел весь от древности. Я хочу, чтоб с ним были связаны разные всевозможные удивительные истории, тайны, мистика! Я хочу, чтоб ветви столетних яблонь ветреными ночами скреблись в дубовые ставенки! Ночной шелест деревьев в старом саду мне расскажет больше, чем…

– Слушай, Светка, – оборвала Ариана мутный поток сознания, вдохновительницей которого, по всей видимости, была Молчанова Настя, – моя подруга пару недель назад сняла очень неплохую двухкомнатную квартиру в Перово. Мне почему-то кажется, что одной ей тяжеловато платить. Я сегодня ночью к ней еду отдавать книги. Если желаешь, спрошу, не хочет ли она взять соседку для экономии.

– Ну, спроси, – согласилась Света, опустив нос, – а ты хорошо её знаешь?

– Да, очень хорошо. Она этой осенью у Маринки работала, а потом ей там надоело. Это она помогла мне устроиться лаборанткой. В больнице все её знают.

– Но если ей тяжело платить за двухкомнатную квартиру, то почему она не сняла однокомнатную?

– Ей срочно нужно было жильё. Что под руку подвернулось, то и схватила.

Света задумалась.

– Хорошо её понимаю. А она сколько платит за эту хату?

– Пятнадцать.

– Это нормально. Семь с половиной я заработаю. Я надеюсь, она не сильно старше меня?

– Нет, на пару лет. Ей двадцать четыре – не то исполнилось, не то будет в этом году. Да, точно, ей двадцать три.

– Это то, что надо! Надеюсь, она не курит?

– Вообще, курит. И ещё как.

– Ну, и пускай курит. Спроси, спроси у неё, не надо ли ей соседку. Как у тебя прошла ночь?

Ариана уже давно ждала этого вопроса. И рассказала. Конечно, не обо всём, а только о разговоре с оперативником. Но подробно, не упуская ни одной фразы. Света оцепенела.

– Да это бред! – крикнула она, – самый настоящий!

– Ты можешь так не орать? Это не похоже на бред.

– Это он и есть! Я спрошу у папы! Если эти убийства с пытками происходят или происходили, он про них знает.

– Светка, не вздумай этого делать. Я не хочу подставлять майора. Он попытался меня спасти. Сделал всё, что мог. Большое спасибо ему за это.

Света опять погрузилась в какие-то размышления, сдвинув брови на переносицу. Её розовые подошвы, повёрнутые к облезлому потолку, казались такими же напряжёнными, как и её красивое, но не слишком глубокомысленное лицо с длинными глазами, немного вздёрнутым носом и выразительным ртом. Туман застилал глаза Арианы. Она уже погружалась в сон, когда вдруг услышала:

– Ариана, а почему ты к ней едешь ночью?

– Мне надо выспаться, – был ответ, – а вечером я в Строгино поеду, к Андрюшке.

– К этому идиоту? Опять? Зачем?

– Чтоб книги забрать. Он их у меня здесь стащил, когда я спала.

– Я вечером занята! – воскликнула Елисеева, громко хлопнув себя руками по пяткам, – к часу мне надо быть в университете! Ведь если я опять пропущу английский и пару по философии, то декан пожалуется родителям, и они меня задолбают! А в шесть часов я иду…

– Ты мне не нужна, – досадливо пресекла вопли Елисеевой Ариана, перевернувшись на другой бок, – заткнись и дай мне поспать! И если не трудно, поставь, пожалуйста, свой будильник на восемь двадцать.

– Вечера?

– Да. Объясни будильнику, что он должен зазвонить вечером, а не утром.

Соскочив на пол, Света поставила свой советский громоподобный будильник на восемь двадцать. Только такой будильник мог выдернуть Ариану из рук Морфея. Сотовый телефон с этим не справлялся. Всё продолжая о чём-то тягостно размышлять, Света пробежалась из угла в угол. Потом она приблизилась к шкафу, и, распахнув визгливую дверцу, вынула из кармана пальто перочинный нож с красной перламутровой рукояткой и белым крестом на ней.

– Пускай этот ножик будет с тобой, – сказала она, со стуком кладя милую вещицу на тумбочку Арианы, – он выкидной. Нажимаешь кнопочку – из него вылетает лезвие.

– Поняла, – ответила Ариана уже сквозь сон. И через минуту она спала. А Света задумчиво собиралась на философию и английский, так как декан действительно мог пожаловаться родителям. Не скандала она боялась, но сама жалоба ей была бы до крайней степени неприятна. Какого чёрта жаловаться родителям, от которых она ушла навсегда?

Глава пятая

Ариана становится жертвой уличной кражи, и Димка тут же спасает её от неизмеримо более страшной беды

Будильник справился со своей задачей великолепно, и Ариана была на Щукинской ровно в десять. А Димка выбежал из метро через пять минут. Да, именно выбежал. Опоздал он из-за того, что поезд в туннеле долго стоял. К вечеру мороз посуровел до двадцати восьми градусов. Прогнозировали, что утром будет под сорок. Рынок возле метро уже не работал, но почти все киоски ещё светились, и город вокруг шумел. Людей было много. Небо над городом зеленело, мерцало, и снег повсюду искрился. Многие пешеходы от стужи тёрли носы. У Димки была больная нога. Она уцелела только благодаря Евгению Владимировичу. Но расстроенный Димка решил её не щадить. Стремительно дошагав до крутых ступенек, которые вели вниз, к трамвайным путям, он остановился, скользнул глазами по небольшой толпе ожидающих, и – застыл. Там, под фонарём, была Ариана. Она стояла справа от остановки и оживлённо болтала по телефону, постукивая ногой о другую ногу. Кроме неё, трамвая на Строгино мучительно дожидались два – три десятка людей. Однако, трамвай даже не виднелся.

Димка, конечно, возликовал. Но пришла растерянность. Как заговорить с Арианой? Как подойти? Узнает ли она его? Вряд ли, если, конечно, он не разденется перед ней. Ведь она глядела только на его бок! Стоять было невозможно. Посмотрев вдаль, на тихий район за небольшим сквером и полотном железной дороги, Димка начал спускаться по ледяным ступенькам. И тут вдруг случилось то, что он в первый миг расценил как галлюцинацию, вызванную морозом, который при каждом вдохе через хрустящие ноздри обжигал мозг. А что же это ещё могло быть такое, если не сон наяву? Какой-то щуплый тинэйджер в реперских шароварах, вдруг появившись невесть откуда, выхватил из руки Арианы новый её мобильник. Раньше, чем Ариана опомнилась, вор с добычей был уже далеко. Со спринтерской скоростью прохрустев модными ботинками по тропинке между двумя сугробами, он юркнул в тусклую дыру подземного перехода. Это был переход под железнодорожной линией. Вёл он в тихий район за небольшим сквером.

Два – три десятка людей, которые ожидали трамвая, подняли крик возмущения. Но никто из них, кроме Арианы, с места не сдвинулся. Ариана же устремилась вслед за грабителем. На ней были полусапожки с очень высокими каблуками. Уже на третьем шагу правый скособочился и слетел. Но вместо того, чтоб его надеть, жертва ограбления сняла левый. Оставив их на снегу, она побежала дальше к подземному переходу и вскоре исчезла в нём. Конечно же, на ней были колготки либо носки, и даже, может быть, тёплые, но при виде этой картины Димке сделалось тягостно. Соскользнув вниз по лестнице, он помчался за Арианой. Раньше чем он успел пересечь трамвайные рельсы, шустрая старушонка, шедшая к остановке, подобрала оба сапожка и вдвое быстрее заковыляла уже к метро. Димка ограничился тем, что громко назвал её старой мразью. Ведь Ариане грозила опасность гораздо большая, чем потеря дорогой обуви! Вдруг у вора в кармане нож? Или на другом конце перехода дежурят его приятели? Словом, Димка, чуть приволакивая больную ногу, ринулся в переход.

Тот был уже пуст. Его освещали жёлтые лампы. Если бы Ариана была в сапожках, Димка услышал бы стук её каблучков по верхним ступеням лестницы на подъёме из подземелья. Она ещё была там. Спустя полминуты поднявшись на те ступени, Димка увидел её бегущей среди деревьев к пятиэтажкам за узкой и пустой улицей. Это был Полесский проезд. Тинэйджера видно не было. Очень сильно ныла нога у Димки. Но он бежал почти так же быстро, как Ариана. Пересекая улицу, он услышал, как под ногами что-то захлюпало. Пригляделся. Да, так и есть – проезжая часть была обработана реагентами. Под лучами бледных окраинных фонарей блестело химическое болото. И Ариана перебежала его без обуви!

Очутившись между пятиэтажками, он опять её потерял. Дворы были тёмными, без единой живой души. И это не удивляло – лютый мороз, почти ночь. Димка побежал наудачу, петляя среди длинных корпусов, машин, гаражей и детских площадок. Он иногда останавливался, чтоб вслушаться в темноту, которую только возле домов прокусывали насквозь белые клыки фонарей. Но всё было без толку. Темнота слилась с тишиною. На тротуарах плотно и криво, приткнувшись одна к другой, стояли машины. Они, казалось, глядели в спину бегущему человеку, смаргивая с глаз изморозь.

Поддаваясь боли и панике, Димка остановился под фонарём, посреди двора. Да, он замерзал. Вместе с Арианой. Какое вместе! Всего лишь одновременно с нею. И он тогда прокричал, заставив морозный воздух звенеть до самых высоких крыш:

– Ариана! Где ты?

Она вдруг отозвалась. Она оказалась буквально в пяти шагах за его спиной. Это было чудо. Через мгновение он уже держал её на руках, и, сходя с ума, на уровне бреда путался во вранье – я, дескать, увидел тебя в больнице, а здесь, на Щукинской, я по делу, издалека узнал, захотел помочь, ну и всё такое. К счастью, ей было не до того, чтобы устанавливать его личность и достоверность жалкого лепета. Обе пары её носков были насквозь мокрыми. В минус тридцать! Она их быстро сняла, бросила на снег. Потом сняла шапку и кое-как натянула её на голые стопы, сначала вытерев их внешней стороной. Потом она крикнула, со слезами глядя ему в глаза:

– Пожалуйста, если можешь, как-нибудь донеси меня до трамвайной линии! Там остались мои ботинки!

– Их больше нет! Их украли.

– Украли? Ты это видел?

– Да.

– Тогда донеси меня до дороги! Только быстрее, иначе я останусь без ног!

Димка зашагал – как ему казалось, к дороге. Хоть Ариана весила мало, он всё же чувствовал, как в рубашку впитывается кровь. Самый страшный шов разошёлся. Ну а с ногой творилось такое, что приходилось стискивать зубы, чтобы не застонать.

– Да нет, не туда! – воскликнула Ариана, тонкой рукой обняв его шею, – вон за тот дом сверни, потом иди прямо! Что у тебя с ногой? Почему хромаешь?

– Она после операции, – еле слышно вымолвил Димка, сворачивая за корпус, – у меня сахарный диабет, флегмона была. Евгений Владимирович над ней поработал.

– Что? Тебя оперировал мой начальник? Ты его знаешь?

– Очень хорошо знаю. Он мне ещё одну операцию делал, после автомобильной аварии. Два ребра вытащил из лёгкого. Ты вчера в ординаторской могла видеть его работу.

– Это был ты? – вздрогнула от ужаса Ариана. – ставь меня на ноги! Быстро ставь! Я пойду сама! У тебя все швы разойдутся!

– Не бойся, не разойдутся. Лучше тебе замолчать. Мне так будет легче.

Ариана расплакалась, но послушно закрыла рот. И Димке, действительно, стало легче. Вскоре он дотащил её до дороги, которую они оба пересекли минут двадцать пять назад. Дорога была пуста. За нею и сквериком грохотал товарный состав. Когда он отъехал, среди деревьев стали видны огни оживлённых улиц, которые примыкали к метро.

– Наверное, нам придётся топать до Щукинской, – сказал Димка, остановившись перед дорогой, – нет ни одной машины. И не предвидится. Что за стрёмное захолустье?

– У тебя нет с собой телефона? – всхлипнула Ариана.

– Нет, я впопыхах дома его оставил.

Тут они оба прислушались. И не зря. С левой стороны доносился шум мощного мотора. Он нарастал. Вскоре появился автомобиль, да ещё какой! Это был большой белый "Мерседес" с тонированными стёклами. Он свернул с перпендикулярной улицы и стремительно приближался, расплёскивая химическое болото. Дрожащая Ариана, одной рукой продолжая обнимать Димку за шею, стала махать другой. Красивый автомобиль резко сбавил скорость. На его правом крыле ярко замигал поворотник. Когда машина остановилась, Димка направился к ней, уже из последних сил неся Ариану.

– К задней, к задней двери, – взволнованно прошептала та ему на ухо, – и сядь рядом! Мне очень страшно!

– Бояться нечего, – сказал Димка. Ему пришлось слегка наклониться, чтоб его спутница дотянулась до дверной ручки. Ей это удалось. Дверь легко открылась.

– В Текстильщики отвезёте? – крикнула Ариана в машину. Ей, судя по всему, ответили утвердительно, и она сняла шапку с ног, вернула её на место. Её ступни были белыми, как у мраморной статуи Афродиты, а ногти – красными. Но от действия реагентов лак начинал слезать. Это было видно. Усадив девушку, Димка мягко захлопнул дверь и стал обходить машину, чтобы расположиться слева. Но "Мерседес" вдруг сорвался с места, обрызгав Димку дорожной химией. Со звериным протяжным рёвом он набрал скорость и двумя красными точками ушёл в ночь, которая отливала морозной зеленью. И опять стало очень тихо.

Димка был ошарашен до такой степени, что на номер даже и не взглянул. Несколько минут постояв, он пошёл к метро. Спустившись под землю, он обратился к дежурившим милиционерам. Они ему объяснили, что похищения не было, потому что дама села в машину без принуждения, а он, Димка, даже не знает её фамилию, из чего можно заключить, что он ей – не муж, не родственник и не друг.

Глава шестая

Лекция по истории и экзамен по анатомии. Ариана горько сожалеет о том, что Димка не дотащил её до метро.

Ариана ввела Димку в заблуждение, чтобы сделать ему приятное, дать ему окончательно утвердиться в мысли, что он – герой. Ей не было страшно. Ей было больно. Будучи медработником, она знала, что отморозила ноги не до гангрены. Об этом ей говорила именно боль, которая так пульсировала в ступнях, что было понятно: кровь пробивается к пальцам, и они живы. Да, это была боль победы над смертью, а не предсмертная. Ариана даже не стала растирать ноги. Ей было очень тепло. Сказочно тепло. И большой удачей казалось то, что хромой мальчишка не сел в этот "Мерседес". Он ведь с ней намучился! Ему нужно ехать домой, а завтра – в больницу. Там, вероятно, они и встретятся. Это радовало. А вот огорчало, конечно, то, что и сотовый телефон, и полусапожки потеряны навсегда. Завтра будут слёзы. Но это завтра. Сегодня же босоногой блондинке с родинкой на щеке и вечно торчащими во все стороны волосами хотелось просто сидеть и просто сходить с ума от тепла.

Это не мешало приглядываться к водителю. Он, как и его "Мерседес", был крепким блондином довольно молодых лет, с приятным лицом. Тонкий, чёрный свитер плотно обтягивал его туловище и руки с мускулатурой атлета. Движения этих рук на руле были очень чёткими и уверенными. Таким же и даже чуть нагловатым казался взгляд, который Малявка перехватила в салонном зеркале. Но, встретившись с ней глазами, блондин мило улыбнулся и произнёс:

– Я вижу, вы не обиделись на меня за то, что я не дождался этого парня! Значит, я правильно понял, что вы с ним – чужие люди.

– Как интересно! – хихикнула Ариана, вдруг ощутив головокружение от блаженства, – и это – всё, что вы поняли?

– Нет, конечно. Легко было догадаться, что вы попали в беду, и он вам помог.

– Совершенно правильно. У меня украли сотовый телефон, и я потеряла свои ботинки, когда погналась за вором. Гибель была бы моим ногам, если бы не этот прекрасный мальчик, который взял меня на руки и донёс до дороги. Но неужели было заметно, что мы с ним даже не познакомились?

– Да, мне было это заметно, – небрежно сказал водитель, – я, видите ли, хороший психолог.

– Психолог? Но вы – такой молодой!

– Я не дипломированный психолог. Но неплохой. Полагаю, вам приходилось слышать о том, что следователь не может не быть психологом.

– Так вы следователь? – ахнула Ариана, всплеснув руками. Ей стало очень смешно. И, не отказав себе в удовольствии посмеяться, она заметила:

– Ну, а теперь, конечно, самое время предложить даме выпить! И повод есть – девушка продрогла!

– Пожалуй, – кивнул блондин и плавно затормозил, чтоб свернуть под стрелку направо, – как вас зовут?

– Ариана.

– Меня – Альберт.

– Вы не врёте?

– Нет. А какие есть основания меня в этом подозревать?

– Не очень похожи вы на Альберта. Да и на следователя.

Красавчик спорить не стал. Сделав поворот, он вскоре остановил машину перед ночным магазином около транспортной остановки. Что это была за улица, Ариана понятия не имела. Её головокружение продолжалось, так как и боль в ногах стала отступать.

– Что будете пить, Ариана? – спросил Альберт, отстёгивая ремень безопасности.

– Ликёр "Бейлиз".

На пассажирском сиденье лежала коротенькая дублёнка. Ловко её надев, приятный владелец очень приятной машины, кем бы он ни был, отправился в магазин. Двигатель оставил работающим. Видимо, он действительно был неплохим психологом. Да, смешно! Не сняв кожаных перчаток, которые ещё были весьма холодными, Ариана потёрла пальцами стопы. Они вполне ощутили холод прикосновения. И вот только сейчас, когда за рулём никого не стало, девушка поняла, что в машине тихо играет музыка. Саксофон. Наверное, это был Фаусто Папетти. Или Мишель Легран. Ну, что ж, замечательно.

Возвратившись за руль, блондин протянул своей пассажирке полулитровую откупоренную бутылку. Из неё шёл головокружительный аромат.

– Большое спасибо, – мяукнула Ариана, сделав глоток, – а вы разве не хотите?

– Я за рулём, – ответил блондин.

– Ах, да! Но разве не все следователи и судьи за рулём пьянствуют, а потом сажают ментов, которые отбирают у них права?

Эта экстремистская клевета осталась без комментариев. "Мерседес" опять уже мчался по ночным улицам. По каким? Теперь, сливаясь с бутылочкой, Ариана вконец утратила интерес к этому вопросу. Она замечала только, что оживлённые улицы иногда сменяются тихими. Может быть, это были даже и переулочки. Ариану слегка угнетала мысль, что она опять не привезёт книги. А ведь её правдивые объяснения будут смахивать на враньё, притом неуклюжее! Ну, и пусть. Сейчас не до книг. Ещё неизвестно, чем эта поездка кончится. Ликёр "Бейлиз", красивый тридцатилетний мужчина и "Мерседес", слившись воедино, могут натворить бед.

Мечтательно размышляя про шахматную теорию, Ариана и не заметила, как машина свернула в какой-то пятиэтажный двор и остановилась. Любительница ликёра стала осознавать реальность только тогда, когда молодой психолог вдруг очутился бок о бок с ней, на заднем сиденье. Фары были погашены, но мотор, кажется, работал.

– Да разве это Текстильщики? – задала вопрос Ариана, поставив бутылку на пол и оглядевшись по сторонам, – куда ты меня привёз? Я впервые вижу эти дома, эти гаражи!

– Враньё номер три, – дал странный ответ психолог. Он говорил спокойно и благодушно. А после этого он ударил её. Кулаком. В лицо. Удар был не очень сильным, но кровь из носа всё-таки потекла и попала в рот.

– Ты что, ненормальный? – вскрикнула Ариана, пытаясь вытереть нос рукавом, – ты меня ударил! Я сейчас выскочу из машины и заору!

– Даже не пытайся. Я заблокировал двери.

– Ты заблокировал двери? Но с какой целью? Чего ты от меня хочешь? Скажи, чего?

– Я, прежде всего, хочу, чтоб ты перестала врать. Ты – врущая и сосущая проститутка. Разве это не так? Быстро признавайся, что это так!

– Когда я тебе врала?

– Когда заявила, что все следователи и судьи – пьющие мрази. Когда представилась Арианой. Разве тебя зовут Ариана?

Тут Ариану большой солёной волной захлестнула ярость. Ей было плевать на то, что её ударили, оскорбили и обвинили в неуважении к тем, кого она презирала и ненавидела. Но сказать, что она присвоила своё имя – это уж было слишком! Глотая кровь, Ариана выхватила из куртки студенческий.

– На! Смотри! Читай! Читай вслух, жалкое ничтожество и подонок!

– Действительно, Ариана, – невозмутимо признал блондин, посветив мобильником, – Ариана Феликсовна Малявкина, МГУ. Ого! Исторический факультет!

Спрятав телефон, он довольно вежливо предложил Ариане чистый платок, чтобы она вытерла кровь. Платок был отвергнут. Слегка дрожащей рукой в кожаной перчатке вернув документ в карман, Малявка продолжила вытирать лицо рукавом. Потом она вынула из другого кармана свой носовой платок.

– Да, промашка вышла, – опять раздался голос блондина, – ну, хорошо. Давай назовём последнюю твою ложь враньём номер два. Согласна?

– Козёл! Какую ещё последнюю ложь? Ты меня достал! Отвали!

– Ты мне заявила, что видишь эти дома впервые. Хочешь сказать, что это не ложь?

Ариана молча плюнула на пол кровью. Она решила не отвечать. О чём говорить с больным?

– Полчаса назад тот мальчишка нёс тебя здесь на руках, – продолжал психолог, немного повысив голос, – ты здесь была! И всё ты здесь видела! Ясно, быдло?

У Арианы дёрнулся рот. Опустив платок, она ещё раз обвела глазами пятиэтажки справа и слева.

– Это Полесский проезд? И тот самый двор? Ты что, сделал круг?

– Не смей говорить, что я сделал круг! Я не уезжал! Я не лох – тратить на тебя деньги и бензин! Ты – спермососущее насекомое!

Он опять ударил её. Она поняла, что дело серьёзное. Любовь к шахматам завела её далеко.

– Теперь докажи, что ты сам не лжец, – потребовала она, ощупав скулу, – немедленно докажи! Иначе я не поверю, что ты – не быдло!

– Просьба законная.

Он раскрыл перед ней удостоверение и опять посветил мобильником. Оказалось, что никакой он не лжец – и звали его Альберт, и следователем он, действительно, был, да ещё каким! Точнее сказать – не был, а являлся уже в течение года.

– Ну, хорошо, – вздохнула Малявка, когда он сунул в карман удостоверение и мобильник, – теперь скажи, наконец, чего ты от меня хочешь? Чтоб я разделась?

– Это необязательно. Ты в одежде прекрасно сделаешь своё дело, спермососущее насекомое!

Ариана цокнула языком.

– Да это улус Джучи! Самый настоящий!

– Улус Джучи? Это что?

– Это кровь из носа.

– Ты опять врёшь?

– Да, я пошутила. Улус – владение, Джучи – старший сын Чингисхана. Своему старшему отпрыску Чингисхан завещал все земли западнее Урала, которые предстояло завоевать и поработить.

Последняя фраза была цитатой – не то из Карамзина, не то из Ключевского. А возможно, даже из Костомарова. Но не из Гумилёва, которого Ариана считала вралем и шарлатаном. Как бы то ни было, эта фраза психологу не понравилась.

– Ты, животное, оскорбила мою страну, – сказал он с печалью. Третий удар пришёлся под дых. Он был самым страшным. Минуты две Ариана корчилась, сунув руку в карман, а следователь за ней внимательно наблюдал. Когда лезвие ножа вонзилось ему в кадык, он схватил Малявку, и ей пришлось воспользоваться ножом ещё пару раз. Но он всё пытался её душить слабеющими руками, да уж куда ему было! Будучи медиком, Ариана знала, сколько примерно должно быть крови, и удивлялась его активности при её фонтанном обилии. Так она текла и текла, пока он не завалился.

Ликёр пришлось допивать. Лучше было допустить что угодно, только не панику, потому что паника крушит всё. Орудие преступления Ариана тщательно вытерла носовым платочком, сложила и убрала в карман вместе с этим самым платком. А труп патриота необходимо было вышвыривать из машины. Или самой её покидать. Второе, конечно, было немыслимо. Дёрнув ручку на левой двери, Малявка с радостью обнаружила, что покойничек ей наврал, блокировки не было. От мороза, который опять коснулся носа Малявки, кровь из него перестала течь. Будто испугалась. Но, может быть, всё это Малявке только почудилось, а реально кровь уже минут пять как остановилась. Труп патриота был тяжелёхонек. Ариана его выталкивала ногами, лопатками уперевшись в правую дверь. Вслед за мертвецом – но гораздо дальше, чёрт знает как далеко, бросила бутылку. Та вдалеке разлетелась вдребезги. Слава Богу. Захлопнув левую дверь и бочком протиснувшись между спинками двух передних сидений, Малявка села за руль. Её пока не трясло. Музыку она решила убрать – не до развлечений сейчас. К счастью, "Мерседес" был с двумя педалями, то есть – с автоматической КПП. Такие штуковины Ариана водить умела. Её учили подруги. Сообразив, каким рычажком на руле включаются фары, она дала резкий старт и двинулась через двор к другой его стороне, надеясь, что там пролегает улица, по которой можно будет доехать до кольцевой московской автодороги. Зачем бедной Ариане был нужен МКАД? Для важного дела. Она решила ехать в Перово. Москву она знала плохо, но как добраться от кольцевой до Перовской улицы, помнила. Таким образом, был у неё только один путь – через кольцевую.

Ей повезло – за тихим кварталом тянулась очень широкая, очень светлая улица. Лихо вырулив на неё, Малявка разогналась и в десять минут добралась до Волоколамки. Сделала поворот. Машин на шоссе было очень мало. Гаишники не дежурили, потому что температура воздуха опустилась до тридцати четырёх. Но пьяный туман в голове Арианы таял, и все эмоции обострялись. Началась паника. Ариана распсиховалась до такой степени, что на двух перекрёстках её босая нога ударила в педаль тормоза, когда ровно и не мигая горел зелёный. Водители ей сигналили. Один даже не поленился что-то сказать, опустив стекло. На красный сигнал светофора водительница без прав, к счастью, реагировала как нужно.

Достигнув МКАДа, она свернула, согласно стрелке, на север. А был ей нужен восток. Путь предстоял дальний. А транспорта, и полос на МКАДе было побольше, чем на Волоколамском шоссе. Непросто было понять, как правильно ехать. И вот беда – топливная лампа стала мигать. Бензина осталось мало. Пришлось заехать на АЗС. Машин там ни одной не было. Также не было и заправщиков. Подрулив к ближайшей бензоколонке, Малявка стала сигналить, чтобы они вышли. Ведь не могла же она босиком в крови, идти к кассе. И ей опять посчастливилось – из служебного помещения вышел хмурый мордоворот, одетый в бушлат. Опустив стекло, Ариана быстро утёрла слёзы и протянула сервиснику две сотни рублей.

– На все!

Заправщик взял деньги.

– Давайте ключ, – сказал он.

– Какой ещё ключ?

– От топливной горловины вашей машины.

– Где его взять?

– Попробуйте вытащить из замка зажигания.

Ариане пришлось заглушить мотор, хоть ей не хотелось этого делать. Она боялась, что он потом как-нибудь возьмёт да не заведётся. Но он завёлся, пятнадцать литров бензина в баке прибавилось, и дорога была продолжена. В тридцать пять минут первого по полуночи Ариана благополучно съехала с кольцевой на улицу Молдагуловой. Через десять минут она кое-как поставила "Мерседес" – но не на Перовской, а на соседней улице, вдалеке от транспортных остановок и магазинов. Слёзы из её глаз текли и текли. Сняв со своей шеи длиннющий шарф, она перочинным ножиком рассекла его поперёк на две половины и тщательно обмотала ими босые ноги. Так обмотала и завязала, чтоб можно было пройти парочку кварталов. Больше не требовалось. Окинув взглядом салон, весь залитый кровью, Малявка вышла из белоснежной машины, и, закрыв дверь, бегом устремилась вглубь знакомых дворов, чтоб преодолеть путь по прямой. Ключ она оставила в "Мерседесе".

Людей на улице совсем не было. Это радовало. И вовсе не беспокоило то, что время вплотную подошло к часу, а ждать её обещали до половины первого. Ариана знала свою подругу. Если та пригрозила уехать в двенадцать тридцать, значит – уедет в час. Так происходило всегда. Иначе не могло быть никогда. И точно – знакомый автомобиль во дворе стоял. Подбежав к мусорным контейнерам, Ариана избавилась от перчаток и носового платка. Потом она быстро переложила всё из карманов куртки в карманы брюк, сняла эту куртку и выбросила её, от крови всю заскорузлую. После этого устремилась, дрожа от холода, к одному из подъездов сталинского кирпичного дома. Код она знала. Взбежав на второй этаж, начала трезвонить в первую дверь на площадке.

– Малявка, вон! – ответили ей за дверью, – я не открою! И я сейчас ухожу!

– Если ты уходишь, значит, – откроешь! В окно не вылезешь! Открывай!

– Ты принесла книги?

– Конечно!

Защёлкал тугой замок, и дверь распахнулась.

– Сука, – сказала девушка, не увидев никаких книг в руках Арианы. Потом она посмотрела на её ноги, обмотанные кусками шарфа, подняла взгляд на её лицо. И сделала шаг назад. Это была Рита Дроздова.

Глава седьмая

Рита Дроздова и Ариана Малявкина.

Первые двадцать минут Ариана просто билась в истерике. Но она при этом не забывала и про другие свои дела – ей ведь ещё нужно было раздеться, обругать Риту матерными словами и залезть в ванну, которая наполнялась весьма горячей водой. В горячей воде она капельку остыла и начала рассказывать, иногда выхватывая у Риты рюмочку коньяку. Рита мрачно слушала, сидя рядом на табуретке. Ей поминутно звонили на её сотовый телефон. Она отвечала, что быть сегодня не сможет, а почему – скажет завтра.

– Так значит, ты всё время была в перчатках? – спросила Рита, дослушав повествование Арианы.

– Да, да, всё время! Я не оставила отпечатков в этой машине.

– Я правильно поняла, что тебя в ней видел только тот парень с больной ногой и заправщик, который вряд ли это забудет до конца жизни?

– Ритка, ну что за глупости? Он уже обо мне забыл! Что с блондинки взять?

Рита закурила, положив ногу на ногу.

– Так он точно из ФСБ?

– Кто, следователь? Конечно! Там, в его ксиве, чётко написано: ФСБ!

– И он точно мёртв?

– Абсолютно! Мертвее и быть не может!

Сотовый телефон опять зазвонил. На этот раз Рита даже не сочла нужным ответить. Сбросив звонок, она повторила, глядя в глаза Ариане:

– Он точно мёртв?

– Абсолютно! – хлопнула Ариана ладонью по мыльной пене, – я медсестра!

– Ты – кретинка.

Взяв из руки Арианы рюмку, а с пола – почти пустую бутылку, Рита ушла.

– А что мне ещё оставалось делать? – взвизгнула Ариана, – ты бы что сделала, окажись ты в этой машине?

– Я бы не оказалась в этой машине. А если бы оказалась, поехала бы за книгами! И сюда бы их привезла. Ты знаешь, как мне нужны эти книги!

– Ты ненормальная!

– Сама дура! Думаешь, я штудирую шахматную теорию для того, чтобы играть в шахматы?

– Ты больная! Ты мерзкая! Я сейчас утоплюсь!

Рита промолчала. Она курила, сидя на кухне перед остывшим кофейником. Новый рёв Арианы проходил мимо её ушей и не раздражал. К тому же, он вскоре кончился. Когда голая Ариана, выйдя из ванной, спросила, где можно взять верёвку, чтобы повеситься, Рита ей спокойно ответила:

– Вынь шнурки из моих ботинок. Или возьми поясок халата. Но если ты уже утопилась, тогда повесься около батареи. Я угощу всех дворовых кошек сушёной воблой.

– Дроздова! Я не хочу в тюрьму!

– Тюрьма тебе не грозит. Повесившихся утопленников, как правило, отправляют в другое место.

– И в дурку я не хочу!

– Тогда не будь дурой! Хоть у тебя под глазом фингал, который заправщик, скорее всего, запомнил, у них почти нулевые шансы на тебя выйти. Если, конечно, мальчишка будет молчать. А он молчать будет. Я с ним поговорю.

– Что ты ему скажешь?

– Что ты согласна выйти за него замуж, если он навсегда забудет про белый "Мерин".

– Ты что, смеёшься? Зачем я ему нужна?

– Сама удивляюсь. Он, видимо, представляет себя виконтом де Бражелоном, которым, в сущности, и является.

– Я сама могу с ним поговорить! И сделаю это прямо сегодня.

– Нет, Ариана. Сегодня ты останешься здесь, вызовешь врача, оформишь больничный и не покинешь эту квартиру со стальной дверью до той минуты, пока всё не разъясниться.

– Риточка, я прописана в общежитии!

– Врач придёт. И ты это знаешь.

Малявка сморщила нос. Потом она убежала в большую комнату и пришла обратно в халате, завязывая на нём поясок. Сев к столу, спросила:

– Значит, ты думаешь, что Альберт никак не причастен к исчезновениям и убийствам всех этих Ариан?

– Никак не причастен. То, что мальчишка возник на Щукинской не случайно, дураку ясно. Ты говорила со мной по мобильнику очень громко, на всю больницу. Мальчик услышал, что ты на Щукинской будешь в десять, и прискакал. А то, что охотник за Арианами пересёкся с тобой таким расчудесным образом – это более чем сомнительно. Я бы даже сказала, что вероятность равна нулю. Этот патриот просто захотел тебя изнасиловать.

– Значит, ты признаёшь, что я поступила правильно?

– Ариана, ты поступила, как настоящий Ахилл. А это – гораздо больше, чем правильность. Но ты, дура, не догадалась спросить, как зовут мальчишку.

– Ничего страшного, ведь в больнице его все знают! Так ты уверена в том, что Мельников не придумал все эти похищения?

– Я не знаю. Ты говорила с ним, а не я.

– Маринка считает, что ему можно верить!

– А ей самой верить можно? Она жрёт транквилизаторы, как ты – семечки!

– Ну тебя, – вздохнула Малявка. Коньяк её зацепил крепче, чем ликёр. Некоторое время она безмолвно следила, как Рита гасит окурок и открывает новую пачку "Винстона", а потом размышляла вслух, что бы ей такое сказать врачу. Рита приготовила кофе. Когда они его пили, взгляд Арианы вдруг оживился:

– Ритка! Совсем забыла тебе сказать: Светка Елисеева из общаги комнату ищет! Ей двадцать лет, не то девятнадцать. Она готова выкладывать семь пятьсот.

– Как её зовут? – оторвалась Рита от размышлений.

– Я ведь тебе сказала – Света её зовут! Света Елисеева! Она классная.

– Если она классная, то – потом. Как-нибудь потом. Не сейчас. Пока мне не хочется.

– А когда?

– Ну, пусть она позвонит мне где-нибудь через год, когда я уже забуду о том, что это именно ты её предлагала. И пусть не вздумает говорить, что ты ей дала мой номер! Иначе мне опять не захочется.

– Через год?

– Да, да, ровно через год, в январе две тысячи третьего, сразу после того, как она сумеет узнать своё лицо в зеркале. И ни слова про Ариану Малявкину!

– Ну тебя, – вяло повторила Малявка и пошла спать в маленькую комнату, где была застелена постель Риты. Спать в большой комнате, вид которой был очень мрачным из-за тяжеловесной дубовой мебели довоенных лет, Рита не могла. Но спать в эту ночь она и не собиралась. Впрочем, ночь кончилась. Было три. Допив кофе, Рита переоделась в маленькой комнате, под сопение Арианы сквозь темноту. Рита сняла красное вечернее платье для казино, колготки, бельё, и, взяв свой второй халат, направилась в ванную. Там она занялась окраской волос и к пяти утра сделалась блондинкой, как Ариана. Сходство, конечно, было не абсолютное, но приемлемое вполне. До восьми утра Рита пила кофе и коньяк с ромом. В восемь часов она, узнав телефон местной поликлиники через справочную, вызвала врача Ариане.

– Пожалуйста, пусть красивый молодой доктор придёт как можно скорее, – сказала она диспетчеру, – у неё тяжелое состояние. Она бредит.

– Ну а зачем ей тогда красивый молодой доктор? – спросила девушка, – ведь она всё равно не сможет его отличить от Ленина в Мавзолее!

– Конечно! – радостно согласилась Рита, – а к Ленину всегда очередь! Чтобы не волновать больную отсутствием достоверности, мне придётся быть первой!

– Ну вас, – вздохнула девушка и ушла со связи.

Доктор явился без двадцати одиннадцать, когда Рита уже спала в довоенном кресле, а Ариана ещё даже и не думала просыпаться. Открыла медику Рита. Она сначала не поняла, кто это такой и что ему надо.

– Вы Ариана Феликсовна Малявкина? – спросил врач – действительно, молодой, как она заказывала.

– Да, я, – хрипло и невнятно сказала Рита, только в эту секунду досмотрев сон.

– Врача вызывали?

– Да!

– Тогда я войду?

– Чего?

– Можно мне войти?

– Да.

Рита, в самом деле, чувствовала себя неважно. Велев врачу снять пальто в прихожей и получив от него ответ, что он это уже сделал, она его пригласила в большую комнату. Сев за стол, он выложил на него какой-то официальный бланк, спросил медицинский страховой полис и паспорт. Она ему принесла паспорт Арианы. Полис был в него вложен. Внимательно изучив оба документа, доктор спросил:

– Что вас беспокоит?

– Спина, – ответила Рита, – я её, кажется, застудила.

– И в каком месте она болит у вас?

– В пояснице.

– Температуры нет? Горло не болит?

– Нет.

На Рите был лишь халат, и она боялась – ну, так себе, конечно, боялась, что врач предложит ей его снять, дабы осмотреть и ощупать спину. Но ничего подобного не случилось. Вместо того, чтоб воспользоваться законной возможностью получить приятные впечатления, молодой человек стал заполнять бланк, достав шариковую ручку и раскрыв паспорт. Мнимая Ариана следила за ним мутными глазами, сидя на довоенном диване. Вдруг врач спросил:

– Родовых травм не было?

– Не было.

– В детстве вы любили нырять?

– Любила. А что?

– Ну, может быть, спину ещё тогда застудили?

Рита не знала, что отвечать.

– А где вы работаете? – продолжал задавать вопросы молодой врач.

– В районной больнице номер шестьдесят восемь.

– Должность?

– Я – медсестра. То есть, лаборантка.

– Где-нибудь учитесь?

– В МГУ учусь я, на историческом факультете. Но справка для университета не нужна. Я, типа, в академическом отпуске.

– Не нужна – значит, не нужна.

Заполнив больничный, доктор отдал его Рите, и, улыбаясь, спросил:

– Историю любите?

– Да, люблю.

– Это очень странно!

– Да что здесь странного? – удивилась Рита, – история увлекательна.

– На мой взгляд, историки – это люди, которые прошлым интересуются больше, чем будущим. Не могу этого понять.

– Всё очень логично. В чужих могилах копаться приятнее, чем в своей.

– Ну вас! Видимо, в детстве мечтали стать археологом?

– Да, мечтала. С раннего детства.

Доктор поднялся из-за стола.

– Завидую тем, кому удалось воплотить детские мечты.

– Вы – не из таких?

– Увы, нет. Закрывать больничный придёте в следующий четверг.

С этими словами доктор ушёл, очень торопливо надев пальто. Закрыв за ним дверь, Рита ворвалась в маленькую комнату и безжалостно сдёрнула одеяло с подлинной Арианы. Та застонала и приоткрыла глаза. Синие, большие глаза Ахилла. В них был испуг.

– Больничный тебе оформили! – сообщила Рита, размахивая листом, – можешь спать спокойно!

– Но это бред, – промямлила Ариана. – как мне могли оформить больничный лист, если я спала?

– Дорогой Ахилл! Твоё уязвимое место – пятка. Всё остальное – неуязвимо, особенно голова, она целиком сделана из дуба.

Скинув халат, Рита начала одеваться. Она куда-то спешила. Через минуту на ней уже были джинсы и свитер. А Ариана, не проявив интереса к листу, который был брошен ей на живот, горестно воскликнула:

– Как прекрасен был виденный мною сон! Как страшна реальность! Я совершила убийство! Что теперь делать?

– Спать, пить коньяк, – бросала команды Рита, застёгивая ремень на штанах, – квартиру не покидать, дверь не открывать никому. Телефон не трогать.

– А ты куда собираешься?

– По делам. Где мой телефон, твою мать? А, вот он! Ой, я могу не успеть!

Выбежав из комнаты, Рита стоя впихнула ноги в ботиночки и буквально пятью движениями надела пальто, шапочку и шарф. Ключи, документы, деньги были ещё накануне рассованы по карманам пальто. Ключи Рита вынула, чтоб снаружи запереть дверь. Схватила перчатки.

– Дроздова, вернёшься скоро? – опять раздался печальный голос Ахилла.

– Вечером, вечером. Если что, звони с городского мне на мобильник. Кроме меня, никому!

Покинув квартиру, Рита заперла дверь на оба замка.

Глава восьмая

Рита знакомится с Димкой Болотовым.

Рита знала, что Ариана действительно не заметила перемены цвета её волос. Брюнетка стала блондинкой, а Ариана этого не заметила! Да, конечно, она была деморализована. Практикующей медсестре обидно сдавать экзамен по анатомии, а Ахиллу – экзамен по управлению современным автомобилем. Но самым трудным и важным был для Малявки экзамен по здравомыслию. Слабость в логике обрекла бы её не только на очень долгий тюремный срок, но и на потерю расположения Риты.

Выйдя на улицу, Рита сразу схватилась за нос, чтоб защитить его от мороза, и сломя голову побежала к своей машине. С осени она ездила на двенадцатилетнем «Пежо-605», цвета серебристый металлик. Это была машина её мечты – красивая, мощная, легендарная. После ночи стояния на морозе она завелась как миленькая. Погрев её минут десять, Рита отправилась в Люблино. Там была больница, где в позапрошлом году её собирал по частям Евгений Владимирович. Он сделал ей несколько операций и отпустил раньше времени, уступив её настояниям. Для того, чтоб получить выписку, ей пришлось написать расписку.

Выехав на Рязанский проспект, она стала чаще поглядывать в зеркала и очень рискованно обгонять. Так, на всякий случай. Машин, не смотря на стужу, было полно. Охранники знали Риту и сразу подняли перед ней шлагбаум. Поблагодарив их улыбкой, она проехала на больничную территорию и припарковала автомобиль перед хирургическим корпусом. В отделении пробыла она полчаса. Все, кроме Тамары Васильевны, были заняты и могли только очень коротко поболтать с бывшей пациенткой. Но терапевт любезно дала ей два телефонных номера Димки и вежливо поинтересовалась всеми нюансами состояния Арианы, узнав, что она больна. Таким образом, миссия Риты в больнице была исчерпана, и больницу можно было покинуть. Вновь сев за руль, Рита запустила мотор и набрала Димке. Она звонила на городской. Димка почти сразу взял трубку. Его мальчишеский голос Рите понравился.

– Это Дмитрий? – осведомилась она.

– Да, я.

– С вами говорит подруга той дамы, которую вы вчера несли на руках. Я про Ариану.

Димка взволнованно засопел и долго молчал. Потом он спросил:

– А как вас зовут?

– Меня зовут Рита.

– Вы с ней подруги?

– Да.

– Где она сейчас?

– У меня. Я располагаю свободным временем. Если вы сейчас дома и не особо заняты, я приеду и расскажу вам подробности. Мой мобильник через минуту сядет.

– Я буду рад, если вы приедете, – сказал Димка.

– Тогда, пожалуйста, адрес.

Он назвал адрес. Она достала из-под солнцезащитного щитка маркер с блокнотом и записала.

– На Пролетарке живёте?

– Да.

– Хорошо. Через полчаса я приеду.

Она приехала через сорок минут. Поскольку её мобильник на самом деле был хорошо заряжен, почти все эти сорок минут она проболтала с Ленкой Троянской. Да-да, с той самой царицей из ресторана «Троя». Они с ней были коллегами – но уже не по обезьянству, придуманному Мариной Ерошкиной, а по импровизированному свинству.

– Я и Алька сегодня вечером будем у Буреломовой, – сообщила Ленка сразу после того, как Рита с ней поздоровалась, – у неё, кажется, депрессия.

– Разве это – хороший повод для измывательства? – удивилась Рита.

– Для измывательства? Мы хотим её поддержать!

– Смотрите, кончится тем, что она Тумана на вас напустит! А что из этого выйдет, знаешь сама.

Елена Троянская озадачилась. Но потом она усмехнулась и задала вопрос:

– Так может, ты с нами?

– Ну, хорошо. Часа через два я, наверное, за тобой заеду. Алька пускай сама добирается.

– Да, пускай. Надеюсь, она где-нибудь провалится по дороге.

– Алька проваливается только по дороге туда, где она нужна, – возразила Рита. Язвительный разговор в таком духе шёл до тех пор, пока она не припарковала машину около дома Димки.

Димка ей открыл дверь, едва она прикоснулась к кнопке звонка. В маленькой квартире он жил один, и бабами в ней не пахло. Это повергло Риту в недоумение, потому что она сочла Димку симпатичным. Он ей помог снять пальто. Идя вслед за ним на кухню, она заметила, что он сильно хромает. В квартире было не слишком чисто, однако Рита в силу своей терпимости ко всему неизбежному и любви к живым поросятам этим не заморочилась.

– Кофе? – предложил Димка, когда она уселась за стол.

– Нет, спасибо. Мне надо, дружочек мой, чтоб ты просто сел и не суетился.

Он молча выполнил её просьбу. Кажется, ноги его совсем не держали. Ей захотелось курить, глядя на него. Однако, она решила не наносить ущерб его состоянию. Открыть форточку означало впустить в квартиру мороз, а было и так не особо жарко.

– Ты очень бледен, – сказала Рита, обводя взглядом кухню, также имевшую скверный вид, – это от волнения? Или от обильной кровопотери?

– Крови ушло немного, – спокойным голосом молвил Димка и в подтверждение своих слов слегка покраснел, – она очень лёгкая.

– Ариана?

– Да.

– Вес у неё маленький, – согласилась Рита, – а вот характер – тяжёлый. Я бы на твоём месте не стала связываться. Но ты, судя по твоему неумному взгляду, уже связался.

И тут она замолчала, глядя на Димку. И очень долго присматривалась к нему, прежде чем сказать:

– Она вчера ночью зарезала человека.

Димка даже не вздрогнул. Не шевельнулся.

– Водителя «Мерседеса»?

– Да. Он хотел её изнасиловать. У нее в кармане был перочинный нож с белым крестиком. Ни один человек, кроме нас с тобой, не знает о том, что ты посадил её в «Мерседес». Никто её в нём не видел. Никто не видел, как она вышла из «Мерседеса» в паре кварталов от того дома, где живу я. И она всё время была в перчатках. Ты меня понял?

– Да, – еле слышно проронил Димка, – я тебя понял.

Он продолжал оставаться очень спокойным и неподвижным. Рита кивнула. Ей захотелось дать ему щелбана. Но она не стала этого делать.

– Ну, молодец. Тогда я пойду?

– Постой, – вдруг остановил он её порывистым и коротким прикосновением, – так она сейчас у тебя?

– Она сейчас у меня.

– В каком она состоянии?

– В полупьяном. Но всё будет хорошо. Она успокоится, потому что её поступок был правильным. У неё других вариантов не было вообще. Если бы она приехала не ко мне, а в полицию, то её закатали бы на пятнадцать лет. Ты согласен?

– Да. Тут даже и не о чем говорить. Скажи, я могу с ней встретиться?

– Можешь, – сказала Рита, всё-таки дав ему щелбана, – но только сначала ты должен встретиться с доктором. Завтра ты поедешь к нему. Потом ты позвонишь мне. Я вижу, твой городской телефон имеет определитель. Значит, мой номер у тебя есть. Звони, когда хочешь.

– Я позвоню тебе днём, – пообещал Димка. Рита с дурацкой важностью улыбнулась ему и встала. Он проводил её до двери, помог ей надеть пальто. Она долго думала, целовать его или нет. Решила не целовать, чтоб совесть перед Малявкой была чиста. Но руку ему пожала.

Над городом появилось солнце. Оно было бледно-розовым и не грело совсем. Запустив мотор, Рита прикурила. Потом она взяла телефон и набрала номер.

– Да, Рита, – ответил ей мужской голос.

– Ты сейчас в офисе?

– Да.

– Через полчаса я заеду минут на пять. Я буду без макияжа. Скажи охранникам, чтоб они постарались меня узнать.

– Ты без макияжа? Заедешь на пять минут? Что всё это значит?

– Что меня ждут Елена Троянская и Туман.

– Дивная компания! И какого рода туман тебя ещё ждёт?

– Мужского. Это кабель.

И, убрав мобильник, Рита включила первую передачу. Спешить ей было особо некуда, но она устремилась к центру, как на пожар в главном госархиве литературных рукописей.

Глава девятая

Ксения, Елена и Алевтина ищут третий стакан. Рите он не нужен. Туман приходит сквозь холод и снегопад.

Туман был восточноевропейской овчаркой без родословной. Ксения всем врала, что он – РКФный, но появился после внеплановой вязки. На самом деле, его родители не были никакими клубными медалистами, чемпионами Мира по экстерьеру и выучке. Они были всего лишь уличными рабочими псами, которые охраняли какой-то важный правительственный объект между енисейской тайгой и Полярным кругом. Поскольку там собачек кормили не совсем так, как кормят элитных выставочных красавцев, время от времени приходилось им есть волков. Тумана никто никогда не дрессировал, ибо он достался Ксении Буреломовой. Но он вырос довольно умным, по той же самой причине. Ведь если два существа вместе проживают на площади тридцать восемь квадратных метров, по крайней мере одно из них должно быть вменяемым. По ночам Ксения работала – сочиняла драматургию, стихи и прозу. В восемь утра она выводила пса на прогулку, потом кормила его и ложилась спать. Дверь своей квартиры писательница при этом не запирала, чтоб кто-нибудь захотел войти с целью воровства и был уничтожен. Но Алевтину Абрамову, или, проще говоря, Алю, Туман не атаковал никогда, ибо её цели были иными. Аля обычно сразу будила Ксению Буреломову, и они начинали орать одна на другую, используя непонятные псу слова – Мандельштам, Цветаева, Блок, Есенин, Высоцкий, Ахматова, Гумилёв, Пастернак и тому подобные. Также много звучало и других слов, куда более понятных. В такого рода разборки Туман, как правило, не встревал. Они ему даже нравились, потому что в эти минуты, а лучше сказать – часы, он острее чувствовал глубину своего ума и нравственного развития.

Двадцать первого января Аля заявилась под вечер. Туман лежал одной половиной в кухне, другой – в прихожей. Увидев Алю, он помахал ей хвостом и с многозначительностью зевнул. Это означало, что был какой-то кошмар. Бросив ироничный взгляд в кухню, Аля изобразила иронию всем своим красивым лицом, сняла верхнюю одежду и вошла в комнату. Там она увидала светловолосую голову, одну руку и ноги Ксении, согнутые пятками к двери. Всё остальное было под одеялом.

– Ксения, просыпайся, – громко сказала Аля, – твою квартиру ограбили!

Никакой реакции не последовало. Двадцатидвухлетняя сочинительница шедевров сладко сопела своим длинноватым носиком. Тогда Аля к ней подошла и пощекотала ногтями сперва одну её пятку, потом – другую.

– Ксюха, вставай! Всю квартиру вынесли!

– Ты чего опять здесь орёшь? – возмутилась Ксения, одним махом встав на колени и заморгав большими глазами маленького архангела, – тебе кто позволил сюда войти и орать? Я сплю!

– Ну, и дура! Где твой компьютер?

– Компьютер?

– Компьютер, мать твою в жопу! Системный блок!

– Да как – где? На кухне! Я ведь его туда переставила, ты же знаешь!

– Да это было полтора года назад! А где он сейчас?

– Сейчас?

– Да!

Ксения растерянно почесала нос и спрыгнула на пол, который жалобно скрипнул под её пятками. На ней были трусики и футболка.

– На кухне он должен быть! Так его там нет, что ли? Ты это хочешь сказать?

– Просунь туда своё рыло да посмотри!

Ксения помчалась на кухню. Там она разразилась бурными криками, страшным топотом пяток, и стала критиковать Тумана за дармоедство. Туман молчал. Он всё понимал, но не мог ответить. Зато он мог на улице убежать и целые сутки не возвращаться. Ксения это знала, поэтому отчитала пса очень осторожно, без оскорблений и без угроз. Зато её возвращение в комнату было пылким прыжком отчаяния.

– Я погибла!

– Ты погляди – может быть, ещё что-нибудь пропало! – вскричала Аля. Ксения оглядела комнату, про которую можно было подумать, что в ней уже лет пятнадцать не просыхает бодренькая компания алкашей. Ужас и смятение на лице единственной обитательницы свинарника проступили резче.

– Да, до фига! Дублёнка, джинсы, ботинки, презервативы!

– Я вызываю полицию, – заявила Аля, достав из кармана юбки мобильник. Но её белая, благородной формы рука с красными ногтями была панически схвачена рукой Ксении.

– Алька! Ты что, совсем долбанулась?

– Я? – удивилась Аля, – твою квартиру обчистили! Ты, по-моему, не особо этому рада. Или мне это только кажется и ты хочешь ходить по улице босиком и писать стихи авторучкой?

– Нет, не хочу. Но как ты себе это представляешь? Ксению Буреломову обокрали! Ну, это ладно, Есенина тоже грабили. Ксения Буреломова обратилась в полицию! Это – как?

– Это офигенски, если в компе, который украли у Ксении Буреломовой, неоконченная поэма и триста новых стихотворений! Я бы даже сказала, что лучше и не придумаешь. Ты прикинь, как это взорвёт инет!

Ксения от злости порозовела.

– Алька! Мне не до шуток!

– Какие могут быть шутки? Ты делаешь заявление, что поэма была антиклерикального содержания, я это подтверждаю. Мы получаем ярость попов, саботаж ментов и уже полученную туманность Тумана. Короче, всё – на своих местах, особенно – футуризм, который изменил мир!

– Да ты просто дура!

Оттолкнув Алю, которая против воли сделала шаг назад и села на край дивана, пылкая футуристка прошлась по комнате. Её гостья, смеясь одними глазами, ловко закинула ногу на ногу. Спрятав свой телефон, она из другого кармана вынула сигареты.

– Не смей курить! – заорала Ксения, – сигареты – это убийцы!

– Пусть будет так, – согласилась Аля и запихнула банду убийц обратно в карман. Вдруг Ксения к ней приблизилась с крепко сжатыми кулаками. Ещё страшнее были её глаза.

– Ладно, так и быть! – крикнула она, – я раскрою карты, чтоб ты заткнулась!

– Это необязательно. Я заткнулась.

– Не надо мне одолжений делать! Хочешь знать правду – знай. Если бы в компе действительно были триста новых стихотворений и неоконченная поэма, то я бы даже не стала его искать!

– Понятное дело! Было бы легче найти Грааль, чем этакое сокровище!

– Но там был … там был …

Ксения замялась.

– Да что же там было, что? – завопила Аля!

– Там был сценарий!

– Сценарий!

– Почти законченный! Мне его заказал … короче, неважно, кто мне его заказал, но он мне пообещал за него четыреста тысяч долларов! Представляешь, какой облом?

– Четыреста тысяч долларов! – взялась Аля за голову. – пипец! У тебя стащили четыреста тысяч баксов, и ты не хочешь вызвать полицию?

– Ты больная? Просить полицию найти деньги – это примерно так же умно, как просить Тумана найти кусок колбасы! Да и козе ясно, что никакая полиция никогда не найдёт того, кому поручили выкрасть сценарий для голливудского фильма с бюджетом в полмиллиарда долларов, потому что такого рода задания дают только суперагентам!

– Полмиллиарда долларов! – завопила Аля, – я в шоке! А для чего этому Джеймсу Бонду понадобились твои штаны, ботинки и презики?

– Не будь дурой, – дала загадочный ответ Ксения и отправилась в туалет. Аля тут же встала и подбежала к столику, на котором стояли два гранёных стакана, ваза с тремя увядшими хризантемами и бутылка вина – откупоренная, но полная. Из-под этой бутылки виднелся клочок бумаги. Аля его достала, и, ознакомившись с тем, что было на нём написано, вновь подсунула под бутылку. Потом она устремила взгляд под диван, быстро опустившись на четвереньки, и также быстро опять уселась на его край.

– Хорошо, что хоть унитаз не украли, – сказала Ксения, возвратившись, – что бы я делала без него?

– Даже самый стойкий суперагент не смог бы пробыть в твоём туалете долее четырёх секунд, – заметила Аля, – а за четыре секунды можно сорвать с болтов унитаз, обосранный Джоан Роулинг, но никак не Ксенией Буреломовой!

– Может быть, но суперагент пришёл всё-таки не к Роулинг, а ко мне, – ответила Ксения. Подойдя к дивану, она достала из-под подушки изящный маленький телефон и набрала номер. Ждать ей пришлось почти целую минуту. Потом она очень бойко заговорила, усевшись к столику:

– Hello, Steven! Good morning! Sorry, good evening. How do you do? No, I’m not ok. I can’t finish my work, because my computer has been stolen. No, it’s impossible. Yes. I’m sorry, goodbye.

– Со Спилбергом говорила? – спросила Аля, когда мобильник был с раздражением и досадой брошен на стол. Ксения опешила.

– Да! Но как ты … ой, я забыла, что у тебя по английскому было пять! Алька, Алька! Надеюсь, ты никому не скажешь, что я ему писала сценарий для будущего блокбастера? Или скажешь?

– А что это за вино стоит на столе? – ушла от прямого ответа Аля. Ксения озадаченно протянула руку к бутылке – откуда, дескать, взялась и почему полная? Тут писательница заметила, что под ней – некая записка. Она её осторожно вынула, пробежала глазами текст.

– На этой бумажке что-то написано? – поинтересовалась Аля, зевая как можно шире.

– Да, чушь какая-то.

И листок был яростно скомкан. Аля, вскочив, вырвала его у подруги, расправила и прочла, очень драматично играя голосом:

– Ксюха! Искать меня не пытайся, напрасный труд. Деньги за компьютер и куртку я тебе перечислю когда-нибудь. Не грусти, найдёшь себе парня. Ты – тёлка видная, хоть и дура.

– Какая куртка? Дублёнка с мехом овцы! – захныкала Ксения, получив обратно записку и сразу её порвав на восемь частей, – сволочизм какой-то!

– Ещё какой, – согласилась Аля, пройдясь по комнате, – мех овцы – это как раз то, что тебе подходит как нельзя лучше. Кто он, этот козёл?

– Откуда я знаю?

– Ксюха! – топнула ногой Аля, – хоть у тебя в голове дыра, ты всё же не можешь не знать, кто был у тебя в гостях, судя по записке – не в первый раз, и, кажется, с блеском проводил время!

– Записка лживая! В ней ни слова нет ни про джинсы, ни про ботинки!

– Так ведь они у меня!

Ксения взглянула с недоумением.

– У тебя?

– Конечно! Я только сейчас вспомнила об этом. Позавчера ты из литературного клуба хотела выбежать голая, чтоб скорее такси поймать. Тебя не пустили, а я взяла часть твоих вещей – не помню, зачем, и с ними домой поехала. И они теперь у меня!

– А ты ничего не путаешь?

– Нет!

Ксения задумалась.

– Хорошо. Предположим, штаны с ботинками – у тебя. И чёрные трусики. Их я тоже не вижу. Ну, а презервативы-то где?

– Они под диваном. Отдельно от упаковок.

– Да? – проронила Ксения. На её лице появилась такая жалобная растерянность, что у Али дрогнуло сердце. Она сочувственно провела своим длинным пальцем по носу Ксении.

– Неужели ты ничего не помнишь?

– Почему? Помню. Кузнецкий мост. Ресторан. Мужики какие-то. Блок. Такси. Дальше – ничего.

– Ты что, в ресторане читала Блока?

– Нет, разумеется! У меня был его портрет, который я днём купила в художественном салоне. А, кстати, вспомнила! Представляешь – меня в такси не пустили с этим портретом!

– С портретом Блока? Как это могло быть?

– Таксист заявил, что он пассажиров с такими рожами не сажает!

– А ты уверена, что он Блока имел в виду?

– А кого ещё? Мы с этим портретом были вдвоём! Я пошла пешком, но вскоре замёрзла и положила Блока на лавку, чтоб взять другое такси.

– И другой таксист тебе ничего не сказал про рожу?

– Конечно, нет! Я ведь положила Блока на лавку. А дальше я уже ничего не помню.

Аля с печалью села за стол и взяла бутылку. Наполнив оба стакана, она с суровостью отчеканила:

– Кто кладёт на лавку Блока, тот останется без сока!

– Нам не требуется сок, если есть вина глоток, – отозвалась Ксения. Тут раздался скрип входной двери. Туман оскалил клыки. Но он их сразу убрал, так как вошли Рита и Лена. Обе они от стужи были румяными. Глядя, как одна снимает пальто, а другая – куртку, Аля сказала:

– Вот кого надо бы вместо Блока на лавочку положить! Курицы мороженые!

– Не буду я вместо Блока ложиться ни на какую лавочку, – заупрямилась Рита, – пускай этот символист валяется на ней сам, пока на него не сядет какой-нибудь Адамович! Или Поплавский. Или Том Харди. Мне интересно будет послушать, что скажет Блок этим странным людям и что услышит в ответ.

– Да, Блок переоценён, – согласилась Ленка, гладя Тумана, который вежливо приподнялся и опять лёг, – даже две тщеславные обезьяны, напившиеся вина, высмеивают его с позиции акмеизма!

– Сударыни, мы пока что ещё не начали пить вино, – возразила Ксения. Войдя в комнату, Рита сразу сняла ботинки перед диваном, и, растянувшись на нём ничком, мгновенно уснула. Она была никакая после бессонной ночи и двадцатиминутного разговора в машине с Еленой Викторовной Петровой. То есть, Троянской. Последняя, сев к столу, поинтересовалась:

– Ксения Буреломова, где твой третий стакан?

– Откуда я знаю? На!

И Ксения протянула Ленке бутылку. Чокнулись. Опрокинули. И бутылка, и два стакана были избавлены от всего содержимого моментально, хотя вино оказалось двадцатиградусным.

– Где вы полтора месяца пропадали, мадам Троянская? – обратилась Аля к Петровой. Та опустила бутылку на пол, сдвинув ногой другие бутылки, две из которых упали и покатились. Потом ответила:

– Да, всё там же. В верхних слоях земной атмосферы.

– Только земной? Признаться, я ожидала от кокаина гораздо больших высот!

Троянская преспокойно вынула из кармана красную книжечку меньше паспорта и швырнула её на столик, выбрав местечко почище. Ксения не без колебаний взяла таинственный документ, раскрыла его.

– Это что такое? – спросила Аля.

– Диплом, – хихикнула Ксения, – вот смотри, читаю: «диплом лётного училища номер восемь, выдан пилоту второго класса Петровой Елене Викторовне». Пипец! Чтоб я ещё хоть раз в жизни подошла близко к аэродрому!

– Дай-ка сюда!

Выхватив диплом, Аля огорчённо воскликнула:

– Какой клёвый! Я вчера на Арбатской тоже хотела купить такой же за сто пятьдесят рублей, да вовремя вспомнила, что проезд в метро поднялся до двадцати. А у меня было сто шестьдесят. Десяти рублей не хватило.

– Ты намекаешь на то, что это фальшивка? – спросила Ленка, пряча диплом в нагрудный кармашек свитера.

– Намекаю? Слышала анекдот? Ванька пишет Маньке: «Приходи ночью на сеновал, трусов не надевай!» она ему отвечает: «Твой намёк поняла, приду!»

Ленка молча встала, выбежала из комнаты, и, недолго пошуршав курткой, вернулась опять за стол. В руке у неё была приличных размеров пластиковая баночка с крышкой, плотно закрученной.

– Это что такое? – спросила Аля, – успокоительные таблетки для пассажиров?

– Нет, – ответила Ленка, – это успокоительные уколы для обезьян. Оголяйте задницы!

И, поставив ёмкость на стол, она открутила крышку. Заглянув в баночку, две насмешницы завизжали, вскочили со своих стульев и очень быстро влезли на них ногами. Стоя так во весь рост, они продолжали визжать.

– Не бойтесь, – сказала Ленка, – он безобидный, пока я добрая.

Визг затих, но ужас остался.

– Леночка, это кто? – пропищала Ксения.

– Скорпион.

– Живой?

– Не только живой, но и абсолютно здоровый. С полным запасом яда.

– А где ты его взяла, Елена Прекрасная? – райской птичкой прощебетала Аля. Ленка зевнула и объяснила:

– Пару недель назад у меня был рейс в экваториальную Африку. Под конец полёта два двигателя заглохли, а третий забарахлил, и у командира случился сердечный приступ от страха. Я, как второй пилот, взяла основной штурвал. Не могу сказать, что я посадила лайнер уж очень гладко – я с «Боингами» пока не на ты, на «ИЛах» училась, но на четвёрку с минусом посадила. Сто пятьдесят пассажиров устроили мне овацию. В тот же вечер жители города, на который я не дала упасть самолёту, в знак благодарности принесли мне этого скорпиона. Местный колдун сказал мне, что он поручил ему защищать меня от обидчиков. Вот такая история.

– Закрути, пожалуйста, крышку, – пискнула Ксения, – яркий свет ему может повредить. Я где-то читала, что скорпион – ночное животное.

– Алечка, ты не против? – спросила Ленка.

– Нет, – негромко, но твёрдо сказала Аля, – очень приятно видеть такое милое существо, но днём ядовитые насекомые должны спать.

– Откуда ты это знаешь?

– Ну, посмотри, что делает Ритка!

Ленка кивнула. Старательно закрутив на баночке крышку с мелкими дырочками, она достала из-под стола бутылку портвейна, в которой было три четверти содержимого, и наполнила два стакана. Обе её собутыльницы, осмелев, спрыгнули со стульев и опять плюхнулись на них попами.

– А в какой стране всё это произошло, если не секрет? – вконец осмелела Ксения.

– Я ведь ясно сказала – в Африке!

– Африка – не страна, моя дорогая, – вздохнула Аля.

– А я – не штурман, я летчик! Пилот гражданской и транспортной авиации.

Одним махом опустошив бутылку, Ленка поставила её на пол и откатила лихим ударом ноги. Ксения и Аля опорожнили стаканы.

– А знаете, что я думаю? – сипловато проговорила Аля, – что мы, поэтки, хоть и не зарабатываем своими стихами, но зарабатываем поэзией, потому что поэзия – это, прежде всего, заоблачная фантазия. Посудите сами: одна сценарии пишет, другая «Боингами» рулит на четвёрку с минусом, третья – спит …

– Четвёртая в парке червей копает и в рыболовные магазины их продаёт, – перебила Ксения, – слушай, Алька! Только смотри, не проговорись, кому я писала этот сценарий! Не говори, что Спил… вот чёрт, сама проболталась!

И Ксения огорчённо цокнула языком. Алевтина тоже цокнула языком, но без огорчения.

– Ты писала сценарий Спилбергу? – удивилась Ленка, – реально?

– Да. И он уже был готов. Но сегодня днём у меня украли системный блок. Четыреста тысяч долларов ахнулись! Представляешь? Но умоляю тебя, никому об этом ни слова!

– Нашла кого умолять, – усмехнулась Аля, – уже сегодня об этом будет знать вся Москва, завтра – вся страна, послезавтра – Спилберг!

Но Ленка всё удивлялась. Сняв свои туфли, чтоб легче было ей убежать, если скорпион подведёт, она заявила:

– Я не могу понять, с какой стати ты, поэт-футурист, взялась за сценарий для голливудского фильма!

– Я тоже не понимаю, с чего вдруг ты, поэт-реалист, взялась за штурвал, – холодно заметила Ксения.

– А кто-нибудь объяснит мне, какого дьявола я, поэт-символист, взялась за лопату? – спросила Аля.

– Третий стакан, – ответила Ленка. Аля и Ксения поглядели на неё молча.

– Третий стакан тебе объяснит, – твёрдо продолжала она, – интересно, кстати, куда он делся?

– Найду – прикончу, – пообещала Ксения, – с двадцать пятого этажа! Об асфальт! С размаху!

– Ксюха, из тебя прёт банальная маяковщина, – констатировала с глубокой печалью Аля, – это ужасно!

Ленка расхохоталась. Потом воскликнула:

– Алька, знаешь, что это такое было? Это была дискуссия футуриста с интеллигенцией. У интеллигенции по причине её отсутствия не нашлось достаточного количества аргументов.

– Какая же это интеллигенция? – взбеленилась Ксения, – быдло это! Интеллигенция никогда ничего не знает, а он всегда знает всё! Он всё нутром чует! Его предшественники охотились за царём, отменившим рабство, потом лизали сапоги Сталину, а потом проклинали себя за это! Теперь они проклинают себя за эти проклятия! И ни разу ни на одну секунду ни в чём не поколебались! Теперь вот идеология им нужна! Пошли они в жопу!

– Ксения Буреломова, здесь не актовый зал завода по производству крыльев для ангелов, – разозлилась Аля, – что вы вещаете?

У Елены Прекрасной также имелось очередное ведро с помоями:

– Алька, знаешь, что это такое было? Не что иное, как генеральная репетиция разговора с издателем, предложившим ей напечатать книгу за её счёт! Поэтому столько визга.

– Ты, сука, громче орёшь, когда получаешь скотское удовольствие, – огрызнулась Ксения, – этим-то и исчерпывается твой акмеистический реализм!

– Так кто мне ответит, почему я, поэт-символист, взялась за лопату? – ещё раз спросила Аля. Обе её подруги уставились на неё и долго молчали. Потом Ксения ответила:

– Чтобы похоронить символизм. Только одна ты со своей энергией и умом можешь основательно рубануть эту тупиковую ветвь развития.

– Ксения, ты ведёшь себя безобразно, – с прискорбием покачала головой Ленка, – лучше скажи, где третий стакан.

– А зачем стакан, если больше нечего пить? – не поняла Аля. Ксения поднялась и ушла на кухню. Придя назад с откупоренной бутылкой вина, она пригрозила:

– Если я ещё раз услышу про этот третий стакан, суну руку в банку со скорпионом!

– Третий стакан, – любезно отозвалась Троянская. Ксения до корней волос покраснела.

– Что ты сказала? А ну, немедленно повтори!

– Ты чего, глухая? Третий стакан!

– Какой стакан?

– Третий! Третий стакан!

Ударив бутылкой по столу, Ксения взяла банку со скорпионом. Но Аля вырвала банку. Поставив её на стол, она заорала:

– Сядь!

Ксения покорно уселась. Но на лице у неё покорности не было.

– Тоже мне, Клеопатра! – хмыкнула Ленка, – её величество милостиво дало себя успокоить!

– Да что ты к ней прицепилась с этим стаканом? – вскричала Аля, – или отстань от неё, или объясни, почему ты хочешь подраться!

– Да потому, что я взбешена!

– И что тебя бесит?

– Всё! Глагольные рифмы! Пафос! Дегенераты школьного возраста, от которых она поехала головой! Минуту её послушать – и уши вянут! Интеллигенция ничего не знает! А что она должна знать, чтобы изменить ситуацию? Тот единственный способ воздействия на толпу, который известен этой козе – публичное раздевание?

– Поглядите на эту рожу! – взорвалась Ксения, – дура! Уж лучше дегенераты школьного возраста, чем ублюдки сорокалетние! Как приятно чувствовать себя маленькой! Ах, меня прокатили на мерседесике! Потом дали пососать соску! Тьфу! Пошла вон!

Но Ленка взвинтилась ещё сильнее.

– Да, да, публичное раздевание! Ты сама говорила, что никакой Серебряный век, оторванный от твоей груди, никому не нужен!

– Действительно, я умею читать стихи! Поэтому от меня кончают. А вообще, завидовать надо молча!

– Вот и заткнись! А я не намерена потакать дурновкусию, даже с глупой и виноватой улыбкой, как это делаешь ты! И я тебе не завидую, потому что эта улыбка сильно уродует человека!

– Да хватит вам! – заорала Аля. Но Ксения распалилась.

– С ума сойти! Она не завидует! Ну, конечно – сборничек завернули, так мы поплакали и придумали сказку про самолётик и скорпиона из Африки! Она врёт, что это живой скорпион! Я могу поспорить, что он искусственный! Я могу это доказать!

– Заткнись, Буреломова! – со всей силой стукнула Аля кулаком по столу. Удержав на столе бутылку, которая закачалась, Ленка скрутила с баночки крышку и вывалила несчастное существо на стол. Она могла вынести что угодно, но только не оскорбление скорпиона. Видимо, скорпион был также не склонен терпеть насмешки в свой адрес. Он двинулся к Буреломовой. Та вскочила и побледнела. Но убежать ей не позволяла гордость.

– Признай, что ты – лживая овца, и я его отзову, – сказала Троянская, – повторяй: я – дура, футуризм – бред, Мариетти – пошлая, ограниченная дубина!

– Заткнись, Троянская! – простонала Аля, – если вы обе не перестанете, я уйду!

Но вдруг скорпион повёл себя очень странно. Он изменил направление и пополз обратно, к самой Елене Троянской. Всем стало ясно, что он хаотично мечется, потому что не понимает, что происходит. Три поэтессы о нём мгновенно забыли и занялись настоящим делом, к которому долго шли. От визга Рита проснулась. И то, что она увидела, ей совсем не понравилось. Но она к этому привыкла. Как и Туман. Пёс стоял в прихожей и наблюдал за происходящим в комнате. Он уже хотел погулять. Натянув ботинки, Рита старательно обошла поле битвы, в которой Але, как разнимающей, доставалось не по заслугам, надела шарф, пальто, шапочку, пристегнула собаку на поводок и вместе с ней вышла.

Они спустились во двор. Стоял уже вечер. Было темно. Погуляв с Туманом, Рита открыла заднюю дверь машины и разместила пса на заднем сиденье. Пёс был доволен. Он обожал путешествовать. Мороз, вроде, ослабевал. Прикурив на улице, Рита села за руль, завела мотор, и, выехав из двора, помчалась в Перово. Впрочем, ей не везде удавалось мчаться – сыпал снежок, движение было плотное. Через десять минут позвонила Ксения.

– Где Туман? – спросила она.

– Да ты шепелявишь, – обрадованно заметила Рита, – сколько зубов тебе Ленка выбила?

– Ни фига она мне не выбила! Это я язык прикусила. Собака, говорю, где?

– Я её взяла на два дня. Ты не возражаешь?

– Я горячо возражаю! Бери её на неделю.

– Тебя в больницу увозят?

– В морг! – усмехнулась Ксения, – я от хохота сейчас сдохну! Алька и Ленка меня убеждают в том, что ты – синтаксическая имажинистка!

– Ясно. Троянская угрожала вам скорпионом?

– Да, ещё как! Но он замечательный, он прикольный! Он офигенный! Видимо, я себе его заберу.

– Смотри, чтоб он не нашёл твой третий стакан и не оказался в тумане, иначе к тебе придёт король Устрашения, – предостерегла Рита и завершила беседу с мистической футуристкой. Туман на заднем сиденье громко дышал. Снегопад усиливался. Машин на улицах становилось больше и больше. Путь с юго-запада до Перовской улицы занял два с половиной часа.

Поставив машину двумя колёсами на бордюр около подъезда, Рита заглушила мотор, выключила фары и вышла. Ключи она держала в руке. К ней подошли двое.

– Простите, вы Ариана? – спросил один.

– Да, я – Ариана, – кивнула Рита, – а что вам нужно?

Давая такой ответ, она огляделась по сторонам: много ли прохожих. Увы, прохожих в глухом и тёмном дворе оказалось мало. Ей на лицо падал снег. Фонарь был не близко. Рита почти не видела лица этих двоих, но она заметила, что вблизи стоит большой чёрный внедорожник с работающим движком, и за рулём – третий. Когда один из двоих схватил её за руку выше локтя и потащил, она умудрилась круговым сильным рывком высвободить руку и распахнула заднюю дверь своего «Пежо», уронив ключи. Туман молча бросился. Он всегда атаковал молча.

Глава десятая

Труп на Щукинской обнаружен. Об этом Рите и Ариане весело сообщает одна серьёзная девушка.

– Собака была бездомная, – заявила Рита, – я отвезла её в лес.

– В какой, если не секрет?

– В парк «Лосиный остров».

– А с какой целью вы это сделали? – спросил следователь, достав сигарету и закурив. Было очевидно, что он без всякого нетерпения ждёт ответа на свой вопрос. Но Рита ответила:

– С какой целью? Да с целью её спасти! Она перегрызла горло подонку, который напал на женщину. Очень жаль, что его дружкам удалось уехать. Так как подонок всё же считается человеком, а благородный и умный пёс – бесправным животным, дураку ясно, что псу бы не поздоровилось, если б я его сразу не увезла!

– Вам всё-таки нужно было дождаться полиции, – вздохнул следователь.

– Нет, мне это было совсем не нужно. А псу – тем более.

– Я прекрасно вас понимаю, но Маргарита Викторовна! Погиб человек. Тут дело серьёзное.

– Извините, я – ни при чём.

– Бесспорно. Так значит, вы утверждаете, что собака жила на улице?

– Судя по всему, да. Я её нередко встречала возле подъезда и иногда подкармливала. Поэтому она и бросилась мне на выручку.

– Интересно! А три свидетеля утверждают, что она выпрыгнула из вашей машины, когда те двое мужчин напали на вас.

– Нет, это им показалось. Триста свидетелей поклянутся, что у меня никакой собаки никогда не было. Я бы с радостью завела, но как заводить собаку, если нет дома? По сути, я живу как цыганка: сегодня – здесь, завтра – там.

– Да, это я слышал. Позвольте полюбопытствовать, Маргарита Викторовна, а где вы берёте средства, чтобы арендовать квартиры? Насколько я понимаю, официальной работы вы не имеете.

– Не имею. А вы – налоговый полицейский, по совместительству?

– Нет, я просто интересуюсь тем, что мне непонятно. Ведь вы ещё недавно купили очень красивую иномарку. Роскошный, мощный французский автомобиль.

– Да вы что, смеётесь? Эту модель «Пежо» сняли с производства ещё десять лет назад!

– К великому сожалению. Даже культовые модели автомобилей имеют свойство морально устаревать. Но ведь она мощная?

– Да, нормальная.

Голос Риты уже выдавал эмоции. Следователь зевнул, погасил окурок и пододвинул к ней протокол с шариковой ручкой.

– Так значит, вы, Маргарита Викторовна, уверены абсолютно, что до сегодняшнего … то есть, до вчерашнего вечера никогда не видели тех, кто на вас напал?

– Никогда не видела.

– И угрозы не поступали?

– Не поступали.

– Ну, хорошо, если так. Прошу вас поставить подпись на протоколе, и можете быть свободны.

Рита поставила свою подпись на протоколе и поднялась, отодвинув стул. Мальчишка-сержант, который сидел за другим столом и чинил компьютер, также вскочил, помог ей надеть пальто. Она поблагодарила его и вышла из кабинета. Ей пришлось прошагать почти через весь этаж, спуститься по двум лестничным пролётам и миновать дежурную часть, в которой один младший лейтенант объяснял другому, как лечить триппер, а другой хвастался телефоном. Они друг друга не слышали абсолютно. Напротив был обезьянник. В нём грелись пять проституток, только что пойманных на Зелёном проспекте. Одна из них окликнула Риту:

– Девушка, сигаретки у вас не будет?

Рита приблизилась к толстым прутьям решётки.

– А вам по задницам не влетит, если вы закурите?

– Здесь не туберкулёзная клиника, – возразила одна из барышень, – если и клиника, то, скорее, наркологическая.

Действительно, разговор двух младших сотрудников за стеклом очень настораживал. Посмеявшись вместе с девчонками, Рита выдала каждой по сигарете, надела шапку и вышла под снегопад. Был второй час ночи. В полном безветрии снег валился из низких туч. Хотя его было уже по щиколотку, Рита довольно быстро шла по дворам, мерцающим и безлюдным. Пройдя две трети пути, она завернула в маленький ночной магазин, чтобы купить хлеба, масла и сигарет. В магазине не было никого, кроме продавщицы и молодого охранника. Расплатившись, Рита вынула телефон и набрала Ксении.

– Полминуты назад меня разбудил Туман! – заорала та, – откуда он взялся? Разве неделя уже прошла?

– Нет, я привезла его чуть пораньше, – сказала Рита, решив не иронизировать, – эти две скотоложницы у тебя ещё?

– Алька – да. Ленки уже нет. Но туфли её остались.

– Так она что, ушла босиком?

– По всей вероятности.

– Я готова поспорить, что она курит около лифта. Если ты хочешь, чтобы она исчезла, скажи ей, что поэтический вечер в концертном зале отеля «Космос» ещё не кончился. Он продлится часов до пяти утра.

– До пяти утра? – всполошилась Ксения, – поэтический вечер в отеле «Космос»? это который на ВДНХ?

– Конечно! Прикинь, я сама только что узнала об этом вечере.

– А организатор кто?

– Как – кто? Хордаковский! Кому ещё придёт в голову проспонсировать вечер женской поэзии, как ты думаешь? Пастухова мне написала, что он там лично присутствует!

– Твою мать! – завизжала Ксения и сию же минуту оборвала разговор. С тревогой подумав, что она может помчаться на ВДНХ, толком не одевшись, Рита продолжила путь домой. Подходя к подъезду, она увидела, что бок о бок с её машиной стоит зелёное «Ауди», и что снег, ложась на его капот, моментально тает. Мотор ещё не остыл. К подъезду от «Ауди» протянулась цепочка свежих следов, оставленных обувью тридцать шестого размера. Войдя в квартиру, Рита увидела в коридоре маленькие ботиночки. На крючке висела плотная курточка цвета хаки. Из кухни слышался незнакомый приятный голос, который жаловался на снегопад. Голос Арианы поддакивал. Также сняв верхнюю одежду и обувь, Рита прошла на кухню и там увидела подготовку к скромному чаепитию. За столом, напротив Малявки, которая наполняла две кружки свежим заварным чаем, сидела щуплая смугловатая девушка в полицейской форме, с погонами лейтенанта. У неё были косички и миловидное личико с тонким носом и слабовыраженным татарским разрезом глаз. На столе около неё лежал телефон.

– Вы Рита Дроздова? – спросила девушка, поглядев на Риту, остановившуюся в дверях, – рада познакомиться. Я – Эльвира.

– Коллега майора Мельникова, – присовокупила Малявка, поставив заварной чайник и открыв сахарницу, – ты знаешь, я ему всё-таки позвонила и рассказала, как на тебя напали возле подъезда, когда ты назвалась мной. Ну, и, разумеется, про собаку, которая перегрызла горло бандиту. Мельников мне сказал, что он сейчас занят, но у него есть очень талантливая коллега, которая будет рада принять участие …

– Всё понятно, не продолжай, – перебила Рита, выкладывая масло и хлеб на стол, чтобы сделать несколько бутербродов. Она была голодна. Малявка обиженно замолчала. Взгляд Риты не отрывался от лица дамы с косичками. Та резиново улыбалась, не обнаруживая смущения. Её ноги, обтянутые колготками, были длинными и красивыми. Ноготки на руках имели не впечатляющую длину, но хищную остроту.

– Тоже на Петровке работаете? – поинтересовалась Рита, кромсая хлеб на куски.

– Нет, на Маросейке.

Услышав такой ответ, Рита поглядела на Ариану, потом – опять на Эльвиру.

– Вот оно как!

– Да, именно так, – хихикнула гостья, – я – младший оперуполномоченный. Или, если угодно, младший инспектор. Моя фамилия – Батуханова. Удостоверение предъявить?

– Да не утруждайся, у тебя всё на лице написано. И фамилия говорит сама за себя. Но разве оперативники уже стали вас называть коллегами?

– Госпожа Дроздова! Люди, которые делают одно дело – это коллеги. Ваш Михаил Борисович вам ещё ни разу не говорил, что и уголовный розыск, и ФСБ, и налоговая полиция сейчас делают одно дело, суки такие – дербанят его компанию?

– Михаил Борисович? Это кто?

– Это Хордаковский.

Рита чуть не порезалась.

– Хордаковский? Миллиардер? Нефтяной магнат?

– Да, да, да, он самый.

– Но он со мной не знаком!

– Что вы говорите? А Николай Епифанцев, один из его советников по вопросам религии и культуры? Его вы тоже не знаете?

– Кольку? Знаю, – пожала плечами Рита, – но просто как человека. Три дня назад он в сауне оказал мне первую помощь, когда я села на мышь.

– Ты села на мышь? – воскликнула Ариана, сделав глоток из кружки, – кошмар! А почему помощь оказывали тебе, а не мыши?

– Да потому, что в сауне мышей нет! Мне мышь померещилась.

– Если так, то к нашим коллегам надо причислить и федеральную службу контроля за оборотом наркотических средств, – заметила Батуханова, – ну, да ладно, шуточки в сторону. Игорь Мельников не соврал, я очень талантлива. Я такая талантливая, что если бы мне дали задание вывести на чистую воду Дроздову Риту со всеми её стихами, мышами, саунами и прочими изумительными французскими иномарками, я в течение двух часов взяла бы её за задницу!

– Ты, татарская морда, сперва возьми, потом хвастайся, – разозлилась Рита. Бросив измазанный маслом нож на стол около плиты, она налила в свою кружку чай и уселась. Эльвира молча хихикнула. Ариана сдвинула брови. Начало важного разговора ей показалось каким-то глупым и разрушительным. Тем не менее, продолжение не заставило себя ждать.

– Я раскрою заговор против всех этих Ариан, – сказала Эльвира, начав пить чай, – но прежде мне нужно выяснить одну вещь, очень непонятную. Прошлой ночью в Москве убили сотрудника ФСБ. Его труп с тремя ножевыми ранами в горле был обнаружен в районе Щукинской, на задворках. А днём его «Мерседес», весь салон которого был заляпан кровью, нашли на Кусковской улице, в паре сотен шагов отсюдова. Вы, мои дорогие девочки, к этому отношения не имеете?

– Ни малейшего, – буркнули в один голос Рита и Ариана. Первая, напихавшись хлебом с морожеными слоями масла, прибавила:

– Заявляю об этом без всякой гордости.

– Я читала твои стихи, – кивнула Эльвира, – тебя надо утопить. Но это – не моё дело. Где ты, паскуда, взяла такую собаку?

– Я думаю, что и это не твоё дело, – опять сверкнула глазами Рита.

– Согласна. Но, может, есть у неё щенки? Я бы взяла двух. С тридцатипроцентной оптовой скидкой.

– Зачем щенки тебе, жадина?

– Для охраны. Мне требуется хорошая сторожевая собака. Знаете, что такое хорошая сторожевая собака? Это когда на тебя нападают десять человек, а ты спокойно стоишь и куришь.

– А табельное оружие тебе выдали для чего? Чтобы тебя ветром не уносило?

– Табельный пистолет налоговым полицейским нужен не для защиты, а для самоубийства, – ответила Батуханова, также взяв кусок хлеба с маслом, – мы слишком жадные, чтоб расходовать пули на простых смертных.

Рита и Ариана переглянулись. Смешно им не было.

– Так кого загрызла собака? – спросила Рита, – следователь сказал мне, что никаких документов при трупе не обнаружено.

– Это правда. Но, тем не менее, труп уже опознали.

– По отпечаткам пальцев? – блеснула сообразительностью Малявка, – он что, был рецидивистом?

Эльвира сделала жест, который призывал к сдержанности.

– Терпение. Я не знаю, каким путём его опознали. Но результат мне известен. Как раз поэтому я спросила у вас, мои дорогие девочки, что вы думаете о перемещении некоего «Мерседеса» со Щукинской на Перовскую, каковое перемещение состоялось минувшей ночью. Чёрт возьми! Двое за одни сутки, и кровь обоих в одном районе – это ещё интереснее, чем охота за Арианами. Согласитесь.

Розовое лицо Арианы приобрело нездоровый цвет. Но Эльвира, произнося свою речь, глядела на Риту. Глядела очень внимательно.

– На меня напали действующие сотрудники? – еле слышно спросила Рита, – я правильно поняла?

– Нет, не совсем правильно. Я не знаю, кем был водитель джипа и тот второй, которому посчастливилось улизнуть от твоей собачки. Убитый же был курсантом. Надо ли уточнять, какого учебного заведения?

– Что за ужас? – вскричала Рита, – я ничего не могу понять! Ты хочешь сказать, что девушек похищают и убивают будущие гэбушники? С какой целью? Это такая практика у них, что ли?

– Ритка Дроздова! Я ещё раз тебе объясняю: один из тех, кто тебя схватил, решив, что ты – Ариана, учился на пятом курсе самой крутой в стране академии! Ему было двадцать четыре года. И это – вся информация.

– А фамилия, имя? – спросила Рита, не глядя на Ариану, но крепко взяв её за руку. Её пальцы случайно легли на пульс. Пульс не был паническим. Тут мобильник Риты заиграл вальс. Выпустив Малявку, она его отключила.

– Звали его Алексей, – сказала Эльвира, – Алексей Панченко. Он был сынком гендиректора одной крупной торговой сети.

– Твой прапрадедушка хан Батый оставил тебе хорошие гены, – вздохнула Рита, – ты мечешь стрелы прямо как Робин Гуд. Сколько их ещё у тебя в колчане?

– Мой колчан пуст. У тебя вопросы ко мне имеются?

– Да, один. Во время грызни я к этому Панченко хорошенько не присмотрелась. Скажи, пожалуйста, он был среднего роста? На суслика не похож?

– Это ты кого сейчас описала? – насторожилась Эльвира.

– Доктора.

– А! Того, что тебе оформил больничный лист? То есть, Ариане?

– Да. Кстати, ты знаешь, белый халатик был ему маловат. Я это заметила.

– Терапевты приходят на дом без всяких белых халатиков, – покачала косичками Батуханова, – дайте-ка мне взглянуть на сей документ.

Ариана встала и принесла больничный. Они все вместе внимательно изучили запись, печать и подпись, после чего налоговая инспекторша аккуратно сложила и убрала больничный в карман.

– Днём я заскочу в эту поликлинику и увижусь с доктором Маленковым Сергеем Львовичем. Если выяснится, что он этот документ не подписывал, то возникнет очень закономерный вопрос …

– Как они узнали, что некоей Ариане Малявкиной двадцати двух лет вызвали врача на Перовскую? – перебила Рита.

– Нет, с этим как раз всё ясно. Все вызовы врача мгновенно идут в единую базу какого-нибудь Горздрава или чего-нибудь в этом роде. Для хакеров не проблема в базу эту войти и автоматически в ней отслеживать каждое появление имени Ариана. Я – сама хакер. Вопрос в другом. Они отменили вызов или договорились с врачом как-нибудь иначе?

– Наверное, отменили, – предположила Рита, – так проще. А для того, чтобы достать бланк больничного, у них было два с половиной часа. Но разве для нас сейчас это важно?

– Нет, не особенно, – озадаченно почесала Эльвира кончик своего носа, – слушай, а этот суслик о чём-нибудь тебя спрашивал, кроме как о здоровье и где работаешь?

– Да. Спросил, где учусь. Когда я ответила, что на историческом факультете, он с вопросительной ноткой заметил, что я, наверное, в детстве мечтала стать археологом.

– Да? И что ты ему на это сказала?

– Что он весьма проницателен.

Ариана коротко рассмеялась. Две собеседницы вопросительно на неё взглянули. Она стояла посреди кухни и утирала ладонью сопевший нос.

– Ты в детстве мечтала стать археологом? – задала ей вопрос Эльвира.

– Да, ещё как! Но я не припомню, чтоб с кем-нибудь это обсуждала. Такого, кажется, не было.

– Ты уверена?

– Нет, конечно. Я просто этого не припоминаю. Но всякое могло быть.

– А в каких-либо раскопках ты принимала участие?

– Никогда! Я не археолог, а архивист. Раскопки – не моё дело.

– Ну а, к примеру, библиотеку Ивана Грозного ты сама искать не пыталась?

– Я что, похожа на дуру?

Эльвира молча кивнула. Но это был не ответ на вопрос, а, скорее, признак глубокой сосредоточенности. И больше вопросов Эльвира не задавала. Допив свой чай, она поднялась и взяла мобильник.

– Всё, мне пора. Днём я позвоню. Дроздова, диктуй свой номер.

Рита продиктовала. Гостья внесла её номер в базу и предложила записать свой. Потом поглядела на Ариану.

– А теперь – ты.

Малявка смутилась.

– У меня нет мобильного телефона!

– Серьёзно?

– Да. То есть, до вчерашнего дня он был. Но я его потеряла.

– А в каком месте? Уж не на Щукинской ли, случайно? Вот это было бы совсем весело!

Ариана решила не отвечать. Но въедливая особа опять кивнула, будто услышав ответ, и быстро потопала надевать свои маленькие ботиночки и короткую курточку. Дверь за ней запирала Рита. Через минуту из темноты двора послышался шум запускаемого мотора. Шум вскоре сделался ровным и стал стремительно удаляться. Посуду вымыла Ариана. Решив, что ей пришлась по душе маленькая комната, Рита выпила бокал рома и постелила себе в большой. Когда она легла спать, к ней пришла Малявка. Не включив свет, она молча села на край постели.

– Дай мне поспать, – попросила Рита, – я понимаю, что ты взволнована, но сейчас у меня голова совсем не работает. Давай утром поговорим.

– Но утро уже настало, – заметила Ариана, – у меня только один вопрос. Как там этот парень? Ты говорила с ним? Я надеюсь, он не считает меня невежливой дурой?

Поскольку было темно, Рита могла корчить какие угодно рожи. Какая же Ариана была забавная!

– Думаю, что считает. Но он готов тебя принимать такой, какая ты есть.

– Перестань кривляться! – вспыхнула Ариана сквозь темноту, – где ты с ним болтала?

– У него дома, на Пролетарской. Но не волнуйся, я провела там минут пятнадцать и ничего не снимала, кроме пальто.

– Меня это не касается! Ты скажи, как он себя чувствует.

– Не особенно плохо. Но я взяла с него слово, что завтра он поедет в больницу. Ну, в смысле, уже сегодня. Его, кстати, зовут Дима.

– Как? Дима?

– Да, Дмитрий Болотов. Он живёт в собственной квартире на Пролетарке. Не бойся, ничего лишнего я ему не сказала, хоть можно было вовсе не проявлять осторожность. У него дома свинарник, но в нём живёт не свинья.

– И как он воспринял …

– Он адекватно воспринял всё. И он будет нем, как труп. Я уже сказала, ты ему нравишься.

Ариана тихо вздохнула. Ей было трудно переключиться. Рита переключила её, взяв за руку и спросив:

– Последняя новость тебя совсем не обеспокоила, Ариана?

– Ты про ребят, которые … ну, которые …

– Намерены тебя выкрасть, подвергнуть пыткам и придушить, – подсказала Рита, – да, я про этих великолепных ребят, будущих защитников государственной безопасности. Может быть, ты подумаешь, где ты им могла перейти дорогу? Чего им надо от двадцатидвухлетней девушки Арианы, в детстве мечтавшей стать археологом?

– Я не знаю, – вяло ответила Ариана, – даже предположить не могу. Но дураку ясно, что уж теперь мне бояться нечего.

– Почему? – удивилась Рита.

– Как – почему? Охота прекращена.

– Кто тебе сказал?

– Здравый смысл. Они засветились, оставили чёткий след. Теперь уголовный розыск начнёт трясти всех знакомых этого Панченко, чтобы выявить соучастников и мотивы страшной охоты на девушек. Все его соучастники будут думать только о том, как им не попасть за решётку до конца жизни. Какая уж тут охота?

– Я не сказала ментам и следователям, что этим подонкам нужна была Ариана, – призналась Рита, – Мельников и Эльвира об этом знают, но ведь они …

– Дроздова, ты шутишь? – взвизгнула Ариана. Рита ответила, что не шутит. Тогда Малявка от ярости затряслась.

– Почему ты следователю об этом не сообщила? Ты ненормальная, да?

– Они бы там начали выяснять, зачем я представилась Арианой! – вскричала Рита, – мне бы пришлось мгновенно соображать, что можно рассказывать, а что – нет, чтобы не подставить тебя с твоей самообороной! Я бы запуталась во вранье. Они бы пришли сюда, говорить с тобой, и ты бы засыпалась! Ты бы села на десять лет, а то и на двадцать! Тебе бы шили убийство следователя ФСБ с целью грабежа!

– Грабежа? Значит, я, по-твоему, занималась на Щукинской грабежом? – вскричала Малявка и истерично расплакалась, утирая ладонью слёзы. Рита молчала. Ей уже не хотелось спать. Быстро успокоившись, Ариана вдруг заявила:

– Ничего страшного! Ведь они об этом не знают.

– Кто? И о чём?

– Эти палачи не знают о том, что ты не сказала про Ариану. Они залягут на дно, хотя абсолютно ясно, что я – именно та Ариана, которая им нужна.

– Похоже на то, что им нужна ты, – согласилась Рита, – очень похоже. Всех предыдущих девушек истязали, чтобы узнать, хотели ли они в детстве стать археологами. Потом, естественно, убивали. Ведь отпустить их было нельзя, они бы пошли в полицию! Вот тебе уже три параметра: имя, возраст, детская склонность к археологии. Боже мой! Это всё похоже на бред. Ариана, что им от тебя нужно? Объясни, что? Ты ведь должна знать!

– Должна, но не знаю.

Чуть помолчав, Малявка продолжила:

– Мельников мне сказал, что этих подонков скоро возьмут, у них шансов нет. Но если их скоро возьмут, зачем он прислал к нам эту Эльвиру? Как ты считаешь?

– Он эту крысу Эльвиру прислал не к нам, а ко мне, – отозвалась Рита, зевнув.

– К тебе? Что значит – к тебе? Я не понимаю!

– Да всё здесь яснее ясного! Ты болтала ему о том, чем я занимаюсь?

– Конечно, нет! Почти нет.

– Вот сука! Я знаю твоё почти!

– Ритка, перестань! Кому интересны твои ничтожные авантюры?

– Дура! Эта праправнучка Бату-хана решила через меня пролезть к Хордаковскому.

У Арианы от удивления потекло из носа. Она утёрла его рукой, а руку утёрла пододеяльником.

– К Хордаковскому?

– Разумеется. Она знает, что я близка с десятком его людей, которые занимаются продвижением всяких там культурных проектов. Ведь Михаил Борисович финансирует почти все сферы искусства и помогает поэтам издавать сборники.

– Но ты лично с ним не знакома?

– Кажется, нет.

– Тебе это только кажется?

– Да. Уж если мне примерещилось ни с того ни с сего присутствие в бане мыши, вполне могло померещиться и отсутствие Хордаковского.

Ариана мрачно задумалась. Остро чувствуя эту мрачность, Рита спросила:

– А что за библиотека Ивана Грозного? Почему Эльвира заговорила о ней?

– Так, к слову пришлось, – нехотя ответила Ариана, – а ты о ней впервые услышала?

– Не впервые. Но я о ней ничего не знаю. Может, расскажешь?

Малявка долго молчала. Потом она начала рассказывать:

– Иван Третий …

– Это и есть Иван Грозный? – с живостью перебила Рита.

– Нет, его дед. Он женился на Софье Палеолог, дочери последнего императора Византии. Софья Палеолог привезла на Русь много книг, которые даже уже тогда имели большую ценность. Спустя сто лет Иван Грозный спрятал несколько сундуков, наполненных теми книгами, в подземелье. И их с тех пор не могут найти.

– Не могут найти?

– Да, представь себе.

– Быть может, серьёзно и не искали?

– Искали так, что я тебе сутки кряду могу рассказывать, как искали. Был, например, такой Игнатий Стеллецкий, который просто себя довёл до полного сумасшествия. Он облазил под Китай-городом, Боровицким холмом, Васильевским спуском и Кремлём все ходы и норы, какие только возможно было облазить. Потом расширил круг поисков, целый год провёл в Александровой Слободе. Почти сорок лет на это ушло.

– И безрезультатно?

– Безрезультатно.

– А много было других археологов, занимавшихся этой библиотекой?

– Сотни. Если не тысячи. Ты сама понимаешь: найти её означает тут же превзойти славой Наполеона. Я не утрирую.

– Ариана, а почему эти книги имеют такую ценность?

Тут Ариана как будто даже и разозлилась.

– Ну, я не знаю, как тебе объяснить, если ты сама не можешь понять! – вскричала она, – там, например, есть Цицерон. И там есть Тацит. В очень древних свитках. Эти два имени говорят тебе что-нибудь?

– Конечно! Ещё бы!

– И там есть много чего ещё. У меня в общаге лежит довольно подробный список, но я его наизусть не помню. Короче, если бы эти сундуки увидели свет, то наши познания об истории и культуре Древнего мира сразу бы увеличились в десять раз!

– Неужели в десять?

– Как минимум. Это был бы просто переворот в мировой науке. Я пошла спать!

Столь резкое и внезапное окончание разговора не удивило Риту. Она неплохо знала Малявку и добивалась как раз того, чтоб та не пошла, а помчалась спать. И как только топот пяток Ахилла переместился в другую комнату, Рита сразу сама уснула. Приснились ей сундуки, окованные железом с древней чеканкой. Только лежали в тех сундуках не древние книги, а современные, со стихами. И это были, конечно, её стихи.

Глава одиннадцатая

Следующая смерть. Или две?

Чуть свет Ариана варварски разбудила Риту и заявила, что собирается на работу, так как больничный – фальшивка, и, получается, один день она уже прогуляла, за что вполне может схлопотать выговор.

– Ну, иди, – простонала Рита, щурясь от света люстры, – чего ты от меня хочешь?

– Носки, ботики, перчатки, куртку и шарф.

– Открой гардероб, бери! Только отвяжись от меня. И выключи свет, овца ненормальная!

Бормоча последнее слово, Рита опять уснула. Правда, всего на полчасика. Уходя, Ариана грохнула дверью так, что Рите почудилось, будто ей самой долбанули по голове сковородкой. Она вскочила и заморгала, панически озираясь по сторонам. Но вскоре опомнилась и решила, что надо запереть дверь. За окном светлело. Как только Рита включила свой телефон, тот подал сигнал. Звонил Епифанцев.

– Риточка, почему вчера тебя опять не было? – очень холодно спросил он.

– На меня напали!

– Кто на тебя напал?

– Уличные гопники! Я потом тебе расскажу. А сейчас мне нужно спешить – я совсем забыла, что у меня сегодня работа!

– Работа? Ладно. Но если ты ещё раз меня продинамишь, я удалю твой номер. Кстати, вчера Пастухова заняла первое место. А его ты могла бы занять.

– Колька! Начиная со следующего раза я буду брать все первые места и приходить только в красном вечернем платье, – пообещала Рита, бегая по квартире, чтобы сообразить, с чего начать сборы. Уже начав их, она болтала по телефону с Юлией Пастуховой и с парой других участниц вечера, то есть ночи женской поэзии. Все они ещё даже и не ложились, поскольку были слишком возбуждены.

– Он сам тебе вручил приз? – снимая с плиты кофейник, спросила Рита у Юли.

– Кто, Мишка? Сам. И поцеловал. А ты сейчас где?

– Голая стою у плиты, наливаю кофе. Сейчас накрашусь, ополоснусь и помчусь работать.

– Ритка, наоборот: сначала ополоснись, а потом накрашивайся. Ещё не забудь одеться. Где ты вчера пила?

– Ой, я обожглась! – завизжала Рита, чтоб прекратить этот разговор. Уловка сработала. Попив кофе с булкой и чётко выполнив все инструкции Пастуховой, Рита помчалась на Проспект Мира. Значительно потеплело. Снегопад стих.

С другой стороны, то есть с Ярославки, к Проспекту Мира бежала Аля Абрамова. Да, буквально бежала, однако вовсе не потому, что сильно опаздывала. Просто она по утрам всегда занималась спортом, вот и решила бегом покрыть расстояние между Улицей Проходчиков, где снимала жилплощадь, до магазинчика «Женское бельё и косметика», что стоял на Проспекте Мира. Вспотеть она не боялась, так как мороз был минус двенадцать. Владельцами магазинчика были муж и жена – двадцатисемилетний Фёдор и тридцатидвухлетняя Жанна. Федю никто всерьёз не воспринимал, хоть он был профессиональным картёжником. Всё своё свободное время он проводил в магазинчике, исполняя обязанности охранника и болтая с приятными продавщицами. Не смотря на свою приятность, они порой доводили его до слёз хлёстким остроумием. Но не только они работали в магазинчике. Маргарита Дроздова и Алевтина Абрамова два-три раза в неделю там исполняли обязанности живых манекенов. Аля, как правило, прибегала раньше, чем приезжала Рита. Вот и теперь, поставив своё «Пежо» с торца магазина и обойдя его угол, имажинистка увидела символистку уже на рабочем месте. Этим рабочим местом была витрина за очень толстым, очень высоким стеклом, под основной вывеской заведения. Аля в чёрном нижнем белье сидела на стульчике, левым боком к Проспекту Мира, и улыбалась прохожим, повернув голову с ярко-рыжими волосами. Тяжёлые и блестящие, они волнами ниспадали на её плечи и достигали острых лопаток. Длинные голые ноги Али, согнутые в коленях и упиравшиеся в пол пальцами, впечатляли своей белизной и стройностью. На лице поэтессы был макияж, наложенный опытным косметологом-визажистом Викой. Она работала на другой стороне проспекта, в «Салоне неописуемой красоты». Он именно так вот и назывался. Про Алевтину надо ещё сказать, что бельё на ней было очень дорогим, кружевным, и что прямо перед ней стоял второй стул. Он предназначался для Риты. На тротуаре, почти вплотную к витрине, остановились три молодые женщины. Они пристально созерцали красные и блестящие ногти на ногах Али. Видимо, шведский лак их заворожил своими оттенками. Пешеходы мужского пола лишь замедляли шаг – холодный коньячный блеск в глазах Али даже ретивых горцев ставил на место. Заметив Риту, Аля ей подмигнула зелёным глазом. Он, как и его собрат, выдавал сочувственную тревогу – тебя, мол, предупреждали, чтоб не опаздывала! И точно: навстречу Рите из магазинчика вышла Вика. Она была очень зла.

– Я красить тебя не буду, даже и не проси, – бросила она на ходу, быстро направляясь к подземному переходу. Рита перепугалась.

– Стой, погоди! Я не виновата, что пробки по всей Москве! Ведь мне надо выставляться! Что я показывать буду?

– Задницу, – прозвучал ледяной ответ. Потом прозвучало и продолжение, да такое шикарное, что у Риты вспыхнули уши. И это было ещё не всё. Когда уязвлённая опоздашка открыла дверь, навстречу ей вылетел ещё более красный Федя. Он явно был не в себе.

– Это что такое? – вскрикнула Рита, схватив его за рукав, – ты куда летишь?

– Отстань от меня! – заверещал Федя и вырвался. И умчался. Даже не поглядев ему вслед, Рита с возмущением вошла в логово остроумных тварей. Там, кроме Али, она увидела лишь одну. Это была Эльза Гишон, бывшая жена французского дипломата, который через неделю после роскошной свадьбы сбежал в Новую Гвинею, не выдержав обаяния своей двадцатитрёхлетней супруги. Оно было столь велико, что мигом сразило и довело до развода сразу двоих его сослуживцев. Мадам Гишон сидела за кассовым аппаратом и пробивала женщине чек за набор косметики.

– Что ты сделала с Федей? – топнула ногой Рита, – где Ирка с Дашей? Почему Вика не стала делать мне макияж?

– Ирка заболела, у Дашки заболел кот, – ответила Эльза, – поэтому макияж тебе не понадобится, ты будешь сегодня помогать мне. А Феде я объяснила научным образом, что размер имеет значение.

– Да, для эмоциональной лирики с описательными местами лучше всего подходит такой размер, как хорей и два вида ямба с дактельными концами первой и третьей строки, – оторвалась Аля от переглядок с приятным парнем, который проходил мимо, – а вообще, я за то, чтоб во все места вставлять концы всех размеров, если, конечно, это введение не банальное.

– Ты уже задолбала каждое утро про свою задницу рассуждать! – воскликнула Рита и проскользнула в подсобку, чтобы раздеться – но не так сильно, как Аля. Сняв куртку, шапку, ботинки и надев шлёпанцы, она села за кассовый аппарат, а мадам Гишон занялась клиентами. Но клиентов было не много, и Аля, пользуясь этим, стала размышлять вслух:

– Не все грибы можно есть, – молвила она, всё более снисходительно улыбаясь прохожим, многие из которых шарахались, замечая живость её лица, – однажды я отравилась какими-то подозрительными грибами. Это случилось вовсе не потому, что грибы неправильно приготовили. Точно так же некоторых людей невозможно слушать, даже если они говорят правильные вещи или читают талантливые стихи. Поэтому я никогда не хожу на конкурсы.

– Точно, люди такие и есть, – подтвердила Эльза, пока две её клиентки принюхивались к духам, предложенным ею, – но что такое талантливые стихи? Советую взять вот эти, за девятьсот – разница в цене небольшая, но шлейф гораздо насыщеннее … Что значит – талантливые стихи? Я не понимаю.

– Ну, это стихи, которые бьют наотмашь, – пожала плечами Аля, до смерти напугав старушку этим движением, – что здесь можно не понимать?

– Вот именно это. Я не люблю, когда меня бьют.

– Ну, и очень зря! Рожать тоже больно, но если бы никто не рожал, никого бы не было.

– Ты сравнила!

– А почему нельзя сравнивать? Меня бесит позиция Мандельштама, который против сравнения. Что угодно можно и нужно сравнивать с чем угодно и как угодно. Тогда Нотр-Дам-де-Пари всегда будет символом европейской цивилизации, а не храмом веротерпимости! Вот и всё.

– Не всё, – возразила Рита, пробив двум девушкам чек, – если мы начнём всё на свете сравнивать, нам придётся делить талантливые стихи на просто талантливые и гениальные. Мне бы этого не хотелось.

– А почему? – не поняла Эльза.

– Да потому, что нет у меня особенно гениальных произведений.

– Не неси чушь! – разозлилась Аля, – поэтов, а не стихи можно разделить на две эти категории. Стихи гения не сильнее зрелых стихов талантливого поэта. Разница в том, что талант взрослеет, а гений взрослым рождается, и от первых своих стихов до самых последних сияет ровным, неоспоримым, слепящим блеском!

– Абрамова, ты опять начиталась бреда. Примеры есть?

– Да, конечно. Есенин и Маяковский, Ахматова и Цветаева. Я, конечно, больше люблю Есенина и Ахматову, потому что от них пахнет одуванчиками и лесом, но если смотреть глобально …

– Замолчи, дура, – с тоскою взмолилась Рита, – меня от тебя тошнит!

Аля рассмеялась, давая этим понять, что участь бледной поганки её прельщает. Два покупателя, судя по направлению взглядов, поддерживали её, а три покупательницы склонялись к доводам Риты, ибо на ней одежды было побольше. Эльза держала нейтралитет. Через пять минут Рите позвонила Эльвира.

– Я говорила с врачом, – сухо доложила она, – он у тебя не был. Они отменили вызов.

– Да это было понятно ещё вчера, – заметила Рита, одной рукой пробивая чек за колготки, – у тебя всё?

– Не совсем. Я тут в интернете нарыла кое-что интересное.

– Что конкретно?

– Об этом лучше поговорить при встрече. Ты сейчас где?

– На проспекте Мира. Я здесь работаю в магазине.

– А, в магазине? Я, может быть, заеду к тебе до вечера. Когда буду поблизости, позвоню.

– Хорошо, звони.

Аля босиком отправилась в туалет, до слёз опечалив толпу мальчишек, которые собрались на неё глазеть. Перед этим, правда, она им крикнула, что они – прогульщики, извращенцы, маленькие ублюдки и невоспитанные скоты. Но призывом к совести невозможно было их отлепить от стекла. Они просто издевались над Алевтиной. Когда она убежала, мелкие невоспитанные скоты её дождались. Они умоляли хоть на одну секунду показать задницу. Рита вышла и быстро отогнала их с помощью швабры.

– Пропавшее поколение, – опечалилась символистка, когда кассирша вернулась на своё место, – вряд ли родители им читали Блока.

– Зато Есенина – точно, – сказала Рита и снова вынула телефон, чтобы позвонить Ариане. Но она сразу вспомнила, что у той сейчас нет мобильника. Вдруг Малявка сама позвонила ей с другой карты и сообщила, что телефон уже куплен и что она сейчас на работе, в больнице, и Димка – здесь же, поскольку он госпитализирован.

– Хорошо, – ответила Рита, опять стуча пальцами по клавишам, – то есть, плохо. Слушай, тут у меня сейчас напряжёнка. Давай созвонимся вечером.

– Я с восьми работаю в «Трое», – предупредила Малявка, – прогуливать не могу, мне деньги нужны.

– Будь поосторожнее, Ариана.

После полудня произошёл наплыв посетителей. Эльзе с Ритой пришлось работать, не покладая рук. Около четырёх часов прибежала Жанна, натренированная блондинка с вечно усталым лицом. Она принесла своим продавщицам много еды из Макдональдса и на десять минут подменила Риту, а потом – Эльзу. Алю она подменять не стала, но разрешила ей пообедать прямо перед стеклом, на рабочем месте.

– Федя тебе звонил? – поинтересовалась Эльза, опять зайдя за прилавок, – ябедничал?

– Не слушала я его! – отмахнулась Жанна. Она шныряла по магазинчику, обводя глазами флаконы и упаковки на стеллажах. Её покупательницы, догадываясь, что эта блондинка – самая главная здесь начальница, приставали к ней с какими-то замечаниями. Но Жанна не обращала на них внимания, лишь кивала своей вечноперегруженной головой. Внезапно она подбежала к Рите.

– Риточка, Риточка! У меня опять сегодня машина не завелась. С утра на такси мотаюсь, уже тошнит от этих такси! Можно, я твою машину возьму на пару часов? Мне надо в налоговую инспекцию съездить, и кое-куда ещё. К восьми я вернусь.

– Возьми, – разрешила Рита, – а в куртке возьми права. Но ведь сейчас нет ещё и пяти!

– Я должна уехать в пять тридцать. Эльза, мать твою за ногу! Где шампуни, которые я вчера привезла? Алька, идиотка! У тебя кетчуп льётся на трусики! Они стоят две с половиной тысячи!

– А салфетки ты мне дала? – заорала Аля, бросая на пол биг-мак с капустой и зеленью. Визг разгневанной Жанны был для неё непереносимее Мандельштама. Эльза же объяснила голосом дикой кошки, что ей про эти долбанные шампуни никто ни одного слова не говорил. Жанна вознамерилась дать ей по голове своим телефоном, но тот вдруг заверещал, будто испугавшись.

– Феденька, отвяжись, – прорычала Жанна, выйдя на связь, – да, да, иди и повесься! Прямо сейчас! Тут не до тебя! Тут через минуту ручьями польётся кровь!

– О, Господи, какой ужас! – пробормотала Рита. Ей стало ясно, что магазинчик надо спасать, иначе его сейчас разнесут. Она начала рассказывать про библиотеку Ивана Грозного. Все притихли, включая и покупателей. Многие проявили очень большой интерес. Вдруг какой-то умник, который вместе с женой выбирал для неё трусы, брезгливо заметил, что давно сгнили те сундуки в подземельях, если до этого не сгорели.

– Москва в шестнадцатом веке чуть ли не каждый год полностью сгорала, – с академическим пафосом пояснил он свою бредятину, – ведь она была деревянная.

– Извините, – вновь прозвучал звонкий голос Али, – Кремль тогда был каменным, как сейчас!

– Он сейчас кирпичный, если вы не заметили.

– Неужели? А если вы не заметили, что учились в школе, то знайте: ни камни, ни кирпичи, ни рукописи в огне не горят!

– И в воде не тонут, – жалко заулыбался муж покупательницы трусов, – позвольте сказать вам, барышня, что вы очень умны, прекрасны и ослепительны.

– Да, да, да! – охотна переключилась Эльза с Жанны на Алю, – волосы твои – солнце, очи твои – трава, кожа твоя – снег, уста твои – сахар, язык твой – рыба!

Аля от изумления не смутилась, а улыбнулась.

– Язык мой – рыба? Какая?

– Ёрш. Унитазный ёршик.

Ровно в семнадцать тридцать, когда за окнами было уже темно, Жанна убежала, забрав у Риты её водительские права, техпаспорт и ключ от машины. Сделалось тихо. Работа снова пошла своим чередом. В семнадцать тридцать одну Рите позвонила Эльвира.

– Я выезжаю на Проспект Мира со стороны ВДНХ, – сказала она, – ты где?

– Совсем рядом. Проедешь два километра, и слева будет маленький магазин «Женское бельё и косметика». На витрине – рыжая девка в одном белье, зубами сверкает. Вокруг неё – яркая подсветка, так что не проглядишь.

– А, мне разворачиваться придётся? Ну хорошо, развернусь, хотя машин много. Жди через пять минут.

Через пять минут Эльвира вошла, постучав ботинками на ступеньках, чтоб слетел снег. И к Эльзе и к Рите стояла очередь. Аля в течение этих пяти минут ругалась с учительницей, которая вела сорок человек малышни по Проспекту Мира. Не очень старая перечница клялась, что напишет жалобу, а детишки с восторгом прыгали и визжали. Эльвира их уже не застала.

– Еле припарковалась из-за тебя, – сказала она, обращаясь к Рите, но кося взгляд на Алю, – ты как-нибудь поровнее её не могла поставить?

– Что именно? – удивилась Рита, стуча по клавишам.

– Да «Пежо» своё шестьсот пятое! Два парковочных места ты заняла. Я не понимаю, как можно так парковаться?

Рыжая поэтесса не обратила внимания на слова Эльвиры. Она была в своих впечатлениях, и от злости резче, заметнее проступали на её голой спине рельефные позвонки от шеи до самых трусиков. А вот Рита и Эльза, с недоумением поглядев одна на другую, замерли. Покупатели сразу стали их торопить. Эльвира же, ощутив, что её слова вызвали тревогу и замешательство, быстро сделала шаг вперёд.

– Говори, в чём дело? – спросила она у Риты, – ты ключ кому-то дала?

– Да, нашей начальнице, Жанне! Техпаспорт, ключ и права. Может быть, она прогревает двигатель?

– Твою мать! Она ни черта там не прогревает! Зачем ты сделала тонировку стёкол? Скажи, зачем? Ни черта не видно! Она, вообще, спешила?

– Очень спешила!

– Она должна была отвалить семь минут назад, – прибавила Эльза, бросая взгляд на часы.

Эльвира бегом покинула магазинчик. Рита последовала за ней спустя какое-то время – очень короткое, потому что руки её тряслись, и пробивать чеки нормально не получалось. Дул сильный ветер. Движение на Проспекте Мира было уже достаточно плотное, но при этом машины шли с почти дневной скоростью. Пробегая в шлёпанцах мимо Али, Рита подумала, что налоговая инспекторша совершила подвиг, втесавшись в такой поток через две сплошные. Именно с этой мыслью Рита свернула за угол.

Там стояло её «Пежо», зелёное «Ауди» и ещё четыре автомобиля. И там стремительно скапливалась толпа. Какой-то мужчина вызывал Скорую. Дверь «Пежо» была приоткрыта. Задняя левая дверь. Около неё лежала Эльвира. Праправнучка Бату-хана, которая поклялась раскрыть кровожадный заговор и жалела пули для простых смертных, жалобно скрючилась на снегу, подогнув коленки, прижав к животу ладонь, и слабо стонала. Сквозь её пальцы сочилась кровь. Она капала на снег, и он сразу таял. В другой руке у Эльвиры был пистолет. Оттеснив людей, стоявших перед машиной, Рита открыла её переднюю дверь. Лучше бы она этого не делала.

Глава двенадцатая

Допрос на Петровке. Мельников объясняет Рите, кто такой Алконост, а Рита ему объясняет, кто такой Тамерлан.

Старший следователь московского уголовного розыска вёл допрос полтора часа. Он объяснил Рите, что когда Жанна села в машину, человек, прятавшийся за спинкой сиденья, набросил ей на шею удавку. Он убивал её долго, не меньше пяти минут. Видимо, выпытывал информацию. А когда примчалась Эльвира, убийца, не выходя из машины, ткнул Батуханову чем-то вроде шашлычного шампура. Увидев, что задняя дверь машины приоткрывается, девушка среагировала на это и вынула пистолет. Но выстрелить не успела.

– Не захотела, – с холодной яростью уточнила Рита, – но неужели никто ничего не видел?

– Никто. Я ведь вам сказал, что преступник нанёс удар из машины, а затем выбрался через противоположную дверь. Огромное счастье, что пешеходы заметили, как Эльвира падает. Очень жаль, что она несколько секунд простояла с проткнутым животом. И жаль, что не выстрелила. Поэтому ни один прохожий не обратил внимания на убийцу, бегущего от машины.

– Эльвира выживет?

– Безусловно. Её сейчас оперируют в Склифе. Когда она сможет заговорить, не знает никто. Но вы-то говорить можете. Соберитесь, Риточка, соберитесь. Чем больше вы нам расскажете, тем скорее мы сможем вам сообщить, что вы – в безопасности.

– Понимаю, – слабо проговорила Рита, – но только что я могу добавить? Я уже вам сказала – убить пытаются не меня, а мою подругу по имени Ариана. Кто этим занимается, вам известно. По крайней мере, известно, кто до вчерашнего дня за нею охотился. Этот человек мёртв, но ведь у него есть друзья, знакомые! Почему бы вам не заняться ими?

– А мы уже ими занимаемся, – возразил полковник, – не беспокойтесь. Завтра допросим и Ариану Малявкину. А теперь, пожалуйста, объясните, для чего вы два раза представились её именем.

Рита стиснула кулаки.

– Гражданин начальник! Я вам уже сто раз повторила …

– И я вас с первого раза отлично понял: вам показалось, будто бы ей угрожает смерть. Но вы так и не сказали, откуда у вас взялось это подозрение.

– Я увидела дурной сон.

– Дурной сон увидели!

– Да. Надеюсь, мне не придётся этот ответ повторить сто раз. Я могу идти?

– Маргарита Викторовна, запомните: когда можно будет идти, я вам сообщу об этом.

Рита вздохнула.

– Ну хорошо, извините. У меня кружится голова, мне хочется спать. Мы с вами беседуем очень долго. Скажите, Владимир Юрьевич, у вас много ещё осталось ко мне вопросов?

– Пока у меня к вам больше вопросов нет, если вы устали. Но есть одно пожелание. Выслушайте его и езжайте спать.

Не веря своему счастью, Рита вскочила из-за стола.

– Это интересно! Какое?

– Я, Маргарита Викторовна, прошу вас иметь в виду: сегодня убийца, который вполне профессионально справился и с сигнализацией, и с замками вашей машины, ждал в ней не Ариану. Ведь у него и его подельников были сутки, чтобы установить, на кого машина зарегистрирована.

– У них ведь и накануне был целый день, чтобы это выяснить, – усмехнулась Рита, – но думаю, что вы правы. Он ждал меня, чтобы расквитаться со мной за смерть своего дружка. Бедные Эльвира и Жанна!

– С Элечкой будет всё хорошо. – заверил полковник, наклонив голову, – а вот с этими сволочами – вряд ли. Да, лучше было бы им не трогать её.

Рита повернулась и вышла из кабинета. Вместе с ней вышел один из трёх офицеров в штатском, которые молчаливо присутствовали во время её допроса. Это был Мельников. В девять вечера, когда Риту с воем сирен сквозь уличные заторы доставили в ГУВД, он пообещал подбросить её домой. Тогда, два часа назад, она ещё плохо соображала после потери сознания и допроса возле «Пежо», которое очень долго и скрупулёзно обследовали какие-то люди, сначала взявшие у неё отпечатки пальцев. А перед этим медики сделали ей укол и с помощью Эльзы надели на неё куртку, шапочку и ботинки. Левую ногу Риты запихивала в ботинок Аля. На ней самой было уже не только бельё. Поблизости визжал Федя. Рита его не видела, только слышала его вопли. Также она не видела, как на «Скорой помощи», на одной из трёх, увезли Эльвиру. Зато на её глазах зачем-то фотографировали и ощупывали руками в перчатках мёртвую Жанну, сидевшую за рулём. А потом примчались ещё какие-то люди – вежливые, но строгие. Они коротко допросили Риту и повезли её на Петровку. И только там, в кабинете следователя, который её заставил выпить пятьдесят грамм коньяку, она перестала плакать.

У Мельникова, как и у несчастной Эльвиры, было не очень новое «Ауди», только синее и гораздо более дорогое, с красивым спойлером. Невзирая на поздний час, перед главным корпусом ГУВД красовалась сотня такого рода машин.

– Перовская улица? – спросил Мельников, церемонно захлопнув за Ритой дверцу и сев за руль, – пристегнитесь.

– А ты как будто не знаешь, где я живу, – огрызнулась Рита, вытягивая из стойки ремень. Мельников поглядел на неё внимательно и завёл мотор.

– Знать-то знаю. Просто молчать неохота.

– Тогда рассказывай анекдоты. Я буду ржать.

– Люблю лошадей с длинными ногами, – не удержался Мельников от любезности и дал старт. Когда он подвёл «Ауди» к воротам, створки разъехались. От внимания Риты не ускользнуло, что Мельников поблагодарил дежурного, мигнув фарами. Он был вежливым человеком.

Центр Москвы, загруженный транспортом, полчаса цеплялся за «Ауди» каждым крохотным перекрёстком, каждым мостом, каждым светофором. Через Тверскую и Ленинградку выскочив кое-как на Третье кольцо, Мельников лишь там притопил до четвёртой скорости. Он всё время курил. Курила и Рита, строча какие-то эсэмэски.

– Бурная переписка, – произнёс Мельников, бросив на пассажирку очередной любопытный взгляд, – наверное, делишься впечатлениями с подругами?

– Да, конечно, делать мне больше нечего, – проворчала Рита, сосредоточенно нажимая на кнопки, – машину я продаю. Мне надо как можно скорее продать машину.

– А стоит ли? Замени сиденье, и все дела. Но я бы и этим не стал морочиться.

– Да отстал бы ты от меня!

Мельников отстал на одну минуту. Он понимал, что Рита отправила эсэмэску и Ариане с призывом усилить бдительность. Она, Рита, не знала о том, что Мельников часа три назад с Малявкой говорил лично, да и не только с ней. Он ещё звонил в секретариат МГУ и всем там устроил такой разнос по поводу безопасности общежития, что все меры для усиления безопасности были приняты моментально. Сам комендант побежал проверять охрану и вместо одной вахтёрши посадил двух, да ещё сказал им, что ночью он прибежит опять, и если почувствует запах водки, тут же подпишет приказ об их увольнении по статье. А что до Малявки, то ей Мельников велел взять реальный больничный и из общаги нос не высовывать две недели.

Сразу после того, как Рита сказала Мельникову, чтоб он от неё отстал, ей вдруг позвонил Епифанцев.

– Ритка, я в шоке! – выдохнул он, – прими мои соболезнования!

– Спасибо.

– Чем я могу помочь?

– Так я ведь тебе русским языком написала, да и не только тебе: мне нужно продать машину! Ты можешь это устроить?

– Да, без проблем. Конечно же, мы её продадим. Считай, что этой машины нет уже у тебя, а деньги – в кармане. Сколько ты хочешь?

– Мало. Пять тысяч долларов. Если это будет проблематично, я скину баксов четыреста.

– Рита! Завтра ты получаешь пять тысяч долларов. Тот, кто их привезёт, возьмёт у тебя техпаспорт, ПТС, ключ. И на этом – всё.

Рита усмехнулась, гася окурок.

– Так просто? И никаких ГАИ, никаких нотариусов?

– Конечно! Ты подмахнёшь доверенность на продажу, и все дела. С этим нет проблем. Меня беспокоит совсем другое. Да и не только меня, о чём ты сама, может быть, догадываешься. И именно эту проблему надо сейчас решать. Скажи мне, ты знаешь, кто за тобой охотится?

– Коленька, я потом тебе всё скажу, – ответила Рита и прервала разговор. Ей уже звонил другой человек. Это была Ксения. Но с ней Рита даже и говорить ни о чём не стала, просто нажала сброс.

– Какую машину ты собираешься покупать? – поинтересовался Мельников, тормозя перед светофором.

– Что-нибудь простенькое, «Восьмёрку» или «Девятку».

– Вот неожиданность! Ты уверена, что тебе подойдёт ручная коробка переключения передач?

– Мне не подойдёт ни одна другая. Я ненавижу автоматические коробки.

– А почему?

– Я – аскет.

– А как же любовь ко всему французскому?

– Ко всему? Симпатия к Франции у меня ограничивается двумя вещами: я обожаю «Вдову Клико» и изящно трахаюсь.

Мельников обладал фантазией восемнадцатилетнего сорванца. От слов пассажирки она разыгралась так, что он покраснел, и, едва дождавшись переключения светофора, обошёл два спортивных автомобиля, а через полкилометра ударил по тормозам и свернул к вульгарному ресторанчику «Алконост».

– Классное название, – улыбнулась Рита, когда сотрудник угрозыска ювелирно припарковал машину, – ведь Алконост – это птица, если не ошибаюсь?

– Да, Алконост – тревожная и тоскливая птица, – серьёзно ответил Мельников, хоть его подмывало на каламбур.

Они заказали бутылку «Вдовы Клико» и две пары стейков. Администраторы сразу поняли, что красивый мужчина в строгом костюме очень дорожит временем, потому что его ангелоподобная спутница не особенно дорожит ангельским своим настроением, и официантка засуетилась. Да и не только она. А народу было, что называется, под завязку. Но всё казалось отличным – кроме того, что один видавший виды джигит отчаянно танцевал с двумя молодыми дамами под мажорный попсовый рок.

– Большое спасибо, – промолвил Мельников, когда девушка подала шампанское, – вы – красавица.

– Вам спасибо за комплимент, – зарделась официантка, – не позже чем через пять минут принесу вам стейки.

И убежала. Рита никак всё не успокаивалась по поводу Алконоста.

– Есть ещё птица Сирин, – рассеянно вспоминала она, пригубив вино из бокала с тонкой высокой ножкой, – и Гамаюн. Всё правильно?

– Да, но Сирин и Гамаюн поют песни радостные. Они пророчат удачу. А Алконост печалится.

– Почему?

– Характер такой у него.

– Кому это нужно?

– Странный вопрос! Особенно странно слышать такой вопрос от поэта.

– Поэт грустит потому, что он не согласен с Богом, – пожала плечами Рита, – а если райская птица с Богом не соглашается, то не прав ли Высоцкий, который погнал коней своих прочь из Рая?

– Не знаю, – признался Мельников. Он закуривал.

– Ты не пьёшь, – заметила Рита.

– Да, я вино не очень люблю.

– Заказал бы водки!

– Я – за рулём.

Джигит выбился из сил, и две вертихвостки за руки утащили его с танцпола. Сразу же заиграла другая музыка, романтическая и чисто инструментальная. Когда Рита опорожняла второй бокал, милашка-официантка принесла стейки. Мельников на сей раз не стал с ней любезничать, лишь кивнул. Казалось, и он задумался, почему печалится Алконост. Но это только казалось. Медленно развернув салфетку с приборами, он спросил:

– Так значит, Эльвира тебе сказала по телефону, что ей удалось найти в интернете некую грандиозную информацию? Ключ к разгадке всей этой тайны?

– Даже и близко не было таких громких и звонких слов, – ответила Рита, ровненько разрезая мясо ножом. Была у неё такая манера – сперва всё полностью искромсать, потом начать есть. Она где-то слышала, что американцы всегда так делают. Мельников, европеец по духу и воспитанию, пользовался ножом в процессе еды. Другая официантка, проходя мимо, сменила пепельницу.

– Нет – нет, таких громких слов она не произнесла, – повторила Рита, отложив нож, – но суть её фразы была именно такая.

– Угу, угу, – отозвался Мельников, прочитав какое-то сообщение. После этого он опять поглядел на Риту.

– Она звонила тебе в котором часу?

– Примерно в одиннадцать или ближе к двенадцати. А потом уже вечером, перед самым своим приездом.

– Я тебя понял. Кстати, мне только что сообщили, что её очень удачно прооперировали. Операция завершилась два с половиной часа назад.

– Видимо, не близкие вы друзья, если тебе сразу об этом не сообщили, – предположила Рита.

– Мы близкие с ней друзья. Когда она сможет взять телефон, я буду вторым, кому она позвонит.

– А кто будет первым?

– Ты.

У Риты, к несчастью, было обыкновение быстро есть. Она крепко подавилась и долго кашляла. Мельников даже встал, чтобы постучать её по спине. Вернувшись на место, он закурил сигарету и продолжал:

– Только не будь дурой. Она усердно будет давить на то, что чуть не рассталась с жизнью ради тебя. Попутно она наплетёт такого, что у тебя мозги закипят. Ты ведь понимаешь, зачем ей всё это нужно?

– Её фамилия говорит сама за себя, – повторила Рита свою вчерашнюю мысль, взяв вилочку и кусок мяса, – а твоя, Мельников?

– Ты боишься, что я сотру тебя в порошок?

– Очень остроумно! Но ничего такого я не боюсь. Я боюсь другого. У меня дома стоят две бутылки пива, которое называется «Старый мельник». Пообещай, что ты их не выпьешь.

Мельников улыбнулся.

– Здесь что-то кроется. Я, конечно, эту мочу ослиную пить не стану, но всё это неспроста. К чему ты ведёшь?

– Я веду? – возмутилась Рита, – может быть, ты мне ещё скажешь, что я тебя притащила в этот кабак и это шампанское заказала? Ну тебя к чёрту, Мельников! Я обижусь.

– Не обижайся, Риточка. Нам с тобой нельзя ссориться.

– Почему?

Но мельников не ответил, так как ему кто-то позвонил. Он говорил долго, точнее слушал, а отвечал и спрашивал односложно. Рита, тем временем, ела стейки, пила вино и вслух размышляла о странностях наименований.

– Ну, «Алконост» – ещё ничего, – подвела она горестный итог своим размышлениям, – это ладно. А «Тамерлан» – это просто ужас! Что за название – «Тамерлан»?

– Что ты говоришь? – спросил Мельников, положив телефон на стол. Он был в своих мыслях. Но Рита, не поняв этого, призвала его разделить своё возмущение, уже бившее через край.

– Что я говорю? – вскричала она, – у некоторых людей просто нет мозгов, об этом я говорю! Вот есть ресторанчик, который знаешь как называется? «Тамерлан»! Да, да, «Тамерлан»! Бог с ним, с Алконостом, пусть он печалится, никому от этого беды нет. Но я не могу понять, как можно назвать ресторан именем убийцы!

– В смысле – убийцы?

– Ты что, дурак? – удивилась Рита, выпив ещё шампанского. Мельников продолжал думать о своём.

– Он – массовый террорист! – заорала Рита.

– Кто? Тамерлан?

Рита прямо вспыхнула, потому что вопрос её оскорбил. С безупречной грацией Арамиса выхватив шпагу, то есть свой сотовый телефон, она покопалась в базе и запустила автоматический набор номера. Это было проделано с таким страшным лицом, будто запускалась ядерная ракета. Мельников наблюдал, доедая мясо. Была ещё включена и громкая связь. Сквозь музыку Эннио Морриконе стали звучать длинные гудки. После восемнадцатого Малявка, как говорится, прорезалась.

– Ты опять напилась? – спросила она, – час ночи!

– Кто такой Тамерлан? – небрежно спросила Рита, подмигнув Мельникову.

– Ты дура? Меня сейчас из общаги вышвырнут!

– Отвечай немедленно.

Ариана кротко вздохнула.

– Самопровозглашённый эмир, монгольский военачальник конца четырнадцатого – начала пятнадцатого века. Завоевал всю Малую Азию, Хорезм, Персию, Афганистан, Индию. Разгромил турецкое войско под предводительством Баязета и Золотую Орду, над которой властвовал Тохтамыш. Дошёл до границ Руси, но вдруг повернул обратно, узнав, что Русь полностью разорена Тохтамышем, бывшим его вассалом. Умер в тысяча четыреста пятом году. Тамерлан – это европейское искажение имени Темирлен, которое переводится как железный хромец. Он сильно хромал, получив удар копьём в ногу.

– А чем он так знаменит?

Малявка взбесилась.

– Где ты находишься? Я сейчас приеду и изобью тебя!

– Не ори. Скажи мне, кто круче – Батый или Тамерлан?

– Да их нельзя сравнивать! Бату – внук великого Чингисхана, ему всё даром досталось. А Тамерлан сделал себя сам, как и Чингисхан.

– Ну, тогда скажи мне, кто круче из этих двух – Чингисхан или Тамерлан?

Малявка задумалась, но не более чем на одну секунду.

– Конечно же, Чингисхан, – сказала она, – он создал империю, простоявшую сотни лет. А у Тамерлана это не получилось.

– Я не о том тебя спрашиваю! Кто круче из них как военачальник?

– Думаю, Чингисхан. Он завоевал больше территорий и разгромил более могущественных царей.

– А кто из этих двоих пролил больше крови?

– Ты что, больная? Как я тебе посчитаю объемы крови, которая пролилась шестьсот и восемьсот лет назад? Объемы примерно сопоставимые.

За соседним столиком очень мило кривлялись три молодые бабы. Мельников уже начал на них глазеть. Но Рита не придала этому значения. Элегантно вытянув сигарету из его пачки, она сама прикурила и прицепилась опять к Малявке:

– Слушай, Малявка! А помнишь, ты мне сказала, что кто-то вскрыл могилу этого чудища?

– Тамерлана? Да. Михаил Герасимов.

– Ну, а дальше-то что? – заорала Рита, внезапно стукнув кулаком по столу. Ариана перепугалась.

– Ритка, чего ты от меня хочешь?

– Ты говорила, что есть пророчество: если вскрыть могилу завоевателя, погубившего больше чем девятьсот девяносто девять тысяч людей, то через три дня начнётся война, какой свет не видывал!

– Да, такая легенда есть.

– Твою мать! Когда Михаил Герасимов вскрыл гробницу этого хромоногого ирода?

– Восемнадцатого июня тысяча девятьсот сорок первого года.

Рита нажала сброс. Сжав телефон так, что он чуть не хрустнул, она глазами вдовы Клико взглянула на Мельникова.

– Нормально? Теперь понятно тебе, почему печалится Алконост?

– Я думаю, пора ехать домой, – спокойно заметил Мельников, – время позднее, Маргарита. Второй час ночи.

И, подозвал стеснительную официантку, он попросил как можно скорее принести счёт. Девушка кивнула и убежала.

– Ехать домой? – огорчилась Рита, – а водочка? А коньяк?

– Коньяк будет дома. Там я его смогу с тобой выпить.

Рита поспорила бы, но в эту минуту настала вдруг тишина, а затем на сцену вышла певица в сопровождении музыканта, который установил синтезатор. Помахав ручкой, певица с помощью микрофона крайне глубоким и томным голосом сообщила почтенной публике, что сейчас подарит ей своё творчество. По причине того, что официантка не сразу принесла счёт, минутой этой творчества насладиться всё же пришлось. Только очутившись в машине, Рита и Мельников перестали чувствовать сопричастность к великому и нетленному.

– Я довольна, – сказала Рита, когда её новый друг выруливал на дорогу, – вдова Клико меня понимает. Не то, что ты! Разгонись сию же минуту до пятой скорости!

– Нет, мадам, этот вариант надо исключить, – ответил оперативник, включая третью, – с почтенной вдовой Клико шутки плохи.

Рита задумалась. Её вправду слегка мутило. А ведь она напилась далеко не водки, шампанского. С ней творилось что-то непостижимое.

Оказавшись у неё дома, Мельников осмотрел дверные замки и лишь после этого отдал должное рому – за неимением коньяка, который у Риты вяло и незаметненько подошёл к концу, кажется, ещё на прошлой неделе. Оперативник сидел на кухне, немного ослабив галстук, а Рита бегала перед ним в трусах, чулках и бюстгальтере, потому что ей стало жарко от двух бокалов «Бакарди».

– Бедная Жанна! – вскрикивала она, размахивая дымящейся сигаретой, – это несправедливо! Ведь умереть должна была я!

– Во всей этой эпопее самое скверное – то, что ты, судя по всему, лишилась работы, – проронил Мельников. Рита гневно остановилась. И не её пламенные очи вдруг завладели взором оперативника, а её подвижные ноздри. Они широко раздулись, как у Багиры. Хотелось просто упасть и закрыть глаза.

– Как это понять? – прозвенела Рита ледяным голосом, – человека, значит, тебе не жалко?

– Я этого не сказал. Человека жалко. Но то, что ты потеряла такую милую работёнку, крайне прискорбно. Или ты думаешь, что супруг этой бизнес-леди сумеет что-то наладить?

– Что ты несёшь? Мне хватает денег! Я их найду! Я знаю, где их достать!

– Вот именно это я и имел ввиду.

Рита помрачнела и щелчком бросила сигарету в мусорное ведро.

– Мне ужасно хочется расцарапать тебе всю морду! Ты – недоумок. Но я владею собой. Поясни, пожалуйста, свою мысль.

– Мысль очень простая. Держись от него подальше, иначе годика через два сядешь лет на пять. Эльвира в таких вопросах не ошибается. Хордаковский – конченый человек.

– Ты мне надоел, – выдохнула Рита, – какого дьявола ты суёшь свой нос в чужие дела, а не занимаешься своим делом?

– Это каким?

– Поиском убийц! Защитой Малявки! Скажи мне, Мельников, правду – как офицер, как сыщик и как мужчина, в конце концов: уголовный розыск действительно проверяет приятелей и знакомых этого Панченко Алексея? Он ведь напал на меня, думая, что я – это Ариана! И он напал не один!

– Рита, успокойся. Ты не в Швейцарии, чтобы так рассуждать.

У Риты вконец испортилось настроение и она решила отнять у Мельникова оружие, чтобы заколотить ему в голову восемь пуль. Мельников за это её пребольно отшлёпал, сняв с неё трусики. Лёжа мордочкой вниз на его коленях, Рита подумала, что она, действительно, не в Швейцарии, и, пожалуй, можно не обижаться.

Глава тринадцатая

Зимняя охота в природном национальном парке «Лосиный остров». Попалась сама охотница.

Через день, в субботу, Алю Абрамову разбудил её телефон. Он вдруг заиграл известную увертюру к художественному фильму «Дети капитана Гранта». С протяжным стоном вынырнув из глубин своего бездонного подсознания, Аля мощно, пружинисто распрямила под одеялом руки и ноги. Потом открыла глаза. В окошко светило солнце. Скорчив ему противную рожу, Аля достала мобильник из-под подушки с порванной и слюнявой наволочкой.

– Алло!

Получилось как-то пискляво, слабенько. Видимо, даже и не услышали. Тогда рыжая поэтесса прочистила горло кашлем и повторила в пять раз внушительнее:

– Алло!

– Алечка, привет, – послышался голос Феди. Аля узнала его не сразу и начала угрюмо молчать, прищуриваясь на солнышко. Ни с того ни с сего её осенило:

– А, Федька, ты? Привет! Как дела?

Вопрос был, конечно, глупым. А впрочем, нет. Он мог означать абсолютно всё, что угодно – ну, например: справляешься ли? Не требуется ли помощь?

– Какие уж тут дела, – вздохнул молодой вдовец, – похороны завтра!

– Как, уже завтра? А чьи, чьи, чьи?

Тут Алю опять осенило, хотя, казалось бы, куда больше!

– А, уже завтра? Ну, хорошо. Ну, то есть, не очень. А как у тебя дела?

– Тут полный завал проблем! – запричитал Федя, – мы не справляемся! Ты могла бы сейчас приехать, помочь? Эльза уже здесь. И Ирка, и Дашка – тоже.

– Приехать? – оторопела Аля, – куда?

– Да сюда, сюда, в магазин! Девки уже здесь. Надо побыстрее всё распродать, с бумагами разобраться, новые партии позаказывать. Без тебя мы тут зашиваемся.

И вот только в эту минуту голова-солнце Али Абрамовой окончательно рассекла лучами туман.

– Нет, Феденька, нет. Я уже сто раз тебе говорила, что под твоим руководством работать я не хочу. Ни одного дня, ни одного часа. Кроме того, у меня на вечер намечено очень важное дело, пренебрегать которым я не намерена, потому что это пренебрежение нанесёт серьёзный ущерб моим интересам.

– Какое важное дело? – пропищал Федя, – скажи, если не секрет, что это за дело такое важное?

– Я хочу накопать червей. Мне деньги нужны.

– Алька, ты попрёшься копать червей? Что, прямо сейчас?

– Не прямо сейчас, но через час выйду.

– Алечка, у тебя с мозгами всё хорошо? Ведь три дня назад было минус сорок! Земля промёрзла на километр, она вся каменная! Какие могут быть черви?

– Спящие черви. Если ты прав и земля промёрзла – черви, наверное, впали в спячку. Следовательно, мне их легче будет ловить. До свиданья, друг мой, до свиданья!

– Стой! – панически крикнул Федя, но Алевтина уже нажимала сброс. Потом она заблокировала тот номер, с которого он звонил, и, спрыгнув с кровати на грязный ледяной пол, пошла умываться.

Квартира была двухкомнатная, и Аля в ней занимала меньшую комнату. В большой жили две проститутки, Таня и Катя. Сами они стихов не писали, однако слушали их всегда с большим удовольствием, и поэтому Аля с ними дружила. Выйдя из ванной, она увидела их на кухне. Они там завтракали. Аля решила к ним присоединиться, так как своих продуктов у неё не было.

– Потеплело, – сказала Катя, вывалив ей в тарелку остатки манки из небольшой кастрюли, – кажется, оттепель.

– Светит солнышко, – подтвердила Таня, качая длинной голой ногой, закинутой на другую ногу, – тают сосульки. Два часа дня. Январь. Во дворе каркают вороны, сидя на дереве. Происходит игра детей со щенком.

Аля удивилась, взяв ложку.

– Что это было? Литературная часть вступительного экзамена в детский сад?

– Для наркозависимых, – уточнила Катя. Она практически постоянно курила, чем бы не занималась. Вот и сейчас от неё шёл дым. Таня не имела этой дурной привычки. Она порой даже бегала по утрам вместе с Алевтиной. Последняя была очень благодарна обеим своим соседкам за то, что они никого никогда не водят домой.

– Абрамова, ты сегодня вечером собираешься на охоту? – спросила Таня, налив себе почти полную кружку кофе, – я правильно поняла?

– Как ты догадалась? – опять удивилась Аля, взглянув на Катю, которая доедала кашу, – я с осени не ходила червей копать!

– Ты просто взяла лопату с балкона ночью. Вряд ли она понадобилась тебе для очередной поездки в литературный клуб.

– А почему нет? – улыбнулась Катя, – лопата – необходимая вещь для литературного клуба. Я бы к нему людей без лопат и близко не подпускала.

– Но на каком основании? – ещё раз удивилась Аля, – ты намекаешь на то, что мы все гробокопатели, и улыбка бедного Йорика – это всё, чем нас может поприветствовать Вечность?

– При чём здесь это? Мне просто кажется, что в литературном клубе нечего делать тем, кто ходит по центру города без лопаты.

Аля решила не обижаться. Она до блеска вылизала тарелку, и ей налили немного кофе.

– А почему вы так рано встали? – миролюбиво осведомилась она у своих соседок, – типа, эскорт заказан на вечер?

– Типа того, – проворчала Таня, а Катя только вздохнула. Некоторое время прошло в молчании, а потом две эскорт-работницы предложили Але вымыть посуду и пошли краситься.

Через двадцать минут, войдя к ним в пуховике и с лопатой, Аля застала их в том же виде, то есть практически обнажёнными. Они красились.

– Нет у вас что-нибудь такого? – спросила Аля, – если вдруг есть, то дайте и мне!

– Отстань, – поморщилась Таня и протянула ей что-то. Сунув эту штуковину под язык, изумрудноглазая символистка выбежала из комнаты, а затем – из квартиры. Около лифта курили трое ребят – Генка, Витька, Вовка. Аля их знала. Они уставились на лопату.

– Дайте и мне, – попросила Аля.

– Отстань, – поморщился Генка и протянул ей для верности сразу две сигареты.

– Дайте и мне, – не отстала Аля. Витька, ругнувшись матом, завёл её в свою хату. Спустя минуту солнцеволосая поэтесса вышла оттуда очень довольная и спустилась на первый этаж по лестнице, прыгая через три-четыре ступеньки. Лопата несколько раз задела углы.

На улице, точно, стояла оттепель. Дети всё продолжали играть со щенком бульдога. Солнышко припекало. Вороны каркали. Ярославка ревела шестью рядами плотного транспортного потока. Не удостаивая вниманием ни машины, каторые ей сигналили, ни шарахавшихся прохожих, чётко следя за правильностью дыхания и держа лопату наперевес, Аля добежала до кольцевой московской автодороги. Возле неё она постояла и покурила, дабы восстановить дыхание, а затем, воспользовавшись недавно построенным переходом, вошла в природный национальный парк. Лосей она не боялась. Среди могучих деревьев было прохладнее, чем на улице. Впрочем, солнце уже склонялось к закату. Гуляющих было мало. Бодренько прошагав по аллее две сотни метров, Аля свернула в чащу. Ну, скажем, в чащицу. Снегу было практически по колено. Остановившись между тремя берёзами, Аля стала его разгребать лопатой, чтобы добраться до логова земляных червей. Они жили в почве. И в этот миг она вспомнила, что забыла взять дома банку. Обидно стало до слёз. Куда складывать червей, если попадутся? В карман? Ну, а почему бы и нет? Конечно, в карман. А дома переложить в какую-нибудь посудину. Успокоившись этой мыслью, Аля продолжила копать снег.

– Что это вы ищете? – вдруг раздался справа тонкий девчоночий голосочек.

– Библиотеку Ивана Грозного, – раздражённо сказала Аля, даже не собираясь устремлять взгляд своих ярких глаз на особу, которая незаметно к ней подошла по её следам. Но всё-таки устремила. Кого же она увидела? Неважнецки одетую, щуплую, белокурую девочку лет пятнадцати со смешным хлюпающим носиком. У неё в руке был красный пакетик.

– Библиотеку Ивана Грозного? – озадаченно повторила девочка, – а зачем она вам нужна?

– Я люблю читать.

– Любите читать? Может быть, вам просто нечего есть? Вы любите круассаны?

– Уйди отсюда! – яростно замахнулась Аля лопатой. Девочка повернулась и убежала, размахивая пакетиком. Аля тут же о ней забыла. Вскоре она добралась до почвы и обнаружила, что земля тверда, как кирпич. Лопатой её пробить было невозможно. При столкновениях с ней лопата звенела, но не втыкалась. Аля расстроилась. Из её изумрудных глаз закапали слёзы. Как теперь быть? Можно ли вернуться домой с пустыми руками? Все её просто поднимут на смех, если в её карманах не будет ни одного червяка! Да, Федя был прав. Кто бы мог подумать, что он когда-нибудь скажет что-нибудь умное?

– Почему ты ревёшь? – вдруг раздался справа звонкий и нагловатый пацанский голос, – и что ты хочешь здесь выкопать?

– А хочу реветь, и реву! – огрызнулась Аля. Ей стало очень досадно. Она пружинисто распрямилась и поглядела в глаза тому, кто к ней подошёл по следам девчонки с пакетиком. Парню было лет двадцать пять. Это был типичный мажор – коротенькая дублёнка, гопническая стрижка, серьга, дорогой мобильник. Самоуверенный, склизкий взгляд. Аля не любила мажоров.

– Уйди отсюда! – потребовала она, свирепо оскалив зубы. Правда, лопатой замахиваться не стала.

– А не уйду, – ответил мажор.

– Это почему?

– Я не подчиняюсь приказам.

Аля утёрла слёзы перчаткой.

– Тогда оставайся здесь! Это приказ! Понял?

– И на манипуляции тоже не поддаюсь.

Аля озадачилась. Уходить самой не хотелось, хоть делать здесь было нечего. С какой стати? Она ведь раньше сюда пришла! Внимательно наблюдая за ней, мажор ухмыльнулся.

– Если ты ищешь клад, то его здесь нет. Но я знаю место, где ты его найдёшь.

– Тогда почему ты сам его не достанешь?

Тут озадачился и мажор. Даже почесал короткостриженую макушку и телефон чуть не выронил. Але стало смешно. Походу, этот чувак круто обломался, если рассчитывал развести её, как лохню! Не на ту напал.

– Ну что, нефигово я сбила с тебя понты? – спросила она, – был ты на понтах, но за один миг оказался в заднице! Давай, дуй отсюда, придурок! Ты мне неинтересен. Я занята.

– В логике тебе не откажешь, – признал мажор, – а вот у меня с ней – просто беда, особенно когда вижу такое личико и такие яркие глазки.

– Не езди мне по ушам, – не сдавалась Аля, хоть ей уже требовалось усилие, чтоб не сдаться, – ты на Эфрона не тянешь!

– Что? На кого?

– Ты чего, глухой? Или ты дебил? Не надо мне мозг выносить своими приколами! Мне с тобой тусить беспонтово, ты на Эфрона не тянешь!

– А, на Эфрона! Хочешь сказать, что ты тянешь на Марину Цветаеву?

Этот выпад Алю сразил. Она крепко стиснула черенок лопаты, воткнутой в снег.

– Ты разве читал Марину Цветаеву?

– Да, конечно. А кто её не читал?

– Последние года три мне кажется, что никто!

– Видимо, последние года три ты не выходила из лесу.

– Не гони! Как тебя зовут? Тебе её стихи к Блоку нравятся? Мне вчера целый день казалось, что это – полная шняга!

Парень сказал, что звать его Миша, и стихи к Блоку ему не нравятся, ибо в них талант молодой Маринки целенаправленно и сознательно бьёт в полсилы.

– Она ведь была не дурой и понимала, что глупо было бы славить гения, возвышаясь над ним на две головы, – обосновал Миша свою позицию, – и Марина Цветаева добровольно уменьшилась до размера Анны Ахматовой. Я согласен, что стихи к Блоку – это победа гормонов над мастерством, самоуслаждение. Меня вштыривает от всех её погребальных стихов, а ещё от поздних. Очень люблю «Надгробие». Мне не жаль, что она повесилась.

– Ты дурак! – разозлилась Аля и выдернула из снега лопату, – пошлый болван! Вчитался в «Надгробие» изнутри, а этого нельзя делать! Встать на место Цветаевой никому ни разу не удавалось без помощи героина. Да даже и с его помощью! Я считаю – ей надо было не вешаться, а усилить претенциозность. Она была бы уместна.

– Да нет, уж лучше повеситься. Если я и люблю Цветаеву, то никак не за её склонность к претенциозности. Тут в оценке Цветаевой я скорее на стороне Ахматовой, а не Бродского. Ты читала её стихи про Германию, написанные в связи с началом войны? Это образец дурновкусия!

– А вот я бы на твоём месте просто сейчас заткнулась и не позорилась! Если уж ты, идиот, суёшь свою голову в общепринятую антицветаевскую условность, придуманную Ахматовой, за что муж бы её убил, не надо изображать тоном и лицом, что это – пасть льва! Ты – дебил, дебил!

Они уже выбрались на аллею и шли к машине, ошеломляя всех встречных. Миша оставил свой «Кадиллак» на автозаправке, неподалёку от перехода. Кладя лопату в багажник, он объяснил Алевтине, что разглядел её сквозь деревья и так заинтересовался её занятием, что решился к ней подойти. Но мог бы не объяснять. Аля ничего не желала слышать, кроме признания того факта, что у Цветаевой нет стихов, созданных в полсилы таланта, и её склонность к претенциозности – не порок, а закономерная ненормальность, свойственная гениям.

Глава четырнадцатая

Покупка новой машины. Рита едет за Димкой, чтоб отвезти его к Ариане.

Алконост печалился половину пятницы, всю субботу и воскресенье. Эти нелёгкие дни Рита провела с Еленой Троянской, поскольку та лучше всех могла разделить любую тоску – как с видом на звёзды, так и на потолок. Программа была насыщенной. Две поэтки почтили своим визитом десяток мест, куда невозможно было даже просунуть нос без рекомендации. Кроме этого, посетили «Беверли-Хиллз». Часть воскресной ночи прошла в массажном салоне, а часть – в Перово, но не у Риты, а у каких-то ребят. Утром в понедельник Рита поволокла подругу в автосалон, каторый недавно возник на Кусковской улице. Там она вдруг купила вишнёвый люксовый ВАЗ-2109, с литыми дисками и фаркопом. Там и оформила. У автосалона была такая услуга.

– Да где ты деньги взяла? – удивлялась Ленка, глядя, как слесарь прикручивает к «Девятке» передний номер, – ты ведь была совсем на мели!

– Так я шестьсотпятую продала, – объяснила Рита, взяв у инспектора документы, – и разве я была на мели? Мы с тобой два дня где только не отрывались!

– Ты продала шестьсотпятую? Это правда? Я думала, это шутка!

– Что у тебя с башкой происходит? – пожала плечами Рита, – просто какой-то кошмар!

Менеджер вручил ей ключи, пузатый гаишник весело козырнул. Заправив автомобиль у автосалона, она подвезла Троянскую до метро. Они вместе вышли, чтобы купить сигарет. Около ларька закурили, глядя на снег и на мужиков, проходившись мимо. То и другое внутри городской черты казалось им лишним и раздражающим.

– Со вчерашнего дня Алька ничего тебе не писала? – спросила Ленка, сбив пепел.

– Нет, ничего конкретного. С ума сходит с этими пацанами. Не нравится мне всё это. Как бы они её там не сделали героиней!

Ещё маленечко поболтав, они распрощались, поскольку Ленке нужно было готовиться к ночной смене. Она спустилась в метро. А Рита ещё разок обошла машину, открыла и вновь захлопнула обе задние двери, капот, багажник. Эта простая, но свежая и сияющая лошадка казалась ей более симпатичной, чем две большие, породистые кобылы – «Тойота» и «БМВ», стоявшие одна сзади, другая – спереди. Появилось даже желание облизать её языком. Но Рита не стала этого делать. Она решила, что это уже, пожалуй, было бы чересчур. Опять сев за руль, она закурила и завела мотор. Тут ей позвонили. Это был Димка Болотов.

– Здравствуй, Димочка, – строгим голосом пропищала Рита, решив с ним поговорить, – прости, я все эти дни была занята, поэтому скидывала звонки. Не думаю, впрочем, что ты звонил мне по очень важному делу. Ты сейчас где? Надеюсь, в больнице?

– Да, ещё здесь, – сконфузился Димка, вызвав своей стеснительностью у Риты необъяснимое раздражение, – думал, что уже завтра выпишут, но Евгений Владимирович сказал, что только в четверг.

– И ты недоволен!

– А что хорошего здесь валяться? Я ведь уже здоров! Как там Ариана? Где она? Что, вообще, происходит? Ты мне когда-нибудь дашь её телефон?

– Четыре вопроса сразу! Она в общаге, болеет. Но ничего серьёзного, простудилась. А телефон ты сам у неё спроси. Хотел бы, узнал бы.

– Как?

Рита опустила стекло и сбила наружу пепел.

– Дима, ты точно вполне здоров?

– Я только и делаю, что медсёстрам здесь помогаю! Ношусь из корпуса в корпус. Вот и сейчас иду в пищеблок с какой-то бумагой, потом пойду в эндокринологию с биксами.

– Хорошо. Думаю, медсёстры вряд ли откажут тебе, если ты попросишь несколько шприцев, коробку из-под каких-нибудь ампул, белый халат и пару часов свободного времени.

– Для чего? – удивился Димка, – что ты придумала?

– Отвезу тебя к Ариане. На вахте скажешь, что ты – медбрат, который пришёл делать ей укол.

– И меня пропустят?

– Если тебя не пропустят – значит, тебе лучше не жениться на этой девушке. Она будет верёвки из тебя вить. Сейчас сколько времени?

– Час пятнадцать.

– Короче, в два выходи из корпуса. Понял?

– Понял.

Небрежно бросив мобильник на пассажирское кресло, Рита включила первую передачу и энергично вырулила в поток. Она вела лихо, доказывая самой себе, что новая тачка не уступает прежней. Но это было не так. далеко не так. чтобы заглушить тоскливые мысли, Рита включила радио. Но не громко. Ей нужно было поговорить с Арианой. Затормозив перед светофором, она взяла телефон и набрала номер. Малявка сразу вышла на связь.

– Ритка, если ты опять подшофе, то я говорить не стану, – предупредила она.

– Ты разве не слышишь, я за рулём? – разозлилась Рита.

– Когда это означало, что ты трезва? – хмыкнула Малявка, – впрочем, я не хотела тебя обидеть. Как у тебя дела? У меня – нормально. Я только что проснулась и мы пьём кофе с соседкой.

– Ясно. Охрана в общаге знает, что ты болеешь?

– Да, разумеется. Ведь ко мне на прошлой неделе приходил доктор.

– Стало быть, если придёт медбрат, чтоб делать тебе укол, то его пропустят?

– Думаю, да. Но только необходимо, чтобы из поликлиники предварительно позвонили. Тут теперь строго всё с безопасностью. А с чего это ты взяла, что ко мне придёт какой-то медбрат? Зачем он мне нужен?

– Откуда я могу знать, на хрен вы друг другу сдались? – проворчала Рита. В этот момент загорелся зелёный свет. Сзади посигналили. Запихнув мобильник под шапку, чтобы он был прижат к уху, Рита возобновила движение.

– Разбирайтесь сами с этим вопросом, – снова заговорила она, – короче, часа через полтора он к тебе придёт. Его зовут Дима.

Тут Ариана разволновалась и засопела так, что две или три девчонки рядом начали ржать.

– Его зовут Дима?

– Да, Дима Болотов. Ты не помнишь номер службы охраны?

– Помню.

– Диктуй.

Малявка продиктовала. Рита запомнила и не стала дальше мешать девчонкам пить кофе. Плотно увязнув в толпе машин уже перед выездом на Рязанский проспект, она позвонила в службу охраны. Трубку там взяли после десятка гудков.

– С вами говорят из районной поликлиники, – раздражённо затараторила Рита, выключив Хит-FM, – к вашей Ариане Малявкиной через полтора часа придёт наш сотрудник. Ей надо сделать укол. Я вас попрошу его не задерживать всякими там вопросами, у него сегодня пятнадцать вызовов!

– К Ариане Малявкиной? – повторил сухой женский голос, – но ведь она сама медсестра! Укол себе, что ли, не может сделать?

– Да, вот представьте себе, руки у неё растут не из задницы! – не сдержалась Рита. В ответ раздались гудки. Спустя несколько минут пробка рассосалась. Досадуя на саму себя, Рита закурила, стала опять лихачить и уже ближе к концу пути глупо нарвалась на гаишника. К счастью, тот оказался вполне порядочным мужиком и только сказал ей, чтоб не лихачила. Подрулив к больнице, Рита с улыбкой высунулась из новой своей машины, чтобы ребята на КПП узнали её. Они подняли шлагбаум и похвалили цвет Ритиной покупки. Конечно, больше хвалить её было не за что.

Димка в белом халате и с медицинской сумкой уже стоял у главного входа в корпус.

– Ты не простудишься, друг мой? – спросила Рита, припарковав машину и опять высунувшись, – не лето!

– Да, но и не зима. На солнце – ноль градусов.

Так ответив, Димка спустился по трём ступенькам. Выглядел он, действительно, хорошо. Вишнёвая люксовая «Девятка» вызвала у него значительный интерес.

– Новая машина! – почти без всякой иронии ахнул он, пройдясь вдоль неё, – ты, значит, свою французскую продала? А эту когда купила?

– Сегодня утром. Садись.

Но Димка, большой ценитель машин, решил обойти «Девятку» кругом. Он даже взглянул, какой у неё салон, слегка приоткрыв одну из задних дверей. А потом, усевшись бок о бок с Ритой, он закрыл дверь, пристегнулся и рассказал:

– Ты знаешь, ведь у меня тоже была красная «Девятка». Как раз на ней я попал в аварию летом.

– Ну, и дурак, – усмехнулась Рита, врубая заднюю передачу. С визгом колёс сделав разворот к КПП и переключив скорость, она прибавила:

– Чтоб попасть в аварию на «Девятке», надо быть просто ослом!

– Это почему?

– Да как – почему? Это не машина, а черепаха!

Димка спорить не стал, хотя слова Риты он счёл большим преувеличением. Даже бредом. Когда обиженная «Девятка» вырвалась на просторы Люблинской улицы, он сказал, что взял у сестёр не только шприцы, но и трёхлитровую клизму.

– Клизму? – переспросила Рита, осуществляя обгон через две сплошные, – зачем?

– Чтоб сделать укол, нужно полминуты, – объяснил Димка, – если я задержусь хотя бы минут на пять, охранница заподозрит неладное и поднимется на этаж. А клизма, тем более трёхлитровая – дело долгое.

– Да не очень. Кроме того, я предупредила службу охраны, что ты укол придёшь делать. И Ариана реально взбесится, если ты к ней явишься с клизмой.

– Но ведь она её не увидит, – возразил Димка. Клизменный разговор был прерван звонком мобильника Риты. Рита опять впихнула его под шапку, не убавляя скорости.

– Доброе утро, мадемуазель Абрамова! Неужели у вас опять прорезался голос? Я дико счастлива!

– Если голос тебе, поэт, дан, остальное – взято! – хрипло блеснула Аля цитатой, – Ритка! Любимая, дорогая! Мы можем встретиться? У меня отличные новости!

– Не сегодня. Вечер у меня занят, а ночь тобой отравлять я не собираюсь. Но завтра вечером я, Троянская, Буреломова, и, наверное, Пастухова пересекаемся в «Вуатюре». Если на твоей морде к этому времени не останется следов скотства, то подгребай.

– Я не упущу этот случай! – пообещала Абрамова и исчезла.

Проехав АЗЛК, Рита завернула в недра Текстильщиков, описала там два зигзага и лихо припарковала машину перед невзрачным зданием общежития. Заглушив мотор, она улыбнулась Димке.

– Ну всё, беги к своей Ариане! Второй этаж, комната двенадцать. Час я тебя подожду, а потом уеду, не обижайся.

– Мне вполне хватит и получаса, – заверил Димка, и, глубоко вдохнув для пущей решительности, покинул машину. Смотрелся он не очень-то убедительно, потому что слишком небрежно помахивал медицинской сумочкой. Цепкий взгляд мог насторожиться. Но, может быть, на вахте сидит усталая баба, которая любит красивых мальчиков, рассудила Рита. А Димка был симпатичным. Как только он приоткрыл скрипучую дверь и исчез за нею, Рита, щурясь на солнце, опять взяла свой мобильник. Она не без колебаний набрала номер, который никогда прежде не набирала.

– Здравствуйте, Рита, – ответил ей хрипловатый, как у Высоцкого, баритон, – какие у вас проблемы?

– Здравствуйте, Игорь. Прошу меня извинить, если я случайно собьюсь на «ты». Просто одного моего знакомого полицейского зовут так же, как вас. Я хочу сказать …

– Знакомого полицейского? – перебил мужчина, – а вы мне не назовёте его фамилию? Впрочем, я не настаиваю.

– Его фамилия – Мельников. Он работает в уголовном розыске.

– Знаю, слышал. Вы с ним уже на «ты»? поздравляю. Что вы мне хотели сообщить?

– Ничего особенного. Возможно, мне показалось. Сегодня я купила машину …

– Простите, я вас опять перебью. Скажите мне сразу, какую именно.

Рита подробным образом описала свою машину. Затем продолжила:

– У меня возникли дела в Текстильщиках. За мной долго следовал чёрный «Опель-Омега».

– Номер запомнили?

– Да.

– Скажите.

Рита назвала номер.

– Как долго он висел у вас на хвосте? – спросил собеседник.

– Вначале я не присматривалась, но, кажется, от Перово до Люблино. Я ехала по Рязанскому. Ближе к Волжской меня тормознул гаишник, и этот «Опель» проехал.

– Ясно. Спасибо, что позвонили. Мы быстро выясним, что к чему, и всё тут же доведём до вашего сведения.

– Игорь, вам большое спасибо! И передайте мою огромную благодарность …

– Я передам всю вашу огромную благодарность тому, кому она адресуется, – в третий раз перебил мужчина, – всего хорошего.

И в мобильнике раздались гудки. Рита опустила его и стала смотреть на здание общежития. Её взгляд был рассеянным. В это время из-за угла появилась весьма высокая, хорошо одетая белокурая дама лет двадцати или чуть помладше. Она шла из магазина, о чём свидетельствовали две полиэтиленовые сумки в её руках. В одном из этих пакетов угадывалась картошка, в другом – парочка бутылок и ещё что-то. Рита не пригляделась к этой девчонке и даже вовсе не обратила внимания на неё. А блондинка только скользнула взглядом по тёмно-красной машине с литыми дисками, и вошла в общежитие, открыв дверь с помощью ноги. Это была Света Елисеева.

Глава пятнадцатая

Насмешки над Арианой. Её свидание с Димкой. Гриб-мировик.

Когда Ариана болтала с Ритой по телефону, рядом крутились Оля Рожкова и Аня Новикова, которые вскоре вышли. Света в больших накладных наушниках пила кофе за хромоногим столом. На её постели валялась Настя Молчанова. Она что-то бубнила себе под нос, очень недовольная тем, что ей запретили говорить громко, пока Малявка будет трепаться по телефону. К счастью для Насти, этот несносный трёп продлился недолго. Дважды продиктовав телефонный номер службы охраны, порозовевшая Ариана бросила свой мобильник на простыню, вскочила и заорала:

– Светка! Сходи, пожалуйста, в магазин, принеси картошки, вина бутылочки две, колбасы и тортик! Ко мне через полтора часа придёт в гости Димка!

– Кто этот Димка? – переключилась Молчанова со своих проблем на чужие, – твой новый парень? А куда делся Андрюшка? Его сюда не пропустят, ты даже и не мечтай! На вахте сидит новая лохудра и тётя Маша. С ними никак не договоришься. Если начальство вычислит, что они …

– Малявка, сходи в магазин сама! – перебила Света, сорвав с головы наушники и едва не расплескав кофе, – я, кажется, занимаюсь!

Действительно, на столе перед ней стоял ноутбук. К нему-то и были подключены наушники. На его экране шёл очень сочный порнографический фильм.

– Светочка, мне ведь надо ещё накраситься, причесаться! – с трогательной мольбой сложила Малявка руки, – будь человеком!

– Намарафетиться можно за пять минут! А Димка придёт через полтора часа!

– Но я бы ещё хотела голову вымыть, а у меня кончился шампунь! Ты знаешь сама – чтоб выпросить пару капель шампуня, надо оббегать всё общежитие!

– Тебе надо сделать женское обрезание, чтобы ты оставила всех в покое! – крикнула Света, и, с грохотом отодвинув стул, пошла одеваться. Свой ноутбук она перед этим выключила и громко захлопнула, а Молчанову вышвырнула из комнаты. Ариана помчалась искать шампунь.

Когда через сорок минут она с чистой головой и нетерпеливым лицом вернулась, Светы уж след простыл. Но вместо неё в комнате сидела всё та же Настя Молчанова, и, вдобавок, Алиса Стрелкина со своей дебильной гитарой, обклеенной фотографиями рок-звёзд. При возникновении Арианы две ненормальные прекратили глупую болтовню и стали за ней внимательно наблюдать. Она, совершенно не обращая на них внимания, будто их не существовало, сняла халат, надела бельё, носки, джинсы, свитер и занялась макияжем. Зеркало было на дверце общего шкафа.

– Кто он такой? – поинтересовалась Стрелкина, взяв несложный аккорд, – наверное, санитар из морга? Или охранник?

– Да, да, охранник из морга! – стало смешно Молчановой, – мертвецов сторожат, чтоб не разбежались, когда Малявка приходит брать у них кровь!

– Но у мертвецов не берут никакую кровь, – возразила Стрелкина, – это бред!

–А я говорю, берут! Однажды меня ошибочно поместили в морг, и там взяли кровь! Столько взяли крови, что я два дня ходила как дура и ничего не соображала!

– Если тебя ошибочно поместили в морг, то, значит, и кровь могли взять ошибочно! Или, может быть, у тебя хотели вытащить мозг, как у всех покойников, но, поскольку мозга не оказалось, решили, по крайней мере, изучить кровь!

– Стрелкина, откуда ты знаешь, что у меня нет мозга? Может быть, ты сама глупее коровы? Я ведь, в отличие от тебя, не ездила гладить бронзовую собаку на Площади Революции!

– Да, конечно. Ты думаешь, что она кусается!

– Видишь, думаю! Значит, есть у меня мозги.

– Если бы ты думала ими – бронзовая собака в метро тебя бы, наверное, не кусала!

– Кусала бы всё равно! У неё – не стальные нервы, а бронзовые!

– Молчанова, не позорься! Тебя за тупость даже из морга выгнали! Ты – покойница без мозгов! У тебя их нет! И никогда не было!

– А ты думаешь, у других покойников мозги есть?

– Не знаю насчёт покойников. Но у некоторых охранников, судя по всему, большая проблема с ними!

– У одного – так уж точно! – провозгласила Молчанова. Обе твари начали ржать. Ещё приблизительно с полчаса Малявка крепилась, делая свои волосы и мордашку неотразимыми, а потом решила обеих сук замочить. Отшвырнув помаду, она метнулась к столу и схватила первое, что ей подвернулось под руку – ноутбук. Но тут же пришлось оставить его в покое, поскольку в комнату вошла та, кому он принадлежал – Света Елисеева с двумя сумками. Положив их на кресло, она сказала:

– Малявка! Кажется, он пришёл.

– Санитар из морга? – спросила Стрелкина, взяв несложный аккорд.

– Охранник без мозга? – блеснула тупостью и Молчанова.

– Димка Болотов? – всполошилась Малявка, – он уже здесь?

– Мне кажется, да. Я правильно понимаю, что он решил к тебе заглянуть под видом медбрата?

– Да, да! Чтоб сделать укол!

– Тогда он – на проходной. Наташа и тётя Маша не пропускают его, пытаются в поликлинику дозвониться. Он им зачем-то сказал, что тебе назначили клизму, а не укол. Это показалось им подозрительным.

– Всё понятно, он взял с собой вазелин! – завизжала Стрелкина, от восторга порвав струну, – будто бы для клизмы! Но не для клизмы он ему нужен, а для анального секса! Ого, на первом свидании, в общежитии! Шустрый парень! Слушайте, я должна на него взглянуть!

И, вскочив со стула, она со своей гитарой выбежала из комнаты. В след за ней бросились Молчанова и Малявка. Промчавшись по коридору, они наперегонки спустились по двум лестничным пролётам. Из любопытства к ним присоединились ещё три девушки, что-то жарившие на кухне.

Димка, тем временем, продолжал твердить двум вахтёршам, старой и молодой, что он – медработник, хотя они всё же дозвонились в районную поликлинику и теперь грозились вызвать полицию, если он сию же минуту не уберётся.

– Парень, у тебя нет ни малейших шансов туда проникнуть, – весело говорила ему молодая баба, – ты облажался! Трахни свою Малявку в каком-нибудь другом месте. Очень тебе сочувствуем, но пойми – нам государство деньги платит за то, чтобы ты не мог её трахать здесь!

– Какое великолепное применение государство нашло деньгам! – досадовал Димка, – лучше и не придумаешь! Я фигею! Это не государство, это улус Джучи!

– Ты не выражайся, а то на пятнадцать суток сейчас поедешь! – орала старая, – пошёл вон!

Девки хохотали, толпясь с другой стороны вертушки. Смеялась и Ариана. Ряженый Димка ей очень нравился. Попросив двух охранниц её пропустить наружу, она к нему подошла и сказала:

– Дима! Не ставь другому клизму, сам обосрёшься. Дроздова где?

– Она меня ждёт в машине, – произнёс Димка, глядя на родинку.

– Идём к ней!

Старая вахтёрша – это была тётя Маша, опять сказала Малявке, что обязательно накатает на неё рапорт во все инстанции. Ариана ответила, что остросюжетный донос с лёгким элементом эротики – жанр не новый, но классика всегда в моде, так что – пожалуйста. И, взяв за руку Димку, она в расклешённых джинсах, кофте и тапках покинула общежитие. Рита снова болтала по телефону. Заметив Димку и Ариану, идущих к ней, она моментально закончила разговор и молча на них уставилась.

– Ты сменила машину? – с глубокой горечью проронила Малявка, оглядывая «Девятку». – зачем, зачем? Та была такая красавица!

– Да, на заднем сиденье хватало места для секса, – признала Рита, – а в этой можно только обмениваться горячими поцелуями. Но ведь нам до больницы ехать недолго, так что вам большего и не нужно. Лезьте назад!

– Хочу ехать спереди, – закапризничала Малявка. Но Рита ей отказала. Когда оба пассажира сели и пристегнулись, она дала такой старт, что Малявка взвизгнула. Никаких других звуков в течение десяти минут с заднего сиденья не доносилось. Должно быть, там ничего не происходило. Но точно Рита не знала, так как из скромности пользовалась одними наружными зеркалами. Трафик позволял гнать под сто. Подъехав к больнице, Рита затормозила перед шлагбаумом.

– Димочка, вылезай! Я на территорию заезжать не буду.

– Всего хорошего, – сказал Димка, снимая с плеча ремень. Когда он открывал дверь, Ариана что-то ему сказала и чмокнула его в щёчку. Потом она пересела к Рите. Они пустились в обратный путь.

– А с кем это ты так эмоционально болтала, когда мы вышли из общежития? – поинтересовалась Малявка. Рита рассерженно закурила.

– С Алькой! С кем же ещё можно так эмоционально болтать?

– А, с Алькой! Когда ты нас познакомишь?

– Пускай Троянская вас знакомит, я греха на душу не возьму. Она уже просто сошла с ума!

– А как это проявляется?

Рита очень долго молчала, остановившись на перекрёстке. Когда мотор, подчиняясь её ноге, опять заревел и два колеса с визгом зацепили асфальт, она задала вопрос:

– Ариана, что ты мне можешь сказать о древних славянах?

У Арианы от изумления шевельнулись уши.

– Пару томов могу наболтать! Ты лучше скажи, что тебя конкретно интересует?

– Они ведь были язычниками?

– Язычниками. Почти до одиннадцатого века.

– Они действительно отличались очень большим миролюбием?

Ариана не удержалась от смеха.

– Очень большим миролюбием? Что за бред? Сплошные захватнические войны. Один великий князь Святослав чего стоит!

– Великий князь Святослав? И что же он сделал?

– Начнём с того, что его убили, когда ему было тридцать лет. А значит, он в юном возрасте разгромил Хазарский каганат, два раза завоевал Болгарию, победил печенегов и с очень малой дружиной выстоял в страшной двухдневной битве под Доростолом против стотысячной армии Иоанна Цимисхия. После битвы Цимисхий предложил Святославу мир. Мир был заключён.

– Очень интересно, – кивнула Рита, – но, может быть, Святослав один был такой воинственный?

– Нет. Его предки и потомки, действительно, уступали ему калибром, но не намного. Сын его, князь Владимир, тоже с кем только не воевал!

– Так значит, славяне миролюбивыми не были?

– Никогда!

Рита погасила окурок и закурила новую сигарету, прежде чем предложить Ариане следующий вопрос:

– Малявка, ты слышала что-нибудь про гриб-мировик?

– Гриб-мировик? – хихикнула Ариана, – что за бредятина? Боровик, а не мировик!

– Нет, не боровик, а именно мировик.

– Ничего не слышала. Допускаю, что такой гриб, действительно, существует. Но я ведь не грибовик, а историк!

– А я к тебе обращаюсь именно как к историку. До меня дошла информация, что славяне употребляли в пищу гриб-мировик. Поэтому были мирными.

– Хватит бредить! – рассвирепела малявка, – дай сигарету!

Рита опять надолго умолкла. Уже паркуя машину перед общагой, она спросила:

– Где бы мне пообедать? Может быть, у тебя?

– Это невозможно, – с большой печалью ответила Ариана, – тебя ко мне не пропустят. Теперь, чтобы пригласить гостей, я должна заранее написать заявку в комендатуру. И комендант ещё будет её рассматривать трое суток! Вот до чего дошло.

– Очень хорошо. Слушай, а зачем я припарковалась? Мы ведь уже прощаемся.

– Ты спешишь?

– Спешу. Я очень проголодалась. Иди.

Малявка открыла дверь, но остановилась.

– Ритка, а мне болеть ещё долго?

– Пока боле      й до конца недели. И нос на улицу вообще не высовывай без сопровождения трёх-четырёх человек! То, что я тебе говорю сейчас, очень важно. Ты поняла меня?

– Да, конечно.

Выскочив из машины, Малявка хлопнула дверью. Когда за ней захлопнулась дверь общаги, Рита включила музыку и помчалась прочь из Текстильщиков.

Глава шестнадцатая

Вуатюр и Победоносцев. Юлия Пастухова читает свои лучшие стихи.

Литературный клуб «Вуатюр» на Чистых прудах имел репутацию заведения, заходить в которое без большого запаса самоиронии никому не рекомендовалось. Там легко могли довести до самоубийства. И доводили. Но не всегда. И не всех. Писателей, у которых вместо самоиронии был значительный лишний вес – конечно, не в прямом смысле, склонить к самоуничтожению не могла даже Ксения Буреломова со своей змеиной стратегией. Тем, кто верил в её сценарии для блокбастеров и стихи для школьных учебников, было трудно не застрелиться, хотя бы пробкой из-под шампанского. Но пророки Русской земли – например, такие господа, как Лиманов, Порханов, Приляпин и Поляковский со своей вечноиграющей пьесой про ядерный чемоданчик, эту особо всерьёз не воспринимали. И даже в упор не видели, как и всех её легкомысленных подруженций.

Во вторник вечером Ксения в «Вуатюр» не пришла, сославшись на срочный суперсекретный заказ для Дэвида Финчера. Прочитав её sms-сообщение с краткими извинениями, все сразу о ней забыли. Да и не вспомнили бы, если бы не эта дань вежливости с её стороны. Причина такого пренебрежения Ксенией заключалась в том, что в тот вечер в клубе готовилась презентация новой книги очень известной телеведущей. Книга было про Победоносцева. Её суть сводилась к тому, что Победоносцев мистически и духовно совпал со своей фамилией, и России он опять нужен в том или ином виде. Ни Алевтина, ни Рита, ни Ленка, ни Пастухова понятия не имели, кто такой этот Победоносцев, однако телеведущую они знали как дуру редкостную, поэтому им нетрудно было сообразить, что Победоносцев – та ещё сволочь. Но, тем не менее, своих планов они решили не изменять и встретились вечером в «Вуатюре».

Аля Абрамова, отступив от своего правила, всех заставила себя ждать. Она пришла в фетровой мушкетёрской шляпе в десять часов. И что же она увидела? Полный зал. Целую толпу перед барной стойкой. Но все вели себя вполне трезво. Телеведущая, разодетая во всё чёрное и блестящее, как суровая попадья княжеских кровей, стояла на сцене у микрофона, общаясь с залом. Её лицо было аннотацией к её книге. Рядом с телезвездой топтался историк Николай Хариков, частый гость её передач. Он ей помогал с ответами на вопросы, многие из которых были писательнице не по зубам. Пока Алевтина искала взглядом подруг, вопрос задавал издатель с мировым именем – конкурент того, кто выпустил книгу про Константина Победоносцева. Девушка дала ему микрофон, и он поинтересовался, не поднимаясь из-за стола:

– Анна Борисовна, вы всерьёз полагаете, что Наполеон шёл к Москве с сатанинской целью искоренить очаг православия? Вы не допускаете мысли, что он двигался на Москву только потому, что к ней отступал Кутузов, которому Бонапарт жаждал дать решающее сражение?

– Это звенья одной цепи, – ответила Анна Борисовна, не дождавшись подсказки, – разве вам не известно о принадлежности господина Кутузова к жидомасонской ложе?

– К масонской ложе, – тут же поправил историк, вытянув шею, – да-да, Михаил Кутузов был убеждённым масоном. Делайте выводы, господа.

Издатель не успокоился.

– Вас совсем не смущает то, что вы занялись махровой конспирологией? – спросил он у телеведущей, – зачем вам это? У вас, насколько я знаю, вполне себе неплохое образование.

– Ярлыки мне вешать не надо, – махнула ручкой телезвезда, – да и что такое конспирология? Это то, что вас загоняет в тупик. Вы категорически не согласны, но возразить по сути вам нечего. Если нет аргументов, значит – конспирология, и никак иначе. Разве не так?

– Конечно, не так, моя дорогая, – пожал плечами издатель, – конспирология – это лженаука. А лженаука – это систематический бред, который паразитирует на науке. К химии присосалась алхимия, к астрономии – астрология, к математике – нумерология, к биологии – знахарство и целительство, а к истории – эта ваша конспирология. Очень жаль, что вы не разобрались с матчастью, прежде чем браться за книгу.

– Анна представила в своей книге крайне широкий спектр источников и трактовок, – не согласился историк под вой горячих сторонников теледивы, – подобное, извините, в рамки конспирологии не укладывается. Пожалуйста, передайте микрофон следующему гостю!

К следующему вопросу Аля прислушиваться не стала, так как его задавал блистательный артист цирка с конями, который Анна всегда возила с собой на все свои презентации, адвокат Шота Горладзе. Этот юрист был известен тем, что когда один из его клиентов, очень влиятельный генерал, публично назвал его недоумком, он, адвокат, сделал заявление, что весьма недоумевает. Пока он плёл льстивую логическую цепочку – менее тонкую, чем его комариный голос, Аля подсела к своим подругам. Те были очень нарядными. Пастухова и Ленка пили вино, а Рита пила молочный коктейль.

– Мир вам, сёстры, – сказала Аля, усевшись, – я очень рада вас видеть.

– Ты принесла мировик? – крепенько взяла Пастухова бешеного быка за рога, – давай-ка его сюда! Мы тоже хотим стать миролюбивыми.

Две её собутыльницы закивали будто воинственность тяготила их чрезвычайно. Аля смутилась до красноты созревшего помидора. К ней подошёл смазливый официантик, и она стала размышлять вслух, чего бы ей жахнуть – джину, коньяку или водки.

– Коньяк – маньяк, – предостерегла Троянская, – джинн – волшебник, а водка – ведьма. Тебе нужна вся эта компания?

Алевтина очень встревожилась и велела официанту подать ей чашечку кофе с парочкой сэндвичей. А потом ответила на вопрос грозной Пастуховой:

– Не принесла! Я его сама нечаянно съела.

– Ты поступила очень нехорошо, – заметила Рита, – видимо, ты – воинственная и злобная эгоистка.

На глазах Али блеснули слёзы. Но, видя перед собой пример теледивы, которая в этот миг отметала суровое обвинение в идиотстве, выдвинутое известным поэтом, она взяла себя в руки.

– Я не могу с этим согласиться! Не эгоистка я, просто мировик обладает очень большой притягательностью. Вот я и не устояла перед его волшебством! Но если вы так хотите стать мирными, то поедемте вместе на эту дачу. Там стоит сорок банок с этим мировиком и прочими изумительными грибами!

– А почему бы и нет? – пожала плечами Ленка Троянская, – я поеду. Где расположена эта дача? Кто на ней обитает?

– Леночка, я уже сто раз тебе говорила: Миша и его братья. А ехать надо по Киевскому шоссе, двадцать километров.

– И сколько у Миши братьев? – спросила Рита, прикуривая.

– Два брата.

– Я правильно понимаю, что они просто себя называют братьями, как сектанты?

– Господи, Ритка, какая же ты тупая! Я ведь уже сто раз тебе объяснила, что они – братья, так как у них один общий папа! Имя ему – Сварог!

Тут официант принёс кофе с сэндвичами. Как только он отошёл, Юля Пастухова переспросила:

– Сварог?

– Это самый древний славянский бог, – пояснила Рита, опасливо поглядев на попа, который сидел за соседним столом и ел ветчину, – кстати, людоед. Ему приносили в жертву людей. Тут, кажется, пахнет очень тяжёлой психиатрией. Алечка, ты на даче провела сутки?

– Тридцать часов, – уточнила Аля, желая устранить запах тяжёлой психиатрии, – я ведь приехала в понедельник.

– Всё это время ты там жрала мировик?

– Это вы здесь жрёте, а я там ела!

– Тебе что-нибудь кололи?

– Перестань делать из меня дуру! Я никому не позволю себя колоть.

– А сколько мировиков ты взяла в Москву?

– В Москву я взяла два мировика. Они были маленькие.

– Конкретно эти грибы на тебя подействовали?

– Отстань, – огрызнулась Аля и принялась за еду. Три её подруги переглянулись. На синеглазом лице Елены Троянской леденел скепсис.

– При чём здесь славянский бог? – спросила она, – я не понимаю.

– Этой овце объяснили, что надо верить в Сварога, поскольку он – бог славян, которые были миролюбивыми, так как ели гриб-мировик, – ответила Рита, сбивая пепел, – она каким-то непостижимым образом пропиталась этой … до мозга костей! Не иначе, ей что-то психотропное в грибы сыпали.

– Овца – ты, – отозвалась Аля с набитым ртом, – да, я – за Сварога. Против жидов.

Это прозвучало, как удар грома. Но Рита вновь нашла объяснение.

– Понимаю. Они заметили, что она Мандельштама не очень любит, и начали ей втирать шаблонный набор про еврейский заговор, мировое правительство, принадлежность Христа к славянскому племени. Алевтина, ты подтверждаешь мои слова?

– Я могу открыть вам большой секрет, – ушла от ответа Аля, сделав пару глотков из чашки, – поэзия – это луч, который Сварог направил на Землю, дабы её умиротворить. И если поэзия не способствует миру, то это, значит, и не поэзия никакая, а вредоносная иудейская болтовня!

– Да ты идиотка, – вошла во гнев Пастухова, – поэзия выше мира, выше войны! Она никогда никому не служит. Солнце на небе – не для того, чтобы твоя жопа на пляже приобретала красивый цвет. Оно – компонент Вселенной, которая как-нибудь обойдётся без красоты твоей задницы. А поэзия – это душа Мироздания, и нельзя её превращать во что-то другое, как это делают футуристы и им подобные. Если ты бьёшь ногой по Земному шару как по мячу, он может пойти навстречу твоей фантазии, только чем это кончится? Выполняя заказ правительства, Маяковский издеванулся над суицидом Есенина, а потом застрелился сам!

– Ори сколько хочешь! – стукнула Аля кулаком по столу, привлекая внимание окружающих, – а я ела гриб-мировик! Меня твои вопли не спровоцируют на агрессию, мне Сварог дал силу и мудрость!

– Разве славяне ни разу не воевали ни с кем? – спросила Троянская, наполняя вином бокал. Аля торжествующе закивала:

– Да, разумеется, воевали, но в мирных целях! Иногда надо повоевать маленечко, дабы предотвратить большую войну. Уж лучше пролить маленькое озеро крови, чем океан! Согласись.

– Мне трудно с тобою не согласиться, ибо я много часов подряд глядела на океан, когда проходила лётную практику, – согласилась Ленка, – короче, ты меня убедила. Когда мы едем на дачу?

– Поехали завтра утром. Ночую я у тебя. Замётано?

– Будь я проклята, если нет!

Дроздова и Пастухова в этот момент глядели на сцену. И не случайно. Телезвезда сползала с неё, раздавленная вопросом авторитетного критика, не был ли Константин Петрович Победоносцев ярым антисемитом, о чём свидетельствуют такие-то и такие-то документы. Вопрос её не смутил бы, если бы она вдруг не заметила, что в зал входит со своей тросточкой Николай Абрамович Епифанцев, друг и советник главного спонсора презентации книги. Вслед за писательницей покинул сцену историк Николай Хариков. Ему тоже внезапно сделалось плохо от духоты. Под аплодисменты – впрочем, довольно жидкие, к микрофону вышел издатель. Он поблагодарил автора, выразил восторг спонсору, обозначил дружескую симпатию к публике и прибавил:

– Спешу сообщить, друзья, что в зале присутствует лауреат конкурса «Ночь поэзии в облаке Андромеды», каковой конкурс был также организован нашим дорогим спонсором, Михаилом Борисовичем! Приветствуйте – Юлия Пастухова!

– Ура! Ура! – заорала Аля, дабы установить с Пастуховой мир, и что было силы зааплодировала. Все в зале, кроме телезвезды, которую два десятка её друзей отпаивали шампанским, последовали примеру рыжей охотницы. Николай Абрамович помахал всем так, будто он был сам Михаил Борисович. После этого он подсел к Юльке Пастуховой, сначала поцеловав трёх её подруг, а Риту ещё ущипнув за задницу. Но издатель никак всё не успокаивался.

– Друзья, давайте попросим Юлечку Пастухову прочесть нам пару стихотворений, – предложил он, – Юлечка, прошу вас на сцену! Доставьте нам удовольствие, Андромеда вы наша! Заставьте нас пять минут летать среди звёзд!

– Ура! – опять завопила Аля и начала Юльку со стула спихивать. Той пришлось улыбнуться, встать и взойти на сцену. Старый козёл без всяких дальнейших глупых кривляний и болтовни освободил место у микрофона. В зале установилась мёртвая тишина и полная неподвижность. Точнее, не совсем полная – рука Кольки, лежавшая на коленке Риты, немножко двигалась. Двигалась она поступательно, к животу. Рита улыбалась, глядя на Пастухову. Та начала читать большое стихотворение про крапиву. После второй строфы сидевшие за столами тихо вернулись к еде, напиткам и разговорам. Но Пастухову это ни капельки не смутило. Её большие глаза были очумело подняты к потолку, её декламация становилась звонче и звонче. Казалось, ещё минута – и поэтесса просто уже взлетит на ангельских крыльях.

– Она что, дура? – скривила губы Троянская. Подозвав красавца-официанта, она спросила ещё вина.

– Тот чёрный «Опель-Омега» двигался за тобой случайно, – прошептал Колька на ухо Рите. Его рука уже добралась до самого верха её бедра. Рита её сбросила.

– Что за бред? Это была слежка, самая настоящая! Или ты считаешь меня запуганной идиоткой?

– Ты проявила бдительность. Молодец. Но за рулём «Опеля» была женщина, вполне мирная. У неё четверо детей и двое мужей.

– Кто эти мужья?

– Да, можно сказать, никто.

– Куда она ехала?

– В «Садовод». Это такой рынок. Там продают животных. Она частенько ездит туда с детьми.

Окончив стихотворение про крапиву, Юлька прочла ещё два стихотворения – про луну и про хомяков. Её проводили со сцены аплодисментами. После этого звуковик включил негромкую музыку, чтобы все могли отдохнуть. Когда Пастухова, весьма гордая собой, вернулась за стол, официант подал вино и пару бокалов – для Али и Епифанцева.

– предлагаю выпить за мир! – заорала Аля, подняв бокал, который наполнила ей Троянская, – за славянский мир без евреев!

– Ну, ты свинья! – изумился Колька, бросая непроизвольный взгляд на барную стойку, возле которой расположились двое его охранников, – это мне прилетело за все добрые дела, которые я, тварь, для тебя сделал? Ты что себе позволяешь, скотская морда?

– Колька, я не тебя имела в виду, – выкрутилась Аля и осушила бокал. Потом она невзначай поинтересовалась, нет ли возможности как-нибудь проспонсировать новый сборник её стихов. Ответа ей не было. Пастухова с Троянской выпили, а вот Рита и Коля – нет. Рите предстояло минут через двадцать пять сесть за руль, а Коля обиделся. Или просто изобразил обиду. Как бы то ни было, он вскочил и направился к театральным деятелям, которые занимали отдельный стол на восемь персон. Деятели Кольку встретили стоя, выпили с ним и стали ему задавать разные вопросы.

– Слушай меня внимательно, образина, – сузила глаза Рита, взяв Алю за руку, – и правдиво, вдумчиво отвечай. Ты этого Мишу встретила в парке?

– В парке, в субботу! В Лосином острове! Я тебе об этом рассказывала сто раз!

– Не смей тут орать! Во сколько произошла эта ваша встреча?

– Около трёх! Или чуть попозже. Что за допрос? Отвяжись!

– Ты, …, не тявкай! – прикрикнула Пастухова. Аля перепугалась и повторила:

– Около трёх часов. Или чуть попозже.

– А он не мог знать заранее, когда, где и под какой дурью ты будешь копать червей? – опять взяла инициативу Рита, сдвинув Алькину шляпу ей на затылок, чтоб лучше видеть её глаза.

– Конечно же, нет! Это невозможно! Откуда?

– Ты, дрянь, с утра кому об этом рассказывала?

– С утра? Я в два часа дня проснулась! Федька из магазина мне позвонил. Ему я сказала. Ещё, кажется, сказала Таньке и Катьке. Это мои соседки.

– У тебя есть в Москве какая-нибудь недвижимость?

– Да и нет.

– Как это понять?

– У неё с родителями, сестрой и братом квартира общая в Марьино, – объяснила Ленка Троянская, – полагаю, дело не в ней. Ритка, успокойся! Завтра я разузнаю, что им от неё нужно.

– Абрамова, как зовут двух братьев этого Миши? – не успокоилась Рита, – надеюсь, ты познакомилась с ними, пока гостила на даче?

– Да, разумеется. Их зовут Иванко и Радомир, – пожала плечами Аля, – они нормальные парни.

– Это не подлежит сомнению, – раздражённо пожала плечами Рита. Она хотела ещё о чём-то спросить, но тут на соседний стул как с неба упал очень популярный телеведущий – напарник Анны, который несколько лет назад выкопал её из глубин какой-то убогой радиостанции. Он неплохо знал Пастухову, ибо её знали все, знал Ленку Троянскую, так как часто бывал в ресторане «Троя», и знал Абрамову, потому что она всё время пыталась сфоткаться с ним на разных мероприятиях. А вот с Ритой он знаком не был. Но Риту вполне устраивало такое положение дел. Поэтому, не дослушав вступительную хвалебную речь знаменитости, обращённую к Пастуховой, Рита вскочила, быстро покинула зал, и, взяв в гардеробе куртку, выбежала на улицу.

Было поздно. Звёздная ночь стояла над шумным городом, как гигантский гриб-мировик, облепленный светлячками. Машины ползали по асфальтовой полосе, как более крупные насекомые. Отыскав на парковке свою машину, Рита уселась в неё, достала мобильник и позвонила Мельникову.

– Привет, – ответил он ей – судя по всему, из автомобиля, который мчался с приличной скоростью, – как дела?

– Нормально. Как там Эльвира?

– Её уже отключили от аппарата искусственного дыхания. Думаю, послезавтра переведут из реанимации, и тогда с ней можно будет поговорить.

– А ты куда едешь?

Сквозь гул мотора в мобильнике прозвучал щелчок зажигалки. Мельников закурил, не снижая скорости.

– По делам.

– Скажи сразу – к бабам!

– Хорошо, к бабам, – невозмутимо признался Мельников.

– Ты – животное! – разозлилась Рита, – просто животное!

Проводив глазами двух проституток, идущих по тротуару, она прибавила:

– Я тебя на днях придушу! Я голову оторву тебе, Мельников!

– Ты уже как-то раз пыталась всадить в меня всю обойму. Никак всё не успокоишься?

– Я спокойна. Но очень зла. Тряхни завтра Федю.

Мельников помолчал. Едва ли он вспоминал, о ком идёт речь. Скорее всего, он просто решил прикинуться дураком.

– А, Федю? Из магазина? Твоего шефа?

– Бывшего шефа. Выясни, что он делал в субботу с двух до трёх дня. Ну, с кем разговаривал.

– А зачем тебе это надо?

– Чтобы замкнуть логическую цепочку. Тряси его посильнее. Думаю, он сидит на игле.

– Какую логическую цепочку? Говори ясно.

– Я не могу. Пока не могу. Мне нужно удостовериться, а иначе ты наломаешь дров. Я этого не хочу.

Мельников вздохнул.

– Тогда обращайся к своему другу из нефтяной компании. Он не будет ломать дрова.

– Мельников, отстань! Ты сделаешь то, о чём я тебя прошу? Разве тебе трудно? Ведь ты – профессионал!

– Сейчас ты мне ещё скажешь, что я – мужчина.

– Да я ещё и не то могу наплести, если надо будет! Ты мне поможешь?

– Посмотрим, – ответил Мельников и ушёл со связи. Рита заплакала. Это было для неё странно. Бросив мобильник на пассажирское кресло, она завела машину и устремилась к червю, который уже завёлся в мировике, облепленном светлячками. Это был новый день.

Глава семнадцатая

Риту опять преследует чёрный автомобиль. Она от него уходит – но не туда, куда надо.

На Бульварном кольце было очень тесно. Огромные желтоглазые насекомые еле-еле ползли, сердито жужжали. Их наползло сюда слишком много. Странное дело – Рита не ощущала себя сидящей внутри такого же насекомого. Нет, она сидела в машине! Какого чёрта эти жуки мешают ей разогнаться? Хотелось рвать и метать. На первой и второй скорости кое-как дотолкавшись до Гоголевского бульвара, Рита свернула с него на Новый Арбат. Там было не лучше. Только через пятнадцать минут возник перед нею привычный выбор: либо сворачивать на Садовое, широко разлившееся в ночи огненной рекой с обратным течением, либо держаться прямой дороги и выезжать на Кутузовский. Огненная река текла, кажется, неплохо. Рита опять свернула направо. Разогналась до четвёртой. Включила радио. Из динамиков заиграла смешная песенка про оранжевый галстук. И Рите стало смешно. Ей вспомнился Мельников. Он ведь тоже, дурак, носил оранжевый галстук! Вполне возможно, что у него имелось дюжины две других, однако тогда, под плач Алконоста, он был в оранжевом галстуке.

Не успела песенка отзвучать, как Рита заметила чёрный «Опель-Омега». Он за ней следовал. Стёкла «Опеля» были затемнены – как и у того, что насторожил её в понедельник. То есть, вчера. Нет, позавчера! Ведь был уже первый час. Номер той машины Рита не помнила. Он вчистую стёрся из её памяти под наплывом другой волнующей информации. Но она нисколько не сомневалась, что это – тот самый «Опель», и в нём, конечно, не женщина с четырьмя детьми, а убийца. В носу захлюпала кровь и быстро закапала. Это с Ритой порой случалось от страха. Выключив радио, она с громко бьющимся сердцем стала лавировать, совершая рискованные обгоны. Но «Опель» не отставал. Казалось, он был привязан к её машине. Так миновали они Тверскую и Ленинградку. А впереди, на Садово-Кудринской, горел красный. Рите пришлось ударить по тормозам. «Девятка» остановилась перед стоп-линией. Взглянув в зеркало на остановившийся «Опель», Рита утёрла рукавом нос и взяла мобильник. Она не помнила номер. Но рука помнила. Палец сам нажимал на кнопки.

– Денис! – воскликнула Рита, когда абонент взял трубку, – Денис, солнышко моё! Скажи мне, ты сейчас дома?

– Дома, – ответил парень, – а что?

– Можно я приеду к тебе?

– Нельзя.

– Почему нельзя? Я в опасности! Я приеду к тебе уже через семь минут! Выйди из подъезда!

– Рита, я не могу выйти из подъезда, – сказал Денис. После этих слов раздались гудки.

Рита зарыдала. И кровь всё ещё текла. Что была за рожа? Страшно вообразить. Тем временем, уже вспыхнул зелёный свет. Десятки машин позади начали сигналить. Рита дала очень резкий старт и сразу разогнала «Девятку» до ста. В зеркало она уже не глядела. Её убивало то, что Денис не мог выйти из подъезда. Вот это была беда. Страшная беда. Катастрофа.

Долго ли Рита мчалась по ночным улицам, ничего не соображая и нарушая правила? Вероятно, довольно долго, поскольку город уже почти опустел, когда она очутилась на Маросейке. Там она почему-то вспомнила про Эльвиру. И перестала плакать. И вдруг увидела девочку. Невысокая, щуплая, белокурая, девочка одиноко стояла у тротуара и умоляла остановиться, вытянув руку. Красный пакет был при ней.

Рита ради хамства затормозила и опустила стекло.

– Прошу меня подвести, – вымолвила девочка, подбежав. Её всю трясло от холода. Рита дьявольски усмехнулась.

– Куда тебя подвести?

– Если вам не трудно, домой!

– У тебя нет дома! Ты – дрянь бездомная и безумная!

Хамством Рита не ограничилась – высунув из машины руку, дала девчонке по морде справа и слева. И начала приходить в себя – не только от нашатырного спирта, который поднесли к носу, но и от двух врачебных пощёчин справа и слева. Открыв глаза, она обнаружила, что сидит за рулём собственной машины, левая дверь которой открыта, и к ней склонилась женщина-врач с приятной мордашкой. Она стояла снаружи. А происходило всё это отнюдь не на Маросейке, а на Садово-Кудринской, перед тем самым светофором. Он не работал. Мигал. С правой стороны от «Девятки» стояли несколько полицейских, два их автомобиля, «Скорая помощь» и медсестра с чемоданчиком. Слева просвистывали машины. А за спиной, похоже было, скопилась многокилометровая пробка.

– Что со мной было? – спросила Рита, моргая.

– Обморок, – объяснила врач, – вы беременны?

– Вряд ли. Думаю, нет. У меня пошла носом кровь.

– Я вижу. Наркотики не употребляете?

– Нет, конечно! Как вы могли подумать?

– Дайте мне руку.

Рита дала. Пощупав ей пульс, врачиха сказала, что надо сделать укол. Пришлось перейти в реанимобиль и показать задницу медсестре, которая оказалась редкостной стервой. Так уколола, что искры из глаз посыпались.

– Дай, пожалуйста, спиртовую салфеточку, – попросила Рита, натягивая трусы.

– Салфетки у нас на строгом учёте, – сказала стерва, закрыв иглу колпачком, – она тебе для чего?

– Лицо протереть от крови.

– Дай ты салфетку ей, не сходи с ума! – послышался из кабины голос водителя. Стерва сразу с ума сходить перестала. С чистым лицом вернувшись к своей машине, Рита увидела за рулём полицейского, молодого и симпатичного.

– Садись рядом, – сказал он ей, – я тебя домой отвезу.

– Да я и сама доехать могу, – запротестовала Рита, – не тратьте время!

– А что мне его жалеть? Я ведь на работе. Чёрт тебя знает, доедешь ты или нет! Садись.

Рита подчинилась, и полицейский её повёз, сперва спросив адрес и написав напарнику SMS. Вёл он офигенски. Перед «Девяткой» мчался патрульный автомобиль. Если впереди горел красный цвет, водитель оперативной машины включал сирену и маячок. Так все перекрёстки и проскочили.

– Доставили с ветерком, – сказал симпатичный парень, сворачивая во двор, – как ты себя чувствуешь?

– Мне получше, спасибо. Вот мой подъезд.

Красавчик отлично припарковал «Девятку» между двумя другими машинами. Заглушил мотор, отдал ключи Рите. Прежде чем перейти в патрульный автомобиль, он взял у неё пару сигарет и полюбопытствовал невзначай, кто такой Денис.

– Я его звала? – встревожилась Рита.

– Да, ещё как! Прямо со слезами. И знаешь, как было жутко? Глаза открыты, но совершенно понятно, что ты ничего не видишь. Точнее – видишь, только не то, что перед тобой.

– Это мой мальчишка. Шесть лет назад он погиб в Чечне.

Полицейский вышел, и белый «Форд» с голубой раскраской умчал его навсегда из жизни Дроздовой Риты. А она чиркнула зажигалкой и закурила. После укола её клонило ко сну. Но всё же она набрала Малявке.

– Слушай, Малявка! Сейчас я к тебе приеду.

– Только попробуй, – свирепо буркнула Ариана, – клянусь тебе, это будет твоё последнее путешествие!

Осознав, что она не шутит, Рита решила изменить планы и набрала другой номер. Трубку взял юноша с очень бодрым, приятным, самоуверенным голосом. В нём звенела какая-то уникальная смесь химических элементов. Рядом звучали ещё более приятные голоса и нудная музыка в стиле регги.

– Где ты находишься? – поинтересовалась Рита, гася окурок.

– Так я тебе и сказал! Иди в жопу, дура. Опять тут будешь на всех бросаться!

– Если опять и тут – абсолютно ясно, где ты находишься, идиот! – ответила Рита, и, отложив мобильник, решительно завела мотор.

Глава восемнадцатая

Рассерженная Малявка, Лена и Аля едут на дачу вместе.

Безумие началось с самого утра, когда Ариану нечаянно разбудила Света. Она её немного ошпарила кипятком, торопясь на лекцию. Сразу после ухода Светы вошла Молчанова. Она с бешенством сообщила, что ночью видела крысу, и явно была не прочь это обсудить. Малявка вскочила с таким лицом, что планы Молчановой мигом рухнули, потому что ей пришлось убежать. И ровно в эту минуту вдруг позвонила Ленка, коллега по ресторану. Ленка Троянская. Вот её ещё не хватало!

– Привет, Малявка! – бодро проверещала она, – Ритка мне сказала, что ты хочешь познакомиться с нашей Алькой. Короче, я тебе её привезла.

– Куда привезла? – с ужасом спросила Малявка.

– Да прямо сюда, к общаге. Нас не впускают. Мы тут стоим на улице, ждём тебя. Через сколько спустишься?

Ариана села на край постели и мысленно застонала. Но только мысленно. Ей совсем не хотелось ссориться с Ленкой, поскольку та очень много раз её выручала, даже порой нанося урон своим интересам. Но как не вовремя, чёрт возьми, она притащила свою подругу! Вот бы ещё поспать пару часиков!

– Не спеши, – продолжала Ленка, – мы, если что, постоим. Погода нормальная. Попей кофе.

– Леночка, я спущусь через полчаса! – ответила Ариана и лихорадочно начала готовиться к спуску. Вышла она минут через сорок, успев позавтракать, принять душ и прихорошиться. Погода, точно, была прекрасная, солнечная. Снег таял. Лена и Аля курили, стоя возле общаги. Глаза у них были странные. Ариана заметила это сразу. Но их улыбки – если не до ушей, то почти, Малявку заворожили. Личико Али она сочла не только красивым, но и приятным.

– Ты плохо выглядишь, – заявила Ленка Троянская, познакомив своих приятельниц, – спала мало?

– Да, часа три, – вздохнула Малявка, также достав сигарету, – Ритка, зараза, меня разбудила своим дурацким звонком! Убила бы просто!

Две поэтессы переглянулись.

– Хочешь таблетку? – весело предложила Аля, – она тебя подбодрит.

– А ну, покажи!

Пока Малявка закуривала, пустив метровое пламя из своей маленькой зажигалки, Аля предусмотрительно огляделась по сторонам и вынула из кармана коробку чёрт знает с чем. Ариана хмыкнула, даже в руки её не взяв.

– Вы что, обалдели? Это ж транквилизаторы!

– Не гони, – усмехнулась Ленка, – транквилизаторы жрёт Ерошкина! Ты сама знаешь, какие. А это – так, для детей.

– Нет, это не для детей. Это абсолютно не для детей! Кто рецепт выписывал?

– Ты достала! – пискнула Аля, вытянув губы трубочкой, – задолбала умничать! Будешь? Нет?

– Ну, давай мне две!

У Ленки в кармане был запивон – бутылочка «Пепси». Вручая её Малявке, она хихикнула:

– Трезвенница ты наша!

– Да лучше ходить с такими глазищами, как у вас, чем со скуки дохнуть в этом клоповнике! – разоралась Малявка, – меня уже бесит всё! Абсолютно! И спать ещё не дают ночами! Я эту суку, Ритку, убью! Я просто её убью! Она задолбала бредить!

– Давно пора, – согласилась Аля.

После того, как Малявка схавала две таблетки и закурила, Аля прибавила:

– Через пять минут за нами заскочит один пацан. Мы, короче, двинем к нему на дачу по Киевскому шоссе и до выходных тусонёмся. Там будет клёво! Ты с нами?

– Какой пацан? – спросила Малявка, насторожившись.

– Очень прикольный! Миша его зовут. Он мегаулётно шарит в грибах. Он – специалист по грибам. Ты любишь грибы?

Туман в голове Малявки плотнел, сгущался. Но её всё-таки осенило:

– А! это от тебя наслушалась Ритка бреда про мировик? Ну-ну, поздравляю!

– С чем?

– Со специалистом! Он на учёте в дурке не состоит?

– Да пошла ты в жопу!

– Не ссорьтесь, – вмешалась Ленка, закуривая, – сгоняем на дачу и разберёмся с этим мировиком. Я тоже в него не особо верю.

– Коза! – оскорбилась Аля. Тут кто-то ей позвонил. Достав телефон, она приняла звонок:

– Да! Мы все здесь, около общаги. Уже замёрзли! Ну хорошо, три минуты ждём. Миша, побыстрее. Солнышко солнышком, а стоять уже надоело.

– Да мне-то вся эта херь зачем? – брезгливо поморщилась Ариана, когда Абрамова убрала мобильник в карман, – не хочу я ехать ни на какую дачу!

– Малявка, ты ведь историк, – жёстко насела на неё Ленка, – мы без тебя там не разберёмся с этим мировиком! Они затирают, что он внушал древним племенам какое-то офигенное миролюбие! Ты должна либо их заткнуть, либо согласиться. Тогда всё станет понятно.

– Они? Их там до фига, этих дураков?

– Да какая разница? Ты – историк! Ты их заткнёшь с полпинка, как не фига делать. Они – тупые дебилы и отморозки! Быдло, скоты! Поехали, мелкая, не упрямься! Там будет круто!

– Дайте-ка мне ещё одно колесо.

Аля рассмеялась и вновь достала коробку, а Ленка – ёмкость с водой. Когда третье колесо было Арианой сожрано, с улицы в переулок свернул большой чёрный «Кадиллак». Поморгав красавицам фарами, он понтово двинулся к ним, сжигая резину.

– Явился, не запылился! – хмыкнула Аля, сплюнув, – посмотрим, какая рожа у него будет, когда я его ткну носом в письмо Цветаевой к Пастернаку, где она утверждает, что по своей стилистике в сфере полулирического банального мистицизма Поплавский, если его рассматривать вне контекста влияния Адамовича, не особенно далеко ушёл …

– Идиотка, нет такого письма, – перебила Ленка, – ты его выдумала.

– Нет, есть!

«Кадиллак» подъехал. Остановился. Стекло его левой передней двери поползло вниз. Ленка отшвырнула окурок. В эту минуту из общежития вышли сразу четыре девушки. Две из них, Надя и Наташа, были соседками Арианы по этажу, а две её просто знали. Все они с ней приветливо поздоровались, а потом взглянули на лицо Миши, которое появилось вместо стекла. Третье колесо подействовать не успело, и у Малявки хватило здравого смысла сразу, на глазах девушек, подойти к «Кадиллаку» и дёрнуть заднюю дверь. Та с мягким щелчком открылась, и Ариана села в машину.

– Привет, – сказала она, воззрившись на подголовник водительского сиденья, – меня зовут Ариана. А как тебя зовут?

– Миша, – ответил автовладелец, пристально глядя на обитательниц общежития. Те ему улыбнулись и зашагали к метро. Надя пару раз оглянулась. Она увидела, что шатенка – то есть Троянская, села рядом с Малявкой, а ярко-рыжая, то есть Аля, рядом с водителем. После этого двери мягко захлопнулись, мощный двигатель загудел и чёрный автомобиль, набирая скорость, за один миг обогнал соседок Малявки. Спустя ещё один миг он скрылся за поворотом, где пролегала большая шумная улица.

Аля гордо прищурилась и закинула ногу на ногу, наслаждаясь высокой скоростью.

– Задавайте свои вопросы, – сказала она подружкам, – что вас интересует?

– Можно курить? – спросила Троянская, с интересом трогая кожаную обивку сиденья. Миша кивнул. Ленка закурила, слегка опустив стекло, чтоб стряхивать пепел.

– Почему – Миша? – задала свой вопрос Ариана, – ведь Михаил – еврейское имя!

– А что оно означает? – спросил водитель, свернув на другую улицу, чтоб объехать метро «Текстильщики».

– Равный Богу.

– Вот ты на свой вопрос сама и ответила. По-славянски меня зовут Усмошвец. Смысл – точно такой же, но можно язык сломать. Поэтому, для друзей я – Миша.

– А для официальных лиц, которые смотрят паспорт? По документам ты кто?

– А вот когда станешь официальным лицом, тогда и узнаешь, – резко вступилась за друга Аля Абрамова, – а пока ты – Малявка!

– Троянская, что молчишь? Задавай вопросы!

– Как тебе Заболоцкий? – спросила Ленка каким-то не своим голосом, слишком тихим и осторожным. И тон её, и вопрос Алю удивили. Она была далека от признания Заболоцкого интересной темой для обсуждения. Но смолчала.

– Про Иволгу – впечатляет, – ответил Миша, меняя ряд для обгона, – можно сказать, прошибает почти насквозь. Но жаль, что в концовке слишком до фига пафоса.

– Ты про стихотворение «В этой роще берёзовой»? – изумилась Ленка, – мы с тобой верно друг друга поняли?

– Да, конечно.

– А ты бы что вместо пафоса предложил?

– Я чужие стихи могу только разбирать, но не конструировать. Могу ещё прочитать, стараясь ослабить пафос.

– Ну, прочитай! Я послушаю.

Продолжая уверенно маневрировать, Миша глухо и монотонно продекламировал оглушительное стихотворение «В этой роще берёзовой». Очень долго молчали все. Аля горделиво посмеивалась. Малявка трепетно бултыхалась в каких-то странных эмоциях. Они были ей незнакомы.

– А как тебе Георгий Иванов? – опять пристала к Мише Троянская, когда он выруливал на московскую кольцевую автодорогу, – ты знаешь стихотворение про пальто?

– Да, я его знаю. Но наизусть не помню.

– Урод! – возмутилась Аля, хлопнув себя ладонями по коленкам, – он – символист, как и я, а ты до сих пор не выучил наизусть четыре его строки, которые стоят всех остальных?

И под вой машины, которая набирала очень большую скорость, из Али вырвался стон такого порядка:

– Кому-то всё же нужно то,

Что я вдыхаю воздух,

Что старое моё пальто

Закатом справа залито,

А слева тонет в звёздах!

Миша кивнул. Его зацепило.

– Да, да, да, да, в звёздах, в звёздах! – отчаянно затрясла башкой и Троянская, отдавая окурок хлопающему ветру, – пожалуй, я соглашусь, что литературное дарование измеряется не масштабом и глубиной философской мысли, а силой художественной подачи! Это не подлежит сомнению!

– Неужели и в модернизме? – едко спросила Аля.

– Конечно! В первую очередь!

Ариана уже звонила Рите Дроздовой, чтоб поделиться мощными впечатлениями. Она два раза сбивалась, на третий раз набрала.

– Малявка, привет, – ответила Рита довольно радостно, хоть звонок, судя по всему, её разбудил, – ты уже проснулась? Как у тебя дела?

– Ты мне не поверишь! – выдохнула Малявка, – я научилась слушать стихи! Они меня потрясли!

– Стихи? Какие стихи?

– Про иволгу! Про пальто!

Рита озадачилась.

– Ты в машине? Что это за машина? Куда ты едешь?

– На дачу!

– На дачу? Мать твою драть! …! На какую? С кем?

Малявка взволнованно объяснила. Она даже заикалась, что было ей порой свойственно. Но Рита её вполне терпеливо выслушала.

– Что скажешь? – закончила свою речь Малявка, – круто ведь! Правда?

Рите сказать уже было нечего. Она молча ушла со связи.

Глава девятнадцатая

Мельников берётся за дело. Беседа Риты с Эльвирой. Главная тема их разговора – некий литературный текст.

В четверг, поутру, около магазинчика «Женское бельё и косметика» на Проспекте Мира остановилось большое синее «Ауди». Из него торопливо вышли стройная горбоносая девушка с ярко-белыми волосами, корни которых уже слегка выдавали их натуральный цвет, и темноволосый мужчина лет сорока. Это были Рита и Мельников. Что-то тихо сказав друг другу, они направились к магазинчику. В нём народу было полно. За кассой сидела Эльза, а консультировали Ирина и Даша. Уличная витрина была пуста. Особенно изощряться двум консультанткам не приходилось, поскольку Федя принял решение снизить цены, чтоб побыстрее распродать остатки товара и закрыть бизнес. Все вырученные деньги он собирался вложить в паевой инвестиционный фонд под двести процентов. А с бизнесом у него совсем не заладилось, потому что решать проблемы он не любил. Да и не умел. А как было их решать, если даже Жанна от них сходила с ума? Лучше и не браться. Лучше спокойно сидеть на стуле напротив зеркала, отражающего красавца в форме вневедомственной охраны, и размышлять, идут ли Ирине такие длинные ногти, покрытые бледным лаком. Именно этим Федя и занимался, когда в «Женское бельё и косметику» вдруг вломились Рита и Мельников.

– Уголовный розыск! – громко сказал последний, раскрыв служебную ксиву, – всех покупателей прошу выйти! Через минуту оставшиеся будут задержаны по подозрению в соучастии. Продавщицы – на пол! Охраннику сидеть смирно!

Федя, ясное дело, окаменел. Клиентура также дважды просить себя не заставила. В дверях даже возникла давка. Но ненадолго. Как только дюжины полторы напуганных женщин кое-как вывалились на улицу, Рита заперла дверь и с крайним смущением поглядела в глаза недавним своим напарницам. Эльза всё продолжала сидеть за кассовым аппаратом. Ира и Даша недоумённо застыли по ту сторону прилавка. На лицах трёх продавщиц была озадаченность, но и только. Внезапное появление Риты давало им повод думать, что происходит какой-то розыгрыш.

– Дамы, на пол! – несколько мягче произнёс Мельников, опустив удостоверение, – лицо вниз, руки на затылок! Прошу меня извинить, но это необходимо, чтоб вы не нервничали при виде того, что будет происходить сейчас с вашим боссом.

Личико Феди не изменилось. Оно и так уже было чересчур бледным. Но из его раскрытого рта потекла слюна. Выглядело это не живописно, но придавало вес словам Мельникова.

– Дроздова, что происходит? – строго спросила рослая, ослепительная блондинка Ира, не сводя взгляда с порозовевшего лица Риты, – хватит прикалываться!

– Девчонки, лучше ложитесь, – вздохнула Рита, – иначе вы будете лежать на полу в наручниках. Всё предельно серьёзно.

– Это какой-то бред! – воскликнула Ира, и они с Дашей переглянулись. Недоумение на их личиках уступило место досаде, которая, знала Рита, почти всегда уступает место оскалу бранного хамства. Но на сей раз подобного не случилось. Поспешно, но горделиво выплыв из-за прилавка, две консультантки легли бок о бок на грязный каменный пол. Уткнувшись в него носами, они прижали руки к затылкам.

– Не сомневайтесь, что вы за это ответите, офицер, – пригрозила смуглая осетинка Даша, – вам это с рук не сойдёт! Как ваша фамилия?

– Вы её всё равно забудете от волнения, – сказал Мельников. С интересом взглянув на длинные ноги двух продавщиц, обтянутые колготками, а затем – на пальцы их рук, украшенные не только ногтями большой длины, но и обручальными кольцами, он насмешливо обратился к Эльзе:

– А вас, мадам, просить надо по-французски?

Эльза также насмешливо поднялась и пошла к нему, покачивая роскошными бёдрами. На её пути возникли две пары ног в колготках и шлёпанцах. Ноги были слегка раскинуты. Аккуратно перешагнув через них и сделав ещё полтора десятка шагов, Эльза улыбнулась оперативнику.

– Молодой человек, мне ваше лицо доверия не внушает. Дайте-ка мне вблизи посмотреть на ваш документ с печатью!

– Пожалуйста.

Эльза очень внимательно изучила поданный документ и молча его вернула. Улыбка с её лица не исчезла, даже не стала менее ироничной. Пристально поглядев в глаза офицеру, мадам Гишон повернулась, бегом приблизилась к Даше и улеглась рядом с нею. Также раскинув длинные ноги и положив руки на затылок, она заметила:

– Чёрт возьми! Не очень-то я привыкла лежать в одежде перед красивым мужчиной!

– Мадам Гишон, если вы сейчас не будете мне мешать, мы с вами когда-нибудь устраним это упущение, – сказал Мельников. А потом он на каблуках повернулся к Феде.

– Гражданин Юдин! Вы, как я вижу, удивлены?

Федя промолчал, но слюни утёр, и даже не рукавом, а платком. Мельников достал пистолет.

– Не надо стрелять! – прорезался у вдовца сипловатый голос, – я не хочу, чтоб в меня стреляли!

– Да ну? – усомнился Мельников, – неужели ты хочешь, чтобы тебя задушили?

– Да бросьте вы свои шутки! И уберите ваш пистолет! Я вызову адвоката, и он добьётся того, что вас снимут с должности! И посадят.

– Но это – твой пистолет. Дарю!

И Мельников положил пистолет на колени Феди. Поняв, что это пластмассовая игрушка, Федя ударил по ней рукой. Пластмассовый пистолет звонко упал на пол и отлетел.

– Не надо его ломать, – предостерёг Мельников, – он тебе ещё пригодится.

– Зачем мне это дерьмо?

– Чтобы его вынуть, когда они придут к тебе вновь. Тогда у тебя появится шанс, что тебя пристрелят, а не задушат.

– Я не хочу быть убитым! – громко психанул Федя, – никаким способом! Отвяжитесь!

– Ну а зачем ты тогда связался с убийцами, полудурок? – повысил голос и Мельников, – или ты, может быть, не знал, что они – убийцы? Скажи, скажи, что не знал! Я не адвокат, но так уж и быть – сыграю две роли одновременно за небольшое вознаграждение. Говори: «Я не знал о том, что они убили мою жену!», и если ты будешь врать убедительно, тебя, может быть, не посадят за их мокрые дела на пятнадцать лет!

У Феди опять потекла слюна. Он вновь её вытер, на этот раз – рукавом.

– Убили мою жену? На пятнадцать лет?

– А как ты хотел? В субботу к тебе приходили люди, которые задушили твою жену. Ты с ними встречался для какой цели? Чтоб рассчитаться?

Федя вскочил.

– Да вы просто бредите! Рассчитаться с ними? За что?

– А ну, быстро сел!

Федя не послушался. Тогда Мельников аккуратно сделал ему подсечку. Когда вдовец упал на пол и вновь уселся на стул, майор продолжал:

– За что рассчитаться? За то, что ты, сволочуга, владеешь бизнесом, занималась которым твоя жена! Фактически ты к нему никакого касательства не имел. Его создала она, но он теперь твой!

– Да ведь он убыточный!

– Это ты прокурору будешь доказывать. А меня волнует другой вопрос: чем Аля тебе мешала? Она о чём-то догадывалась?

– Кто? Аля? Какая Аля?

– Аля Абрамова! Её труп в воскресенье был обнаружен в «Лосином острове»! А в субботу ты ей звонил, выведывал её планы. Аля сказала тебе, что через час будет копать червей. Ты знал, где она всегда копает червей. И ты передал эту информацию людям, которые задушили твою жену! Отсюда вопрос: чем Аля тебе мешала?

– Клянусь, это всё не так!

Толстое стекло не остановило этот отчаянный вопль, и он достиг улицы. Люди, которые проходили перед витриной, вздрогнули. Разумеется, содрогнулись и продавщицы, лежавшие на полу. Только одна Рита осталась невозмутимой.

– Вы ошибаетесь! – еле слышно простонал Федя, Алька убита? Я ведь не знал об этом, не знал!

На слюни он перестал обращать внимание. Сморщив нос, Мельников продолжил:

– Да нет, я не ошибаюсь. Ты, долбанный наркоман, натравил на Алю убийц. Они это подтвердят, когда их возьмут. Я ещё раз спрашиваю: чем Аля тебе мешала? И чем тебе помешали другие девки, которые здесь работают? Ты их всех уже заказал?

– Гражданин майор, я его сейчас придушу! – воскликнула Эльза приподнимаясь, – позвольте мне это сделать!

– И мне, и мне! – выкрикнули Ира и Даша. Первая, расцепив на затылке руки и обратив к мужчинам лицо с красными щеками, глухо пообещала:

– Нет, я за Альку его сперва разорву на мелкие части!

– Смирно лежать, – скомандовал Мельников. Когда дамы опять уткнулись носами в пол, он, смеясь, прибавил:

– Надо признать правоту Дроздовой. Это она мне порекомендовала вас уложить, чтобы вы держали себя в руках.

Рита молча стиснула кулаки. Даже не взглянув на неё, Мельников опять обратился к Феде:

– Говорить будем? Или поедем в Следственный комитет и там дождёмся подельников, чтоб устроить очную ставку?

– Да не подельники они мне, и я их почти не знаю! – начал разбрызгивать Федя свои обильные слюни, – я познакомился с ними только в субботу! Точнее, с ним! В субботу, в субботу! Вы понимаете?

– Предположим. Говори тихо, внятно, правдиво. Где ты их встретил?

– Его! Не их, а его! Он сюда зашёл, сказал мне, что у него ко мне дело, вывел меня на улицу, посадил в чёрную машину!

– В какую именно? Номер, марка, модель!

– «Кадиллак», седан. Модель я не знаю, номер не помню! Я не присматривался к нему.

– А в какое время это произошло?

– Я точно не помню! Днём! Кажется, в обед.

– Да, да, где-то в час, – подсказала Эльза, не отрывая лица от пола, – я его помню, этого парня. Высокий, светловолосый. Дублёнка на нём была.

– Коротенькая дублёнка, – вставила Ира. И Даша вставила:

– Голубые джинсы, ботинки чёрные! Серьга в ухе.

– Как он тебе представился? – спросил Мельников у источника надоевших ему слюней.

– Он сказал, что Миша его зовут!

– И ты сразу согласился с ним выйти, а потом сесть в его «Кадиллак»?

– Да, сразу. Я, если честно, перепугался, думал, что он – из этих …

– Из каких?

– Короче, мне показалось, что он – сотрудник спецслужб. Ведь я их немножко знаю.

Мельников усмехнулся, взглянув на Риту.

– Ну, хорошо. Продолжай. Чего он хотел?

– В машине он мне сказал, что Алька должна ему много денег. Спросил, где она живёт и чем занимается. Я сказал, что она копает червей. Он велел мне выяснить, что она планирует делать вечером.

– И ты выяснил?

Федя молча утёр мокрый рот ладонью.

– Ублюдок ты, – вдруг сказала Рита, – просто ублюдок. За сколько ты продал Альку?

– Не продавал я её! – опять разорался Федя, с внезапной яростью повернувшись к ней, – не смей думать, что я – Иуда! Да он и не предлагал мне никаких денег.

– Федя её просто обменял на грамм героина, – опять послышался голос Эльзы, – он в магазин вернулся с такими глазками, что я сразу поняла всё.

– И я тоже сразу поняла всё, – заявила Ира. Какой-то невразумительный звук издала и Даша. Он, видимо, означал, что и от её чёрных проницательных глаз ничто не укрылось. Рита с печалью вздохнула.

– Алька жива, – сказала она, – расслабься, козёл! Извините, девочки. Пошли, Мельников.

На Москву опять падал снег. Но, хоть он и падал, назвать это снегопадом всё же никак нельзя было. Когда идёт такой силы дождик, то говорят, что он моросит. Было уже десять часов сорок пять минут. Утренний затор на Проспекте Мира более-менее рассосался.

– Куда теперь прикажете ехать, мадемуазель? – поинтересовался Мельников, запуская двигатель.

– К Буреломовой.

– Адрес, дура!

– Что ты сказал?

– Откуда я могу знать, где она живёт?

Рита раздражённо назвала адрес и закурила. Потом набросила на плечо ремень безопасности. Когда Мельников вырулил на проспект, она возмутилась:

– Как быстро эти козлы обо мне нарыли целый вагон информации! Ведь буквально за сутки! Ну неужели они всерьёз полагали, сволочи тупорылые, что у рыжей хватит мозгов на эту сраную дачу меня заманивать?

– У неё хватило мозгов туда заманить саму Ариану, – возразил Мельников.

– Это правда. Впрочем, тут без Троянской не обошлось.

И на лицо Риты лёг отпечаток большого горя. Минуя ВДНХ, Мельников сказал:

– Открой отделение для перчаток.

Рита открыла. Внутри лежали скрепленные скрепкой листы с мелко отпечатанным на них текстом. Рита их вынула, просмотрела. Листов было ровно шесть.

– Это что такое? – спросила Рита.

– Я распечатал для тебя то, что нашла Эльвира.

– В инете?

– Да. С этим текстом она и намеревалась в прошлый четверг тебя ознакомить.

– Но я сегодня с ней говорила! Она сказала, что ей вкололи снотворное, и теперь её клонит в сон. Ни слова про то, что она кинула тебе ссылку на этот текст!

– Видимо, она захотела сделать тебе сюрприз. Когда прочитаешь, поговори с ней ещё разок. Я даю гарантию, что она там не спит.

Рита покачала своей взлохмаченной головой и стала читать. Прочитала дважды, очень внимательно. Между читками закурила. Когда она второй раз дошла до последней точки, Мельников поворачивал к дому, где жила Ксения Буреломова. Дом стоял на улице Удальцова.

– О, Господи, какой бред! – проронила Рита, откладывая листы, – Бред Бредович Бредов!

Но на её лице, особенно между сдвинутыми бровями, была скорее глубокая озабоченность, чем насмешка.

– Какой подъезд? – спросил Мельников, – их тут много.

– Вон тот, вон тот, где белая «Хонда» стоит и два пацана играют!

Как только оперативник припарковал своё «Ауди», Рита выскочила с весьма большой торопливостью и вбежала в подъезд. Оставшись один, Мельников сначала поговорил с кем-то по мобильному, потом вышел и стал прохаживаться, разглядывая машины, стоявшие у подъезда. Не было Риты ровно десять минут. Она появилась вместе с Туманом. Туман был без поводка. Его поводок свисал из кармана Риты. Сразу поняв, что Мельников – её друг, Туман весело закинул свои широкие лапы ему на плечи и стал облизывать его нос.

– Ого, какой великан! – восхитился Мельников, осторожно освободившись от дружелюбных объятий рослого пса, – даже для восточно-европейской овчарки он слишком крупный! Сколько ему?

– Три года, семьдесят семь сантиметров в холке. Ну что, поехали?

– Да.

«Ауди» имело универсальный тип кузова и большой багажный отсек. Там пса и расположили, после чего отправились в путь. Как следует всё обнюхав, Туман уселся и стал смотреть на дома, машины, деревья и человеческие фигуры, мелькавшие перед ним. Мельников старался сильно не гнать, чтобы не тревожить собаку. Рита о чём-то сосредоточенно думала и курила. Когда свернули на Ленинский, она выбросила наружу очередной окурок и позвонила Эльвире.

– Салям-калям, ханша! Ну, что, ты выспалась?

– Вроде, да, – отозвалась ханша, – а ты прочитала текст?

– Да, два раза.

– И каковы твои впечатления?

Рите вдруг захотелось бешено разораться. Но вместо этого она только цокнула языком и тихо сказала:

– Я, если честно, в логическом тупике. Я – в глубоком афиге. Объясни мне, как здравомыслящие, продвинутые ребята могли поверить в ничто – бездарную сказку с крайне туманным, путанным содержанием и открытой концовкой? И как они могли сделать из этой дурацкой сказки, придуманной неизвестно кем, некие железные выводы и начать по этому поводу убивать? Пожалуйста, объясни, я не понимаю!

– Я не ослышалась? – усмехнулась Эльвира, – ты, кажется, назвала этих пацанов здравомыслящими?

– Да, да, я оговорилась! Конечно, они – придурки. Но ведь они не дебилы! Ведь это же – то же самое, что прочесть в букваре про курочку Рябу и пойти резать всех рябых кур, чтоб в одной из них найти золотые яйца! Или начать у всех подряд стариков выдёргивать бороды, чтобы выяснить, кто из них поймал Золотую рыбку и в каком море она живёт!

– Ритка, ты утрируешь, потому что ты мало знаешь. Прочитанный тобой текст – это никакая не сказка, и Ариана тебе это подтвердит. Она, вне всяких сомнений, та самая Ариана Дудко пятнадцати лет, о которой идёт речь в тексте.

– Но ведь она – не Дудко! Она никогда не носила эту фамилию.

– Твою мать! Ты дура? Или ты почитала текст по диагонали? Автор дал чёткое и ясное объяснение, что Дудко – это не фамилия, это прозвище её деда, который мастерит дудки!

– Эля, ты бредишь! Дед Арианы – очень известный историк. Фамилия у него – Малявкин!

Эльвира кротко вздохнула.

– Да, это её дедушка по отцу. Но у её мамы тоже должен быть папа! Её не из пластилина вылепили.

– Возможно. Ну, а с чего ты взяла, что всё в этом тексте – правда?

– Вот это умный вопрос. Этот текст я встретила на одном графоманском литературном сайте. Знаешь, кто автор?

– Точно не Пастернак.

Эльвира внезапно засуетилась.

– Ой, погоди минуту, мне тут укол пришли делать! Повиси.

– Жду, – ответила Рита и закурила. Потом взглянула на Мельникова. Тот будто и не прислушивался к беседе. Поняв по радостному дыханию, что его второй пассажир – любитель быстрой езды, он вёл своё «Ауди» по просторам Ленинского проспекта с приличной скоростью. Большинство светофоров его встречало зелёным светом, и до кольца уже было рукой подать. Эльвира, тем временем, громко пискнула, а затем сказала «спасибо».

– Ритка, ты здесь? – спросила она, когда донеслись удаляющиеся шаги медсестры.

– Конечно, я здесь. Давай уже, говори, кто автор этого бреда?

– Георгий Бурундуков.

– Впервые о таком слышу. Это, наверное, псевдоним?

– Это настоящее имя. Его носителю сейчас было бы двадцать четыре года. Он умер прошлой зимой, причина мне не известна. Произведение выложено на сайт уже после смерти автора. Очевидно, кто-то из родственников покойного нашёл рукопись среди личных его вещей и решил её опубликовать.

– Допустим. И что из этого следует?

– Этот самый Георгий Бурундуков нигде не выкладывал свои тексты. Он – не писатель. Мы можем смело предположить, что этот прочитанный тобой текст – отрывок из дневника.

– Боюсь, что предположение слишком смелое. Дневниковое описание маленькой части дня на шести страницах представить трудно.

Тут Батухановой что-то, видимо, принесли. Опять поблагодарив кого-то, она стала грызть предмет, похожий на сушку, и сообщила сквозь хруст:

– Георгий Бурундуков более трёх лет был сокурсником Алексея Панченко.

– Алексей Панченко? – повторила Рита, похолодев, – того, кто меня схватил около машины и …

– Поплатился жизнью.

Рита задумалась.

– Значит, Панченко точно знал, что это не сказка?

– Да, разумеется, хоть Георгий Бурундуков едва ли ему показывал свой дневник или сообщал об этой истории. Ведь тогда у охотников за Малявкой сведений о ней было бы куда больше. А они, к счастью, располагают о ней лишь той информацией, которую можно взять из этого текста. Они увидели текст уже после смерти автора. Но при этом знают – наверное, от родных, что это отрывок из дневника, которому можно верить.

– Элечка, Элечка! А они не могли узнать от родных, где Бурундуков провёл лето семь лет назад, и, съездив туда, добыть информацию о Малявке? Там ведь живёт её дед!

– Наверное, не живёт, а жил. След мог оборваться, если деревня – глухая.

– Ладно, и дальше что? – опять разозлилась Рита, – допустим, всё это – правда. Но надо быть идиотами, чтоб из этого делать выводы!

– Ты так думаешь? А вот я бы сделала один вывод. Он заключался бы в том, что всю эту информацию не мешает проверить. Они как раз ровно этим и занялись, только на свой лад. Ведь если есть кровожадность и безнаказанность – кровь прольётся, только дай повод.

– Кровь ради мира?

– Да. Это словосочетание тебе кажется удивительным? Ты – ребёнок! У тебя что было по истории?

Не ответив, Рита нажала кнопку стеклоподъёмника, чтоб избавиться от окурка.

– Так что им нужно-то? Мир или золотой гроб Чингисхана? Насколько я поняла, эти два предмета полностью исключают один другой.

– Ты так полагаешь? А я вот думаю, что нажравшись мировика, можно и вырыть золотой гроб Чингисхана, и продолжать бороться за мир. А почему нет? Древние славяне примерно этим и занимались. Чингисхан, правда, тогда ещё не был мёртв. Даже ещё не был рождён.

– Откуда ты знаешь про мировик? – удивилась Рита. Но она сразу же поняла, что, в сущности, удивляться нечему. Раздув ноздри, она скосила глаза на Мельникова. Он, сволочь, уже выруливал на Садовое.

– Не могу ответить на твой вопрос, – промолвила Батуханова, начав грызть вторую баранку, – так значит, ты сейчас едешь за Арианой?

– Да, еду за Арианой. У тебя нет желания что-нибудь мне сказать по этому поводу?

– Вроде, нет.

– Эльвира, ну почему? А что, если я попаду в беду из-за твоей скрытности? Ты ведь наверняка очень много знаешь про тех людей, к которым она попала! Чего от них можно ждать?

– Ты что, ненормальная? – удивилась Эльвира, – разве тебе неизвестно, чего от них можно ждать? Впрочем, повторяю – тебя это не касается. С тобой – Мельников.

– Ты права, – с печалью сказала Рита, – тогда последний вопрос: ты не пошутила на счёт того, что стала бы проверять эту информацию? Ну, из текста?

– Конечно, стала бы. Это любопытная информация. Текст написан бездарно, значит – правдиво. Ой, извини! Я слышу за дверью шаги врача. Наверное, он собрался меня смотреть. Желаю удачи.

– Тьфу на тебя! – внезапно взорвалась Рита. Она с чудовищной силой нажала на кнопку сброса, будто мобильник был виноват. Сунув его в куртку, она напала на Мельникова:

– Ты – баба! Всё растрепал!

Мельникову было не до неё. Он гнал по Садовому, иногда наклоняя стрелку к ста тридцати. Те, кого он грубо подрезал, ему не сигналили, словно чувствуя исходящую от него угрозу.

– Не всё я ей растрепал, – бросил в ответ Мельников и включил прикуриватель, – сказал я ей только то, что необходимо было сказать. Мы едем туда, откуда, возможно, и не вернёмся.

– Ну, и отлично! – махнула Рита рукой. Но вскоре она почти успокоилась и решила даже поспать. Мельников её растолкал через пять минут.

– Приехали, вылезай.

Рита молча вышла и выпустила Тумана. Пёс был не прочь погулять, но Рита решительно пристегнула к его ошейнику поводок и двинулась с ним к подъезду. Мельников шагал рядом. Код Рита знала. Войдя в подъезд, мужчина и женщина посмотрели в глаза друг другу и поднялись на пятый этаж пешком. Туман всё обнюхивал. Когда Рита вдавила кнопку звонка, он насторожился.

За дверью долго молчали. Потом спросили:

– Кто там?

– Это я, – ответила Рита. Димка открыл. Туман молча бросился. Он всегда атаковал молча.

Глава двадцатая

Ахилл расправляется с Арианой.

Белый ферзь попал в окружение. Ариана, пытаясь его спасти, металась по всей доске верхом на коне. Этот конь один у неё остался, кроме несчастного короля и ферзя. Две пешки, конечно, были не в счёт. Их зажали в клещи. Однако, и королю грозила опасность. Ему два раза уже объявляли шах. Ариана вспомнила вдруг о том, что так и не отдала Дроздовой две книги про шахматную теорию. Очень стыдно стало Малявке, очень обидно. А впрочем, стоило ли всерьёз горевать по этому поводу? Так ли были необходимы Дроздовой эти две книги? Ей всё всегда удавалось. Она привыкла считать, что жизнь – это шахматы. А воспоминания, на взгляд Риты, должны напоминать море разнообразных и разноцветных цветов. Не все из этих цветов могут быть эффектными, яркими, но приятно пахнуть обязан каждый цветок. Малявка не понимала, как можно сравнивать жизнь с шахматной доской, если сами шахматы далеко не всегда являются таковыми? Разве шальную Ритку ещё ни разу не били по голове, когда начинала она выигрывать? Не сбивали её со стула, не угрожали сделать её законченной наркоманкой? Даже не смешивали фигуры? Как-то не верилось.

Накануне, во время ужина, часть которого привезли курьеры из ресторана, Аля скромно заметила, что неплохо было бы поскорее, прямо сейчас, поставить на стол баночек пятнадцать грибов. Миша покачал головой, однако Иванко и Радомир сочли это пожелание обоснованным. Симпатичная худенькая девчонка по имени Хадижат бегом принесла из погреба две стеклянные банки, наполненные грибами. Эта девчонка Малявке весьма понравилась, потому что она всё время молчала, слушалась и играла с большой кавказской овчаркой. Кавчарка – мрачная и огромная, как медведь, жила во дворе. Свободно по нему бегала. Спала в будке. Звали собаку Хорс. Это был кобель.

– А почему Хорс? – спросила Малявка, когда её познакомили с этим Хорсом, – Хорс – это ведь один из древних богов! Как можно сопоставлять собаку и бога?

– Древние боги любят всех одинаково, – возразил Иванко, – себя – не больше других.

Конечно, у Арианы была иная позиция на сей счёт, но спорить она не стала. Дом состоял из двух этажей, не считая цокольного. От внешнего мира, то есть от полусотни других коттеджей около Киевского шоссе, его отделял кирпичный забор. Ворота срабатывали от пульта. Ленка Троянская почему-то предположила, что девочка и собака также срабатывают от пульта. Эти два существа показались ей не вполне удачными компонентами антуража. Но это был такой человек. Её не устраивала ни Аля в вечернем платье, с шампанским на поэтических вечерах, ни голая Ксения с коньяком, ни трезвая Пастухова в розовом пиджаке. Елене Троянской хотелось драться со всеми, кроме Дроздовой, так как Дроздова сразу могла оторвать башку.

Мальчики показали девушкам свой спортзал на цокольном этаже и библиотеку этажом выше. Затем показали погреб. Погреб был настоящий. Он походил на пещеру и не имел освещения. Всё это привело Троянскую в сумасшедший восторг, потому что Аля, хорошо знавшая погреб, сунула её головой в дубовую бочку с древнеславянской брагой. Услышав звуки, которые издала Троянская, когда вынырнула из бочки, мальчики поняли, что библиотеку ей можно было и не показывать. Ариана брагу только понюхала. Пахла брага какими-то мухоморами.

Сразу после экскурсии в погреб, точнее – в бочку, Троянская где-то спряталась, и её два часа весело искали. В процессе поисков девочки обнаружили в цокольном этаже, напротив спортзала, сауну, и решили ею воспользоваться. Троянская моментально вынырнула откуда-то, и они заперлись в сауне втроём, не впустив мальчишек. Хотели взять Хадижат, но ей удалось от них ускользнуть благодаря юркости. Алька мигом разобралась с какими-то кнопками, и в парилке стало довольно влажно. И очень жарко. Всё это было девочкам на руку, потому что они решили поиграть в карты на одевание. Перед этим они, конечно, разделись, ополоснулись в бассейне, выпили пива из холодильника. Карт у них, естественно, не было. Этот факт нанёс ощутимый удар по планам поиграть в карты, и три подруги, сев по-китайски, и даже, может быть, по-индийски на не успевший нагреться кафельный пол, продолжили пить ледяное пиво прямо из банок.

– Мне здесь не нравится, – заявила Ленка, отбросив пустую банку и схватив полную.

– Ты тупая, – отозвалась Алевтина, – не лезь ко мне, я работаю!

– Чем? – спросила Малявка, прикладывая холодную банку к её левому соску, затем – к правому, – головой?

– Конечно! Признаться, она у меня сейчас крепко затуманена брагой, пивом и психотропными препаратами. Мне нужно зарифмовать слово «ангел». Без этой рифмы моя новая поэма с места не сдвинется.

– Состыкуй рифму из двух слов, – пожала плечами Ленка, – это элементарно делается.

– Тогда приведи пример!

Троянская даже и не задумалась. Видимо, её брага не подвела. Сделав глоток пива, она тотчас выдала экспромт:

– Посреди равнины танк тлел,

Избежав лихой судьбы,

А с небес спускался ангел

В недозревшие грибы!

– Но это белиберда! – возмутилась Аля, когда Троянская замолчала, – если танк тлел – то, значит, не избежал он лихой судьбы! Что может быть хуже этого? Этот танк мог принять участие в ежегодном майском параде на Красной площади! А она тлел!

– Не мог он принять участие в ежегодном майском параде на Красной площади! – возразила Ленка, – в стихотворении ясно сказано, что грибы ещё не дозрели!

– А почему этот танк горел? Кто его поджёг?

– Никто его не поджёг, скотина ты пошлая! Этот танк не горел, а тлел! Какие-то недоноски его растлили. Ангел с неба спускается, чтоб спасти от них экипаж. Бери эту рифму, она нормальная!

Аля вся источала холод, как банка с пивом. Он означал, что такую глупую рифму она сама без труда смогла бы придумать.

– Парни тупые, – заметила Ариана, прикончив вторую банку, – самый тупой из них – Радомир! Иванко – кретин, а Миша – дебил. Он просто прикидывается умником. Очень жаль, что я сразу это не поняла.

– Овцой надо быть, чтоб не распознать дебила, который прикидывается умником! – заявила Аля, разгорячённая спором с Ленкой, – тупой, дебильной овцой!

– Полностью согласна, – кивнула Ленка, – но только кем надо быть, чтоб не сделать этого за пять дней? Ты уже пять дней с ним знакома!

– А разве я говорила, что он дебил? Я не говорила, что он – дебил!

– Значит, ты – животное!

Эта реплика Ленке не прошла даром. Аля, вдруг откинувшись на спину, со всей силы дала ей пяткой по лбу. Произошла драка. Малявка, перепугавшись, открыла дверь. Парни ворвались и разняли девушек. Хадижат ловко помогла им одеться. Малявка, впрочем, оделась самостоятельно. А потом был тот самый ужин в просторной трапезной на втором этаже.

– Так это и есть мировик? – спросила Троянская, когда юная Хадижат поставила на стол банки, – он очень похож на курицу!

– Ты поехала головой, – заметила Аля, пренебрежительно ковыряя вилочкой ресторанный салат с креветками, – как грибы могут быть похожи на курицу?

– Твоя правда! – расхохоталась Троянская, – ты прикинь, я просто увидела на стеклянных банках собственное своё отражение! Ариана, а ты что видишь на них?

– Ничего не вижу, – строго ответила Ариана, – я не пила брагу с мухоморами. Такой брагой волхвы поили людей, чтоб вызвать у них пугающие галлюцинации и навязчивые идеи.

Троянская разозлилась и начала всех подряд ругать. Видимо, её возмутило то, что она не сделалась курицей, а осталась самой красивой и знаменитой царицей во всей мировой истории. Радомир, Иванко и Миша, наоборот, почтительно призадумались над словами блондинки с родинкой.

– Ты историк? – спросил у неё Иванко, – где ты училась?

– Вообще-то я – шахматист, – стала заметать следы Ариана, – Ритка Дроздова считает, что, занимаясь шахматами, она когда-нибудь сможет до виртуозности набить руку во всех вопросах, от бизнеса до любви. А я склонна думать, что исторические процессы полностью совпадают с законами шахматной теории. Волхвы тоже над этим думали. Не над шахматами, конечно, а над развитием организмов. Ну, например, древесных стволов. Они по их срезам могли предсказывать будущее.

– Предсказывать будущее? – задумчиво повторил Радомир, – по пням?

– По …! – заорала Аля, – открывай банки!

И разговор мгновенно рассыпался, как всегда рассыпалось всё, к чему прикасалась Аля. Ленка, вздохнув, взяла свой мобильник и стала нажимать кнопки. Миша и Радомир, тем временем, наполняли берёзовые ковши пенной медовухой из ендовы с интересной росписью, а Иванко раскладывал деревянной ложкой по деревянным мискам грибы.

– Откуда у вас такая посуда? – пристала к мальчикам Ариана, – чья это дача? Сколько лет Хадижат? Почему вы все здесь такие немногословные? Разве нас подслушивают враги? Чем вы накурились?

– Ты лучше у них спроси, почему нет связи! – буркнула Ленка, не оставляя в покое свой телефон. Желая проверить её слова, Аля и Малявка достали свои мобильники. Связи не было. Три подруги взглянули на неподвижно стоявшую Хадижат, как будто её лицо имело хоть один признак высшего радиотехнического образования. Но узбечка лишь улыбнулась.

– С другой стороны посёлка располагается полигон, – объяснил Иванко, положив ложку на стол, – сегодня на нём проводятся испытания, подавляющие сигналы сотовой связи.

– Ой! – вдруг запаниковала Малявка, – они испытывают оружие? Ну скажите, они испытывают оружие? Не скрывайте от меня этого!

Она даже схватилась руками за голову, желая её утешить и успокоить. Правая часть её головы вела себя странно. Она маленько гудела и говорила, что ей давно пора перестать иметь общие дела с левой частью. Аля внезапно стала кивать, будто забивая головой гвозди.

– Да, да, оружие! Постоянно испытывают оружие! Связи не было никогда, кроме воскресенья! Но интернет был всегда. Был, был! Я пользовалась компьютером на втором этаже!

– Надо истребить ублюдочный полигон! – почти со слезами вскричала Ленка, – или хотя бы стихотворение написать про то, как он уничтожен! Я не могу жить на полигоне! Мне это надоело!

– Девочки, я прошу вас утихомириться, – неожиданно подал голос Миша, который долго молчал. И девочки мигом утихомирились, потому что голос его прозвучал резко и внушительно. Когда глупая паника улеглась, Миша улыбнулся и стал произносить речь. Потом уже выяснилось, что это была застольная речь, нечто вроде тоста. И вот что Миша успел сказать, прежде чем Троянская влезла:

– Одна великая поэтесса как-то сказала, что спорт – это трата времени на трату сил. Я могу добавить, что эта трата очень опасная, потому что воинственный человек в мирной обстановке, по мнению одного философа, нападает на самого себя.

– Ты хочешь сказать, что спортсмен может самому себе сломать челюсть? – снова развеселилась Троянская, – любопытно было бы поглядеть! Или речь идёт о самоубийстве? Но это сделать может не только спортсмен. Та самая поэтесса, которая не любила спорт, это сделала.

– Ленка, хватит! – резко произнесла Ариана, – ты всё не так поняла. Себя убить может каждый, а вот убить другого внутри себя, даже если этот другой совсем уже слабый, больной, бессмысленный – вот на это способен только спортсмен, которому нужно золото! Мишенька, ты ведь это хотел сказать?

– Не перебивайте! – стукнула Аля по столу кулаком. Миша поблагодарил её взглядом и подтвердил, что Малявка верно истолковала его слова. Потом он сказал, что в банках засолены шампиньоны, грузди, маслята и сыроежки, а мировик среди них представлен в единственном экземпляре.

– Как, на две банки только один грибок? – возмутилась Аля, – да что это за разводка?

– Он по ошибке туда попал, – сказал Радомир, – это Хадижат виновата. Она его нечаянно в банку бросила. Он похож на мелкий маслёнок.

– Да, – кивнул Миша, – его и не отличишь от мелких маслят. Я даже не знаю – может быть, мы его уже положили в одну из мисок, а может быть, он остался во второй банке. Но тот, кому он достанется, сразу это почувствует. Ну что, выпьем? Потом посмотрим, кому из нас повезёт.

– Вы просто уроды, – захныкала Алевтина, – а разве нет у вас больше готовых мировиков?

– Их нет никаких, – ответил Иванко, – они закончились. Надо будет ещё собрать.

– Идиоты! Суки! Когда это будет сделано?

– Летом, – твёрдо ответил Миша. И Аля вмиг успокоилась, словно лето должно было наступить уже через два часа. Она даже улыбнулась, после чего взяла ковш и выпила, как и все остальные. Напиток был очень приторным. Начав есть склизкие грибы, Ариана с гневом и возмущением поняла, что этот продукт куплен в магазине. Её уверенность относительно этого составляла процентов семьдесят. Разумеется, подымать скандал по этому поводу было глупо. Умнее было помалкивать. Аля, видимо, рассудила так же, а вот причина самой нелепой и легендарной войны за семь тысяч лет молчать даже и не думала. Уплетая маленькие грибы с кусочками чеснока, Елена Троянская громко вскрикнула:

– Мировик, вне всяких сомнений, достался мне! Я вся уже наполняюсь таким неистовым миролюбием, что хочу покончить с собой!

– Леночка, не надо этого делать! – взмолилась плачущим голосом Ариана, – я не хочу воевать с троянцами, но не век же мне прятаться среди баб на острове Лесбос!

Эти её слова вызвали всеобщее удивление. Парни даже прервали процесс еды.

– Ты это о чём? – спросил Радомир. Его наглое лицо нравилось Малявке меньше других. Она важно бросила:

– Господин Радомир, или как вас там! Вы только что слышали, что воинственный человек в мирной обстановке, по мнению одного философа, нападает на самого себя. На меня напали. Я погибаю.

– Малявка, ты всё неправильно поняла! – рассмеялась Аля, – наша Елена – это теперь уже не Елена Прекрасная, а Афина Паллада. Это ведь греческая богиня войны? Или я запуталась?

Героиня эпоса гневно вспыхнула, и всем сразу стало понятно, что слова Али попали в цель. Не менее ярко вспыхнула и Малявка.

– Великолепная новость, – холодно обратилась она к Афине, – так значит, Анька всё-таки увольняется, и Марина ставит на фейс-контроль с Моникой тебя?

– Скорее всего, – небрежно махнула Ленка рукой с красными ногтями, – а что такое?

– То, что Ерошкина ещё осенью обещала поставить туда меня! Все об этом знают.

– Да, но ведь ты – на больничном! Мы не могли тебя ждать. Надо было срочно решать проблему.

– А тебе морду давно не били?

Мальчиков позабавил этот конфликт. Но он был серьёзным. Ленка страдальчески подняла глаза к потолку и воздела руки, будто бы умоляя тягу небесную, подарившую ей талант, дать ей ещё капельку миролюбия.

– Малявка, не заморачивайся ты этим, – бросила Аля, облизав ложку, – ведь мировик достался не ей, а мне! И если она попробует с этим спорить, бить морду ей буду я.

– Дамы и господа, я вынуждена начать боевые действия, потому что эта … сама не заткнётся, – вдруг положила Ленка руки на стол с намерением вскочить, – прошу приготовить веник с совком, чтобы собирать её зубы!

– Готовьте сотню гробов! – пискнула Малявка, резким движением помешав царице подняться, – я не хочу воевать с троянцами, но не век же мне прятаться среди баб на острове Лесбос!

И Ариана вскочила. Банка с грибами с быстротой молнии полетела в голову Мише. От двух грибов Миша увернулся, а вот от банки не смог. Она угодила ему в лицо. Вялый, продымлённый до красноты белков Радомир не смог уклониться от ендовы. Она его сшибла на пол вместе со стулом. С короткостриженной головой Иванко громко и звонко встретился ковш. Что-то из них треснуло.

– Вы связались с Ахиллом, сволочи! – оглушительно крикнула Ариана, отбросив ковш и схватив пластиковую миску с салатом, – к вам пришла смерть! Жестокая смерть!

– Беги, Ариана! – крикнули в один голос Троянская и Абрамова. За одну секунду встав на ноги, они бросились на парней, которые поднялись, чтоб схватить Малявку. Происходящее озадачило молчаливую Хадижат. Но не Ариану. Шахматная теория завела её далеко. Но не обманула. Малявка не сомневалась в том, что две её спутницы будут драться за неё насмерть. Оттолкнув маленькую узбечку, застывшую на её пути, Ариана выбежала из комнаты и по узкой винтовой лестнице устремилась вниз, к открытым дверям во двор. Она даже и не помнила, где оставила свою куртку. Да и до куртки ли сейчас было? Сверху, из трапезной, доносились вопли и грохот. Там мальчики избивали девочек, чтобы те перестали виснуть на их руках. Малявке хотелось знать, какая из двух, Ленка или Алька, вцепилась сразу в двоих. Удастся ли хоть когда-нибудь это выяснить?

На дворе были уже сумерки. Подбежав к огромной собаке, которая что-то нюхала на снегу, Малявка взяла её за ошейник и потащила к забору, чтоб постараться преодолеть его с её помощью. Иных способов это сделать не приходило на ум. Кавчарка была не против. Поставив её почти что вплотную боком к забору, Малявка встала ногами ей на спину, высоко подпрыгнула, ухватилась руками за верх забора и попыталась выполнить упражнение, именуемое подтягиванием на турнике. Но в этот момент бой в доме закончился. На втором этаже открылось окно, и Радомир, высунувшись буквально по пояс, заорал:

– Фас! Хорс, фас!

– Нет, не фас! Не фас! – взвизгнула Малявка, болтаясь на высоченной стене, как ёлочная игрушка, – не фас, а наоборот – фу! Не трогай меня! Фу, фу! Пошёл вон!

– Хорс, возьми её! – дал команду Миша, открыв другое окно. Мишу Хорс послушался. Он схватил Ариану за основание сапожка – ну, за каблучок, и потянул вниз. Вот тут бы ему, этому проклятому, идиотскому сапожку, с ноги и слететь! Вот было бы счастье! Но чёрта с два он слетел. Это был другой сапожок. Он плотно облегал ногу. А вот Малявка слетела со стену вниз. Больно упав на спину, она сразу перевернулась на левый бок, втиснула коленки в живот и сжала руками голову, чтобы защитить её от собаки. Но Хорс уже прекратил своё нападение. Отпустив ногу Арианы, он сел на снег, открыл пасть, высунул язык размером со стельку сорок второго номера и взволнованно запыхтел. Он был очень умным. К Малявке подбежал Миша. Пару десятков раз со всего размаху ударив её ногой по всем частям тела, он сказал:

– Встать!

– Не смей меня бить! – всхлипнула Малявка, корчась от боли, – тебе потом будет хуже! Вас уже вычислили!

– Встать, быстро!

Но Ариана не шевельнулась. Тогда Миша наклонился, поднял её за волосы, намотав их на руку, и садистским образом потащил к распахнутой двери. Малявка шла спотыкаясь. Из её носа и рта обильно струилась кровь, из глаз – ни слезинки. Они спустились в полуподвал. Дверь маленького спортзала была открыта. Там Радомир и Иванко били ногами Ленку и Альку, валявшихся на полу. Обе поэтессы были в крови, как и Ариана. Миша ударил Малявку кулаком в спину. Она влетела в спортзал и грохнулась на пол, врезавшись головой в какую-то металлическую конструкцию. Радомир и Иванко что-то тихо сказали один другому и вышли. Стальная дверь за ними закрылась, и дважды лязгнул замок. На маленьких окнах были решётки. За ними уже сгустилась вечерняя темнота.

Глава двадцать первая

Разговор в машине под диктофонную запись. Нохит.

– Я буду задавать вопросы, – сказала Рита, вытащив из кармана простенький диктофон и нажав на кнопку, – а ты будешь отвечать мне – внятно и громко, чтоб майор Мельников тебя тоже хорошо слышал. Ты меня понял?

– Да, – проговорил Димка. Рита и он сидели бок о бок на заднем сиденье «Ауди». Туман был в багажном отсеке. Его пришлось привязать к запаске, лежавшей ниже уровня пола, чтоб он опять на Димку не бросился. Пёс был очень разозлён тем, что ему позволили только разодрать свитер на Димке да прокусить ему руку. Теперь рука была забинтована. Сквозь десяток слоёв бинта проступила кровь. Но Димка даже не морщился, хоть ему, конечно же, было больно. Как только Мельников запустил мотор и вырулил со двора в транспортный поток, Рита задала свой первый вопрос:

– Когда ты, придурок, с ними связался?

– В июле прошлого года. Я на своей «Девятке» врезался в «Ламборджини» Панченко. Его девушка пострадала. У меня не было денег ни на ремонт «Ламборджини», ни на лечение девушки. Я ведь сам перенёс пару операций. Они мне начали угрожать расправой. Включили счётчик. Кроме квартиры, книг и одежды, у меня нет ничего. Если бы я даже продал свою квартиру, то получил бы лишь половину денег, которые был им должен. И мне пришлось выполнять их требования.

– Какие?

– Самые разные. Например …

– Мы сейчас не будем тратить на это время, – перебил Мельников, проскочив на жёлтый сигнал, – давай ближе к делу. Начнём с того, что в больнице ты встретил лаборантку с родинкой на щеке. И что было дальше? Ты доложил Панченко о том, что нашёл для него ещё одну Ариану?

– Нет, – резко сказал Димка и замотал головой, вынудив пса рявкнуть, – я знал о том, что эти ублюдки пытают и убивают девушек с именем Ариана. Но не докладывал. Эта девушка мне понравилась. Я решил, что надо с ней встретиться и предостеречь её об опасности. Я услышал, стоя на лестнице, как она кому-то сказала по телефону, что завтра в десять будет на Щукинской ждать трамвая в сторону Строгино. Я туда помчался к десяти вечера.

– И на это мы время тратить не будем, – тоном оперативника перебила Рита, – я уже знаю, что Ариана села тогда на трамвай, а ты не успел, и тебе пришлось поехать домой ни с чем. А на другой день мы с тобой встретились в больнице, я туда ездила по делам, а ты – на осмотр. Ты случайно услышал, как я говорю медсёстрам, что Ариана больна. Мы с тобой немедленно познакомились. Я тебе рассказала, что Ариана живёт пока у меня. Ещё ты узнал от меня о том, что она не раз тебя замечала и ты ей сильно понравился. Подтверждаешь?

– Да, подтверждаю. Всё было именно так.

– Дроздова, мне бы хотелось слушать его, – с досадой произнёс Мельников, выезжая за разделительную, – тебя я уже наслушался. Предлагай вопросы, а не ответы.

– Прошу прощения, господин прокурор, – улыбнулась Рита, – я экономлю время. Продолжай, Дима.

Димка помолчал и продолжил:

– Вечером, или, кажется, ещё днём, Панченко велел мне сопровождать его на Перовскую улицу. Я спросил, для чего. Он мне объяснил, что нужно будет помочь ему затащить в машину одну блондинку. Отправились мы к тебе на «Лэнд Ровере». За рулём сидел человек, которого я никогда нигде не встречал. Его звали Герман.

– И сколько вы меня ждали?

– Около трёх часов. Я, впрочем, не засекал.

– Что делали Алексей и Герман всё это время?

– Курили, болтали о посторонних вещах – и между собой, и по телефонам. Мне показалось, что этот Герман не учится вместе с Панченко. Лет ему примерно под тридцать. Думаю, он спортсмен.

– А ты не подозревал, что эта блондинка, которая им нужна – твоя ненаглядная Ариана? Я ведь сказала тебе о том, что она живёт со мной на Перовской улице.

– Да, конечно, подозревал.

– И как ты планировал поступить, если подозрение подтвердится?

– Да очень просто. Я бы убил Панченко и Германа. У меня в кармане был нож.

Рита рассмеялась.

– Имеешь право не верить, – спокойно продолжал Димка, – но мне терять было нечего. Я прекрасно осознавал, что эти уроды вряд ли отвяжутся от меня. Этот … узел необходимо было рубить. Я бы по нему рубанул в тот самый момент, когда они протянули бы свои руки к этой девчонке с родинкой.

– Ой, как трогательно! – всплеснула руками Рита, – сейчас заплачу! А что мешало тебе на них заявить в полицию? Ты ведь знал очень до фига, если тебе было о чём предостерегать Ариану!

– У меня не было убедительных доказательств их преступлений – достаточно убедительных, чтоб таких золотых мажоров сразу и замели! Я думаю, полицейские даже и говорить бы с ними не стали. Точнее, поговорили бы за бутылочкой коньяка, а на другой день я бы наширялся и упал с крыши. Если бы я имел против них что-нибудь весомое, разве жил бы ещё на свете?

Мельников вёл машину с опасной скоростью, нарушая правила. На одном перекрёстке стоял гаишник. Он уже сделал движение, чтобы остановить ретивое «Ауди», но, едва ли взглянув на номер, опустил жезл. Когда сотрудник угрозыска выезжал на встречную для обгона, Димка зажмуривался и даже поднимал руки к лицу.

– Ладно, предположим, – сказала Рита, закуривая, – вернёмся к Перовской улице. Что там дальше происходило?

– А ты как будто не знаешь! Когда приехала худенькая блондинка, мы с Панченко вдвоём вышли. Я открывал за пазухой нож. Но этой блондинкой вдруг оказалась ты, и ты почему-то представилась Арианой. Я растерялся. Ну, а потом ты открыла заднюю дверь машины, и Лёшке не повезло. Пока этот волкодав откусывал ему голову, я успел прыгнуть в джип, и Герман любезно подбросил меня до дома. Куда он сам поехал, не знаю.

– С ума сойти! – усмехнулась Рита, – как я могла тебя не признать? А впрочем, было темно и шёл густой снег. Но Панченко к той минуте не мог ведь не знать о том, что я – никакая не Ариана! Если за мной целый день следили, то неужели не удосужились выяснить, кто является собственником такой-то машины с таким-то номером?

– Ты сама по себе была интересна, – объяснил Мельников, – если ты представляешься Арианой, значит – включилась в игру. Тебя нужно было вывести из неё и одновременно узнать, кто ещё играет на стороне Арианы и с какой целью. Благодаря твоим глупым манипуляциям им мгновенно стало понятно, что против них что-то всплыло и появилась угроза разоблачения.

– Господин прокурор! – оскорбилась Рита, – вы бы заткнулись! Благодаря моим глупым манипуляциям Ариана ещё жива, а Панченко – мёртв.

– Я бы не поставил больше пяти рублей на то, что она жива, – ответил оперативник, – впрочем, посмотрим. Продолжай спрашивать. Ты ещё не дошла до сути.

Рита вздохнула и глубоко затянулась ментоловой сигаретой. Щурясь от дыма, она задала вопрос:

– Я правильно понимаю, что им нужна Ариана двадцати одного – двадцати двух лет, которая собиралась стать археологом?

– Я не знаю таких подробностей, – сказал Димка, – я знаю только, что они ищут какую-то Ариану, которую всё никак не могут найти. Но им это неизвестно.

– Что неизвестно? То, что ты такой умный?

– Да. Я всё-таки знаю много такого, что они предпочли бы от меня скрыть. А секрет здесь прост – не все элементы, действующие на них, с той же силой действуют на меня. Я ведь диабетик, и у меня довольно своеобразный химический состав крови.

– Хочешь сказать – они тебя пичкали наркотой, которую потребляли сами, и при тебе обсуждали свои дела?

– Было и такое.

– Разве наркотики ослабляют способности интеллекта, а не наоборот?

Димка улыбнулся.

– Это смотря какие наркотики. Там у них чего только нет.

– Это где? На той самой даче?

– Да. И не только.

Рита избавилась от окурка и помолчала, обдумывая дальнейший план разговора. К тому моменту, когда недовольный Мельников выезжал на МКАД, она уже всё спланировала и снова пристала к Димке:

– Когда-нибудь при тебе шла речь о древних могилах?

– Да, – кивнул Димка, – древности – это их излюбленная тематика. Они вбили себе в мозги, что необходимо исполнять волю каких-то древних богов, которые знают истину и передают её людям через какие-то мухоморы, пенья, коренья, травы. Из них готовится дурь, которая начисто сносит голову.

– Это древнее волхование, – сказал Мельников, занимая крайнюю левую полосу, – ничего смешного здесь нет. Опасная штука, очень опасная, если браться за дело грамотно. Можно делать из людей зомби, просто как чучела из зверьков. Интересно, кто за этим стоит?

– Всему своё время, – строго одёрнула своего напарника Рита и обратилась к своему пленнику, – слушай, Дима! Я ведь спросила тебя о древних могилах. На эту тему велись какие-нибудь беседы в твоём присутствии?

– Да, конечно. Радомир, Мишка, Иванко и Любомудр любят рассуждать о древних могилах. Они уверены, что могилы имеют связь с загробной реальностью.

– О каких могилах они обычно беседуют?

Но тут Димка вдруг закусил губу и приподнял руку, обмотанную бинтом. Он весь побледнел.

– Что, стала болеть сильнее? – обеспокоилась Рита.

– Немножко. Совсем чуть-чуть. Ничего, пройдёт. Слушай, Ритка! А можно, я задам тебе два вопроса? Они короткие.

– Задавай.

– Как ты меня вычислила?

У Риты вырвался стон. Не очень хотелось ей говорить об этом сейчас, при Мельникове, поскольку она ему успела наврать с три короба, чтоб похвастаться. Но и не сказать не могла, так как у неё проснулась огромная жалость к Димке.

– Ладно, скажу. Ты помнишь, как в понедельник я на своей новой машине заехала за тобой в больницу, чтоб отвезти тебя к Ариане? Первое, что ты сделал, когда приблизился – осторожненько приоткрыл на два сантиметра заднюю дверь. Лицо у тебя при этом было такое, что у меня не могло не возникнуть сильное подозрение. Но ещё не уверенность. А уверенность дал сегодня Туман. Собаки не забывают запахи. Кроме этого, ты спросил меня про моё «Пежо». А я тебе про него ни разу не говорила. И Ариана.

Димка вздохнул сквозь сопливый нос.

– Я всё понял. Второй вопрос. Когда ты в последний раз видела Ариану?

– Мы с понедельника с ней не виделись. А вчера, около полудня, она позвонила мне и сказала, что вместе с Алей и Леной едет на дачу к Мише. Я была так взбешена, что выключила мобильник. А вечером, когда я набрала Малявке, она была недоступна. И до сих пор она не прорезалась.

– А подруги?

– Как в воду канули. Недоступны.

– Значит, скорее всего, мы правильно едем, они – на даче близ Киевского шоссе. Там стоят глушилки мобильной связи. Но вряд ли Миша повёз туда Ариану, чтобы её убить. Он ведь не дебил – должен понимать, что слишком много народу знает, куда, а главное – с кем, три подруги дёрнули.

– Я не убеждена, что Миша умён, – заметила Рита, – Мельников, дай мне эти листочки с бредом!

Не отрывая глаз от дороги, оперативник открыл перчаточный ящик, вынул листы и бросил их Рите. Та, выключив диктофон, отдала текст Димке.

– Читай.

– Это что такое?

– Читай, читай.

Димка углубился в листы. Движение было плотным, и он успел прочесть текст задолго до поворота на Киевское шоссе. Мельников и Рита курили.

– Ну, как? – спросила последняя, когда Димка сложил листы и отдал их ей, – ты всё ещё думаешь, что они – нормальные люди?

– Я так не думаю, – был ответ, – они – наркоманы, которые росли с чувством, что им всё можно. Да, про золотой гроб Чингисхана я много раз от них слышал. Только не помню, в каком контексте.

– А как ты думаешь, что им нужно – мир или гроб? Они для чего ищут Ариану – чтобы её просто убить или чтобы выяснить, где могила, а уж потом убить?

– Господи, откуда я знаю? У меня просто кружится голова от этой пурги! Это ведь пурга!

– Ты – её снежинка, – заметил Мельников, перестраиваясь, чтобы через триста метров уже свернуть на клеверную развязку, – кто ими руководит?

Рита надавила кнопочку диктофона.

– Нохит, – сказал Димка, – сам я его никогда не видел и ничего не знаю о нём. Но они два раза при мне его обсуждали так, что было понятно – они равняются на него, и он у них главный.

– Нохит? – переспросил Мельников, – что за имечко? Неужели это шаман?

– Вполне вероятно. Думаю, он – советник.

– Советник? Чей?

Димка усмехнулся и промолчал. Было очевидно, что он колеблется.

– Говори немедленно, почему у тебя возникло такое чувство? – опять взялась за него Дроздова, – что они при тебе о нём говорили? Вспомни!

– Кто-то из них – кажется, Иванко, сказал, что если Нохит войны не захочет, её не будет. Другие с ним согласились.

Рита взглянула на Мельникова. Она почему-то уверена была в том, что следующий вопрос задаст он. Но оперативник, проделав сложный зигзаг по лепестку клевера, выходил на Киевское шоссе.

– Так значит, если Нохит войны не захочет, войны не будет? – переспросила Рита, – а о какой войне велась речь?

– Понятия не имею. Но это было месяца два назад, когда резко обострилось между Россией и Грузией.

– Боже мой, – выдохнула Рита. И все надолго задумались. Туман тоже о чём-то думал, глядя на Димку. Похоже было, он сожалел, что чуть не отгрыз ему руку. По Киевскому шоссе можно было гнать свыше сотни. Во всяком случае, Мельникову.

– И из этой фразы ты сделал вывод, что этот Нохит – советник какого-то высокопоставленного лица? – опять обратился последний к Димке.

– Да, – кивнул тот, – мне так показалось.

– Возможно, этот Нохит – какой-нибудь член правительства Грузии? – осторожно предположила Рита, – Нохит – грузинское имя?

– Трудно сказать, – ответил оперативник, – во всяком случае, не французское. Дима, кто убил Жанну и ткнул заточкой Эльвиру?

– Жанну? Эльвиру? А это кто?

Рита очень коротко рассказала. Димка потёр ладонью вспотевший лоб.

– Так значит, они хотели с тобой расправиться? Я понятия не имею, кто из них мог такое проделать. Могу лишь предположить, что это был Радомир. Он очень хотел отомстить за Панченко. Ткнуть кого-нибудь чем-нибудь – это для него любимое дело. А в автосигнализациях и замках круто разбирается Любомудр.

– Эти два уродика тоже учатся в Академии государственной безопасности? – спросил Мельников.

– Я уверен, что да. У этих курсантов есть что-то общее. Их легко отличить от других людей.

– Думаю, что слово «других» здесь лишнее, – флегматично пожала плечами Рита, – но многого ли стоят агенты госбезопасности, так легко отличимые от других людей? Ведь это абсурд! Как же они будут внедряться в преступные и шпионские группировки?

– Примерно так же, как убивали тебя, – сказал офицер, поморгав фарами «Мерседесу», чтоб тот убрался с дороги, – у нашей госбезопасности – очень мощная школа, если в течение одного столетия государство рухнуло дважды. Но я весьма сомневаюсь, что этот самый Нохит имеет к ней отношение.

Глава двадцать вторая

Ночь поэзии в облаке Андромеды.

Когда шаги за дверью затихли, Троянская и Абрамова встали с пола и осмотрели спортзал. Точнее – ощупали, потому что было уже темно. Выключатель света располагался снаружи, а дверь была заперта. Что до Арианы, то она твёрдо решила не двигаться и хранить молчание. С ней, по её мнению, обошлись крайне безобразно. Это её задело и возмутило.

– Я думаю, пора сваливать, – заявила Аля, испачкав кровью какую-то небольшую гирю при безуспешной попытке её поднять хотя бы на сантиметр, – здесь больше нечего делать!

– А я считаю, что ещё рано нам уходить, – задумчиво хлюпнула кровью Ленка, трогая тренажёр, – мне кажется, за всем этим стоит некая интрига. Надо её раскрыть. И собрать улики.

– Вы просто две ненормальные, обожравшиеся грибов! – не выдержала Малявка, размазав кровь по лицу, – две курицы! Две овцы! Интригу они почуяли! Да я знаю просто наверняка, что Ритка сегодня утром, после моего разговора с нею в такси, вам всё написала об этой самой интриге, чтоб вы не смели меня никуда тащить! Иначе бы вы не встали на мою сторону, когда я напала на этих грязных подонков! Вы бы решили, что я тронулась умом! Писала вам Ритка? Или я ошибаюсь?

– Да она чушь какую-то написала, – пробормотала Аля, дёргая штангу, которая и не думала отрываться от пола. Ленка прибавила:

– Ритка мне постоянно чего-то пишет! Я не обязана всё читать.

– Поэтому ты и сдохнешь сегодня ночью, – не удержалась Малявка от свинской выходки, трогая кончиком языка передние зубы. Пятый или шестой маленько качался. Совсем чуть-чуть. Он должен был снова укорениться. Немножечко успокоившись, Ариана коротко рассказала девочкам о проклятье, связанном с её именем, и о том, какую роль во всём этом деле сыграли Рита, Туман, Эльвира и Жанна. Девочки возмутились. Троянская предложила разбить окошки спортзала, а Алевтина – штангой вышибить дверь.

– Что это нам даст? – махнула рукой Малявка, – ведь на окошках – решётки, за дверью – Хорс. Надо нам подумать, как всех тут перехитрить!

– Хитри не хитри, а если мы угодили в лапы твоих врагов – живыми не будем, – вздохнула Аля, – скоро они начнут тебя подвергать чудовищным пыткам, чтобы узнать твой секрет. Тебе так и не пришло на ум, какой именно секрет они хотят выведать?

– Нет, не знаю! Это имеет какое-то отношение к моей детской мечте об археологии. Но ведь я не сделалась археологом! Никогда не участвовала в раскопках! Я – архивист.

Ленка заметалась из угла в угол.

– Это всё крайне странно, – произнесла она, стуча каблучками, – но для меня, как и для Цветаевой, крайность – это не только конец познанного мира, но и начало непознанного. А ещё для меня, как и для неё, нет такой стены: живой – мёртвый, был – есть. Алечка Абрамова! Ты опять была неправа.

– Очень хорошо, – отозвалась Аля, сидя на тренажёре, – теперь заткнись и дай мне подумать. Кроме меня, этим заниматься здесь не способен никто.

Но Ленка не успокоилась. Продолжала:

– Мне хочется совершить суицид из-за миролюбия вовсе не потому, что я – богиня войны, Афина Паллада, а потому, что я – богиня поэзии, вопреки твоему хотению. Ведь Цветаева совершила самоубийство как раз из-за миролюбия.

– Это как? – голосом гниющей бледной поганки осведомилась Малявка, чтобы отвлечься от грустных мыслей.

– Да просто всё! Ей казалось, что война следует именно за ней по планете, от Франции к Татарстану. Ведь не успела Цветаева выехать из Парижа в тридцать девятом году – война ворвалась во Францию, не успела она приехать в Москву – война достигла России. Желая остановить всё это, она повесилась.

– Ну, и зря, – вздохнула Малявка, мысли которой стали ещё грустнее, – разве не знала она о том, что остановить войну уже невозможно, так как Герасимов вскрыл гробницу Тимура?

И вдруг она глубоко задумалась. Да, задумалась. Глубоко. Две кровоточащие поэтессы этого не заметили, потому что они мгновенно сцепились между собой. Абрамова утверждала, что у Троянской есть только одна божественная черта – крайняя сомнительность. Ленка очень охотно с ней соглашалась и прибавляла весело, что у Али такого свойства не наблюдается, потому что пустое место вопросов не вызывает. Драку предотвратили щелчки дверного замка. Они раздались внезапно. Узницы замерли. Когда дверь бесшумно открылась и в спортзал вполз широкий прямоугольник света из коридора, они увидели за порогом девушку и собаку – громадную, как медведь. Собака часто дышала, высунув из клыкастой пасти язык размером со стельку сорок второго номера.

– Извините, – промолвила Хадижат спокойным и тонким голосом без акцента, – вам в туалет не надо? Я провожу, если есть желание.

– Разве нас обязательно провожать? – спросила Троянская, боязливо делая шаг к двери, – мы ведь не слепые, сами дойдём! Пусть нам вернут наши телефоны. Мы их оставили на столе.

– Со мной это без толку обсуждать, – пожала плечами маленькая узбечка, – я исполняю приказы. Если вам хочется в туалет, я буду вас провожать по одной.

– Значит, мы в плену? – надменно осведомилась Аля, – это неслыханно! По какому праву нас здесь удерживают?

Ответа не прозвучало. Троянская вышла первая. Хадижат захлопнула за ней дверь. Замок вновь защёлкал. Когда за дверью стихли шаги, Аля заявила, что она очень возмущена. Через пять минут Ленку водворили на место. Она смогла где-то раздобыть пачку сигарет. Должно быть, в одной из курток, висевших неподалёку от туалета. После Троянской в сортир отправилась Аля, затем Малявка.

– Чего им от меня нужно? – строго спросила она, усевшись на унитаз в присутствии девушки и собаки, – вам что, трудно объяснить? Отвечайте быстро, если вы не хотите стать соучастниками ужасного преступления!

– Я не знаю, – ответила Хадижат, – понятия не имею! И мне нельзя с тобой разговаривать. Очень строго запрещено.

– А ты что, рабыня? Или ты робот?

Девушка промолчала. Хорс не спускал с Арианы своих больших, внимательных глаз с чёрными зрачками. Он не смущался тем, что ему пришлось за ней наблюдать. Когда разъярённая Ариана была опять ввержена в спортзал, Абрамова и Троянская там курили и продолжали ссориться.

– Перестаньте, – велела им Ариана, ложась на узенькую кушеточку, предназначенную для жима штанги, – не отравляйте мне жизнь своим идиотством!

Две поэтессы продолжили курить молча. Как только поступь тюремщиков удалилась по коридору, Малявка снова подала голос:

– Я, кажется, поняла, чего они от меня хотят. Но это – безумие! Они просто сошли с ума, если это так!

– Я не идиотка, – отреагировала Троянская на её предыдущий выпад, – просто она опять заявила мне, что в поэзии есть только две богини – Абрамова и Цветаева, а я – баба в поэзии! Поэтесса, а не поэт!

– Ну да, как Ахматова, – прозвучал охрипший голосок Али, – я наделила тебя очень лестным статусом! Крыса!

– Согласно мнению Бродского, – продолжала Ленка, – всё то, что один поэт может сказать о другом поэте, можно сказать и не будучи поэтом. Но у меня иная позиция на сей счёт, поэтому я предельно корректна. Дура – она, а не я!

– Я кончу сейчас! – засмеялась Аля, – ослица не согласилась с Бродским! С ума сойти! Только эта тварь почему-то даже и ухом не повела, услышав о том, что Бродский не восторгался Робертом Фростом, её кумиром!

– Ты перепутала Фроста с Рильке, – бросила Ленка, – дура! Скотина!

– Вам интересно узнать, почему вы сдохнете здесь? – вспылила Малявка. Её кулак сам собой ударил по грифу штанги, тускло мерцавшему прямо над её грудью. Троянская и Абрамова растоптали окурки, кинув их на пол, и примостились куда-то. Гриф перестал мерцать, став невидимым.

– Да, – сказала Троянская, – говори. Наверное, речь идёт о каком-то кладе?

– Типа того, – был ответ Малявки, – думаю, что им нужен золотой гроб Чингисхана. Я не убеждена, что Чингисхан был похоронен в золотом гробе, это всего лишь предположение. Но они не против его проверить.

Алька и Ленка от неожиданности притихли и очень долго молчали. Потом одна из них – кажется, последняя, прошептала:

– При чём здесь ты? Разве ты одна во всём мире знаешь, где спрятан гроб Чингисхана?

– Он спрятан в его могиле, – с досадой отозвалась Малявка, – это понятно ослу!

– А могила где?

– Этого не знает никто.

– Не знает никто? – повторила Аля. – и ты?

– И я.

Опять воцарилась пауза. На сей раз её прервала Абрамова:

– А они уверены, что ты знаешь?

– У них всего лишь есть основания так считать. Они измывались над предыдущими Арианами, чтобы установить, какая из них является мной. Потом они их, естественно, убивали, чтобы сохранить тайну и не попасть в тюрьму за садизм.

– И что же это за тайна? – вскричала Ленка, – откуда им пришло в голову, что какая-то Ариана двадцати с лишним лет может знать о том, где закопан гроб с Чингисханом?

– У меня нет достаточно внятной версии, – увильнула Малявка от объяснения, – а растрачивать время на пустословие не хочу. Цветаева говорила, что спорт – это трата времени на трату сил. Похожая ситуация. Одним словом, эти миролюбивые граждане полагают, что мне известно, где похоронен каган по имени Чингисхан.

– Я в шоке! – шепнула Аля. Троянская закурила. Сделав затяжку, они поинтересовалась:

– Значит, нам – смерть?

– Похоже на то.

– Похоже на то? Это так и есть! Ты сама сказала, что для них важно сохранить тайну и не пойти в тюрьму за садизм! Они не оставят живых свидетелей!

– Это очень странно, – опять послышался голос Али. Ленка набросилась на неё:

– Что для тебя странно?

– То, что мы, кажется, не особо боимся смерти. Мы не катаемся по полу, не ломаем ногти об дверь, не воем от ужаса. Я сижу, ты сидишь и куришь, Малявка нам объясняет, что Чингисхан зовёт нас в свою могилу, хоть мы не знаем о том, где она находится. Неужели гриб-мировик, который мы вряд ли ели, внушил нам это предсмертное миролюбие ко всему, включая и саму смерть? Или он его разбудил?

– Наверное, разбудил, – задумчиво почесала Ленка ноготком нос, – Россия – это берлога, в которой спит огромный медведь. А гриб-мировик – это гриб-будильник. Когда его подносят медведю к носу, он просыпается и звереет от миролюбия.

– Ты себя конкретно ассоциируешь с этим страшным медведем? – спросила Аля, – ты его часть?

– Да, я его пасть.

– Не много ли ты на себя берёшь, лётчица ты наша?

– Не более чем вот столько, – сбила Троянская ноготком с сигареты пепел, – я – реалист, а не символист.

Стояла уже глубокая ночь. В окошко светил, выплыв из-за облака, месяц. Гриф над Малявкой опять блестел, из темноты вылепились туманные очертания двух поэток, сидевших на расстоянии вытянутой руки одна от другой. На белом полу появились тени. И Ариане почудилось, что она – самая малюсенькая из трёх и больше всех трусит. Наверное, так казалось ей потому, что две её собеседницы то курили, то раздражённо постукивали ногтями по тренажёрам, а она мало им выдавала своё присутствие. И сказала тогда Малявка:

– Кстати, о миролюбии. Существует поверье, что если вскрыть могилу завоевателя, погубившего больше чем девятьсот девяносто девять тысяч людей, то через три дня начнётся война, какой ещё не было!

– Подтверждалось это хоть раз? – зевая, спросила Ленка.

– Да, один раз. Михаил Герасимов вскрыл гробницу Тимура. Это произошло 18 июня 1941 года.

Алька и Ленка крепко задумались.

– А Тимур – это Тамерлан? – уточнила первая, раздавив каблуком окурок.

– Да. Темирлен.

– Он что, погубил так много народу?

– Он воздвигал огромные пирамиды из черепов. Не менее миллиона людей он погубил точно.

– А Чингисхан?

– Полагаю, больше. Он ведь вначале завоевал Китай.

Опять начались глубокие размышления. Ариану это взбесило.

– Да, так и есть! – крикнула она, ударив по штанге, – теми, кто хочет меня убить, движет миролюбие! Несомненно! Ведь если я разболтаю, где зарыт гроб с телом Чингисхана и кто-нибудь раскопает его могилу, через три дня планета будет разорвана на куски! Каждый здравомыслящий человек, особенно если он нажрался мировика, обязан меня прикончить!

– Зачем? – удивилась Ленка, – ведь ты, по твоим словам, понятия не имеешь, где зарыт гроб Чингисхана!

– Я не смогу это объяснить, потому что гроб, повторяю, сделан из золота! Против золота никакая логика никогда нигде не работала. Это я говорю тебе, как историк.

– Но ты сказала, что это – всего лишь предположение, насчет золота!

– Даже против предположения насчет золота никакая логика никогда нигде не работала. Это я тебе говорю как медик, который сдавал зачёт по физиологии.

– Так что им нужно, я не могу понять? – воскликнула Аля, – золотой гроб или мир?

Малявка перевернулась на другой бок и согнула ноги. Глаза у неё слипались.

– Вот этого я не знаю. Но не исключено, что и то, и то.

– Но ведь это глупость! Вместе с золотым гробом они получат ядерную войну! Зачем тогда золото?

– Против золота никакая логика никогда нигде не работала, – повторила Малявка, закрыв глаза, – а, впрочем, кто знает? Может быть, маринованные маслята им подсказали оригинальный выход из тупика.

С этой неожиданной мыслью, заёрзавшей в голове, Малявка уснула. Ближе к рассвету ей и приснилась шахматная доска.

Глава двадцать третья

Ариана знакомится с удивительным человеком. Их разговор. Конец разговора в корне меняет расположение войск на доске.

Её разбудили в полдень, когда в спортзал заглянуло оттепельное солнце. Проснулась она с трудом. Болотные гномы с красными головами, крепко вцепившиеся в мозги, весьма неохотно разжали пальцы. Когда туман кое-как расползся, Малявка в первую очередь поискала взглядом двух своих подруженций и обнаружила, что они недурно устроились. Найдя толстый кожаный мат, поэтки уснули на нём в обнимку, как горячо помирившиеся любовницы. Странно – Алька была в одном сапоге и даже в одном носке, а Ленка – совсем без обуви, но в колготках. Её ботинки валялись в двух противоположных углах спортзала, будто она бросалась ими в кого-то. Перевернувшись на спину, Ариана увидела над собой Хадижат. Собаки с ней не было. Азиатка казалась очень взволнованной.

– Вставай быстро, надо идти, – сказала она, слегка потянув Ариану за руку, – быстро, быстро!

– Куда я должна идти? – спросила Малявка, щурясь от солнца и лёгкой головной боли.

– В библиотеку!

– Для какой цели?

– Там тебя ждут.

– Кто меня там ждёт?

– Увидишь – узнаешь.

– А если я не пойду?

– Тебя понесут.

Тогда Ариана приподнялась, опустила ноги на звонкий каменный пол и кое-как встала. Её маленько пошатывало.

– А эти? – осведомилась она, движением головы указав на лётчицу и охотницу.

– Они могут ещё поспать.

Пса не оказалось и в коридоре. Вместо него там стоял рослый молодой человек в костюме без галстука. Ариана этого парня видела в первый раз. Пока Хадижат запирала дверь, они поглядели в глаза друг другу.

– Меня зовут Ариана Феликсовна Малявкина, я историк и медсестра, – отрекомендовалась Малявка, рассчитывая в ответ получить сведений не меньше. Но нет, ответ был предельно короток. Незнакомец только сказал, что его звать Герман.

– Герман? – переспросила Малявка.

– Герман, – подтвердил парень.

– Ну, хорошо.

Этот самый Герман и проводил Ариану в библиотеку, сперва позволив ей забежать в клозет. Точнее, не проводил, а просто поднялся по узкой винтовой лестнице вслед за нею. Куда делась Хадижат, Малявка не обратила внимания. Видимо, она вышла во двор поиграть с собакой. Располагалась библиотека, как и гостиная, на втором этаже. Открыв перед Арианой дверь, Герман вошёл следом. Что же увидела Ариана в библиотеке?

Примерно то, что и накануне: окна от пола до потолка, дубовые стеллажи с десятками тысяч книг, весьма необыкновенный письменный стол размером в два раза больше обыкновенного, и музейного вида стулья вокруг него. Однако, сегодня стулья не пустовали. И кто же на них сидел? На центральном месте, между двумя рядами выдвижных ящиков письменного стола, сидел представительный, средних лет мужчина с благообразной бородкой. Он имел некий церковный чин. Об этом свидетельствовал подрясник и волевой, властный взгляд, который мужчина при появлении Арианы с Германом оторвал от какой-то книги, раскрытой перед ним на столе. Он, видимо, читал вслух, и, должно быть, что-то религиозное, так как все остальные сидевшие за столом, были преисполнены чересчур почтительного внимания. Миша даже додумался приложить к небритой щеке заклеенный пластырем указательный палец. Палец, конечно же, был прокушен. Но кто его прокусил – охотница или лётчица, оставалось только гадать. Также за столом сидели украшенный синяком и ссадиной Радомир, Иванко, изодранный по всему лицу, и ещё два парня, Малявке вовсе неведомые – в костюмчиках, но без галстуков. Получается, всего шестеро. Они все уставились на Малявку очень по-разному: одни – сумрачно, а другие – почти приветливо, с любопытством.

– Доброе утро, – произнесла она, глядя на служителя Бога, – меня зовут Ариана Феликсовна Малявкина, я историк и медсестра. С кем имею честь?

Но хитрый её приём опять не сработал.

– Вы – Ариана Феликсовна Малявкина? – повторил священник довольно приятным голосом.

– Абсолютно верно.

– Садитесь.

Свободных мест перед столом не было. Тем не менее, Ариане Феликсовне Малявкиной не пришлось особенно долго думать, куда ей сесть, потому что все молодые люди сразу вскочили и вместе с Германом вышли из помещения, хорошенько прикрыв за собою дверь. Таким образом, за столом остался один священник перед раскрытой книгой. Не долго думая, Ариана уселась напротив него. Он молча её разглядывал. И внезапно его лицо показалось ей очень отдалённо, смутно знакомым.

– Я где-то видела вас! – вскричала она, – абсолютно точно!

– Не может этого быть, – возразил священник и улыбнулся. Благодаря улыбке его лицо стало для Малявки уже не смутно знакомым – муть вдруг рассеялась, а довольно близко знакомым. Эта улыбка, вполне себе голливудская, очень яркая, делала своего обладателя узнаваемым человеком. И Ариана сразу его узнала.

– По телевизору я вас видела, – заявила она, – вы – митрополит, и, как говорят, духовный наставник самого главного человека в нашей стране. И бывший актёр. Вот только не помню, как вас зовут.

– Нет, моя хорошая, я ещё не митрополит, – заверил священник, – а относительно имени не смущайтесь, как-нибудь потом вспомните. А теперь скажите, пожалуйста, у вас есть ко мне какие-нибудь вопросы?

– Только один. Вы сюда примчались с мигалкой? Киевское шоссе для вас перекрыли?

Священник наклонил голову. Его бледное, слегка вытянутое лицо сделалось серьёзным.

– Нет, – сказал он, – я сюда приехал тихо и незаметно, на очень скромной машине.

– С тремя охранниками!

– С двумя. И с одним водителем. Как и вы.

Малявка сердито скривила рот.

– Кстати, где вы наняли таких профессиональных охранниц? – продолжал контратаковать священник, – Миша, Иванко и Радомир пострадали так, что страшно смотреть! А они – спортсмены очень высокого класса, прошу заметить.

– Вдобавок, они убийцы очень высокого класса, – сделала выпад и Ариана, – а с двумя девками еле справились!

– С двумя девками? Но они, насколько я знаю – не просто девушки, а поэты!

– Какая разница?

– Очень странно слышать от вас подобный вопрос. Вы разве не знаете, что поэт в России – больше, чем поэт? Многие считают, что если бы не Высоцкий с его четырьмя аккордами и тяжёлым блеском в глазах, Советский Союз простоял бы дольше. И я вам прямо скажу, моя дорогая – будь вы поэтом, я бы даже не стал с вами разговаривать. Не решился бы.

– Перестаньте, – порозовела Малявка, – я не употребляю наркотики. А вот эти ваши спортсмены – то есть, убийцы … Впрочем, зачем я вам говорю об этом? С ума я, что ли, сошла? Вы – никто иной, как организатор банды убийц, посаженных на наркотики!

– Перестаньте, – скорее с гневом, чем с юмором грубо передразнил Малявку священник, – что вы знаете? Ничего не знаете. А городите невесть что!

– Тогда почему вы сюда приехали без мигалки, на неприметной машине? В Кремль, наверное, так не ездите?

Тут священник взял да захлопнул лежавшую перед ним на столе толстенную книгу. И Ариана смогла увидеть, что это была за книга. Это была Женевская Библия. У Малявки глаза полезли на лоб.

– А вот это номер! – выдохнула она, – вот это сюрприз! Святое Писание с протестантскими комментариями! Чудесно. Так значит, это на них православный поп выстроил теорию, что языческое славянское волхование с принесением жертв никак не противоречит догматам христианства?

– Вы, Ариана Феликсовна, полнейшую ерунду изволите городить, – заметил священник, дав Ариане высказаться и отдышаться, – такой теории нет. Да и быть не может. Ребята просто спросили меня, с кем, по моему мнению, боролся Иаков ночью – с Ангелом или же с самим Господом Богом? Этот вопрос вызывает споры уже в течение сотен лет. Я высказал своё мнение и открыл Женевскую Библию, чтоб прибавить к собственным аргументам аргументацию протестантских теологов. В данном пункте мы с ними сходимся.

– Ну, и кто этот обозначенный словом «Некто», с которым почти на-равных боролся в ночи Иаков? – полюбопытствовала Малявка, – Ангел? Или Господь?

– Конечно, Господь. Иаков боролся с Богом.

У Арианы перехватило дыхание. Но священник не дал ей заговорить. Барабаня пальцами по столу, он мягко, но убедительно продолжал:

– Вы, конечно, знаете как историк, что Иисус перевёл древний иудейский Закон на духовный уровень. Он взрастил новую религию из неимоверных и благодатных глубин. Корни христианства – в Ветхом Завете. Помня пример Иакова, мы имеем все основания сделать вывод, что христианство – в отличие, например, от ислама, предполагает возможность острой дискуссии с самим Богом. Да, с Богом можно не соглашаться и спорить с ним, если несогласие зарождается в чистом сердце. Как раз поэтому …

– Можно мучить и убивать? – с гневом перебила Малявка, – но только с чистой душой, ради миролюбия? Вы, должно быть, сошли с ума? Или Достоевского не читали?

– Позвольте договорить, – снова улыбнулся священник, – вы горячитесь. А зря. Я хотел закончить следующими словами: как раз поэтому Иисус сказал, что чистые сердцем Бога узрят. А разве чистое сердце при очень несовершенном рассудке может не возроптать, когда происходит видимая несправедливость? Разве наивному человеку покажется справедливым, к примеру, то, что один безгрешный взошёл на крест ради миллиардов грешников, так и не оценивших его поступок? И разве двадцатилетних парней, воспитанных в лоне патриотизма и православия, может не возмутить тот факт, что наша планета должна сгореть в ядерном огне только потому, что одной девчонке стало известно, где зарыт гроб с телом Чингисхана?

– Золотой гроб, – вставила Малявка, – я почему-то убеждена, что их чистые сердца с особенной силою взволновало именно это.

Священник хотел ответить и даже весь подался вперёд, но злая Малявка жестом велела ему помалкивать и опять возвысила голос:

– Я знаю, что вы мне скажете. Вы, конечно, скажете мне, что вплоть до последних дней ничего не знали о волховании и убийствах, которыми занимались ваши духовные сыновья. Ещё вы мне скажете, что убийцы пойдут под суд, что вы это гарантируете и лично этим займётесь, так как возмущены не меньше меня. Но я не поверю.

– Отчасти будете правы, – пожал плечами священник, – про волхование я действительно знаю уже давно. Я ещё полгода назад объяснил ребятам, что это есть сатанизм и токсикомания, что заглядывать в будущее при помощи тёмных сил, или просто бесов – это великий грех. Я лично сжёг книги, в которых эти глупцы нашли руководство к действию. А вот что касается уголовщины …

– Извините, – опять прервала Малявка, – мне очень хочется уточнить у вас кое-что. А вы-то чем руководствуетесь, одаривая одно высокопоставленное лицо мудрыми советами? Ведь они, действительно, очень мудрые. Слишком мудрые. Неужели вы сами, святой отец, ни разу не заглянули в будущее? Конечно, я далека от мысли, что вы заглядываете туда при помощи тёмных сил, или просто бесов. Но, может быть, вы проделываете это при помощи светлых сил? Ну, например, ангелов?

– А вот что касается уголовщины, – продолжал священник, будто и не услышав Малявку, – то я действительно ничего не знал об убийствах вплоть до вчерашнего дня. И узнал случайно. Не буду говорить, как. Это ни к чему. Теперь – про ответственность. Вы ошиблись, дитя моё. Я не стану вам гарантировать, что убийцы нескольких Ариан и этой несчастной женщины, Жанны, пойдут под суд. Я, по крайней мере, не донесу на них.

– Как же так? – ахнула Малявка, – ведь вы – честный человек! Вы, можно сказать – не только духовное, но и государственное лицо! Ваш долг – соблюдать закон!

– Господь дал мне право не соглашаться даже и с Ним – конечно, не доводя ситуацию до греха. А вы про закон! И, кстати, закон вовсе не обязывает стучать, простите за грубое выражение. Тут уж дело касается совести.

– Любопытно! И что подсказывает вам совесть? Что полоумные наркоманы, садисты и палачи должны продолжать разгуливать на свободе?

– Типа того.

Ответ поразил Малявку – не только сущностью, но и сленговой своей формой. Как странно было услышать вульгарное молодёжное выражение от священника с бородой, который обдумывал каждое своё слово! Но, впрочем, он сразу же вернулся в своё привычное амплуа.

– Вы удивлены? Объяснюсь. Тюрьма их погубит. Тем более, это будет пожизненная тюрьма. Они не раскаются в её стенах.

– А на свободе они, конечно, раскаются!

– Да. Об этом я позабочусь. И знаете, что я сделаю? Я, пожалуй, сделаю так, что все эти идиоты будут отправлены на войну. Тюрьма таких недоумков не исправляет, а вот война исправляет. Они поймут цену жизни, когда увидят глаза её оппонентки.

Малявке стало смешно.

– Что вы говорите! Эти мажоры? Сынки сенаторов, депутатов, министров и олигархов? Курсанты этой проклятой, … академии? Эти люди будут отправлены на войну? Вы дурой меня считаете?

– Нет, моя ненаглядная. Уверяю, это не так. Я, наоборот, считаю вас умной девушкой. Очень умной. И если в этом я не ошибся, то вы признаете, что я прав во всём остальном.

Малявка стала беситься – пока, конечно, без внешних признаков.

– О какой войне идёт речь? – спросила она, – может быть, о той, которая вспыхнет, как только я разболтаю, где зарыт гроб с телом Чингисхана?

– Конечно, нет. Та война уже никого не исправит. В ней все сгорят. Я имел в виду одну из локальных войн, которые мы увидим в большом количестве уже скоро. Если минувший, двадцатый век забрал в военных конфликтах не меньше ста миллионов жизней, то в нынешнем, двадцать первом, будут принесены в жертву миллиарды.

– Это вам ангелы рассказали?

– Довольно глупый вопрос. Вам следовало бы знать, если вы историк, что каждый новый век превосходит кровопролитием предыдущий. Подумайте и признайте, что это так.

Малявка подумала – но о том, что вот ей опять велели признать какую-то чушь. С целью увильнуть от этого дела, она спросила:

– Святой отец, а мы с вами в шахматы играть будем?

Этот вопрос удивил священника, и одна из его бровей немного приподнялась. Глаз под ней раскрылся маленько шире. И Ариана смогла заметить на нём красные прожилки. Сосуды были на грани. Видимо, священнослужитель всю ночь читал.

– Вы мне предлагаете поиграть с вами в шахматами? – спросил он, – это вы серьёзно?

– А почему бы и нет?

– Какое-то странное предложение!

– Почему? Помните – когда д’Артаньян пришёл к кардиналу, они уселись за стол, похожий на этот, и начали играть в шахматы.

Бровь священника опустилась.

– Это происходило в дурацком советском фильме, – возразил он, – в романе такого нет.

– Да, да, понимаю, вам время дорого. Ну, тогда говорите прямо, святой отец, какую ещё лапшу вы мне собираетесь вешать на уши, чтобы я рассказала вам, где могила с золотым гробом? На вашем месте я бы не постеснялась на основании Библии доказать, что если как следует окропить могилу святой водой – проклятие не сработает, и войны никакой не будет. Я, вообще, с большим уважением отношусь к религии, так что вам – карты в руки. Я вас внимательно слушаю.

– А пожалуй, вы правы.

Эта спокойно произнесённая фраза заставила Ариану вытаращить глаза. Именно такими глазами она следила, как собеседник, выдвинув верхний ящик стола, достал из него шахматную доску, как разложил её на столе и стал расставлять фигуры.

– Вы будете играть белыми, – сказал он, – хоть вы и разрядница, а я – самый обыкновенный любитель, предоставляю вам право первого хода.

– Благодарю, – только и сказала Малявка. Когда священник выстроил обе армии и взглянул на неё насмешливо-выжидательно, она также вскинула на него глаза и осведомилась:

– На что мы будем играть? На золотой гроб?

– Конечно же, нет. Откуда вам знать, где он? Всё это – вздор. Давайте условимся: если вы проиграете, то уйдёте. Сразу.

Священник говорил тихо, внятно, серьёзно. Но у Малявки, как говорится, возникло чувство, что кто-то из них двоих тронулся умом. Она слабо улыбнулась.

– Уйду? Куда?

– Куда захотите. Но только сразу. У меня нет свободного времени.

– Ладно, ладно! А если выиграю?

– Тогда мы с вами сыграем вторую партию, чтоб я смог взять реванш. Если вы опять победите, я дам вам немного денег, и вы домой поедете на такси.

– А Аля и Лена?

– Они уберутся с вами. Иначе я не согласен.

Малявка стала от злости опять краснеть.

– Имейте в виду, – сказала она, – мы сразу пойдём в полицию! Или даже в прокуратуру.

– Если по поводу Ариан и Жанн, то напрасный труд это будет ввиду отсутствия доказательств. А если в связи с побоями, то тем более. Ну так что, приступим к игре?

– Охотно.

И Ариана двинула пешку. Она была взбешена. Не Малявка. Пешка. Ей было яснее ясного, что её двигают на смерть. Но что с этих пешек взять? Солдатня! Два белых коня также неохотно пустились вскачь. Но что с коней взять? Лошади есть лошади. Вот ладьи, ферзь и офицеры – иное дело. Они вели себя героически. Они знали, что их отправили воевать ради миролюбия.

– Мат, – брезгливо сказал священник спустя несколько минут, ферзём преградив королю Малявки последний путь к отступлению, – на четырнадцатом ходу. Пошла к чёрту, дрянь!

– А мой телефон? – спросила Малявка. Священник выдвинул третий ящик сверху и торопливо переложил из него на стол три сотовых телефона.

– Бери это барахло и быстренько выметайся отсюда! Быстренько, а не то получишь пинка!

– Без девочек я не сдвинусь с места даже на миллиметр, – был ответ Малявки. Тогда священник вытащил из кармана собственный свой мобильник и торопливо кинул кому-то какое-то сообщение. Через три минуты, прошедших в мрачном молчании, широко распахнулась дверь, и в библиотеку втолкнули Ленку и Альку, ещё не вполне проснувшихся. После этого дверь захлопнулась. Две поэтки были удивлены. На их сонных рожах чернела кровь и ярко синели по два фингала. Против желания по инерции добежав почти до середины библиотеки, девушки замерли и уставились на священника.

– Мы свободны, – лихо провозгласила Малявка, встав им навстречу, – мы можем идти домой!

– Это охренительно, – усмехнулась Ленка, – но только я, наверное, по пути заверну в травмпункт и там задокументирую все побои. Потом подам заявление в правоохранительные структуры. А что это здесь за поп? На хер он тут нужен? Только ещё попа в этом обезьяннике не хватало!

– Какой смешной! – хихикнула Аля, однако сразу же посерьёзнела, – да, да, да! Клянусь, и я тоже этого дела так не оставлю. А ты, Малявка?

У Арианы ответа не получилось, поскольку в этот момент с улицы раздался не очень далёкий выстрел.

Глава двадцать четвёртая

Рита, Мельников и Туман, хитростью проникнув в посёлок, идут на штурм бандитского логова.

Перед поворотом к посёлку Мельников машину остановил, и все пересели. Сам он, как мог, спрятался за спинками двух передних сидений, прижавшись к полу, Тумана пересадили на заднее, Рита села за руль, а Димка расположился с ней рядом. Путь был продолжен. Въезд в населённый пункт охранялся. Затормозив у шлагбаума, Рита как можно злее взглянула на двух охранников, поспешивших выйти из будки. Они приблизились к «Ауди» с двух сторон.

– Добрый день, – сухим офицерским тоном произнёс тот, что подошёл слева, – к кому вы, барышня, направляетесь?

– В тридцать первый, – сделав ещё более презрительное лицо, ответила Рита.

– Вас ожидают?

– Мне будут рады.

– Дайте мне ваши водительские права или паспорт.

Рита дала водительские права. Тем временем, Димка вышел. Охранники его знали. Он поздоровался с ними. Первый охранник связался по телефону с Мишей и задал ему вопрос, будет ли он рад Маргарите Викторовне Дроздовой. Миша растерянно призадумался. Тогда Димка взял у охранника телефон и бодро сказал:

– Привет, это я! Мы с ней к тебе едем вместе на её тачке.

– Кто это? Димон, ты? Что всё это значит?

– Я уже объяснил: мы с ней к тебе едем вместе на её тачке.

– Но как она узнала о том, что ты знаешь нас? – вконец растерялся Миша, – что происходит?

– А это ты у неё спроси. Она заявилась ко мне со своей бешеной собакой и поклялась, что если я не скажу, где её подруги, то мне – конец. Я решил к тебе её проводить, ведь ты всё мечтал с ней встретиться.

Тут шлагбаум пришлось поднять, поскольку к нему с другой стороны подъехали две машины. Дав им дорогу, второй охранник опять опустил шлагбаум. Рита ждала.

– Вы, значит, втроём? – спросил Миша, – ты, она и собака?

– Кажется, да, – сказал Димка, – но попроси охранников заглянуть в багажник на всякий случай.

– Дай телефон охраннику.

Сделав это, Димка опять уселся в машину, а два охранника, получив инструкции, подняли и вновь захлопнули дверь багажника. Боковые задние двери открыть они не решились, так как в салоне сидел Туман с оскаленными клыками. Да Миша и не просил проверять салон. Поэтому удостоверение было Рите возвращено, а шлагбаум принял гостеприимное положение.

– Проезжайте.

– Педанты чёртовы, – проворчала Рита и сорвала четырёхсотсильное «Ауди» с места так, что Туман испуганно поджал уши и заскулил.

Посёлок насчитывал домов сорок или чуть больше. Неторопливо лавируя среди самых настоящих крепостных стен, способных остановить орду Чингисхана, Рита вдруг почему-то мысленно назвала их оградами и спросила:

– Мальчики, кто из вас любит похороны?

– Не я, – поморщился Димка, – за что их можно любить?

– Я люблю поминки, – высказался и Мельников, продолжая сохранять позу, которую он считал очень подходящей для Маргариты Викторовны Дроздовой, – но только после четвёртой рюмки – когда уже анекдоты, слюни на красных мордах, попытки секса на кухне. Что может быть колоритнее?

– То, что произойдёт сейчас, – ответила Рита. Она уже повернула на боковую дорожку и начала тормозить перед тридцать первым домовладением. А точнее – перед Иванко и Радомиром. Они стояли около приоткрытых ворот. Радомир держал за ошейник Хорса. Створка ворот была отодвинута лишь на треть, чтобы не могла проехать машина. Будто не замечая двух человек и пса, Рита посигналила – мол, откройте!

Но её просьба исполнена не была. Случилось другое. Когда машина остановилась, Иванко к ней подошёл и подёргал ручку задней боковой двери. Рита решила снять центральную блокировку, и дверь открылась.

– Фас! – скомандовал Радомир, отпуская Хорса, – фас, фас!

– Ты что, идиот? – завизжала Рита, нажав на кнопку стеклоподъёмника, – что ты делаешь, тварь? Быстро убери этого медведя! Он сейчас будет разорван!

Но Хорс уже бежал к «Ауди», а Туман выпрыгивал из машины. Два одинаково здоровенных пса, столкнувшись почти нос к носу, застыли от удивления. На обоих вздыбилась шерсть. Туман был чуть выше ростом, Хорс – чуть массивнее.

– Фас! – занервничал Радомир, – Хорс, возьми его!

Но не тут-то было. Полуторогодовалый кобель кавказкой овчарки даже и не подумал исполнить эту команду. Он ведь впервые в своей сознательной жизни встретил сородича! А Туман никакой команды не получал. И два кобеля, обнюхав друг друга, стали премило играться. Плевать им было на всё. Глядя, как они забавляются, то носясь кругами возле дороги, то начиная шуточную борьбу, Рита не заметила – то есть, не сразу заметила, как Иванко, вытащив пистолет, приставил его к её голове. Это его действие объяснялось тем, что вслед за Туманом из «Ауди» вышел Мельников. Подойдя к Радомиру, оперативник молча нанёс ему прямой в челюсть. Нелепо взмахнув руками, как птица крыльями, Радомир отлетел к кирпичной стене, и, крепко ударившись об неё лопатками, осел в снег. Он не был в нокауте. Но вставать ему не хотелось. Даже и не взглянув на него, Мельников уверенно зашагал к Иванко.

– Стоять, не двигаться! – крикнул тот, больно прижимая ствол к виску Риты, – если ты сделаешь ещё шаг, я ей мозги вышибу!

– Уголовный розыск, – спокойно произнёс Мельников, доставая ксиву, – знаешь, как называется то, что ты сейчас делаешь? Необоснованное применение боевого оружия. Ты пять лет можешь схлопотать. Брось ствол, идиот!

Иванко сглотнул слюну.

– Я не применяю оружие!

– Во дурак! Наглядная демонстрация пистолета, сопровождаемая угрозой – это и есть его применение. Ты, дубина, делаешь это при трёх свидетелях. А, нет, даже и не при трёх!

Действительно, мимо мчался автомобиль. Он, впрочем, не сбавил скорость и вскоре скрылся за поворотом. Когда Иванко растерянно опустил пистолет, Мельников, приблизившись, и ему хорошенько съездил по фейсу. Падая навзничь, Иванко выстрелил. Это произошло случайно и никому ущерба не причинило. А потом Мельников натянул перчатки, довольно грубо обезоружил двоих курсантов, и, запихнув оба пистолета в карман пальто, выразил желание, чтоб ворота были открыты как можно шире. Упавшие поднялись, и кто-то из них при помощи пульта исполнил это желание.

– Держись, Димка, – сказала Рита, решительно направляя «Ауди» во двор дома, – отступать некуда, все мосты уже сожжены!

– Твоя пиромания восхитительна, – вздохнул Димка, глядя на четверых плечистых парней, которые выбежали из дома с явной готовностью пустить в ход не только свои пудовые кулаки, – ого! Этот Герман здесь!

– Замечательно.

Нога Риты вдавила в пол педаль тормоза. Вслед за «Ауди» во дворе оказались все остальные. Две собаченции не были исключением, потому что Хорс решил пригласить нового приятеля к себе в гости. С разных сторон обогнав Иванко и Радомира, они продолжили свои игры около дома. Мельников, между тем, подошёл к плечистой четвёрке и предъявил удостоверение.

– Добрый день. Уголовный розыск. Оружие – из карманов и на капот!

– А вы по какому поводу ворвались на частную территорию? – спросил Миша, с недоумением и досадой глядя на беготню кобелей, – какие у вас полномочия?

Мельников не успел объясниться, так как взгляд Миши упал вдруг на Хадижат, которая выходила из-за угла. У неё в руке был секатор. Решив, что пришла весна, она занималась обрезкой яблонь в саду. Миша со всех ног устремился к ней.

– Ты, тварь косоглазая! – крикнул он, дыхнув на девчонку перебродившими мухоморами, – ты во что превратила мою собаку? Нохит купил нам щенка от двух чемпионов Евразии, а ты, сука, кошку из него сделала?

И он дал Хадижат пощёчину. Азиатка выронила секатор и заморгала, приложив руку к левой щеке.

– Что ты меня бьешь? – всхлипнула она, – скажи, в чём я виновата?

– Я тебе сколько раз говорил, чтоб ты не сюсюкалась с ним?

Последовала вторая затрещина. Так как Миша нанёс удар со всей силы, девушка не смогла устоять. Она просто отлетела. В этот момент два пса пробегали мимо, и Хорс увидел, что происходит. Это его потрясло. Он сначала замер, а потом вдруг заревел – действительно, как медведь, и прыгнул на Мишу. Тот был мгновенно сбит с ног и начал визжать, пытаясь закрыть руками лицо от страшных клыков. Ничего не вышло. Огромный и добродушный пёс превратился в дьявола, потому что он любил Хадижат больше всех на свете.

Туман внимательно наблюдал за кровопролитием и не вмешивался, спокойно стоя в сторонке. Все остальные брали с него пример – Мельникову, Рите и Димке было плевать на это кровопролитие, а друзья-приятели Миши просто не знали, как поступить. Они не могли застрелить подарок Нохита, а подойти к нему было смерти подобно. Если бы Хадижат не поднялась на ноги, Миша был бы растерзан, как его куртка. Взяв дьявола за ошейник, маленькая узбечка его оттащила в сторону, что-то ласково говоря ему в ухо, купированное под корешок. Хорс грозно рычал, однако при этом слушался Хадижат. Когда он перестал рявкать, пятеро нерешительных со всех ног побежали к Мише, чтоб оказать ему помощь. Но Радомир внезапно был остановлен. Сделали это Рита и Димка, выскочив из машины.

– Ты, мой хороший, задушил Жанну и продырявил Эльвиру? – любезно осведомилась Рита. Радомир сильно толкнул её.

– Отцепись, … ! Не докажешь!

– Конечно, не докажу. Даже и пытаться не буду. Взять, Туман! Взять!

Туман молча бросился. Он был верен правилам своих предков. Не располагая оружием, Радомир попытался юркнуть в «Тойоту», стоявшую рядом с домом. Но не успел. Туман за одну секунду его догнал, прыгнул ему на спину, повалил. И стал его рвать. Внезапно ему помог в этом деле Хорс, вырвавшись из рук Хадижат. Хорс не обладал выдержкой Тумана, и он ни капли не успокоился, потому что осатанел. Он вспомнил, как Радомир бил его ногами и палкой, когда он, Хорс, был ещё щенком. Вопли Радомира были ужаснее Мишиных. Хадижат бросилась на выручку и к нему, хоть у неё не было шансов остановить Тумана.

– Не торопись! – крикнула ей Рита, – дай псинам съесть хоть по килограмму свежего мяса! Они голодные.

– В дом, – решительно дёрнул Риту за рукав Мельников, – здесь пока нам нечего делать.

Рита без колебаний выразила согласие, и они побежали в дом. За ними побежал Димка. Им было очень нетрудно определить, в какой части дома томятся пленницы, ибо сверху слышался тройной хохот, вполне себе идиотский. У Арианы смех был писклявый, у Ленки – пафосный, театральный, у Али – звонкий. Преодолев винтовую лестницу, Рита, Димка и Мельников устремились по коридору в библиотеку, откуда и звучал хохот. Распахнув дверь, они ворвались вовнутрь, и – ненадолго остолбенели. Признаться, было с чего!

И что же такое творилось в библиотеке? Малявка, Ленка и Алька, стоя в разных углах большого пространства перед столом, с хохотом бросали одна другой какой-то предмет. При более пристальном рассмотрении оказалось, что это был дорогой мобильник. Священник, красный от ярости, за ним бегал, пытаясь им завладеть. Судя по серьёзности озверения на лице попа, это был его телефон, отобранный у него с помощью какой-то греховной каверзы. Впрочем, даже если и не греховной, а какой-либо иной, паскудное измывательство над священником всё равно нужно было остановить, поскольку он, кажется, был вполне уже близок к апоплексии. Мельникова подобный исход совсем не устраивал. Он всю жизнь, когда ему говорили, что мёртвые не кусаются, прибавлял: попов это не касается. И он снова не поленился раскрыть своё удостоверение.

– Уголовный розыск! Прошу минуту внимания, дамы и господа. Все лишь одну минуточку.

Но спокойный голос майора не был никем услышан. Он утонул в идиотском хохоте.

– Прекратить! – заорала Рита, топнув ногой, – немедленно прекратить! Сейчас в лоб получите!

Только тут садистки заметили трёх вошедших и прекратили глупое ржание. Ариана от изумления бросила телефон в сторону Троянской неловко, и тот был пойман священником, совершившим великолепный прыжок. Но и после этой удачной манипуляции хищное выражение не исчезло из его глаз. Причиной тому был Мельников. В нём угадывалась опасность. Священник, чуть вскинув голову, свысока уставился на него, хоть был ниже ростом. Девчонки, наоборот, таращились куда больше на Риту, не понимая, откуда она свалилась, а ещё больше – на Димку Болотова. У Ленки и Альки он сразу вызвал кокетливый интерес, а у Арианы – смущение. Ариана смутилась так, что даже вспотела и почесала нос. Тем временем, Рита вдруг обратила внимание, что стенания Радомира за окном стихли. Это её встревожило. Но не очень. Прервал недолгую паузу опять Мельников. Он сказал, убирая ксиву:

– Я вас приветствую, отец Тихон.

– А дам вы не собираетесь поприветствовать? – произнёс священник, имея явную цель сбить оперативника с мысли. Но, на его несчастье, мысль Мельникова была довольно проста, а сам он прост не был. И он спокойно продолжил:

– Так это дамы? Простите, за синяками не разглядел. Приветствую, дамы! И вас ещё раз приветствую, отец Тихон. А я-то думал-гадал, кто такой Нохит? Позвольте спросить – вы, наверное, и святые книги наоборот читаете, от конца к началу? Я где-то слышал, что если чтение Библии – это разговор с Богом, то её чтение от конца к началу, особенно под воздействием некоторых грибов – это разговор с другим существом, любезно готовым сразу ответить на все вопросы и дать любые советы. Что вы об этом думаете?

– Я думаю, что такое, увы, не исключено, – ответил священник, – но не уверен. Я не эксперт в области грибов. Прошу вас представиться, чтоб я мог позвонить вашему начальнику и спросить, зачем вы сюда явились.

– Старший оперуполномоченный майор Мельников.

На лице священника отразилась некоторая задумчивость. Перестав обращать на него внимание, Мельников очень строго заговорил с садистками:

– Вы зачем, сволочи такие, довели умного человека до крайней степени слабоумия? Видите – он уже собрался звонить моему начальнику, чтобы ваши рожи, разбитые подопечными отца Тихона, уже прямо сегодня увидела вся страна на телеэкранах! Разве вам Остап Бендер или родители в детстве не объясняли, что красть грешно?

– Конечно же, объясняли, но он хотел звонить адвокату, Игорь Сергеевич, – доверительным тоном старой знакомой прощебетала Малявка. Аля прибавила, по-дурацки вытянув губы трубочкой:

– Адвокату!

– Да, адвокату! – многозначительно повторила Ленка Троянская, – представляете?

– Ну, и что? – возмутился Мельников, – вы так любите адвокатов, что захотели спасти одного из них от самоубийства при виде ваших прекрасных физиономий? Вы свои морды в зеркале видели? Чёрт бы с ним, с адвокатом – пусть прибежит сюда и застрелится от бессилия! Пистолет у меня найдётся. Точнее – несколько пистолетов с великолепными отпечатками пальцев духовных учеников отца Тихона. Я уверен, что все эти пистолеты числятся в розыске. Нет сомнения, адвокату работы хватит. Но, чтоб формальности были соблюдены, я обязан также вызвать наряд полиции. Незаконное лишение свободы, тяжкие телесные повреждения, боевое оружие плюс его применение – это, знаете ли – не шутки. И, кстати, этому парню, Дмитрию, тоже есть о чём рассказать полиции и суду. Так что, извините.

– Ваша фамилия – Мельников? – очень быстро переспросил священник, глядя, как офицер достаёт мобильник, – мне кто-то жаловался недавно, что в ГУВД работает некий Мельников – очень ловкий фальсификатор улик, вымогатель взяток, которого всё никак не могут поймать с поличным, чтоб посадить на пятнадцать лет. Уж не вы ли это, мой друг?

Мельников спокойно отщёлкнул крышку мобильника и ответил:

– Да, это я.

– Какая великолепная наглость! – миролюбиво блеснул зубами священник, – а вы куда собрались звонить, простите за любопытство?

– Я вам уже объяснил, ваше преподобие, что обязан вызвать полицию.

– А вы сами, ещё раз прошу прощения, кто? Разве не полиция?

Мельников опустил мобильник и повернулся к Рите.

– Риточка!

– Что? – с восторгом спросила Рита.

– Мы потолкуем тут вшестером, ну а ты беги пока, займись делом. Ведь ты же – не потерпевшая, не свидетель. Мне почему-то кажется, что ты очень хочешь спрятать собак, пока не примчалась «Скорая», и, возможно, полиция, если мы ни о чём не договоримся.

– Куда я спрячу собак? – удивилась Рита.

– Конечно же, в моё «Ауди». И немедленно уезжай.

– На твоей машине?

– Да, да, на моей машине! Ключ – в замке зажигания. Я не помню, сколько осталось в баке бензина, но если что – подзаправишься. Деньги есть?

– Немного. А вдруг меня остановят?

– Если тебя вдруг остановят, ты набери мой номер и дай телефон гаишнику. Я надеюсь, у твоего телефона хватит зарядки на два часа?

– Даже на два дня, там восемьдесят процентов зарядки! – сказала Рита, и, до ушей улыбнувшись своим подругам, которых она была очень рада видеть бодрыми и весёлыми, выбежала стремглав из библиотеки.

Глава двадцать пятая

Рита расставляет всё по местам. Но Алконост плачет.

Хадижат не очень повезло в жизни. Два с половиной года назад, ещё будучи ребёнком, она осталась совсем одна в огромной чужой стране и хлебнула лиха. Никто не мог, да и не хотел ей помочь. Девочка с большой добротой относилась ко всем живым существам, однако взаимностью ей платили только животные. Но платили невероятно щедро. Поэтому Хадижат всё же удалось успокоить не только Хорса, но и Тумана. С большим трудом оттащив взбесившихся волкодавов от Радомира, буквально плававшего в крови, узбечка дрожащим голосом умоляла животных перестать злиться, крепко держа их маленькими ручонками за ошейники. И два зверя мало-помалу переставали рычать, глядя ей в глаза. Они успокаивались. И Миша, и Радомир были без сознания. Их друзья пытались им оказать какую-то помощь. Вызвали «Скорую». Хадижат боялась за двух собак. Их могли убить. Да что там – могли! Их просто обязаны были без всякой жалости пристрелить. Она это понимала. К счастью, пока было не до них. Один из парней устремился в дом – судя по всему, за медикаментами. Вдруг из особняка навстречу ему появилась Рита. Она очень торопилась. Подбежав к «Ауди», она вскинула кверху дверь багажного отделения, и, забрав Тумана у Хадижат, велела ему запрыгнуть в машину. Туман запрыгнул.

– Теперь – его, – прошептала Рита, взяв за ошейник Хорса, – быстрее, быстрее, девочка, шевелись! Иначе – ему конец!

– Но он не полезет! – воскликнула Хадижат, – он знаешь, какой упрямый?

– Ты просто дурочка! Сделай так, чтобы он полез. Он тебя послушает!

Хадижат, к счастью, ошибалась. Поняв, что здесь ему уже ничего доброго не светит, Хорс поспешил присоединиться к своему новому другу, и их обоих закрыли. А потом Рита села за руль, завела мотор. Взглянула на Хадижат. Шестнадцатилетняя азиатка, бледная и потерянная, стояла рядом с машиной. У неё больше не было никого. Цокнув языком, Рита надавила на кнопку стеклоподъемника и спросила:

– Ты со мной едешь?

– Куда?

– Господи, да разве я знаю?

Будто услышав нечто весьма конкретное, Хадижат с девчоночьей резвостью обежала капот и села в машину. Когда она захлопнула дверь, Рита сорвала автомобиль с места и лихо вырулила на улицу.

Солнышко начинало уже клониться к закату. Чистое небо вокруг него было ярко-синим, словно в апреле. Счётчик показывал, что бензина осталось семнадцать литров. На выезде из посёлка «Ауди» разминулось со «Скорой помощью». Она мчалась с воем сирены.

– Хоть бы ей гвоздь попался под колесо! – прошептала Рита. Узбечка только вздохнула.

Киевское шоссе в сторону Москвы не было особо загружено. Рита сразу разогнала машину до пятой скорости. Пролетела вторая «Скорая». Две собаки сзади сидели смирно и даже вроде бы затаили дыхание.

– Ты откуда? – спросила Рита, закуривая. Фигурка с чёрными косами, оттопыренным ухом и тонким носом, сидевшая рядом с ней, не сразу оторвалась от каких-то мыслей.

– Из Андижана.

– Там у тебя родня?

– Да, родни хватает. Но мне туда нет возврата.

– А где родители?

– Нет их больше! Мама умерла здесь, а папу убили там.

Рита сбила пепел.

– Понятно. А каким образом ты попала к этим уродам?

– Миша меня подобрал около метро. Я там попрошайничала. Он мне предложил работу – помогать в доме. Я согласилась.

– Теперь понятно, из-за чего тебе нет возврата в твой Андижан. Ведь ты, чёрт возьми, красивая. Даже очень.

Ответа не было. Очень долго длилось молчание. Уже после въезда в Москву, когда розовое солнышко оказалось слева и замелькало между домами Ленинского проспекта, Рита связалась по телефону с Ксенией Буреломовой и сказала ей, что заедет минут через двадцать пять. Потом она обратилась к своей попутчице:

– Я сейчас отдам Ксении Тумана. Потом подумаю, куда деть тебя и твою собаку. Вполне возможно, найду для вас другой дом.

– Вот это было бы классно!

К вечерней зорьке доехали. Неуклюже припарковав машину перед подъездом, Рита без всякой лишней сентиментальности извлекла из неё одного Тумана и повела его к горячо любимой хозяйке. Когда они вошли в лифт, ей позвонил Мельников.

– Ты ещё и девушку забрала? – насмешливо спросил он.

– Забрала, конечно.

– Ну, ладно. Ты сейчас где?

– На улице Удальцова. Отдам Тумана и буду дальше кататься на твоём «Ауди». Ты получишь его лишь глубокой ночью, когда приедешь ко мне. Как там всё прошло?

– Ты знаешь, неплохо, – сухо ответил Мельников и ушёл со связи.

Наружная дверь квартиры была не только не заперта, но и приоткрыта. Из комнаты доносились стоны. Хоть Буреломова и была предупреждена о скором приезде Риты, но, тем не менее, занималась жуткими безобразиями с каким-то нахальным парнем. Диван скрипел и трещал. Туману на это было плевать. Он сразу прошёл на кухню, где под столом была приготовлена для него еда. А Рита не постеснялась пересечь комнату, чтоб взглянуть на экран включённого ноутбука и таким образом разузнать, над каким шедевром Ксения трудится. Этот новый шедевр оказался такой пургой, что Рита, идя обратно, от злости стукнула Ксению кулаком по её всклокоченной голове. Ксения чудовищно психанула. Соскочив с парня, она напала на Риту. Но та, сумев увильнуть от её ногтей, выбежала прочь из квартиры. Гнаться за ней по общему коридору голая Ксения не решилась.

– Чёрт знает что! – прошипела Рита, опять впихнувшись за руль и захлопнув дверь, – одна беспросветная порнография! Ты голодная?

– Пока нет, – ответила Хадижат.

– Не ври. По твоим печальным глазам вижу, что голодная. Потерпи.

Немного приглушив музыку, под которую Хадижат о чём-то мечтала, Рита опять закурила и набрала Епифанцеву. Тот был вне зоны доступа. Тогда Рита связалась с Петькой Смирновым, который с недавних пор являлся вторым по значению менеджером компании. Его дружба с Ритой возникла той самой ночью, когда пострадала мышь. Сейчас он был занят, и рядом с ним какие-то люди спорили.

– Две минуты у тебя есть? – с досадой спросила Рита.

– Да, но не больше. Какой у тебя вопрос?

– Боюсь, не простой. Мне надо пристроить девушку и собаку. На долгий срок.

И Рита предельно коротко изложила Петьке суть дела. Он на секунду задумался, а потом сказал:

– Знаешь, что? Давай, привози их ко мне домой. Но только не раньше чем через два часа.

– В загородный дом, на Рублёвку?

– Да. Мой сосед – ну, тот, режиссёр, возьмёт их, я думаю, с удовольствием. У него на днях умерла собака сходной породы. Садовница ему также не помешает. Ты его знаешь, он человек вполне безупречный.

– Петька! А ты ручаешься за него? Ведь им, повторяю, нужна стабильная, долгосрочная крыша над головой! И еда!

– Да что ты придуриваешься, Дроздова? – психанул Петька, – ты что, его плохо знаешь? Или меня плохо знаешь? Если я сказал – да, это значит – да! И без вариантов! Девушка и собака будут пристроены.

– Хорошо, – улыбнулась Рита, – а поэтический вечер в Останкино когда будет?

– Это вопрос к Епифанцеву. Но я слышал, на следующей неделе. У тебя всё?

– Нет, ещё вопрос. Не мог бы ты позвонить в ресторан гостиницы «Украина», чтоб нас там приняли через час? Мы очень голодные, а с деньгами – просто беда! И надо ещё заправиться.

– Попрошайка, ты всех достала! – свирепо выдохнул Петька и нажал сброс. Довольная Рита, сделав погромче музыку, завела мотор и дунула на Кутузовский, чтоб поужинать с Хадижат, а уже затем отправиться на Рублёвку. Стояли сумерки. Город медленно погружался в море ночных огней. Начинались пробки. Дорогой Рита заправила полный бак. На это ушли все деньги. Но, тем не менее, ужин в гостинице «Украина» был неплохим, и официантка вела себя вполне вежливо. И с Рублёвкой всё удалось. Хадижат и Хорс поселились в великолепном коттедже, у очень добрых хозяев. К себе домой, на Перовскую, возвратилась Рита в два часа ночи. Изрядную часть пути она проболтала по телефону с Эльвирой.

– Так значит, на следующей неделе мы с тобой где-нибудь пообедаем? – подытожила разговор наследница Бату-хана, – ты обещаешь?

– Клянусь, – простонала Рита, круто сворачивая во двор, – ну всё, я уже приехала!

Мельников у подъезда её с цветами не ждал. Это подрасстроило. Дома было очень прохладно, так как в оконные щели задувал ветер. Выпив бокальчик рома, Рита приняла душ, плотно завернулась в банное полотенце, плюхнулась на диван и стала звонить Ариане.

– Я уже сплю! – пропищала та, – отстань от меня!

– Тебе больше нечего мне сказать?

Малявка зашевелилась, и, было слышно, затопала. По всей видимости, она выходила из комнаты в коридор общаги. Вскоре опять зазвучал её гневный голос:

– Димка – свинья! Я лучше умру, чем на нём женюсь!

– Это абсолютно правильное решение, – горячо поддержала Рита, – пусть лучше женится он на тебе.

– Нет, нет! Клянусь, никогда это не случится! Ведь получается, он – сообщник этих убийц! Он – просто обманщик, сволочь!

Рита зевнула.

– Ну, хорошо. Пусть всё так и будет. Что там устроил Мельников?

– Провокацию! Вымогательство! Это ужас, что он устроил! Нас потом выставили на улицу, но я думаю – он развёл этих упырей на такие деньги, что даже страшно сказать! Он – ужасный взяточник! Невозможный, невообразимый! Его надо посадить! А иначе это будет какой-то улус Джучи, а не государство!

– Не верещи, говори по сути. С чем разошлись?

– Ну, а как ты думаешь? Абсолютно ясно из всей моей предыдущей речи, с чем разошлись! Со сволочным миром. Ни у кого ни к кому никаких претензий.

– Так чем же ты недовольна? – спросила Рита, закуривая, – ведь если бы они были, твой Димка сел бы в тюрьму. И он ещё был бы должен за «Ламборджини».

Малявка от возмущения чуть не сдохла. Её приглушённый визг позволил представить, как исказилась её прелестная мордочка.

– Что? Мой Димка? Да иди в жопу! Я его ненавижу! Место ему – именно в тюрьме! Да, в тюрьме, в тюрьме! Бандитский холуй, негодяй, преступник!

– Малявка, не верещи. Два ублюдка живы?

– Если и живы, то не особенно. Их забрали на «Скорой помощи». Там была большая потеря крови.

– А вы потом куда делись?

– Мельников вызвал себе такси, а нас четверых довёз до метро водитель отца Нохита. Димка поехал на Пролетарку, Алька и Ленка – к каким-то своим подругам, а я – в общагу, и легла спать. И ты мне теперь мешаешь.

– Ну, хорошо, Ариана. Последний к тебе вопрос. Что он от тебя хотел?

Малявка расхохоталась. Но тут ей кто-то, видимо, дал по морде за ночной шум, так как она взвизгнула, извинилась и стала говорить тише:

– Ему было очень нужно сыграть со мной шахматную партию.

– Ты серьёзно?

– Серьёзно.

– И вы сыграли?

– Конечно.

– Но это бред!

– Нет, это не бред.

– А какую цель он этим преследовал?

– По всей видимости, святую.

– Да не гони!

– Не гоню! Ему надо было выяснить, не умею ли я брать кровь у покойников.

Рита дальше решила уже молчать. И правильно сделала – Ариану было уже не остановить. Она зашептала:

– Мёртвую кровь! Он это прошарил. Да, у покойников кровь иногда берут – но именно потому, что она продолжает жить своей жизнью! Как пустой дом, которому двести лет. Ты знаешь, где у человека душа находится? В крови! Принято считать, что только мёртвая кровь не может покинуть тело, и только живые мысли не могут покинуть голову!

– А слова? – лениво спросила Рита, которую стало вдруг непреодолимо клонить ко сну.

– Слова – это мысли мёртвые.

– Угу. Ясно. Ну, и к какому выводу он пришёл?

– Что я не умею считывать мысли на расстоянии.

– Почему он вдруг так решил? Наверное, потому, что ты и слова вплотную не понимаешь?

– Нет. Потому, что я ему проиграла в шахматы. А могла бы не проиграть.

– Могла бы не проиграть!

– Конечно, могла бы. Он не умеет просчитывать ситуацию даже на два хода вперёд. Риточка! Я вижу, ты уже хочешь пойти съесть яблоко и почистить зубы. Спокойной ночи.

Из телефона стали звучать гудки. Вяло отложив его, Рита свесила ноги на пол, и, потянувшись, заставила себя встать. Нет, яблока ей совсем не хотелось, а зубы, точно, надо было почистить. Зевая так, как можно зевать только дома ночью, Рита отправилась в ванную. Вдруг чирикнул дверной звонок. Рита с зубной щеткой в руке открыла. Конечно же, вошёл Мельников. На нём был оранжевый галстук. По неизвестной причине Рита заметила этот галстук раньше, чем полтора десятка благоухающих белых роз, которые офицер ей весело протянул.

– Оранжевый галстук! – сонно заулыбалась Рита, взяв розы, – Игорь, скажи, а днём ты был в нём?

– Да, днём я был в нём, – улыбнулся Мельников и старательно запер дверь. Он пришёл надолго. На три часа. Вечно он куда-то спешил! Когда он вскочил, оделся и навсегда ушёл, забрав ключ от «Ауди» и оставив на секретере толстую пачку денег, Рита Дроздова всё-таки легла спать.

За окнами было ещё темно. Но день уже наступил. По улицам города шли и ехали миллионы разных людей, спешивших навстречу своей рутине и неожиданностям. А Рита крепко спала, решив пропустить этот зимний день. И сделала она это без сожаления, потому что не было у неё до сих пор ни своей рутины, ни неожиданностей. Всё это для неё было каким-то неисправимо чужим. Да, неисправимо. Поэтому Алконост печалился.

Эпилог

Глава первая

Текст, скопированный Эльвирой с литературного сайта. Даю его в сокращении, убрав то, за что сейчас могут посадить.

25 июля

Проснулся я до зари. Даже до вторых петухов. Правда, после первых. Сборы у меня заняли пять минут – я всё приготовил с вечера. Потихоньку вышел во двор и – буквально замер, глядя на небо. Оно было необычным. Созвездия над деревней, над лесом и над полями будто приглядывались к Земле, а меня не видели. И кругом стояла могильная тишина. Мне от всего этого стало жутко. Когда я тронул калитку, чтобы идти к реке, она заскрипела. Мне показалось, что этот звук должен разбудить всю деревню – от первого до последнего дома, и, может быть, даже кладбище за пригорком. Об этом я говорю, чтобы подчеркнуть, какая глубокая тишина стояла по всей округе. Конечно же, были трели ночных сверчков, но я их сначала даже и не заметил. Ведь для того, кто прожил в такой деревне хотя бы месяц, эти сверчки – уже просто часть ночной тишины, какой бы она не была глубокой. Хоть предрассветной.

Закрыв за собой калитку, я устремился к концу деревни. Мои шаги, как мне показалось, звучали громко, хоть я держался обочины – там трава. Выйдя за околицу, я свернул к берегу реки, а точнее – к заводи возле плёса. Там у меня прицеплена к ветле лодка. Путь мой лежал через большой луг, куда на заре должны были выгнать стадо коров и овец. Следует сказать, что в одной руке были у меня два весла, хорошенько связанные верёвочкой, чтоб их легче было нести, в другой – удочки и спиннинг, а за плечами – рюкзак. Легко догадаться, что по причине такой загруженности особого удовольствия от прогулки я получить не мог. Рюкзак, удочки и спиннинг, конечно, весили мало, но вёсла – иное дело. Рука от них уже вскоре начала ныть. Между тем, кругом было заглядение. Миллиард созвездий от края до края неба и Млечный путь я уже затронул. Но, кроме них, на небе ещё сиял красивый золотой месяц. Он будто бы плыл за мной, когда я шагал через луг к реке. Роса на траве под его лучами прямо блестела. Я не скажу, что она блестела, как россыпи бриллиантов – в отличие от других писателей, я не знаю, как эти россыпи выглядят. Ну, блестело просто, и всё. Возможно, как светлячки.

Туман над рекой был почти прозрачным. Меня удивило то, что слышался шелест прибрежных зарослей и деревьев. Сам ветерка я не ощущал. Достигнув берегового откоса, я осторожно, чтобы не оступиться, спустился к лодке и всё в неё погрузил. Потом я разомкнул цепь, сняв с неё замок, сам забрался в лодку, и, вставив вёсла в уключины, вывел старую плоскодонку на середину реки. А дальше мне предстояло грести около пяти километров против течения, до Бырка. Бырок – это неизвестно откуда взявшееся название островка, где я собирался рыбачить. Кстати, пора уже объяснить, что за островок.

Этот невысокий, песчаный кругляшок суши на повороте реки с лесистыми берегами пользуется, что называется, дурной славой. Сам по себе он не интересен, так как почти на две трети зарос кустами – не продерёшься. Половить рыбу можно только на двух его сторонах, и притом с одной, обращённой к правому берегу – перекат, то есть быстрина. На ней разве что впроводку удить подустов и голавлей. Но мало кому хочется рыбачить и на другой чистой стороне островка, которая перпендикулярна первой и смотрит вниз по течению. Там местечко довольно тихое, только вот беда – с ним граничит очень глубокий, широкий омут с медленной круговертью. Он расположен между самым высоким берегом островка, заросшим лозою, и высоченным береговым обрывом реки. Это левый берег, вогнутый внутрь под очень крутым углом. На нём растут сосны.

Я, кажется, обмолвился, что Бырок имеет дурную славу. Но надо бы уточнить. Не Бырок, а омут имеет дурную славу. На островок эта слава только накладывается, как тень. И чем же так страшен омут, что все боятся даже и днём заплывать на маленький островок, который он омывает? Я скажу, чем. Говорят, что в нём водятся русалки. Или одна русалка. Точно сказать не может никто. И никто русалок этих не видел. Но, например, жители деревни Ишутино, что стоит напротив Бырка, в одном километре, убеждены, что если утопить в омуте кошку или собаку – утопленное животное обязательно возвратится, так как русалка его спасёт. Эта их уверенность якобы основывается на фактах. И это ещё не всё! Мой дед мне рассказывал, как однажды вечером он поставил жерлицы на островке. Он их привязал к тем самым кустам, что растут над омутом. Проверяя жерлицы утром, дед обнаружил, что на них нет ни живцов, ни пойманных щук. Одни голые крючки. При этом жерлицы ни на один сантиметр не были размотаны. Их как будто никто не трогал! Если бы дед не был абсолютно уверен в том, что нечистой силы не существует – он бы решил, что это русалки сняли живцов с тройников. Но, так как он в них не верит, то и разгадки у него нет. Короче, вся эта мистика меня заинтриговала так, что я решил сплавать на островок, а чтоб совместить приятное с познавательным, взял с собой удочки и спиннинг. Такая вот предыстория.

Плыл я около двух часов, работая вёслами не спеша, но без передышек. Навстречу мне по реке ползли дымчатые хлопья тумана. Когда занялась заря, вдалеке возникли рельефные очертания островка со сдвинутой набок шапкой кустов. Я к нему причалил со стороны переката. Выйдя из лодки, втащил её на песочек. Было прохладно. Я это ощутил уже минут через десять после того, как расстался с вёслами. Нужно было срезать рогатки из ивняка, чтоб воткнуть их в дно возле берега, слева от переката. Сделав всё это, я размотал обе удочки, наживил крючки червяками, забросил снасти и водрузил удилища на рогатки. Спиннинг бросать совсем не хотелось. Да, можно было не брать его.

Ждал ли я, сидя на песке и глядя на поплавки, каких-нибудь неожиданностей из омута, до которого можно было добросить камнем? Не помню. Если и ждал, то недолго, поскольку клёв был отличный. За полчаса мне удалось выудить двух подлещиков, одного голавля и трёх окуней. Какие уж тут русалки! Часов около семи, когда солнышко поднялось уже выше ив, пришла Ариана. Я её вдруг увидел за перекатом. Спустившись к самой воде, она громко крикнула:

– Привет, Гошка! Что ты там делаешь?

– Ловлю рыбу, – ответил я так спокойно, будто вопрос задала инопланетянка или ребёнок, впервые видевший удочки. Ариана, конечно, видела их не раз, но кто её знает, с каких созвездий она только что спустилась! Не следует забывать, что эта мадмуазель по своей наивности – никакая не старшеклассница, а дошкольница – то есть, младше меня она не двумя годами, как видно из её паспорта, а двенадцатью. Мне опять стало её жалко. Ужасной несправедливостью было то, что к ней прилепилось прозвище её деда – Дудко. Я против того, чтобы так коверкать фамилию человека, особенно если это делают те, кому он великолепно смастерил дудки из молодых прибрежных ракит. А ведь Ариана – даже и не Рудко! Мне многие говорили, что у неё другая фамилия.

– Ловишь рыбу? – переспросила она задумчиво, тронув воду ногой, – а я бы хотела позагорать там, на островке. Там такой песочек! Специально так рано встала. Я слышала, утром самый красивый загар получается.

– И для этого ты протопала целых три километра через луга? – удивился я, – могла бы позагорать где-нибудь поближе! Какая разница, где валяться на солнышке?

– Да, конечно, но мне хотелось бы поваляться на островке, – упрямилась Ариана, – тебе ведь было не лень плыть против течения целых пять километров! Какая разница, где рыбачить?

Я промолчал, так как поплавок на одной из удочек шевельнулся. Потом он вдруг погрузился, и я подсёк. Леска натянулась, но рыба – а это была, по всей видимости, большая рыба, мгновенно сошла с крючка.

– Пожалуйста, переправь меня поскорее на островок, – продолжила Ариана, – мне бы хотелось позагорать на утреннем солнышке, а оно очень скоро станет уже дневным!

– Ты можешь прекрасно доплыть сама, – сердито ответил я, насаживая червя на крючок, – ведь ты, когда сюда шла, не знала о том, что здесь буду я.

– В омуте – русалки! – стала сердиться и Ариана, – я их боюсь! Я о них не думала, когда шла.

– Но омут – за островком. С этой стороны – перекат. Ты вообще можешь вброд его перейти! Он в самом глубоком месте будет тебе по грудь.

– А мой сарафан? Он вымокнет! Гошка, ну возьми лодку и переправь меня на Бырок!

– Отстань, – сказал я довольно резко. Мне сейчас было не до нытья Арианы. Меня трясло от досады из-за того, что рыба сошла. Вновь закинув удочку, я уселся и стал смотреть на шарики поплавков. Но всё-таки краем глаза я наблюдал и за Арианой. Она сняла сарафанчик, и, аккуратно повесив его на куст, в зелёном купальнике вошла в воду среди кувшинок.

– Вода холодная! – вдруг опять услышал я её визг, – меня засосало в ил! Гошка, ну будь другом, приплыви в лодке!

– Я приплыву, чтоб стукнуть тебя по башке веслом! – пригрозил я ей, – ты что мне пугаешь рыбу? Даром я, что ли, так рано встал?

Она замолчала и начала преодолевать перекат сама. Не всё вышло так, как я прогнозировал – метров пять ей проплыть пришлось. Но это было не страшно, плавать она умела. Рискуя выглядеть дураком в финале рассказа, могу добавить, что плавала Ариана ни чуть не хуже, чем морской котик или тюлень, а ныряла глубже, чем все мальчишки в деревне.

Тут у меня шевельнулись одновременно два поплавка. Но я подсекать не стал – мне не показалось, что это были поклёвки. Около островка, уже выходя из воды, Ариана ойкнула. Видимо, наступила на острый камешек. А когда она заглянула в лодку, её обида сразу прошла.

– Ой, Гошка! – заголосила она, выхватывая из лодки спиннинг, – а где ты взял такую блесну? Она – как живая рыбка!

– Дед мне её отдал, – сказал я, – пять лет я её у него выпрашивал.

– Обалдеть! Пять лет! Но ты знаешь, я двенадцатилетнему мальчику тоже бы не дала такую блесну. Большие мальчишки её могли у тебя отнять. Твой дедушка, очевидно, сам её делал?

– Сам.

Власть налюбовавшись блесной и положив спиннинг, мокрая Ариана взошла на берег повыше и улеглась животом на тёплый песок. Она оказалась вне поля моего зрения. Я сидел к ней спиной и щурился на поверхность реки, сияющую под солнцем.

– А если ты за корягу её зацепишь? – спросила вдруг Ариана, – что тогда будет?

– Тогда я за ней нырну.

– Ну, это ты сможешь. А вдруг огромная щука оборвёт леску и вместе с этой блесной уплывёт? Что ты тогда сделаешь?

– Я не знаю. Надеюсь, этого никогда не случится. Могу сказать, что эта блесна для меня дороже всего на свете.

Я не кривил душой. Второго такого заядлого рыбака, как я, искать на Земле было бесполезно. Жёлтая чешуйчатая блесна с синими глазами и красным хвостиком, выкованная дедом, всех изумляла. А некоторых сводила с ума. Алёшка Блинов, к примеру, мне предлагал за неё мопед. Да, десятилетний чешский мопед после капремонта. Я отказался. Но Ариану мои слова потрясли.

– Блесна для тебя дороже всего на свете? – переспросила она за моей спиной и зашевелилась, – железка с хвостиком для тебя дороже всего на свете? Да как такое возможно?

– Ну, как-то так, – сказал я, жалея, что дал себя затянуть в этот разговор, – а что для тебя дороже всего на свете?

– Мечта, – сказала она, даже не задумавшись, – больше всего на свете боюсь потерять мечту.

– То есть, воплотить?

– Да, да. Воплотить.

– Это очень странно, – заметил я, поднимая удочку, чтобы сделать перезаброс, – неужели думать, к примеру, о миллионе долларов интереснее, чем его получить?

– Пример неудачный, – отозвалась Ариана, – но, вообще, годится. Когда ты тратишь деньги по-настоящему, то они и тают по-настоящему. И легко потратить их не на то, что тебе действительно нужно. Эти ошибки могут тебя убить. Убить во всех смыслах. А когда тратишь деньги в мечтах, они не кончаются, и ошибок не происходит.

– Не ошибается тот … – насмешливо начал я. Ариана вскрикнула:

– Знаю, знаю! Кто ничего не делает. Это так. И жизнь никогда не кончается у того, кто кормит собой червей. Я сразу тебе сказала, что твой пример – неудачный.

– Предложи свой.

Она вновь заёрзала на песке, но так ничего и не предложила. Чуть помолчав, поинтересовалась:

– А ты что-нибудь поймал? На прошлой неделе вылетела падёнка! Наверное, клёва нет?

Я молча достал из воды садок с шестью изгибающимися рыбами и опять его опустил под береговую кромку, в осоку. В эту минуту где-то за островком тяжело ударил по воде хищник.

– Неплохо, – одобрила Ариана, – но клёв, по-моему, кончился. Может быть, тебе лучше побросать спиннинг? Я думаю, что с другой стороны островка громадные щуки и сомы водятся! Там ведь омут.

– С русалками, – сказал я, – ты разве не слышала, что русалки читают мысли на расстоянии?

– Ну, и что? – прикинулась Ариана дурочкой, – пусть читают. Какое это может иметь отношение к ловле щук и сомов?

– Самое прямое. Русалки – злые. Они не очень любят людей. Точнее, совсем не любят. Если им в руки попадёт то, что для человека дороже всего на свете, он больше этого не увидит.

– Ты про свою блесну?

– Про блесну.

– Ой, какой ты глупый! – опять заёрзала Ариана, – значит, по-твоему, если я прыгну в омут – русалки мне шепнут на ухо, где закопан золотой гроб Чингисхана?

Я от безмерного удивления повернулся к ней. Она злилась, лёжа кверху спиной с упором на локти и энергично взмахивая ногами.

– При чём здесь золотой гроб Чингисхана? – полюбопытствовал я, – тебе, наверное, солнце голову напекло?

– Тебе напекло! Клюёт!

Она не хотела видеть мои глаза. Я это почувствовал и опять уставился на свои поплавки. Они были неподвижны.

– Ты меня спрашивал про мою мечту, – продолжила Ариана, – знай же, что я мечтаю стать археологом и найти могилу этого страшного человека, который пролил целое море крови!

– А почему ты не хочешь, чтобы эта мечта сбылась?

– Если она сбудется, то произойдёт большое несчастье. Очень большое. По крайней мере, есть такая легенда. Я не хочу сейчас её пересказывать.

– Ну, допустим. А почему ты так любишь эту свою мечту?

– Потому, что я не люблю людей. Как русалки. Да, я их ненавижу! Но зла я им не желаю. Поэтому не хочу, чтоб эта мечта сбылась.

– Не любишь людей?

– Да, да! Я их ненавижу.

– Можно спросить, за что ты их ненавидишь?

У Арианы вырвался смех. Он был очень горьким.

– За что я их ненавижу? Ты слышал, сколько собак и кошек было утоплено в этом омуте, чтоб узнать, есть ли в нём русалки?

– Я слышал, что очень много, – признался я, – с тобой не поспоришь, людей любить практически невозможно.

– Но зла я им не желаю, – холодно повторила единомышленница русалок, – поэтому мне нельзя узнавать, где зарыт убийца. Если я буду об этом знать, мне будет хотеться его отрыть. Я предпочитаю упорно мечтать об этом. Эта мечта для меня – дороже всего на свете. И я не думаю, что русалки смогут отнять её у меня. Откуда им знать, под какой сосной закопан золотой гроб с Чингисханом?

– Ты недооцениваешь русалок, – шутливо возразил я, – вчера в магазине бабки рассказывали, что эти шлюхи подводные чего только не вытворяют!

– Да? Например?

– Например, почти все русалки являются лесбиянками, и любая из них может через поцелуй высосать из девушки душу и вдунуть в неё свою.

– Из девушки? Из какой? – встревожилась Ариана.

– Да из любой, которая нырнёт в омут! Если русалка её поймает и присосётся к ней, то – конец. Девушка выныривает с душой и умом русалки.

– А душа девушки остаётся, значит, в русалке?

– Конечно, нет. Она никому уже не нужна. Она начинает бродить по свету и делать странные вещи, произносить странные слова, сохраняя облик бывшей своей носительницы. И он, этот облик, не изменяется, не взрослеет. А сама девушка, обладая душой русалки, взрослеет и изменяется.

– А с русалкой что происходит?

– Так она – в девушке! Она вырвалась на свободу из водоёма, который ей опостылел. Она живёт полноценной яркой жизнью – ходит в кино, учится в университете, катается на машинах, заводит себе любовников! А её хвостатое тело, видимо, окончательно превращается в рыбу. У рыбы ведь нет души.

– Очень любопытно, – задумалась Ариана, – это ты всё услыхал от местных старух?

– Ну, а от кого же ещё?

Пока я произносил эту фразу, один из двух поплавков, который уже давно слабенько покачивался, и, как говорится, тюкал, резко и косо ушёл под воду. Я схватил удочку и подсёк. И сразу почувствовал, что его величество Случай вдруг, ни с того ни с сего, решил проявить ко мне всю свою королевскую щедрость. Да, мне были дарованы те минуты или секунды, ради которых любой рыбак, если он рыбак настоящий, сразу отдаст половину жизни. Я вскочил на ноги. У меня затряслись поджилки. Удочка в моих судорожных руках гнулась и пружинила. Леска, натянутая струной, бороздила воду. Сильная рыбина, крепко севшая на крючок, ходила около дна большими кругами, пытаясь освободиться, а я тянул её кверху. Не следовало так сильно её тащить, нужно было дать ей устать. Но я ни черта не соображал. Точнее, я смутно осознавал одно: мне её не вытащить. Снасть была совсем не рассчитана на такую рыбу, подсачека не имелось. Но, тем не менее, надо было бороться. И я боролся. Хотите знать, когда я сошёл с ума окончательно? В тот момент, когда вдруг увидел из глубины, сквозь толщу воды, необыкновенный золотой блеск. На крючке был линь. Громадный золотой линь. Как у Паустовского. Весил линь – судя по тому, как он упирался, четыре – пять килограммов.

Он разогнул крючок. Иначе не могло быть. Помню, что я бросил удочку на песок. Помню, что заплакал. И ещё помню, как Ариана крикнула:

– Гошка, Гошка! Беги сюда! Я поймала щуку!

– Что ты поймала? – прошептал я и медленно повернулся. Девчонки на песке не было. Я не сразу сообразил, откуда она кричала. А когда понял, что эта тварь – за кустами, стоит над омутом, с моим спиннингом, во мне бодренько пробудился зверь. Мой золотой линь, единственный в моей жизни золотой линь, от меня ушёл, и это ещё не всё? За золотым линем теперь уходит моя блесна? За одну минуту продрался я сквозь кусты, к которым не подошёл бы, чтобы спастись от смерти. Порвал штаны и рубашку, до крови изодрал лицо.

Ариана, также вся исцарапанная, стояла над самым омутом. В её руках, действительно, был мой спиннинг, согнутый коромыслом. Толстая леска туго и прямо тянулась в омут с тяжёлой, медленной круговертью. Всё было ясно.

– Гошенька, мне попалась очень большая щука, – пролепетала уродина, – или сом! Очень большой сом. Как ты думаешь?

– Я думаю, что тебе попалась коряга, – ответил я, взяв у неё спиннинг, – очень большая коряга. Дура ты чёртова!

Ариана хлюпнула носиком. Наклонив удилище так, что оно и леска образовали прямую линию, я катушкой предельно натянул леску и попытался шагнуть назад. Мне удалось сделать только полшага. Зацеп был очень тяжёлый. Мёртвый.

– Зачем ты сделала это? – спросил я у Арианы, тоскливо глядя на омут, который проглотил то, что для меня было дороже всего на свете, – нарочно, да? Ты ведь понимала, к чему это приведёт! Не могла не знать!

– Клянусь, я не знала! – воскликнула Ариана, – мне захотелось удостовериться, что русалок не существует! Что это выдумки, сказки!

– Удостоверилась?

Эта гадина промолчала. Не знаю, было ли ей хоть немного стыдно. Но, видимо, было страшно.

– Теперь ныряй, отцепляй блесну, – потребовал я. Она захихикала и попятилась. Я взглянул на неё свирепо.

– Давай, ныряй! Отцепляй!

– Но я не смогу! – вскрикнула она, – я там утону! Подёргай ещё – может быть, отцепится!

– Я сейчас подёргаю тебя за нос! – заорал я, но всё-таки сделал ещё один шаг назад. И тут леска лопнула. Да, она оказалась более слабой, чем я рассчитывал. Она лопнула над водой, и верхняя часть провисла. Нижняя часть навсегда пропала вместе с блесной, затянутая на страшную глубину круговертью омута. Осознав, что произошло, я и Ариана молча уставились друг на друга. Мне остаётся только догадываться, что было в моих глазах. Но если бы я успел схватить Ариану – я бы её схватил, не дал бы ей прыгнуть в воду! Да что уж там говорить! Всё произошло слишком быстро. Вытянув руки над головой, она разбежалась, бросилась вниз, и, пронзив руками сияющую поверхность воды, мгновенно исчезла в омуте. Только пятки её сверкнули.

Что произошло дальше? Кажется, я опомнился лишь тогда, когда разлетелись брызги и разошлись по воде круги. Первой моей мыслью было спасти Ариану. Любой ценой. Я стал раздеваться, не замечая, что у меня в руке зажат спиннинг. Я его бросил на землю только после того, как расшнуровал ботинки и снял рубашку. Поэтому раздевался я очень долго. И не успел. Ариана вынырнула примерно в десяти метрах от берега и пониже Бырка. Её отнесло течением. По её лицу было видно, что ничего у неё, у дуры, не получилось. Плывя ко мне, она загребала воду только одной рукой. Я помог ей выбраться из воды.

– Прости, – сказала она, прижавшись ко мне и всхлипывая, – не вышло! Я доплыла до самого дна и всё там обшарила. Там ужасно холодно! Вот, смотри – я выдрала с корнем водоросли, чтоб ты мне поверил, что я была на дне омута!

– Ариана, я и без них тебе верю, – был мой ответ. Но она заплакала. А возможно, сделала вид. И тут я увидел, что у неё в руке.

– Но это не водоросли, – встревоженно сказал я. Она удивилась.

– Как так – не водоросли? А что же это такое?

И пригляделась. И, побелев от ужаса, подняла на меня глаза. И мне показалось, что вся вода на ней сразу высохла. Да, действительно, никакие это были не водоросли, а …

Дальше идёт то, что может быть истолковано как разжигание ненависти и вражды к большой социальной группе.

Глава вторая

После свадьбы Малявки с Димкой Рита едет на море и по дороге осознаёт, что с ней происходит нечто необъяснимое. Сын Джучи, Батый, двинулся на Запад, намереваясь покорить Русь и все остальные страны Европы.

Свадьба Арианы и Димки грянула в августе, когда Рита купила бар «Три товарища». Для чего оба этих дела были затеяны, неизвестно. На другой день после свадьбы Рита с больной головой пробудилась в восемь, приняла душ, позавтракала, оделась, за пять минут собрала спортивную сумку, села за руль и помчалась к морю. Да, ещё выключила мобильник, чтоб на неделю про всех забыть. Бензину был полный бак. Погода стояла солнечная. По МКАДу Рита за полчаса долетела до трассы «Дон», свернула на платную и втопила до ста пятидесяти. Дорога при этом была не очень – ямы, ухабы, ограничения скорости. При случайном заезде двумя колёсами на обочину эти два колеса чуть не отлетели.

– Да что это за дорога? – пристала Рита к кассирше на первом пункте оплаты, отстояв очередь за колонной автомашин, – когда, интересно, чинить вы будете выбоины на этой обочине?

– Не советую угрожать, тем более матом, – до красноты оскорбилась девушка, и, взяв деньги, выдала чек. Рита удивилась и приняла решение к придорожным кассиршам больше не приставать.

Под Тулой у неё вышел острый конфликт с гаишником из-за скорости. Пришлось дать ему сто рублей. Подонок был редкостный. Между Липецком слева и Орлом справа Рита заскочила на АЗС. После полугода эксплуатации скромненькая машинка стала обжорой. Видимо, в ней пора было что-то отрегулировать. Во второй половине дня с обеих сторон дороги выстроились прекрасные смешанные леса Воронежской области. На обочине пожилые и молодые женщины продавали фрукты, овощи, ягоды и грибы – как свежие, так и в банках. Одна из гриботорговок, брюнетка лет тридцати, с приятным цыганским типом лица, Рите приглянулась. Видимо, тем, что очень была на неё похожа.

– Это у вас грибы? – уточнила Рита, ударив по тормозам и нажав на кнопку стеклоподъемника. Молодая женщина наклонилась и улыбнулась, сверкая очень недурственными зубами.

– Грибы, милая, грибы!

– А как они называются?

– Ой, как только не называются! Есть и грузди, и подосиновики, и белые, и маслята. Даже лисички есть. Ты какие любишь, моя хорошая?

– Сколько стоит банка маслят?

– Литровая – сто рублей.

Рита запустила руку в карман. Другие торговки начали громко ей не советовать связываться с цыганкой, но та уже отдавала Рите одну из банок со своего раскладного столика и брала у неё купюру. Таким вот образом оказалась у Риты банка с грибами. Был уже пятый час. Рита ощущала потребность в отдыхе. Одолев ещё километров десять, она свернула к мотелю с автозаправкой, припарковала машину, с трудом найдя свободное место, и прогулялась бодрой походкой до туалета. Потом зашла ещё и в кафе, чтобы выпить кофе. Там она познакомилась с двумя мальчиками, которые сообщили ей, что они направляются в Геленджик на «Форде Эксплорер», и предложили компанию – то есть, ехать по трассе вместе.

– Да вы за мной не угонитесь на своём здоровенном «Форде», – пожала плечами Рита, – я езжу быстро.

Парни решили, что она шутит.

– Но так будет безопаснее, – произнёс один, а второй прибавил:

– В Ростовской области полно гопников на дорогах!

– Да вы за мной не угонитесь, – повторила Рита, – я езжу сто пятьдесят – сто восемьдесят. Простите, а вы мне пластиковую вилочку не дадите? И сколько стоит три куска хлеба?

Последние два вопроса адресовались официантке. Ей приходилось тяжко, так как народу было полно, притом эмоционально взвинченного. Вернувшись в свою машину с хлебом и вилкой, Рита достала из отделения для перчаток два подарка Малявки – толстую книгу про Чингисхана и складной ножик. Да-да, тот самый. Ножиком она вскрыла банку с грибами и стала их поедать, попутно читая главу про битву на Калке, в которой два темника Чингисхана – Джебе и Субудай-багатур, легко разгромили объединённое войско глупых русских князей, так и не сумевших поладить между собой. Минут через пять грибы были съедены, а минут через двадцать машина была заправлена и продолжен был путь на юг.

Вечерняя темнота окутала Риту уже в Ростове, ночная мгла – в Краснодарском крае. Оставив Краснодар слева, Рита свернула на Крым. Решение посетить этот полуостров пришло спонтанно, буквально на перекрёстке. А почему бы и нет? Режим с Украиной был облегчённым, безвизовым, а таможня и переправа – довольно мелкие неприятности. Крым – так Крым. И вскоре раскинулись перед Ритой подсолнуховые поля Кубани. Машин двигалось по трассе не слишком много, стрелка спидометра колебалась в районе ста тридцати. Спать ещё не очень сильно хотелось. До трёх часов. В три пятнадцать Рита остановила машину возле какой-то деревни в десять домов, выключила фары и радио, заглушила двигатель, сняла обувь, и, опустив спинку кресла, тут же уснула. Приснилась ей почему-то битва на реке Калке. Ужасная была битва. Просто кошмар. Русские, монголы и половцы так рубили друг друга саблями и кололи копьями, что земля умывалась кровью, будто дождём. Особенно жалко было коней.

Весьма ранним утром, когда над Кубанской степью всходило жаркое солнце, Риту вдруг разбудил осторожный стук. Она заморгала и приняла сидячее положение, подняв спинку с помощью кнопочки. Рядом с дверью её машины стояла какая-то старушенция. И лицо, и одежда у неё были до театральности деревенскими. Опустив стекло, Рита хрипловатым спросонья голосом проронила:

– Здравствуйте, бабушка. Что вам нужно?

– Доченька, молочка купить не желаешь? – защебетала старушка, произнося отдельные звуки не на кубанский, а больше на украинский манер, – парное молочко, свежее. Только что надоила.

Рита обрадовалась.

– Желаю! И принесите мне что-нибудь поесть. Я дам вам пятьсот рублей.

– А зачем в машине-то завтракать, милая ты моя? – всплеснула руками местная жительница, – пойдём, пойдём ко мне в дом!

Рита согласилась и вышла. Сланцы она надевать не стала. Мимо просвистывали машины. Они показались Рите на удивление современными, а дома маленькой деревни, наоборот, удручали ветхостью. Наблюдалось несколько стариков, занятых хозяйством. У Риты возникло чувство, что в деревушке живут одни эти старики, коровы да куры. Но это было не совсем так. В рубленом домишке, куда старушка привела гостью, хозяйничала её сноха, молодая женщина. Её звали Настя. Она приветливо усадила Риту за стол и досыта накормила её блинами, творогом, холодцом и свежими овощами. Бабка, тем временем, принесла ведро молока.

– Ты в Крым, поди, едешь? – спросила она у Риты, наполнив им её кружку.

– В Крым.

– Ох, и хорошо там стало сейчас!

– Это почему вдруг стало там хорошо? – удивилась Рита.

– Как – почему? Ведь Крым теперь наш! А там, где мы есть – всегда хорошо.

Рита удивилась ещё сильнее и огляделась по сторонам. Хорошего было мало. Можно сказать, что и ничего. Вдруг раздалась музыка. Настя вытащила из юбки какой-то странный предмет, очень отдалённо похожий на телефон, и стала болтать. Она говорила с мужем, который был на работе. Бабка, тем временем, опять вышла вместе с ведром.

– Это что такое? – спросила Рита, как только Настя закончила разговор. Молодая баба не поняла, что она имеет в виду.

– Ты это о чём?

– В руке твоей что?

– Как – что? Телефон. «Самсунг Гэлакси».

– Слушай, а почему он такой большой? И где на нём кнопки?

– Какие кнопки? Ты что, моя дорогая, с Луны свалилась? Это ж смартфон!

Рита поняла, что ей надо срочно подышать воздухом. Отдав Насте пятьсот рублей, она быстро вышла, села в свою машину, и, даже не надев сланцы, с огромной скоростью устремилась дальше на запад, к Керченскому проливу. За следующей деревней была заправка. Рита заехала на неё. Бензин почему-то стоил сорок четыре рубля за литр. Эта цена Риту потрясла. Но она смолчала, заправила полный бак. А то, что случилось дальше, было ещё удивительнее. Подъехав к Керченскому проливу, Рита увидела над ним мост. Огромный. Неимоверный. Вот это уж было слишком. Однако, затормозить Рита не могла – она двигалась в потоке машин. И вместе с этим потоком она воспользовалась мостом. Слева было Чёрное море, справа – Азовское. Как обычно. Но, чёрт возьми, откуда здесь взялся мост, да ещё такой? Ведь не было же его!

Мост так сразил Риту что про таможню она забыла. То есть, она не заметила, что таможни нет. Как будто и не было. Зато всё остальное точно было на месте – и свежий воздух, и солнышко, и убожество. Так проехала Рита Керчь, затем – Феодосию. Она видела справа море, кемпинги, пляжи, наполненные людьми. Купаться ей не хотелось. Она гнала и гнала машину вперёд. Цветущая степь. Крутой серпантин. Коктебель. Новый Свет. Судак. Дальше, дальше! А вот – посёлок Морское. За ним дорога тянулась вдоль абсолютно дикого берега, идеального для купания. А ещё он был идеален для тех, кто любит готовить себе еду на костре, ходить в туалет за кустик, а спать в палатке или в машине. И здесь, напротив развалин Чабан-Кале, таких было много – несколько пар, несколько семей, несколько компаний. Естественно, все с машинами.

Захотела остановиться на этом пляже и Рита. Машину она оставила у дороги, чтоб не увязнуть на ней в песке. Так же поступили и те, кто приехал раньше, кроме самоуверенных обладателей внедорожников. Было уже три часа дня. Стараясь не думать о непонятном, Рита разделась в машине и побежала купаться. Песок на пляже был всюду смешан с камнями различной величины и формы, в основном – гладкими. Наступать на них было горячо. Море не вело себя тихо, так как дул ветер. Оно ворчливо накидывалось на берег пенными волнами. По утру отдыхающие купались, но с осторожностью. Только самые очумелые – здесь приставка играет второстепенную роль, пловцы и пловчихи чувствовали себя комфортно на таких волнах. Детей, собак и особо пьяных к морю не подпускали. При появлении Риты оно и вовсе было пустым – все как-то переключились на шашлыки, напитки и разговоры, в основном глупые. И когда двадцатитрёхлетняя, но почти уже именинница Рита, тело которой было прикрыто бикини совсем чуть-чуть, подбежала к морю и сиганула в него, туристы все сразу оторвались от своих занятий и стали за ней следить. Она плавала отлично, поэтому без труда отплыла от берега на сто метров и без труда возвратилась, ловко подныривая под волны. Вода была очень тёплая. Солнце грело сильнее, чем это было необходимо. Выйдя на берег, Рита легла ничком на песок. Какие-то мужики и женщины предложили ей шашлыку, не то коньяку – было непонятно из-за морского шума. Рита сказала, что ей не хочется. Ровно через минуту она уснула под болтовню с трёх сторон, похабную музыку из ещё более похабной машины и рокот волн.

Её вскоре разбудили детские крики и ругань взрослых. Она открыла глаза и приподнялась на локтях. Да, на берегу случилось несчастье. Волны стремительно уносили в море огромный надувной круг с лебединой шеей и головой. Оставалось только строить предположения, как его упустили. Он был уже далеко. Две девочки раннего подросткового возраста и их брат – дошколёнок топали ножками, умоляя его вернуть. Их папа и мама на них вопили с трогательной невнятностью и свирепостью. Остальные дяди и тёти, сбежавшиеся от всех ближайших мангалов, твердили мелким растяпам, что круг уже не догнать, но он, может быть, вернётся. Дети не верили. Они плакали. Тогда Рита поднялась на ноги.

– Я поймаю вам этот круг, – сказала она, подойдя к толпе, – не надо паниковать! Ваш круг будет пойман.

Все моментально притихли и оглядели её скептически. Две довольно стройные дамы расхохотались. Одна нестройная дама произнесла что-то непристойное.

– Девушка, вы, должно быть, сошли с ума, – заявил папаша маленьких плакс, – я вам не позволю! Это опасно.

– Опасно пьянствовать, – возразила Рита, – налейте мне коньяку, чтобы я проснулась!

Какой-то мужик с наколками, усмехаясь, сразу исполнил её желание, потому что пластиковый стакан и бутылка были при нём. Рита осушила стакан, и, больше уже никого не слушая, хладнокровно бросилась в море. Ох, и пришлось же ей потрудиться, чтобы настигнуть этот проклятый круг! Его уже отнесло метров на пятьсот. Волны были выше, чем час назад, когда Рита искупалась после приезда. Как раз поэтому ни один искусный пловец из всех отдыхавших на берегу не рискнул погнаться за этим кругом. Рита вначале плыла дельфинчиком, потому что предпочитала этот изящный стиль всем другим. Потом перешла на брасс. Минутами ей казалось, что близка смерть – сил бороться с волнами оставалось меньше и меньше. Но через полчаса она всё же ухватилась за скользкий борт надувного лебедя и со звонко бьющимся сердцем вскарабкалась на него, чтобы отдышаться.

Круг имел дно. Это позволяло расположиться на нём с комфортом. И Рита расположилась. Её коленные сгибы легли на одну сторону борта, плечи – на другую. Попа упёрлась в дно, кисти широко раскинутых рук повисли над морем. Взгляд чёрных глаз нежно устремился в жаркое небо. Каким оно было синим! Как упоительно было не шевелиться, плывя среди грозных волн, которые обдавали пенными брызгами и лизали голые пятки! Дыхание восстанавливалось. Сознание становилось каким-то очень туманным, зыбким, чужим. Оно будто разомлело на Крымском солнышке. Риту вовсе не беспокоило то, что её уже унесло в открытое море. Ей было сказочно, сверхъестественно хорошо. Она даже не заметила, как опять погрузилась в сон.

И когда же эта овца проснулась? Глубокой ночью. И что же она увидела? Разумеется, звёзды. А что же она услышала? Ничего. Море успокоилось. Было очень тепло, хотя и не жарко. Припомнив всё и аналитически оценив обстановку, Рита предприняла следующие действия: аккуратно втянула ноги внутрь круга, приподнялась и кое-как встала на четвереньки. Она при этом всё продолжала глядеть на звёзды. По ним нетрудно было определить, где восток, где запад. И вот на западе, очень низко над горизонтом с его туманной полоской, Рита заметила вдруг совсем незнакомую ей звезду. Звезда была преогромная, и она источала мертвенный свет лучами дрожащими и кровавыми. Этот свет растекался по всему морю – гладкому, как стекло.

Таинственная звезда испугала Риту. Она слегка опустила голову и внимательно огляделась по сторонам, не виден ли берег. Берег был виден. Он хорошо просматривался на севере, километрах в трёх или четырёх. Как же он просматривался с такого далёкого расстояния? Очень просто. На нём пылали костры. Множество костров. Наверное, тысячи. Сотни – точно. Они горели везде, по всей ширине пологого побережья, и от их пляшущих языков к небесам вздымалось ярко-багровое зарево с чёрной поверху окантовкой.

Сказать, что Рита была ошеломлена – значит погрешить против истины. Нет, смартфон и мост над проливом, увиденные минувшим днём, её поразили больше. Ну и, конечно, эта загадочная звезда с лучами дрожащими и кровавыми. А к кострам Рита отнеслась вполне философски. Она решила к ним плыть. Иных вариантов, кажется, не было.

Рассудив так, Рита как можно дальше переместилась вперёд, чтобы её туловище хотя бы наполовину свешивалось над морем, и начала энергично загребать воду ладонями. Круг поплыл к багровому зареву, и она на нём поплыла. Конечно же, ей было любопытно, кто это там вдалеке разжёг такое количество огоньков. Да-да, всего-навсего любопытно. Никакой мистики в этом она не видела. Развести костры – это одно дело, а незаметно построить мост, да ещё такой – дело совершенно иное. Вот где загадка! Ну и, конечно, эта звезда с её ужасающими лучами.

Но, приближаясь к берегу, Рита вдруг стала ощущать, что её душа невольно и неотступно переползает в пятки. Это произошло часа через два, когда её руки начали уставать. До берега оставалось уже не более километра, а то и меньше. И что же так напугало Риту? Вот что. Она внезапно увидела лошадей в отсветах костров. Да-да, лошадей. Лошади паслись в высокой траве над дюнами. Там, судя по всему, начиналась степь. И лошадей этих были там целые табуны. А возле костров в таком же количестве пировали довольно странные люди. Да, именно пировали, и ещё как! Они поднимали чаши и что-то ели, снимая эту еду с примитивных вертелов над кострами. Им было весело. Над морской поверхностью далеко разносились их заунывные песни, хриплые крики на непонятном, варварском языке и звериный хохот. Всё это выглядело чудовищно.

Тем не менее, Рита не прекращала грести слабеющими руками. Она уже поняла, что это за люди пируют возле костров. Сразу поняла, как только увидела тысячи небольших степных лошадей. Поэтому испугалась. Но интерес пересилил страх. Подплыв к берегу ещё на три сотни метров, Рита заметила на бугре, среди самых дальних костров, высокий шатёр. А может быть, юрту. Как бы то ни было, перед входом в это сооружение несли стражу два кривоногих воина с копьями и кривыми мечами на поясах. Такие же сабли были у остальных нукеров, которые пировали, а груды таких же копий, да ещё сёдел, щитов и лёгких доспехов лежали между кострами. Видимо, где-то лежали также и луки и кожаные колчаны, полные стрел, потому что это были монголы. Воины Чингисхана.

Да, разумеется, это был тот самый двадцатитысячный корпус, который краснобородый каган отправил в погоню за хорезм-шахом, разгромленным в Средней Азии. Этот шах оказался полным ослом, в отличие от своего старшего сына Джелаль-эд-Дина, который наголову разбил часть монгольских войск в Перванском ущелье. Но за Джелаль-эд-Дином гоняться было опасно, и потому Чингисхан приказал двум лучшим своим полководцам, Джебе-нойону и Субудай-багатуру, преследовать только шаха. Пройдясь по всему Кавказу, двадцатитысячный экспедиционный корпус под предводительством этих двух полководцев вышел через Железные ворота Дербента в причерноморские степи, разгромил половцев и теперь готовился к битве с объединённым войском русских князей – таких же ослов, как и хорезм-шах. Они, как и он, убили парламентёров. Более гнусное преступление даже трудно вообразить. Чем битва при Калке кончилась, Рита очень хорошо знала благодаря Ариане. Было известно ей и о том, что произошло четырнадцать лет спустя, когда повзрослел прелестный малыш Бату, внучок Чингисхана. И потому она, понимая, что её скоро заметят и продырявят стрелами – в лучшем случае, осторожненько повернулась пятками к северу, носом к югу, и начала уплывать от берега прочь, погружая руки в ласковую солёную воду. Уж лучше ночное море, пронизанное лучами страшной звезды, чем улус Джучи. В этом сомневаться не приходилось.

Почти конец

(продолжение – в романе «Последняя лошадь Наполеона» и пьесе «Лицо Иисуса»)

Март – май 2019 года

Авторские права нотариально заверены

Content

Григорий Шепелев
Улус Джучи

Григорий Шепелев

Улус Джучи (роман)

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая