Василий Боярков

Секретное логово смерти

Пролог

Год 2021, самый конец апреля месяца, канун майских праздников. Где-то в лесистой части Калининградской области, на территории бывшей Восточной Пруссии… В самой глухой чаще лесного массива, на значительном удалении от всех населенных пунктов и автомобильных дорог, колеблются отблески яркого пламени, отбрасываемые от разведенного на небольшой поляне костра. Если внимательно приглядеться, то можно увидеть молодых парня и девушку, сидящих у огня в обнимку на сваленном специально для этих целей бревне и укрывшихся одной теплой накидкой, представленной в виде верблюжьего одеяла. Ночь. Холодно. Вокруг царит полная, но вместе с тем и пугающая, и одновременно какая-то мрачная тишина, которую не «прорезают» даже естественные в подобных случаях звуки, как правило, создаваемые щебетанием птиц, к этому времени в той или иной мере наполняющих лесопосадки умеренных поясов.

Кто же отважился на столь необычное проведение предпраздничной ночи? Это столичные туристы, решившие потратить свои выходные дни, окунувшись в природный экскурс, посвященный изучению территорий, некогда контролируемых фашисткой Германией. Вкратце стоит остановиться на описании их личностных данных и причинах, приведших их в это, всеми забытое, место.

Востриков Илья Васильевич достиг к интересующему моменту двадцатидвухлетнего возраста; он является студентом четвертого курса исторического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова. Этот молодой человек в своей среде представляется яркой фигурой не только из-за того, что ему в жизни все дается без значительных затруднений, или попросту очень легко, но еще и в связи с ярко выраженными лидерскими качествами и способностью увлекать за собой остальных, менее способных и развитых, сверстников; проще сказать, он является заводилой и отличается прозорливой, где-то нагловатой, в чем-то самоуверенной, в том числе не знающей жалости, и, в то же время, бесшабашной натурой. Кроме перечисленных признаков, юноша, готовящийся стать выпускником-бакалавром, при своем высоком росте, перевалившим планку в сто восемьдесят два сантиметра, обладает атлетически развитой спортивной фигурой и невероятно привлекательным лицом, не в меру красивым для представителя сильного пола, где непременно следует выделить следующие особенности: светло-голубые глаза, почти всегда «светящиеся» игривым, нахальным оттенком и лишь изредка, в экстренных ситуациях, становящиеся серьезными, а если надо, то и жестокими; прямой, явно аристократический, нос, что, разумеется, подтверждается его родословной; тонкие губы предвзятого, живущего исключительно в собственное удовольствие, человека; волевой подбородок; маленькие, плотно прижатые ушки; короткую, блондинистую прическу, сведенную в левую сторону. Одет он в дорогие американские синие джинсы, кожаную, утепленную куртку черного цвета и такого же точно оттенка ботинки, утепленные и обладающие высоким подъемом.

Его подруга, Сулиева Кристина Альбертовна, выделяется почти таким же скверным характером, где особым различием с Востриковым можно обозначить такие качества, как высокомерие, капризность, себялюбие и в заключении можно еще выделить своенравность; она пользуется значимым весом среди своих одногруппниц не только из-за своей чрезвычайно красивой внешности, а еще и из-за завидного положения в обществе: ее родители занимают должности, приближенные к Главе государства. Несложно догадаться, что девушка учится вместе со своим молодым человеком и в одном учебном заведении, и на одном курсе, и на одном факультете. Касаясь ее внешних данных, без преувеличения можно сказать, что сложена она просто чудесно: являясь от природы жгучей брюнеткой, ее восхитительная головка представляется пышными, спускающимися к плечам, волнистыми волосами; опускаясь ниже, становится видна упругая грудь, которая выпирает сочными выпуклостями, затем плавно переходит в узкую талию, та в свою очередь в несравненную ягодичную область, а в последующем в широкие бедра; если бы не исключительная надменность натуры, ее прекрасное личико следовало бы назвать просто ангельским, и если указывать подробности, то оно различается темно-карими глазками, на веках украшенными не вызывающими тенями, маленьким, аккуратненьким носиком, пухлыми, алыми губками и смуглого цвета кожей. Дороговизна ее одежды мало чем разнится с одеянием кавалера, где существенным отличием можно выделить только расцветку: джинсы серые с потертостями в области бедер и голеней, куртка коричневая, украшенная многочисленными молниями и заклепками, блузка белоснежная, сапоги-ботфорты демисезонные, черные.

Как уже указывалось, чтобы не мерзнуть, спереди они согреваются ярким костром, а сзади не продуваемым одеялом. Теперь необходимо обратить внимание на причины, приведшие их в эту, Богом оставленную, бывшую прусско-немецкую глушь.

– Так ты говоришь, что здесь мы сумеет подчерпнуть материал для наших дипломных работ? – поинтересовалась вдруг девушка, когда стрелки часов перевали за полночь, то есть уже на первое мая.

– Да, – на удивление серьезным тоном ответил Илья, не в пример своей обычной, игривой натуре, – и хорошо, что нам достались созвучные темы: «Самоотверженность пленных в фашистских концлагерях» – моя; «Как проявлялась чудовищная жестокость фашистов?» – твоя.

– Все это так, Ил, – без обиняков согласилась Сулиева, наморщив тем не менее очаровательный носик и называя спутника по сокращенному имени, – но я не пойму одного: при чем здесь наши дипломные темы и эта непроглядная пустошь?

– Все очень просто, – покрепче обнимая подругу, пустился Востриков в пространные разъяснения, – хотя я и понимаю, Кри, – а такой псевдоним имела Кристина, – твое недоверие и поэтому попробую развеять его своим подробнейшим разъяснением. Если ты не знаешь, – последовал утвердительный кивок черноволосой головкой, – но совсем недавно, по случаю и какому-то странному стечению обстоятельств, словно бы специально, я, находясь в нашей государственной библиотеке, где я решил осуществить подборку необходимых материалов, наткнулся на одну очень старую, еще военных времен, статью, в которой указывалось, что в густых, лесистых зарослях Пруссии в период Великой Отечественной войны якобы располагался секретный исследовательский центр, своей основной целью практикующий опыты над живыми людьми, где итогом должно было стать создание бессмертного человека. Опять же, опыты – это, наверное, будет сказано не очень корректно, так как в той лаборатории проводились самые настоящие пытки, по своей жестокости и безжалостности к человеческому организму не знавшие себе равных; а самым беспощадным среди обслуживающего персонала был некий доктор Вольф Кригер, равных которому по своей лютой, просто чудовищной, кровожадности еще не знала история. Существует легенда – и это я тоже подчерпнул из той же газетной вырезки, – что перед самым наступлением Красной армии ему все-таки удалось добиться так желаемого им результата и что он смог наконец-таки изобрести эликсир, дарующий вечную молодость, но, чтобы сохранить открытие в строжайшем секрете, этому человеку пришлось умертвить как подопытные человеческие «экспонаты», так в точности и помогавших ему сотрудников. Сам же лабораторный плацдарм был настолько надежно спрятан, что его не смогли найти до сих пор, при всем огромном желании и как ни старались. Ты представляешь, что будет, если вдруг окажется, что именно мы нападем на след этого пристанища очередного нацистского изуверства – тут можно не за диплом, а сразу за докторскую садиться; и это еще не говоря о тех фотографиях, что там можно наделать, а также вещественных доказательствах и, конечно же, документах. Поэтому, полностью увлеченный захватившей меня идеей, я проштудировал все военную хронологию этой местности – благо доступ к военной тайне имеется, ведь мой папа, как ты, несомненно, знаешь, работает в аппарате оборонного министерства! – и, сопоставив все сведения – не буду углубляться в подробности, – молодой человек сощурился, причем с какой-то необъяснимой загадочностью, – пришел к определенному выводу, что этот секретный бункер находится где-то здесь, именно в этой лесистой местности.

– Все это очень познавательно, Ил, и, без сомнения, интересно, – вмешалась в повествование восхитительная Кристина, лишь только Востриков замолчал для того, чтобы немного передохнуть и собраться с дальнейшими мыслями, – не буду тебя расспрашивать, как ты пришел к таким выводам – пусть будет так, как ты утверждаешь, – мне же очень хотелось бы узнать только одно: чем закончится наша преддипломная подготовка, если все это окажется полной лажей? Да и кстати, вот ты говоришь, что выжил лишь какой-то там Кригер, но при этом ты так ничего и не поведал о его дальнейшей судьбе – что с ним стало?

– На первый вопрос, Кри, я дам ответ просто, – продолжил Илья декламировать, одновременно загадочно сощурив глаза и перейдя на взволнованный полушепот, продолжая его поддерживать на протяжении всей остальной речи, – если даже у нас ничего и не получится, тем не менее мы отлично проведем время, а материалы для диплому я найду как себе, так, не дрейфь, и тебе, – и, уловив довольную улыбку на лице своей возлюбленной, продолжал, – раз все с этим понятно, тогда перехожу ко второму – а вот десь все куда более интересней! – и начну я с того, что существует мнение, будто выше означенный Вольф, умертвив всех своих подопытных «кроликов» и ближайших сподвижников, обманул и самого Гитлера и, вколов себе полученную сыворотку бессмертия, бесследно исчез; однако существует определенное мнение, что он продолжает находится на своей тайной базе и пролонгирует там свои жестокие испытания, но на этот раз исключительно для удовлетворения своей непомерной кровожадной бесчеловечности и страсти к безжалостным пыткам. Действует он в основном по ночам, выходя из своей страшной «берлоги» на свою, как следует понимать, не подающуюся нормальному восприятию ловлю. Любыми, возможными и невозможными, способами он заманивает свои жертвы в этот кошмарный лес и здесь начинает «охотиться», постепенно доводя их до исступления, и только после этого затаскивает в свои мрачные, по большей части подземные, помещения. Ну, а там уже, в темных, наполненных кошмаром, лабораториях, начинает проводить исследования, сопровождаемые несоразмерной нормальному пониманию жутью. Вот и сейчас – так как он обрел молодость и бессмертие – возможно, Кригер находится где-то рядом и готовит нам страшную, неописуемую словами, ловушку…

– Хватит уже! – тут же, на последнем изречении, вскрикнула прекрасная девушка, прерывая кошмарный рассказ, перепуганная к этому моменту до состояния полуобморока, и отображая свой испуг исказившейся мимикой. – Я и так уже чуть-чуть не описалась!..

– Но это еще не все, – словно не слышал ее увлекшийся парень, придав своему лицу выражение полной загадочности, а голосу навеянных мистикой интонаций, – обычно Вольф предупреждает о своем появлении, подкидывая намеченным жертвам дохлую птицу.

Не успел он еще договорить эту фразу, и закончить на этом до крайности пугающее повествование, как прямо им под ноги упала мертвая тушка вороны, своим черным оперением добавившая страху еще только больше и заставившая Кристину мгновенно поверить во все услышанное; она громко вскрикнула, сбросила с себя свою часть одеяла и невероятным прыжком, которому бы позавидовал любой спортсмен легкоатлетической категории, отпрыгнула в сторону, стараясь оказаться как можно дальше от призрачного вестника смерти, коим у многих народов считается эта, сама по себе кошмарная, птица. Неудивительно, что с ней сразу же случилась истерика, сопровождаемая нескончаемым визгом и струящимися слезами. Однако реакция ее возлюбленного была прямо противоположной: он разразился заливистым смехом и, продолжая сидеть на бревне, начал топать ступнями по мягкой весенней почве и одновременно стучать по коленям ладонями. Картина представлялась полностью несуразной: молодой человек предавался нескончаемой радости от удавшейся шутки, нисколько не церемонясь, что разыграл любимую девушку, поступая так в полную противоположность Сулиевой, полностью поверившей в жуткий рассказ, нескончаемо громко рыдавшей, трясущейся в истерической панике и никак не могущей успокоиться, даже несмотря на беззаботное веселье своего до крайности бездумного друга.

– Ну ты, Кри, и трусиха, – через пару минут сквозь смех проговорил ее не слишком разумный, а точнее, по такому поведению можно сказать, совсем неразумный спутник, – это всего лишь шутка! Да и птица эта вовсе не настоящая, а всего лишь муляж, – сказал он, поднимая с земли за крыло предмет, так напугавший его впечатлительную подругу, – на вот смотри: сие обыкновенное чучело – я непринужденно спер его в биологическом отделении нашего ВУЗа.

Тут молодой человек протянул так называемую ворону перепуганной девушке, чтобы она воочию смогла убедиться в правдивости его слов, но та, уже начиная понемногу успокаиваться, вдруг снова невольно вздрогнула и отпрянула еще дальше назад.

– Убери от меня это чудище! – крикнула она в исступлении, выказывая свою полное отвращение и страх перед предлагаемым ей для осмотра предметом. – Иначе мы с тобой серьезно рассоримся – и, поверь, навсегда!

Здесь уже и сам Востриков стал понимать, что его затянувшаяся шутка не очень-то удалась: он сам не ожидал такого эффекта и не предполагал, что его рассказ, окружающая их темнота, мрачность самой территории и сопутствующая всему перечисленному жуткая обстановка окажут такое необъяснимое воздействие на эту, вроде бы совершенно непугливую, самоуверенную особу, которая и сама никогда не отказывалась от того, чтобы подшучивать подобным, ну, или несколько иным, способом над своими, по крайней мере, по ее мнению, менее значимыми подругами. Теперь же, видя ее состояние и сам испугавшийся последствий собственного провального розыгрыша, Илья откинул кошмарное чучело с поляны – и притом подальше, в окружающую их лесопосадку.

– Кри, пожалуйста, извини, – попытался он вымолить себе прощения, поднявшись с бревна и приблизившись ко все еще хнычущей и крайне недовольной подруге, – я думал – ты оценишь такую шутку, но теперь и сам вижу, что она была просто нелепой.

Молодой человек попытался обнять свою вот уже три года бессменную спутницу, но та только капризно дернула носиком и отскочила от парня в сторону, вместе с тем приближаясь к костру, чтобы таким образом продолжать оставаться на освещаемой территории и не углубляться в кромешную темноту.

– Завтра же едем домой! – несколько успокоившись и постепенно обретая свою обычное состояние, твердо заявила красотка. – И мне, по чести говоря, начхать на твой гестаповский бункер – материалы для моего диплома отыщешь в Москве. И на будущее: я больше не желаю участвовать в подобных проектах; а затеешь еще нечто похожее – отправляйся туда без меня. Это понятно?

– Да, да, хорошо, хорошо, – без всякого сопротивления сразу же сдался Востриков, справедливо предполагая, что в его случае вероятность быть отвергнутым бесподобной брюнеткой назрела как нельзя более остро, – еще раз прости: я, идиот, попросту не подумал, что эта моя нелепая затея окажет на тебя такое воздействие; и обещаю, что такого больше не повторится.

Минут через Кристина более или менее восстановила душевное равновесие и села на свое прежнее место, сейчас уже единолично окутавшись одеялом и дав своему нерадивому кавалеру грозное наставление: «Ко мне сегодня даже не приближайся: ты за свои глупые проделки наказан!» Вострикову после таких слов, соответственно, пришлось отдалится от любимой девушки на так называемое «пионерское» расстояние.

– Послушай, Ил, – неожиданно поинтересовалась Сулиева, когда общее напряжение спало, – а как тебе удалось проделать тот фокус и так точно подбросить ту ужасную птицу, ведь мы же сидели с тобой в обнимку и ты никуда при этом не отлучался – тебе что, еще кто-нибудь здесь помогает?

– Нет, Кри, – грустно промолвил молодой человек, получивший за свою неудавшуюся шутку одну из самых неприятных, и причем довольно действенную, расплату (запретный «плод» рядом, а потрогать нельзя – прямо как в Ветхом завете), – и тут все, поверь мне, невероятно просто: в тот момент, когда еще засветло ты отходила в чащу леса попудрить носик, я слегка натянул на изгиб одну из веток вон той ели, что находится справа, причем в пяти метрах от нас; в дальнейшем, как ты понимаешь, вовсе не надежно прикрепил к ней так напугавший тебя муляж, а саму, в состоянии рычага-катапульты, привязал леской, бантиком, к другому сучку; конец же протянул прямо к бревну, на котором мы сейчас и сидим. Последовавший в связи с этим эффект, согласись, был делом обычной, несложной техники, однако, впрочем, я никак не рассчитывал, что все получится именно так и что птица упадет прямо к нашим ногам… по моим расчетам она должна была, не долетая, плюхнуться метрах в двух от костра.

– Вот оно как, – неподдельно удивилась красавица, одновременно вздрогнув всем телом от проскользнувших в ее голове неприятных воспоминаний, – я так понимаю…

Вдруг! Она резко осеклась и, не договорив свою мысль, неожиданно замолчала: в один миг все ее прекрасное туловище сковало нестерпимым и жутким холодом, а по спине миллионами точек забегали сопутствующие страху мурашки.

– Ты это слышал? – вовсю напрягая слух, спросила Кристина после продлившегося минуту затишья, показавшегося ей, однако, целою вечностью. – Как будто где-то кто-то шевелится?

– Нет, – честно признался молодой человек, мысленно пытавшийся разрешить мучившую его задачу, суть которой сводилась к следующему: «Как более «безболезненно», а главное побыстрее, вернуть расположение обидевшейся подруги?».

– Тихо, – подняв кверху указательный палец и предлагая прислушаться, неприветливо цыкнула очаровательная красотка, – вот опять…

Теперь и Востриков отчетливо услышал, как со стороны установленной им с вечера желто-синей палатки, располагавшейся от костра на расстоянии четырех метров, доносятся неприятные звуки, способные напугать любого, даже самого стойкого человека. Между тем, казалось бы, он ничуть не напрягся, а прежде чем ответить, спокойно и ровно выдохнул, чтобы хоть как-то успокоить снова начинавшую трястись от страха прекрасную спутницу.

– Извини меня, Кри, – сказал он, одновременно вскакивая со своего места и в ту же секунду направляясь к палатке, – я совсем и забыл про еще один «сюрприз», который приготовил там для тебя и который был бы актуален, если бы ты не перепугалась до такой степени в самом начале. Сейчас же, еще раз прошу прощения, я намерен открыться сразу и молю тебя успокоиться, ведь сие – самая обыкновенная электромеханическая игрушка, заведенная на определенное время и сработавшая, как ей и было назначено. Вот посмотри… – сказал он, расстегая входную молнию и намереваясь тут же проследовать внутрь.

Однако сделать он этого не успел… Внезапно! Девушка в очередной раз оглушительно вскрикнула, но на этот раз, хотя она и вздрогнула, однако не выразила того мучительного испуга, какой терзал ее несколько ранее, и смогла сохранить присутствие духа. Вместе с тем от увиденного она словно прилипла к своему месту и смогла лишь негромко окликнуть своего кавалера:

– Ил, постой! Я же говорила, что у тебя есть помощник, – вот он как раз сейчас стоит напротив меня и отлично освещается отблесками огня! Кто это, Ил, – один из твоих полоумных дружков?!

– Какой еще помощник?! – совершенно искренне удивился Илья, так и не забравшись в палатку, замерев на месте и повернув голову в обратное направление, чтобы и самому разглядеть то, что приковало к себе взор уже не настолько перепуганной девушки, мысленно сумевшей себя убедить в очередной выходке своего не очень разумного друга (человеческий мозг так устроен, что в минуты опасности всегда старается найти более или менее разумное оправдание). – Поверь мне на слово, Кри, я никого больше к нашей «прогулке» не привлекал, – между тем твердил озабоченный юноша, всем своим видом выдавая полное недоумение, озадаченную напряженность и одновременно крайнюю настороженность.

– Да ладно тебе, Ил, – уже нисколько не верила своему незадачливому возлюбленному весьма и весьма привлекательная особа, вновь обретшая присущую ей самоуверенную надменность, – кто это? Бро, Чук, Сэм или, может, Хаким, – перечисляла она сокращенные псевдонимы парней, всегда в повседневной жизни окружавших молодого проказника.

В то же время до такой степени привлекший внимание Сулиевой незнакомый субъект остановился от яркого пламени всего в пяти метрах, прямо напротив нее, словно давая ей возможность повнимательней себя разглядеть. Красавица, не ожидавшая больше прямого подвоха и уверовавшая, что это просто затянувшийся розыгрыш, а вместе с ней и сам организатор похода в далекую Калининградскую область не преминули воспользоваться предоставленным правом и вперили взгляды в словно остолбеневшего человека. Как же он выглядел? Если не считать тех обстоятельств таинственности, что он был облачен в полностью черный, свободно облегающий тело костюм, похожий на спецовку сотрудника СОБРа и что голову его скрывала плотная, гладкая маска, похожая чем-то дамский прозрачный чулок, имевший цвет, однотонный верхней одежде, и соответствующие прорези как для рта, так в том числе и для глаз, то остальной его внешний не выделялся какой-либо примечательностью: нижний предел среднего роста сочетался с худощавым телосложением, не выдавая собой особой физической силы, но притом и не исключая ее; ноги были широко расставлены, руки заложены за спину, словно передавая подобной позой типичную стойку гестаповца. В общем, внимательно к нему приглядевшись, и Кристина, и ее юный поклонник сделали однозначный вывод, что этим человеком не может являться никто из рослых и накаченных друзей, в основном бывших в окружении Вострикова; был у него, правда, один закадычный «дружок-маломерок», но рост того был гораздо ниже, а в плечах он раздался значительно шире, то есть к этому внезапно возникшему облику тот парень явно не подходил.

– Эй, – грубым, но вместе с тем слегка дрожащим голосом прикрикнул Илья, отходя от палатки и инстинктивно приближаясь к возлюбленной, чтобы – в случае чего, из ряда вон выходящего! – иметь возможность встать на ее защиту, – чудо!.. Ты кто такой?! Давай-ка либо представься и покажи нам свой «фейс», – видя его щуплость, рассчитывал на свою природную мощь и силу студент МГУ, участвующий практически во всех спортивных соревнованиях, – либо проваливай отсюда подобру-поздорову, иначе мне придется слегка подправить твое засекреченное лицо, и, поверь, после этого ты свою маску уже никогда не снимешь, потому что твоя «морда» превратиться – прости меня Господи! – в «жопу».

Только он произнес последнее слово, как незнакомец в ту же секунду выхватил из-за спины правую руку и в ту же секунду сделал метательное движение, сопровождаемое характерным свистом летящего металлического предмета, четырехконечной звездочкой вонзившегося в верхнюю часть правого плеча нагловатого, самоуверенного юнца, почему-то посчитавшего, что его высокомерное, хамское поведение прокатит в далекой лесной глуши точно также, как и обычно происходило в Москве. Острозаточенный металл, кроме кожно-мышечной ткани, пробил еще и твердую кость, вызвав жуткую, нестерпимую боль и нечеловеческий крик пострадавшего; а закапавшая со свободного конца кровь дала и в том числе Сулиевой основание полагать, что всё, шутки закончились, и что в настоящее время они с кавалером подвергаются вполне реальной опасности. Она округлила до невероятных размеров и без того большие глаза, просто обезумевшие от страха, и единственное, что разумного могла предложить в такой ситуации, так это громко вскрикнула: «Скорее!.. Бежим, на «хер», отсюда!», тем более что противник уже замахнулся для второго удара.

Прежде чем очередной метательный снаряд достиг своей цели, Кристина успела схватить за руку своего возлюбленного и, повернувшись к нападавшему спиной, стала увлекать его от нападавшего в противоположное направление; однако, как оказалось, этого было недостаточно, так как пущенный им вслед «четырехзубец» вонзился в заднюю часть тела отпрыска богатых родителей, в страхе теперь удиравшего, а еще недавно бывшего необычайно самоуверенным. Удар был произведен так мастерски, что пущенный вслед за первым предмет попал в то же самое место, но только с другой стороны и было бы крайне удивительно, если бы острозаточенные части, оказавшиеся внутри молодого туловища, между собой не коснулись. Правая рука у беглеца повисла как плеть, но ноги пока не утратили способность быстро передвигаться, и он, так и оставаясь с поражающими частями, энергично перебирал своими натренированными ногами, между тем стараясь двигаться наравне с намного более слабой спутницей.

Они успели пробежать ни много ни мало, а всего тридцать метров, прежде чем прозвучал уже знакомый им свист и Востриков громко вскрикнул: «А-а-а!» – и припал на одно колено – на этот раз он был ранен в левую ногу, в заднюю часть бедра, несколько поубавив свою молодую прыть. Теперь уже настала очередь прекрасной особы, чтобы помогать некогда сильному парню сначала подняться, а потом, поддерживая его за здоровую руку, буквально заставлять, прихрамывая, следовать дальше, все дальше углубляясь в темную, безо всяких игр в «догоняшки» пугающую, мрачную чащу, где света вольного не было видно.

Беглецы двигались, не разбирая дороги и не оглядываясь назад, уже в течении целого часа; ни тот ни другая уже не бежали, а еле двигались, тяжело дыша и чуть не падая от усталости.

– Как ты думаешь: он отстал? – спросила, останавливаясь, Сулиева, из-за своего изнеможения вроде бы как даже совсем не чувствовавшая испуга. – Мне кажется, или его присутствия не ощущается уже долгое время, как минимум, с полчаса, минут сорок?

– Не знаю, – стонущим от боли голосом промычал молодой человек, воспользовавшись ситуацией, чтобы попробовать извлечь вонзившиеся в его тело предметы, – что это вообще такое было? Лично я, Кри, ничего так и не понял… какой-то странный человек, потом эти летающие звездочки, совсем как у ниндзя… – рассуждал он, одновременно берясь здоровой рукой за металлический наконечник.

– Нет! – вдруг истошно завопила Кристина, вовремя перехватывая конечность любимого человека и не давая ему совершить, возможно, самую роковую в своей жизни ошибку. – Ил, у тебя может быть задета артерия, и такой поступок, сверх всего остального, приведет к весьма печальным последствиям, и ты запросто истечешь кровью. Будет лучше, если ты потерпишь боль до больницы, где, безусловно, тебе смогут оказать квалифицированную медицинскую помощь.

Вдруг девушка неожиданно хлопнула себя по правой стороне тела, где у нее обычно находилась ее дамская сумочка и, не обнаружив ее на месте, разочарованно посетовала:

– «Блин», я, кажется, сумочку, вместе с документами, деньгами и, разумеется, телефоном, оставила там, возле костра. Наверняка этот «гад» – кем бы он ни был! – воспользуется моей беспечностью и возьмет себе мои вещи… Кстати, Ил, а у тебя случайно мобильник не при себе – может, стоит обратиться в полицию и попросить у них помощи?

– Естественно, он, как и всегда, находится при мне, в правом грудном кармане, но только я не понимаю, как нам это сейчас поможет – ты что, знаешь, где мы сейчас находимся и куда вызывать полицейских? Лично я вижу одну, сплошную, а также непроглядную глушь…

– Хватит трепаться, – оборвала Сулиева кавалера, одновременно протягивая руку, чтобы извлечь телефон из обозначенного юношей места (тот, как известно, был ранен в правую руку, а та в свою очередь не являлась дееспособной, поэтому такая операция, по правде сказать, для него представлялась бы затруднительной), – они найдут нас по сигналу, излучаемому мобильным, главное – это до них дозвониться.

Однако и в этом случае, оказывается, удача была не на их стороне, так как лишь только красотка отогнула полу, как меньше чем в десяти метрах сзади раздались отчетливые шаги, лишний раз подтверждающие, что в покое беглецов оставлять, по сути, не собираются. Здесь было уже не до телефонных звонков: надо было спасать свою шкуру и без оглядки продолжать свое бегство – одним словом, спастись, а там уже можно будет искать защиту и правду в силовых, правоохранительных органах.

– Бежим! – вздрогнув от неожиданности, прокричала Кристина, хватая любимого человека за левую, здоровую, руку и увлекая вслед за собой. – Он нас выследил и уже где-то рядом!..

Изнывая от боли, тем не менее, дви́жимый страхом, парень послушно стал ковылять за верной подругой, несмотря ни на какие опасности не бросившую его на погибель и, как и себе, помогавшую ему выбраться из этой ужаснейшей передряги. Их юные тела вновь заколотила трусливая дрожь, лишний раз подтверждающая об избытке адреналина в крови, но тем самым и помогающая им двигаться более-менее быстро, даже невзирая на очевидную хромоту представителя сильного пола.

Эта безумная гонка продолжалась еще минут пятнадцать, максимум двадцать, пока неосторожные искатели приключений не стали чувствовать, что продвигаться дальше стало намного труднее, что подтверждалось еще и излишней отдышкой.

– Похоже… мы взбираемся… на какой-то… холм… или, возможно… даже и гору, – остановилась красавица, чтобы восстановить сбившееся дыхание, а заодно прислушаться к звукам погони.

Молодой человек, практически к этому времени выбившийся из сил, тут же воспользовался легкой заминкой и последовал примеру своей преданной спутницы. Так они и стояли друг против друга и в непроглядной тьме «светились» только белками своих перепуганных глаз.

– Все, давай сюда телефон, – голосом, близким к шепоту, проговорила Сулиева едва лишь смогла отдышаться, в то же самое время запуская руку в грудной карман кожаной куртки, одетой на кавалера, – хватит с меня уже этих гонок с препятствиями – пора уже запросить действенной помощи.

Однако какого же было ее удивление, когда, сняв блокировку и получив доступ к современным возможностям, Кристина вдруг обнаружила, что связь с внешним миром отсутствует, причем по одной, невероятно простой, причине – мобильник не ловит сигнал.

– Это еще что такое? – красотка практически впала в панику, хотя и задалась вполне логичным вопросом, не позабыв разбавить нормальную речь нецензурной бранью. – Наверное, мы очутились в какой-нибудь глубокой яме, где сотовая связь попросту недоступна, а значит, надо подняться на вершину холма, возможно, оттуда получится дозвониться.

– Да, давай попробуем, – не задумываясь, согласился с ее предложением Востриков, обозначившись еще и вполне разумным предположением: – А не то если я сейчас расслаблюсь, то подняться и следовать дальше – потом вряд ли смогу. Пошли уже…

Как не «харахорился» молодой человек, вместе с тем было очевидно, что, постепенно теряя силы – ведь все же хотя и не стремительным потоком, но кровь покидала его сильное тело, – он очень устал и продолжает движение дальше исключительно на морально-волевых, подогреваемых еще и трусостью, качествах; парень хромал все больше, а его отдышка делалась все сильнее; он все чаще падал и поднимался, главным образом, только с помощью верной подруги, которая хотя мысленно и допускала такую возможность, как оставить кавалера в лесу, чтобы самой идти дальше, найти подмогу, а потом вернуться обратно, но притом – страсть как не желала! – остаться одной на один с темнотой, мрачным лесом и страшным преследователем. Несомненно, именно по этой причине красотка, терявшая от страха рассудок, и старалась оставаться возле раненого партнера, чтобы находиться хоть в чьем-нибудь обществе, чтобы переждать до рассвета и чтобы в последующем уже думать, как надлежит действовать для их общего блага. Так, не спеша и в раздумьях, они проковыляли еще полкилометра, поднимаясь по пологому склону, но сколько Кристина не старалась поймать сигнал – мобильник ее друга продолжал все так же бездействовать.

Наконец, неожиданно для их обоих, они внезапно оказались перед небольшим углублением, похожим на естественный грот, или даже пещеру. Тут Востриков вдруг мгновенно прочувствовал все то изнеможение, что последовательно завладевало его хотя и могучим, но, в сущности, исстрадавшимся уже организмом.

– Все, Кри, – сказал он, опускаясь медленно на колени и уже на четвереньках двигаясь дальше, – я больше не могу… мне нужно хотя бы немного передохнуть; давай спрячемся здесь до утра, а как только взойдет солнце, ты двинешься искать помощь, я же дождусь тебя здесь, потому как сам я идти уже не смогу.

– Возможнее всего, Ил, ты сейчас прав, – согласилась Сулиева, внимательно вслушиваясь в окружавшую их обстановку и непрерывно трусливо моргая, – тем более что преследования вроде больше неслышно, а значит, мы можем себе позволить такую слабость. Возьму на себя смелость предположить, что мы все-таки смогли от того «выродка» оторваться или же что он сам по каким-то своим, пока непонятным, причинам решил нас, в конце концов, оставить в покое.

В очередной раз она помогла раненному спутнику приподняться и, поддерживая его под руки, завела внутрь холмистого углубления; подсвечивая себе мобильным телефоном, беглецы смогли различить, что место, где они волею случая теперь оказались, представляется каменистым коридором, уходящим вглубь, в далекую неизвестность.

– Послушай, Кри, – высказал справедливое замечание более рассудительный юноша, одновременно опускаясь на скалистую, местами слега выпуклую, поверхность, – выключи подсветку, а то это сможет нас выдать, привлекая ненужное внимание, ведь хотя преследователя пока и не слышно, но такое положение дел совсем не означает, что он вот-вот не появится…

Он еще не успел закончить своей, дающейся ему через боль, фразы, как – вдруг! – неожиданно, откуда-то сверху, что был у самого края пещеры, вниз упала, закрывая проход, сплошная задвижка, с внутренней стороны похожая на скалу, а с внешней – утыканная муляжом, полностью передающим естественное покрытие почвы.

– Что это?! – испуганная до крайности таким поворотом событий и поддавшись вполне нормальной реакции, вскрикнула девушка, мгновенно покрывшись холодным потом и леденея от ужаса.

– Даже не представляю, – вторил ей молодой человек, тем не менее уже смирившийся со своей печальной судьбой и готовый к любым, притом и самым плачевным, событиям.

Внезапно! Откуда-то сверху, из встроенных в гранит выпускных отверстий, под давлением стал выходить голубоватый дымок, на деле оказавшийся сильнодействующим усыпляющим газом. И девушка, и ее неизменный поклонник тут же стали чувствовать, как почва уходит у них из под ног, как в глазах потемнело и как стремительно уходит сознание. Что было дальше – никто из них в точности бы не ответил.

Первой очнулась Сулиева, и то, что предстало ее взору, повергло ее не просто в страх, а в какой-то сверхъестественный трепет. Что же такого необычного представилось ее крайне возбужденному взору? Она находилась в огромной комнате, будто бы самой природой выдолбленной в гранитной скале; сверху, изготовленный под тип абажура, как обычно представляют в военных фильмах, «бил» светом вниз окаймленный железом светильник, захватывая лишь строго определенную область, своим диаметром достигавшую не больше трех метров. Прямо перед ней, на невысоком и узком столе, перекинутый поперек – лицом вниз, – лежал ее кавалер, все еще остававшийся без сознания и бывший полностью голым. Все ранившие его четырехконечные звезды были извлечены, но, странное дело, кровь не сочилась, хотя отверстия в теле были довольно широкими. «Наверное, ему ввели какую-нибудь сильную заморозку», – сама не зная зачем, мысленно подумала девушка. Она также обратила внимание, что его руки и ноги на полную растяжку прочно прикованы кожаными ремнями к небольшим железным ободкам, выпирающим прямо из каменистой поверхности; далее, рассеивающийся по сумрачной округе свет выхватывал из темноты еле заметные, но тем не менее четко определявшиеся, лежавшие плотно и простиравшиеся практически в никуда, белые человеческие черепа, перемешанные и с другими, крупными и мелкими, людскими костями. Их было настолько много – что и считать не возьмешься! – и возвышались они на высоту, достигавшую полуметра; свободным от них оставалось только небольшое пространство, выделенное специально для пленников и граничившее с освещаемым кругом.

Невольно дернувшись и разразившись душещипательным криком, Кристина вдруг поняла, что сама хотя и стоит голыми стопами на полу, за руки прочно прикована цепными кандалами к гранитному потолку. Тут пришла пора обратить внимание уже на себя: к этому моменту ее уже нисколько не удивляло, что она, как и партнер, остается полностью голой; однако то, что она увидела, посмотрев ниже, повергло ее, кроме уже душившего изнутри страха, еще и в выражающий отвращение трепет, потому что к ее оголенному лобку был прикреплен огромный «фаллоимитатор», или по-простому искусственный пенис, своим окончанием упиравшийся в оголенную задницу все еще находящегося в бессознательном состоянии Вострикова.

– Что, «блин», такое здесь происходит?! – трясясь от страха, тем не менее нашла в себе силы громко выкрикнуть девушка. – И какого, на «хер», рожна Вы творите?!

В этот момент зашевелился Илья: наконец-то он приходил в сознание. Глубоким и продолжительным стоном он выразил свое отношение к возникшей вокруг него обстановке, нет! Он практически не чувствовал боли, так как, и вправду, был подвергнут местной анестезии, но то, с чем столкнулись его глаза, когда он изволил чуть приподнять свою неразумную голову – это было просто ужасно; а еще эти, сковывающие всякое движение кожаные браслеты – они тоже наложили свой отпечаток в его, почти нечеловеческое, стенание.

Вдруг! Метрах так в пятнадцати, с левого боку от них, зажегся еще один, обернутый железной каймой, абажур военного времени, осветив сидящего на огромном стуле, больше напоминающим трон, того самого, странного и, конечно же, страшного, незнакомца. Сквозь давно истлевшие человеческие останки к нему тянулась полутораметровая тропка, продолжавшаяся в последующем за королевским предметом выражения власти и, как и кости, уходившая словно бы в неизвестность. Явно насмотревшись ужастика «Крик», «нелюдь» – а по-другому его просто не назовешь – приставил к своему рту портативное устройство, изменяющее голос и превращающее его в жуткий, скрипящий, нагнетающий еще больше ужаса звук. Итак, первый раз за все время незнакомец решил хоть как-то выразить свои мысли:

– Кристина, – не удивляйся, что я знаю твое имя, ведь это нетрудно было сделать из документов, так нелепо оставленных тобой в момент вашего бегства, – я возьму на себе труд задаться вопросом: после всех тех чудовищных шуток, каким ты подверглась от своего несмышленого друга и от каких ты испытала самое жуткое потрясение, не хочешь ли ты ему отомстить и подвергнуть его точно таким же душевным и одновременно телесным пыткам?

– Нет! – продолжая трястись от страха, между тем громко и, в то же время, гордо прокричала Сулиева. – Ничто не может сравниться с тем, что случилось со мной в результате Вашего появления! Однако, – девушка словно поняла, что таким поведением допускает непростительную ошибку, способную навредить не только ей самой, но и ее исстрадавшемуся поклоннику, поэтому она вдруг решила резко сменить свою тактику и попробовать вымолить и себе, и любимому человеку пощаду (хотя это и было маловероятно, принимая во внимание царившую вокруг атмосферу, словно сама смерть обитала в этих мрачных трущобах, но! – надежда всегда умирает последней), – мы совсем не держим на Вас зла и готовы навсегда забыть про это «невинное» развлечение, только Вы нас помилуйте и, пожалуйста, отпустите… я понимаю – Вы не для этого нас сюда заманили, тем не менее, может, все-таки у Вас осталась хоть капля человеческой жалости и Вы ее к нам проявите; мы же в свою очередь всю оставшуюся часть своей жизни будем Вам очень признательны, а если у Вас ощущается недостаток денежных средств, то наши родители очень богаты и, поверьте, заплатят любую, даже самую баснословную, сумму.

– Ты, правда, думаешь, что с помощью денег возможно решить все проблемы? – прогремел незнакомец в свой пугающий «говоритель». – Ты действительно считаешь, что вы «приглашены» в мое подземелье ради какого-то жалкого выкупа? Нет, деточка, в этом вопросе ты крупно ошиблась и выйти отсюда вы сможете только при одном, причем неоспоримом, условии…

– Каком?! – перебив разговорившегося изверга, воскликнула прикованная к потолку неописуемая красавица.

– Очень простом, – словно не заметив неосторожно проявленной агрессии, продолжал мучитель «сотрясать» воздух замогильною интонацией, – ты ведь уже заметила, что у тебя кое-что крепится прямо к лобковой части? По твоему виду вижу – заметила; и я очень надеюсь, что ты являешься девушкой умной и прекрасно осведомлена: зачем предназначаются такие предметы?

Здесь изувер замолчал и замер в ожидании, что же ему ответит плененная красавица, уже достаточно измученная к этому моменту и начинавшая желать только одного – побыстрее выбраться из этого места, готовая уже практически на любые условия. Однако она еще не знала, что ей в действительности уготовано жутким «мерзавцем», поэтому выказала само собой проявившийся интерес:

– Я знаю, что это такое и для чего применяется… мне лишь непонятно: чем оно может облегчить наше ужасное положение?

Кристина замолчала, ожидая ответа, при этом она тряслась нервной дрожью от все больше завладевавшего ее телом страха, примерно предполагая, что в следующий момент ей предложит беспощадный мучитель; а он не заставил себя долго ждать и грубым голосом рыкнул, наполнив интонацию еще и жутким, скрипучим оттенком:

– Давай, «сучка», «трахай» его! Пусть он поплатится за то унижение, которому ты по его необдуманной и злой воле только что подвергалась! Давай, «шалава», суй этот «самотык» ему в задницу; «оттрахаешь» его так, чтобы он верещал и обливался слезами, – клянусь, я вас отпущу!

– Нет! Ни за что! – возмущаясь естественным, самым искренним образом, крикнула девушка, совсем не задумываясь о невероятно ужасных последствиях, ожидающих ее вслед за таким решением. – Это же неестественно! И потом, я никогда ничем подобным не занималась; скажем, я согласна, если будет наоборот, но так… извини, я попросту не смогу!

– Спорим, что, возможно, ты ошибаешься! – прогремел громовым голосом ужасающий незнакомец, беря в свободную руку небольшой пульт-управления и направляя его вверх потолка, откуда спускались железные кандалы, сковавшие руки прекрасной жертвы. – И уже через пару минут ты будешь насиловать своего дружка, как заправская «шлюшка», набравшаяся огромного опыта за долгую практику! Однако это ничего уже не изменит: ты данный вам шанс «просрала», а потому и рассчитывать на снисхождение больше не смей! Но что-то я говорю сегодня чересчур много – пора наконец приступать к реальному действию и показать, как же глубоко ты заблуждалась.

В тот же самый момент он надавил большим пальцем на одну из кнопок своего маленького устройства, и почти сразу же тело юной красотки затрепыхалась от пропущенных через него, один за другим, электрических импульсов. «Прогнав» через туловище пленницы с десяток разрядов, маньяк – а уже появились все основания полагать, что этот человек обличен неисправимой, маниакальной зависимостью и страдает психическими недугами – прекратил подачу в сеть напряжения и в очередной раз грубо потребовал:

– «Трахай» его, маленькая «сучка»! Иначе я буду бить тебя током, пока, мерзкая «тварь», ты не сдохнешь! Я вижу – ты уже поняла, что я шутить не намереваюсь! Суй, русская «шаболда», – вазелином он уже смазан, и, не сомневайся, войдет без препятствий.

– Хорошо, хорошо! – в истерике прокричала Сулиева, громко рыдая и обливаясь слезами. – Я сделаю все, как ты требуешь, только не надо больше пропускать через меня электричество.

Ей было страшно, совестно и мучительно больно как душевно, так и физически, но, в силу общей слабости своего характера, противостоять жестокому незнакомцу она уже ничем не могла и послушно исполнила неестественное и одновременно жесткое приказание, в то время как Востриков стонал, кричал и бился в истерике, но при этом и он никак не мог облегчить свое ужасное положение, потому что был не в силах даже сдвинуться с места, для того чтобы хоть немного отстраниться в сторонку и избежать неоправданного насилия, способного удовлетворить лишь извращенный, маниакально взбудораженный, разум, будучи надежно прикрепленным к своему позорному ложу.

– Кригер, я знаю – это ты! – предполагал он в своих громогласных страданиях, как будто такое утверждение могло хоть что-нибудь изменить. – Чего тебе от нас надо?! Мы тебе ничего не сделали!.. Будь ты проклят!..

– Ха, ха, ха! – было ему зловещим ответом.

Глава I. Два истерзанных трупа

Один день спустя. Небольшой городок районного значения в Калининградской области, условно назовем его Икс. Обеспечение правопорядка на улицах и близлежащей, подведомственной, территории осуществляется силами полицейского отделения, где несет службу всего тридцать сотрудников, из них: трое дежурных, трое помощников, трое участковых, двое оперуполномоченных, двое представляют интересы несовершеннолетних, пятеро «пэпээсников», они же водители, двое гаишников, начальник, два заместителя, двое следователей, двое росгвардейцев и три представителя вспомогательных служб, в том числе и эксперт-криминалист. Как нетрудно догадаться, суточная вахта в праздники и выходные оперативной группой осуществляется на дому, с периодическим выходом на связь с основным дежурным по отделению.

В тот злополучный день, второго мая, ответственной от уголовного розыска была назначена Юлиева Анастасия Арнольдовна, двадцатисемилетняя девушка, состоящая на службе в должности оперуполномоченной и имевшая звание капитана полиции. По ее необычному отчеству становится ясно, что она является урожденной, но давно обрусевшей немкой, чья семья селилась в Восточной Пруссии еще со времен контролирования этих территорий фашистской Германией. Постепенно смешиваясь кровью с представителями славянских национальностей, ее род давно утратил истинно арийские очертания и по внешнему виду девушки уже нельзя было с уверенностью сказать, кем именно являлись ее древние предки. Как и все немцы, Настя была очень практичной, пунктуальной и целенаправленной; однако через российские корни ей передались такие лучшие качества, как смелость, отвага, непревзойденная смекалка, похожая больше на хитрость, умеренная правдивость, пограничная с изворотливым «маневрированием», а также до крайности развитая невероятная интуиция; кроме всего этого оперативница постоянными тренировками добилась необычной для представительницы прекрасного пола силы и ловкости, свободно владела приемами рукопашного боя и легко могла справиться с противником, вдвое превышающим ее в весовой категории – это что касается доставшейся ей от предков, а кроме того, и воспитанной собою натуры. Дальше следует остановиться на отличительных признаках, а именно: фигура ее представлялась просто великолепной и выделялась третьего размера упругой грудью, в меру зауженной талией и расширенной ягодичной областью, плавно переходящей в длинные, стройные ножки, что в купе, при ее среднем росте, смотрелось очень эффектно; лицо, как и все остальное туловище, было невероятно красивым и имело продолговатую форму; свето-голубые глазки, сравнимые разве с бескрайностью неба, передавали собой живость натуры, ум и способность к логическим заключениям; маленький носик представлялся прямым, на окончании похожим на вишенку; губки сложены бантиком, где верхняя едва вздернута, а нижняя, пухленькая, выглядит больше обычного; небольшие ушки плотно прижаты и прикрыты волнистыми, длинными волосами темно-русого цвета, роскошными прядями спускающимися за плечи; полюбившаяся ей одежда передается черной кожаной курткой, под которой находится синего оттенка футболка, безупречно гармонирующая с плотно облегающими джинсами точно такой же расцветки, но вот цвет туфель – непременно на завышенном каблуке – всегда зависел от дамской сумочки, как неотъемный аксессуар неизменно находящейся при оперуполномоченной, и различался яркими оттенками красного, зеленого, редко розового, а еще реже синего.

Было еще ранее утро, и Анастасия, разумеется, в столь «нежный» час еще отдыхала и спала в своей уютной двухкомнатной квартирке, где, несмотря на возраст, все еще проживала одна, когда около половины шестого неприятным звуком затрезвонил ее мобильник, предупреждая, что она очень сильно кому-то понадобилась. Настя проснулась практически сразу же и, к своему огромному удивлению, неприятно вздрогнула, словно предчувствуя какую-то неведомую раньше опасность, угрожающую как лично ей, так и всему в общем-то спокойному городку в целом. Красивая сыщица тут же включила вызов и, стараясь казаться бодрой, ответила, по номеру определив, что с ней пытается связаться оперативный дежурный:

– Да, Юлиева… внимательно слушаю.

Однако, как оказалось, и невзирая на необычное время, говорил с ней сам начальник местного отделения подполковник полиции Бунько Евгений Захарович. По его фамилии можно догадаться, что этот человек имеет определенную принадлежность к украинской национальности, что, в принципе, и подтверждалось общей продуманностью его натуры; он давно уже достиг пятидесятипятилетнего возраста и, по существу, мог отправляться на заслуженный отдых, однако, не имея более перспективного места, предпочитал оставаться на государственной службе, тем более что в этой, в общем-то приученной к порядку, местности она не отличалась каким-то уж чересчур сильным напрягом; кроме перечисленных качеств, мужчина отличался честолюбием, властностью, принципиальностью и чрезмерно развитыми амбициями. Выглядел он соответственно своих лет и, при своем ста восьмидесяти сантиметров росте, обладал еще и тучным телосложением, что делало его фигуру представительной и внушительной и, с помощью лишнего веса, добавляло ему дополнительной физической силы, а также солидности; физиономия этого представителя сильного пола, если убрать не сходившее с нее выражение грозности, представлялась вполне привлекательной, выделялась каре-оливковыми глазами, излучающими уверенный, волевой взгляд, имеющим небольшую горбинку носом, узкими, всегда плотно сжатыми, в синеву, губами, прикрытыми седеющими усами; пепельные волосы были острижены коротко и не скрывали собой, образующих небольшую лопоухость, среднего размера ушей; одежда его почти всегда выделялась, сообразно званию, присвоенной формой.

Бунько был первый, кого поднял дежурный по отделению, и, поскольку он жил в двух минутах ходьбы, начальник незамедлительно явился на пост и сам уже стал руководить сбором вверенных ему подчиненных. Очевидно, случилось что-то очень серьезное, раз первым делом он решил привлечь ответственную оперуполномоченную.

– Давай, Настасья, – именно так и никак по-другому старший офицер обращался к сотруднице уголовного розыска, не считая еще достаточно профессиональной и взрослой и совмещая полное имя с уменьшительно-ласкательной вариацией, – поднимайся, быстренько собирайся: ровно через десять минут я за тобой заеду – ты мне будешь нужна – и мы отправимся на место происшествия – какое? – расскажу по дороге.

– Есть, – только и успела ответить оперативница, как сигнал вызова сразу же прекратился.

«Что такого могло случиться у нас, в захолустье, что с самого «ранья» поднимают сотрудницу уголовного розыска? – размышляла про себя очаровательная красотка, пренебрегшая в этот день, в силу ограниченности времени, утренним душем и одевавшаяся в свою обычное одеяние. – Я служу уже добрых шесть лет, после окончания Высшей школы полиции, и все на должности «опера», но на моей практике такое было еще только несколько раз – когда совершались убийства. Неужели и сейчас случилось нечто подобное? Ну, хоть какое-то разнообразие, а то я так совсем разучусь работать…» – бездумно рассуждала красивая сыщица, словно не отдававшая себе отчет, что для нее, возможно, это и интерес, а для кого-то самая большая трагедия. Она уже была полностью собрана и вышла в прихожую, чтобы обуться и затем уже выйти на улицу; однако тут она задумалась в нерешительности: «В прошлый, аналогичный, случай мы бродили по какому-то захолустью, где красивым туфелькам на каблуке совсем даже не место, поэтому надену-ка я, пожалуй, обувь поудобнее, чтобы потом на себя не сетовать. Итак, какая у нас сегодня на очереди сумочка?..» Еще с вечера все ее предметы личного туалета, косметика, а также табельное оружие находились в носимом аксессуаре зеленого цвета, поэтому и выбор ее пал на однотонные ей кроссовки.

Выходила она из подъезда своего пятиэтажного дома, «брежневской» конструкции, когда возле него уже остановился автомобиль «Лада-гранда», за рулем которого находился полицейский ППС, он же водитель, Аминян Амаяк Артурович, или попросту Ара, что в армянской интерпретации предполагает – друг, дружище, «братан». Это возрастной прапорщик, достигший уже сорока трех лет, но так и не продвинувшийся по службе, вместе с тем являлся большим профессионалом именно своего дела. Несмотря на прожитые годы, мужчина тем не менее не успел обзавестись возрастным жирком и выглядел худощавым, при своем среднем росте казался высоким, а имея жилистое телосложение, и достаточно сильным; лицо его было вытянутое, обладало карими глазами, с едва заметным зеленоватым оттенком, искривленным в сторону носом, очевидно свернутым в драке, пухлыми национальными губами, где верхняя прикрывалась пышными, густыми усами, как и коротко остриженные волосы, бывшие черного цвета; обмундирование его представлялось положенной званию формой одежды, содержащей все положенные отличительные знаки, специальные средства и, конечно, табельное оружие. Рядом с ним уже сидел руководитель подразделения, который кивком головы и соответственным возгласом пригласил девушку садиться в машину:

– «Кидай» свои «булки» назад и сильно там не скучай: сейчас заберем эксперта и едем сразу на место.

Да, в своих выражениях Бунько никогда и нисколько не церемонился, что поначалу Юлиеву, само собой разумеется, раздражало, но, как и любой другой человек, оказывающийся в непривычной для себя обстановке, постепенно она смирилась с подобным положением дел и давно уже не обращала на вздорный характер начальника никакого существенного внимания. Не задерживаясь, она «прыгнула» на предложенное ей место и стала дожидаться, когда же ее наконец посвятят в курс происходящих событий; подполковник словно угадал ее мысли и не замедлил на них откликнуться:

– Я не намерен по десять раз переливать из пустого в порожнее: соберемся все вместе – узнаешь.

Он служил уже не первый десяток лет и отлично разбирался в моментах, заботящих молодых сотрудников, неожиданно выезжающих в неизвестность, поэтому, имея определенную скверность натуры, старослужащий офицер, мысленно умиляясь, «подогревал» интерес сотрудницы, как можно дольше оставляя ее в неведении. На счастье очаровательной сыщицы, непременно желавшей побыстрее узнать, что же случилось, городок, право слово, был небольшой, и уже через пять минут они подхватывали специалиста-исследователя улик, который, не выказывая такой же заинтересованности, какая была у Насти, занял возле нее свободное место, рядом поставил свой чемоданчик и, обладая неповторимым талантом, тут же заснул, набираясь сил перед дальнейшей работой. Это был отличный специалист, до глубины души преданный своему призванию, а являясь еще и в районе единственным, отлично умеющий совмещать трудовые будни – как следует полагать, длящиеся у него круглосуточно – с временем отдыха, уделяя ему каждую, вдруг появившуюся, минутку. Кабанов Андрей Назарович – именно такое имя он носил от рождения – достиг уже сорокалетнего возраста, звания майора полиции, выслуги, дающей право на пенсию, а потому мог позволить себе любое, даже самое необычное, поведение – работу он свою делал, а это в его профессии было самым главным, определяющим, фактором; мужчина выделялся приятной наружностью, увлекался спортивной охотой, имел стройное, физически развитое телосложение, обладал приятным лицом, где особенно выделялись светло-карие большие глаза, прямой, ровный нос, средние губы, практически постоянной улыбкой выдающие дружелюбность характера; но все-таки главными его отличными чертами были волевой подбородок и широко-поставленные, похожие на стальные, скулы; одежда его ограничивалась формой майора полиции. Таким образом, в гражданское «платье» изо всей следственной группы была одета лишь сотрудница уголовного розыска.

– В общем, так, – начал начальник местного отделения, видя «холодное» отношение ко всему происходящему вновь прибывшего и, отлично его зная его повадки, нисколько не удивившись, – из полицейских мы все находимся в сборе, ну, а следователь Комитета – он ведь у нас благородный и наше общество ему в тягость! – приедет прямо на место. Зачем, спрашивается, нужен следователь СК? Потому что у «нас», – так у полицейских определяется подведомственная им территория, – совершенно убийство и обнаружено два – а может и больше! – трупа. Их обнаружил какой-то ранний, «…мать его», путешественник – не сидится им дома! – и, не представляясь, «отзвонился» в дежурную часть, посчитав просто необходимым сообщить туда о своей страшной находке.

– Далеко? – вполне разумно поинтересовалась Анастасия, крайне заинтересовавшаяся неожиданно появившимся в разгар самых праздников делом.

– Что? – вроде бы как не поняв, переспросил руководитель голосом, не предвещающим ровным счетом ничего хорошего, но, не дожидаясь ответа, незамедлительно сам же ответил, лишь слегка повернув назад свою голову. – Для особо любопытных, не умеющих слушать и держать язык за зубами, скажу – тела находятся между пятнадцатым и семнадцатым километров и лежат где-то в придорожной обочине – непонятно, как их вообще кто-то там обнаружил, ведь, насколько мне известно, участок там ровный и все водители предпочитают сохранять приличную скорость – в глубокой канаве. Что, почем и где точно – это пока неизвестно, и обо всем узнаем прямо на месте, если, конечно, это не чей-то необдуманный розыгрыш. У меня пока все.

– С этим понятно, – перешла к своим рассуждениям совсем даже неглупая сыщица, непременно желавшая получить по возможности больше интересующей информации, – но у меня еще есть вопрос: личность звонившего по номеру установить еще не пытались?

– Пытались, но чересчур расстарались, – невзирая на то, что говорит с представительницей прекрасного пола, грубо ответил несносный начальник, считавший, что любой, одевший полицейскую, форму, становится бесполым сотрудником, – тебя забыли дождаться! Ты лучше, чрезвычайно умная «подруга», ответь: кто, вообще, по-твоему, должен был этим всем заниматься – полусонный дежурный или, должно быть, я, старослужащий офицер? Увольте, нет! – слуга покорный. Насколько же мне известно, установление таких данных – это твоя, Настасья, прямая обязанность, а поэтому именно ты ее и исполнишь, но как только у нас появится свободное время, а если все, переданное в сообщении, правда, то оно, поверь, случится очень и очень нескоро.

У любого другого, обычного, человека от такого отношения давно бы пропала охота не только к раскрытию каких-то там преступлений, но в конечном итоге и к самой полицейской службе, но только не у Юлиевой Насти. Девушка настолько «прикипела» душой к этой не всегда легкой работе, насколько ее полюбила и не представляла себя уже где-нибудь в ином месте, скажем, как любит выражаться Евгений Захарович, например в сельском хозяйстве. Единственной ее реакцией было едва слышное, произнесенное исключительно для себя, замечание: «Опять «Ебунько», – так прозвали его между собой остальные сотрудники, – в своем каждодневном репертуаре, ну! ничего не меняется». Она еще немного посетовала, что не обладает таким необычным даром, как дрыхнувший рядом сотрудник Кабанов, но уже через пять минут, пользуясь необычным даром, доставшемся ей от природы, забыла обо всем неприятном, вместе с тем дальше ехала уже молча, обдумывая, что же такого невероятного сможет представится ее профессиональному взору. Она рисовала в своем воображении многочисленные картинки, бывшие одна страшней и неприятней другой, тем не менее ни одна из них не соответствовала тому, что им довелось в конечном итоге увидеть.

Время приближалось к половине седьмого утра, когда полицейский-водитель стал притормаживать, миновав пятнадцатый километр и, в силу своей, не требующей глубоких мыслительных процессов, должности не представлявший, что надлежит делать дальше.

– С какой стороны искать? – обратился он к руководителю отделения с вполне закономерным вопросом.

– Я почем знаю! – огрызнулся Евгений Захарович, еще больше скорчив и без того недовольную мину. – Ты водитель – ты и вези. Хотя, нет, пожалуй, постой, – возразил он сам себе, словно что-то обдумав, – останови машину и пойдем искать шагом, а то так мы только лишнее время натянем. Ты, Ара, вместе с экспертом оставайся в машине – его все равно не добудишься, пока не будет точно известно о месте нахождения трупов, – мы же с Настасьей отправимся осматривать прилегающие к дороге канавы – я с одной стороны, она, безусловно, с другой, – а как обнаружим, сделаем отмашку, после чего подвезешь к нам спящего «красавца-специалиста».

В дальнейшем, подавая пример, Бунько, покряхтывая выбрался из машины и стал внимательно изучать обочину по ходу движения транспорта; Анастасии, соответственно, пришлось перейти на противоположную сторону. И начальник, и его подчиненная прошли уже чуть более километра, зорко вглядываясь в только что пробивающуюся весеннюю травку, но пока им так ничего и не попалось. Вдруг! Пройдя еще сотню метров, Юлиева неожиданно вскрикнула – ей пришлось повидать многое, но такое… – она чуть не повалилась на асфальт без сознания и только огромным усилием воли смогла собраться, остаться, слегка пошатываясь, стоять на ногах и подать условленный знак, взмахом руки призывая остальных приблизиться к ней.

Первым подошел находившийся ближе всех руководитель подразделения, и у него от представшего взору жуткого вида едва не случился гипертонический криз (он даже невольно отпрянул назад, но, видимо, усовестившись, что его молодая подчиненная – да притом еще и, как он уверенно считал, «жалкая» девушка! – остается способной контролировать свои внутренние эмоции, вернулся назад и, периодически отворачивая в сторону голову, принялся постепенно осматривать ужасающую находку. Наконец, после минутного ожидания, подъехали и остальные участники оперативно-следственной группы, которые в той же мере решили поинтересоваться, что же случилось, и, выйдя из машины, приблизились к своим сослуживцам. Аминян, ничуть не смущаясь, сразу же отбежал на параллельную часть неширокой дороги и стал активно очищать свой желудок от еще не успевшей перевариться с вечера пищи; и только видавший виды эксперт, не выказывая совсем никаких чувств, спокойно спустился вниз и стал внимательно осматривать место страшного преступления, как будто всю жизнь только тем и занимался, что рассматривал полностью растерзанные останки. Да, на голой, еще недостаточно поросшей травой, земле лежали два человеческих трупа – молодых мужчины и женщины.

Как же они выглядели? Практически одинаково, за исключением одной немаловажной детали: у представителя сильного пола был вырезан половой орган, а к лобку покойницы надежно крепился «фаллоимитатор», или, иными словами, искусственный пенис. Этот необычный, неестественный признак первым бросался в глаза, но и все остальное будоражило умы более впечатлительных людей, нежели слыл Кабанов, одновременно заставляя кровь неумолкающими молоточками неумолимо стучаться в висках. Да, действительно, весь остальной вид был просто ужасен: лица и того, и, соответственно, другой были изрезаны до полной неузнаваемости; верхние фаланги пальцев были ампутированы на всех четырех руках, что делало невозможным снятие отпечатков пальцев – видимо, кто-то очень старался, чтобы тела остались неузнанными – и, как вывод, ставило под сомнение скорое установление личности; более ни руки ни ноги не имели других повреждений, за исключением лишь раны бедра у мужчины; но было еще нечто такое, что и заставляло созерцавших сей ужасный вид людей трепетать от нескрываемой жути, а некоторых, как сотрудника патрульно-постовой службы, «выворачивать себя наизнанку», а именно вскрытые грудные клетки, причем вместе с брюшиной, полностью «очищенные» от внутренних органов.

Все обнаруженные в ходе осмотра признаки Кабанов «надиктовывал» себе в маленький диктофон, с помощью шнурка закрепленный на шее, чтобы потом не повторяться, когда следователь СК, который, кстати, запаздывал, посчитает нужным прибыть и начнет уже заполнять протокол осмотра места жутких событий. Настя, пересилив себя и «откинув» в сторону все свои страхи, спустилась вниз и также принялась внимательно осматривать истерзанные тела, а заодно и слушать заключения, сделанные специалистом. Эксперт между тем, не отвлекаясь, продолжал констатацию:

– …Судя по характерным признакам – но это я смогу окончательно утверждать позднее, после исследования судебно-медицинским экспертом, – грудная клетка вскрывалась, когда убитые были еще живы, и, возможно, даже в сознании… Да, это просто ужасно и такое мне раньше видеть не приходилось. Какие же мученья испытывали двое этих людей, прежде чем сознание их оставило? Об этом я судить пока не могу, но возьмусь предположить, что им были введены какие-то специальные препараты и что, вероятно, они были подключены к неизвестной мне системе поддержания жизни; тот же, кто их пытал, не исключено, что воочию созерцал работу их организмов. Далее, мужчина переворачивается спиной кверху, и на теле, в области правой ключицы, обнаруживается проникающее ранение, имеющее размеры пять сантиметров в длину и два – в ширину; спускаясь книзу можно заметить, что заднепроходное отверстие еще до смерти подвергалось постороннему воздействию – удивительно! – однако, мне кажется, перед смертью их заставили заниматься неестественным сексом, причем женщина «имела» мужчину, что также следует и из подтверждающих мою мысль выделений, имеющихся на искусственном фаллосе, крепящимся к лобковой области женщины; лично у меня не вызывает сомнения, что сношение осуществлялось насильно.

– Откуда такая уверенность, – недоверчиво попыталась оспорить мнение специалиста въедливая оперуполномоченная, – может быть, их просто застали во время занятия сексом?

– Во-первых, Настя, – Андрей Назарович, невзирая на жуткую должность, выделялся среди остальных сотрудников воспитанием и вежливым обращением, – никто бы не стал заниматься тем, что причиняет огромную боль, добровольно, а во-вторых и, наконец, в-последних, существует множество отличительных моментов, которые, в силу долгой практики и соответствующего образования, видны только мне; и именно по ним я делаю свое заключение. Но, опять же повторюсь, все это пока предварительно и более точно я смогу сказать только после лабораторных исследований, хотя, поверь моему опыту, в последующем мало чего изменится.

В этот момент соизволил явиться следователь СК, приехавший на одной из последних моделей немецких автомашин BМW, стоящих баснословные суммы. Это был молодой рыжеволосый юноша, казавшийся привлекательным, но еще несозревшим подростком, и на первый взгляд было непонятно, как он вообще оказался в столь представительном органе; однако он давно уже достиг двадцатипятилетнего возраста, имел звание старшего лейтенанта юстиции и, соответственно, диплом об окончании высшего юридического учебного заведения. Звали его Енотов Артем Владиславович.

Только выйдя из-за руля, молодой человек стал проявлять небывалую активность, сообразно своей должности, и тут же потребовал всех участников написать рапорта о том, что каждый на месте происшествия успел наработать и какие наметил перспективы на раскрытие столь тяжкого преступления; и даже начальник местного отделения не стал исключением от едкого замечания. Вместе с тем, едва лишь оказавшись у края обочины, где ему воочию довелось улицезреть невероятно жуткое, доселе невиданное им, зрелище, весь его задор и воинственный пыл в одночасье словно бы испарился и он отбежал к другому кювету, чтобы основательно очистить желудок; больше желания командовать и лично осматривать трупы он не выказывал, а спрятался у себя в машине, где стал заполнять бланк протокола. Волей-неволей эксперту, который как будто знал о таком положении дел и зачитал все свои профессиональные наблюдения на диктофон – что, в принципе, он делал при любых обстоятельствах, – пришлось, по окончании полного обследования, присоединиться к Енотову и, устроившись на пассажирском сидении, спереди, включить сделанную им запись, одновременно давая необходимые пояснения в местах, вызывающих у комитетчика какие-либо сомнения; тот же в свою очередь, единственное, в чем себя еще проявил, – так это заставил более молодую сотрудницу обеспечить ему присутствие понятых.

Стрелки часов давно уже перевалили за восемь и по второстепенной, в общем-то в основном безлюдной, дороге стали проезжать редкие транспортные средства, в обход основной трассы срезающие путь в город, поэтому, с помощью старослужащего «пэпээсника», облаченного в полицейскую форму и на всякий случай всегда имевшего при себе полосатый жезл, она через пятнадцать минут без особых затруднений исполнила порученное ей задание, остановив проезжающую мимо рейсовую маршрутку, по небольшим населенным пунктам собиравшую рабочих одного из предприятий районного центра; под диктовку опытного криминалиста-эксперта следователь СК быстро оформил нужные документы, так что задержка производственного процесса оказалась не такой уж и долгой, и, спустя полчаса, привлеченные к осмотру люди были отпущены, вслед за чем перевозивший их транспорт тут же уехал.

– Так, – сказал Артем, ставя в протоколе последнюю точку, из чего следовало, что осмотр жуткого места закончен, – до прибытия «труповозки» здесь необходимо оставить одного человека, чтобы с трупами, не дай Бог, ничего не случилось, остальные могут быть свободны, а к обеду я жду подробнейший план, составленный по мерам, необходимым на раскрытие этого преступления.

Не удосуживаясь дальнейшими разъяснениями и не дав никаких перспективных советов, старший лейтенант юстиции кивнул Кабанову, что он может наконец-таки покинуть его дорогостоящую машину, и, как только тот оказался снаружи, запустил двигатель, резко развернулся в обратное направление и стремительно умчался в сторону города, оставив остальных «вариться в собственной каше».

– Итак, «боевая подруга», – Бунько не скупился на разнообразность своих выражений, по укоренившейся привычке используя «дедовщину», – как ты думаешь: кому надлежит оставаться на месте? Правильно, – сам же за нее и ответил, – тому, кто является «молодым», – имея в виду не возраст, а срок полицейской выслуги, – а значит, тебе – и ничего против этого не попишешь. Проводишь покойничков в морг, затем занимайся заданием комитетчика: составляй план по поимке преступника, потому как, чувствую, после праздников, в свете последних событий, нас сильно «поднапрягут», так что хотя бы в «бамагах» все должно быть без сучка без задоринки. Все ли тебе, Настасья, понятно?

– Более чем, – спокойно ответила девушка и, не дожидаясь пока все рассядутся в машине по «нагретым» местам, пошла в сторону изувеченных до неузнаваемого образа мертвецов.

Полицейский автомобиль тронулся в путь, а Юлиева, оставшись одна, вновь спустилась вниз к истерзанным трупам и, перебарывая неприязнь и вместе с тем отторжение, принялась их внимательно и кропотливо осматривать, надеясь отыскать те отличительные признаки, по каким так уверенно и, судя по всему, безошибочно делал свои выводы экспертный сотрудник Кабанов. Около получаса внимательным взглядом она исследовала оголенную поверхность человечьих останков, пытаясь на окончаниях раскрытых наружу ребер, «окутанных» мышечной, изнутри слегка окровавленной, массой, найти характерные критерии, способные дать ответ на вопрос: как же все-таки определить, что покойники вскрывались живыми? «Нет, – размышляла оперативница, страстно желавшая постичь сыскную науку во всех ее направлениях, но ничего для себя в положительном аспекте в этот раз так и не выделившая, – тут надо либо обладать огромным опытом, либо иметь соответствующее, специальное образование, а лучше и то и другое сразу». Внезапно! Перевернув тело женщины, любознательная сыщица обнаружила в области поясницы, разумеется сзади, необычный надрез, обнажающий позвоночник и имеющий округленную форму, а также размеры пятнадцать сантиметров в длину и пять в ширину. «А это еще что за такая «херня»? – подумала она, пытаясь объяснить интригующую находку, ускользнувшую от ее взгляда, в связи с приездом представителя Комитета. – А ну постой-ка… Что обычно делают современные представительницы прекрасного пола в подобных местах? Правильно, моя умница! – высказала она сама себе комплимент. – Конечно, татуировки! – и дальше продолжала уже про себя, – вероятнее всего, маньяк – а по-другому назвать его язык просто не повернется – вырезал ее, чтобы побольше запутать следы и увеличить время опознания личности. Дурак! Все равно рано или поздно мы установим их имена, а это, возможно, приведет расследование к убийце, ведь что-то его подвигло на совершение преступления, хотя, впрочем, у таких людей обычно и не бывает мотивов, да и действуют они сообразно каким-то своим, одним им понятным, наклонностям».

Мысли ее были прерваны звуком приближающегося на небольшой скорости катафалка, водитель которого, не увидев никого на дороге, сбавил скорость движения, надеясь таким образом не пропустить порученные ему объекты. Настя, выполняя основное, порученное ей, задание, тут же оставила не приносящие результатов исследования, тем не менее закаляющие ее характер, и выскочила из низины на проезжую часть, одновременно махая руками, чтобы привлечь внимание разыскивающего трупы шофера. Микроавтобус, представлявший собой мрачное зрелище из-за черного окраса, закрытого салона и надписи: «Ритуальные услуги» и находившийся в этот момент на удалении, чуть превышающим сотню метров, в тот же момент ускорился и через пару – тройку секунд остановился возле красивейшей сотрудницы уголовного розыска.

Помимо управляющего транспортом человека, тридцатипятилетнего мужчины, выделявшегося высоким ростом и крепким телосложением, но и ко всему тому же имевшего скуластое, отталкивающее лицо, больше подходившее бы для обезьяны, из кабины вылез второй сотрудник похороненного агентства, бывший уже к этому времени пьяным и, в отличии от своего напарника, не выделявшийся крупными формами; он едва достиг двадцати восьми лет и обладал еще почти юношеской и приятной физиономией.

– Вас предупредили, что ваш «груз» будет представляться не очень обычным? – загодя поинтересовалась Юлиева, не желавшая больше становиться свидетельницей очередного «выворачивания» желудков, – если нет, то подготовьтесь: вид вам представится ужасным и, думаю, такого вы раньше не видели.

– Не переживай, красотка, – ответил тот, что казался массивнее, пока его напарник вытаскивал из задней части салона матерчатые носилки, крепящиеся брезентом к двум алюминиевым шестам-ручкам, – мы люди привычные: такого повидали, что тебе и не снилось.

– Я просто предупредила, – словно бы оправдываясь, сказала Анастасия, в тот же миг начиная спускаться вниз, к растерзанным трупам.

Водитель и следовавший за ним, слегка пошатываясь, второй компаньон направились вслед за сыщицей и, еще не достигнув жуткого места, увидели то, что заставляло холодеть внутри и у людей более чем привычных. Однако то ли постоянное общение с мертвыми, то ли бесчувственная предрасположенность сказались на чувствах этих сотрудников агентства «Ритуальных услуг», но они лишь слегка поморщились, приближаясь к необычным останкам, когда же оказались в непосредственной близости, разложили на земле переносное устройство, погрузили на него сначала более тяжелое тело мужчины, а затем, действуя почти что синхронно, поочередно перетаскали мертвецов до салона машины. Наконец, погрузка была закончена!

– Возьмете меня до города? – естественным вопросом осведомилась голубоглазая девушка, желавшая побыстрее закончить с волокитой бумажной и нудной и, в конце концов, приступить к более действенному расследованию, хотя – с чего начать? – этого она пока себе даже не представляла, но надеялась нащупать «ниточку» в ходе работы с созданной ею за долгие годы службы обширной и в общем-то действенной агентурой. – А то шлепать пешком как-то не очень хочется.

– Без проблем, – ответил трезвый мужчин и направился занимать свое шоферское место, – усаживайся в кабину.

Когда все расселись, согласно «приобретенным билетам», Верзила, как его окрестила Юлиева, запустил стартером двигатель и машина тронулась в путь, увозя их всех, вместе с трупами, с места, не имевшего себе доселе аналогов, невероятно жуткого происшествия.

Глава II. Двое любовников

В то время как любознательная сыщица, закончив составление плана и с «боем» продвинув его в Следственный комитет, занималась отработкой агентурной сети, чтобы через них попытаться выведать – не появился ли в городе кто-то новый, способный на подобные изуверства? – на самом краю районного центра, происходила молодежная вечеринка, где в узком кругу собралось около двадцати человек молодежи. Все они являлись выпускниками одной школы и, воспользовавшись отсутствием родителей у хозяина, решили отпраздновать майские праздники так, чтобы, перефразируя слова Павки Корчагина, «не было обидно за зря потраченное свободное время».

Дом представлял собой двухэтажное кирпичное строение, расположенное по периметру пятнадцать на пятнадцать метров, что свидетельствовало о зажиточности владельцев. Территория была просто огромной и огораживалась двухметровым железным забором. За оградой, кроме многочисленных цветочных клумб, декоративных и фруктовых деревьев, располагался еще и объемный бассейн, способный вместить в себя одновременно до сорока человек, и еще оставалось место поплавать. Давно уже спустился глубокий вечер, но на улице было сравнительно тепло и развлекаться решили на воздухе, поставив музыку и расставив мангалы прямо возле искусственно сооруженного водоема.

Пока хозяйский сынок и остальные приглашенные гости беззаботно веселились и жарили шашлыки, двое молодых людей – парень и девушка – уединились в шестигранной беседке, словно бы специально спрятанной в глубине сада именно для таких целей и скрытой начинающими распускаться листвой деревьями, и сидели напротив входа, на одной из пяти частей широкой лавки, смонтированной по кругу.

Парень, Эбант Виктор Владимирович, хотя и носил истинно прусскую фамилию, но был уже давно обрусевшим, потерявшим свои родовые корни. Выглядел он внушительно и, имея средний рост, при физически развитом, накаченном теле и вздорном характере, где преобладали такие качества, как наглость, жестокость и сильная воля, верховодил местной шпаной; однако, пусть даже и обладая же заложенным от природы лидерством, тем не менее юноша не отличался большим умом, а старался подминать под себя более слабых исключительно с помощью силы, где большим подспорьем являлось владение боевыми искусствами карате и кунг-фу. Физиономией он выдался весьма и весьма приятной, чем и привлекал к себе внимание представительниц прекрасного пола, но вместе с тем, не имея влечения к постоянству, уже успел разбить не одно деви́чье сердечко; отличительными чертами на лицо можно выделить: большие, смешанные по цветам, как у кошки, глаза, которые он, морщась, специально старался заузить, прямой, чуть вздернутый кверху нос, выдающий своенравность натуры, узкие, плотно сжатые губы, средние, почти прижатые к голове уши, коротко остриженную, едва ли не под самый корень, прическу темно-русых волос. Одежда его выделялась модной кожаной курткой черного цвета, серыми джинсами, с потертостями на бедрах, и «адидасовскими» кроссовками. Сам являясь сыном малообеспеченных родителей, в настоящее время он «пудрил мозги» одной весьма и весьма очаровательной девушке, из довольно богатой семьи.

Останавливаясь кратко на описании внешних и внутренних качеств Моревой Жанны Петровны, следует отметить, что она приближалась к восемнадцатилетнему возрасту, в отличии от своего кавалера, была добродушной, веселой, на удивление умной и откровенной, имела совсем невысокий рост, едва достигающий ста пятидесяти двух сантиметров, что успешно исправлялось высокими каблуками, и выделялась просто роскошной фигурой, и в том числе очаровательными чертами лица; у нее присутствовало все – и третьего размера грудь, и тонкая талия, переходящая в широкую ягодичную область, а затем в прямые, красивые ноги, и в меру вытянутая форма лица, и ясные, игривые глазки изумрудного цвета, передающие трезвость рассудка, и маленький, прямой носик, на конце похожий на пуговку, и пухленькие губки, и округлый подбородок, и небольшие, едва оттопыренные ушки, скрывающиеся за белокурыми волосами, окаймленными равномерной прической, справа остриженной под самой край нижней челюсти, а слева спускавшуюся чуть ниже ключицы (что выглядело очень эффектно), и зеленая кожаная куртка, украшенная молниями и металлическими заклепками, и короткая черная юбка, и однотонные ей сетчатые колготки, и идентичные по цвету куртке модные туфли – одним словом, все, что было способно привлечь к себе внимание противоположного пола.

Они давно уже «шоркались по углам», где все еще играли в «детские» игры, не позволявшие заходить дальше простых «поцелуйчиков», и вот теперь у них появилась возможность закончить этот вечер несколько по-другому: и та, и, соответственно, другой тешили себя надеждами, что именно здесь начнутся их более интимные отношения.

– Послушай, Жанночка, – после небольшой, ни к чему не обязывающей прелюдии, молодой человек решительно начал осуществлять попытки наладить самую близкую связь, какая только может возникнуть между мужчиной и женщиной, нисколько не стесняясь прямоты поставленного вопроса (он намеревался «похитить» не только сердце, но и руку красотки, чтобы, главным образом, обеспечить себе безбедную жизнь, а для этого надо было создать определенные причины и, бесспорно, условия…), – мы встречаемся с тобой уже почти пару месяцев – до этого у меня, безусловно, были романы, но они так… ни к чему не обязывали и являлись простой «пацанской» глупостью, – а в итоге дальше «зажималок» и поцелуев наши отношения не продвинулись. Ты же знаешь, – как! – я тебя люблю, так, возможно, пришла пора решиться на что-то большее, сокровенное?.. Ведь ты же собираешься за меня впоследствии замуж?

– Само собой разумеется, мне известно про твои, Витя, сильные чувства, и, поверь, я люблю тебя тоже, – по какой-то необъяснимой привычке, желая точно того же, представительница прекрасного пола, как и все ей подобные, предпочитала почему-то «ломаться», стараясь до последнего сохранять в своих отношениях ни к чему не обязывающую уклончивость, – так же я рассчитываю и на то, что ты не передумаешь и, как только мне исполнится восемнадцать лет и мы сдадим выпускные экзамены, на мне сразу же женишься, ну, а я в свою очередь к тому времени постараюсь «обработать» и подготовить родителей; при все при этом пока же я еще не совсем готова, а точнее говоря, совсем не готова, так резко перемещаться на следующий, более продвинутый, уровень…

По правде сказать, красавица просто «текла», как ей хотелось вступить в половую связь с этим красивым и сильным парнем, но природная осторожность, дарованная свыше почти каждой юной особе, пока что предохраняла ее от совершения, может быть, самой огромной и крупной ошибки, в одно мгновение способной сломать ее, и без этого толком не определившуюся, совсем еще молодую судьбу; однако, как бы не старалась хранить себя любая из девушек, инициативу в таких случаях всегда предпочитают брать в свои руки парни; не стал каким-то особенным исключением и тот, казалось бы, обыденный случай. Виктор повернулся лицом к сидевшей рядом красотке – она поступила аналогично – и, глядя ей прямо в ясные очи, осторожно положил ладонь на прикрытую лишь сетчатым нейлоном коленку, после чего, медленно и нежно поглаживая, стал поднимать ее все выше и выше. Возбуждаясь все больше, Жанна закатила кверху глаза и учащенно, пылко, со страстностью, задышала; ей бы, если она, конечно, желала сохранить свою девственность, отстраниться от чрезмерно настойчивого партнера, но красавица уже ничего не могла с собою поделать и готовилась полностью отдаться нахлынувшему порыву. Между тем рука молодого человека приблизилась к краю и так короткой юбки и стала осторожно, чтобы нечаянно не спугнуть так неожиданно оказавшуюся на его стороне фортуну. Вот показались совсем неприкрытые сеткой колготок ажурные трусики, которые к этому моменту в самом таинственном месте были уже полностью мокрые, манящие к себе волнующим запахом, а значит, можно было переходить уже к кульминации – что Виктор и собирался, без сомнения, сделать! – но в этот момент недалеко от них предательски хрустнула ветка, словно бы предупреждая, будто они оказались неожиданно не одни.

Расслабившаяся было и душой и телом белокурая девушка, трусливо вздрогнула, резко отдернула ладонь настойчивого проказника и, еще не до конца освободившись от волнующей неги, поправляя нижнюю часть одежды, полу- шепчущим тоном спросила:

– Ты это слышал?

– Что? – внутренне чертыхаясь, переспросил остановившийся на самом интересном месте любовник. – Что я должен был слышать?

– Точно кто-то возле беседки ходит, – попыталась Морева объяснить причины своих нежданно нахлынувших страхов, и все еще желавшая продолжить внезапно прерванную прелюдию, – сходи, а? Посмотри, а затем, если все нормально, обещаю, продолжим.

– Ладно, – сразу же согласился парень, не видя другого выхода и мысленно убеждая себя, что «порвет» всякого, кто окажется причастным к столь идиотской шутке, стоившей ему не просто какого-то там развлечения, а долгой и, возможно, пожизненной перспективы.

Как уже упоминалось ранее, Эбант верховодил всей местной шпаной, а потому никого не боялся, напротив, все остальные страшились его и вряд ли бы нашелся человек, способный открыто бросить ему вызов и вступить дальше в отчаянное противоборство. Именно поэтому он без страха и тени смущения вступил в ночную, усиленную деревьями, тьму, с не обещающим ничего приятного криком:

– Кого поймаю – убью! Лучше, «черти», «гаситесь»!

Словно прислушиваясь к его совету, мгновенно раздался многоголосый вой не менее десяти «луженых», молодых глоток, передающих интонаций как парней, так и девок; а вслед за этим послышались удаляющиеся звуки убегающей молодежной ватаги.

– Вот, гниды! – крикнул им вслед разгоряченный предводитель хулиганского «братства», поднимая с земли тяжелый камень и кидая его вдогонку. – Только попробуйте вернуться – «порву»!

Не вызывает сомнения, что он бросал камень так, лишь для проформы, прекрасно понимая, что тот свою цель все равно не найдет; однако последовавший за этим глухой шлепок и едва различимый вскрик подтвердили совсем обратное – булыжник попал туда, куда было нужно.

– Ага! – радостно воскликнул не знавший себе равных юнец, разгоряченный такой неожиданной и легкой победой. – Доигрались?! На будущее учтите, что церемониться я не буду и даже в темноте буду жестоко наказывать тех, кто мне помешает!

Еще немного постояв и на всякий случай помахав вдаль кулаком, Эбант, хотевший было последовать следом за шутниками, чтобы кому-нибудь как следует наподдать, вдруг посчитал, что виноватый наказан, в результате чего решил вернуться к более приятному, так бесцеремонно прерванному занятию, тем более что, как он уже понял, отказа ему не будет. Томимый такими мыслями, Виктор вернулся обратно и сел на свое прежнее место, заняв ту же самую позу, намереваясь незамедлительно вернуться к прекращенному не по его вине упражнению. Морева к этому моменту уже немного «остыла» и, переволновавшись, напряженно вслушивалась в пугающую и тревожную пустоту.

– Что-то я, Витя, теперь как-то «стремаюсь», – сказала она чуть слышно, одновременно снимая с коленки мужскую ладонь, попытавшуюся проделать всю прежнюю операцию заново, – вдруг наши неспокойные друзья опять возвратятся, а мне бы, ой! как не хотелось, чтобы нас застали в интимной и порочащей позе. Давай перенесем нашу встречу на после, когда рядом не окажется переросших придурков?

Отвергнутый от «интересного места», парень между тем не потерял до конца надежды и начал действовать пусть и дольше, но намного вернее: он обнял девушку нежно за плечи, придвинулся лицом к ее уху и, осторожно лаская его языком, в перерывах принялся «убаюкивающе» нашептывать:

– Жанночка, милая, перестань: вернуться сюда никто не посмеет, тем более что кто-то из них уже получил по заслугам – будут знать, как мешать на с тобой наслаждаться близостью. Не бойся, моя дорогая, я в любой ситуации смогу обеспечить твою полную безопасность, и в той же мере непререкаемость девичьей чести; давай уже успокойся, я же вижу, что ты меня хочешь…

Ночная темнота, тишина, тепло мужского тела, успокаивающие речи и, безусловно, ловкость опытного уже в подобных делах кавалера наконец-таки сделали свое дело: девушка снова расслабилась, закрыв глаза, возбужденно дышала, вполне готовая к единому слиянию прямо «шипящих» флюидами тел. Эбант между тем не сидел без дела и, подразнивая руками эрогенные точки на груди и, соответственно, в «интересном месте», постепенно перешел к пламенному и жаркому поцелую, заставляя партнершу мысленно просто «визжать» от охватившего ее душу восторга; в очередной раз она оказалась полностью во власти настойчивого любовника и, наслаждаясь его умелыми действиями, уже сама ждала, когда же он в конечном итоге перейдет к более решительным действиям и доставит ей самое величайшее блаженство, некогда дарованное человеку природой. Вот в конце концов под ее сочные ягодицы была подложена мужская теплая куртка, юбка задрана кверху и поползли вниз сначала колготки, а затем ажурные трусики. Оставалось только – для удобства, чтобы можно было раздвинуть девичьи ноги – снять на время зеленые туфли, освободить ноги от лишней, сковывающей удобство движений, одежды, вернуть обувь на место и можно было предаваться так желаемому ими обоими половому сношению…

Однако – вдруг и словно по чьему-то злому, роковому велению! – в центр беседки снаружи упал какой-то темный предмет, заставивший и ту и другого неожиданно вздрогнуть. Из-за сгустившейся вокруг темноты они еще не видели, что же это могло быть, но в один миг какой-то суеверный страх надежно захватил мысли обоих любовников.

– Это еще что? – поддавшись невольно нагрянувшей трусости, «залихорадилась» Морева всем своим красивейшим телом, одновременно возвращая на место спущенное вниз одеяние. – Вить, посмотри, а?

Парень, лишившийся пока только куртки, отпрянул на один шаг назад и приблизился к лежащему на дощатом полу тому, что их так напугало… Тьма была просто кромешной, не было видно ни зги, потому что не только мрачная ночь окутала территорию сада, но еще и черные облака заволокли звездное небо; не было слышно ни одного лишнего звука, за исключением веселых криков гуляющих одноклассников да громко играющей музыки, доносившихся от общего места гулянья, как уже было сказано, выбранного возле бассейна, и рядом с особняком. Едва прикоснувшись к нежданно появившемуся предмету, Виктор безошибочно смог определить по характерному оперению, что перед ним находится мертвая птица; он поднес ее практически вплотную к глазам и в тот же миг смог убедиться, что, действительно, в его рукам находилась тушка черной вороны, со свернутой набок шеей. Не желая лишний раз пугать и без того впечатлительную красавицу и хоть как-то сохранить тот настрой, каким она «воспылалась» нынешним вечером, продуманный хулиган не стал ей показывать странный, где-то даже жуткий, объект, а выбросил его сразу же за ограду – прочь из беседки.

– Убью, «педерасты»! – крикнул в темноту, сопровождая наполненное злобой выражение еще и характерным помахиванием в пустоту кулаком, словно бы его в такой темноте мог кто-то увидеть.

– Что это? Что это было? – еще раз переспросила Морева, начиная дрожать все больше и больше. – Что они еще учудили?

– Ничего такого, с чем бы я не смог справится, – спокойно, но вместе с тем недовольно провозгласил предводитель местной шпаны, уже строивший в уме планы жестокой мести, – после праздников в школе со всеми разберусь, и, клянусь, кто-то горько пожалеет за свои глупые шуточки; сейчас же я предлагаю тебе поменять дислокацию и переместиться куда-нибудь в более спокойное место, где не будет наших полупьяных дружков, и, по всей видимости, в том числе и подруг… Ты как?.. Иначе вторая такая возможность может представиться очень даже нескоро.

– Ну… – неуверенно ответила красивая девушка, внутри которой боролись две сущности: одна требовала продолжить незаконченную интимную связь, другая же просто кричала, требуя все бросить и побыстрее спешить домой, – я не знаю…

Приблизившись к одной из самых восхитительных красоток этого города, Эбант нежно взял ее за плечи наделенными небывалой силой руками, как бы передавая ей дополнительно своей уверенности как в себе, так и своем защитнике, и полушепотом, но также настойчиво заговорил:

– Послушай, Жанночка… я тебе обещаю, что мы сейчас отправимся туда, где нас не найдет ни один придурок и где мы, в конце-то концов, сможем спокойно насладиться нашей любовью, причем без дурацких шуток и вторжения в личную жизнь; ты же знаешь – я на машине и проблем с перемещением не возникнет; «накрайняк» же это можно сделать прямо в удобном и теплом салоне автомобиля. Так что, красавица, ты мне ответишь: согласна с моим предложением?

Молодой человек не врал; и хотя он только недавно достиг совершеннолетнего возраста и, собственно, не имел еще водительских прав, однако, пользуясь расположением местного криминалитета, чувствовал себя на дорогах довольно уверенно, всегда улаживая проблемы, даже без минимальных штрафов; выучиться же на шофера и получить соответствующее удостоверение – это он намеревался сделать перед срочной военной службой, сразу по окончании школы, путем направления от военкомата в общероссийскую организацию ДОСААФ. Моревой отлично было известно обо всех незаконных привилегиях своего юного кавалера, поэтому она, откинув в сторону все сомнения и нелепые страхи, все еще продолжая испытывать страстное желание – наконец, распрощаться с девственностью! – с готовностью согласилась:

– Да, пожалуй, так будет правильно; здесь нам все равно нормально «потрахаться» не дадут – давай на самом деле уедем куда-нибудь в укромное место.

Только сказав эти слова, она встала с удобной лавки, достала из-под задницы кожаную куртку и возвратила ее хозяину. Тот быстро оделся, покрепче обнял все еще дрожащую девушку и они, согреваясь телами, направились к выходу.

– Давай пройдем так, чтобы нас никто не заметил, – заметила во всех аспектах взбудораженная красотка, лишь только они оказались по сенью деревьев, – а то наши «дураки» начнут доставать провокационными, совсем ненужными нам, вопросами – уйдем по-английски… нет нас и нет – а куда делись? – это никого не касается.

– Хорошо, – незамедлительно согласился Эбант, который, отлично ориентируясь на огромной территории, окружающей особняк закадычного друга, сразу же выбрал направление, по возможности как можно ближе к забору, – именно так мы и поступим.

Постепенно они миновали затемненный участок и оказались на освещенном пространстве, где веселись их уже изрядно подвыпившие приятели – теперь их можно было не опасаться, так как они и перед собой-то вряд ли чего видели; однако вынужденные беглецы с этой, вышедшей за все рамки дозволенного, вечеринки все равно предприняли необходимые меры предосторожности, двигаясь пригнувшись и скрываясь за кустарниковыми цветами, расположенными возле двухметрового ограждения, так, чтобы их непременно не было видно. Предпринятая хитрость оказалась, на счастье, действенной, и перепившие одноклассники их не заметили, позволив без происшествий покинуть вечеринку, как следует понимать, постепенно перешедшую в обыкновенную пьянку.

Словно предчувствуя, что именно так все и будет, Виктор оставил машину снаружи, вне ограждения. Оказавшись за оградой, он сжал кулак, а затем выпрямил средний палец, изобразив известный всем жест и направляя его в сторону дома.

– Ага, «черти», шуточки кончились – сегодня вы нас, уж точно, не «обломаете». Ищите нас теперь там, не знамо где, может быть, авось и найдете.

Свою реплику он заканчивал, уже отключая сигнализацию автомобиля и открывая дверную створку со стороны водителя; Жанна в то же самое время садилась с другой стороны. Парень запустил двигатель, включил подогрев салона и, потарахтев минут десять, вывел машину на проезжую часть.

– Куда поедем? – не смогла не осведомиться очаровательная красавица, как и все представительницы прекрасного пола от природы страдавшая любопытством. – Ты уже знаешь?

– Думаю, особо выбирать место и удалять не стоит, – рассудительно заметил юный поклонник, страстно желавший обладать сидящей рядом красоткой и бывший уже не в силах терпеть томительность ожидания, – как выедем за город, немного углубимся в лесопосадку – у меня там есть знакомое, очень уютное, место – разведем небольшой костер, и под свет пламени – что добавит дополнительной сексуальности – наконец-то сольемся в едином экстазе.

– Хорошо, – согласилась отчаянная красотка, которая «протекла» настолько, что даже намочила нижнюю часть своей коротенькой юбки, не позабыв и сидение, – я сейчас хочу того же самого, как ничего другого на свете.

Давно уже успокоившись от последнего, внезапно случившегося испуга – она ведь не увидела сам мрачный предмет и не придавала тому происшествию никакого значения, считая его затянувшейся и, в то же время, неудавшейся шуткой, – поэтому неудивительно, что ее взбудораженный мозг и, собственно, тело ждали только одного – скорого полового сношения. Поскольку вечеринка происходила и так на самой околице и интересующий коттедж находился практически с краю, неудачливые любовники очень быстро оказались за пределами районного центра и выехали на второстепенную дорогу, на расстоянии полутора километров начинавшую углубляться в лесной массив.

Внезапно! Жанна, сама не зная зачем, оглянулась назад, и ее внимание тут же привлекло свечение фар следовавшего сзади автомобиля. Всю дорогу до лесной полосы она периодически вертела своей прекрасной, белокурой головкой, пока ее наконец не посетила вполне очевидная мысль.

– Мне кажется, или нас преследует вон та вон машина? – обратилась к беззаботному кавалеру, погруженного в этот момент в сладостные мечтания о близком половом контакте с юной «очаровницей». – Кто бы это мог быть, как ты, Витя, думаешь?

Ее в очередной раз стала теребить нервная дрожь, а сердце забилось чересчур учащенно, словно предупреждая о какой-то неведомой, но скорой и жуткой опасности, однако самоуверенный молодой человек, как всегда, не замедлил ее успокоить своим следующим высказыванием и крайне уверенным видом:

– Жанночка, перестань – кому мы, на «хер», нужны? – просто кто-то движется в том же самом направлении, что и мы, и в этом ты сама в скором времени убедишься.

– Но почему он едет с одинаковой скоростью, и не отстает, и не догоняет?

– Считаю, что осторожничает, – высказал Виктор самое очевидное предположение, само просившееся у него с языка, – наверное, какой-нибудь старикан возвращается из дальней поездки к себе, в деревню, устал и потому не рискует, предпочитая выдерживать значимую дистанцию, чтобы, не приведи Господи, не врезаться и не попасть к нам на «бабки»; лично я думаю так, и это представляется мне наиболее правдивым предположением, ну, а кроме того, через пару минут мы все равно будем сворачивать и там точно выясним – за нами он двигается либо же нет.

Действительно, они не преодолели еще пары сотен метров, как парень стал править на еле заметную лесную дорогу, уходящую вглубь темной чащи, где, отъехав метров десять от края, водитель остановился и, не заглушая двигатель, выключил габариты и фары.

– Сейчас посмотрим, что это за такой «супчик», так разволновавший мою милую девушку, – провозгласил предводитель местной шпаны, оборачиваясь назад и предлагая своей спутнице поступиться ровно таким же образом, – если он вдруг рискнет повернуть сюда – клянусь, ему очень не поздоровится!

– Ты мой герой… – улыбнулась Морева, восхищенная смелостью кавалера; тем не менее природная пугливость не позволяла ей полностью расслабиться и избавиться от неприятной телесной дрожи.

Однако, как и утверждал только что Эбант, преследователь промчался мимо, выдерживая предельную, крейсерскую, скорость, рекомендуемую для темного времени и не превышавшую семьдесят километров.

– Ну что, убедилась, трусиха? – поинтересовался молодой человек, про себя надсмехаясь над пугливым характером сногсшибательной «очаровницы», и одновременно, пользуясь нестандартной обстановкой, употреблял в названии вещей только свои имена: – Причины для страха отсутствуют – можно двигаться дальше и, наконец, уже предаться спокойному занятию сексом.

Он снова зажег световые приборы и неспешно стал продвигаться по неровной дороге, изобилующей множественными ямками, кочками и выпирающими из земли корнями; несмотря на это, автомобиль марки «Нива», приобретенный юным хулиганом на нечестно заработанные, проще сказать, нетрудовые доходы, легко справлялся с препятствиями и через еще десять минут пути вывез неудачливых любовников к возможному месту их близости. Как и обещал, Виктор не стал соблазнять спутницу прямо в машине, а решив придать их свиданию еще большей романтики, тут же стал исполнять данное им обязательство. К удивлению великолепной красотки, они прибыли на небольшую полянку, словно специально оборудованную для подобных свиданий, где в самом центре камнями была окаймлена территория для костра, на этот момент содержащая лишь черные, давно остывшие у́гли, легко узнаваемые в свете автомобильных фар; рядом, на расстоянии чуть больше метра, в землю был врыт массивный стол, стоящий на четырех ножках и смахивающий на деревянный топчан; с дальней стороны он был окружен выпиленными из березовых пней стульями; но что больше всего поразило восхитительную особу, так это сложенные под небольшим навесом дрова, заранее приготовленные и явно рассчитанные не на одно только их посещение.

– Ты уже сюда кого-то возил? – задала Морева, без преувеличения, закономерный вопрос, само собой просившийся наружу при обнаружении таких, чересчур явственных, обстоятельств. – Я уже прямо ревную, а в своей ревности, можешь не сомневаться, я становлюсь попросту страшной, – конечно, она шутила и ей по большому счету было абсолютно без разницы, чем занимался ее поклонник до того момента, как стал ее парнем; однако она не могла оставить это немаловажное обстоятельство без внимания, как бы предупреждая о грозящих, в связи с таким поведением, неприятностях в будущем. – Так я надеюсь, что это было еще до того времени, Витя, как ты начал встречаться со мной? Смотри: яйца, «мать твою так-то», отрежу!

– Опять ты, Жанночка, с глупыми подозрениями, – наигранно возмутился юноша, уже выбравшись из машины и начиная раскладывать в очаге дрова, – да сюда полгорода приезжает «трахаться», и, поверь, мы с тобой далеко не первые – что же касается меня? – признаюсь, что я здесь уже был и привозил сюда других девушек, но, как ты правильно и заметила, это было давно и неправда; сейчас я только с тобой и ни о каких изменах даже не помышляю – как можно желать кого-то другого, находясь рядом с такой красотой?!

– Ладно, допустим, что ты прощен, – игриво нахмурилась привлекательная особа, тоже уже к этому времени выбравшаяся из салона автомобиля и примерявшая на себе удобность стола, развалившись на нем в полный рост и расставив по углам бесподобные ножки, – давай уже разжигай побыстрее костер и давай, наконец, займемся любовью.

– Если подождешь еще пару минут, то я буду в твоем полном распоряжении, – лоснясь как мартовский кот, сладким голосом «пропел» молодой ловелас, прекрасно понимая, что, раз девушка согласилась сюда приехать, она вряд ли пойдет теперь на попятную.

Быстро сложив дровяной домик, парень достал из багажника «Нивы» всегда имеющуюся там в запасе канистру с бензином, брызнул несколько капель на сооруженную им конструкцию, после чего чиркнул спичкой, и, как принято считать, вспыхнуло пламя не только костра, но и одновременно любви. Первый огонь был настолько яркий, что своим жаром обдал развалившуюся в манящей позе красотку и невольно заставил ее резко спрыгнуть на землю.

– Ты что, очумел, что ли, совсем? – естественно для такой ситуации возмутилась юная леди, но тут же улыбнулась, не придав этому большого значения.

Не отвечая, Виктор поднял с земли палку и нагнулся, чтобы немного пошевелить дрова, поступая так главным образом для того, чтобы уменьшить распространяемое тепло. Неожиданно! В тот самый момент, когда он приседал, раздался какой-то неестественный свист, и над тем местом, где только что находилось его правое плечо, пролетел какой-то странный предмет, который через секунду, подобно острозаточенному клинку, воткнулся в расположенное за его спиной дерево; сам же звук был настолько характерен, что сомнений больше не оставалось – это было метательное орудие. Но неожиданное везение, вызванное исключительно счастливой случайностью, длилось недолго: тут же прилетела вторая так называемая «звезда» средневековых японских шпионов, ниндзя, вонзившаяся юноше точно в плечо, пронзившая кость, вызвавшая жуткую боль, как следствие лишившая руку силы и «повесившая» ее словно плеть. Это была почти та же самая пластинка, что и в случае с Востриковым, только на этот раз немного модернизированная: она выглядела теперь как фашистский крест, заточенный по концам словно острое лезвие.

– Что это, черт возьми?! – заорал Эбант будто бы резанный, вертя головой из стороны в сторону, пытаясь «нащупать» взглядом невидимого врага.

– Что?! Что случилось?! – вновь впадая в истерику, закричала перепуганная до ужаса девушка, в свете яркого пламени увидевшая вонзившееся в тело возлюбленного страшное металлическое оружие и капающую с него бурую кровь.

Словно отвечая на эти испуганные вопросы из темноты леса на свет пламени показалась мрачная фигура, облаченная во все черное; да, это был тот же самый костюм, похожий на форму спецназовца СОБРа, собранный по полной выкладке, с бронежилетом и боевой разгрузкой (специальный жилет со множеством разнообразных отсеков), а также странная маска с прорезями для рта и глаз, похожая на дамский чулок.

– Ты еще кто такой, «…твою мать»?! – не в силах удержаться от матерщины, попытался уточнить раненый парень, как будто не понимая, что маску одевают совсем не для того, чтобы раскрывать свою личность.

Вместо разъяснения на его вопрос, почти сразу же раздался слышанный ранее свист рассечения воздуха летящим стальным предметом, и второй вражеский крест вонзился уже в левую руку юного предводителя местной шпаны, к этому моменту уже приподнявшегося, выставившего себя при этом отличной мишенью, но и одновременно пытавшегося извлечь из другого плеча прочно засевшее там небольшое метательное орудие; и этот бросок был проведен просто мастерски, заставив и другую конечность лишиться своей, обычно довольно значительной, физической силы, тут же безвольно повисшую книзу.

– А-а-а, проклятый «ублюдок»! – заорал, корчась от боли, молодой хулиган, зарекомендовавший себя среди остальных просто непобедимым. – Ты чего, «вааще», здесь творишь?! Совсем все «по жизни» попутал?!

В этот момент незнакомец, не останавливаясь на достигнутом, уверенным шагом приблизился к дрожащей от ужаса и застывшей в ступоре Моревой и левой рукой схватился за ее тонкую, нежную шею. Со стороны они казались почти равным телосложением и одинаковым ростом, однако не стоит забывать, что Жанна была обута в туфли на завышенном каблуке – хотя они и полностью провалились в рыхлую почву, – ее же противник оказался в обыкновенных ботинках военного образца, с высоким берцовым подъемом; принимая же во внимание еще и бездумный страх выбранной жертвы, он получал безоговорочное и явное преимущество, чем и не замедлил воспользоваться – как это выражалось? – не говоря ни слова и никак не выражения эмоций, неизвестный человек резко сдавил горло испуганной до состояния паники девушки и, пользуясь полным отсутствием сопротивления с ее стороны, поволок ее в сторону такого удобного для сексуальных утех стола-топчана. Заплетаясь каблуками в рыхлой земле, Жанна тем не менее, интенсивно перебирая бесподобными ножками, послушно следовала в выбранном жестоким извергом направлении; хрипя и задыхаясь, она все же до того момента, как повалиться на твердую поверхность, сконструированную из оструганных досок, успела выкрикнуть призывы о помощи:

– Витя!.. Милый!.. Ты чего стоишь?! Ты же поклялся… меня защищать?!

Тот было сделал шаг в ее сторону, видя свое превосходство над появившимся словно из неоткуда противником и намереваясь одними ногами, без помощи кулаков, «запинать этого мерзавца» до полусмерти, но заметив в его свободной руке уже такую знакомую фашистскую «звездочку», направленную в его сторону, сразу остановился.

– Да ну тебя на «хер»! – прокричал недавно такой преданный на словах поклонник, в то же мгновение разворачиваясь лицом к чаще леса, а к подруге спиной, и, крикнув на прощание: – Моя жизнь мне дороже! – бросил красавицу на погибель, сам же припустился быстро, а главное, позорно бежать, беспомощно махая «безжизненными» руками.

Еще немного похрипев, кинутая на произвол судьбы восхитительная красавица, подумав: «Только бы сохранить девичью честь», вдруг перестала дышать и, закатив кверху глаза, лишилась сознания, полностью расслабив свое прекрасное тело как раз в тот момент, когда мучитель заваливал ее на ровную поверхность приготовленной совсем для других целей конструкции. Убедившись, что Морева впала в глубокий обморок, маньяк отпустил свой захват и, оставив ее лежать на столе, устремился в погоню за трусливым «подонком», предательски покинувшим место основного события и посчитавшим для себя возможным скрыться, не испросив на то его дозволения.

Как только стихли шаги удалявшихся в глубину леса беглеца и преследователя, оставленная вроде бы в бессознательном состоянии, красотка зашевелилась и приподнявшись на локтях, презрительно улыбнулась и в то же время подумала: «Ну что, «съел»? Захотел меня взять вот просто так, практически без труда; «хрен» тебе с маком, проклятый «мерзавец», потому как я пока что не готова быть ни изнасилованной, ни, безусловно, убитой. И этот тоже хорош, – переключилась она на характеристики, казалось бы, безумно любящего ее партнера, на деле, при первой же реальной опасности, проявившим себя самым последним трусом и бросившим ее погибать в лапах остервенелого маньяка-убийцы, – клялся мне в вечной любви и обещал обеспечить полную невредимость, а сам взял, «сучонок», да и попросту «кинул»… никогда ему этого не прощу!» – в самый ответственный и опасный момент у представительницы прекрасного пола, как это обычно и бывает, включился инстинкт самосохранения и обеспечения собственной безопасности, где главным критерием является, что «спасение утопающих – дело рук самих утопающих». Странное дело, но именно по этой причине она хотя и ощущала некую слабую нервную дрожь, но тем не менее обрела невероятную ясность рассудка, особенно проявляющуюся в критические моменты, и готова была действовать крайне решительно.

Не откладывая свое спасение в долгий «ящик» и опять же подумав: «Ну что же, «уродцы», – имея в виду и того и другого, – прощайте – и, думаю, навсегда», Жанна спрыгнула со стола и направилась к стоявшей неподалеку машине. Да, она, пользуясь своим положением в обществе, в отличии от своего неразумного дружка, не желавшего учиться ни в школе, ни где-нибудь в другом месте, давно уже сдала экзамены на водительское удостоверение и теперь только ждала исполнения восемнадцати лет, чтобы получить давно заслуженные права. Поэтому и неудивительно, что первая мысль, которая посетила ее красивенькую головку, была: «Непременно осуществить бегство на транспортном средстве!» – почему? – потому что так намного быстрее. Она открыла незапертую дверь со стороны водителя, легко запрыгнула в маломестный салон и – тут! – с ужасом обнаружила, что ключи в замке зажигания, на своем положенном месте, отсутствуют.

«Вот, «гад»! – выругалась очаровательная блондинка мысленно, не позабыв вставить и пару «крепких» словечек. – Сам вроде бы хулиган, держит в страхе всю прилегающую округу, а на миг – да еще и в глухом лесу, где сам находится в непосредственной близости! – оставить машину, готовой к запуску, «урод», побоялся». Дальнейший выход был только один – попробовать «уйти» через лес; утвердившись, что это единственно правильное решение, она покинула оказавшийся никчемным автомобиль, сняла мешающие быстрому бегу туфли и, шлепая по еще холодной земле почти голыми пятками, припустилась бежать через мрачную лесную посадку, придерживаясь, однако, накатанной по лесу дороги, по которой они, вместе с так называемым другом и, в то же время, любовником, несколько мгновений назад сюда, такие счастливые, прикатили.

Глава III. "Догоняшки" и девичья исповедь

Было уже далеко за полночь, а Настя все еще заполняла необходимые документы о проделанной за день работе. Как уже упоминалось, план, направленный на раскрытие особо тяжкого преступления, она составила еще днем, после чего с трудом передала его в Следственный комитете, где хотя и понимали, что все это просто общепринятая проформа, но требовали более реалистичный подход, с пошаговым изложением последующих действий; однако, даже при всем огромном желании и не обладая интересующей информацией, сделать какие-либо выводы было попросту невозможно, и Юлиевой пришлось с пеной у рта убеждать Артема Енотова, что вначале ей необходимо хотя бы потрясти подведомственную ей агентуру, а уже потом предпринимать какие-то более или менее осознанные шаги. Посвятив весь остаток дня отработке, выражаясь каламбуром, разведывательной сети, она, очень устав, так ничего конкретного и не раздобыла и теперь занималась тем, что заводила оперативно-розыскное дело и заполняла его, единственное, пока только лишь рапортами, передающими своим содержанием лиц, которых ей удалось отработать – да, убийцу, разумеется, необходимо было искать, но и рутинные занятия за сыщицу никто бы не сделал; а, учитывая тот факт, что никаких зацепок до настоящего времени так и не было, внимание к оформлению документации обещало быть до крайности пристальным. Именно по этой причине, предохраняя себя от лишних, совсем ненужных ей, неприятностей молодая девушка и занималась сейчас, в свое, вроде бы уже свободное, время, подведением неутешительных служебных итогов.

Листов, формата А4, получилось не менее двадцати, исписанных красивым девичьим почерком и с той и с другой стороны, и больше пока записывать было нечего и можно было уже наконец-то заканчивать и отправляться домой. Девушка уже сложила перенесенные на бумагу справочные данные в одну пачку, проткнула шилом пять дырок, пропустила через них черную нитку и совсем было уже собиралась крепить и к картонным корочкам, как – вдруг! – неожиданно как для себя, так и подобного, ночного, времени суток услышала с улицы женский крик, наполненный каким-то необычным, а вполне очевидно, что и сверхъестественным, ужасом. Он был настолько пугающим и пронзительным, звучал так отчетливо близко, что заставил вздрогнуть даже бывалую сотрудницу уголовного розыска.

Чем же было вызвано такое точное попадание звука именно туда, куда, скажем, и требовалось? Здесь стоит немного коснуться конструкции полицейского здания. Оно представлялось довольно большим – ведь раньше в нем одновременно помещалось до восьмидесяти человек, но, после проведенной в 2012 году полицейской реформы, осталось, как уже известно, всего лишь тридцать, – кроме того, целиком кирпичное строение имело квадратную форму и два этажа, вместительный подвал, где некогда размещался ИВС, предназначенный для содержания административно-задержанных лиц и преступников, но его, как и большинство по всей стране, расформировали, оставив лишь предварительный приемник, так называемый «обезьянник». В общем, в каждом кабинете, где ранее размещалось по три – четыре сотрудника, теперь «заседали» по два, а то и по одному служителю правоохранительных органов. Так получилось, что у каждого оперуполномоченного имелось свое рабочее пространство, представленное в виде отдельных помещений, которые размещались по соседству, на втором этаже, и имели двойные, звуконепроницаемые, двери; однако через пластиковые окна, выходящие на фасад и одновременно на проезжую часть, уличный шум проникал практически беспрепятственно.

Услышав почти что нечеловеческий крик – до такой степени он был наполнен страхом и ужасом, – Юлиева, бросив незаконченное, полностью не сшитое, дело, в одну секунду оказалась возле окошка, с легкостью распахнула стеклянную створку, чем смахнула на пол цветок, стоявший на подоконнике, и, высунувшись по пояс, стала внимательно вглядываться в обычно пустынную в этот час ночи дорогу, по которой теперь, шлепая практически босыми пятками, прикрытыми только прочной сеткой колготок, стремительно бежала к полицейскому отделению молодая и красивая девушка, своим внешним видом передававшая жуткий испуг, словно за ней гналось какое-нибудь исчадие Ада.

– Помогите! Спасите! – вопила она истошным криком, указывая рукой куда-то сзади себя. – Он за мной гонится!

Особо долго думать было нельзя, поэтому сыщица, мысленно перекрестившись, за считанное мгновение оказалась в оконном проеме, затем спрыгнула на железобетонный выступ, словно бы специально смонтированный под ее кабинетом, предназначенный для защиты входной двери от мокрых погодных условий, а далее, свесившись на руках, безболезненно спрыгнула на асфальтовое покрытие. Она давно уже нацепила на себя, под кожаную куртку, более удобную, чем дамская сумочка, оперативную кобура и переложила в нее табельное оружие. Еще около трех секунд ей понадобилось, чтобы извлечь вороненный пистолет наружу и чтобы проделать около десяти метров, разделявшие ее и беглянку.

Схватив дрожащую Жанну, – а, как нетрудно догадаться, этой красавицей оказалась она – за правое плечо свободной рукой, Юлиева резким движением завела ее за свое, не менее прекрасное тело и, прикрывая ее спиной и одновременно продолжая удерживать, правой рукой, сжимающей прочно ПМ, стала водить из стороны в сторону, пытаясь «нащупать» враждебную цель. Вдруг! Примерно в тридцати метрах, в негусто растущей аллее, параллельно сопровождавшей проезжую часть со стороны, противоположной полицейскому отделению, промелькнула чья-то темная тень, бегом направлявшаяся в противоположную сторону; не было никаких сомнений – преступник пытался сбежать.

В этот момент распахнулась металлическая дверь, ведущая внутрь участка, и на пороге возник оперативный дежурный, так же, как и сыщицы, выскочивший на душещипательный крик. Говоров Михаил Григорьевич, заступивший сегодня на службу, находился в своей должности последние десять лет, имел звание майора и достиг сорокасемилетнего возраста; это был грузный мужчина, обросший пивным животиком и, соответственно, накопивший лишнего веса; при своем среднем росте он имел неказистую полную фигуру, похожую на колобок, и выглядел несколько несуразно; лицо его было самым обыкновенным – ни привлекательным и не отталкивающим, – оно имело обвисшие пухлые щеки, заплывшие жиром карие глазки, казавшиеся со стороны небольшими, не выделявшийся нос, мясистые губы и маленькие, плотно прижатые ушки; волосы были коротко острижены и выделялись каштановым цветом; форменное обмундирование выдавало майорское звание.

– Заведи ее в отдел и прими под охрану! – тоном, не подлежащим сомнению, резко выкрикнула Юлиева, мгновенно сообразив, что сама сможет пуститься в преследование. – Я же немного пробегусь за этим поганым «уродцем»!

– Хорошо! – согласился дежурный с вполне правильным приказанием младшей по званию сотрудницы, но состоящей на должности более значимой, и, переваливаясь из стороны в сторону, двинулся к перетрусившей молодой красотке, так необычно обратившейся к ним за помощью.

Другая же участница столь неожиданно возникшего «трио» уже его не слушала, настолько не сомневаясь, что тот в точности выполнит ее указание, насколько была уверена в правильности предпринятых ею действий; ее же в этот момент занимало совсем другое – догнать пытавшегося сбежать преступника (а в том, что тот был явный нарушитель закона и что необходимо было организовать его задержание, она, принимая во внимание характер собщения Моревой, нисколько не колебалась) и уже впоследствии выяснять все обстоятельства этого происшествия, тем более что какое-то внутреннее, скажем, интуитивное де́вичье чутье ей подсказывало, что она сейчас бежит именно за тем, кто и совершил те ужасные убийства, что ей приходилось теперь расследовать.

Аллея только начинала «оперяться» листвой, поэтому, принимая во внимание освещенность городских улиц, можно было еще видеть на довольно приличное расстояние; Анастасия не замедлила воспользоваться этим благоприятным обстоятельством и, не упуская из виду мелькающую впереди мрачную тень, мчалась за ней со всей своей дамской прытью. «Как хорошо, что я догадалась сегодня надеть кроссовки, – словно предчувствовала», – подумала она, быстро перебирая ногами. Удивительное дело, но, то ли оперативница имела лучшую подготовку, то ли ее заманивали в какую-то хитрую, ловко расставленную, ловушку, однако постепенно расстояние между убегающей темной фигурой и догоняющей оперуполномоченной сокращалось неумолимо; и вот друг от друга их отделяло уже не более сорока метров, и если поднажать, то через пять, максимум десять, минут можно будет хватать за воротник или шиворот – это смотря, что у него там было. Посадка разделяла проезжую часть на две равные части, образуя с каждой стороны движение транспорта лишь в одностороннем порядке, они же давно уже сместились на тротуар, бывший за деревьями напротив полицейского отделения и мчались вдоль пятиэтажных строений. Внезапно! Словно по какому-то роковому стечению обстоятельств, незнакомец свернул за угол многоквартирного дома, на перекрестке, и как будто бы растворился. Юлиева бежала за ним практически следом и, когда повернула за поворот, очень удивилась, никого не увидев. Очаровательная преследовательница в недоумении остановилась, оглядывая близлежащую территорию и выбирая, куда следовать дальше. «Он явно не успел так быстро преодолеть более ста метров длины протянутого вдоль улицы дома, – маленькими «молоточками» стучало у нее в голове, требуя найти немедленное решение, но его пока не было, а просилась наружу совсем другая, не менее логичная, мысль: – Конечно, все это довольно странно, но, может быть, все-таки на самом деле мне готовят какую-нибудь предательскую и страшную западню?»

Точно подтверждая все ее самые мрачные подозрения, со стороны стоящего по ходу движения ближайшего дерева, прямо из кроны, раздался характерный звук рассечения воздуха летящим острым предметом; такой звук для любителя боевых искусств, каким являлась оперативница, разумеется был не в диковинку и, повинуясь наработанной технике и к тому же чисто интуитивно, она повернула корпус на девяносто градусов влево и с шагом ноги убрала его в сторону – и как раз вовремя! – потому что буквально в ту же секунду мимо того места, где располагалось ее распрекрасное личико пролетел блестящий и вращающийся, без сомнений убойный, снаряд. Он пролетел дальше и затерялся в аллее, тем не менее вынудив сыщицу отпрянуть и укрыться за древесным стволом, растущим у тротуара, на углу перекрестка. Только она успела так сделать, как с той стороны в ко́ру впился, несомненно, стальной предмет; однако возможности выходить из укрытия и рассматривать, несет ли тот в себе какую угрозу, у оперативницы, естественно, не было, но ничто не мешало ей открыть ответный огонь; так в точности она и поступила, выпустив из своего вороненого пистолета в «расстреливающую» ее низко растущую крону три пули.

Как только стрельба закончилась, а Настя стала прислушиваться, достигла ли ее защитная реакция необходимого результата, послышался звук прыжка, а вслед за этим удаляющиеся прочь шаги, стуком грубых ботинок возвещавшие, что беглец стремительно мчится, прикрываясь растущими в ряд деревьями. Юлиева тут же последовала за ним следом, но на этот раз «голову уже не теряла», а двигалась осторожно, короткими перебежками от одного насаждения до другого, держа наготове оружие, готовая в любой момент выстрелить. Едва лишь длина дома закончилась, беглец свернул за угол, что, по существу, не осталось незамеченным; вместе с тем опытная сыщица больше бездумно не рисковала, вполне справедливо предполагая, что из-за угла может последовать самое что ни на есть роковое для нее нападение. Таким образом, остерегающаяся сотрудница органов внутренних дел потратила на преодоление необходимого расстояния немного больше времени, чем бы потребовалось, если бы опасность отсутствовала.

Так получилось, что из-за последнего ствола, расположенного в паре метров, не достигая угла пятиэтажного дома, за которым скрылся преступник, не было видно, притаился ли за ним кто либо же нет; однако, опытная сыщица тоже была не так уж проста и, резко выдохнув, решилась на очень отчаянный шаг: она прыгнула вперед, к асфальтированному проезду, ведущему к придомовой территории, перевернулась через голову, после чего, распластавшись на правом боку, взяла на прицел своего табельного оружия, удерживаемого двумя, вытянутыми вперед, руками, предполагаемое укрытие, приготовившись, в случае чего, произвести поражающий выстрел. Но, как не сложно догадаться, беглец оказался не дураком и смог предположить для себя нечто подобное, поэтому и неудивительно, что его там, устроившего засаду, в это мгновение не присутствовало, а значит, вполне можно было двигаться дальше, что оперативница тут же и сделала.

Резко поднявшись на ноги и держа перед собой пистолет, готовая в любую секунду выстрелить по любой, даже чуть показавшейся, цели, а также уклониться от встречного, внезапного, нападения, Анастасия шла уверенным, твердым шагом, внимательно вглядываясь в слабо освещаемое пространство придомовой территории. Она быстро преодолела ширину здания, повторила свой трюк с падением и кувырком, в ходе чего «изучила» сначала площадку возле ближнего дома, затем, перевернувшись и сместившись чуть в сторону, видимую зону у дальнего, расположенного за асфальтированным проездом, и, никого не обнаружив, снова поднялась на ноги, для того чтобы было удобнее осматривать близлежащую местность. Вместе с тем, как Юлиева не старалась прорезать своим молодым, острым зрением темноту майской ночи, но она так ничего, что могло бы привлечь ее пристальное внимание, в конце концов, не увидела, за исключением только нескольких машин, выстроенных в ряд и располагавшихся на специальной стоянке, предусмотренной за подъездными путями.

Неожиданно – не успела полицейская еще подумать, что, возможно, преступник скрывается в одном из автомобилей – запустился двигатель ближайшего к ней транспортного средства, словно по какому-то злому року располагавшемуся прямо напротив, а одновременно включенные фары, своим ярким светом ослепили незадачливую преследовательницу. В следующий момент, сделав резкую пробуксовку, «BМW Х5-й» сорвался со своего места и стремительно понесся прямо на одиноко стоящую сыщицу; вот-вот должно было произойти столкновение, на что, наверное, и рассчитывал мерзкий «ублюдок», использовавший вначале внезапный эффект ослепления; тем не менее Настя не зря посвящала все свободное время усиленным тренировкам, где постигала секреты боевого искусства и отрабатывала реакцию, поэтому, даже несмотря на внезапность и неожиданность нападения, она смогла сгруппироваться, отдать себе мысленную команду и уклониться в сторону, прыгнув прямо в невысокие кусты акации, обильно растущей перед окнами первого этажа внутренней части многоквартирного дома.

Машина тем временем выехала на проезжую часть и, повернув направо, полным ходом стала пытаться скрыться. Но и Юлиева так просто сдаваться тоже не собиралась, и размышляя: «Только бы хоть одна не оказалась с сигнализацией…» – поднялась быстро на ноги и, пробегая по ряду машин, стала искать нужный ей транспорт; не прошло и пяти секунду, как она оказалась перед захудалой «семеркой», где внутри салона ничего не мигало, а значит, она была закрыта лишь механически, без современных электронных примочек. Дальнейшие действия сыщицы были похожи на наделенного определенной программой киборга: дулом пистолета она разбила стекло двери, расположенной у места водителя, открыла запор, отодвинула створку, с изящной грацией пантеры оказалась внутри, рукояткой пистолета одним ударом сбила верхнюю часть замка зажигания, почти одновременно с этим достала из кармана джинсов плоский ключ от служебного кабинета, вставила его в уже не требующее особой конфигурации отверстие и, наконец, запустила стартер, и, соответственно, не забыла про фары – одним словом, на все про все ей потребовалось семнадцать секунд, и взятый таким неестественным образом во временное пользование автомобиль, взвизгнув колесами, буквально «вылетел» с придомового участка.

Когда Анастасия оказалась на перекрестке с односторонним движением, то сразу же краем глаза уловила, что преступник движется в сторону, противоположную разрешенному направлению, – вынужденно ей пришлось поступать аналогичным с ним образом. Погоня началась! В дальнейшем, для удобства движения, ей пришлось убрать пистолет назад, в кобуру (до этого момента она продолжала его удерживать в рулящей руке, чтобы иметь возможность открыть огонь в любую минуту). Через пару сотен метров аллея кончалась и дорога, соединяясь, образовывала единую проезжую часть; сыщица сразу же перестроилась на правильную полосу и дальше преследование продолжилось хоть с каким-то соблюдением правил поведения на дорогах, за исключением скоростного режима конечно; однако, как не старалась взбудораженная красотка давить на «гашетку» (автомобильный жаргон), очень скоро она поняла, что возможности российского автопрома сильно рознятся с немецким, потому что удирающий авто транспорт все более увеличивал разделявшее их расстояние; тем не менее отчаянная девушка даже и не задавалась такой мыслью, чтобы на полпути сдаться и, прекратив бесполезное преследование, вернуться обратно; вероятно, она рассчитывала в этот момент на какое-то грандиозное чудо или же само Провидение, поэтому, наверное, и продолжала свою сумасшедшую гонку.

Постепенно и первый автомобиль, и второй оказались за чертой города и стали двигаться по второстепенной дороге строго в сторону лесного массива. Здесь беглец еще больше ускорился и его машина понеслась на пределе, дарованном концерном, выпускающим BМW, в результате чего расстояние разделявшее двух непримиримых противников стало стремительно увеличиваться, а когда они оказались под густой сенью деревьев, то впередиидущая машина, вообще, попросту потерялась. Юлиева, не желая так просто сдаваться, еще какое-то время продолжала мчаться по мрачному, темному лесу, сама не зная, на что в этом случае можно надеяться; так она постепенно миновала место, где имелся съезд на увеселительную поляну, на которой этой ночью собирались развлекаться двое еще совсем юных любовников, затем где были обнаружены два зверски замученных трупа, но ничего похожего на движущийся впереди транспорт оперативница больше не видела. «Вот, «ёк макарёк», – озабочено ругалась голубоглазая красотка, не забывая и про нецензурную брань, – «по ходу», я его упустила, что и неудивительно, ведь разве может сравниться какая-то там «семерка» с немецкими BМW… Нет, по-видимому, право слово, мне его уже не поймать, а значит, надо уже принимать волевое решение и отказываться от этой, явно глупой, затеи: я и без того сделала, что могла, и даже успела раздобыть хоть какую-то информацию – какую? – ну, во-первых, мне известно, на каком преступник передвигается транспорте, во-вторых, он одевается как спецназовец, скрывая лицо, и, наконец, в-третьих, он владеет боевыми искусствами, в том числе метательной техникой, что, поверь милочка, дается не всякому…»

За такими мыслями она углубилась в лесопосадку еще на пять километров, но в этом случае она уже не гнала бездумно, сломя голову, а двигалась медленно, всматриваясь в окружающую с двух сторон территорию, рассчитывая найти какой-нибудь тайный съезд, а в нем мелькающие огни задних габаритных огней; однако вокруг стояла полная тьма, однозначно показывая, что врага сыщица все-таки упустила. В конечном итоге приняв окончательное, единственно правильное, решение, Анастасия развернулась обратно и выдвинулась в обратное направление. Как оказалось, по факту заимствования ею таким необычным образом автомобиля так никто и не спохватился, и оперативница, не желая прослыть неблагодарной «сволочью», ставя его на место, оставила в салоне номер своего мобильного телефона. Далее, она, возвращаясь в полицейский участок, остановилась у дерева, за каким еще недавно она скрывалась от внезапного нападения и куда вонзился необычный предмет, вырвала метательное орудие из коры и воспользовавшись уличным освещением стала его рассматривать; не стоит особенно удивляться: им оказался острозаточенный по краям металлический крест, исполненный под фашистскую свастику. Неприятно поморщившись, она убрала улику в карман и направилась к отделению.

– Вот, теперь, уж точно, будет о чем докладывать, – вполголоса промолвила оперуполномоченная, анализируя проделанную ею ночью работу и тут же, словно ее пронзила какая-то внезапная мысль, тревожно добавила: – Но надо сначала пообщаться с девушкой, ведь, между прочим, может оказаться, что это происшествие никак не связано с растерзанными телами; да… сначала необходимо выяснить все подробности, а уже потом делать какие-то выводы, хотя я почему-то уверена, что все это звенья одной цепи, – ведь не может же в нашем маленьком городке, до этого славившегося своей «тишиной», одновременно орудовать пара похожих друг на друга маньяков?!

Подгоняемая последней мысль, капитан полиции быстро достигла здания отделения, назвалась в домофон дежурному и, как только щелкнул электронный замок, проследовала внутрь помещения. Морева уже немного отошла от пережитого ею недавно страха – да что там страха? – просто какого-то невероятного кошмара и ужаса и теперь ожидала свою спасительницу; в том, что это именно так, а ни как-нибудь по-другому, сыщица города Икс смогла убедиться, едва лишь вошла в дежурку.

– Она, – промолвил Говоров, показывая на заплаканную девушку, пережившую стресс и сильнейшие душевные муки, – желает говорить только с тобой, потому что якобы исключительно только ты вызываешь у нее расположение, а значит, довериться она может только тебе.

– Родителей уже оповестили? – поинтересовалась Юлиева, ввиду малочисленности населения города и близости Жанны с одним из самых влиятельных хулиганистых молодых людей сразу ее узнав и будучи в курсе о ее семнадцатилетнем возрасте. – Так чего же ты, Миша, – среди равнозначных должностей было принято панибратское отношение, – ждешь – неприятностей хочешь? – немедленно свяжись с ее предками и вызови их сюда, ну, а ты, – обратилась она уже юной красавице, – пойдем ко мне в кабинет – расскажешь, что же с тобой случилось.

Послушно следуя за своей спутницей, пострадавшая поднялась на второй этаж, где зашла в кабинет, закрывавшийся на две двери, которые так и пребывали в незапертом виде, а еще и осталось открытым окошко. Кивнув головой на стул, предназначенный для посетителей и, конечно, преступников, установленный возле ее стола, оперативница закрыла оконную створку, затем села на свое рабочее место и сделала такое выражение лица, какое однозначно давало понять, что она, наконец, готова внимательно слушать.

– Так что же у нас случилось? – задушевным тоном подтолкнула она Мореву к откровенной беседе.

– У Вас есть хоть чего-то попить, – первым делом осведомилась очаровательная красавица, прожившая за ночь целую жизнь и едва ли не поседевшая, – а не то во рту совсем пересохло?

Распахнув бывший еще ранее отпертый сейф, не менее великолепная сыщица достала оттуда алюминиевую банку, содержащую в себе энергетик, и протянула ее переволновавшейся девушке. Утолив мучившую ее жажду и немного взбодрившись, Жанна, в обычной жизни трусиха, но в момент жуткой опасности нашедшая в себе силы противостоять свалившимся на нее ужаснейшим неприятностям, начала свою жуткую повесть, хозяйка же кабинета приготовилась все фиксировать, включив спрятанный в столе диктофон:

– Я не буду ничего утаивать и расскажу все, как есть – мне почему-то хочется Вам верить и, думаю, всю правду, что Вы сейчас услышите, мои родители не узнают, – получив одобрительный кивок, она продолжала, – тогда я начну… В общем, если останавливаться только на фактах, то с недавнего времени я стала постоянно встречаться с молодым человеком, по имени Эбант Виктор, пользующийся в нашем городе не очень хорошей славой; но, не знаю почему, именно такие качества и располагают к себе девушек моего возраста. Так вот, сегодня мы собрались с одноклассниками на вечеринке у одного нашего общего друга, где, скажу прямо, мы уединились с Витей, чтобы, прошу прощенья, «потрахаться». Вместе с тем нам все время как будто что-то мешало, останавливая на самом интересном, интимном, месте и не позволяя слиться телами в единое целое, – в этот момент, повинуясь какому-то неведомому желанию, рассказчица оттянула правой рукой сетку колготок на одноименной ноги и резко щелкнула их обратно, издав характерный звук шлепка нейлонового «жгута» по голому телу, – говоря проще, сначала нас разыграли наши товарищи, а потом что-то плюхнулось на пол беседки, в которой мы и собирались «этим» заняться. Что это было, я так и не узнала, так как было темно, а посмотрел на ту штуку только мой несостоявшийся полюбовник, который ничего мне не сказал, а сразу же выкинул тот предмет от нас подальше, на улицу…

– Как ты думаешь, – прервала оперативница Мореву, задавшись вполне очевидным вопросом, – что бы это могло быть такое?

– Не знаю, – перешла белокурая красавица на заговорщицкий полушепот и вновь ее туловище стало легонько потряхивать от нервного напряжения, – тогда мне было все по «фигу»: моя «киска», – рассказчица слегка потупила взор, но при этом кокетливо состроила глазки, – просто «пищала», как ей хотелось мужской близости, поэтому я и не придала тому обстоятельству никакого значения, напротив же, когда мой парень предложить сбежать с ним с того беспокойного места туда, где не будет наших придурков, я сразу, долго не раздумывая, с ним согласилась. На его машине мы проехали в лес, где, как оказалось, у него было оборудовано специальное место, предназначенное для сексуальных утех, что меня, безусловно, с одной стороны, возмутило, а с другой – одновременно обрадовало; наконец-таки я могла распрощаться со своей, так надолго затянувшейся, девственностью, ведь раньше мне приходилось встречаться только с мальчиками-одуванчиками и первый раз посчастливилось «схлестнуться» с уверенным в себе пацаном. Дальше все происходило как будто в каком мутном тумане либо нелепом романе, а именно: пока я нежилась на ложе, внешне похожим на стол, но, я уверена, больше используемом для «траха», парень мой занялся разведением огня и созданием более романтической обстановки, но внезапно на нас было совершенно нападение; касаясь его подробностей, могу лишь сказать, что сначала был ранен мой предатель-дружок, – она презрительно сморщилась, – каким-то железными штучками, похожими на фашистскую свастику…

– Такими? – снова «вклинилась» в рассказ сыщица, доставая из карманы раздобытую ею улику.

– Да, – подтвердила Морева, неприятно передернувшись прекраснейшим телом от продемонстрированного ее виду жуткого доказательства недавно пережитого ужаса, – именно. Тогда я увидела у своего приятеля кровь и, испугавшись, по-моему, стала громко кричать, и вот тут прямо передо мной предстало чудище не чудище, маньяк не маньяк… здесь я точно сказать не могу, потому что очень тогда испугалась и, как следствие, его не узнала, ведь мало того, что его одеяние было полностью черное, так у него еще была на голову одета страшная маска, с дырками для рта и для глаз, очень похожая на чулок, но только натянутый до конца, по самый носок…

– Почему такая уверенность? – вновь поинтересовалась оперативница, беспардонно прервав ровно текущий рассказ.

Было уже половина пятого утра и на улице начинало светать, Жанна между тем продолжала:

– Да все потому, – тут она снова оттянула сетку колготок и эффектно хлопнула себя по восхитительным ляжкам, – что я отлично разбираюсь в нейлоне и могу отличить вязанный «спецовский» маскарад от чулок и колготок; а если рассматривать то обстоятельство, что он был натянут до конца, так и здесь все просто – я видела его, как сейчас Вас, и, поверьте, сверху продолжения не было.

– Хорошо, – согласилась голубоглазая красавица с вполне логическим рассуждением, – все эти мелочи, не исключаю возможности, в дальнейшем окажут помощь в нашем расследовании, но сейчас давай продолжим – повествуй уже, что было дальше.

Попросив еще раз напиться, Морева, смочив горло и немного утолив жажду, продолжила с уже более успокоенным видом:

– Короче, ранив моего несостоявшегося «любовничка», этот изверг подошел ко мне и, схватив меня за шею, положил на «траходром», – в своих высказываниях, как и раньше, пострадавшая особо не церемонилась, – и стал сдавливать горло, пытаясь меня задушить; но этот «гад» даже не представлял, с кем связался и что я умея отлично умею манипулировать своим состоянием; таким образом, я успешно притворилась мертвой и смогла задержать дыхание, успешно введя его в заблуждение. Перед этим я просила о помощи своего бывшего парня – почему бывшего? – да все потому, что он в тот момент меня предательски бросил и сбежал, спасая свою мерзкую шкуру… одно слово – человек ненадежный! Я, в принципе, и раньше что-то такое предполагала, но, как я уже высказывалась, приятно иметь своим кавалером парня, который пользуется определенной хулиганистой славой. Однако я отвлеклась. Возвращаясь же к страшной повести, скажу лишь, что судьба «уродца-предателя» мне неизвестна, так как я, являясь слабенькой девушкой, отлично понимала, что справиться с чудовищным, безжалостным монстром – это, уж точно, у меня не получится; да и, честно признаюсь, я тогда просто-напросто перетрусила и у меня в голове сидела одна, единая, мысль – как спастись самой и вырваться из этого ада. Осуществляя свой замысел, лишь только шаги моего так называемого приятеля и его преследователя затихли, я встала с уготованного для меня смертельного ложа и припустилась бежать. Сначала я, конечно, хотела свалить на машине Виктора, но он, трусливый «гаденыш», утащил ключи вместе с собой, в результате чего мне пришлось пожертвовать своими зелеными – дорогущими! – «лабутенами» и семенить по голой земле босиком…

– Но почему ты не позвонила в службу спасения и не попросила помощь полиции, – в очередной раз перебила Мореву сыщица, – ведь сейчас у каждого молодого человека имеется телефон?

– Мне тоже пришла подобная мысль, но только когда я уже без происшествий выскочила на трассу; я стала шарить по карманам и тут обнаружила, что мой «Айфон» самой последней модели где-то утерян; вероятно, я могла его потерять в двух случаях: либо когда меня мучил тот монстр, либо когда я бежала по лесу. Не останавливаясь, чтобы дожидаться врага, я отважилась на дальнейшее бегство и мчалась по асфальтированной дороге, пока не показались огни нашего города. Тут я спинным мозгом почувствовала, что следует обернуться, и обнаружила позади себя догоняющую машину. Я не стала уточнять – гоняться ли это за мной, либо просто мчится какой-то попутный транспорт; а сразу свернула в поле и дальше уже передвигалась, минуя основные пути, – и, как оказалось, не зря… Оказавшись в центре, я вновь заметила того страшного человека, который тут же начал меня преследовать; мне повезло, что рядом очутился полицейский участок, а также в том, что Вы оказались такой расторопной и, не взирая на необычность обстановки, вовремя среагировали и приняли правильное решение, результатом которого и стало мое чудеснейшее спасение. Вот вроде бы как и все – дальше Вы знаете больше, чем я.

На этом жуткая повесть закончилась, Юлиева отключила спрятанный в столе диктофон и приготовилась давать дальнейшие наставления.

– Да, действительно, история просто кошмарная, – дала она рассказу свое профессиональное заключение, одновременно не забывая про наставления, – но теперь можешь не волноваться: мы в обиду тебя не дадим. Что из этого следует? Да только то, что, во-первых, тебе на время нужно забыть про все свои любовные приключения, во-вторых, пройти сейчас к дежурной части и дождаться там своих «предков», с ними отправляться домой и никуда потом не высовываться, ну, а в-третьих, быть готовой сегодня днем давать показания в Следственном комитете, где подробно опишешь основную часть происшествия, без «трахаться» и других пикантных подробностей – у тебя будет время придумать, зачем вы отправились в лес, – и обязательно там потребуй круглосуточную защиту: почему-то мне кажется, что преступник не остановится и еще к тебе сунется; и хотя я могу на этот счет ошибаться, но будет лучше подстраховаться. Да… и вот тебе мой мобильник, – Настя написала на клочке бумаги номер своего телефона и передала его, как оказалось, очень отчаянной девушке, – если что, звони мне в любое время – я тут же примчусь.

На этой, не очень ободряющей, ноте беседа закончилась, и сыщица отпустила Мореву дожидаться приезда родителей.

Глава IV. Еще один страшный труп

Теперь следует вернуться к оставленному без внимания предводителю шпаны города Икс, который так предательски сбежал с места ужасных событий. Пораженный в обе руки и не имеющий возможности достойно сопротивляться, Эбант принял, как он не сомневался, единственно правильное решение: пустился сквозь лесную чащу в бега. Бегал он быстро и, по всей вероятности, не сомневался, что, пока тот страшный «урод» расправляется с его недавней, вроде бы как даже, возлюбленной, сам он сможет удалиться на довольно приличное расстояние, и самое большее в этой ситуации, что его немного мучило, так это жалость, что он так и не смог вступить в половую связь с одной из самых великолепных красоток и что теперь его планы на счастливое, богатое будущее, по всей видимости, срываются; Парень рвал на ногах жилы и мчался не разбирая дороги, пока не услышал сзади отчетливые шаги грубых военных ботинок, неотступно следующих по его поганому следу.

«Что за «черт»? – задался он в мыслях, без преувеличений, вполне закономерным вопросом. – Неужели же это тот самый злодей? Но как он так быстро расправился с Жанкой, – оставшись наедине с собой, притворяться и применять в дальнейшем уменьшительно-ласкательные имена больше не требовалось, – ведь я точно помню, как «гад» начал ее душить, а для этого требуется определенное время? Или что, поучается, я разучился бегать? Нет, этого просто не может быть – здесь что-то другое».

Вдруг! Беглец услышал, как шум преследования сместился влево и стал приближаться, заставляя его загнуть несколько вправо. В дальнейшем, словно подчиняясь какому-то злому року, преследователь подобным образом вел свою жертву по какому-то своему, ему одному известному, направлению; так они и двигались, пока наконец не выскочили на небольшую поляну, где стоял немецкий автомобиль BМW удручающе черного цвета. И вот тут, будто бы из неоткуда, прямо перед Виктором выросла мрачная, ужасающая фигура, которая кулаком руки остановила его стремительное бегство, нанеся мощнейший тумак прямиком в переносицу и вызвав у юного хулигана умопомрачительный приступ боли, слезы и носовое кровотечение.

– А-а-а, «сука», как больно! – заорал молодой человек, остановленный таким некорректным способом и по инерции плюхнувшийся на «пятую точку», задрав кверху ноги. – Ты чего мерзкая «погань» творишь, совсем, что ли, все «по жизни» попутал?

Его противник, никак не отвечая, застыл на одном месте, словно бы внимательно изучая свою новую жертву, и простоял так около двух минут, слушая его страдальческие стенания. Эбант же, сменив яростный тон на жалостливый, теперь только всхлипывал:

– Послушай: что я тебе сделал такого плохого, что ты так жестоко со мной поступаешь? Посмотри на меня: я практически полностью обездвижен и не могу достойно сопротивляться. Если тебя послал кто-то из тех, кого я обидел, то видишь: я полностью получил по заслугам, поэтому, может быть, уже хватит меня тиранить? Клянусь, я никого не буду преследовать и никому не пожалуюсь – все это останется лишь между нами…

Он хотел много еще чего сказать, но тут получил мощнейший пинок в лицо и, неприятно «хрюкнув», в ту же секунду лишился сознания. Незнакомец, он же мучитель, отошел к автомашине, медленно поднял кверху крышку багажника, достал оттуда веревку и кляп, после чего применил все это к уже и так практически бездыханному телу, полностью сковав все его движения, и в том числе звуки; а еще – ну так, для верности – пленнику было вколото вещество, способное оставить его в сознание, но полностью исключающее возможность к передвижению. Когда все мероприятия были закончены, безвольное туловище, с помощью бессердечного изверга, перекочевало в задний отсек иномарки, после чего автомобиль выехал из леса на трассу и, заехав на полянку, предназначенную для любовных утех, и не обнаружив там девушку, двинулся в сторону города; молодой же хулиган от пережитого страха и перенесенных непривычных волнений на какое-то время лишился сознания.

Очнулся Виктор в выдолбленном в скале помещении, образованном, возможно, человеком, а может быть и самой природой, в лежачем положении и крепко прикованный кожаными ремнями, прикрепленными как к рукам, так в точности и к ногам, к хирургическому столу, установленному на уровне чуть ниже грудной клетки невысокого человека. Парень попробовал пошевелится, но, раненный в руки и обездвиженный хитрым «лекарством» в остальной части тела, смог только изнутри затрястись в испуганной лихорадке. Вместе с тем, хотя его мышцы и были скованны неестественной судорогой, глаза продолжали видеть и активно вращались в глазницах, и краем своего взгляда плененный «пацан» увидел, что с обоих боков от него сплошным «озером», или же даже «морем» – краев из-за темноты не было видно – простирались человеческие черепа и другие крупные и мелкие кости, скопившиеся навалом; сверху горел абажур военного образца, где обыкновенную лампу накаливания окаймляла металлическая основа; но – кроме всего этого! – в самой непосредственной близости был установлен еще и небольшой постамент, на котором аккуратно, друг возле друга, в линию и несколько рядов, располагались разнообразные принадлежности, предназначенные исключительно для проведения хирургических операций.

Улицезрев все это, зрачки пленника расширились до невообразимых размеров, ведь сомнений не оставалось, что скоро он станет одним из тех многочисленных костных останков, располагавшимся возле него в необозримом количестве. «Что, «б-ть», «нах», это такое? – мелькала в его воспаленном мозгу будоражащая голову мысль. – Неужели меня ожидает та же самая участь, что и тех остальных покойничков, что сейчас в беспорядке разбросаны по округе? – как будто в этом стоило сомневаться. – Что, «черт» возьми, здесь, «вааще», происходит и что это, по сути, за место?» – лихорадочно пытался найти ответы несостоявшийся как вначале любовник, так и впоследствии муж богатой наследницы, из-за своей излишней самоуверенности оказавшийся в столь плачевной, близкой к концу, жизненной ситуации.

Терзаясь мучительными сомнениями, Эбант пролежал без движения около получаса, как вдруг появился он – его жестокий мучитель. Тот был одет точно так же, как и при первой их встрече – в черную форму сотрудника СОБРа, с разгрузкой и бронежилетом, и в том числе странную, чулочную маску, – но теперь на нем спереди был еще и страшный, забрызганный высохшей кровью, фартук, а в его правой руке находился небольшой, портативный предмет, предназначенный, по своей сути, для изменения голоса и придания ему еще больше жутких оттенков; ну, а кроме всего перечисленного, в настоящий момент появилась возможность «прочесть» взгляд беспощадного изверга, своими практически бездонными, словно бескрайнее небо, глазами не выражающему ни жалости, ни сострадания, ни обыкновенного человеческого сомнения, вероятно будучи полностью уверенным, что все, что он делает, является, дескать, оправданным.

– Что тебе надо? – напряжением лишь горла и языка, без губ, челюстей, выдавил из себя беспомощный пленник. – Что я тебе сделал?

– Мне?.. – словно чему-то удивился хозяин этих чудовищных катакомб, и даже изобразил в своем взоре печать обыкновенной задумчивости, как будто он в чем-нибудь сомневается, что, однако, длилось недолго, и тот вернулся к своей обычной уверенности. – Да ничего, ровным счетом… Тогда зачем же ты здесь – ты, вероятнее всего, спросишь?

– Да, – промычал Виктор вполне отчетливо, хотя и понимая, что пощады ему все равно не дождаться, но тем не менее где-то в глубине души все же надеясь, что для него эта пытка закончится необязательно смертью – надежда, как всем известно, умирает последней.

– Хорошо, я тебе разъясню, – неприятно хрипел ни с чем не сравнимый нечеловеческий голос, больше похожий на говор какого-то сказочного чудовища, – передо мной ты, сделай милость, заметь себе, ни в чем не повинен; просто ты, уж так получилось, оказался не в то время и не в том месте – как? – а знаешь: ответить тут однозначно довольно трудно, но я попытаюсь. Так вот, случайно оказавшись возле дома, где проходила ваша школьная вечеринка, я, интересуясь происходящим и углубляясь в придомовую зону, засаженную деревьями – что, кстати, сделать было совсем нетрудно, – вдруг обнаруживаю, что двое молодых людей воркуют и готовятся к занятию сексом; и тут меня как будто бы переклинило, ведь ты, наверное, даже не представляешь, что мне в этой жизни нравится больше всего?

– Нет, – честно признался юноша, впитывающий в себя каждое слово, как губка, и, активно шевеля своими не больно склонными мыслить мозгами, пытался найти разгадку, как же ему отсюда выбраться, ограничившись уже имеющимися телесными повреждениями, которые, странное дело, совсем не болели.

– Мне очень интересно наблюдать, как происходит совокупление молодых организмов, – видимо наслаждаясь искаженным голосом и собственным превосходством, практически безостановочно продолжал жестокий мучитель, как оказалось, перед своими пытками очень склонный к «задушевным» беседам, – причем обязательно «трахать» должна девушка парня, разумеется, с помощью «самотыка», или, говоря современным языком, простого заменителя фаллоса. Ты скажешь – это же извращение! – и, поверь, будешь прав, но я и не пытаюсь никому доказать, что в моей психике все нормально. Так о чем это я? Ага, осознав, чем заняты ваши неразумные помыслы, я решаюсь на один, очень рисковый, поступок, а именно мне пришла в голову идея выманить вас из этого сада и заманить куда-нибудь в укромное место; однако, для осуществления этого коварного плана, требовалось создать определенные условия, способные подтолкнуть вас к мысли, что необходимо переместиться в другую, более удобную для подобных дел, местность. Я отлучаюсь на пять минут, чтобы взять из машины дохлую птицу, и, как оказалось, не зря, потому что именно в этот момент над вами подшутили ваши же полоумные друзья-придурки, непредумышленно облегчая мою задачу; тебе станет интересно: зачем была нужна подброшенная вам «дохлятина»?

– Да, – снова выдавил из себя приговоренный к умерщвлению молодой человек, расширенным от ужаса взглядом наблюдавший, как его мучитель начал перебирать руками, скрытыми за нейлоновыми перчатками, металлический, хирургический инструмент, располагавшийся в непосредственной близости от его безвольного тела.

В то же самое время, вроде бы как спокойно, по-дружески, разговаривая со своей жертвой, изувер начал подготовку к основному занятию: он взял острый скальпель и, продолжая свои рассуждения, медленно, словно бы наслаждаясь, стал делать надрезы на лице обездвиженного им человека:

– Ты, наверное, смотрел старый советский фильм «Тайна черных дроздов», снятый по роману Агаты Кристи «Карман, полный ржи»? Так вот, там допустили одну существенную ошибку: предвестником смерти во все времена являлся ворон, ну, или же «накрайняк» ворона; кстати, эту идею мне подсказал молодой человек, находившийся тут до тебя, и теперь уже явно беседующий с Господом Богом, и кающийся ему в своих смертных грехах. Но это все отступления…

В этот момент удовлетворившись своей работой, превратившей физиономию Эбанта во что-то неописуемое, «нелюдь» какое-то время полюбовался своим ужасным «художеством» и перешел к следующему этапу – удалению пальцев. Для этого он взял небольшие хирургические зубило и молоточек и, методично, поочередно, отрубая каждую из верхних фаланг пальцев (казалось бы странно, но боли мученик совершенно не чувствовал и кровью не истекал), принялся рассказывать дальше, не забывая в перерывах между достаточно грубыми отсечениями, приближать ко рту маленькое, искажающее голос, устройство, которое на время так называемых операций клал на вблизи расположенную подставку:

– Пора перейти к главному: сначала, после забрасывания к вам тушки черной вороны, у меня все вроде бы шло вполне приемлемо, ведь – о большая удача! – но и предположить было невозможно, что вы выберете дальнейшим местом своих сексуальных утех именно тот самый лесной массив, где мне знакомы каждый кустик и каждое дерево. Преследуя вас, буквально наступая на пятки, мне удалось «засвидельствовать», как вы сворачиваете к участку, куда обычно приезжают «потрахаться», редко просто провести в тишине свободное время. Наконец, вы достигли пункта своего назначения и стали готовиться к разврату, мысленно предвкушая момент сладостного совокупления, но я никак не могу этого допустить, чтобы назначенные мной жертвы – и в моем же присутствии! – занимались естественным сексом, поэтому и возникла необходимость вас останавливать, начиная куда более активные действия. Лишить тебя возможности активно сопротивляться – особого труда не составило – долгие тренировки и ловкость моих рук стали тому огромным подспорьем, – и тебе удалось уклониться от первого, брошенного в тебя креста, но второй и третий достигли выбранной цели, и в последующем нападения с твоей стороны можно было больше не опасаться.

Здесь изувер закончил с пальцами, положил инструмент на место и взял в руки электрическую машинку, в патологоанатомических исследованиях предназначенную для распилки костей. На какое-то время он замолчал, погруженный во вскрытие грудной клетки, где, из-за характерного механического шума и визга как подвергнутого жестоким мукам страдальца, так в точности и разрезаемой крутящимся диском грудины, маньяк все равно бы ничего не услышал; раздвоив правую и левую часть, ужасный незнакомец снова взял скальпель и, не торопясь, разрезал брюшину; закончив со вскрытием, он положил инструмент назад, а затем руками разодрал по сторонам обе разделенные половинки, обнажая внутреннюю оболочку еще очень юного тела. Какое-то время полюбовавшись своим зверским трудом и воочию наблюдая, как функционируют внутренние органы – странное дело, но парень все еще оставался живой и даже не лишился сознания, – «нелюдь» продолжил свое, как ему казалось, чрезвычайно интересную повесть, которую, по его мнению, непременно хотел выслушать его испытуемый подопечный:

– Хвать, и я «придушиваю» твою «подружонку»; она же оказалась чересчур «хитровыделанной» и сумела меня, нет! Не обмануть, а ловко ввести в заблуждение, умело задержав на какое-то время дыхание; я, естественно, думаю, что она «отключилась», и начинаю твое преследование, так как ты – как последний, презренный трус! – бросил свою девушку на произвол судьбы, а сам кинулся наутек, спасая свою мерзкую шкуру; дальше оставалось только элементарно загнать тебя в нужное место, где осталась моя машина, без особого труда «вырубить» и загрузить в багажник. После всего этого можно было уже вернуться на место и забрать уже, в конце концов, твою кралю, но тащить ее через «половину» леса мне было «влом», поэтому в общем и целом было принято вполне естественное решение – ехать на место вашего стойбища на машине, тем более что место его расположения, в принципе, было неподалеку. Какая же меня охватила злость, когда пришло осознание, что «театр», где красавица «оттрахала» бы «чудовище» – последним, как ты понимаешь, я имею в виду тебя, – очевиднее всего, накрывается «медным тазом», но и это допустить было нельзя, поэтому, видишь ли, мною была организована стремительная погоня; мне тогда уже практически удалось ее настигнуть, и мысленно представлялось, как вы между собой «любезничаете», но этой мерзкой «продуманке» опять повезло, и она смогла вовремя достигнуть полицейского отделения, где на ее защиту встала еще одна неугомонная «стерва», которая до такой степени возжелала со мной «познакомиться», что практически чуть меня не поймала, – и так при этом меня гнала, что мне пришлось бежать, ну, совсем как трусливому зайцу. Поэтому, как ты теперь понимаешь, тебе сейчас приходиться расплачиваться и за себя, и за ту «сучку», которой пока удалось избежать жестокой расправы, но, сделай милость, поверь, явление это временное.

И вот тут глаза изверга неприятно сузились, сверкнув так, как будто специально показывая всю жестокость своей натуры, после чего он вновь взял в руку острое лезвие и стал медленно отсоединять жизненно-важные органы, один за другим складывая их затем в алюминиевый таз, установленный внизу хирургического стола. Первым делом была отрезана печень, затем обе почки, последовательно желудок, мочевой пузырь и дальше кишечник – мученик был еще живой, но уже без сознания – затем последовали легкие – в этот момент сердце остановилось, – и впоследствии внутренняя полость вычищалась уже у трупа; не позабыл маньяк и про мужской орган и кульминацией своего истязательства медленно, словно бы наслаждаясь, отпилил и его. Таким образом, к концу его зверства из всего многообразия составных частей в туловище оставался лишь мозг, по какой-то причине чудовищем не изъятый.

***

Время было половина восьмого утра, за Моревой только что явились родители, а Настя все еще продолжала находиться у себя в кабинете, где, прослушивая сделанную ею диктофонную запись, составляла новый, подробный, рапорт, в котором излагала только интересные для следствия факты, без, как она недавно сказала, «трахаться и других пикантных подробностей». Было раннее утро последнего, как принято в полиции безо всяких гражданских продлений, праздничного дня и в отделении находились лишь ответственный дежурный, его помощник, да разве что еще сыщица – все остальные находились по домам, на телефонной связи, и «поднимались» только в случае возникновения экстренных ситуаций, как, например, накануне.

Вдруг! Пользуясь праздничным затишьем и отсутствием загруженности проезжей части, к зданию городского участка на полной скорости подкатил немецкий автомобиль BМW Х5, который въехал на асфальтированную площадку и резко затормозил возле самой входной двери, развернулся к нему задней частью, после чего резко поднялась кверху крышка багажника, а оттуда, словно с помощью какого-то пружинного механизма, будто был «выплюнут» растерзанный до неузнаваемости труп, точно такой же, какой полицейским довелось изучать накануне. Почти сразу же внедорожник, или кроссовер (это как кому нравится), произведя пробуксовку так, что задымились колеса, вылетел обратно на проезжую часть и за считанные секунды набрав полную скорость, помчался на выезд из города. Не стоит особо удивляться тому факту, что ему удалось сделать это совсем «безболезненно», – он словно бы был отлично осведомлен о принципах работы местной полиции и, таким образом, полностью был уверен, что преследования не будет.

На этот раз Юлиева повторять свой ночной трюк не стала, потому что, с одной стороны, она к тому моменту уже очень устала – следует вспомнить, что не выспавшись как полагается прошлую ночь, она находилась на «ногах», без преувеличения, целые сутки, – а с другой – это было попросту глупо, так как машина задержалась возле здания всего лишь на пару секунд, и сыщица все равно бы сделать ничего не успела. Несмотря на это, она не замедлила спуститься вниз естественным, нормальным, путем, по предусмотренной для таких целей лестнице. В тот же самый момент Жанна находилась все еще возле дежурной части, где, обливаясь слезами, вкратце рассказывала родителям, Петру Евгеньевичу и Марте Эдуардовне, о своих ночных злоключениях.

Касаясь описания их внешности, следует начать сначала с мужчины: он, достигнув сорокалетнего возраста, не выделялся особо высоким ростом, сумев «дорасти» всего до ста семидесяти двух сантиметров; телосложение его хотя и обладало лишним весом, но выглядело не тучным, а скорее солидным, что вполне соответствовало его роду занятий – руководству собственной крупной фирмой, основанной на базе немецкого производства; лицо его являлось круглым, чуть вытянутым книзу и выделялось серо-зелеными глазами, прямым и большим носом, несколько выпуклыми губами, а также было украшено прямоугольными аккуратными очками, окаймленными золотой оправой; волосы его имели аккуратную прическу и были полностью черными; одежда, вопреки раннему утру, передавала его обычный имидж и представлялась строгим темно-серым костюмом, ярко-красным галстуком, закрепленным за воротник белой мужской сорочки, и в том числе прочными, дорогими ботинками. Женщина была чистокровной немкой – именно через нее супруг и добился своего положения, привезя ее «вместе с бизнесом» прямиком из Германии – приблизилась к рубежу тридцативосьмилетнего возраста и, кроме всего прочего, выделялась следующими, отличительными чертами: красивым, просто чудесным, телом, с еще вполне сочной грудью, узкой талией и широкими бедрами, прекрасным лицом, изгибы которого практически полностью повторялись на дочери, голубыми глазами, маленьким носиком, широкими, пухлыми, восхитительными губами, конечно же, длинными, белокурыми волосами, волнистыми прядями спускающимися за плечи; а также одеждой, отображенной дорогим, стильным платьем светло-синего цвета, одетым под кожаную красную куртку, сочетавшуюся с такого же цвета туфлями.

– Что? Что случилось? – всхлипывая спросила семнадцатилетняя девушка, заметив озабоченный вид лица сыщицы, когда та проходила мимо.

– Там, на улице, – не останавливаясь для более продолжительных разговоров, разъяснила Юлиева и тут же обратилась к стоявшему рядом дежурному: – Докладывай, Миша, начальнику и «поднимай» эксперта: похоже, у нас еще один труп, – сама же быстренько выскочила на улицу, где, естественно, никого уже не было, – вот, «гад», – выругалась оперативница, применив еле слышно и нецензурную брань, – опять улизнул… «сволочь».

Вид растерзанных тел начинал уже быть привычным, и Анастасия не выразила к жуткому зрелищу совсем никаких эмоций, как будто она только тем и занималась, что рассматривала заживо вскрытых покойников. В отличии от нее, выбежавшая вслед за ней юная, очаровательная особа, сопровождаемая родителями, не была подготовлена к столь ужасному представлению – в глазах ее потемнело, голова закружилась и она едва не лишилась сознания и не упала, вовремя подхваченная главой семьи, чувствующим себя, как, впрочем, и мама, лишь немногим лучше. У всех троих сразу стали работать позывы желудка, настоятельно «требующие» его очищения, в результате чего им всем троим пришлось отвернуться и прекратить лицезреть невероятно чудовищную картину.

– Вам будет правильнее зайти внутрь отделения, – посоветовала оперуполномоченная уголовного розыска, сама в тот момент наклоняясь над телом, и, увидев на шее значительный недостаток кожи и верхнего слоя мышечного покрова, окликнула уже практически забежавшую в помещение девушку: – Жанна, постой, – и когда та, остановившись, возвратилась к самому выходу, не решаясь при этом все же выйти наружу, продолжила, – у твоего друга были какие-нибудь отличительные особенности?

– Да, – долго не раздумывая, ответила Морева, виновато вместе с тем посматривая на родителей и одновременно жалостливо на Настю, – у него на шее имелась татуировка, изображенная в виде змеи.

– Понятно, – сказала оперативница, сначала было засомневавшаяся, но теперь полностью уверенная в том, кем некогда был этот растерзанный труп, – спасибо, Жанна, – не забыла она и про благодарность, – думаю, тебе с родителями сейчас предпочтительнее поедехать домой, где, как я уже и сказала, будешь сидеть смирно и никуда не высунешься, пока мы не поймаем этого «гада». Да… и не забудь, что к тебе сегодня приедет следователь из Комитета, который тебя допросит по всем, известным тебе, обстоятельствам дела.

Неудивительно, что семья Моревых поспешила последовать совету опытной сыщицы, и, отворачивая в сторону головы, чтобы случайно не «коснуться» взглядом до крайности изуродованного туловища, они трое, все вместе, прошли к своему немецкому «мерседесу» высокой посадки и стремительно умчались в сторону основного места жительства – и подальше от кошмарного места. Юлиева проводила их взглядом, а когда машина скрылась, зашла внутрь отделения, чтобы, дожидаясь прибытия остальных сотрудников, оформить до конца получившийся чрезвычайно внушительным рапорт, поручив ответственную охрану места происшествия дежурному Говорову.

Первым, ровно через семь минут после доведения ему о случившемся, явился Бунько, как уже известно, проживающий в непосредственной близости от вверенного ему полицейского отделения, как и обычно, собранный по полной выкладке, словно и не ложился или же спал, вовсе не раздеваясь. Для него вид подобного трупа также был уже не в диковинку, и он смог справиться со своими внутренними эмоциями, никак не выдавая их окружающим.

– Так, – начал он сразу же с нелицеприятных, обижающих утверждений, – докатились: трупы нам убийцы привозят уже прямо к отделу. И чем, простите, вы все здесь тогда занимаетесь, если позволяете преступникам так над вами безжалостно насмехаться?

Сильная усталость, пережитые за ночь волнения и сопутствующее им непременное раздражение к этому времени уже полностью овладели внутренним состоянием сыщицы, и она уже была не готова спокойно терпеть издевательства, пусть даже и исходящие от непосредственного начальника. Наверное, поэтому она и ответила несколько грубо:

– Ночь была очень насыщенной, а все, что случилось, отраженно в моем подробнейшем рапорте, и если вы его, Евгений Захарович, прочитаете, то все оттуда узнаете.

– Ты что, «подруга боевая», белены, что ли, объелась – забыла с кем разговариваешь? – не ожидая, что обычно спокойная сотрудница вдруг покажет ему свои острые «зубки», нисколько этого не скрывая, вполне очевидно возмутился грозный начальник. – Совсем, «…твою мать», испортилась; да я тебя, дурочка, вмиг уволю, причем вчерашним числом!..

– Да за ради Бога! – резко вскрикнула отважная девушка, презрительно сморщив прекраснейшее лицо. – А кто Вам преступников будет ловить – сами? – ах, что-то я не вижу очередь перед «воротами». Ага, Вы, наверное, на пенсию свалите, а там и трава не расти?

– Ты что это как «раскудахталась»?.. – посмотрел Бунько на молодую сотрудницу ошалелыми от неожиданности глазами, явно не привыкший, чтобы ему кто-то осмелился до такой степени воспротивиться.

– Товарищ подполковник!.. – еще пуще прежнего возмутилась «развоевавшаяся» сыщица от подобного, крайне неприятного ей сравнения. – Я Вам не какая-нибудь там курица, и, по правде сказать, мне надоело перед Вашей милостью пресмыкаться! Давайте уже с Вами договоримся о взаимном уважении вообще и в частности о дальнейшей совместной работе, а именно: либо мы идем вперед как союзники, либо – будь что будет! – станем прощаться; я, в принципе, еще достаточно молодая, хотя и имею уже достаточно внушительный послужной список, так что, уверена, без должности я не останусь, тем более что меня уже звали в Министерство, в Москву, и, кстати, это предложение пока еще в силе – я хоть завтра могу отсюда свалить к «чертям», на «хрен» собачьим, и до сих пор этого не сделала только потому, что душа просто-напросто болит за родную местность.

Это была чрезвычайно пламенная речь, и у начальника даже челюсть отвисла от такой наглости, уверенности, и в том числе неожиданности, как бы передавая, настолько он удивлен, что не может вымолвить не единого слова, и только раздувавшиеся от гнева ноздри говорили о том состоянии, какое охватило его изнутри. Вместе с тем охватившая Бунько ярость была не главным, что его в этот момент беспокоило; он вдруг отчетливо понял, что его подчиненная давно уже «переросла» ту ступень иерархии, именуемой «дедовщиной», где ее еще можно было считать «молодой» и вести себя по отношению к ней соответственно; теперь, если принимать во внимание этот выплеск эмоций и не нагнетать дальнейшее напряжение, необходимо было сгладить вдруг возникшую неприятную ситуацию, а в последующем считаться и с ее мнением тоже, не позволяя себе оскорбительных высказываний, а особенно поведения.

Глава V. Высокопоставленные родители

Эксперт Кабанов приехал, когда страсти возле отдела уже улеглись и когда Бунько внезапно увидел отчаянную красавицу, бывшую в его непосредственном подчинении, совершенно с другой стороны, а прочитав ее грамотно оформленный рапорт, где в мельчайших подробностях была изложена суть ночных происшествий, еще и стал относиться к ней с некоторым, пусть и хорошо при этом замаскированным, но все-таки уже уважением, хотя и, скорее в силу привычки, все же слегка, практически полушепотом, поворчал, но так, чтобы его обязательно слышала Настя:

– Все написала вроде бы как по делу, только я не пойму: почему моя, такая уж очень подготовленная, оперативница не смогла догнать и задержать какого-то там преступника?

– Я сделала все, что могла и, как мне кажется, даже больше, – все еще продолжая быть резкой, между тем возразила голубоглазая сыщица, намереваясь дать достойный ответ, – я сохранила жизнь единственной гражданской свидетельнице, которой, кроме меня по крайней мере, довелось видеть своими глазами того жестокого «дьявола»; да и вообще, я бы посмотрела на Вас, как бы Вы себя повели, окажись тогда на моем месте, а главное, как бы «уворачивались» от этих вот фашистских крестов, заточенных, между прочим, не хуже, чем бритва, – она достала из кармана куртки небольшой острый предмет, в умелых руках, без всяких преувеличений, опаснейшее оружие, и представила его на обозрение циничного руководителя полицейского отделения ( оно, кстати, еще сохраняло на себе чьи-то капельки крови), – не удивлюсь, что эти кровавые частички принадлежат одному из ранее обнаруженных трупов.

Как раз в этот момент и прибыл Андрей Назарович, чрезвычайно заинтересовавшийся раздобытым трофеем и тут же упаковавший его в бумажный пакет, чтобы такую архи важную улику вконец не залапали. Единственное, в этом случае он не смог удержаться от вполне справедливого замечания:

– Я думал, Настя, что ты оперативница умная и понимающая, что в таком сложном деле к доказательствам следует относится, ну, более ответственно что ли; ты же взяла ее сразу руками и «наоставляла» на ней своих отпечатков – кого мы теперь, по-твоему, будем искать?

– Разумеется, преступника, – все еще сохраняя неуместное в данном случае недовольство, пробурчала оперативница, хотя и прекрасно понимала, что, по существу, опытный в таких вопросах офицер сейчас прав, поэтому, как бы оправдываясь, она тут же продолжила: – Там все случилось настолько внезапно, что у меня не было никакой возможности оставлять эту улику на месте и дожидаться, пока она понадобится кому-нибудь постороннему. Поэтому, не имея времени ее охранять до рассвета – мне еще надо было разговорить единственную свидетельницу, – я приняла, как мне тогда казалось, единственно правильное решение – забрать ее с собою в отдел; таким образом, мы хотя бы что-то имеет и знаем, что нам достался очень умелый преступник, отлично владеющий метательной техникой и априори боевыми искусствами.

– Мы это уже поняли, – вмешался в разговор своенравный руководитель, не пожелавший остаться в стороне от столь весомого обсуждения, – тебя предупреждают на будущее – ведь так? – обратился он за подтверждением к более грамотному в подобных вопросах эксперту и, получив одобрительный кивок головы, продолжил: – Чтобы, прежде чем в дальнейшем действовать, ты сначала думала или же советовалась с кем-нибудь, кто старше тебя либо опытнее; сейчас же, – тут он посчитал, что просто обязан сменить тему и подумать о «боевом» состоянии своей подчиненной, которое в любой момент могло понадобиться для решения ответственных и сложных задач; а в таких случаях она должна была быть полностью «собранной», – Настасья, иди отдыхай – ты уже вторые сутки не спавши, – мне же нужны сотрудники, способные не просто решительно действовать, а еще и принимать при этом вполне осмысленные решения, тем более что здесь по большому счету пока все равно особо и делать-то нечего; ну, а будешь нужна – я тебя «подниму».

Криминалист к этому моменту уже вплотную занимался исполнением своих основных обязанностей и, изучая страшно изуродованный труп, практически полностью аналогичный тем, что ему довелось осматривать накануне, привычно наговаривал в диктофон произведенные им наблюдения. В общем-то, принимая во внимание все только что сказанное начальником, Юлиевой, и правда, в настоящий момент заниматься было нечем и у нее появилась возможность для так необходимого отдыха: только сейчас она действительно ощутила, как же она на самом деле устала, причем как физически, так и морально, и что ей «всамделешно» – именно такое слово промелькнуло в ее прекрасной головке – необходимо «раствориться» в восстановительных сновидениях – пускай даже хотя и недолгих. Она не стала дожидаться чересчур активного следователя Комитета, которому, собственного говоря, было совершенно безразлично, кто и чем занимался в ночное время, а получив надлежащее разрешение, незамедлительно им воспользовалась и заспешила домой, где, приняв ванну и «проглотив» два бутерброда, «повалилась» на мягкий матрас своего удобного, до сих пор односпального, ложа и тут же забылась кошмарным, тяжелым сном.

Пока оперативница почивала, набираясь душевных, телесных и умственных сил, а, как и всегда, прибывший к самому окончанию осмотра следователь СК, с чутким сопровождением эксперта, занимался составления протокола осмотра места происшествия, так неожиданно образовавшегося прямо у центральной двери городского участка, руководитель отделения принимал у себя в кабинету троих, чрезвычайно влиятельных, посетителей.

Первым был заместитель министра обороны России генерал-лейтенант Востриков Василий Владимирович. Это был человек, без преувеличения, властный, высокомерный и просто пышущий зашкаливающими амбициями; он давно уже достиг пятидесятилетнего возраста, его же, так трагически и необдуманно погибший, отпрыск был от второго брака и являлся, казалось бы, полной копией своего отца, вследствие чего у родителя выделялись практически те же черты, что и у сына, но только за небольшим исключением, а именно: высокий рост, переваливший планку в сто восемьдесят пять сантиметров, спортивная, атлетически развитая фигура, привлекательная, но уже подверженная старению физиономия, каре-оливковые глаза, пожалуй уже всегда передававшие исключительную серьезность и лишь изредка, разве что дома, в кругу семьи, становившиеся веселыми и игривыми, прямой, несомненно аристократический, нос, что, впрочем, подтверждено родословной, тонкие губы предвзятого, жесткого человека, волевой подбородок, маленькие, плотно прижатые ушки, короткая, аккуратная прическа черных волос; одежда его, видимо для придания себе большей значимости, отличалась, соответственно званию, присвоенной формой.

Второй являлся помощником министра иностранных дел и представился господином Сулиевым Альбертом Анатольевичем. Вот он никак не был похож на свою распрекрасную дочку – умерщвленную так жестоко! – и, едва достигнув тридцати девятилетнего возраста, выделялся низеньким ростом, не превышающим сто пятьдесят сантиметров, полноватым телосложением и неказистой фигурой, что, по крайней мере, частично сглаживалось строгим, дорогим костюмом черного цвета, придававшим ему солидности и сочетавшимся с белой мужской сорочкой и красным галстуком; лицо имело округлую форму, с пухлыми щеками, светло-зелеными глазами, в основном прямом, но расширяющимся на конце, словно картошина, носом и заплывшими жиром губами; маленькие ушки были плотно прижаты и совсем не скрывались за зачесанной назад прической рыжих волос.

Третьим визитером оказалась тридцативосьмилетняя супруга Сулиева – Мария Антоновна, работавшая в делопроизводстве Министерства иностранных дел и своим внешним образом, как, впрочем, и своенравным характером, практически полностью передававшая погибшую дочку: она также от природы являлась жгучей брюнеткой, но имела немного другую прическу, едва скрывавшую небольшие ушки и выглядевшую пышно, ухожено и очень эффектно; несмотря на возраст, эта женщина умудрилась сохранить восхитительную фигуру, где выделялись и упругая грудь, казавшаяся чуть больше, нежели чем у дочки, и узкая талия, и, нечего греха таить, несравненная ягодичная область, переходящая в прямые, красивые ноги; на прекрасном личике можно заострить внимание на темно-карих выразительных глазках, на веках украшенных, сообра́зно положения, не вызывающим макияжем, маленьком, аккуратненьком носике, а также пухлых и алых губках и естественной смуглой кожей; ее одежда, точно как и у мужа, состояла из дорогого, но только дамского костюма светло-серого цвета, прикрытого сверху расстегнутым однотонным плащом, на ногах же были обуты в тон сумочке черные туфли, бывшие, соразмерно возраста, на небольшом каблучке.

– Я уже в курсе ваших дел, – начал разговор заместитель министра обороны, оказавшийся в этом кабинете самым старшим как по должности, так и по званию и взявший на себя инициативу, заметив, что Бунько несколько стушевался в присутствии столь высокопоставленных посетителей, – и какая вас здесь, в Калининградской области, захлестнула преступность в последние пару дней, что видно не только по вашим недоумевающим лицам, но чему мы и сами только что стали свидетелями. Вместе с тем мы приехали сюда совсем не затем, чтобы указывать Вам, товарищ подполковник, на недостатки работы – хотя они очевидны! – раз вам прямо к отделу подкидывают такие жуткие трупы.

Тут генерал замолчал, словно собираясь с дальнейшими мыслями, а Евгений Захарович, посчитавший, что хоть как-то должен отреагировать на монолог высокопоставленного гостя, лишь виновато промолвил:

– Да уж… да… прямо беда какая-то… никогда такого не было.

– Господин Востриков начал издалека, – неожиданно заговорила прекрасная женщина, играющим еле видимой лихорадкой лицом в тот же момент передавшая, какое чрезвычайно сильное испытывает волнение, – но лично я думаю, что это неправильно: нас всех здесь интересует судьба наших детей, отправившихся в пятницу, тридцатого апреля, сюда на экскурсию.

– Спасибо, Мария Антоновна, – вежливо прервал генерал-лейтенант рассказ взволнованной матери, неприятно сморщив физиономию, выказывая явное неудовольствие излишнему рвению, – но я возьму на себя смелость предположить, что ей неизвестны все исчерпывающие подробности, подвигнувшие наших детей отправится в это – Богом забытое! – место, которые тем не менее, уверен, будут интересны полицейскому подполковнику.

Да? – не собиралась так просто сдаваться Сулиева, в основном казавшаяся добродушной, но вполне могущая, когда это было надо, показать своенравность характера. – А Вам, Василий Владимирович, все известно? Хорошо, тогда, сделайте милость, посвятите и нас в суть их планов здесь, в кабинете местного начальника, раз не смогли поведать нам этого еще в самолете – и это почти за два часа совместного лета!

Напряженность возникшей ситуации объяснялась довольно просто: пропали двое молодых людей и родители, уже не надеяясь застать их живыми, готовились к самому худшему, а потому были на взводе. Хоть как-то разрядить накал страстей и у той, и, соответственно, у другого взял на себя труд до сего момента лишь наблюдавший и молчавший Альберт Анатольевич:

– Будьте любезны, господа, прекратите цепляться и вводить подполковника в еще большее смущение и, как следствие, ступор. Милая, – обратился он в следующий момент к вдруг «взбунтовавшейся» женщине, – не надо накалять и без того неприятную обстановку – пусть товарищ генерал-лейтенант посвятит нас в курс дела, если по каким-то своим, ему одному известным и, я не сомневаюсь, – следующее слово он выделил ударением, – важным! – соображениям он не смог этого сделать раньше.

– Спасибо, – раздраженно проговорил Востриков, привыкший за последние несколько лет прислушиваться к мнению только двух человек – Министра и Президента, – что разрешили мне, наконец, выразить свои мысли. Итак, мой избалованный сынишка раздобыл где-то сведения, что якобы в Калининградской области существует некое крайне засекреченное и так называемое логово смерти, оставшееся еще со времен Великой Отечественной войны и разработанное в свое время фашистами. Он почему-то втемяшил себе в мозги, что – хотя многие сотни специалистов занимались розысками того тайного места и ничего не нашли – он обязательно отыщет то ужасное место.

– Простите, товарищ генерал-лейтенант, что прерываю, – вмешался в речь высокопоставленного командира местный руководитель, которого, действительно, интересовали все существующие подробности, – но вот вы сказали «ужасное»… а в чем именно выражается это сравнение?

– Как существует легенда, а может, и совсем не легенда, – не обращая внимание на нарушение принятой среди людей в погонах субординации, продолжал между тем Василий Владимирович, лишь слегка скривив и без того строгую мину, – что на территории бывшей Восточной Пруссии, подвластной в годы войны германским войскам, существовала секретная лаборатория, где на людях проводились страшные исследования, не поддающиеся нормальному восприятию, и что, по всей вероятности, некому доктору Кригеру удалось изобрести эликсир молодости, и что он до сих пор продолжает оставаться живым. Я тогда посмеялся, когда он поведал мне всю эту историю, ведь считал раздобытую им информацию полным абсурдом, потому что хотя у нашего министерства и имелись сведения о существовании некого исследовательского фашистского центра – но бессмертие?! – это я приписал воспаленному молодому воображению; и, наверное, именно поэтому я и не стал тогда воспрепятствовать его решению – отправиться в это захолустье и провести здесь майские праздники. Как теперь известно, – тут он легонько кивнул в сторону своих спутников, – что он отправился сюда не один, а прихватил с собой вашу дочку, свою однокурсницу и, в то же самое время, возлюбленную.

– То есть Вы считаете, – вновь взял слово Сулиев, впечатленный рассказом и едва ли в него не поверивший, выражая эмоции холодным потом, внезапно проступившим на лбу, – что все, что он Вам сообщил, – это правда?

– Я этого не сказал, – в очередной раз нахмурил брови Востриков, однако посчитал озвученную реплику вполне своевременной, – и сейчас я просто констатирую факты. Вы спросите: почему я рассказываю эту историю? Хорошо, я не премину вам ответить: судя по тому кошмарному трупу, что нам удалось увидеть снаружи, у меня возникает, как мне кажется, совершенно очевидный и вместе с тем закономерный вопрос – кому, кроме фашистских, гестаповских прихвостней такое под силу? – сказал высокопоставленный генерал и тут же, словно бы отвечая на свой вопрос, продолжил: – Поэтому – в свете последних событий, где главным, разумеется, является невыход наших детей на связь – думаю, что их уже нет в живых; а также я с уверенностью могу сказать: молодой человек, что лежит сейчас на улице, – точно, не мой ребенок. Так вот, в связи со всем этим у меня возникает вполне однозначный вопрос, обращенный к Вам, товарищ подполковник, – он вперил в начальника полицейского отделения города Икс такой всепроникающий взгляд, какой способен был бы кого угодно заставить вжать в голову в плечи, чего уж там говорить про какого-то там Бунько, – у Вас имеются еще хоть какие-то сведения?

– «Агх», – испуганно икнул провинциальный руководитель, едва не поперхнувшись от наведенного на него заместителем министра вполне объяснимого страха, но, в силу долгой привычки, мгновенно сумел собраться и четко, без запинки, ответил: – Вчера, примерно в то же самое время, что и сейчас, – стрелки часов уже приближались к восьми, – мы обнаружили два тела, – Евгений Захарович, предполагая самое ужасное, не решился назвать те изуродованные туловища трупами, – подобных сегодняшнему. Хм, – он снова проявил перед высокими и вместе с тем заносчивыми гостями нечто, подобное раболепию, – думаю, вам всем нужно будет проследовать в наш морг и провести опознание, правда, сделать это будет тяжело и достаточно трудно, но, простите, такая у нас процедура.

– Как Вы понимаете, товарищ подполковник, – вновь вмешалась в разговор до последней крайности морально напряженная мать, тем не менее, в силу занимаемой должности, научившаяся идеально скрывать свои чувства, – мы приехали сюда не просто так и не питаем особых иллюзий; и не знаю, как бы повел себя сын достопочтенного генерала, – она скорчила недовольную мину, – но моя бы дочь обязательно мне ответила, ну! а раз это не так, значит, уж точно, случилось что-то очень и очень плохое. Поэтому, я считаю, будет лучше, если Вы не будете затягивать всю процедуру, а проводите нас уже куда следует: мы хоть похороним наших детей по-людски, подобающим образом.

Удивительное дело, но держалась эта женщина в такой, совсем даже необычной, ситуации на зависть достойно, чему мог бы позавидовать не один десяток представителей сильного пола; но вместе с тем душа ее внутри практически разрывалась и она едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться в кабинете местного начальника отделения, потому что уже ни минуты не сомневалась в трагической гибели своей единственной дочери. Евгений же Захарович в ответ на ее предложение не нашел ничего другого, как самому вызваться сопровождать их в столь прискорбном мероприятии:

– Тогда не будем откладывать – давайте прямо сразу и проследуем в судебно-медицинскую экспертизу, где, пока следователь СК еще на месте, и проведем эту тяжелую для вас процедуру.

Он мог бы, конечно, поручить сопровождение высоких гостей кому-нибудь из своих подчиненных, однако их высокопоставленный статус, как, впрочем, и его чрезвычайно завышенные амбиции, требовали непременно быть с ними рядом, чтобы – не дай Бог! – чего не случилось. Енотов к этому времени уже закончил заполнять протокол осмотра до крайности изуродованного покойника, что, в принципе, сделать ему было вовсе не трудно – это под диктовку-то эксперта Кабанова! – и теперь по просьбе Бунько дожидался окончания его – такого важного! – совещания. Наконец, все вопросы были урегулированы, все участвующие лица собраны и находились в одном месте, так что теперь появилась возможность выдвинуться к зданию судебной медицины и завершить там необходимую процедуру.

Они все вышли на улицу и рассаживались – кто в полицейский «уазик», а кто, позначимее, в немецкий автомобиль следователя – как раз в тот момент, когда к полицейскому участку подкатил катафалк и когда уже известные огромный водитель и его всегда пьяный помощник загружали уже опознанный труп Эбанта Виктора внутрь угрюмого, неприветливого, больше сказать, пугающего салона; и так получилась, что обе машины двинулись вслед за мрачным передвижным средством, со стороны представляясь похоронной процессией. Так они, все вместе, и доехали до местного морга, где изуродованный молодой человек без особых церемоний, можно даже отметить, грубо был сгружен в приемное отделение, чем вызвал неприятное замечание возмутившейся женщины:

– С нашими детьми Вы точно таким же способом обращались?!

Те, пусть даже и не зная, с кем им довелось иметь теперь дело, но видя рядом с ними начальника полицейского участка, которого в этом городе считали разве только не Богом, предпочли виновато опустить книзу головы и предусмотрительно отмолчаться, прекрасно понимая, что совершили непростительную ошибку. Бунько же, желая в зародыше погасить возникший на пустом месте конфликт, совершенно ему ненужный, пригласил всех пройти внутрь помещения:

– Уважаемые родители, давайте уже пройдем в отделение СМЭ и произведем процесс опознания.

Поскольку все еще был праздничный день, городской морг не работал и проводилось вскрытие лишь криминальных трупов, каким и являлся при указанных обстоятельствах Эбант. К чему обращается на эту, вроде бы как несущественную, деталь внимание? Только лишь по той простой причине, что основной вход, используемый в обычные дни гражданами, родственниками умерших, соответственно, был закрыт, а потому высокопоставленным москвичам и сопровождающим их лицам пришлось заходить через приемное отделение, где на полу были складированы в беспорядке, друг на друге, поступившие за выходные покойники, скончавшиеся внезапно, но всем признакам предположительно естественной смертью, и следовать дальше через исследовательскую комнату, где на трех хирургических алюминиевых столах были уже разложены человеческие тела, обмытые из шланга, под напором воды, от грязи и приготовленные для вскрытия; еще из мебели в основном помещении находились два специальных, медицинских шкафа со стеклянными дверцами, где складировались различные инструменты, приборы и реактивы, письменный стол, с установленной на нем все еще печатной машинкой, очевидно здесь пока еще работали по старинке, а также небольшая металлическая подставка, на которой располагались початая бутылка водки, граненный стакан, блюдце с неаккуратно нарезанной колбасой, кусок черного хлеба, испачканные кровью перчатки и, право слово, пинцет, вероятнее всего предназначенный для подхватывания закуски, когда местный специалист «остаканивался» прямо во время исследования; сам он, видно, до сих пор не подошел – возможно, что эксперт пока все еще отходил после «вчерашнего», – поэтому посетители оказались предоставлены сами себе; входную же дверь им, как известно, открыли двое работников, круглосуточно обслуживающих катафалк и невольно оставшихся дожидаться окончания всей этой опознавательной процедуры.

Не особо зацикливая внимание на этих чудачествах, где, единственное, прокомментировать увиденное взялся лишь военный генерал-лейтенант, сказавший: «Ну, вы здесь и даете! Судя по всему, еще находитесь в «девяностых», а у нас уже давно две тысячи двадцать первый год – и коронавирус», так выразил мужчина свое отношение, непонятно зачем вставив последнее слово. Между тем участники неотложного следственного действия миновали не совсем обычную комнату для исследований и в конце концов оказались в холодильном отсеке, где с трех сторон по периметру, за исключением стены, располагавшей дверным проемом, в четыре ряда, от пола кверху, находились морозильные камеры, общим количеством шестьдесят штук. Енотов Артем, кому, как никому другому, были известны номера нужных ячеек, хотя и являлся в этой компании самым «молодым», тем не менее, используя свое привилегированное положение, поручил выдвижение контейнеров более солидному подполковнику:

– Евгений Захарович, откройте нам, пожалуйста, тринадцатую и четырнадцатую холодильные камеры.

Пускай и презрительно усмехнувшись, вместе с тем Бунько послушно выполнил отданное ему указание и открыл обозначенные металлические заслонки, легко отпирающиеся поворотом дверной ручки, в свободном положении автоматически «загоняющей» ригель в предусмотренный специально для фиксации паз. Далее, он поочередно выдвинул двое носилок, поверх которых лежали два трупа, помещенные в черные полиэтиленовые пакеты, по всей длине застегнутые сверху на молнию; расстегнув и ту, и следом другую, он предъявил на обозрение молодые тела, к этому моменту сшитые и более или менее приведенные в божеский вид; таким образом, после того как над ними потрудился патологоанатом, они выглядели как обыкновенные покойники, единственное, только с изуродованными до неузнаваемости лицами. И вот здесь родители, в том числе и грозный генерал-лейтенант, посчитали возможным пустить скупую слезу: сомнений не оставалось – это были их трагически, по неразумности и какому-то немыслимому стечению обстоятельств, погибшие дети. Женщина даже на минуту потеряла годами оттачиваемое самообладание, сохраняемое ею в течении всего этого кошмарного утра, и разразилась рыданиями, уткнувшись в продолжавшую оставаться прекраснейшей грудь своей дочери, уже забальзамированную и выглядевшую словно бы у живой; но ее истерика и на этот раз длилась совсем недолго – сработала многолетняя выдержка, – и, наконец отпрянув от мертвого тела, женщина задала вполне естественный и закономерный вопрос:

– Когда мы сможем забрать наших детей и вывезти их для похорон в столицу?

– В любое, удобное для вас, время, – стараясь, с учетом значимости московский «гостей», быть с ними вежливым, разъяснил Енотов Артем, уже начавший к этому моменту заполнять протокол и попросивший только дождаться окончания оформления опознания, – после того как я закончу официальную процедуру.

Быстро и профессионально набросав необходимый для следственного мероприятия текст, следователь дал расписаться всем четырем участникам, в том числе и Бунько, а также двум сотрудникам «Ритуальных услуг», приглашенных им в качестве понятых, после чего сразу же дал надлежащее разрешение:

– Все, я закончил, дальше можете действовать соответственно вашим планам.

По выработанной уже привычке, молодой человек вел себя несколько цинично, но это была одна из особенностей профессиональной деформации личности, характерной для любой правоохранительной должности. Родителям же было сейчас не до того, чтобы выяснять отношения, – в срочном порядке следовало переправить скончавшихся детей назад, в столицу, и на следующий день организовать им авантажные похороны. Миссию по доставке трупов в Москву взял на себя военный заместитель министра и, оформив их «грузом – 200», на грузовом самолете, зафрахтованным им, пользуясь служебным положением, в летном полку Калининградской области, переправил к дальнейшему месту захоронения. Похоронные мероприятия были назначены на четвертое мая, третий день после обнаружения до неузнаваемости изувеченных трупов.

Теперь следует вернуться к оставленной несколько раньше Юлиевой, как упоминалось, отправленной начальником для восстановления сил. В те нелегкие мгновения, пока Евгений Захарович выдерживал высокомерный «натиск» столичных «гостей», она предавалась тягостным и будоражащим сновидениям. Ей снилось, что на следующую ночь, после того как изуродованное тело Эбанта Виктора самым что ни на есть наглым образом было подкинуто к полицейскому отделению, жестокий маньяк, облаченный в жуткое, кошмарное, полностью черное одеяние, с лицом, почему-то изображенным в качестве черта, «украшенным» поросячьим пятачком, а сверху небольшими рогами, осторожно, сторонясь основных дорог и густонаселенных улиц, теперь продвигался к роскошному особняку, где проживает семья Моревой Жанны, расположенному на окраине города со стороны, противоположной той, где в последнее время происходят основные события; вот он, так никого и не встретив – что, по крайней мере, в ночи, без сомнений, случается, – достиг двухметрового забора, изготовленного из железобетона, сверху украшенного своеобразной резьбой и там же на расстоянии десяти сантиметров имеющего сквозные отверстия; то ли человек, то ли чудовище ловко перемахнул через неприступное в обычных условиях ограждение, для начала зацепившись руками за небольшие проемы, образованные в верхней части нехарактерным узором, затем подтянувшись, перехватившись и «выскочив» грудью выше ограды; в дальнейшем оказаться в саду было делом обычной, совершенно нетрудной, техники. Удивительное дело, но Жанна словно знала о таком неожиданном повороте и ждала непримиримого врага на своей территории, как бы охраняя ее, вооружившись старинным револьвером системы «наган». Каким-то непостижимым образом, но в этом же месте одновременно оказалась и сыщица, как оказалась, заранее прятавшаяся среди только начинающих «оперяться» листьев, словно преднамеренно дожидаясь в засаде появления безжалостного убийцы; оперативница, увидев явно потустороннего недруга, хотела уже было спрыгнуть вниз и встать на защиту незаслуженно подвергавшейся опасности девушки, но ноги ее по какой-то неизвестной причине не слушались, а сама она словно бы прилипла к стволу, вдруг оказавшемуся жидким, как будто болото, и уже засовавшему ее буквально по пояс. Морева – казалось бы, на такое серьезное дело! – вышедшая в одной прозрачной сорочке, пыталась в этот момент защитить себя самолично и, раз за разом, нажимала на спусковой крючок своего пистолета, целясь в ужаснейшею «вражину», но, странное дело, при каждом спуске курка следовала только очередная осечка, позволявшая монстру приблизиться почти что вплотную. «Жанна, беги!» – пыталась прокричать отчаявшаяся сотрудница уголовного розыска, но вместо голоса из ее рта вырывались лишь кровавые пузыри, все больше и больше заполняя собой видимое пространство, главным образом скрывая от нее происходящее впереди. Когда перед глазами Юлиевой образовалась одна сплошная пелена, непрозрачная и кровавая, и лишь слышался звук раздираемой плоти и громкий девичий визг, взывающий к помощи; она, уже не в силах терпеть душевные муки, проснулась, будучи вся в холодном поту.

Какое-то время Настя лежала в кровати, не решаясь двинуться с места и пытаясь найти объяснение только что ею увиденному, но на ум ей ничего более-менее разумного так и не приходило, в результате чего она приняла только единственно, как она не сомневалась, правильное решение – позвонить начальнику и напроситься на ночную охрану выжившей девушки. Однако ни этой ночью, ни затем днем, ни следующей ночью ничего ужасного больше не происходило, а значит, можно было пусть и с некоторым сомнением, но все-таки уже начинать думать, что кошмарные события, возможно, закончились.

Глава VI. В Калининградскую область

Своим волевым решением Президент Российской Федерации сделал выходными днями период с первого и по десятое мая, однако его указ никак не распространялся на силовые структуры, и они обязаны были – согласно оперативной обстановке конечно! – сами устанавливать, смогут ли предоставить своим сотрудникам дополнительный отдых. Вместе с тем если кто знает суть работы правоохранительных органов, то, как правило, полицейским всегда находится, чем заняться, и общегосударственные, так называемые лишние, выходные касаются их крайне и крайне редко, а, говоря честно, практически никогда, поэтому уже четвертого числа пятьдесят процентов личного состава явилось на службу. Не избежала этой участи и специалист по психологической работе Управления организации морально-психологического обеспечения Департамента государственной службы и кадров Министерства внутренних дел Российской Федерации капитан внутренней службы Шуваёва Анабель Викторовна, принятая на свою должность прямиком после окончания факультета психологии служебной деятельности органов внутренних дел Московского университета МВД России имени В.Я. Кикотя и занимавшая ее уже на протяжении последних шести лет. Да, она уже имела определенные достижения и, достигнув только лишь двадцативосьмилетнего возраста, успела зарекомендовать себя ответственной, грамотной и очень перспективной сотрудницей, способной «влезть» в душу любому, даже самому отъявленному и «хитровыделанному» как преступнику, так и сотруднику, почему ее и привлекали только на самые запутанные и «глухие» дела, причем в основном для раскрытия сложнейших преступлений с участием маньяков, серийных убийц и подверженных коррупции полицейских. Эта, без преувеличения, прекрасная девушка выделялась твердым, непреклонным, своенравным, где-то даже грубым, характером и отличалась сильно развитыми умственными способностями, а также владела мастерством подвергать оппонента гипнозу; но и это было еще не все: свое свободное время она старалась проводить за дополнительным обучением, тренировками выносливости и физической силы, особое внимание уделяя рукопашному бою, секреты которого постигала у лучших специалистов подразделений специального назначения. Касаясь ее внешних данных, следует остановиться на таких признаках, как-то: красавица обладала просто великолепной фигурой, чем-то напоминавшую Венеру Милосскую; белокурая, восхитительная головка выделялась кучерявыми, длинными волосами, кудряшками спускавшимися за плечи, а спереди челкой прикрывавшие левую половину худощавого личика, которое само по себе было продолговатым, а еще выразительным; невероятной синевы глазки уподоблялись разве что бездонному океану; небольшой курносый носик на конце был слегка вздернут кверху, выдавая некую капризность и вздорность натуры, умело скрываемые под личиной доброжелательности и напускной мягкотелости; яркие, коралловые губки представлялись идеальнейшей формой и походили на распушившую крылья бабочку; косметика наносилась исключительно скромно, чтобы только чуть обозначить и без того обворожительные черты; на службу она обязана была ходить в присвоенной форме одежды, но, принимая во внимание особенности ее работы, а именно оперативную составляющую, Анабель дозволялось носить гражданское платье, где она отдавала особое предпочтение одеянию, не сковывающему движения, в особенности укороченной кожаной куртке синего цвета, одетой под черную водолазку, такого же оттенка лосины и дамскую сумку; заканчивался ее облик полусапожками без молнии и на небольшом каблучке, своей расцветкой сочетавшимися лишь с курточкой. Поскольку специалист-психолог считалась в большинстве своем сотрудницей кабинетной, носить при себе табельное оружие ей было необязательно.

Первый служебный день, начавшийся после праздников, сначала тянулся скучно и долго, но едва лишь стрелки часов перевалили на вторую половину дня ей на сотовый телефон позвонил лично министр внутренних дел:

– Здравствуйте, Анабель, – как и полагается с приветствия, начал он в одно и то же время заговорщицким и убедительным тоном, перейдя сразу на «Ты», – надеюсь, ты понимаешь, что я обращаюсь к тебе не зря? – настала пятисекундная пауза, закончившаяся сразу после ответа «да». – Тогда я разрешаю тебе на оставшуюся часть дня быть свободной, потому что завтра с самого раннего утра тебе необходимо вылететь в Калининградскую область, конкретно в город районного значения Икс – билеты уже заказаны, найдешь их на электронной почте. Не удивлюсь, если поинтересуешься: в чем именно состоит подобная спешность и чем тебе надлежит заняться на месте?

– Верно, товарищ генерал полиции, – не стала Шуваёва оспаривать это, притом вполне справедливое, утверждение, – хотелось бы в общих чертах прояснить: что я вынуждена буду там делать?

– Хорошо, вкратце я тебе сообщу, – продолжал монотонную речь голос с той стороны мобильной связи, – подробности узнаешь на месте. В общем, едва мы смогли разделаться с Московским потрошителем, как у нас появился Калининградский; этот изверг, неизвестно откуда взявшийся, разделывает людские тела, словно какие-то там поросячьи туши, причем главное во всей этой трагедии, что начал он почему-то с детей представителей двух министерств – обороны и иностранных дел. История там очень запутанная, и разматывать тот жуткий клубок выезжает лично заместитель оборонного ведомства – не знаю пока почему? – но лишь с одним подчиненным; сейчас он находится на похоронах своего сына, завтра же с самого утра будет на месте, поэтому и у нас возникло мнение, что в помощь местным сотрудникам должен отправиться кто-то и от нашего министерства; а поскольку мы имеем дело с серийным убийцей, то, сама понимаешь, выбор, соответственно, пал на тебя. Таким образом, выезжай, осматривайся и включайся в работу; да и… желательно так, чтобы маньяка мы нашли раньше военных – это принципиально. Все ли тебе, Анабель, понятно?

«Куда уж понятнее», – не решилась красавица озвучивать эту реплику вслух, но все же произнесла ее про себя, отчитавшись перед главным полицейским простодушным ответом:

– Я буду стараться изо всех сил и сделаю все, что только возможно.

На этом отдача указаний была закончена и телефонный разговор, собственно, прекратился. Шуваёва же, исполняя приказ, незамедлительно отправилась домой, чтобы собраться в дальнюю дорогу, ведь ей надлежало следовать в самый западный регион России, граничащий по суше с Литвой и Польшей, а морем с Германией.

В то же самое время заканчивались похороны двух безвременно «ушедших» молодых, как их называют, «золотых» отпрысков, и их родители собирались уже уезжать с кладбища в ресторан для поминок. Несмотря на тяжесть утраты, генерал Востриков, в силу давней привычки, шел четким, уверенным шагом и направлялся к оставленной неподалеку машине последней модели «ауди»; он уже совсем собирался потянуть за ручку двери, как к нему неожиданно приблизилась Мария Антоновна, явно желающая ему сказать что-то важное.

– Господин заместитель министра, – обратилась она к нему без каких-то особенных церемоний, – подождите: мне нужно обсудить с Вами одну, очень значимую для меня, тему.

Не дойдя до машины чуть более полуметра, офицер остановился и в немом молчании приготовился выслушать, что ему желает сообщить своенравная женщина, служащая почти равнозначного ведомства; она же в свою очередь продолжала внешне, казалось бы, спокойным, но все-таки немного взволнованным голосом:

– Краем уха я слышала, что Вы собираетесь отправиться в Калининградскую область, чтобы лично там возглавить розыск убийцы… Так вот, хотя мой супруг и категорически против, но я бы хотела отправиться вместе с Вами: сами понимаете – для меня эта утрата не менее значима и я бы желала самолично участвовать в поимке того проклятого «чудовища», что так безжалостно расправился с моей единственной девочкой, – на этом месте монолога ее глаза заблестели слезами, но она тут же с собой справилась и, сохраняя твердые интонации, продолжала: – Тем более что и другого смысла в своей дальнейшей жизни я просто не вижу. Так Вы возьмете меня, господин генерал, или же нет?

– Я отлично понимаю Ваше, Мария Антоновна, огромное горе, – видно, что нехотя, ответил Василий Владимирович, охваченный явным желанием – побыстрее отвязаться от назойливой женщины, – и хотел бы войти в Ваше положение, но и Вы должны понять правильно: мы отправляемся не на какую-то там развлекательную прогулку, а на совсем не простое и опасное мероприятие, направленное на поимку жесткого, просто чудовищного, маньяка; и я не могу рисковать жизнями гражданскими людей. Простите, но Вы должны понять меня в этой ситуации правильно, ведь сами же служите в одном из самом значимых министерств и должны соображать, что – случись с Вами чего! – и мы ничего не добьемся, а напротив, Вы меня только подставите. Кстати, и Ваш муж придерживается такого же в точности мнения – и Вы сами только что это сказали.

– Ладно, пусть будет по-Вашему, господа чересчур высокопоставленные мужчины, – состроив недовольную мину и не удержавшись от колкости, как бы в знак согласия кивнула Сулиева своей прекрасной головкой, – не хотите, чтобы я участвовала в наказании убийцы наших детей – а я не сомневаюсь, что в плен вы его брать, уж точно, не будете! – ну, и не надо, – и уже значительно тише, только лишь для себя, – будь по-вашему… я сама как-нибудь со своей миссией справлюсь.

На этой не совсем оптимистической ноте беседа двух несостоявшихся сватов закончилась, и они отправились – каждый своей дорогой: мужчина – собираться в дальний и долгий путь, женщина – вынашивать коварные планы.

На следующий день в аэропорту Шереметьево на рейс Москва-Калининград, отправляющийся в 6.40 часов утра, собрались заинтересованные скорой поимкой убийцы лица: Шуваёва Анабель, отлично знавшая генерал-лейтенанта Вострикова, но сама ему притом неизвестная, несчастная мать, трагически потерявшая дочь, замаскированная таким образом, чтобы остаться неузнанной – а именно на ней был одет однотонный светло-серый плащ, спускавшийся почти до самого пола, в знак траура на воротнике перевязанный черным платком, на голове имелся парик, такого же цвета, как и траурная накидка, глаза же прикрывались широкими очками, в основном предназначенными для защиты от солнца, но сейчас используемыми совершенно не по прямому своему назначения, ну, а в руках у нее находилась большая дорожная сумка, где хранились утепленная пятнистая военная форма и другие, необходимые в длительных путешествиях, вещи, – и, конечно же, главное действующее лицо – заместитель министра обороны, сопровождаемый военнослужащим, едва достигшим двадцатидевятилетнего возраста; а вот на последнем стоит остановиться особо…

Нежданов Олег Владиславович – а именно такое имя носил этот молодой человек – за свой семилетний стаж действительной службы в войсках специального назначения успел дослужиться до капитана и побывать во многих горячих точках планеты, в том числе и в качестве миротворца в республике Сирия, где за выполнение служебного долга неоднократно награждался медалями и орденами и даже был представлен к званию героя России за выполнение особо важного и ответственного задания, в одиночку ликвидировав целую террористическую организацию, готовившую теракты в крупнейших центрах РФ; но – то ли его заслуги недостаточно оценили, то ли представление попросту затерялось и не дошло до нужного Адресата – он так и не получил вполне заслуженную награду. Кроме перечисленных заслуг, офицер выделялся привлекательным видом, где, помимо красивого, но и одновременно мужественного лица, сразу же можно обратить внимание на идеальную атлетическую фигуру, поддерживаемую постоянными тренировками, направленными как на выносливость, так и на развитие физической силы, так в точности и на отработку приемов рукопашного боя; своим ростом он приближался к высокому, был широк в плечах и имел невероятно огромные бицепсы. Касаясь его приятной продолговатой физиономии, следует остановится только на главных отличительных признаках: умные глаза имели серо-зеленый оттенок и выражали собой напускную твердость, в чем-то даже жестокость, но в глубине передавали общую дружелюбность натуры; являясь чуть больше положенного, нос был охарактеризован небольшой, выпуклой вверх горбинкой, передающей о решительности характера; нижняя губа была толще верхней, а та, в свою очередь, была вздернута кверху в виде бантика, совсем как у девушки, в связи с чем Олегу приходилось носить густые усы; также следует обратить внимание на волевой, чуть выпирающий, подбородок, широкие скулы и средние уши, слегка оттопыренные и образующие еле заметную лопоухость; стрижка черных волос была короткой, под машинку выбритой сзади и у висков, равномерно переходящей в зачесанную назад прическу; одежда молодого мужчины так же, как и его командира, состояла из военной пятнистой формы, но только без знаков различия.

Все участвующие лица прибыли в аэропорт за два часа до вылета, когда на табло уже появилось соответствующее указание, что началась регистрация на посадку пассажиров, намеревающихся вылететь рейсом Москва – Калининград.

«Ух, а этот парень просто красавчик, – размышляла про себя специалистка по психологии, следуя к пункту оформления посадочных документов и ненавязчиво разглядывая менее представительного военного офицера, – и одновременно: – А это еще что за «старая» «краля», – не ускользнула от ее внимательного взора госпожа Мария Сулиева, – ишь как разоделась, прямо как какой-нибудь американский шпион, значит, явно хочет быть кем-то неузнанной; но я то вижу ее странное поведение, выраженное в постоянном оглядывании, и смотри-ка: она практически не сводит своих голубых глаз с моих подопечных, приписанных к оборонному министерству, да и, кстати!.. – пригляделась девушка к объекту своих наблюдений более пристально. – Кого-то она мне напоминает, только вот пока не пойму, кого именно?» Озабоченная желанием проследить за женщиной как можно внимательней, Анабель пристроилась в очередь практически следом за ней, но только через трех человек; та, в свою очередь, точно на таком же расстоянии следовала за военным генералом и его молодым подчиненным; ну, а те как раз закончили регистрацию, и до очаровательной сотрудницы полицейского департамента донесся вопрос обслуживающего процедуру специалиста – молодой симпатичной девушки-брюнетки, имевшей приятную дружественную улыбку и доверительный взгляд больших карих глазок:

– Багаж сдавать будете?

– Нет, спасибо, – ответил генерал-лейтенант неприветливым голосом, – мы налегке. – И, забрав билеты и паспорт, отправился на посадку, сопровождаемый преданным капитаном.

Минут через десять наконец дошла очередь до сотрудницы делопроизводства МИДа, которая так же без особых проблем прошла несложную процедуру оформления права на перелеты внутри страны, однако на доброжелательный вопрос про личные вещи неожиданно грубо ответила:

– А Вы как, девушка, думаете? Конечно же, я буду сдавать багаж – или Вы мне предлагаете тащить все это с собой в самолет?

Свои слова она сопровождала поднятием на общее обозрение своей черной дорожной сумки, похожей на огромный баул. Специалист посадочной службы Шереметьево словно и не слышала направленную по отношению к ней недружественную интонацию и, все так же продолжая улыбаться, сказала:

– В таком случае пройдите к стойке по приему багажа и направьте свои массивные вещи в грузовой отсек лайнера.

Потребовалось еще почти столько же времени, чтобы очередь в конечном итоге приблизилась к Анабель, и она, не имея при себе ни лишнего груза, ни чрезвычайного самомнения, ни желания задерживаться у стойки для ненужной, непродуктивной, беседы, прошла регистрацию за пару минут и необычной для молодой красавицы твердой походкой отправилась на посадку. Когда она входила в салон самолета, остальные участники провинциального «рандеву» уже находились на месте и занимались своими делами, где мужчины беседовали между собой, а женщина, находившаяся от них на значительном расстоянии сзади, неестественно очевидно напрягала свой слух, совсем непрофессионально пытаясь подслушать, о чем же они говорят. «Да, – подумала сотрудница полицейского департамента, – если бы военные не были в себе так уверенны и не так заняты своими проблемами, то они бы, наверное, давно бы, «подруга», тебя рассекретили, но, видимо, им сейчас совсем не до этого; а вот я, возможно, смогу проникнуть в их тайны, потому что – о, чудо! – по какому-то неимоверно случайному стечению обстоятельств или же протекции министра внутренних дел мое место находится сразу за ними, значит, проблем с получением интересующей информации у меня, уж точно, не будет». Завершая свою мысль, она как раз подходила к своему забронированному заранее месту и, не имея ничего, кроме маленькой дамской сумочки, и не тратя времени на уборку вещей в верхний багажный отсек, уселась на заранее зафрахтованное ей место и, практически не напрягаясь, стала прислушиваться к разговору двоих военных.

– Знаю, капитан, – говорил генерал-лейтенант, обращаясь к своему подчиненному, – ты озадачен тем обстоятельством, что я, ничего толком не объясняя, «выдернул» тебя из ежегодного отпуска, но, поверь, ситуация очень серьезная и никому другому я просто не смею довериться; с тобой же мы прошли уже и огонь, и воду, да и медные трубы тоже, поэтому и рассчитывать в столь сложной ситуации мне практически больше не на кого, зная, что большинство из моих недоброжелателей, да и просто врагов, спят только и видят, как бы я совершил ошибку, чтобы «скинуть» меня с такого «аппетитного» места, поэтому действовать мы будем как частные лица, отправившиеся в выходные дни на охоту, условно скажем, на кабана. Кстати, выход на службу я тебе оформлять не стал – потом когда-нибудь отгуляешь, – да и себе выпросил краткосрочные выходные – за неделю, считаю, управимся, а больше-то там и делать нечего; и без того успеем исходить всю Калининградскую область вдоль, поперек и обратно.

– Все это понятно, Василий Владимирович, – обратился Олег к вышестоящему офицеру не по уставу, а уважительно и, в то же время, по-дружески, учитывая их давнюю, тесную связь, – и я не буду пытать у Вас причины, заставившие Вас выбрать такую тактику, мне лишь интересно: что мы собираемся делать, существуют ли какие ограничения и, проще говоря, как далеко мы сможем зайти?

– Прежде чем перейти к нашим планам, – издалека начал отец, только что оплакавший сына, – я хочу, чтобы ты, капитан, обязательно знал, что я «потерял» своего Илюшу, который как раз и погиб на той территории, куда мы сейчас направляемся. Так вот, наша задача – найти «урода», виновного в его смерти, причем сделать это раньше, чем полицейские, и как сказала одна моя знакомая – и как, надеюсь, ты понимаешь? – «в плен мы его брать не будет».

В этот момент стали запускаться двигатели летательного аппарата, и, соответственно, разговоры сразу умолкли: все стали готовиться к взлету, по салону заходили стюардессы, требующие от пассажиров, чтобы те пристегнулись, а те в свою очередь послушно зашевелились, исполняя озвученные симпатичным персоналом рекомендации. Постепенно самолет стал выходить на взлетную полосу, а оказавшись на ней, разогнался до нужной скорости и, ведомый опытным летным составом, осуществил практически неощущаемый пассажирами отрыв от земли.

Когда лайнер поднялся на заданную для перелета высоту, Сулиевой вдруг приспичило в туалет и она, невзирая на общую комфортную температуру салона, продолжая оставаться в своем замаскированном «камуфляже», направилась в хвостовую часть самолета, где располагается два туалета; она выбрала тот, что был у нее по правую руку, – он оказался свободен – и, оказавшись внутри, заперлась на защелку. На все свои женские дела ей потребовалось затратить чуть менее десяти минут, и Мария Антоновна настроилась уже выходить, однако, хотя она и отомкнула запирающий механизм, дверь продолжала оставаться закрытой. Она надавила на ручку сильнее – та свободно ходила как вниз, так и вверх, но створка не поддавалась, снаружи же слышалось какое-то неприятное шевеление, как будто кто-то острыми коготками осторожно скребется по наружной обшивке.

– Эй, – чуть слышно проговорила восхитительная красавица, у которой сердце вдруг непроизвольно стало стучать несколько интенсивнее, чем делало это обычно, – кто там и чего Вам от меня надо? – спросила попавшая в неловкую ситуацию «пленница», не могущая объяснить себе причину затворничества; но внезапно ей пришла вполне оправданная мысль и она ее тут же озвучила: – Господин генерал, это Вы?.. Что Вы, вообще, себе позволяете?.. Вы совсем, что ли, ополоумели?.. Василий Владимирович, – уже более жалобно, чуть не плача, начинала уже пугаться очаровательная, но и своенравная женщина, не находившая объяснения столь странному обстоятельству, – бросьте уже свои глупые шутки, и если Вы хотели меня проучить, то готова Вас поздравить – у Вас это получилось отменно и я стою здесь чуть живая от ужаса.

Вместе с тем, как Сулиева не пыталась призвать «шутника» к порядку, реакции на ее просьбы, стенания и мольбы никакой не следовало и дверь так и продолжала оставаться в запертом состоянии; тут уже, действительно, было о чем задуматься. «Что бы это все могло значить? – рассуждала высокомерная представительница столичной элиты, так и не находя логичного объяснения своему невольному заточению. – Неужели это какая-то специально организованная для меня ловушка, и если мое неожиданное пленение не является делом рук генерала, тогда встает вопрос: чьих? А может быть, смерть моей дочери, ее жениха и мое странное положение являются звеньями одной, какой-то зловещей, цепи и теперь меня ждет та же самая горькая участь, что и недавно постигла мою бедную девочку? Ну, что же, – промелькнула в ее красивой головке неожиданно решительная идея, – в принципе, я готова: все равно мне незачем дальше жить; единственное же, о чем я жалею, так это о том, что не сумею отомстить за безвременную гибель моей милой дочурки».

Здесь ее состояние, до этого момента подвергавшееся естественному внутреннему страху и завладевшему разумом ужасу, выражавшимися потливой лихорадкой, учащенным сердцебиением и «перебегающими» с места на место многочисленными мурашками, холодящими, молодую и ухоженную, гладкую и нежную, кожу, вдруг приняло обычную для себя надменную высокомерность и уверенность в собственных силах. «А чего это я так «распереживалась», – промелькнула в ее голове наконец-то вполне адекватная мысль, – словно какая-то неразумная девочка? Я же и отправилась в это опасное предприятие только с одной, единственной, целью: погибнуть, но найти убийцу моей прекрасной Кристины, и воздать ему по заслугам. Поэтому хватит истерик, надо попросту рассуждать логически: я в самолете, здесь много народу, персонал обслуживающий, опять же, значит, если я начну сейчас сильно шуметь, меня обязательно хоть кто-то услышит и позаботится об оказании помощи – и «хрен» с ним, что обо мне подумают! – главное, остаться в живых и довести до конца свои миссию».

Совсем уже собравшись начать безудержно колотить руками по прочной двери, как машинально, совершенно не задумываясь, зачем она это делает, Сулиева внезапно глянула в зеркало, расположенное возле входа и установленное справа от двери, над умывальной раковиной, прямо супротив унитаза, и тут!.. В отражении, позади себя, увидела девушку, с полностью окровавленным лицом и одетую лишь в прозрачную ночную рубашку; своими великолепными формами красивого тела и очертаниями покрытого кровью лица она очень напоминала ее покойную дочку и, как показалось переволновавшейся женщине, взбудораженный мозг которой на грани нервного срыва, что она ее даже предупредила: «Возвращайся скорее назад, иначе погибнешь».

В ответ Мария Антоновна, так и не решившись обернуться назад, громко, пронзительно вскрикнула: «А-а-а!!!», и тут же… как стояла, так и упала, в один миг лишившись сознания.

Очнулась тридцативосьмилетняя представительница прекрасного пола, когда уже ее извлекли из жуткого плена и вокруг собрались генерал-лейтенант, как истинный офицер не пожелавший оставаться равнодушным в столь неожиданной, можно даже сказать, экстренной ситуации, его подчиненный, по вполне понятным причинам не оставляющий своего командира, и, собственно, Шуваёва, просто не имевшая права оставить столь экстраординарную ситуацию без своего пристального внимания, высказавшая, впрочем, справедливую, логически верную, мысль: «Ей, наверное, понадобится помощь психолога?» – а также молодая и очень симпатичная стюардесса, одетая в серую форму, сверху, на шее, перехваченную красным платком, на «бейджике» которой значилась надпись: «Красавина Ирина Витальевна». Девушка эта полностью оправдывала свою фамилию, имела высокую, отлично сложенную, фигуру, отличавшуюся худощавым телосложением, длинными ногами, зауженной талией и другими, не менее привлекательными «выпуклостями»; продолговатое личико выделялось серо-зелеными глазками, украшенными длинными, скорее всего, приклеенными ресницами и совсем нескромной косметикой, маленьким носиком, пухленькими губками, нарумяненными щечками и длинными, каштановыми волосами, прямыми ровными концами спускающимися чуть ниже лопаток, эффектно смотрящиеся под пилоткой; именно она и оказывала женщине необходимую медицинскую помощь и первое, что требовалось в таких ситуациях, – поводила у нее перед носом ваткой, смоченной нашатырным спиртом, но вначале смазала этим составом виски.

– Что со мной случилось? – поинтересовалась очнувшаяся представительница московской элиты, едва лишь смогла осознанно оценить окружавшую ее обстановку; а увидев рядом с собой в том числе Вострикова, неожиданно то ли гневно, то ли одновременно испуганно «загорелась» глазами и, нахмурив брови, промолвила: – Это Вы, господин генерал? Вы это сделали? Вы до такой степени не хотите, чтобы я участвовала в этой мстительной одиссее?

Открыв было рот, Василий Владимирович хотел объяснить растерянной пострадавшей свою полную непричастность к беде, что с ней приключилась, но его опередила более расторопная сотрудница летной компании.

– Извините, – начала она свой разъяснительный монолог, направленный, скорее, на сглаживание неприятного инцидента, чтобы – не дай Бог! – не родилось какой-нибудь жалобы как с одной стороны, так и, в то же время, с другой, – но мужчина здесь совсем не причем – причиной Вашего заточения послужила неисправность замка, неожиданно заклинившего изнутри, что, кстати, раньше с ним никогда не случалось; наверное, все в этом мире рано или поздно приходит в негодность, и вот в конце концов настала очередь туалетной двери; однако, странное дело, я никак не пойму, как такое возможно, но, застопорившись изнутри, ручка легко открылась снаружи. Еще раз простите; я понимаю, что Вам до наших технических проблем нет никакого дела, и если я что-то могу для Вас сделать?..

– Нет, пожалуй, что нет, – не дала ей договорить столь пылкую речь уже полностью пришедшая в себя сотрудница МИДа, с помощью Красавиной поднимаясь из лежачего положения, – я сама, по обыкновению, могу о себе позаботиться, а если что… – тут она кивнула в сторону высокопоставленного военного, настойчивым взглядом ища у него поддержки, – мне окажет содействие мой давний знакомый – ведь так, господин генерал-лейтенант?

– Разумеется, – ответил Востриков, отведя в сторону взгляд, не выдержав на себе уж очень напряженного взора, – разве я смогу, Мария Антоновна, оставить Вас без внимания; но, возвращаясь к нашему вчерашнему разговору: почему Вы ко мне не прислушались и, еще до конца не придя в себя, отправились в это тяжелое путешествие?

– Потому что погибла моя дочь, – простодушно ответила в обычной жизни надменная женщина, но, при воспоминании о Кристине, непроизвольно придававшая себе печальное выражение, – думаю, что если меня кто сейчас и поймет, то это будете именно Вы, господин генерал. Вместе с тем, как теперь оказалось, я совсем не готова к такому опасному «приключению» и, наверное, по приезду в Калининград сразу же отправлюсь назад, чтобы не осложнять Вам своим присутствием и без того сложный розыск.

– Простите, – тут наконец решила вмешаться в разговор молчавшая до сих пор представительница полицейского департамента, до этого мгновения только слушавшая и вдруг решившая, что для этого настал самый благоприятный момент, – что прерываю вашу беседу, но мне кажется, или мы все, здесь присутствующие, связаны одним замыслом?

– То есть? – удивился молодой капитан, уже несколько минут пристальным взглядом рассматривавший прекраснейшую попутчицу и никак не отваживавшийся сам завязать с ней разговор.

– Все очень просто, – начала разъяснения Анабель спокойным и ровным голосом, словно не замечая «сверливших» ее чересчур внимательных взглядов, – я специалист-психолог Министерства внутренних дел Шуваёва – можно звать попросту Белла – послана в город районного значения Икс, чтобы помогать местным полицейским ловить появившегося у них маньяка-убийцу, а Вы, – она кивнула на обоих полпредов властных структур, – я так понимаю, родители погибших там молодых людей?

– Да, – осторожно подтвердил Востриков, словно ожидая какой-то скрытый подвох.

– Да, все совершенно верно, – вторила ему страдавшая в душе женщина.

– Тогда, – искусно завязав разговор, белокурая девушка попыталась выяснить и остальные, интересовавшие ее в этот момент, подробности, – не сочтите за дерзость, но, я думаю, это может быть чрезвычайно важно для общего дела, – обратилась представительница полиции к переволновавшейся женщине, – расскажите нам поподробнее, что же с Вами в действительности случилось?

– Не знаю, как это сможет помочь, – нахмурившись, словно о чем-то напряженно размышляя, буквально через минуту ответила Сулиева спокойным и ровным голосом, – но раз это нужно, в таком случае слушайте: я не буду долго останавливаться на том, как я никак не могла открыть вроде несложный запирающий механизм, а скажу лишь, что – хотите верьте, хотите нет! – я увидела в зеркале свою погибшую дочь, бывшую в одной только «ночнушке» и с лицом, перепачканным кровью; и вроде бы она меня даже предупредила о поджидающей меня где-то опасности. Все это было настолько необычно, что было похоже на то, как будто кто-то проник в мое подсознание, хотя я могу и ошибаться, и привиделось мне все это, уже когда я лишилась сознания…

Дальше разговор продолжался уже на месте – Шуваёва уговорила соседа страдающей женщины пересесть на свое место – и за время остального пути опытный психолог смогла расспросить Марию Антоновну об основных, ей известных, подробностях, и к Калининграду она подлетала, уже в общих чертах будучи в курсе, с чем же ей в последующем предстоит иметь дело.

Глава VII. Происшествия в отеле и кабинете Бунько

Самолет, следующий рейсом Москва – Калининград приземлился в аэропорту Храброво в 7 часов 40 минут по местному времени, в общей сложности находясь в пути два часа. Выходя в зал ожидания, Анабель была приятно удивлена, заметив, что ее встречает немолодой уже человек армянской национальности, державший в руках табличку, на которой значилось ее имя. «Очевидно, о моем прибытии местных предупредили прямо из министерства, – подумала она, обворожительно улыбаясь встречавшему ее человеку, – и они решили немного «прогнуться», ведь хотя я всего лишь навсего капитан, но прибыла прямиком из Москвы – и «хрен» его знает, чего от меня можно вообще ожидать? – поэтому здесь, как и всегда на периферии, приняли решение «перебдить». Ну что же, меня это, впрочем, вполне даже устаивает: не надо будет самой тратиться на такси».

– Вы не меня случайно ждете? – обратилась она к Аминяну, хотя даже и не сомневалась, какой будет ответ. – Я, специалист-психолог, прибыла из столицы.

– Да, да, конечно, – раболепно закивал головой возрастной прапорщик, приглашая «высокую» гостью следовать к выходу, – пройдемте на улицу: там у меня оставлен служебный автомобиль.

– Хорошо, – не могла не согласиться Шуваёва с таким предложением, – только, если Вы не торопитесь, я сначала схожу куплю кофе.

Разумеется, и в этом случае отказ не последовал, Белла закупила в дорогу горячий напиток, после чего уже предоставила возможность полицейскому водителю вести ее в город Икс.

В то же самое время, как служебный «уазик» отъезжал от здания калининградского аэропорта, между родителями погибших детей происходил диалог с несколько напряженным контекстом.

– Вы же, Мария Антоновна, только что – не прошло и пары часов! – обещали мне, что тут же последуете обратно, – недоброжелательным тоном ворчал Востриков на несчастную мать, прекрасно вместе с тем понимавший, что у любой женщины «семь пятниц в неделю» (так почему же эта должна быть каким-нибудь исключением?!), – как прикажете понимать Вашу последнюю просьбу?

Не стоит быть каким-то великим провидцем, чтобы предположить, что Сулиева, успокоившись и более-менее обретя душевное равновесие, «загорелась» новой идеей и теперь всей душой возжелала ее воплощения.

– Я же Вам, господин генерал-лейтенант, объясняю, – твердила она убедительным голосом, выставляя наружу всю высокомерную своенравность своей кичливой натуры, – что я только съезжу с Вами на место гибели наших детей – туда, где были обнаружены их изуродованные тела, – поклонюсь, оставлю цветов, переночую в местном отеле и завтра же отправлюсь обратно. Как Вы видите, я совсем не собираюсь оставаться и мешать в Ваших поисках. Кстати, это не обсуждается, и если Вы мне опять откажете, то, поверьте, я все равно поеду в тот город и сама справлюсь с не такой уж сложной задачей; и, предположу, сотрудники местного полицейского отделения мне не откажут.

– Ладно, – сдался Василий Владимирович, прекрасно понимавший, что в любом случае он от назойливой матери, горе которой стало просто маниакальным, так запросто не отделается, – будь по-Вашему, но с одним только условием – сразу после «панихиды» Вы летите домой. Сейчас же сразу идите приобретайте билет – нам все равно пока надо «смотаться» в одно место, – а потом, как только закончим, мы вас захватим.

– Не стоит беспокоиться, господин генерал-лейтенант, – убежденно заверила своенравная женщина, мысленно уже утвердившись в определенной идее, – я не стану лишний раз обременять Вас своим присутствием и, как только здесь все закончу, на такси сама доберусь до нужного города.

– Хорошо, – более дружелюбно согласился высокопоставленный командир, облегченно выдохнув и несколько успокоившись, что с него снята такая обуза, – тогда в одиннадцать часов встретимся в уже знакомом нам кабинете Бунько.

На том и порешили, после чего Сулиева отправилась покупать обратный билет, а военачальник вместе со своим подчиненным отправились в ближайшую с аэропортом воинскую часть, чтобы обстряпать там вопросы, связанные с амуницией, техникой и оружием. Не стоит особо заострять внимания на том факте, что им без разговоров были предоставлены все запрашиваемые предметы, необходимые для обеспечения удачной охоты на дикого зверя – именно такая причина была озвучена замминистра, – и уже в половине десятого утра они выезжали на новеньком «УАЗ – HANTER», экипированные бронежилетами, боевыми разгрузками, гранатами Ф-1, двумя автоматами системы Калашникова, двумя карабинами и, соответственно, кучей патронов, которых бы вполне хватило на истребление довольного приличного населенного пункта или же маленькой армии. Мария Антоновна, в отличии от военных, справилась со своей задачей намного быстрее и выезжала в сторону Икса уже в половине девятого, имея на руках проездной документ на рейс Калининград – Москва, отправляющийся на следующий день в 9.20 по местному времени.

Пока представители двух министерств улаживали свои проблемы, Шуваёва, не торопясь, но и особо нигде не задерживаясь, ведомая опытным местным водителем, уже в девять часов десять минут входила в подразделение, где главенствовал подполковник Бунько. Чтобы поздороваться со столь значимой гостьей, присланной по протекции самого Министра, Евгений Захарович спустился вниз и встретил ее прямо на входе.

– Здравствуйте, уважаемая Анабель Викторовна… – не просто уважительно, а раболепно обратился к ней местный начальник, желая предложить ей пройти в свой кабинет, чтобы там, уже в более привычной обстановке, обсудить дальнейшие перспективы раскрытия захлестнувших город ужасных убийств.

– Зовите меня без церемоний – Белла, – между тем резко оборвала сотрудница полицейского департамента специально приготовленную для нее пламенную тираду, которую руководитель среднего звена репетировал практически на протяжении целых суток, с того момента, как ему поступило указание из самого министерства, – и, прежде чем мы перейдем к какому-то обсуждению и построению портретов предполагаемого преступника, я хотела бы сначала ознакомиться с материалами уголовного дела – оно где, в Следственном комитете?

– Да, – оказавшись в несколько нелепой ситуации, где его приветственный монолог так и не был востребован – а ведь он так стался! – опешил Бунько, который, было очевидно, не знал, как следует вести себя дальше, и который, не часто принимая у себя столь влиятельных лиц, не имел наработанной практики, на каком уровне надлежит с ними общаться, – именно там оно и находится – где же ему еще быть-то?

– Замечательно! – воскликнула синеглазая девушка, игриво нахмурив брови – все же, что не говори, а было приятно, когда перед тобой пресмыкается «целый» начальник, да и притом подполковник, – тем не менее она нашла в себе силы, не «опускаться» до пренебрежительных отношений, а вполне простодушно сказала: – Тогда я сначала отправлюсь туда, изучу все – внимательно! – а потом уже приеду на консультацию к Вам; да… и организуйте мне, пожалуйста, встречу с сотрудником, ответственным за раскрытие: я хочу также ознакомиться с его персональными доводами, а если понадобится, то и с оперативно-розыскным делом тоже – надеюсь, оно уже заведено, ведь пошли уже четвертые сутки с момента обнаружения первых двух трупов?

– Само собой, – вроде бы как даже немного обиделся в обычной жизни бывший своевольным начальник, но ловко умевший подстраиваться под капризы вышестоящего руководства, почему и смог продержаться на службе такое долгое время, не понимая, однако, сейчас, как кому-то могла прийти в голову мысль, что он, зная о прибытии столь значимой гостьи, не предпринял мер, чтобы у него все было в порядке, как говорят: без сучка без задоринки, – разумеется, а как же иначе?..

– Раз так, тогда я не буду тянуть времени и отправлюсь прямо на место, – сделала очаровательная красотка отнюдь не многозначительный вывод из состоявшегося между ней и Бунько разговора, – провожать либо подвозить меня не надо: я отправлюсь пешком, заодно посмотрю город, тем более что я уже знаю – Комитет расположен неподалеку.

Пока Анабель проверяла местное руководство на «вшивость», а затем в отделении Следственного комитета изучала собранные и скомпонованные документы по трем бесчеловечным убийствам, в город Икс прибыла сотрудница делопроизводства МИДа, и одновременно несчастная мать. Она решила поселиться в единственном на всю округу отеле, представлявшим собой двухэтажное здание, возведенное из обожженного кирпича желтого цвета, с крышей, покрытой метало-пластиком, и имевшим вывеску: «Золотая лагуна»; строение имело прямоугольную форму, своим периметром доходящую до шестисот метров в квадрате, и имея всего девятнадцать комнат, где девять располагались внизу и, соответственно, десять вверху. Подойдя к зданию, Сулиева потянула на себя располагавшуюся почти по середине фасадной стены прочную, железную дверь, поддавшуюся вместе с тем довольно легко и, переступив порог, оказалась в маленьком, но уютном холе, позволив дверной створке закрыться доводчиком. На «ресепшене», представленном стандартной в таких случаях полированной стойкой, скучал молодой человек, одетый в строгий, но и недорогой костюм, под накрахмаленную мужскую сорочку, однотонный галстук синего цвета, где на «бейджике», прикрепленном под внешним нагрудным карманом, значилась надпись: «Администратор Семенов Алексей Игоревич». Про него следует сказать только то, что, как и полагается, он представлялся вежливым, обходительным сотрудником отельного бизнеса, при своем двадцатипятилетнем возрасте имел средний рост, худую фигуру, приятные в основном очертания покрытой веснушками физиономии, карие глаза, излучающие игривость, прямой, без особых изъянов, нос, практически алые тонкие губы, и, как следствие, огненно-рыжие волосы.

– Здравствуйте, молодой человек, – обратилась к нему посетительница сразу же, как только оказалась внутри, – могу ли я к вам заселиться на следующие сутки – места есть?

– Почему только на сутки? – вскинув кверху почти красные брови, удивленно поинтересовался Семенов. – Хоть всю жизнь здесь живите: свободных номеров предостаточно. Вам как лучше, второй или первый этаж? – спросил он и тут же неожиданно хлопнул себя по лбу и, словно оправдывая свое не совсем корректное поведение, вскрикнул: – Ой! Чего это я?! – после чего стал говорить уже чуть спокойнее. – Совсем забыл – буквально перед Вами я заселил последние свободные апартаменты вверху, так что могу Вам предложить места только снизу. Вы как, заселяться будете?

– Разве у меня есть какой-то выбор? – неприятно усмехнулась высокосветская дама, доставая из своей маленькой сумочки паспорт, необходимый для регистрации (тяжелый баул, памятуя об обещании, данном Вострикову, она оставила в камере хранения аэропорта Храброво), – Или у вас, в этом захолустье, найдется еще более или менее сносный отель?

– Гостиница у нас, безусловно, одна, – привыкнув к обращению и похуже, парень сразу же понял, с кем ему довелось иметь дело, поэтому, перенося в журнал анкетные данные посетительницы, перешел к самым что ни на есть почтительным интонациям, – но при большом желании можно найти и остановиться где-нибудь в частном секторе, где наши престарелые бабки сдают вполне приличные комнаты – правда, вряд ли они станут заморачиваться с одной ночью? – но если у нас не понравиться, то ничего другого я Вам предложить попросту не смогу.

– Я как-нибудь потерплю, – презрительно хмыкнув носом, провозгласила прекрасная, но вместе с тем своенравная женщина, забирая у еще юного администратора ключ и направляясь в сторону своей комнаты, – лишь бы здесь не было тараканов, а то вот тогда у Вас, молодой человек, действительно, начнутся больше проблемы.

Сулиева шла к комнате твердым, уверенным шагом, уже полностью восстановив душевное равновесие, несколько утраченное после пережитого в самолете кошмара; однако она еще не знала, что сюрпризы, уготованные ей судьбой, пока не закончились…

Администратор Семенов, проводив чересчур амбициозную гостью, перешел к привычному занятию, просмотру портативного телевизора, установленного за специальной невысокой перегородкой, предусмотренной к рабочей стойке «ресепшена». Вдруг! Из номера, выделенного высокопоставленной особе, донеся нечеловеческий, душераздирающий крик, подобный разве что только вою человека, напуганного собакой Баскервилей, раздававшемуся в свое время с Гринпенской трясины, расположенной в графстве Девоншир, что на юго-западе Англии, причем в этом случае, как и тогда, этот ужасающий звук шел не постоянно, а с коротким перерывами: «А-а-а… а-а-а…»

Леха – так, и никак по-другому, его не называли в этом маленьком городке – враз похолодел от завладевшего его телом страха и выпучил глаза так широко, что было непонятно, как они не вываливаются из расширившихся до неестественных размеров орбит; дальше раздался шум, перемежающийся с характерной вибрацией, прошедшей по полу, следующей обычно за падением человека, внезапно потерявшего равновесие. Непроизвольно перекрестившись, парень какое-то время сидел, не смея двинуться с места; но возможности оставить это происшествие без внимания ему предоставлено не было: постепенно стали выходить из номеров другие жильцы, которым непременно хотелось быть в курсе случившегося, потому-то волей-неволей Семенову, сопровождаемому двумя мужчинами, явной бандитской внешности, а еще и тремя чрезвычайно любопытными девушками, посчитавшими, что в присутствии столь грозных представителей криминалитета с ними вряд ли чего случится, пришлось идти и осматривать комнату.

Входная дверь оказалась не заперта и, осторожно ее приоткрыв, парень просунул внутрь сначала лохматую голову, где и без того торчащие в сторону волосы еще и встали дыбом от лихорадившего его тело ужаса. Первое, что ему бросилось в глаза, – это бездвижно лежащая посередине женщина, не подававшая признаков жизни; в этом вроде бы не было ничего необычного – люди, а особенно женщины, так устроены, что иногда теряют сознание, а бывает, и умирают, причем иногда даже внезапно, – поэтому он решил уже было войти и переступил порог комнаты, как внезапно его взгляд упал на подоконник, и от представшего вида он неосознанно отпрянул наружу.

– Ты чего, «соссал», что ли? – грубо спросил его бритоголовый мужчина, очень большой физической силы, высокого роста, с лицом, больше напоминающим орангутанга, нежели человека, одетый только в черное трико и белоснежную майку. – А ну-ка… подвинься – я сам посмотрю, – сказал он и легко отодвинул слабовольного парнишку чуть в сторону.

Распахнув дверную створку, бандит представил на всеобщее обозрение то, что так напугало высокомерную женщину, безвольно лежащую сейчас на полу, а заодно и молодого «ресепшиониста, – пластиковое окошко было открыто, а прямо на подоконнике лежала мертвая тушка вороны, которая истекала кровью, сочившуюся прямо из головы, из опустевшей глазницы, и тоненькой струйкой стекавшую на пол. Зрелище было настолько завораживающе и, в то же время, ужасно, что произвело впечатление даже на огромных «братков», привыкших в своей жизни ко всевозможным неувязкам, «разборкам» и странностям.

– Если бы я был столь впечатлительный, как эта дама и парень с «ресепшена», – высказал свою мысль тот верзила, что взял на себя смелость войти в комнату первым, – то я бы подумал, что это какое-то мрачное предупреждение свыше; но поскольку я человек здравомыслящий, то, взглянув на стекло, отчетливо вижу – след от удара клювом и место соприкосновения ее бездумной башкой, где, судя по всему, она и лишилась глаза – какой из этого следует вывод? – здесь все очень просто, – он взял небольшую паузу, будто хотел придать торжественности моменту, – ворона чего-то «попутала» и «понтанулась» пробиться в номер, но не рассчитала своего хиленького здоровья и итогом завершила свою гнилую, никчемную жизнь, суицидом – а окно? – оно попросту оказалось незапертым; вроде все «вяжется»…

Объяснение было вполне логичным и, казалось бы, даже правдоподобным, поэтому администратор, успокоенный речами опытного воротилы преступного бизнеса, повидавшего на своем веку «всякого», осмелился приблизиться к настолько напугавшей его мертвой тушке, как сначала предполагалось, появившейся неизвестно откуда, но впоследствии по поводу своей явки разложенной аккуратно по полочкам; Семенов осторожно, почти на цыпочках, подошел к лежащему без движения тельцу – до женщины почему-то пока было всем «ноль внимания» – и осторожно протянул к ней свою худощавую руку; двумя пальчиками он взялся за распушенное оперение – неожиданно! – вроде бы уже мертвая ворона затрепыхалась и бросилась прямо на осмелившегося ее потрогать молодого «ресепшиониста», заставив его резко отпрянуть назад и едва ли, как и только что вселившуюся в номер столичную постоялицу, не лишиться сознания.

– Не бзди, Леша, – между тем сказал бывалый преступник, чуть не описавшемуся молодому сотруднику отельного бизнеса, одновременно приближаясь к упавшей на пол и все еще как будто бы бьющей крылом птице, беря ее за хвост и затем выбрасывая в окошко, – это естественный остаточный рефлекс, у человека называемый судорогами, так что можешь уже успокоиться и вызывать скорую, потому как, думаю, даме понадобится медицинская помощь; да и еще… послушай-ка моего блатного совета – сначала избавься от мертвой вороны, а тетке скажешь, что, мол, ей все показалось, иначе ты так всех постояльцев враз растеряешь.

Предложение оказалось довольно дельным и, пока остальные участники расходились по своим номерам, а медработники находились в пути, Алексей занялся уборкой: сначала отмыл от кровавых следов стекло, затем прочно закрыл оконную створку, после чего подобрал с земли уже бездыханную тушку и в последующем отнес ее к располагавшимся неподалеку контейнерам, предназначавшимся для сбора от населения твердых бытовых отходов, или попросту мусора. Может показаться странным, но скорая в этом населенном пункте работала просто отменно и, едва только парень успел избавиться от страшного доказательства, представляющего опасность репутации его заведения, подъехала к единственному городскому отелю. В дальнейшем опытному фельдшеру – сорокалетней женщине, имевшей средней рост, слегка располневшее тело, лицо, заплывшее жиром и не выражавшее уже той привлекательности, какой, скорее всего, обладало некогда в молодости, одетой в специальную бело-синюю форму, – не составило большого труда привести пострадавшую в чувство, сделать успокаивающий укол и рекомендовать по возможности быстрее обратиться к специалисту. Закончив свои нехитрые процедуры, скорая помощь тут же уехала – очевидно, отрабатывать еще какой-нибудь срочный вызов? – и вот тут настало время расспросов.

– Что со мной приключилось? – спросила Сулиева, вперив в администратора настойчивый взгляд, способный заставить трепетать и более уверенного в себе человека, каким отнюдь не являлся Семенов.

Однако, памятуя о совете бывалого преступника и не желая вот так просто подвергать сомнению качество своего обслуживания, парень набрался смелости и, застенчиво опустив книзу карие глаза, тут же соврал:

– Точно сказать не могу – я находился у себя на «ресепшене», когда отсюда послышался странный грохот, – возьмусь лишь утверждать, что я немедленно бросился выяснить, что случилось, – здесь Алексей поднял на постоялицу глаза, говоря уже более чем уверенно, – увидел Вас на полу без сознания и незамедлительно вызвал бригаду по оказанию срочной медицинской помощи, базирующуюся в местной больнице. Вот в общем-то и все, что мне стало известно.

– Ладно, иди, – вроде бы как благосклонно отпустила его в основном своенравная женщина, своей напыщенностью способная привести в трепет кого угодно, по понятным причинам не пожелавшая озвучить случай с трупиком дохлой вороны, почему-то посчитав, что ей в очередной раз все привиделось, – мне тут надо немного поразмыслить, а еще подготовиться к одному очень важному делу.

«Надо обязательно проконсультироваться с психологом, – думала она, оставшись после всех передряг в одиночестве, – зря я этого не сделала еще в самолете, когда у меня появилась такая возможность; но я, как и всегда, ставила свои личные амбиции выше собственного здоровья – а чего это я стенаю? – Белла находится еще здесь, причем, скорее всего, в полицейском участке, куда господин генерал меня пригласил приехать, а значит, я еще ничего не потеряла и могу еще сегодня же с ней повидаться; надеюсь, еще не поздно». Ободренная этой мыслью, представительница властных структур профессионально быстро привела себя в порядок и выехала к зданию местного отделения, прибыв туда ровно к назначенному ей времени. Востриков и его прямой подчиненный находились уже на месте и ожидали ее, скучая в машине на улице. И вот, собравшись все вместе, они ровным строем, двигаясь в ногу, эффектно приблизились к двухэтажному зданию и, не задерживаясь на входе, сразу же направились внутрь.

Следуя указанию начальника, который последние пару дней, после ее неожиданной вспышки, направленной в основном к поиску «правды», относился к ней более-менее уважительно, Юлиева прибыла к его кабинету ровно к одиннадцати часам. Когда она вошла в просторное помещение, там уже находились генерал Востриков, специалист делопроизводства Сулиева, психологический консультант Шуваёва и, само собой разумеется, подполковник Бунько. Вдруг! Не понимая, что с ней такое творится, Настя неожиданно почувствовала жуткое и большое недомогание: у нее потемнело в глазах, которые стали внезапно закатываться наверх, закружилась голова, тело задрожало словно в припадке, горло сковало спазмом и стало невозможно дышать, а главное, ее охватило ощущение, что она это уже где-то видела, или, как его еще называют, «дежавю», и будто бы с ней нечто подобное уже когда-то происходило; но там все закончилось очень и очень плохо. Вместе с тем сейчас, испытывая это необычное чувство и даже несмотря на его огромную силу, связать «воспоминание» с конкретным моментом из прошлого у нее так и не получалось, потому что, если честно, провинциальной сыщице было сейчас, по сути говоря, совсем не до этого – побледнев, словно белое полотно, очаровательная красотка совсем уже готова была повалиться на пол и лишиться сознания, но неожиданно сзади ее подхватили мужские сильные руки.

Кто же так расстарался и не дал ей получить телесные повреждения? Незадолго до ее появления, прежде чем направиться в главный кабинет этого отделения, капитан Нежданов отправился осмотреть местные достопримечательности, а конкретно, как он обозначил высокопоставленному командиру, «проверить чистоту в туалете»; тот в свою очередь прошел дальше, справедливо рассудив, что такой профессиональный разведчик-спецназовец, каким являлся его подчиненный, вполне способен найти дорогу и без его прямого присутствия. Убедившись, что «интересное» место функционирует правильно, Олег последовал в конечный пункт назначения, следуя напрямую к месту общего сбора; и, как нетрудно теперь догадаться, именно он и появился в тот самый момент, когда оперативница готова была повалиться на пол без чувств.

– Ах! – неумышленно вскрикнула она, чувствуя, что разум затуманивается все больше и больше; но, ощутив на себе могучие руки, будто бы каким-то электрическим разрядом «взбодрившие» улетучивающееся сознание, она мгновенно напряглась, ее же мозг словно бы прострелило мыслью: «Ты чего это, опозориться, что ли, хочешь? А ну-ка стоять, смирно! Ты ведь бывала в переделках и куда более сложных – так неужели сдашься сейчас какому-то там наваждению?»

– С Вами все в порядке? – между тем откуда-то издалека, практически из другого мира, ей послышался голос капитана-спецназовца.

– Да, наверное, – ответила сыщица, покрутив прекрасной головкой, как обычно делают после купания, стряхивая с волос излишнюю влагу, – поверьте, со мной такое впервые.

Практически все остальные участники этого невольного инцидента смотрели на Юлиеву с сожалением, но между тем не только сочувственные взоры были направленны в этот момент к ее просто прекрасной персоне: не менее восхитительная красавица, буквально задыхаясь от зависти и презрительно сузив свои синие глазки, «стрельнула» в нее таким гневным взглядом, какой бывает только у человека, способного жутко ненавидеть давно опостылевшего врага; и хотя Анабель видела Настю лишь в первый раз в своей жизни, но тем не менее у ее столь сильного чувства было вполне логичное объяснение: она сама «положила глаз» на этого, красивого и мужественного, мужчину, своим внешним видом подобного разве что античному Аполлону; однако немиролюбивое выражение, непроизвольной волновой пробежавшее по ее очаровательному лицу, задержалось там лишь на одно небольшое мгновение, для остальных так и оставшись незримым, потому как они были вплотную заняты разглядыванием другой великолепной особы, которая, кстати, сейчас нуждалась в чьей-нибудь помощи и которая, если б не вовремя подхватившие ее могучие ладони спецназовца, безвольно бы плюхнулась на пол.

– Простите меня, – стыдливо проговорила оперативница, опустив книзу восхитительную головку, – сама не знаю, как это вышло.

– Может, Вам, девушка, обратиться к врачу? – следуя субординации, первым осведомился у нее генерал.

– Нет, ничего… это необязательно, – уже более твердым голосом промолвила полностью пришедшая в себя сыщица, – я в полном порядке и, соответственно, готова нести дальнейшую службу.

– Хорошо, – уже посчитал возможным вставить свое слово и хозяин этого кабинета, – тогда садись на свободное место и поучаствуй в нашем небольшом совещании.

Помещение, в котором сейчас собрались все эти такие разные люди, находилось на втором этаже, было довольно вместительным, имело квадратную форму и с двух сторон, противоположной входу и той, что слева, застеклялось сплошными пластиковыми окошками, имевшими разрыв лишь на углу, а с двух других – были сплошными, за исключением только разве дверного проема; стол начальника, с приставленными к нему в виде буквы «Т» еще двумя точно такими же, располагался прямо в центре огромной комнаты так, что Бунько сидел спиной у окну, противоположному входному отверстию, по т-образным же бокам были расставлены металлические стулья, с мягкими спинками и сиденьями, доходя общим количеством до шести; полностью аналогичные предметы офисного интерьера были расставлены у стен по правую и левую руку при входе; здесь же, у перегородки, обозначенной входной дверью, были установлены шкафы, предназначенные для хранения документов.

Все высокопоставленные лица, в том числе и, конечно же, Шуваёва, к этому времени расселись возле стола, чтобы быть поближе к руководителю, а Юлиева, державшая в руках оперативное дело, заведенное ею на розыск убийцы и сопровождаемая так полюбившимся Белле спецназовцем, прошла к тому ряду из стульев, что выстраивался возле окошек. Наконец, все разместились согласно своему статусу, никто пока не собирался больше лишаться сознания, а значит, можно было уже начинать заседание; первым заговорил, как и полагается чину, заместитель министра.

– Товарищ подполковник, – естественно, он обращался к начальнику полицейского отделения, продолжая сохранять в своем облике значимый вид, – долго мы Вас не задержим, потому что, единственное, что нас сейчас интересует, так это лишь одно обстоятельство: где точно располагается местность, на которой были обнаружены наши погибшие дети? – На последнем месте, как офицер не старался держаться, его голос все же немного дрогнул.

– В пятнадцати километрах от города, при движении по лесному массиву, – заискивающе ответил Бунько и, обладая любопытством, не меньшим, чем у женщин, а может даже и большим, набрался смелости тут же спросить: – А зачем оно вам?

– Скажем так, – кратко, но ясно начал объяснять генерал-лейтенант, одновременно протягивая полицейскому карту, – мы собираемся отдать там последний долг памяти – отметьте, пожалуйста, нужную нам точку.

– Хм, – застенчиво пробурчал Евгений Захарович, которому не каждый день приходилось ориентироваться подобным вот образом и который растерялся в определении точного места, – тут у Вас, товарищ генерал-лейтенант, все так мелко – может быть, будет лучше, если Вас проводит один из моих сотрудников, кстати водитель, там уже бывший и определенно знающий, куда следует ехать?

– По большому счету я с такой постановкой вопроса не возражаю, – согласился офицер, он же высокопоставленный командир, складывая обратно карту и убирая ее в специальный военный планшет, образца 1974 года, висевший у него с левого боку, – так, мне кажется, будет даже намного проще – здесь мы, уж точно, не ошибемся. Тогда, если никто ничего не хочет добавить, у нас на этом, в принципе, все, и мы с капитаном и Марией Антоновной можем откланяться; а Вы отдайте приказ вышеозначенному сотруднику, чтобы он сопроводил нас в необходимый район.

Капитан, которого упомянул сейчас Востриков, в этот самый момент был занят тем, что знакомился с одной из самых прекраснейших девушек, каких, по его мнению, – да и не только! – ему приходилось до этого видеть. Они ворковали так, как будто ничего только что и не случилось и как будто они знали друг друга всю свою жизнь.

– Меня Олегом зовут, – просто, словно бы так и надо, представился молодой мужчина, говоря полушепотом, чтобы его остальным было не особенно слышно, – а тебя? – он сразу же выбрал обращение, какое существует только в силовых структурах, где равные по должности, званию, а главное, духу сразу же различают себе подобных.

– А меня Настя, – также простодушно отвечала восхитительная красотка, лишь слегка опустив книзу очаровательную головку и отводя чуть в сторону голубые, как бездонное небо, глаза, – ты к нам надолго?

– Если кому-то вдруг станет нужно, – конечно же, он имел в виду прекрасную девушку, сидящую рядом, и – удивительно дело! – она его сразу же поняла, – то, возможно, и навсегда.

– Да, кому-то это, и правда, очень необходимо, – еще больше смутилась вроде бы всегда такая отважная сыщица, что, впрочем, выразилось в ее последующем движении: Анастасия резко повернула голову в сторону не менее смелого капитана и стала буквально «поедать» его взглядом, полным чувств и желаний.

Может показаться странным, ведь многие не верят в любовь с первого взгляда, но это была именно та самая нежность, возникающая у людей внезапно и обусловленная мгновенным выбросом в кровь гормона окситоцина, создающего эффект влюбленности, а также привязанности; вот и молодые люди, подверженные в настоящее время как бы и вполне обычной, но вместе с тем и необъяснимой химической реакции, происходящей в их еще дышащих моложавой свежестью организмах, не могли себе объяснить произошедшей с ними вдруг трансформации, но уже отчетливо понимали, что уже просто не в состоянии, как это было чуть раньше, находиться друг от друга в отдельности.

Однако, когда с неба спускается ангел, то одновременно из преисподней поднимается бес, потому что все в этом мире должно быть соотносительно, или, выражаясь проще, должно существовать равновесие – вот и это неожиданно свалившееся неизвестно откуда счастье не было оставлено без темной и черной тучи, внезапно озарившей чело другой, ничуть не уступающей в красоте, девушки, почему-то для себя решившей, что этот мужчина должен принадлежать только ей и что никто больше не смеет претендовать на его благосклонность. «Вот, мерзкая «сучка», – проносились в ее белокурой головке до крайности скверные мысли, – изобразила вовремя неожиданный обморок, пробудила к себе сожаление, а теперь преспокойненько пользуется плодами незаслуженного труда, ведь сильных и мужественных мужчин всегда привлекают к себе беспомощность, слабость, нежность, обеспечивая защиту которых, они на уровне подсознания ощущают собственную значимость и, таким образом, как бы удовлетворяют свое амбициозное эго; и чего же это я сама раньше, еще в самолете, до этого не додумалась, ведь это же азы человеческой психологии, а я ей столько училась… ну ничего, «голубки», воркуйте пока, я же в свою очередь клянусь, что обязательно вас разлучу». Убежденная в таких мыслях, Шуваёва, разрабатывая план коварной и непременно жестокой мести, ничего уже больше не видела и не слышала из того, что происходило вокруг.

Глава VIII. Инициатива предоставляется Шуваёвой

– Анабель Викторовна, – уже третий раз обращался к ней подполковник полиции, по очевидным причинам не решаясь обращаться к ней «запросто», тем более что в этот момент на ее лице можно было прочесть такие качества, как гнев, ненависть и полное отсутствие добродушного настроения, но она как будто бы его и не замечала, – с Вами все в порядке? Может быть, что-то нужно?

– Нет, – вдруг словно сквозь какую-то мрачную пелену окутавшего ее разум тумана ярости и кровожадности услышала Белла голос начальника местного отделения, – со мной все в порядке – я просто задумалась, – и в тот же момент она профессионально «одела» на себя личину беззаботности, беспечности и видимого для всех дружелюбия, – Вы что-то хотели?

– Да, – пытался руководитель среднего звена «прогнуться как можно ниже», заискивая перед столь высокопоставленными гостями, – если родители трагически погибших молодых людей не сильно торопятся, и, конечно, если у них на то будет желание, то, может быть, вы нам обрисуете портрет предполагаемого убийцы? Возможно, им будет интересно узнать о причинах, приведших к безвременной и такой трагической кончине их еще таких молодых детей.

– Действительно, – вдруг в один миг оживился заместитель министра, словно он только и ждал этого предложения, – было бы весьма познавательно послушать, с чем нам в итоге придется иметь дело, – в первый раз он проговорился о своих истинных намерениях, приведших его в это отдаленное от столицы, Богом забытое, место.

– Хорошо, – многозначительно ответила молодая специалистка по психологии, у которой, после изучения всех нюансов уголовного дела, давно уже все было готово и оставалось только озвучить, – я попробую, хотя, при отсутствии более детальной информации, – специально набивала себе красавица цену, возжелав обратить на себя пристальное внимание в том числе и мужественного офицера-спецназовца, по каким-то невероятным причинам отдавшим свое предпочтение какой-то провинциальной «дурочке», а ней столичной красавице, состоящей на довольно значимой должности, – сделать это будет достаточно сложно. Значит так, – наконец перешла Белла к делу, – по всей видимости, мы имеем дело с физически развитым, подготовленным в плане боевых искусств, мужчиной, притом же еще и очень выносливым, хитрым и не лишенным возможности логически мыслить и следовать нестандартным решениям. Не исключаю, что когда-то, на раннем этапе формирования личности, он был подвергнут какой-то психологической травме, которая и сказалась на его дальнейшем развитии и возникновении у него не поддающейся нормальному восприятию наклонности и жестокости, просто не могущей сосуществовать без насилия и вида человеческих мук.

– Он что, психически ненормальный? – не удержался подполковник полиции, чтобы не вставить свое слово, хотя, по чести сказать, произошло это практически машинально, на фоне возникших эмоций, заложником которых и был этот импульсивный человек на протяжении всей своей жизни, в результате чего и не смог пробиться выше занимаемой в настоящий момент должности.

– Разумеется! – неожиданно громко воскликнула девушка, как будто хотела особо подчеркнуть эту особенность, но дальше продолжала уже значительно тише, ровным, размеренным голосом: – Скажу больше – каждый из здесь сидящих страдает шизофренией, только разница в том, что степень ее развития, а также подверженность ее негативному воздействию и влиянию у всех людей разные, у кого-то больше, а у кого-то и вообще практически незаметны. Возвращаясь дальше к интересующему нас «выродку», следует уточнить, что, всего вероятнее, он «растворился» в существующем социуме и в обычной жизни представляется адекватным и вполне уравновешенным человеком, на которого как раз-то и меньше всего подумаешь, что на деле он является беспощадным извергом, жестоким маньяком; им может быть кто угодно, так как тот субъект отлично научился скрывать свои безжалостные наклонности и проявляет их только тогда, когда чувствует полную для себя безопасность. Вывод: поймать его будет очень и очень трудно, – когда еще он проявит себя открыто?! – но в том, что это обязательно когда-то случится, – в этом можете даже не сомневаться! – рано или поздно такие люди, обнаглев и почувствовав свою безнаказанность, теряют бдительность и начинают действовать, не опасаясь, вполне открыто, ведь, единственное, что им требуется, это – чтобы их замечали, это – чтобы одновременно восхищались их мастерством быть не пойманными; а иначе, зачем такому человеку подкидывать обезображенные трупы?, – на мгновение замолчала докладчица, обводя всех торжествующим взглядом, и наконец выдала свое заключение: – Их, кстати, будет становиться все больше и больше, или я чего-то не понимаю; да и… как правило, он всегда действует в одиночку.

– Все это очень интересно, но у меня, в связи с изложенным возникает еще вот такой вопрос, – произнес недоверчиво Востриков, лишь только Анабель взяла паузу, либо чтобы сделать передышку в связи с окончанием своей консультации, либо же чтобы просто немного передохнуть, – мой погибший сын полагал, что где-то здесь, в ближайшей округе, должен располагаться некий немецкий секретный бункер, где некто, по фамилии Кригер, во времена фашисткой оккупации проводил над людьми ужасные опыты, результатом которых стало возможное изобретение так называемого эликсира молодости, позволяющего жить практически вечно; так вот, перехожу к главному: велика ли вероятность того, что мой мальчик не ошибался, то есть может ли до сих пор существовать этот вражеский доктор и может ли он продолжать проводить свои жестокие опыты?

– Здесь сказать трудно, – непонятно как – то ли игриво, то ли безжизненно, то ли презрительно – усмехнулась специалистка в области психологии, выдав окружающим вдруг совсем неожиданную оценку, – но если принять во внимание, что в прошлом году на региональных выборах в Намибии победил Адольф Гитлер, – озвучила Шуваёва очевидный, а главное, вполне исторический факт, – набравший, кстати, восемьдесят пять процентов от общего количества избирателей, то кто из современных жителей нашей планеты, когда возможность заглядывать в потустороннее измерение является не такой уж и небывалой диковинкой, сможет поручиться, что это не тот самый, труп которого так никто и не видел? Ну, а поменять цвет кожи и сделать на лице пластику – это же такие мелочи, что о них даже не хочется говорить… возьмите хотя бы того же певца Майкла Джексона.

– Неожиданный ответ, – внезапно подала свой голос и несчастная мать, как представитель Министерства иностранных дел прекрасно осведомленная о таких особенностях в мировой политике, – то есть Вы, милочка, – в выражениях, пользуясь своим общественным положением, высокомерная женщина особо не церемонилась, – хотите сказать, что мою ни в чем неповинную дочку убил какой-то фашистский изверг, сумевший дожить до настоящего времени?

– Я ничего не утверждаю, – сделавшись вдруг невероятно кроткой, дабы не раздражать вполне ожидаемо разволновавшуюся родительницу, – но такая возможность стопроцентно исключаться не может – мало ли чего в нашем мире необъяснимого?!

– Тогда еще такой вот вопрос, – совершенно справедливо заметил начальник местного отделения, машинально взяв в руку карандаш и нервно постукивая им по столу, – как нам лучше ловить этого выродка?

– Даже если по какому-то странному стечению обстоятельств и небывалому везению мы сможем установить, кем он является, – продолжала Анабель давать профессиональные заключения и бить неоспоримыми фактами, победив в себе пытавшиеся вырваться наружу отрицательные эмоции, связанные с неудачей в любовных делах, и оставаясь, в связи с этим, с неизменно спокойным выражением лица и ровным голосом, – то доказать ему все равно ничего не сумеем, поэтому брать его необходимо только с поличным, при попытки совершения очередного убийства; однако если выродком, действительно, окажется доктор Кригер, – и вот, при произнесении этого имени, по ее до этого невозмутимому лицу промелькнула еле заметная волна самой какой ни на есть отъявленной ненависти, – то его, без всяких сомнений, можно будет осудить за давнее бесславное прошлое, исключив тем самым дальнейшие смерти.

– Осудить?! – воскликнула скорбящая женщина, в своем праведном гневе становящаяся еще только прекраснее. – Да этого «гада» убить будет мало!..

– Мария Антоновна! – неожиданно резко осадил ее заместитель министра, преследующий здесь аналогичные цели и объяснимо не желавший, чтобы они стали кому-то известны (суд Линча, по его мнению, был в этом случае самым правильным). – Перестаньте нагнетать обстановку – давайте уже сделаем то, зачем приехали, а именно воздадим должные почести нашим детям на месте их гибели, и затем спокойно уедем.

Последняя реплика была как сигнал к тому, что посещение местного отдела полиции пора заканчивать и выдвигаться строго в своем, мысленно назначенном, направлении; генерал-лейтенант поднялся, предлагая сделать то же самое и своим спутникам, как молодому подчиненному, так и чрезвычайно разволновавшейся женщине.

– Нам, пожалуй, пора, – сказал он, обращаясь к полицейскому подполковнику и протягивая ему для пожатия руку, – спасибо Вам, Евгений Захарович, за подробную, исчерпывающую, информацию – дальше мы уже сами; да и, кстати… желаю Вам удачи в поимке преступника.

Пока Василий Владимирович прощался с руководителем, Настя и Олег в это же самое время обменивались адресами и телефонами, чтобы, в случае чего, не потерять друг друга из виду.

– Вы нам, кажется, обещали проводника? – было последнее, что обозначил высокопоставленный офицер и, после того как получил утвердительный ответ, направился к выходу.

Одновременно с этим Бунько, все еще горя желанием казаться полезным, начал звонить по внутренней связи, чтобы отдать дежурному приказание о выделение в «свиту» московским гостям водителя Аминяна; Сулиева же, вспомнив о своем желании обратиться к психологу, сообщила, что намерена задержаться:

– Господин генерал-лейтенант, Вы пока идите и подождите меня на улице: мне необходимо решить еще одну небольшую проблемку; не волнуйтесь, – это по-женски.

Едва лишь покачав недоверчиво головой, Востриков грозно нахмурился, но, ничего так и не сказав, сопровождаемый преданным ему капитаном, удачно обзаведшегося координатами, по субъективному мнению, самой прекраснейшей девушки, вышел прочь из этого кабинета, направляясь прямиком к оставленному им возле отделения, и в пределах его территории, везде проходимому автомобилю «уазик».

– Белочка, – приняла Мария Антоновна совсем необычный для себя вид, где-то заговорщицкий, где-то подобострастный, – Вы мне немножечко не поможете?

– Да, безусловно, – насторожилась синеглазая столичная фифа, отлично разбирающаяся в человеческих наклонностях, непреднамеренно, по большей части интуитивно, ожидая подвох, – только если это будет в моих скромных силах – так что Вас конкретно интересует?

– Мне бы не хотелось говорить об этом здесь, в присутствии посторонних людей, – продолжала твердить обычно уверенная в себе и очень надменная женщина, сейчас же выказывающая нескрываемое волнение, – давайте выйдем пока в коридор…

Подогреваемая интересом, Анабель направилась вслед за Сулиевой, которая, не дождавшись ответа, направилась к выходу, нисколько не сомневаясь, что ей не откажут. Едва лишь они оказались за пределами «проникновения» их разговора в чьи-нибудь уши, Мария Антоновна отозвала специалистку, практикующую в области психологии, к пластиковому окошку, имевшемуся в конце коридора, прямо возле кабинета Бунько, и, потупив обычно надменный взор книзу, словно испытывая вину, начала излагать суть своей просьбы:

– Я бы хотела, Белочка, воспользоваться Вашей профессиональной помощью, а именно попросить Вас об одном одолжении… – она взяла десятисекундную паузу, доверчиво заглядывая в синие глазки молодой девушки, после чего, увидев интерес и расположение, продолжила: – Сделайте, пожалуйста, милость – тем более что Вы сами были свидетелем моего необычного состояния, когда я внезапно лишаюсь сознания и когда в мою голову лезут несуществующие видения, – вот и разъясните мне: с чем это связано, а главное, как с этим бороться?

– Здесь, учитывая душевную травму, что Вам, Мария Антоновна, – Шуваёва пользовалась той доверительностью, что ей удалось наладить еще в самолете, – довелось только что пережить, нет ничего удивительного, – говорила она монотонным, гипнотизирующим голосом, почти что речитативом, – Вы подвержены обычному психосоматическому состоянию, в первую очередь «ударившему» в возбужденную нервную систему, что и выражается в неожиданных обмороках, а также видениях. Лечится это долго и под присмотром квалифицированного специалиста, я же, в свою очередь, могу предложить Вам временную терапию, но только на пару дней, пока у Вас не появится возможность обратиться к психологу по месту жительства, ну! или службы; последний вариант, думаю, Вам крайне невыгоден и лучше получить лечение в какой-нибудь частной клинике, где, поверьте, обслуживание ничуть не хуже, а в некоторых моментах даже и лучше; но это все потом, сейчас же, – тут она порылась в свой дамской сумочке, бывшей, как и тонкая водолазка и обтягивающие лосины, черного цвета, и достала оттуда небольшую упаковку лекарственных капсул, – вот, – неподражаемая красотка, она же профессиональный психолог, оторвала две штучные дозы и передала их больной, – вам на первое время; только принимать их нужно строго перед отходом ко сну, по одной и не больше, так как это сильнодействующее успокаивающее – оно вызывает сонливость, нерасторопность и утрату внимания, поэтому злоупотреблять этим препаратом ни в коей мере нельзя; выпейте сегодня на ночь, и уже завтра утром Вы почувствуете значительное улучшение Вашего самочувствия и некоторое облегчение общего морального состояния.

– Спасибо, милочка, – убирая лекарство в свою дамскую сумочку, словно обезумевшая при виде предмета своего вожделения, странно загорелась глазами несчастная женщина, от одного вида которой в этот момент становилось жутковато, как будто находишься рядом с выжившей из ума психопаткой.

Вместе с тем такое ее состояние длилось считанные секунды – очевидно, сказывались долгие тренировки аутотренингом, – и спесивая женщина смогла придать своему прекрасному личику обычное выражение полной непроницаемости; Сулиева получила, что ей было так необходимо в ее нынешнем положении и с помощью чего она надеялась избавиться от сопутствующих ему кошмаров, поэтому в дальнейшем общении с не менее предвзятой красавицей она более не нуждалась; тем не менее попрощалась она, казалось бы, искренне вежливо, после чего отправилась к ожидавшим ее военным, чтобы наконец-таки следовать к месту ужасной трагедии. Шуваёва же вернулась обратно, в кабинет местного руководителя, где остались только Бунько и его подчиненная, по его настойчивой рекомендации пересевшая поближе к столу, которые теперь терпеливо дожидались столичной специалистки, практикующей в области психологии, и которым было интересно, что она им еще предложит, чтобы поскорее вычислить безжалостного убийцу; они очень надеялись, что именно целенаправленный профессионализм Анабель и станет решающим фактором в поимке извращенца-преступника.

– Итак, – сказала Белла, едва только оказалась внутри кабинета и прошла к занимаемому ранее месту, неудивительно, что остающемуся свободным, – теперь, когда здесь остались одни полицейские, я передам вам пожелание генерала полиции: нам необходимо схватить маньяка раньше военных, потому что, как вы, надеюсь, поняли – задерживать его они, точно, не будут. Вы спросите: что мы должны, в связи со всем этим, делать? Значит так, у меня имеется предложение, которое кое-кому, вероятнее всего, не понравится.

– Говорите, мы постараемся сделать все, что возможно, и даже больше, – раболепно обратился Евгений Захарович к московской красавице, на свою же поглядел с таким видом, по которому, без особых сомнений, можно было «прочесть»: «Только попробуй мне отказаться – я тебе устрою ужо», и для того чтобы его полностью поняли, даже не пришлось махать кулаком, – а если кто-то попробует ерепениться, то, поверьте, мы его убедим.

Поступая так по давней привычке и забыя, что Юлиева научилась «показывать зубки», начальник рассчитывал, что та, как и обычно, стушуется, однако он увидел такой наполненный твердостью и непреклонностью взгляд, что сам невольно опешил, потому как смог определить однозначный ответ, как бы выданный на его угрозы: «Только если все будет в рамках закона и я сама сочту это нужным!» Не ускользнул этот немой разговор и от синеньких глаз Шуваёвой, которая надменно усмехнулась и которая, невзирая на немой вроде бы отказ, тем не менее, игриво улыбаясь, продолжила:

– Как вы все здесь, не сомневаюсь, знаете, я внимательно изучила уголовное дело и могу с уверенностью сказать, что, видимо, сидящая напротив меня сотрудница, – так получилось, что расселись они именно так, – самолично столкнулась с разыскиваемым преступником и даже пыталась его задержать; но ее подвела либо плохая физическая подготовка, – Анабель явно ерничала, да и попросту издевалась, – либо же недостаток умственного развития…

– Я бы посмотрела на тебя, столичная фифа, – неприветливо огрызнулась Анастасия, выбрав точно такую же тактику, как и ее невольная оппонентка, у которой та встала на «дороге» любви, – окажись ты тогда на моем месте, поэтому – будь ласкова! – расскажи: как бы ты стала действовать?

– Настасья! – прикрикнул Бунько на свою подчиненную, пораженный ее беспардонностью и машинально взявший на себя обязанность призвать ее к дисциплине. – Ты чего это как раздурилась, а ну-ка давай «соберись» уже, успокойся и веди себя подобающе; не хватало нам еще опозориться на все Министерство, и так уже «загадились» по самые «не балуйся».

– Каждый хорош на своем месте, – лаконично заметила специалистка, практикующая в области психологии, растягивая очаровательное личико в бесподобной улыбке, лишь только начальник завершил свою реплику, – и кто-то обязан рисковать жизнью – ловить преступников; а кто-то просто давать им советы.

– Так что у тебя там, Белла, за предложение, – откуда бы та ни приехала, в отличии от своего начальника, Настя нисколько не собиралась перед кем бы то ни было пресмыкаться, тем более находясь на равных должностях и, соответственно, в одинаковых званиях, – говори – и давай уже наконец обсудим твое предложение, чем попусту соревноваться во взаимном остроумии и упреках.

– В общем-то говоря, ничего такого, чем бы можно было пренебрегать, – начала объяснять Шуваёва, презрительно строя оперативнице прекрасные глазки, – как я поняла – ты имела с убийцей прямой контакт и вы даже на какой-то миг оказались в перекрестном огне, а значит, ты своим подсознанием могла видеть что-то такое, что, поскольку ты находилась в состоянии стресса, могло не запечатлеться в твоей памяти…

– Не понимаю… – вновь прервала Юлиева специалистку-психолога, интуитивно чувствуя, что та готовит ей какую-то коварнейшую ловушку.

– Все очень просто, – словно не замечая недоверия своей собеседницы, продолжала Анабель, переходя на загадочный голос и еще больше сузив свои синие глазки, – мы с тобой, Настя, сейчас проведем сеанс гипноза – хочешь, даже в присутствии твоего начальника! – в ходе которого я попытаюсь «вытащить» из тебя всю необходимую информацию.

– «Блин», а я-то думала… – чуть не рассмеялась великолепная сыщица такому не вполне обычному предложению, не доверявшая никаким мистическим практикам и полагавшаяся исключительно на холодный и трезвый расчет, – давай уже «покопайся в моих мозгах» – я на это готова; только не понимаю: чего ты там сможет найти?

– Тогда, раз мы друг друга поняли, – столичная красотка встала со своего места и, доставая из сумочки маленький, блестящий, металлический шарик, подвешенный на тонкую ниточку, вышла на свободное место, расположенное как раз напротив дверного проема, – переставь стул ко мне поближе и я, пожалуй, начну.

– Да без проблем, – беззастенчиво улыбнулась Анастасия и, забирая с собой стул, приблизилась вместе с ним к Шуваёвой и, специально повернувшись к ней спиной, спокойно присела, – что ты там мне приготовила – начинай.

Помотав головой из стороны в сторону, словно бы выражая подобным образом свое недовольство, московская специалистка в области психологии обошла так называемую пациентку кругом и остановилась прямо перед ней, глядя своими бездонными синими глазками в ее бескрайние голубые глаза. В конце концов, пришла пора действовать: начиная медленно раскачивать шарик, Белла приготовилась проводить процедуру погружения человека во временное состояние, характеризующееся резкой фокусировкой внимания и высокой подверженностью внушению:

– Раз, два, три – глазки свои сомкни; четыре, пять, шесть – мысли уходят, сопротивляться не сметь; семь, восемь, девять – ты начинаешь грезить; десять – все, пришла пора засыпать.

Как бы не старалась Юлиева мысленно воспрепятствовать оказанному на ее разум воздействию, в профессионализме девушки-психолога также сомневаться не приходилось, и она совершенно непринужденно погрузила другую специалистку, но только в несколько другой области, в полностью подвластное ей состояние. Бунько, наблюдая за всем этим процессом, сам того не замечая, открыл от удивления рот и сидел теперь, молча созерцая представившуюся его взору картину, где одна неподражаемая красавица взяла под полный контроль сознание у другой. Словно разогреваясь и готовясь к основной части процесса, Анабель энергично потерла руки, встряхнула белокурыми волосами, поводила ладонями над темно-русыми волосами своей подопечной и, уже полностью готовая, начала «вытаскивать» наружу сокрытую в самых глубинах мозга, говоря простыми словами, неучтенную информацию.

– Расскажи нам, милая Настя, – начала Шуваёва допытываться, что скрывается в подсознании введенной в транс девушки, растягивая свои слова и придавая загадочных, каких-то даже мистических интонаций, от чего у сидящего неподалеку Евгения Захаровича забегали по спине многотысячные мурашки, – что тебя беспокоит и какие мысли роятся в твоей голове, не имея способности вырваться на свободу?

– Я вижу большой особняк, расположенный на самой окраине города, – начала пересказывать оперативница свой ночной кошмар, но только немного в измененной интерпретации, безвольно расположившись на стуле, запрокинув назад голову и водя ею из стороны в сторону, – да, это двухэтажный дом, окруженный огромной приусадебной территорией, а та в свою очередь огораживается высоким железобетонным забором со своеобразным рисунком на верхнем своем окончании. Ночь. Кругом стоит полная мрачная темнота, вокруг никого не видно, хотя, нет, постойте… кажется, кто-то тихонько крадется, прижимаясь почти вплотную к стене, и, невзирая на и без того непроглядную тьму старается быть незамеченным; да, точно, этот человек явно кого-то чурается: вогнул голову в плечи, постоянно озирается по сторонам, периодически приседает, чего-то выжидает, а потом снова поднимается и следует дальше. Ага, вот из-за черных туч показывается кровавая луна – да, она ярко-красного цвета, хотя и находится уже в убывающей фазе – и освещает своим светом округу; теперь можно разглядеть и самого того человека и попытаться установить его личность…

– Как?.. – не выдержал подполковник морального напряжения и заерзал на стуле, округлив невероятным интересом глаза. – Как он выглядит?.. И что собирается делать?

Неожиданно прерванная наводящим вопросом, Юлиева замолчала, как будто утратив связующую «нить» излагаемой мысли, в результате чего гипнотизерше пришлось полностью повторять озвученные Бунько вопросы, чтобы вернуть свою подопечную к вдруг прерванному рассказу.

– Так, – продолжала между тем повествование Настя до такой степени отчетливо, как будто сама находилась на месте и наблюдала за всем происходящим, спрятавшись в непосредственной близости, – я отчетливо вижу, что он отличается худощавой фигурой, на фоне чего кажется, что незнакомец тот высокого роста, хотя это может быть и не так, потому что ночь, стена, мрачно нависшая сбоку, и отбрасываемая им тень, без преувеличения говоря, вполне могут искажать существующую действительность; нет, я не вижу, кто этот человек; однако вот он подпрыгивает, отталкиваясь от земли, хватается за верхний край узорчатого забора, легко подтягивается и на какое-то время застывает сверху, оглядывая близлежащую местность, – вот теперь, в ярком свете луны, его видно более-менее сносно. Что же неизвестный из себя представляет? Скорее всего, это мужчина, но я не уверена, так как фигура его скрыта за черной формой спецназовца – а конкретнее? – конкретнее СОБРа, сверху защищенной бронежилетом и боевой разгрузкой, напичканной всякими металлическими примочками, но при этом я не вижу ни гранат, ни даже запасных магазинов с патронами, значит, человек этот не вооружен огнестрельным оружием и рассчитывает только на свои физические силы и метательные орудия, да! Ими он напичкан практически под завязку!..

– А лицо?.. – опять вмешался до крайности любопытный начальник, у которого так и не получалось спокойно сидеть на месте. – Спросите, Анабель, она видит его лицо?

– Ты можешь опознать его личность? – немного перефразировала Шуваёва самый главный вопрос, какой интересовал всех остальных присутствующих.

– Нет, – поникшим голосом отвечала подвергавшаяся такому важному испытанию начинавшая уже покрываться капельками неприятного пота оперуполномоченная уголовного розыска, – к моему огромному сожалению, физиономию незнакомца скрывает нейлоновая маска, с прорезями для глаз и для рта; точно такие же перчатки, из того же материала, находятся у него на руках, стоп!.. А это еще что такое крепится к его поясу? Да это же фонарик, только изготовленный в форме мужского фаллоса, – определенно это какой-нибудь извращенец; а-а, вот «подонок» спрыгивает на землю и направляется прямиком к дому… но кто это там прячется среди начинающих озеленяться листвой деревьев, забравшись на один из стволов яблони и внимательно изучая округу? Подождите, да ведь это же я! Однако почему я не спрыгиваю внизу и не стремлюсь задержать этого гнусного «выродка»? Наверное потому, что словно прилипла к шершавой коре и никак не могу оторваться – или же я привязана? – да, правильно, я опутана крупной витой веревкой и мне необходимо срочно распутаться, иначе этот маньяк проникнет внутрь жилых помещений и перережет хозяев…

– Чей это дом? – в очередной раз вмешался неугомонный начальник, никак не желавший оставаться в стороне во время такого, архи важнейшего, мероприятия. – Анабель, поинтересуйтесь, пожалуйста, чей это дом?

– Кому принадлежит сей особняк?! – грозно, почти с вызовом, задала свой следующий вопрос специалистка, практикующая в области психологии, гипноза, и кажется, что и всего неизведанного.

– Я не знаю, я пока ничего не знаю, – почти плача проговорила Анастасия, заерзав на стуле, будто пыталась от чего освободиться, – сначала мне самой необходимо избавиться от этих пут, а потом уже я сама догоню и убью эту мерзкую «тварь», которая, кстати, уже свободно проникла внутрь помещения и начинает шарить по комнатам, – в этот момент испытуемая начала просто обливаться холодным потом, а тело ее затеребила легкая нервная дрожь, – но что это?! Он зашел в комнату, где начал кого-то кромсать то ли ножом, то ли бритвой! Ага, вот кто-то высовывается в окно и, надрываясь, во всю глотку призывает на помощь! Постойте, да я ее знаю!

– Кто она?! – в один голос спросили и руководитель полицейского отделения и практикующая гипнотизерша.

– Это Морева Марта Эдуардовна, мать той самой Жанны, которой удалось выжить в схватке с маньяком! Но где же сейчас сама бедная девушка?! – причитала Юлиева все больше и больше, начиная уже рыдать и попросту заливаться слезами, трясясь как во время эпилептического припадка. – Я убью тебя, «гад»!!! – кричала очаровательная девушка, находясь словно в истерике. – Не смей трогать эту семью!!! Я убью тебя!!! Убью!!! Убью!!!

– Все, – вдруг затряслась и сама Шуваёва, побледневшая подобно белому полотну, будто бы подвергаясь какому-то нервному приступу, – я должна ее выводить, иначе дело может кончится плохо, – сказала она и, три раза щелкнув перед лицом невольно оказавшейся в ее полной власти оперативницы, проговорила взволнованным голосом: – Теперь можешь проснуться.

Медленно открыв глаза, Настя чувствовала себя сравнимо разве что с «разбитым корытом»: ее тело ужасно ныло, как будто по нему прошлись батогами, голова кружилась, в глазах то и дело темнело, туловище было настолько мокрым от пота, что к нему прилипли и футболка, и без того плотно прилегавшие джинсы – словом, все сейчас ей напоминало то состояние, какое ее охватило, лишь только она сегодня переступила порог этого кабинета.

– Что со мной было? – спросила сыщица еле слышным голосом (речь ей пока давалась с трудом), интенсивно «шевеля» мозгами и стараясь вспомнить о том, что же с ней на самом деле случилось.

– Ты подвергалась гипнозу, – взял на себя инициативу дать необходимые разъяснения руководитель подразделения, поскольку Анабель и сама пребывала в несколько заторможенном состоянии (очевидно, сложная процедура отразилась и на ее самочувствии тоже), – и наговорила такого, что тебя саму уже можно «закрывать за решетку» и подвергать тщательному допросу; ну, да речь сейчас не об этом: изо всего тобою сказанного лично я делаю вывод, что следующему нападению со стороны серийного убийцы подвергнется семья Моревых, а потому ты и Аминян, оба вместе, заступите сегодня на круглосуточное дежурство – будем, так сказать, осуществлять там охрану по программе защиты свидетелей – Енотов уже оформил соответствующее решение, – а заодно устроим неожиданную для убийцы засаду – почему ты не одна, а с другим полицейским? – потому что, как я понял, сама ты не справишься.

Глава IX. Дань памяти, отдых и новое нападение

Тем временем, пока специалистка в области психологи пыталась вытащить из глубин подсознания подвергнутой тяжелому опыту оперуполномоченной уголовного розыска «спрятанную» там информацию, которая, сама того не зная, выдала мысли совсем даже не из своего прошлого, а направленные, по сути, скорее, в будущее, – вероятно, она до такой степени переживала за судьбу еще несовершеннолетней красавицы, что каким-то непостижимым образом смогла «примереть» на себе божественный дар ясновидения, – другие участники недавнего диалога, состоявшегося в кабинете руководителя местного отделения, ведомые опытнейшим водителей, знающим в этом районе практически каждую кочку и каждую сосенку, направлялись на место обнаружение изувеченных трупов, чтобы отдать там последнюю дань своим преждевременно умершим детям. Попутно они заехали в городскую «Ритуальную службу» закупили там простенький металлический крест, какой обычно устанавливают для обозначения места захоронения, пару венков с надписями: «Светлая память. От родителей» и «Любим, скорбим, помним», а также искусственные цветы, ровно четыре букета.

Аминян остановился точно там же, где и в прошлый раз, не проехав ни метром больше, ни метром меньше. Он так и не вышел из своего «уазика», лишь указав в окошко рукой на край обочины, в кювете которой и были обнаружены истерзанные тела; сам же остался наблюдать за обрядом поминовения, проводимого несущими на себе бремя скорби родителями. Если говорить кратко, то выглядел он следующим образом: первым делом они воткнули в землю купленный в похоронном бюро крест, затем приложили к нему оба венка, потом вонзили в близлежащую почву цветы, словно обозначая границы могилы, и дальше уже молча стояли – мужчины, сняв головные уборы, а женщина, прикрывшись черным платком, который раньше у нее был повязан на шее, – отдавая подобный образом дань памяти своим безвременно ушедшим из этого мира детям; общее горе сплотило этих, в сущности, разных людей, и они уже даже в какой-то мере воспринимали себя родными.

– Вот и все, господин генерал-лейтенант, что я хотела, то и исполнила, – обратилась высокопоставленная дама к своему не менее знатному спутнику, освобождая голову от накидки, возвращая ее обратно на воротник и начиная подниматься к обочине, – теперь можно со спокойной душой отправляться домой; билет у меня уже куплен, но в Калининград я не поеду, потому как очень устала и мне требуется хоть какой-нибудь пускай и непродолжительный, но все-таки отдых. Если что, – ну, Вы меня понимаете? – на случай, если вдруг возьмете убийцу! – я пока буду находиться в единственной городской гостинице, где по случаю сняла номер и оплатила услуги до завтра, но могу остаться и дольше… однако это только в случае появления конкретного следа – а так? – как и обещала, завтра рано утром я отправлюсь домой…

Она могла говорить бы еще практически бесконечно, вследствие чего ее и вынужден был прервать заместитель министра:

– Извините, Мария Антоновна, но, наверное, Вам пора… как и нам, впрочем тоже. Время натягивается, а мне предоставили всего лишь неделю, и я, в свою очередь, намерен уложится в отведенное время: вычислить и поймать убийцу и привести в исполнение мною же вынесенный ему приговор.

Одарив говорившего жалобным взглядом, Сулиева тем не менее ничего не сказала, а только печально вздохнула, в один миг растеряв куда-то всю свою устоявшуюся за долгие годы напыщенность, амбиции и предвзятость, и какой-то сгорбленной, похожей на старушечью, походкой, склонившись ее к земле, направилась в сторону дожидавшегося ее «уазика». Не торопясь, возможно все еще надеясь, что ее окликнут обратно, сломленная бедой женщина залезла в кабину, после чего машина сразу же сорвалась с места и отправилась обратной дорогой, двигаясь по направлению к городу. Едва лишь она уехала, и офицеры остались одни, пыль же, поднимаемая колесам, улеглась обратно, капитан, вполне справедливо считая, что пришла пора обсудить дальнейшие планы, обратился к своему непосредственному командиру с вопросом:

– Чем займемся дальше, Василий Владимирович? Как будем действовать?

– Рассуждая логически, лично я думаю так, – перешел Востриков к пространственным рассуждениям, не спеша садиться в машину, – конечно, я далек от мысли, что был изобретен какой-то таинственный эликсир молодости и что какому-то там Кригеру удалось дожить до настоящего времени, однако я вместе с тем допускаю, что существует некий секретный бункер, сохранившийся еще со времен войны с фашистами, о котором стало известно пока еще неизвестному нам маньяку и который используется им для своих зверских опытов. Существуют два очень весомые обстоятельства, позволяющие мне делать выводы, что это тайное логово находится где-то поблизости, по крайней мере в этом лесу. Что это за основания, дающие мне право так думать? Ну, во-первых, вот то самое место, где были обнаруженные изуродованные тела наших детей, и даже если их привезли сюда на машине, то явно не из другого района, а тем более что не из-за границы; а во-вторых и пока что в последних, через наш военный спутник мне удалось отследить последнее место положения, откуда подавал сигнал мобильный телефон Илюши, и, как ты понимаешь, оно также находится рядом, в паре километрах отсюда, если прямо от этого места начать углубляться в лесопосадку. Так что, Олег, как бы не сказал агент Малдер, «истина где-то рядом».

– Значит, мы сейчас поедем к этому месту, – продолжал задавать наводящие вопросы Нежданов, желая более или менее быть в курсе того, с чем ему предстоит иметь дело, – и начнем прочесывать местность оттуда, двигаясь по спирали, – правильно я понимаю нашу задачу?

– В основном, да, но не совсем до конца, – произнес генерал-лейтенант и направился в сторону взятого во временное пользование автомобиля, – садись за руль: нам сейчас придется загнать как можно дальше в лес машину и спрятать ее от постороннего взгляда, самим же идти дальше пешком, потому как там непроходимая чаща, и какая б не была наша вроде бы везде проходимая техника, но по той местности она не пройдет. Поэтому, хочешь не хочешь, а придется вспомнить все навыки топографии и ориентирования на месте, по крайней мере мне, ты же и так все это знаешь – только недавно прибыл из очередной «горячей» командировки.

Пока двое военнослужащих готовились прочесывать лес, в кабинете Бунько все еще находились две прекрасные девушки – и одна и вторая, – пытавшиеся по возможности быстро отойти от пережитого погружения в суровую неизвестность. Шуваёва, как специалист-психолог, которой периодически приходилось взаимодействовать с людьми подобным образом и которая уже привыкла к негативным выбросам энергии, обычно сопровождающих эти процессы, давно научившись с ними бороться, справилась со своим недомогание гораздо быстрее, нежели чем ее подопечная, продолжавшая чувствовать себя, как внезапно разбуженная во время глубокого сна и не понимающая, что происходит вокруг; таким образом, Анастасия все еще находилась в легкой прострации, а остальные участники этого удивительного эксперимента уже размышляли над другой, по мнению начальнику, не менее важной проблемой.

– Вы где, Анабель, собрались на время расследования остановиться? – обратился он к яркой и миловидной девушке, которой действительно требовалось жилье, ведь не могла же она круглыми сутками находиться, как это говорится, в «строю». – Служебных квартир в нашем маленьком городке, к моему большому сожалению, не предусмотрено, поэтому могу предложить только нашу единственную гостиницу либо же частный сектор – Вам как, какой вариант больше подходит?

– Я очень не люблю «общежитий» и пользуюсь ими лишь в исключительных случаях, – словно бы оправдываясь, начала московская красавица свои рассуждения, изобразив задумчивое лицо, – и предпочитаю нейтральную территорию, где можно собраться с мыслями и пораскинуть мозгами, потому-то буду вам, товарищ подполковник, очень признательна, если Вы посоветуете мне какой-нибудь тихий и скромный адрес, где ведут себя прилично, не суют нос в чужие дела и задают поменьше вопросов. Есть ли у вас в городе что-то похожее? В положительном случае я буду Вам очень признательна, – давно поняв сущность этого человека, не замедлила она вставить, – и замолвлю словечко перед министром.

Уподобившись мартовскому коту, удачно завершившему брачные игры, Бунько расплылся в благодушной улыбке – опытная психолог-специалистка правильно раскусила его характер – и стал набирать на мобильнике нужный номер. Наконец, успешно сделав звонок и дождавшись ответа, он, притворившись крайне любезным, промолвил:

– Анфиса Ильинична? «Здрасте». Я к Вам обращаюсь с нижайшей просьбой: у меня в гостях находится столичная гостья, прибывшая прямо из министерства, а мне совершенно некуда ее поселить; так вот, я вдруг и вспомнил о Вас, как о самой надежной и чистоплотной содержательнице постоялых дворов, и задался мыслью – не поможете ли Вы мне в столь деликатном деле? – ну, а вознаграждение будет как и обычно.

Вероятнее всего, ответ ему был согласием, так как, положив трубку, он сразу же стал записывать на небольшой листок бумаги координаты согласившейся предоставить жилье пожилой женщины; на это занятие он потратил не более полминуты, а закончив, протянул его прекраснейшей девушке.

– Вот, Анабель, направляйтесь к этой «старушке-пердушке», кстати, она очень милая и предусмотрительная домохозяйка, – попутно Бунько давал сопутствующие рекомендации, удивляя своей неуемной энергий и словоохотливостью, – у которой Вы совершенно не будете чувствовать никаких неудобств, а, напротив, будете сыты, накормлены, в тепле и в мягкой домашней постели. Вас подвезти?

Поняв, что подполковник полиции ненавязчиво напрашивается к ней в попутчики, поскольку водителя он отослал с военными, а значит, сам собирается предложить ей свои услуги, Шуваёва обворожительно улыбнулась – ведь что ни говори, а ей льстило подобное к ней отношение – и, стараясь казаться простодушной, ответила:

– Нет, спасибо, я доберусь на такси: вы и так уже много сделали; да, и еще… вот то определение, что Вы ей дали в самом начале, – здесь очаровательная красотка не смогла удержаться от игривой улыбки, – оно как, соответствует действительности или Вы просто так шутите?

– Вы имеете в виду мое сравнение со «старушкой-пердушкой», – Евгений Захарович, вопреки необычности словосочетания продолжавший оставаться совершенно серьезным, приведший ранее подобное сравнение чисто машинально, исключительно по привычке, теперь недоумевал – что же именно вызвала его оплошность? – гнев или, наоборот, милость «высокой» московской гостьи, – не переживайте: это всего лишь аллегория и озонировать воздух Вам не придется.

К этому моменту и Анастасия уже обрела свое обычное состояние уверенной в себе сыщицы и, также улыбнувшись словам своего прямого руководителя, решила поддержать его в нелегком стремлении, направленном исключительно на угождение столичной, как он нисколько не сомневался, министерской начальнице, кем он считал всех, прибывающих из столицы и имеющих прямое отношение к высшему полицейскому ведомству.

– Не сомневайся, Белла, – вставила она свою реплику, явно собираясь перевести разговор в другое, более рабочее, русло, – лучшего места в нашем городе ты не найдешь, – и дальше, уже обращаясь к Бунько, – я так понимаю, товарищ подполковник, мне уже можно идти готовиться к ночному дежурству и ждать Аминяна, когда он за мной заедет?

– Да, если с документацией у тебя все в порядке, – ответил начальник городского отделения, как бы давая понять, что разговор закончен, и ежели ни у кого нет вопросов, то обе девушки уже могут идти заниматься своими делами.

Они вышли из кабинета обе в одну и ту же секунду: Шуваёва с нескончаемой завистью, что какой-то там провинциальной оперативнице повезло в любви больше, чем ей, знатной столичной красавице; Юлиева с простодушной, но вместе с тем и хитрой улыбкой, в душе предаваясь сладостному и неизвестному до сих пор чувству, возникшему при появлении военного капитана. Расстались они на выходе из здания как раз в тот момент, когда Сулиева заходила в свою комнату, забронированную в гостинице «Золотая Лагуна». Очень уставшая женщина, несмотря на то обстоятельство, что было еще только два часа дня, решила немедленно воспользоваться выданными ей Анабель лекарствами и, приняв сразу обе капсулы, разделась и «завалилась» в кровать, почти сразу провалившись в глубокий, без сновидений, сон. Соперницы же по любовным томлениям отправились в разные стороны: Настя – сначала домой, чтобы перекусить, немного отдохнуть и собраться на ночную ловлю преступника, Белла – по указанному ей Евгением Захаровичем, как он ее убедил, самому приличному адресу.

Рекомендованный дом располагался практически на окраине города, с его северо-западной части (возможно, стоит уточнить, что искомый лесной массив находится с северо-восточной, а Моревы живут с юго-западной). Само строение, предназначенное для жилых помещений, было в основном небольшим, общим периметром восемь на восемь метров, снаружи окрашенное зеленой краской, однако с задней и левой боковой части, а также на территории приусадебного участка имело многочисленные пристройки и хозяйственные постройки, где последние были расставлены в каком-то непонятном, хаотическом беспорядке; с фасада, кроме квадратного пластикового окошка в утепленной терраске, специально оборудованной и предназначенной исключительно для временных постояльцев, было установлено еще три прямоугольных деревянных окна; внутри было две спальных комнаты, в одной из которых жила сама хозяйка, а другую предоставляла под съем, небольшая прихожая, используемая также и в качестве столовой, где у противоположной входу стены, у оконного проема, был установлен обеденный стол и три деревянных стула, а еще и просторная кухня, с русской печью, газовыми котлом и плитой, а также предметами мебели, предназначенными для готовки и хранения чистой посуды. Владела всем этим деревенским великолепием восьмидесятилетняя, престарелая женщина, Скобелева Анфиса Ильинична. Кратко касаясь описания ее внешности, можно остановиться на таких деталях, как-то: она имела худощавое телосложение, тем не менее еще обладавшее физической силой, необходимой для содержания приусадебного хозяйства, и сочетавшееся с ростом, где-то примерно между невысоким и средним; лицо ее было буквально испещрено возрастными морщинами, но выглядело притом добродушным и даже каким-то милым, располагавшим к доверию; глаза давно обесцветились и по ним невозможно уже было «прочесть», какие в душе «бушуют» эмоции; нос – прямой, маленький; тонкие, узкие губы цветом слились с белой кожей; седые волосы перевязывала серая косынка, в черный горошек; остальное одеяние представлялось домашним утепленным халатом пестрой раскраски, в тон ему удобными тапочками и простой серой фуфайкой, одеваемой старушкой, когда она выходила на улицу.

Хозяйка этих, для сельской избы довольно роскошных, хором встретила свою гостью у дощатой калитки, достигающей в высоту не более полутора метров и, как и весь остальной забор, огораживающий придомовой участок, имеющей щели, равные двум сантиметрам.

– Здравствуйте, Анфиса Ильинична, – поздоровалась Шуваёва, пользуясь протекцией начальника местного отделения и чувствуя себя на удивление очень вольготно, – меня к Вам прислал подполковник Бунько и сказал, что Вы мне на несколько дней сможете предоставить комнату.

– Да, да, дочка, – засуетилась старушка, приглашая очаровательную красотку внутрь жилых помещений, – пойдет я тебе покажу помещения, которые я смогу тебе выделить.

Она провела очаровательную красотку в небольшую терраску, имевшую размеры три на два с половиной метра, где, за исключением мягкой современной кровати, располагавшейся в дальнем левом углу от входной двери, был еще письменный стол, установленный у самого окна и приставленный вплотную к правому углу, а также присутствовал платяной шкаф, грузно возвышающийся справа, сразу при входе, да еще вешалка для одежды крепилась слева.

– Вот здесь ты и будешь, моя милая, жить, – обратилась престарелая женщина к своей постоялице, одновременно показным движением доставая из трехстворчатого гардероба чистое белье и начиная застилать им постель.

– Отлично, – почти искренне восхитилась столичная гостья, внимательным взглядом осматривая свое будущее жилье, где, к слову сказать, был сделан достаточно дорогой евроремонт, вызвавший у Анабель радостные эмоции, – однако у меня есть к Вам один, возможно, странный вопрос, – вдруг спросила она, когда взгляд ее упал на пластиковое окошко, – а у Вас здесь как, безопасно? Я в том плане – сможет ли кто-нибудь сюда проникнуть, ну скажем, через окно?

– Не переживай, дочка, – хитро прищурившись, заметила Скобелева, закончив привычные процедуры, – створка открывается только из комнаты, а кроме того, если уж ты так переживаешь, то и дверь эта запирается изнутри на крючок; я же со своей стороны проникать в твое личное пространство также не собираюсь – можешь и на этот счет быть совершенно спокойной.

***

К этому времени и двое военных, как и договаривались, спрятав служебный «уазик» понадежней в лесу и в дальнейшем ориентируясь по карте и компасу, довольно быстро достигли места, где Ил и Кри тридцатого апреля разбили свой лагерь. Вероятно, покажется странным, тем не менее здесь ничего практически не изменилось, если не считать многочисленные следы, оставленные самкой кабана, выгуливавшей свой выводок; как оказалось, их настолько интересовала местная флора, насколько было безынтересен скромный людской обиход, представленный в этом месте палаткой, давно потухшим костром и предметами первой необходимости, предназначенными для недолгих туристических прогулок по лесу.

– Вот как, – выругался нецензурно Востриков, анализируя представшую перед ним обстановку и неприятно удивленный нерасторопностью местных властей, – полицейские даже не удосужились прочесать близлежащую территорию, потратив свои силы лишь на осмотр кювета, где были обнаружены тела трагически погибших детей; ну, да Бог с ними, пусть это останется на их совести и пускай они несут этот крест через всю свою жизнь; мы же, капитан, давай пока здесь осмотримся, а уже на основании проведенных исследований определимся, как нам надлежит действовать в последующем.

Этот непродолжительный монолог был как команда к началу поисковых мероприятий, и оба офицера стали медленно и внимательно осматривать всю прилегающую округу, причем вышестоящий командир занялся осмотром палатки и полянки возле костра, а Нежданов, как он и намечал раньше, стал углубляться в окружающую лесопосадку, двигаясь при том по спирали. Уже через пятнадцать минут своих тщательных поисков он вдруг воскликнул:

– Товарищ генерал-лейтенант, Василий Владимирович, кажется, я нашел кое-что интересное!.. – И он вышел из-за деревьев, неся в левой руке необычный макет, представленный в виде мертвой вороны, для большего эффекта изображенной с расправленными в стороны крыльями.

– Что это? – поинтересовался заместитель министра, когда подчиненный к нему приблизился и когда он получил от него находку для более детального изучения. – Это же даже не чучело, а какая-то, на «хер», простая игрушка?! Что она, вообще, здесь делает?

– Точно не знаю, – выпятив губы и сведя к переносице брови, задумчиво произнес Олег, напрягая извилины и мысленно стараясь разрешить возникшую внезапно загадку, – но как мне предполагается: здесь могут быть, скорее всего, только два варианта – либо эту штуку притащили с собой Илья и Кристина, – находясь практически всегда, когда не был в командировках, под рукой у отца, молодой спецназовец, в силу означенных обстоятельств, хорошо знал как его сына, так и в точности у того девушку, – чтобы устроить какую-нибудь, скажем, черную шутку, либо же она может принадлежать убийце, который ее использовал, предположим, для того, чтобы их напугать или привлечь к чему-то внимание…

– Тем более что свое зверское убийство он начал осуществлять именно здесь, – поделился Востриков и сделанными им самим наблюдениями, которые, впрочем, и так представлялись более чем очевидными, – посмотри: следы капавшей крови начинаются от самого костра и тянутся вглубь лесного массива; из этого следует, что, очевидно, убийца кого-то ранил, а может даже и обоих, после чего, то ли с ними «играя» в какие-то нелепые, по сути, жуткие догонялки, то ли специально загоняя их в какое-то строго определенное место, стал их преследовать, они же в свою очередь, стараясь изо всех сил, пытались от него убежать. В общем так, – тут офицер снял вещмешок и стал вытаскивать содержащиеся там консервируемые продукты, – мы сейчас слегка перекусим, а затем уже выдвинемся на поиски…

***

Оказавшись дома, Юлиева, уже не первую ночь охранявшая особняк Моревых, но в той же мере на следующий день исполнявшая на службе свои основные обязанности, сразу же легла спать, поскольку, что ни говори, она все-таки очень устала. Проспала она ни много ни мало – шесть с половиной часов. Проснулась Настя от настойчивого, непрекращающегося звонка, словно задавшегося целью свести с ума эту милую девушку; так не хотелось вылезать из теплой кровати и расставаться со сладкими сновидениями, впервые за последние несколько суток посетившие ее подвергавшийся всяческим переживаниям мозг, однако делать нечего – пришлось идти открывать настоятельно просившемуся к ней визитеру. «Наверное, это уже Аминян, ведь, в отличии от прошлых дежурств, именно его сегодня мне назначили в помощь, а значит, я буду уже не одна и мне не будет так скучно, – вдруг вспомнила оперативница про нововведение, озвученное чуть раньше Бунько, который, каким не был двуличным подхалимом-льстецом, тем не менее принципиально никогда не отменял своих приказаний, – и, глядишь, вполне возможно, и правда, поймаем убийцу».

Так думала одинокая хозяйка просторной квартиры, где очень не хватало мужского тепла и детского смеха, потому как, в силу своей нелегкой службы, она до сих пор так и не смогла найти себе в мужья достойной кандидатуры, пока не спеша поднималась с кровати, а потом шла из комнаты до прихожей. Наконец Анастасия загремела ключами в замочной скважине, и одновременно, очевидно, что этой причине, действующий на нервы звук прекратился. Через пару секунд дверь отворилась и на пороге возник ожидаемый полицейский ППС, он же в том числе и водитель.

– Ну ты и спать сильна, капитан, – обратился он к ней игривым тоном, изобразив на лице доброжелательную улыбку, – я еле до тебя дозвонился! Ты, вообще, в курсе, что сегодня мы с тобой вдвоем заступаем на ночь к семейке Моревых и что мне начальник велел за тобой зайти в девять вечера?

– Про время сказать ничего не могу, но все остальное соответствует истине, – все еще зевая проговорила очаровательная красотка, бывшая сейчас в одном коротеньком домашнем халате из-под которого виднелись красивые стройные ноги, – а сколько, Ара, сейчас? – спросила она, чуть отодвигаясь в сторону, чтобы пропустить внутрь прибывшего к ней посетителя.

– Да уже без пятнадцати десять, – разъяснил Амаяк, едва лишь оказавшись в просторной прихожей и виновато поглядывая на зашнурованные «берцы», как бы молча спрашивая разрешения не снимать свою обувь, – я и так уже на полчаса задержался, чтобы дать тебе возможность собраться, но, видимо, и этого оказалось мало, и мне пришлось еще минут пятнадцать названивать.

– Можешь не разуваться, – заметив вопросительный взгляд, разрешила хозяйка квартиры, сама в этот момент уже следуя в сторону кухни, – проходи – я налью тебе кофе.

Поскольку Юлиева была офицером, а соответственно старшей их немногочисленной группы, прапорщик, уже поступивший в ее распоряжение, мгновенно «отключил» все свои «переживательные» процессы, предоставив их на волю своей командирши, и проследовал в указанном ему только что направлении. Чаепитие не затянулось больше пяти минут, и, еще потратив ровно столько на сборы – одев привычную одежду, сыщица вновь проигнорировала красивые туфли, как и последние несколько дней, отдав предпочтение удобным кроссовкам, не позабыв и про бронежилет, – они были полностью готовы к выполнению поставленной перед ними задаче.

Закрепленный за Аминяном «уазик» остался в распоряжении его сменщика, поэтому им пришлось ехать до места на принадлежащем ему личном автомобиле ВАЗ – 2112. Городок, как уже говорилось, был небольшой, соответственно, пробок в нем никаких не было, и они добрались до места за неполных пятнадцать минут. Их уже ждали, что можно было определить еще и по тому обстоятельству, что подвижная металлическая створка ворот предусмотрительно оставалась открытой, давая возможность беспрепятственно проследовать внутрь, а едва лишь они заехали, будто по мановению волшебной палочки закрылась обратно.

– Вот, «блин», непослушная «заноза», – вслух выругалась недовольная сыщица, когда машина уже остановилась и она выбиралась наружу, – говорила же ей буквально тысячу раз, что так рисковать не следует, тем более в ночное время, когда в городе, возможно, рыщет убийца. Ты чего это меня нисколько не слушает?! – крикнула она выбегающей их встречать молоденькой и красивой девушке, на сей раз выглядевшей намного скромнее.

Да, после недавних трагических и ужасных событий, она еще не до конца пришла в себя и, находясь дома практически все свое время – где, собственно, и красоваться-то было не перед кем, – одевалась в розовый, по талию укороченный свитер, синие джинсы и легкие домашние полукеды.

– Я в окно заметила, что вы подъезжаете, поэтому и взяла на себя смелость открыть вам ворота, – нисколько не чувствуя какой-то вины, сразу же нашлась девушка, что должна ответить в свое оправдание, – Вы скажете, Настя, что, типа, это не Ваша машина?.. Ну да, в этом плане я чуть-чуть «лоханулась» – но ведь не ошиблась же? – видимо, какое-то внутреннее чутье мне подсказало, что это именно Вы, тем более что на улице темно и ни черта не видно; а так, кроме вас, полицейских, – кто еще в нашем захолустье будет ездить в столь позднее время? – все соседи давно уже дома.

– Убийца, глупенькая! – стараясь быть по возможности строгой, твердила уже в который раз Юлиева вполне очевидные вещи, нахмурив при этом прекрасные брови и приняв вид категоричной в своих утверждениях воспитательницы. – Или тебе уже жить надоело, или ты перестала бояться?

В то время как одна убеждала, а другая ей послушно внимала, Аминян был занят тем, что рассматривал представившиеся его виду хоромы, мысленно восхищаясь: «Живут же, «…мать его», люди!» Действительно, построенный из своеобразного зеленого кирпича, особняк представлялся просто огромным и был протянут на длину тридцать метров, ограничиваясь шириной не меньше, нежели чем пятнадцать; от ворот к нему вела асфальтированная дорожка, предназначенная для подъезда к гаражу, предусмотренному прямо в первом этаже дома, двух, принадлежащих хозяину и хозяйке машин; рядом располагался вход, к которому вели мраморные ступеньки, спрятанный под выступающей аркой, поддерживаемой четырьмя колоннами; в нижней части строения располагался просторный холл, обеденный зал, кухня и другие подсобные помещения, в том числе два дверных проема: один, ведущий в гараж, а другой – в просторный подвал; на второй этаж вела лестница, смонтированная напротив входа; верхние комнаты предназначались под спальни, а также там располагались три санузла – каждому свой. Коттедж располагался в центре огромной территории, равной по площади трем гектарам и огороженной двухметровым железобетонным забором с интересным узором вверху; по краю дорожки были разбиты клумбы с цветами, а сзади посажены декоративные насаждения. Воспользовавшись небольшой заминкой, Амаяк сделал полагающийся в таких случаях обход и выяснил, что с задней части на площади, равной десяти соткам, разбит огород, вся же остальная территория выделена под фруктовый сад и кустарники.

Когда полицейский вернулся назад, две прекраснейшие девушки, в сущности такие разные, но волей-неволей сдружившиеся друг с другом, ожидали его перед входом, полностью уладив все свои, вдруг возникшие, разногласия.

– Вы ужинать будете? – поинтересовалась молоденькая хозяйка, лишь только они прошли внутрь и оказались в широкой гостиной.

Уже открыв было рот, для того чтобы отказаться, Юлиева внезапно замерла на месте и подняла кверху указательный палец, демонстрируя известный всем жест, призывающий ко вниманию. Выполняя немое указание, оба ее спутника остановились и стали прислушиваться, пытаясь распознать, что же так насторожило более внимательную сотрудницу уголовного розыска. В этот же самый момент с верхнего этажа стала спускаться Морева-старшая, которая тоже решила поинтересоваться – не желает ли кто поздний ужин? – но, едва лишь она попыталась открыть свой очаровательный ротик, как тут же все трое на нее замахали руками, требуя, чтобы та замолчала. Однако, что же так разыграло всеобщую подозрительность? Здесь дать однозначный ответ будет сложно, так как с наружной части улицы, откуда из-за забора слышалось то ли тихонькое звериное «подвывание», то ли осторожное человеческое посвистывание, а то ли некое мистическое поскрипывание какими-то неведомыми, потусторонними интонациями, при том что все эти необычные звуки сливались затем в один, похожий на то, как будто кто-то неведомый скрежещет зубами, прищелкивает языком и исходит слюнями.

– Вы это слышите? – неожиданно и невзирая на поступивший запрет еле слышно прошептала самая юная девушка. – Что это такое может быть?

– Не знаю, – также шепотом ответила ей более возрастная красавица, одновременно извлекая из-под мышки табельный пистолет и приводя его в боевую готовность, передергивая затвор, – но на деревья, – вспоминая свои видения, – я не полезу ни в коем случае: все это кончится очень плохо.

– При чем здесь это-то? – в отличии от молодой хозяйки, бывшей уже в курсе первого сна Юлиевой, не понял другой полицейский сотрудник приведенный в пример каламбур, тем не менее поступивший аналогичным с командиршей образом, обнажив вороненный, стальной предмет.

– Неважно, – буркнула в ответ сыщица, выключив в холле свет и, начиная выбираться наружу, водя из стороны в сторону пистолетом, – сидите здесь и не вздумайте выйти, – крикнула она домочадцам, сама же устремляясь к забору, – если что, громко кричите, а если будет нужно, то и быстро бегите, – и, сопровождаемая прапорщиком полиции, бросилась к выходу.

Оказавшись возле ворот, она совсем было уже собиралась крикнуть, чтобы Жанна открыла ворота, намереваясь выйти наружу и осмотреть близлежащую территорию, как услышала сзади, от дома, характерный звук удара туловища в стекло и, следующий за ним, протяжный и пронзительный вскрик, соединенных воедино двух голосов, без сомнения принадлежащих представительницам прекрасного пола и наполненных таким жутким оттенком, будто бы они увидели самого дьявола или нечто, ему подобное.

– Быстро!.. Назад! – скомандовала отчаянная в таких вопросах сыщица, мысленно ругая себя за допущенную оплошность, когда она смогла так просто «купиться» на отвлекающий маневр, специально выманивающий ее от дома. – Дура! Какая, «…мать его», дура! – ругала она себя, возвращаясь обратно к коттеджу. – Только бы, «блин», успеть?!

Быстро преодолев необходимое расстояние, оба полицейских, к своей неописуемой радости убедились, что – Слава Богу! – и красивая Марта Эдуардовна, и ее ничуть не менее прекрасная дочь были живы и теперь что-то внимательно разглядывали лежащее на полу, прямо перед основным входом, преграждающим вход во внутренние помещения только одной, полностью застекленной, дверью. Они продолжали оставаться внутри, но, повинуясь чисто женскому любопытству, приблизились к прозрачной преграде и, оставаясь с невольно открытыми ртами, рассматривали какой-то предмет, лежащий снаружи, прямо на бетонных приступках. Оказавшись уже у дома, сотрудники отделения внутренних дел увидели, что не только ими был услышан душещипательный крик двух представительниц прекрасного пола, но и также другим родителем, который теперь, встревоженный, перепрыгивая через ступеньку, сбегал со второго этаж вниз, к своим самым дорогими и ближайшим родственникам. Наконец, собравшись все вместе практически одновременно, и хозяева, и их так называемые гости принялись разглядывать то, что явилось причиной переполоха. Что же это было такое? Как, наверное, уже нетрудно догадаться, объектом всеобщего внимания стала черная тушка только что убитой вороны, истекающая кровью и еще трепыхающаяся, череп которой был пронзен уже знакомым Юлиевой метательным стальным предметом – острозаточенным по краям крестом, изображенным в виде фашистской символики.

– Быстро все в дом! – вдруг закричала Анастасия, услышав характерный свист рассекания воздуха летящим металлом, имевшего в своей основе округлую форму и небольшие размеры, наваливаясь в тот же момент своей грудью на Жанну и как бы прикрывая ее своим туловищем от предназначавшегося ей поражающего удара.

Однако, как бы она не старалась и как бы не была развита ее натренированная реакция, оперуполномоченной уголовного розыска все-таки не удалось в полной мере избежать контакта с острозаточенной свастикой, и та вскользь ударила ее по плечу, выбив с него небольшой кусок кожно-мышечной ткани. Хорошо еще, что к этому моменту входная дверь оказалась открытой, потому как через нее буквально минуту назад вышли находившиеся до этого внутри люди, чтобы посмотреть на мертвую птицу; именно это могущее стать роковым обстоятельство и спасло жизнь оперативнице, но зато подвергло опасности всех остальных домочадцев. Тем не менее, несмотря ни на что, отчаянная красотка, обхватив тело несовершеннолетней девушки, завались вместе с ней внутрь дома, одновременно сбивая с ног столпившихся позади родителей; не успели они еще четверо, все вместе, коснуться пола, как, один за другим, послышался свист летящих и рассекающих воздух фашистских стальных крестов, которые поочередно врезались в тело застывшего неподвижно сотрудника ППС, или водителя, так и не успевшего понять, что же в действительности случилось; первый и второй вонзились ему в бронежилет, а далее, незримый противник, видимо, по отчетливому звуку соприкосновения железа с пуленепробиваемым материалом бронежилета, понявший, что совершает непростительную ошибку, перенаправил свой следующий, третий и последний, бросок, вонзив метательный предмет прямиком в лоб полицейского, словно жидкое масло пробивший твердую черепную кость и вошедший внутрь ровно до половины; Ара от неожиданности только ойкнул, медленно опустился на колени, моргнул еще несколько раз глазами, будто бы пытаясь разглядеть, что же так внезапно сковало его движения, после чего безвольно рухнул вниз, ударившись об бетон лицом и вогнав поразившее его орудие дальше, в самую глубь головного мозга.

– Никому не высовываться! – неожиданно грубо крикнула Настя и стала пробираться в глубину внутренних помещений, стремясь спрятаться за стену и увлекая с собой молодую девушку, предоставив родителям самим позаботиться о своей безопасности. – Ползите по полу: у него, кроме этих железных штучек, может быть и другое, более поражающее, оружие.

Ориентируясь в этом особняке уже как в своем доме, Юлиева, короткой перебежкой и прикрывая своим телом перепуганную, дрожащую нервной дрожью, совсем еще юную Мореву, быстро добралась до гардероба, предназначенного для одежды гостей, и, забравшись вместе с девушкой внутрь, а затем впустив и ее старших родственников, через приоткрытую дверь стала держать под прицелом прилегающее к ним пространство, не забывая в том числе и про дверной проем.

Глава X. Возле дома Моревых и в отеле

Стрелки часов приближались к одиннадцати часам ночи, и администратор Семенов, проживавший тут же, в гостинице, в помещениях, соседних «ресепшену», все чаще зевая и уже не надеясь, что у кого-то сегодня еще сможет возникнуть желание к ним подселиться, решил заканчивать мозолить глаза на входе и отправляться в свою комнату, где можно было непринужденно погрузиться в мир сновидений; к этому времени как раз закончился очередной кинофильм, а начинать смотреть новый ему не хотелось, так как это могло значительно затянуться, на завтра же ему необходимо было выглядеть в надлежащей форме, полностью отдохнувшим, и удовлетворять запросы пусть и немногочисленных, но все же, что не говори, приносящих доход постояльцев. У него уже давно вошло в привычку выходить перед отбоем на улицу, чтобы выкурить последнюю сигарету, а затем уже с успокоенной душой и нервной системой следовать спать. Не стал он и в эту ночь изменять сложившейся за несколько лет традиции и, выйдя на улицу, стал умиротворенно наслаждаться ночной тишиной и сопутствующей ей обычно прохладой.

Достав из кармана пиджака пачку «Лайки Страйк», Леха извлек из нее цилиндрический предмет с фильтром настолько содержащий в себе отраву, насколько, по своей сути, является бесполезным, но выработанная привычка и неуемная тяга не позволяли избавиться от курения, хотя организм уже сигнализировал об обратном. Поместив между губ так называемую раковую палочку, парень достал из кармана брюк зажигалку и, не торопясь, прикурил, мысленно предаваясь удовольствию от первой затяжки. «Вот бы так всю жизнь жить, ни «хера» не делая, – думал он, ненавязчиво вглядываясь в окружающую темноту, лишь слабо «разрезаемую» светом, исходящим из окон отеля (здание было расположено в стороне от проезжей части, а единственный фонарь, установленный для его освещения, перегорел примерно неделю назад, но до настоящего момента – то ли по чье-то халатности, то ли по обыкновенному нежеланию – так и не был сменен), – так нет же, – продолжал он свои размышления, – приходиться за гроши пахать на «дядю», да еще и жить на работе, но, с другой стороны, где найдешь лучше? Вот и приходится коротать свою молодость среди бандитов, высокомерных или падающих в обморок дамочек, а также внезапных проверок, постоянно направляемых РОСПОТРЕБНАДЗОР-ом либо «ментами». А это еще что такое?..»

Напрягая слух, Семенов стал вслушиваться в окружающую его темноту, выхватывая из ночи непривычные, пусть и довольно тихие, но вместе с тем пугающие, звуки, заставляющие холодеть все его тело, покрываясь неприятным и липким потом. Вдруг! Откуда-то совсем рядом, со стороны мусорных бачков, куда он недавно выбросил мертвую птицу, раздавался скрежещущий звук, как будто кто-то неизвестный специально, причем очень медленно и надсадно, водил каким-то твердым предметов, царапая металлическую поверхность, передавая собой звуки, очень похожие на «ширк, ширк… ширк, ширк…». Но и это было еще не все! С той же самой стороны раздавалось чье-то мрачное и ужасающее сопение, напоминающее тяжелое дыхание, вошедшее в унисон с тревожным сердцебиением. «Что, черт возьми, за такая за «хрень»?», – только успел подумать не на шутку встревоженный юноша, как по центральной автодороге, проходящей через города и располагавшейся от отеля на расстоянии чуть более двухсот метров, с оглушительным воем сирен и мигалками промчались, следуя друг за другом, две полицейские машины, а именно: «уазик» и «Лада-гранда». Куда же в столь стремительном темпе направлялись сейчас два этих транспортных средства, загруженные под завязку сотрудниками местного отделения?

Уже совсем собираясь ложиться спать, после тяжелого трудового дня и выпитых для более спокойного и крепкого сна двух литров пива, Бунько, как то и полагается, разделся, принял душ и совсем уже намеревался «завалиться» в кровать, как что-то словно подтолкнуло его просмотреть свой мобильник; оказывается, пока он находился в ванной, на его телефон подряд, один за другим, последовали три вызова, направленные от девушки, находящейся сейчас в засаде на окраине города. Обычно никто – какой бы он ни был там «супер-пупер»! – не отваживался беспокоить начальника местного отделения по пустым, никчемным, вопросам, а значит, случилось что-то очень серьезное, если у Юлиевой хватило наглости набрать его, да еще и три – «мать ее…»! – раза подряд, да еще и в столь неурочное время. Осознав все чрезвычайность образовавшейся ситуации, Евгений Захарович тут же сделал ответный вызов.

Несмотря на то что в обычной жизни Настя могла и понервничать, и внезапно, как и самая обыкновенная представительница прекрасного пола, почувствовать состояние, близкое к обмороку, и даже в исключительных случаях лишиться сознания, а в некоторых ситуациях и расплакаться, в минуты серьезной опасности она «собирала всю свою волю в железный кулак» и делалась «натянутой», словно пружина, готовая к любым неожиданностям; вот и сейчас, заняв оборону в гардеробном помещении, где изо всех проемов имелся только входной, она, лишь только ее смартфон стал вибрировать входящим сигналом, немедленно установила связь и спокойным, уверенным в себе, голосом, но вместе с тем шепотом, осведомилась:

– Да, товарищ подполковник, я слушаю…

– Что у тебя там, Настасья, случилось?! – раздался в динамике грубый и встревоженный говор человека, не привыкшего допускать лишние, как ему казалось, ненужные церемонии в отношении своих подчиненных. – Докладывай – только по делу!

– Здесь все очень сложно, товарищ подполковник, – продолжала шептать отважная оперативница, не забывавшая тем не менее и про надлежащую осторожность, – Аминян «по ходу» убит, хотя я точно не знаю, потому как все случилось внезапно; я сама была ранена, правда легко, и ничего не успела толком понять, а принялась спасать Мореву-младшую; сейчас же я вместе с ней и ее родителями укрылась в одной из комнат и держу оборону. Противник – кем бы он, выродок, не был! – находится вроде пока снаружи, но я в этом не особо уверена, то есть не на все сто процентов, так как до настоящего времени он проявил себя только метанием своих фашистских «звездочек» и до сих пор так и не был никем замечен, так что я вполне допускаю, что он уже находится где-нибудь в доме, а значит, жизни хозяев подвергаются серьезной опасности… да и моя в том числе, – добавила Настя, но уже много тише.

– Я тебя понял, – мгновенно, профессионально оценив ситуацию, промолвил руководитель, моментально протрезвев, будто ничего сегодня вовсе и не выпивал, – тебе необходима подмога… Давай, Настасья, держись там – мы к тебе уже выезжаем.

Какой бы Бунько не был грубый, предвзятый и своевольный в отношении своих подчиненных, одновременно представляясь лизоблюдом с вышестоящим начальством, свои непосредственные обязанности он знал четко и к выполнению их относился, стало быть, соответственно. Именно поэтому ему потребовалось лишь десять минут, чтобы обзвонить всех, кого только смог найти, и уже через час машины, до отказа заполненные сотрудниками, мчались на выручку своим сослуживцам, среди которых один, как известно, был уже мертвым. Евгению Захаровичу удалось «поднять» второго оперативника, двух участковых, обоих своих заместителей, всех росгвардейцев, трех «пэпээсников» и, безусловно, эксперта-криминалиста; а к тому моменту, когда они уже подъезжали, с другого направления им на подмогу спешили еще и гаишники; таким образом, возле особняка Моревых в двенадцатом часу ночи сконцентрировался чуть ли не весь личный состав полицейских, обслуживающих этот в общем и целом небольшой городок.

Местным сотрудникам давно уже не доводилось участвовать в столь значимой операции, от успеха которой зависели не только жизни конкретных людей, занявших оборону внутри, но и общее благосостояние всех остальных местных жителей, в свете исключительных событий последнего времени пребывающих в постоянном страхе и живущих ожиданием гнетущей и страшной опасности. Подполковник полиции был в этот миг в «ударе» и, пользуясь случаем, проявлял все свои давно забытые качества, направленные на поимку преступника; да, руководил он сейчас своими людьми, упиваясь своей безграничной властью и возможностью проявить себя в настоящем, по существу сложном и довольно опасном, деле; ну, а выразилось это в том, что Бунько тут же, как только все остальные сотрудники покинули салоны автомашин, будучи полностью экипированные, с автоматами, в бронежилетах и касках, распорядился окружить дом со всех сторон, как он заявил: «Чтобы ни одна «мышь» оттуда не выскочила!», после чего сам, оставаясь во главе небольшого отряда, состоящего из пяти человек, вступил на просторную территорию, окружавшую особняк; ворота к этому времени были уже открыты, ведь электронный ключ все еще продолжал оставаться в руках юной леди, так что, в общем, сделать ей это было нетрудно.

Увидев, что к ней прибыла подмога, Юлиева не стала отсиживаться в более или менее безопасном месте, а, наказав хозяевам «сидеть тихо и никуда не высовываться!», сама присоединилась к основной группе и, следуя в ее составе, приняла непосредственное участие в планомерной отработке фруктового сада и приусадебного участка.

***

Почти в то же самое время, как полицейские, окрыленные надеждой, что наконец-то им удалось захватить в кольцо жестокого маньяка-убийцу, будоражащего умы жителей города Икс, администратор Семенов, страх которого был подкреплен еще невероятной активностью правоохранительных органов, промчавшихся мимо с воем сирен и мигалками, чего не случалось уже на протяжении нескольких месяцев, стоял на приступках гостиницы и раздумывал, как ему надлежит поступить в дальнейшем. «Может быть, зайти все-таки внутрь и там запереться, – проносилась в его голове самая правильная и адекватная мысль, но, как известно, человек так устроен, что его невероятное любопытство всегда приводит к неожиданным, а бывает, и жутким, а случается, и крайне печальным последствиям, поэтому и его интерес не стал исключением, а мозг одновременно с осторожностью также твердил: – Но как же ты сможешь спокойно уснуть, если не найдешь разгадку тем страхам, что тебя сейчас гложут? А вдруг там ничего страшного и все это лишь последствия возбужденной фантазии? Нет, не стоит просто так стоять и во всем сомневаться – надо сходиться и самому удостовериться в том, что это странные звуки, – надеюсь ничего страшного со мной не случиться? – ну, а в крайнем случае здесь недалеко и я смогу отбежать и укрыться в здании». Так думал Леха, как и во всех фильмах ужасов отбросив в сторону всякую предосторожность, мысленно убеждавшую: «Не ходи туда, ведь тебя там непременно убьют!» – а осторожным и неуверенным шагом все же направился в сторону мусорных баков, однако тем не менее пугливо озираясь по сторонам.

До искомой цели было примерно около сотни метров, Семенову же удалось преодолеть примерно половину, когда он стал различать, как те самые, так озадачившие его, невероятно холодящие душу шумы сопровождаются еще и каким-то отвратительным чавканьем, будто чьи-то острые зубы вгрызаются сначала в мягкую плоть, затем ломают плотные кости, потом отрывают клочки тела и начинают их пережевывать. «Что это, «мать его…», – пытался «ресепшионист» найти объяснение насторожившим – да что там?! – просто напугавшим его неведомым звукам, – словно кто-то кого-то жрет?» Вдруг! Когда до цели его тревожного «путешествия» оставалось не более десяти метров, неожиданно и без какого-либо предупреждения прямо ему под ноги и одновременно в разные стороны стремглав бросились мрачные, странные тени, бывшие между тем не очень большими. Сначала тело юноши сковал холодящий в жилах кровь ступор, «натянувший» на голове кожу так, что она, того и гляди, лопнет, и пробежавшийся по побледневшему лицу гримасой суеверного страха, но это длилось буквально минуту, и наконец в голову пришла вполне реалистичная мысль: «Ну, «блин», скажем так, для крыс подобное поведение необычно: они бы так быстро не разбежались; наверное, и притом скорее всего, это загулявшиеся коты пришли полакомиться каким-нибудь еще не до конца протухшим продуктом, ведь именно им свойственны такие привычки – бросать недоеденное, пусть даже и сладкое, лакомство и разбегаться прочь, врассыпную, и не разбирая дороги».

Успокоенный такими мыслями, Семенов, в конце концов, облегченно выдохнул и пошел дальше уже намного увереннее, лишь неприятно вздрагивая при каждом новом, подозрительном, звуке. Молодого человека очень интересовало: что же могло так привлечь внимание местных кошек, что они устроили такое пугающее, ночное пиршество? Он совершенно уже забыл, что этим же днем, но только чуть ранее, выбрасывал в мусорный контейнер мрачную тушку мертвой вороны, которая, при свете его мобильника, и была «выхвачена» лучом света с асфальтированной площадки, расположенной рядом с мусорной емкостью, установленной среди двух таких на специальном постаменте, с трех сторон огороженном железным забором; к этому моменту она уже значительно видоизменилась: была окровавлена, изъедена, выворачивая наружу свои неприятные внутренности, излучала вокруг омерзительный запах и приняла вид, отдающий еще большим страхом и жутью. «Тьфу, ты, – наполнившись сверхъестественным ужасом, тем не менее нецензурно выругался юный администратор, в душе, как и все молодые люди его возраста, старавшийся «харахориться», – эта же та самая мерзкая птица – я же сам ее сюда выбросил! Стоило только так волноваться? Ну ничего, зато я спать теперь буду спокойнее».

Рассуждая подобным образом, Семенов принял решение, что пора уже следовать обратно, выкуривать еще одну сигарету, необходимую для полного успокоения нервной системы, и затем уже с чувством как бы исполненного им долга ложиться спать; терзаемый внутренними страхами, парень и не заметил, как стрелки часов перевалили за половину двенадцатого. Он уже совсем собирался обернуться, чтобы выбрать обратное направление, но внезапно и неожиданно услышал знакомый звук закрывающегося доводчика, немного поскрипывающий, давно, с самой своей установки несколько лет назад, не видевшего самой обыкновенной смазки. «Так… а это еще за такое, эдакое? – «прострелила» его мозг навязчивое раздумье, заставившее одновременно резко повернуть корпус назад. – Что сегодня за ночь-то такая?.. Никогда раньше такого не было… словно меня поджидает где-то какая-то страшная и неведомая опасность», – думал «ресепшионист», тем не менее мужественно возвращаясь назад, ведь он был поставлен «смотрящим» за этим объектом отельного бизнеса, контролируемого, кстати, местными «бандитствующими» «братками», и несший за него совсем нешуточную ответственность, могу́щую, в случае чего, стоить ему и жизни; таким образом, он посчитал, что будет правильным побыстрее устремиться назад, чтобы проверить, что там в действительности случилось, а если его тревожные догадки подтвердятся, то и своими глазами посмотреть на нежданного визитера.

Поднявшись по пяти гранитным ступенькам своеобразного крыльца, над которым свисал железобетонный козырек, поддерживаемый двумя столбами-колонами, Леха потянул на себя металлическую входную дверь и, оказавшись внутри, на всякий случай запер ее изнутри на прочную, стальную задвижку, главным образом, чтобы исключить нежданные неприятности. В небольшом холле никого не было, поэтому волей-неволей и скрепя сердце молодой человек отправился на вынужденный обход; свободные номера были предусмотрительно заперты, а в занятые ему, естественно, свободного хода не было, потому-то Алексею пришла в голову только одна, самая верная, мысль – обследовать сначала туалет и душевую комнату, а потом уже думать про остальное. Как, наверное, всем известно, такие места удобств в подобных заведениях чаще всего располагаются в конце коридора – не стал исключением и этот не какой-то уж там слишком особенный случай, где комната для мытья находилась с одной стороны, а уборная – значит, с другой. Неудивительно, что, как и любого представителя сильного пола, юношу сначала потянуло налево, и он решил вначале обследовать помывочные кабинки, которых в этой части здания находилось в одном помещении ровно три штуки.

Приблизившись к искомой двери, парень потянул за ручку, небольшим ригелем удерживавшую створку в плотном прихлопе, и, надавив ее вниз, а затем от себя (деревянная дверца открывалась вовнутрь), стал медленно увеличивать проем, пока он не достиг расстояния, необходимого для прохождения в небольшое помещение, имевшего общий периметр двадцать восемь метров в квадрате; сначала Семенов стал прислушиваться, ожидая, что если внутри кто и есть, то он обязательно каким-нибудь неловким движением себя выдаст и заранее предупредит проверяющего о своем очевидном присутствии; однако внутри все было настолько тихо, что в этот раз не была даже слышна обычно капающая с душевых леек вода, словно бы коммунальные службы внезапно ее отключили, не предупредив и не выполнив в таких случаях требуемых условий; в нестандартных условиях, в каких оказался Леха, подобная тишина настораживает еще только больше, поэтому и он, не находя здравого объяснения такому неожиданному затишью, невольно напрягся, но тем не менее просунул в щель голову и стал медленно водить ею из стороны в сторону, пытаясь выхватить из внутреннего пространства хоть какое-нибудь движение – сделать это было нетрудно, потому как свет в местах общего пользования не выключался практически никогда, – неожиданно! – словно бы молот ударил по наковальне (в этом неординарном случае подходило только это сравнение), упала очередная капля, заставив Алексея трусливо вздрогнуть и неизвестно как своим таким воздействием не разрушив облицовочно-половую плитку; именно такие мысли будто бы прострели разум еще совсем юного человека, и он даже было отпрянул назад, но тут же, проанализировав проявившийся шум, вернулся обратно и уже более уверенно, выдохнув неприятные страхи, проследовал внутрь, быстро обошел помещение, проверил все три кабинки и, убедившись, что опасность из душевой исходить не будет, вышел обратно.

Далее, ему предстояло обследовать еще туалет и к его двери «ресепшионист» подходил уже более твердой походкой и с более уверенными намерениями, мысленно ругая себя за свою чрезмерную трусость. Здесь он уже не стал долго раздумывать, не позволил себе собраться с мыслями и наполнить разум неприемлемым в подобных случаях страхом, а решительно потянул за ручку и резко толкнул от себя дверную створку, сразу же и полностью освободив проем, необходимый для входа; вот как раз в этом случае ему и не следовало бы действовать так необдуманно, а попытаться проявить осторожность, потому что на его движение раздался внезапный хлопок, очень напоминающий выстрел из пистолета, оборудованного глушителем… Семенов замер на месте, машинально осматривая свое тело и ожидая, что вот-вот из простреленной груди начнет выливаться кровь, но прошла минута, другая, а ничего так и не появлялось. «Вот, «блин», – вдруг пронзила юношу вполне очевидная мысль, – это же обыкновенный сквозняк, и просто кто-то позабыл закрыть на ночь форточку, сейчас же ее захлопнуло резким движением воздуха. Ну, я все же и трус!» Да, действительно, произошло именно то, о чем и подумал молодой человек, к которому постепенно возвращалась способность логически мыслить; и, кстати, если бы оконная форточка не была в свое время переделана и продолжала оставаться, как и некогда раньше, деревянною, то звук от удара был бы намного сильнее, а еще не исключалась возможность и осыпания стекол, что современным устройством оконной рамы пусть и не на все сто процентов, но все-таки исключалось практически полностью.

– Уф, – уже вслух выдохнул Алексей, покрывшись холодным потом и за последний час едва ли не поседев, – интересно, и что это сегодня за ночка, если мне уже который раз грезятся какие-то непонятные страхи? Может быть, пойти кого-нибудь разбудить к себе в помощь и уже более спокойно обследовать все свободные помещения? Но, с другой стороны, разве я могу по своим должным обязанностям беспокоить в ночное время жильцов, тем более что этот – тот! – кого я сейчас ищу, возможно, окажется кем-нибудь из загулявших жильцов – я ведь не за всеми могу уследить, кто входит и кто выходит?! – либо этим человеком в конечном итоге представится кто ни то из поздних гостей, и хотя это, в принципе, запрещено… но кто здесь считается с нашими правилами?

В дальнейшем, видимо вдоволь наговорившись, он наконец зашел внутрь, обследовал умывальное помещение, затем три туалетные кабинки, после чего, полностью удовлетворенный своим осмотром и понемногу восстановивший душевное равновесие, не позабыв запереть попрочнее форточку, в конечном итоге покинул «стремные» помещения отельной уборной и направился к своему рабочему месту, чтобы еще раз проверить, запер ли он входную дверь, после чего уже, наполнившись, в конце концов, чувством исполненного за день долга, следовать спать, ведь со всеми своими похождениями он и не заметил, как часы стали показывать первый час ночи. Однако, вероятно, не зря Провидение настоятельно хотело его о чем-то предупредить, посылая холодившие мозг испытания, в чем он и возымел возможность сразу же убедиться, едва лишь вышел к своей мебельной стойке, за которой теперь восседал неизвестный ему человек, одетый во все черное и со страшной полупрозрачной маской, скрывавшей лицо.

Семенов только взглянул на незнакомца, как буквально сразу опешил, замерев на одном месте и не смея двинуться с места, что было совсем неудивительно, потому как на него смотрел сейчас настолько выразительный взгляд, что невольно в голову приходила мысль: «Что ты не делай, но пощады от него все равно не дождешься!» Минуты текли одна за другой, а они так и продолжали «сверлить» друг друга глазами: один – взором, наполненным суеверного ужаса и самоуничижения, другой – безграничной и безоговорочной власти, не подлежащей никакому сомнению. Как бы там ни было, но кому-то рано или поздно эта «игра» в «переглядки» должна была надоесть, и этим кем-то наконец-таки стал незнакомец: он грациозно и плавно, словно готовая осуществить последний бросок пантера, поднялся из-за стола и, на удивление бесшумно ступая на пол тяжелыми полицейскими «берцами», стал приближаться к застывшему неподвижно администратору, не взявшему в присутствии этого страшного человека на себя даже смелость –покричать кого-нибудь в помощь.

Вместе с тем такой возможности не была лишена молодая и красивая девушка, являвшаяся близкой подругой того самого здоровяка, что днем посоветовал Семенову по возможности незаметно избавиться от погибшей при столь загадочных обстоятельствах птицы, и оставшаяся у него ночевать. По своей природе являясь шикарной, она не испытывала недостатка в правильных очертаниях как лица, так и тела, что особенно подчеркивалось прозрачной ночной рубашкой; от больших круглых глазок карего цвета, украшенных лишь легкой косметикой, в обычных условиях так просто невозможно было оторвать восхищенного взгляда, как, впрочем, и от маленького прямого носа и пухленьких губок; длинные, кудрявые волосы, в основном каштановой расцветки, мелированные, у нее были распущены и со сна топорщились в разные стороны. В отличии от своего подвыпившего криминального товарища, она спала очень чутко и была разбужена пусть и едва слышно, но вполне отчетливо хлопнувшей оконной створкой, стук которой поселил в ее душе какое-то неведомое ей до сих пор мрачное беспокойно, как будто непременно должно было произойти что-то очень и очень плохое.

Невзирая на страшные подозрения, она не стала будить Амбала – такое имя носил ее друг, который спал с ней в одной кровати, – а полежав немного в неподвижности, все еще оставаясь в сомнениях, наконец, ничего больше не слыша и подумав, что ей, вероятно, что-нибудь показалось, решила сходить в туалет, а заодно и самой убедиться, что ничего страшного не случилось. Она еще не знала, что лучше бы ей в эту ночь никуда не ходить, а дождаться утра в своей комнате; нужду же, при особом нетерпении, существует возможность справить и в баночку. Но решение было принято, и девушка оказалась в коридоре и приблизилась к отельному холлу как раз в тот момент, когда незнакомец вышел из-за приемной стойки и стал следовать в сторону неудачливого – страшно сказать! – еще такого юного человека; легкий взмах руки, направленный в сторону невольной свидетельницы и произведенный даже без поворота головы в ее сторону, дал четко понять, что неожиданное появление третьей участницы этого молчаливого инцидента не было не замечено – металлический крест, изображавший фашистскую свастику и остро заточенный по краям, полетел в ее сторону и вонзился прямиком между глаз, изуродовав собой прекраснейшее лицо; разбуженная так не вовремя своим каким-то шестым чувством, красотка как стояла, так и упала, плюхнувшись на пол лицом, и единственное, что ей удалось, – это повернуть в сторону свою очаровательную головку и избежать более глубокого проникновения в черепную коробку острозаточенного предмета, хотя, в принципе, этого и не требовалось – смерть наступила мгновенно.

Устранив неожиданное «препятствие», способное поднять в здании шум, будто пышущий ужасом, незнакомец приблизился к ошалевшему от страха юнцу, достал из-под боевой разгрузки заранее приготовленный шприц, заполненный какой-то необычной жидкостью, имевшей окраску цвета морской волны и, не встретив с его стороны никакого сопротивления, уверенным, отточенным движением – видно, что отнюдь не впервые – вогнал ему в плечо тоненькую углу, после чего, продолжая «сверлить» Семенова взглядом, весь полностью препарат выдавил в его тело. Леха смог простоять на ногах еще пару секунд, но, по мере того как странное средство распространялось по его организму, он стал медленно оседать на пол, пока не завалился совсем, полностью утратив способность двигаться и лишь ошарашенно хлопая карими глазками. Теперь необходимо было за собой немного прибраться и маньяк, выдернув и убрав назад предмет, предназначенный для уколов, не обращая внимания на уже мертвую жертву, подхватил обездвиженного юношу за ноги и на удивление легко, вопреки своему не очень обозначенному физической силой телосложению, потащил его к выходу; ненадолго замешкавшись перед дверью – необходимо было отвести в сторону запирающую задвижку, – не знающий жалости изверг перетащил Алексея через порог и оказался вместе с ним на приступках; до этого момента он нес его, повернувшись к нему лицом, но тут решил развернуться и дальше, зажав голени между подмышек и обхватив стопы ладонями, продолжил волочь уже развернувшись спиной. Когда они миновали ступеньки, Лехина голова безвольно билась по ним словно спелая тыква, издавая собой лишь неприятный и характерный звук, похожий на то, как будто футбольным мячиком бьют по бетону.

В таком неестественном положении двое людей – один, облаченный во все черное, с бронежилетом и разгрузкой на туловище, другой, полностью обездвиженный, – проследовали еще сотню метров, пока, в конце концов, не приблизились к оставленному неподалеку «BМW Х5-му», и дальше уже состоялась погрузка. Оказывается, багажник, как и сама машина, оставался незапертым, поэтому сокрывшему свою личность чудовищу не составило особого труда поднять заднюю дверцу, а затем запихнуть несопротивляющееся тело в довольно просторный отсек, где после этого еще оставалось достаточно места. Закончив эти, совсем даже нехитрые, действия, маньяк приспустил крышку книзу и отправился назад, к зданию, где ему нужно было завершить еще одно очень важное дело.

Нет, внутрь помещений он в этот раз заходил не через главные двери, а приблизился к окну первого этажа, выходившему на эту же самую сторону; странное дело, но оконная створка оказалась открытой. Как же такое оказалось возможным, ведь Сулиева – а, как нетрудно догадаться, это была именно ее комната – зайдя в помещение, окошко не открывала, а сразу же легла в кровать и «провалилась» в глубокие сновидения? Однако и здесь все очень просто: именно в то время, пока «ресепшионист» гонял от помойки голодных котов, неизвестный, в своем черном одеянии скрытый покровом ночи, легко проник в оставленное незапертым помещение, захватил со стойки универсальный ключ, подходящий ко всем запорным устройствам этой гостиницы, воспользовался его прямым назначением и совершенно свободно проник в номер Марии Антоновны, где и открыл оконную створку; а затем уже вернулся на Алёхино рабочее место, где и принялся спокойно дожидаться, пока тот закончит свои «отчаянные» исследования; так была осуществлена подготовка, теперь же требовалось выполнить главное – беспрепятственно похитить мирно спящую женщину, маму трагически погибшей красавицы.

Глава XI. Лес, страшилище и снова дом Моревых

Всю оставшуюся часть дня Востриков, безотлучно сопровождаемый своим молодым подчиненным, посвятил исследованию кровяного следа, оставленного на земле его так жестоко умерщвленным сыном и ведущим в густую чащу мрачного леса. В течении получаса они углублялись в лесной массив, где несколько раз ими было замечено, что они ходят по кругу, пока в конечном итоге бурые капли крови резко не оборвались.

– Что это еще значит? – негодовал Василий Владимирович, нахмурив мужественное лицо и перекосив его злобной гримасой, выставляя таким образом напоказ весь скопившийся у него на душе гнев, что, впрочем, он делал все последнее время. – Как будто Илюшу отсюда забрали на вертолете?..

– Ага, – не совсем между тем согласился Олег с такой постановкой вопроса, наклонившись пониже и внимательно рассматривая весеннюю почву, где только-только начинала пробиваться трава, – посмотрите сюда: словно кто-то специально здесь прибирался, смешивая кровавые отпечатки с прошлогодней листвой и раскидывая их по округе; изо всего этого напрашивается разве что единственный вывод: нас намеренно желают запутать.

– Да, тут я с тобой, капитан, абсолютно согласен, – многозначительно покивал головой Востриков, также наклонившись к земле и более детально изучая земляную поверхность, – похоже на то, как будто лиса пробежала и хвостом помахала, заметая оставленные ею следы… Интересно, что ты обо всем этом думаешь?

– В общем-то ничего особенного, – признался военнослужащий войск специального назначения, в своей боевой подготовке более подкованный к «следопытству», нежели его старший товарищ, начинавший свою службу в танковых войсках, а затем по вверх восходящей достигший своего министерского положения (Нежданов же являлся ему троюродным племянником, и именно с его помощью он попал в спецназе и прошел там необходимую подготовку), – картина представляется мне, без прикрас утверждая, довольно отчетливой, и, думаю, я смогу отслеживать путь и в дальнейшем.

– Хорошо, – удовлетворенно покивал головой генерал-лейтенант, где-то в глубине души даже порадовавшись, что его месть еще не закончена и что он вполне еще может настигнуть преступника, посмевшего посягнуть на жизнь его единственного и любимого сына, – тогда веди нас, Олег, поскорее в логово этого нацистского выродка: у меня просто руки чешутся побыстрее свернуть ему шею, хотя, нет! Сначала я подвергну его таким же жестоким мукам, какие он применял в отношении моего еще не видавшего жизни мальчика, ух!.. как же я его буду пытать.

Ничего не ответив на эту более чем пламенную, но, в то же время, и искреннюю речь, спецназовец приподнялся из полусидящего положения и стал следовать дальше, внимательно вглядываясь и периодически останавливаясь, чтобы наклониться и детально изучить дальнейшее направление. Так офицеры ходили еще около часа, пока не поняли, что круг их тщательных поисков внезапно замкнулся, – они снова вышли к месту, где прерывался буро-кровавый след и где кем-то неизвестным был предпринят ловкий ход, направленный на создание столь хитрой уловки.

– Мы здесь, кажется, уже были, – констатировал Востриков и без того очевидную истину, до этого момента не сомневавшийся в способностях своего подчиненного, – что все это, капитан, значит и как такое вообще стало возможно?

– Вероятно, это из-за тех многочисленных шинных протекторов, что в одном месте, как специально, буквально укатывают травянистую почву, – выдвинул Нежданов версию, мучившую его сомнениями с того самого момента, лишь только он обнаружил то необычное пересечение, внезапно возникшее у них на дороге, – считаю, будет лучше, если мы повторно проделаем весь наш путь заново и попробуем отыскать потерянное мной ответвление, потому как предполагаю, что его умышленно замаскировали, рядом же, для отвлечения внимания, пустили более четкий, но ошибочный след, к огромному сожалению приведший нас к тому, что мы сейчас и имеем.

– Правильно, капитан, – поделился генерал-лейтенант в том числе и сделанными собой наблюдениями, придав своей физиономия выражение глубокой задумчивости, – как бы там ни было, но и я тоже заметил ту самую накатанную дорогу, которая встретилась нам на пути, многочисленными отпечатками шин расширяющуюся чуть ли не на десяток метров, и про которую ты изволил упомянуть. Что не говори, но «потеряться» на том пространстве – дело неудивительное; а потому давай уже вернемся назад и поглядим повнимательнее, иначе скоро уже наступит ночь, и тогда, хочешь не хочешь, придется на сегодня заканчивать, возвращаться в лагерь, разбитый моим сыном и бывшей вместе с ним девушкой, устраиваться там на ночлег – в таком случае я хочу провести ночное время только в том месте – и дожидаться утра, чтобы продолжить дальнейшие поиски.

– Да, – не стал спорить более младший родственник, и сам считавший, что так, действительно, будет лучше, – соответственно этому мы и поступим, только я еще пройдусь здесь немного и осмотрюсь, чтобы уж полностью быть уверенным, что потерянный путь не останется где-нибудь здесь, ведь тот «ублюдок» своей маскировкой, уже начиная даже отсюда, специально мог пустить нас по ложному следу.

– Действуй, капитан, – проговорил пятидесятилетний мужчина, усаживаясь на пенек, словно по заказу оказавшийся возле одной из небольших, дикорастущих сосенок, – а я пока присяду передохнуть, что-то я сегодня как-то устал, наверное с непривычки, – давно себя не практиковал в подобных походах.

Понадобился еще практически час, чтобы Нежданов полностью убедился, куда следует двигаться дальше, а именно по уже ранее выбранному маршруту, так как ничего указывающего на человеческое присутствие поблизости больше не было, и теперь требовалось переместиться к следующей точке местности, в той или иной степени вызывавшей сомнение; однако, если они хотели успеть хоть с в чем-то определиться до темноты, им необходимо было поторопиться: время натягивалось, стрелки часов перевалили за восемнадцать, приближалось наступление сумерек, а затем и следующая за этим каждодневным событием густая и мрачная темнота. Интересующего участка они достигли через пятнадцать минут и здесь пошла кропотливая наблюдательская работа, требующая предельной концентрации взгляда, а соответственно, и внимания. Вместе с тем, как бы опытный офицер-спецназовец не старался, как бы не «подключал» все свои, добытые на нелегкой службе, знания и как бы тщательно не исследовал близлежащую землю, ему потребовалось еще полтора часа, чтобы наконец понять всю безрезультатность своих, судя по всему, неудавшихся поисков; но и посвящать в это несчастного отца ему пока не хотелось, поэтому он принял единственное, как ему казалось, правильное настоящий момент решение – это отложить розыск до завтра, ведь как говорит русская пословица: утро вечера мудренее, тем более что на улице уже было половина восьмого вечера и постепенно начинала сгущаться угрюмая и, как ей и положено быть в лесу, непроглядная темень.

– Не знаю, товарищ генерал-лейтенант, – сделал Олег свой неутешительный вывод, хотя и привыкший справляться с более сложными ситуациями совсем не выказывая эмоций, но в данный миг почему-то чувствующий себя виноватым и вполне очевидно выказывающий это всем своим видом, – ничего пока не получается, и я считаю, что на сегодня надо «завязывать» – причина? – здесь и так все заляпано «наложившимися» сверху следами, и если продолжать и дальше, то существует определенная вероятность затопать здесь все еще больше – не лучше ли временно все закончить, а вернуться сюда уже завтра, отдохнувшими и со свежими силами, тем более что, возможно, наши неудачи связанны в том числе и с усталостью?

– Ты прав, – не «включая» ненужное в этом случае упрямство, на удивление разумно согласился занимающий высокое положение родственник, искусно умеющий скрывать печаль безмерного горя, – давай все отложим и вернемся сюда с рассветом, ну, а если вдруг не получится найти здесь следы самим, то подниму в ружье ближайшую воинскую часть, и в последующем мы здесь прочешем каждый миллиметр, каждую кочку, хотя в идеале этого, конечно бы, не хотелось – зачем кому-то еще быть в курсе про эту сугубо личную операцию, где пленных, уж точно, не будет?

Приняв это исключительно правильное решение, оба военных вернулись на выбранное и заранее оговоренное для ночлега место, где быстро набрали дров, развели огонь, по-скорому разогрели консервы, захваченные с собой и, как остальное, необходимое снаряжение, хранившиеся в полевых вещмешках, перекусили и, потягивая горячий чай, принялись обсуждать дальнейшие планы.

– Послушай, капитан, – начал Василий Владимирович, когда голод был утолен и когда накопившаяся за день усталость несколько спала, – насчет помощи местных солдат, тут я немного погорячился: нам ни в коем случае нельзя привлекать к этому делу посторонних, ведь, как сам понимаешь, наша деятельность здесь сейчас не совсем законна и по официальной версии мы прибыли сюда на охоту, а потому и надо придерживаться заранее разработанной тактики и, несомненно, стратегии. Ты спросишь: какой из всего этого следует вывод? Да совершенно простой: «кровь из носу», но завтра нам необходимо отыскать потерянный след и как можно сильнее «наступить» проклятому нацисту на «хвост», а иначе он так и останется безнаказанным; вот именно поэтому, капитан, делай что хочешь, однако завтра расстарайся как следует и достань уже наконец мне этого про́клятого «ублюдка»!

– Извините, товарищ генерал-лейтенант, – дождавшись, когда более старший офицер закончит свои словестные излияния, спросил в свою очередь Нежданов, вместо «все будет сделано в лучшем виде!» или «так точно!», – но почему Вы думаете, что этот тот самый фашист, которого искал ваш наследник, откуда вообще появилась такая уверенность?

– Понимаешь, капитан, – немного поразмыслив, начал приводить свои доводы Востриков, одновременно как бы машинально помешивая палкой угли в костре, – я не могу совершенно точно сказать, что это именно тот самый нацист, носящий фамилию Кригер, хотя, с другой стороны, кому – такое! – под силу, – разумеется, высокопоставленный офицер имел ввиду жестокое истязание, – и кто другой на это способен? Лично для меня тот человек, если, конечно, его можно так называть, является непримиримым врагом, а потому в любом случае его возможно ассоциировать с гитлеровскими захватчиками, тем более что есть одна особенность и как раз в ней был уверен мой сын, в связи с чем и собирался посвятить этим трагическим поискам все свои майские выходные… Ах! Какой же я был дурак, что посмеялся тогда над его уверенностью, не принял его слова всерьез и не предпринял надлежащие меры! Возможно, сейчас бы мой мальчик был еще жив?..

На этом месте воспоминаний на глаза несчастного родителя накатилась скупая слеза, и он ненадолго замолк, предаваясь безутешному горю. Чтобы продолжить дальнейшие расспросы, Олегу пришлось какое-то время ждать, пока его прямой командир не отойдет от нахлынувшей вдруг печали; и, как только генерал принял прежний озабоченный вид, но уже больше не плакал, а, с неисчерпаемой злостью откинув в сторону палку, теперь молча сидел, Нежданов посчитал, что пришла пора озадачить руководителя следующим вопросом:

– Интересно было бы, Василий Владимирович, знать: а что это за особенность?.. Ну, так, в плане общей осведомленности, которая, совсем даже не исключается, впоследствии станет необходимым ключом, способным привести нас к разгадке.

– Странное дело! – воскликнул вдруг генерал-лейтенант, словно бы что-то внезапно вспомнив и придав своему лицу такое выражение, как будто он вот-вот отыщет решение и назовет имя убийцы. – Но и я задал ему почти тот самый вопрос, и знаешь: какой получил ответ? Что якобы мой ребенок тайно встретился с потомком единственного выжившего в том аду человека, которому по какой-то невероятной случайности удалось совершить побег из того ужасного места, который передал ему все те ужасы, что там в свое время творились, и который нарисовал ему примерную карту, где следует искать это место; ну, а самое главное во всем этом ужасе, как пояснил тогда Илья, ему эта история была поведана под самым что ни на есть огромным секретом и выдать имя того рассказчика он категорически отказался; я, конечно же, ему не поверил и накануне их отъезда – тогда я еще не знал, что и Кристина отправится с ним, а поступил так из чисто интуитивных соображений – встретился с его возлюбленной, которой он, кстати, тоже ничего не рассказывал, но которая, не будь так глупа, пообщалась с кем-то из его закадычных друзей, бывших в курсе его даже самых тайных намерений; так вот, им, получается, он рассказал все более чем детально, и в итоге складывалось, что эту вроде бы как нелепую информацию он подчерпнул из какой-то там старой статьи военных времен, обнаруженную – где бы ты думал? – без сомнений, в библиотеке. И тогда я подумал: раз статья находится в государственном учреждение, значит, вероятность существования секретного логова должна была быть проверена, а значит, ничего более или менее опасного там попросту не присутствует и в идеале никакого доктора Кригера вовсе не существует. Итак, убаюканный этой мыслью, я его с чистой совестью отпустил, хотя сейчас начинаю понимать, что подчерпнул он эту легенду совсем не из печатный источников, а именно что из уст какого-то выродка-проходимца, который зачем-то специально заманил его в эту лесную чащобу, – бессмертный ли это Кригер, или какая другая, подобная ему, сволочь? – того я не знаю, да, впрочем, особо это и не так важно, главное, что существует сам факт вероломной «подставы», коварной засады и ужаснейшего убийства, что, как не крути, организовано либо извергом, – да что там извергом? – либо просто безжалостным зверем, а это в свою очередь должно быть наказано – ты со мной, капитан, не согласен?

– Разделяю Ваше мнение, товарищ генерал-лейтенант, на все сто процентов… – убежденно проговорил Нежданов, зажигая глаза мстительным блеском, ведь как ни как, но погибший парень и ему был не таким уж и дальним родственником.

Он хотел сказать еще что-то очень эмоциональное, однако его мысли были внезапно прерваны странным шумом, доносившимся как раз с той стороны, где находилось пересечение потерянного следа отчаявшихся беглецов, где один был, как известно, изранен, и лесного, везде проходимого транспорта. Странно, но что бы это могло быть, если маньяк, тиранивший Ила и Кри, находился сейчас в городе, или же он все-таки был не так уж и одинок, и у него существовали помощники?

***

Незнакомец был оставлен в тот самый момент, когда примерялся, как ему попасть с улицы в комнату, где спокойно почивала наглотавшаяся сильнодействующих таблеток Сулиева. Стоит, наверно, отметить, что от асфальтированной площадки, раскинувшейся с фасадной части строения, до верхней части откоса, где устанавливался отлив, было расстояние, равное ста семидесяти сантиметрам, то есть примерно среднему росту вполне обычного человека. Легко подтянувшись на руках, черный силуэт перегнулся внутрь помещения и натренированным, ловким движением запрыгнул на подоконник, причем сделал это так бесшумно, словно и действительно представлялся проворным средневековым японским шпионом, а именно ниндзя. Оказавшись в комнате, «живорез» медленно подошел к кровати, несколько минут внимательно вглядывался в потенциальную жертву, затем достал из-под разгрузки еще один такой же шприц с загадочной жидкостью и, особо не церемонясь, вогнал его в грудь распластавшейся перед ним московской красавицы; Мария Антоновна на доли секунды открыла вмиг обезумевшие глаза и, как ей самой показалось, хотела даже громко воскликнуть, чтобы призывать на помощь, но в то же самое мгновение, как она открыла свой рот, все ее тело и мышцы стала сковывать незнакомая раньше сладостная нега, полностью отключающая все мысли, переживания, а что самое примечательное, физические и душевные боли, заставляя проваливаться в какую-то неведомою невесомость, где совершенно не ощущалось мирской тяжести, а напротив, было, ой! как приятно.

«Человекообразное животное» между тем какое-то время дожидалось, пока своеобразный препарат растечется по жилам и, наконец убедившись, что женщина полностью обездвижена, без особых затруднений стащил ее за красивые ноги с кровати, притом особо не переживая, как та, падая, ударилась об пол своей бесподобной головкой, начинающей, однако, уже стареть и постепенно терять свою некогда несравненную прелесть. Далее, незнакомец подтащил свою новую жертву к окну, отпустил ее ноги, перешел к верхней части прекрасного туловища и, отрывая его от ламинированного покрытия, небрежно бросил на подоконник, после чего, когда корпус безвольно перегнулся наружу, резким движением, ухватившись за окончание нижних конечностей, перебросил Сулиеву дальше; его словно бы нисколько не интересовало, каким образом состоится ее приземление, тем не менее глухой шлепок возвестил о том, что Мария Антоновна плюхнулась на спину, сама того не зная, уклонившись от удара головой и существенной травмы мозга. Последовавший за этим легкий и бесшумный прыжок дал основание полагать, что и безжалостный «зверь» покинул следом внутренние помещения здания. В последующем повторилась та же самая процедура, что и с Семеновым, когда монстр, заключенный в облике человека, тащил его за нижние конечности до машины, за исключением одного, очень значительного, нюанса: неизвестно откуда, прямо наперерез его продвижению, из темноты выскочила большая собака, своим видом напоминавшая страшное ночное чудовище, какое может явиться только в кошмарном сне, очень похожая на девонширскую псину, бывшую, как известно, очень огромных размеров и наводившую ужас на знатный род Баскервилей, при сложившихся обстоятельствах отличаясь лишь тем, что ее морда не была раскрашена фосфором.

Откуда она взялась и чего в данном случае, в этой местности, делала – так навсегда и осталось загадкой, да это, впрочем, и особо неинтересно (такое случается: рвущиеся к свободе питомцы иногда вырываются из вольеров, своим видом сея на улицах страх и даже иногда нападая на одиноких прохожих), возможно, что само Провидение, крайне «недовольное» безнаказанными действиями безжалостного мучителя-изверга, выставило на его пути преграду из подвластных ему страшных сил; однако, как бы там ни было, но ее появление внесло существенные изменения в планы другого, не менее агрессивного, «чудовища», которому пришлось, «уворачиваясь» от чудовищного прыжка, отпустить ноги Сулиевой, упасть спиной ей на грудь, одновременно извлекая из ножен кортик, полагавшийся немецкому офицеру времен Великой Отечественной войны, и, обхватив его ручку двумя руками, приготовиться отражать нападение. Когда незнакомец осуществлял свой защитный маневр, собака уже прыгнула в его сторону, намереваясь сбить того с ног и тем самым целясь своими передними лапами ему в грудь, но выбранная незнакомцем тактика оказалась в основе своей успешной – млекопитающее промахнулось, подставив безжалостному врагу свою мощное брюхо; последовавший за этим несильный удар пронзил шкуру нападавшего зверя в области шеи, и, как уже сказано, удерживаемый двумя конечностями острый клинок рассек тело животного вплоть до самого паха. Падая на голую землю – маньяку уже удалось покинуть асфальтовое покрытие, и он, вместе со своей безвольной пленницей, оказался теперь на тропинке, скрытой за сенью деревьев, озеленяющих город – и беспомощно оглашая округу жалобным воем, псина в момент удара непроизвольно вывернула наружу свои внутренности, наполнив близлежащую местность вытекающей кровью и ливерными частями.

Удивительно, но все произошло настолько быстро, что на убийцу не вылилось ни одной кровавой капли, в связи с чем его одеяние совсем не испачкалось. Резко поднявшись на ноги, он одним прыжком достиг и без того умиравшей уже собаки, однако продолжавшей еще активно шевелить мощными лапами и наполнять окружающих воздух визжащим «поскуливанием», и методичными, давно натренированными, движениями стал отделять внутренние органы от своих оснований, не задевая при этом артерий. Чей-то домашний питомец, так не вовремя оказавшийся на свободе, затих буквально через десять секунд, лишившись сначала кишечника, желудка, почек и печени, а затем, соответственно, сердца; все это было разбросано рядом, лишний раз указывая на то, какая нечеловеческая жестокость живет в разуме этого беспощадного подобия человека. Наконец, так ужасно обозначив свое превосходство, можно было продолжить прерванное движение и незнакомец, вернувшись на место, снова подхватил за ноги плененную жертву, после чего, постукивая головой о все еще холодную землю, потащил ее дальше, к оставленной неподалеку машине; на это продвижение у него ушло еще около пары минут, и лишенная воли Мария Антоновна была погружена в салон и положена возле находившегося в точно таком же состоянии администратора, заведовавшего единственной городской гостиницей.

Далее, задняя дверца багажника была надежно захлопнута, а «живорез» проследовал на место водителя, запустил двигатель и, не прогревая его, поскольку хотя и не было жарко, но уже вовсю главенствовал в природе май месяц, двинулся прочь из города, направляясь в сторону лесного массива, расположенного с северо-восточной стороны населенного пункта, обозначенного названием Икс. Ровно в половине второго ночи автомобиль BМW Х5-й подъезжал к небольшому лесному прогалку, буквально изъезженному колесами разного, в основном внедорожного, транспорта. Водитель, продолжавший оставаться в своем неузнаваемом одеянии, смело вывернул колеса на укатанную дорожку и ни о чем не заботясь стал углубляться внутрь лесного массива. Вдруг! Его слух неожиданно напрягся, как будто он услышал что-то исключительно необычное, из ряда вон выходящее, крайне непривычное для указанной местности; мгновенно остановившись и выключив зажигание, «нелюдь» вышел наружу и стал внимательно вслушиваться в окружающую природу; однако пока все вокруг было тихо, что было очень удивительно, потому как даже птицы в лесу не пели. Но это затишье длилось недолго, и внезапно из самой глубины лесной чащи послышалась еле слышимая трескотня автоматов, перемежающаяся хлопками нескольких карабинов, а также отчаянные громкие крики, обычно сопровождающие ведение боя. Весь этот неожиданный хаос образовался как раз на пути его дальнейшего продвижения, и, очевидно поразмыслив, что рисковать особо не стоит, убийца занял свое место в транспортном средстве, запустил снова двигатель и, тронувшись с места, вывел машину на обратное направление, не позабыв еле слышно промолвить:

– Ага, мои «голубки», воюете? Ну что же, сражайтесь тогда и дальше.

Без сомнения, какой бы он ни был чрезвычайно умелый и ловкий, но соваться во внезапно возникшее пекло посчитал не совсем разумным и, выехав на второстепенную проезжую часть, проследовал дальше еще около трех километров, после чего свернул на менее накатанный, тем не менее вполне пригодный для передвижения по нему съезд. Как в конечном итоге оказалось, поступал незнакомец так вполне осознано, ведь хотя ему и пришлось заломить значительный крюк, но подъехал он к конечной цели своего, так сказать, путешествия совсем с другой стороны, минуя местность, откуда все еще слышались звуки непрекращающейся стрельбы. Вместе с тем от той площадки, где остановился «BМW Х5-й», и до места, откуда раздавались автоматные очереди и ружейные выстрелы, оставалось еще достаточно приличное расстояние, а значит, любая из блуждающих пуль – если такие вдруг, конечно, найдутся! – непременно бы попадала в густо растущие по округе деревья; и, то ли мучитель был хорошо осведомлен об указанном обстоятельстве, то ли все, что сейчас происходило, исполнялось по именно им «написанному сценарию», вопреки всему происходящему, он чувствовал себя необычайно уверенно, что отчетливо выразилось в его последующих движениях – остановив, но не заглушая машину, незнакомец с панели, располагающейся возле рычага переключения скоростей, поднял миниатюрный пульт управления, затем он нажал на одну из кнопок и земля под ним стала медленно опускаться, как будто внизу был установлен некий неведомый механизм; на самом деле так, впрочем, и оказалось, потому как на этом участке дороги было надежно замаскировано под почву обыкновенное подъемное, гидравлическое, устройство, нетрудно догадаться, сконструированное и сохранившееся здесь еще со времен Великой Отечественной войны. Куда же опускалась необычная конструкция, вполне способная удержать на себе даже тяжелый танк, не говоря уже про легковой автомобиль немецкого автопрома? Все очень просто: достигнув своей нижней точки, она обнажила довольно продолжительный коридор, или, точнее сказать, подземный бокс, освещаемый сейчас лишь только с помощью фар; однако такое положение сохранялось недолго, и едва машина подалась назад со своего недолгого постамента, как, после нажатия соответствующей кнопки, механизм заработал в обратное направление, поднимая назад площадку и обнажая четыре металлических столбика, сконструированных по углам, силой гидравлики выталкиваемых из специальных цилиндров; ну, а как только послышалась верхняя состыковка, внутренний коридор мгновенно засиял автоматически включившимся освещением. Всё, очередные, захваченные жертвы были доставлены, а хозяин очутился в своем страшном и жутком убежище.

***

Чем же в дальнейшем занимались оставленные чуть раньше возле дома Моревых практически все сотрудники местного отделения, которых удалось собрать по внезапной тревоге? Сейчас, наверное, даже у самых скептически настроенных не вызывает сомнения, что вся осуществленная чуть ранее процедура, сопряженная, между прочим, с запугивание живущей в этом месте семьи, с одновременным умерщвлением одного из полицейских водителей – что, вероятнее всего, было произведено лишь для виду, постольку-поскольку, – была подстроена специально, для того чтобы выманить и собрать в одном месте всех представителей органов внутренних дел, более или менее способных оказать активное боевое сопротивление, отвлекая их внимание от городской гостиницы, где и разворачивались в эту ночь основные события.

– Все внимательно осмотрели? – грозно отчитывал Бунько своих подчиненных, когда через час активнейших поисков внезапно выяснилось, что на территории приусадебного участка, огораживающего виллу, за исключением правоохранителей, никого больше нет. – Вы здесь рыскаете уже почти два часа, осмотрели все, что только можно и что, простите за каламбур, – здесь начальник разразился продолжительной нецензурной бранью, отлично передающей его возбужденное нервное состояние, – не можно, но так никого и не обнаружили, словно бы он является прообразом той подбитой птицы, какая лежит сейчас на приступках, что у самого входа, и у него вдруг выросли крылья, и он смог отсюда каким-то чудеснейшим образом улетучиться? Настасья?! – обратился он к подчиненной, немного повысив и так взволнованный голос. – Как прикажешь тебя понимать?! Объясни нам, пожалуйста, куда это делся убийца данного тебе в помощь водителя, или ты не знаешь самое первое правило, что «напарник всегда прикрывает напарника»?

– Все случилось настолько внезапно, – виновато потупив книзу глаза и прекрасно понимая, что допустила непростительную ошибку, не сумев полноценно контролировать ситуацию, пыталась хоть как-то оправдаться Юлиева, при том что сама в душе не находила для себя совсем никаких снисхождений и мысленно «пилила» свою несознательность, одновременно «выедая» не включившийся вовремя мозг, – и я попросту не смогла сначала сориентироваться, а потом уже было поздно.

– Это никакое не оправдание! – продолжал громыхать своим голосом Евгений Захарович, если говорить честно, мысленно наслаждавшийся, что ему так скоро представилась возможность отомстить вдруг обнаглевшей сотруднице, немного пристыдив ее перед остальными сотрудниками: «Чтобы «нахалка» не забывала, где ее место», как он в своих рассуждениях убежденно считал. – Ты ведь знала, куда заступаешь?! – последовал утвердительный кивок головой. – А раз была в курсе, что идешь на засаду, то должна была быть готовой ко всему, даже к любой неожиданности, в том числе и внезапному нападению!..

Было очевидно, что начальник настолько вошел в подогреваемый нервами раж, что готов был наговорить уже начинавшей хлопать голубыми глазками прекраснейшей девушке, готовой вот-вот расплакаться от осознания своей роковой ошибки, еще кучу всяческих гадостей, чтобы окончательно ее опозорить перед остальными товарищами, но тут его прервал не менее опытный эксперт-криминалист, почему-то решивший встать на защиту несправедливо унижаемой сыщицы, в сущности сделавшей все, что только было в ее силах, да и по большому счету отлично выполнившей свою основную задачу.

– Возможно, – начал Кабанов свою речь, направленную не только на защиту, но и на озвучивание сделанных им наблюдений, говоря монотонным, передающим уверенность в себе, голосом, – что Настя не так уж и виновата…

– Обоснуй! – резко перебил говорившего подполковник, страшно недовольный таким подходом и скорчивший надлежащую случаю мину, как будто бы он только что съел кислый лимон.

– Все очень просто, – продолжал между тем Андрей Назарович настолько спокойно, насколько посчитал необходимым не заметить негативного к себе отношения, – хотя я и провел исследование территории пока лишь поверхностно, но уже могу с уверенностью сказать, что если бы убийца задался целью уничтожить всю эту семью, то он сделал бы это совершенно не напрягаясь и «перещелкал» бы их еще до приезда наших сотрудников, а затем точно также, без принуждений, расправился бы и с ними…

– Не понимаю? – озадачился Бунько такой неожиданной постановкой вопроса.

– Кто дослушает, тот узнает, – не устоял майор от соблазна задеть подполковника, – так вот, преступник прибыл сюда задолго до прибытия полицейских, забрался на один из стволов, раскинувшихся здесь в большом количестве плодовых деревьев, и затаился среди многочисленных веток, скрытый начинающей распускаться листвой и слившись в единое целое с темной корой, – все пока получалось так же, как и в грезах Юлиевой, но, единственное, только с точностью практически до наоборот. – К чести наших сотрудников следует сказать, что они подошли к выполнению своих обязанностей очень ответственно и совершили обход всей территории, – здесь Кабанов немного приврал, ведь обход совершал лишь один человек, водитель Амаяк Аминян, – но где им двоим суметь внимательно осмотреть всю окрестность за какие-то там полчаса, когда целому подразделению не хватило и два; но вместе с тем, как я уже говорил, притаившийся среди деревьев маньяк, учитывая его подготовку, смог бы без особого труда их «перещелкать» еще и тогда, когда они только вступили в ворота. Однако, как я теперь убежден, своим появлением возле этого дома он преследовал абсолютно другие намерения…

– Да? – скорчил начальник недоверчивую гримасу, не позабыв вскинуть повыше густые брови. – И, интересно, какую?

– Вытащить в это место весь личный состав отделения, – не сомневаясь в своей неоспоримой правоте, констатировал эксперт-криминалист неопровержимую истину так, словно печатал, – чтобы отвлечь его внимание от какого-то другого, более интересующего убийцу, объекта.

– А как же быть с Аминяном? – задал Евгений Захарович очевидный и очень закономерный вопрос. – Зачем в таком случае преступник расправился с ним?

– Уверен, он оказался не так расторопен, как его молодая напарница, – настаивал Андрей Назарович на своем мнении, сохраняя невозмутимое выражение, лишь для пущей убедительности на секунду подняв кверху указательный палец, – замешкался на ступеньках, и садист – ужасно предположить! – убил его из чисто спортивного интереса, ну, и чтобы остальные не сильно так расслаблялись, а заодно, чтобы и мы были порасторопнее и скорее поверили в решительность его целей.

В этот момент, словно бы в подтверждение слов профессионального специалиста, отлично умеющего считывать следы как на рыхлой земле, так и на менее пригодных для подобной процедуры поверхностях, на телефон Бунько поступил звонок от дежурного, оставшегося в здании отделения, суть которого в общих чертах сводилась к следующему – в гостинице обнаружен труп девушки, и, возможно, как минимум, один человек пропал без вести.

Глава XII. Отчаянная битва

Тремя часами ранее.

– Что такое? – осведомился «превратившийся» в слух генерал, видя, что его подчиненный, он же напарник, внимательно вслушивается в окружавшую их невероятно мрачную темень.

– Мне кажется, или с северо-западной стороны слышится какой-то, скажем так, еле слышимый шум механического устройства… простите?.. – здесь Олег стал прислушиваться еще внимательнее, словно пытаясь прорваться ухом непосредственно к источнику звука и непроизвольно привстав со своего хотя и не очень удобного, но тем не менее нагретого места, – однако, по всей видимости, тарахтит никак не один двигатель внутреннего сгорания, и, вероятнее всего, что даже и не два, а несколько.

– Точно, – согласился Востриков, который и сам теперь слышал настойчивое «рычание» механизированных конструкций и который для лучшей слышимости также поднялся с упомянутого раньше бревна, где тридцатого апреля так увлеченно беседовали его безвременно умерший сын и прекрасная черноволосая девушка, – звук доносится как раз с той стороны, где мы обнаружили накатанную дорогу, и лично я думаю, что это из своего лесного укрытия возвращаются наши враги, решившие провернуть свое очередное, «грязное», дельце, захватить кого-нибудь в «плен» и впоследствии подвергнуть их жестокому расчленению и невообразимому надругательству – мы не должны это допустить! – поэтому немедленно выдвигаемся «уродам» навстречу и придушим их намерения в самом зародыше.

– Какое оружие берем? – разумно поинтересовался более опытный в таких делах капитан, одновременно высказав и свое пожелание: – Я полагаю, что нам сгодятся как автоматы, так в тоже время и карабины, а еще надо захватить с собой боеприпасов – их должно быть по возможности больше, ведь никому из нас пока неизвестно, с чем в дальнейшем придется столкнуться.

– Да, пожалуй, Олег, что ты прав, – согласился генерал-лейтенант, засовывая три снаряженных магазина в специальную сумку, закрепленную на ремне, и еще четыре помещая в разгрузку, и еще около сотни рассовав по карманам, – судя по количеству надвигающейся на нас теперь техники, впереди бой случится ожесточенный.

Молча кивнув, Нежданов повторил все действия своего командира, а еще прихватил с собой вещмешок, до половины набитый боеприпасами и гранатами. Далее, вооружившись автоматами, по одному на человека, и, соответственно, карабинами, военные посчитали, что полностью готовы к любому враждебному столкновению и, чтобы разогреть в жилах кровь, припустились навстречу движущемуся транспорту легкой рысцой. По мере приближения, звук работы двигателей становился все более отчетливым и страшными отголосками распространялся по ночной озонированной природе, вместе с темнотой нагнетая дополнительно ужаса; однако, закаленные кто-то в настоящих боях, а кто-то долгой служебной выслугой, они воспринимали предстоящее столкновение, как основную, главным образом, привычную им обоим работу, и напрочь откидывали в сторону естественный страх, направляя мысли абсолютно в другие русла, ведь то, что их действительно сейчас занимало, – это как они будут расправляться с врагов и как поэффективней устроить ему засаду.

Остановились молодой спецназовец и его более возрастной спутник, когда до неприятеля оставалось не более трех сотен метров, потому как им нужно было успеть скоординировать свои действия, обозначить и занять наиболее выгодные позиции. Доносившийся уже не из такого уж далека шум лишний раз свидетельствовал, что машины идут небыстро, а значит, у военных было еще какое-то время, чтобы распланировать свои основные намерения и «разыграть» как по нотам внезапность самой первой атаки, являющейся главной в любом бою и служащей заделом успеха, поэтому к ней и требовалось подойти, как принято говорить, с чувством, с толком и с расстановкой.

– Давайте, товарищ генерал-лейтенант, поступим так, – начал рассуждать профессиональный спецназовец, гораздо лучше разбирающийся в ведении ближнего боя, нежели его старший товарищ, – я залезу здесь, прямо над дорогой, на дерево, что находится сейчас справа, и дождусь приближения основной колонны – а то, что к нам движется несколько транспортных средств, и притом именно друг за другом, в этом я нисколько не сомневаюсь, – за этим, когда до головной машины останется не больше пятнадцати метров, я подорву ее гранатой, ограничив так продвижение вперед остальным; Вы в это время проследуете навстречу колоне и удалитесь от меня по левой стороне метров на тридцать, на тридцать пять, но не больше… Как только раздастся взрыв, дождитесь, пока противник начнет выскакивать из машин, и сразу же открывайте огонь; я в свою очередь также произведу несколько выстрелов и, пока неприятель поймет, откуда его расстреливают, успею «уложить» несколько человек, а затем спрыгну вниз, займу удобную позицию снизу и начну контролировать правую часть, дороги; Вам же так и останется противоположная, и что самое главное в этой схеме – траектории наших очередей никак не пересекутся и мы, не приведи Господи, не постреляем друг друга.

– Хорошо, так и поступим, – согласился Востриков с планом более опытного бойца и уже направился было занимать выделенную для него позицию, как его внезапно окликнул Нежданов, когда до приближающихся транспортных средств оставалось чуть больше, чем сотня метров.

– Товарищ генерал-лейтенант, – высказал он свои подозрения громким голосом, ничуть не чураясь того обстоятельства, что его могут услышать, так как из-за рева двигателей такой поворот дела был практически невозможен, – а что если это не наши враги, а какие-нибудь охотники?

– Сразу видно, капитан, что ты ни «хера» не смыслишь в охоте, – усмехнулся Василий Владимирович, прекрасно осведомленный, что его родственник крайне отрицательно относится к убийству животных, но, не в пример будет сказано, отлично умеет уничтожать негодных людей, – ведь охотится сейчас в Калининградской области запрещается, за исключением, конечно, лиц, приближенных к министру… давай уже полезай на свое дерево – и, гляди, не сильно спеши, а иначе успеешь, – пошутил вышестоящий офицер, усмехнулся собственной шутке и последовал дальше к назначенному ему спецом месту.

Постепенно шум моторов становился все ближе и скоро уже отчетливо можно было установить, что к ним приближаются не только одни машины, скорее всего вездеходы, но еще и какая-то мота-техника, по всей вероятности, квадр-циклы, или «снегоболотоходы». Наконец, блестевшие где-то в глубине лесного массива фары головного автомобиля вывернули из-за круто уходящего вдаль поворота и осветили перед собой пространство, где наверху, среди только начинавшей распускаться листвы, прятался пронырливый и хитрый спецназовец. Вот головной внедорожник, имеющий форму пикапа, достиг заранее обговоренного места, и Нежданов посчитал, что уже можно начинать претворять в жизнь выбранную стратегию. Как они и договаривались, общим сигналом к началу боевых действий, будет взрыв от брошенной им гранаты, и «Ф-1», соответственно плану, полетела во впередиидущий автомобиль; оглушительный взрыв, последовавший за этим, возвестил о неожиданном нападении. Чтобы не попасть под губительное распространение взрывной волны и разлетающиеся по округе осколки, Олегу пришлось укрыться за широким стволом, и таким образом он остался полностью невредим, что не скажешь об их противнике – пассажиры головной машины погибли сразу, оказавшись в эпицентре разрыва; остальные, не понимая, что происходит, в панике покидали свои транспортные средства и, как очумелые, разбегались в стороны, надеясь укрыться среди деревьев, разобраться, что вокруг них творится, и уже, сообразно обстановке, оттуда скоординировать свои дальнейшие действия: либо оказать ожесточенное сопротивление, либо просто пуститься в бега. Любому, наблюдающему со стороны, ужас всего происходившего мог бы показаться настоящим кошмаром: ото всюду слышались призывы о помощи, грубая, нецензурная брань, отчаянные, наряду со злобными, голоса, а также беспорядочная стрельба застигнутых врасплох лесных «путников», перемежающаяся с четкими, прицельными выстрелами профессиональных военных.

Прежде чем начать поливать врага смертельным свинцом, капитан подразделений войск специального назначения непроизвольно, где-то на подсознательном уровне, пересчитал всю представшую его взору технику, освещенную во время подрыва, и смог однозначно определить, что, за исключением подбитого внедорожника, там еще было – не менее пяти автомобилей различных модификаций, но непременно с высокой подвеской и до восьми квадр-циклов – все они были брошены в спешке и оставлены как попало, не придерживаясь никакого порядка, не в одну линию, как до этого двигались, а разъехавшись по сторонам в хаотичном, не обоснованном логикой, беспорядке. «Значит, учитывая, – возьмем по максимуму – что в каждом транспортном средстве находится по пять человек и по двое на квадриках, всего должно быть человек около сорока – и никак не больше», – размышлял он, пока его противники смогли оценить обстановку и начали выбираться из салонов наружу. Дальше пошел уже прицельный огонь, ведомый по неприятелю, как и было обозначено, с обеих сторон: тех, кто выбирался на право, расстреливал капитан-спецназовец, тех же, кто имел неосторожность выскочить слева, «укладывал» генерал-лейтенант.

Передвигавшиеся по лесу преступники – а в этом обстоятельстве ни тот ни другой офицеры нисколько не сомневались – были полностью обескуражены внезапностью нападения и вылезали из автомобилей и спрыгивали с квадр-циклов, будучи дезориентированы и подвергнуты панике; таким чувствам предавалось большинство застигнутых врасплох людей – они, оказываясь на улице, застывали на месте, начинали вертеть по сторонам головой пытаясь понять, откуда же к ним приближается смерть, но, так ничего толком и не сообразив, тут же попадали под перекрестный обстрел осуществляемый из двух автоматов системы Калашникова, где бойцы, во время стрельбы, только успевали заменять магазины.

Однако не все, из подвергнутых внезапному нападению, оказались неготовыми к подобному сценарию развития ужасных событий, и человек пятнадцать оказались совсем даже «не лыком шиты» и смогли тут же сообразить, что попали в простую, незамысловатую ловушку, поэтому, «выкатываясь» из салонов автомобилей, прикрываясь дверями, сразу же падали на землю и начинали ползти в глубину леса, а кто-то умудрился удалиться с линии огня и бегом; таким образом, через пять минут краткосрочного боя, окружность вокруг застывших неподвижно транспортных средств была усеяна двадцатью тремя трупами, шестнадцать же человек, выживших, рассредоточились по близлежащей округе и приготовились отражать уже не такое внезапное нападение. К слову следует уточнить, что прятавшийся среди ветвей дерева спецназовец наконец-таки был обнаружен и по нему незамедлительно открыли ответный огонь, вынудив, прикрываясь стволом, спуститься вниз и занять менее выгодную позицию у подножья.

По большому счету такой его шаг был еще и вынужденной мерой, потому что к этому времени как раз были истрачены все, снаряженные заранее и захваченные им с собой, магазины, поэтому «воленс-неволенс» Олегу все равно бы пришлось поступить именно так, а не как-нибудь по-другому; теперь же необходимо было добраться до рюкзака с запасными патронами и пополнить израсходованный боекомплект. Почти в тот же самый момент прекратилась стрельба и со стороны генерал-лейтенанта: его, без сомнения, постигла та же самая участь, но, в отличии от спецназовца, у него не было с собой рюкзака, до половины забитого боеприпасами, а находился лишь карабин, да россыпь патронов, примерно около сотни. И вот именно в этот самый момент и наступило кратковременное затишье, какое невольно было засвидетельствовано беспощадным убийцей и во время которого и той и другой стороне необходимо было скоординировать свои дальнейшие действия.

Для опытного, старослужащего офицера, как и для молодого капитана, представляющего войска специального назначения, затолкать по сотне боезапасов в рукоять, в общей сложности четырех (на сколько хватило) магазинов у генерала и всех шести у Нежданова, – для этого потребовалось не больше пяти минут; несомненно, именно по этой причине, учитывая сложность работы, автоматные очереди со стороны Вострикова послышались гораздо быстрее; ему стали вторить сразу несколько карабинов и автоматов, причем оружие теперь «тарахтело» со всех четырех сторон от места, где укрылся высокопоставленный офицер. «Вот так, так, – подумал про себя капитан, оценивая доносившийся до него треск «калашниковых» и ружей, – да его похоже взяли в кольцо, что – каких ты не будь семи пядей во лбу – рано или поздно, но все равно приведет к неизбежному поражению, если, конечно, тебе никто не прикроет тылы… А это еще что такое? – пронеслась в его голове внезапная мысль, когда с правой стороны послышалось легкое шевеление, похожее на передвижением ползущего человека, а возможно даже не одного. – Ага, и меня, «гады», решили в том числе окружить?! Что ж, с тактической точки зрения, в сущности, такой подход к проблеме считается правильным, только меня, извините, он совсем не устраивает – надо сниматься с места, менять дислокацию, а заодно двигаться на помощь генералу, ведь, уверен, ему сейчас приходится туго». Олег как раз в этот момент закончил снаряжать очередной магазин, засунул его в разгрузку и, перекатившись несколько раз по голой земле, не забывая перехватывать из руки в руку рюкзак, быстро, но притом очень тихо пополз в сторону проходившего сейчас боя.

Как и более молодой военный, Востриков израсходовав весь свой боекомплект, остановился, чтобы выгрести из карманов оставшиеся патроны и заполнить ими рабочую часть рукоятки; на все про все ему потребовалось всего лишь четыре минуты, в противоположность пяти у спецназовца, после чего, полностью уверенный в правоте своего дела, он снова возобновил нападение, однако в этом случае уже больше приближённое к обороне, так как на него со всех сторон наседали враги, по понятным причинам не пожелавшие идти на убой и посчитавшие просто необходимым оказать действительное сопротивление. Василий Владимирович слишком поздно понял, что оказался в «котле», – когда одна, прилетевшая откуда-то сзади, пуля поразила его по касательной в плечо, а вторая, похожая, чиркнула в голову, ободрав кожу и удалив собой часть волосяного покрова, не повредив тем не менее черепной кости.

– Ага, «суки», сзади заходите! – выругался он, не забывая и про нецензурную брань. – Окружить, «мать вашу…», хотите?!

– Смерть тебе!

– Смерть!

– Смерть!

Со всех сторон раздались наполненные злобой и ненавистью грубые голоса, выражавшие свое мнение на его счет и не подвергавшие сомнению намерения, прочно засевшие в головах нападавших относительно дальнейшей судьбы оказавшегося на их пути генерала. «Значит, мне суждено здесь погибнуть? – рассуждал Востриков, невзирая на полученные раны не потерявший способности мыслить, принимать продуманные решения и активно сопротивляться, одновременно перекатываясь вокруг невидимой оси несколько раз, чтобы изменить положение тела и место своего нахождения. – Ну что же? Собственно, будем считать, что такая моя судьба… да и зачем мне жить дальше – ради чего?! – если я не уберег единственного ребенка, своего любимого сына? Пусть уж лучше и я здесь погибну, там же, где и мой мальчик, но заберу с собой и его убийц – и как можно побольше!» Несмотря на заверения столичного психолога Шуваевой, утверждавшей накануне этих ужасных событий, – где кровь лилась рекой, а смерть буквально кружила над этой местностью, постепенно окутывая, одного за другим, оказавшихся наиболее неудачливыми участников, – что его Илюшу убил всего один человек, высокопоставленный офицер нисколько в это мгновение не сомневался, что столкнулся сейчас с той самой преступной группой, которая занимается похищением и убийством людей и информация о существовании которой, причем именно в этой области, доходила и до военного Министерства, где хранилась в настоящее время под строжайшим грифом: «Совершенно секретно». Да, поначалу он еще сомневался и его мучила неуверенность – в наличие подобной группировки очень трудно поверить, а подтверждающих фактов до этого момента так и не было раздобыто, – но теперь его убежденность крепла с каждой минутой.

Даже принимая во внимание всю ужасную суть происходивших вокруг событий и плачевность своего положения, Востриков между тем совсем не собирался отказываться от мысли «если уж погибнуть, то «захватить» с собой по возможности больше врагов» и продолжал вести ответную стрельбу на буквально «сыпавшийся» на него со всех сторон шквальный огонь, не забывая на этот раз после каждой очереди менять положение своей дислокации. Внезапно! То ли ему показалось, то ли так и было на самом деле, но с заднего направления офицер стал слышать гораздо меньше выстрелов, как будто там образовалась вполне ощутимая брешь; такой поворот событий был ему только на руку и, чувствуя себя более уверенно, военнослужащий стал обороняться гораздо активнее, заранее выбирая себе возможные цели по светящимся вспышкам, возникающим в ходе выстрелов из карабинов и автоматов.

В то же самое время как генерал-лейтенант, не обращая внимания на полученные ранения, героически отражал, одну за другой, атаки, его преданный подчиненный прокрадывался к нему не подмогу; являясь бойцом более опытным, привыкшим к испытаниям и посерьезнее, молодой человек бесшумно подбирался к участникам вооруженного конфликта, окружившим его более старшего товарища сзади, – по выстрелам, «изрыгаемым» из их автоматического и стрелкового оружия, это не так уж, в сущности, и трудно было определить. Первого он обезвредил внезапно, да так, что тот так ничего и сумел распознать, потому что офицерский острозаточенный нож, прочно сжимаемый рукой опытного бойца, неизменно сопровождавший того во всех боевых операциях, перерезал ему горло ловким, отработанным да автоматизма движением; дальше был обезврежен его сосед, но здесь пришлось повозиться, так как каким-то непостижимым внутренним чутьем тот сумел определить приближение скрытого ночной темнотой врага и встретил его почти что во всеоружии, повернувшись на приближающийся сзади едва слышимый звук и направив в ту сторону свой карабин.

Может показаться крайне удивительным и не исключено, что даже в какой-то мере и сказочным, но Нежданова от смертельного выстрела, направленного ему в грудь, когда он из полусидящего положения прыгал на грудь своего врага, оставив на земле огнестрельное оружие и рюкзак, спасло только то, что в обойме у того не осталось больше патронов, возвестив об этом характерным, холостым щелчком, обозначающим лишь удар курка по ударнику, без производства выстрела. Тем не менее, вопреки такому в основе своей благополучному исходу, спецназовцу, чтобы не насадить себя телом на выставленный в его сторону ствол, пришлось смещаться чуть влево, в качестве вспомогательного рычага используя наставленное на него оружие и отталкиваясь от него левой рукой, потому как в правой он сжимал боевой нож, который сразу же и был применен, едва лишь он коснулся спиной земли и смог резко повернуть корпус в сторону неприятеля с одновременным нанесением проникающего удара, попавшим чуть выше сердца и перебившим основную артерию; вырвавшийся из раны фонтан крови, энергично бьющий наружу, сразу же вслед за извлечением широкого, острого лезвия, возвестил о том, что этот человек больше опасности представлять не будет. Олег только успел отпрянуть назад, на место, где до этого приземлился, чтобы не перепачкаться бурой жидкостью, как на него сверху навалилась огромная «туша» очередного врага, находившегося поблизости и сумевшего среагировать на внезапное нападение.

– Убью, «сучонок»! – басил он злобным, безжалостным голосом, не оставлявшим сомнений об окончательной цели его намерения, одновременно хватаясь своими стальными ладонями за горло Нежданова и начиная его душить, умудрившись еще и придавить руку, прочно удерживавшую клинок, своей, от природы мощной, левой ногой.

Другую руку спецназовцу удалось оставить свободной, но, даже невзирая на это, применяемое в обычных условиях против нормальных, обыкновенных людей, вполне весомое обстоятельство, могущее позволить провести ряд болезненных и эффективных приемов, в отношении огромного человека, обладающего, кроме исключительной физической силы, еще и массой в сто пятьдесят килограммов, наличие одной эффективной конечности оказалось поистине недостаточным. Молодой офицер вместе с тем так просто сдаваться не собирался и извивался под навалившимся на него горилла-подобным весом, словно был юркий и скользкий уж, однако, что не говори, все его усилия были полностью тщетны: его враг вцепился в него словно клещами, сдавливая их все больше и больше, а еще к нему на подмогу спешили и его ближайшие два товарища, присутствие которых делало для Олега исход поединка обреченным на непоправимую неудачу; постепенно силы его покидали все больше и больше, сопротивлялся он все меньше и меньше, глаза закатились и боевой офицер вот-вот был уже готов лишиться сознания – надежды на спасение не было.

Услышав предупреждающий злобный крик, дающий полное основание полагать, что сзади происходят события совсем не по спланированному сценарию, и последовавшее за ним кряхтение, предупреждающее о трагичности ситуации, Востриков, не слыша с того направления выстрелов, прекратил вести огонь (он уже вот как пару минут расстреливал боеприпасы из карабина, потому как в автомате они закончились) и пополз назад, надеясь еще успеть до трагического финала, ведь, как нетрудно понять, опытный военный нисколько не сомневался, что его верный спутник попал в беду и находится сейчас в самом что ни на есть отчаянном положении; судя по звукам, доносившимся от места конфликта, военнослужащему предстояло преодолеть чуть менее полусотни метров, при этом необходимо было соблюдать определенную осторожность, чтобы вдруг не попасть под свистевшие над его головой случайные пули. Василий Владимирович был уже в двух метрах от места, где происходили основные события, как один из таких случайных зарядов неожиданно нашел свою цель и вонзился прямо в череп огромнейшего верзилы, пытавшегося забрать жизнь у отчаянного спецназовца.

Почувствовав в ладонях, сдавливающих его горло, слабость, Нежданов в следующий миг ощутил, как кровь ударила ему в разум, возвращая способность логически мыслить и распоряжаться могучим телом, и на всякий случай освободившейся конечностью, продолжавшей удерживать острый нож, полоснул по горлу противника и, применяя неимоверные усилия, откинул обмякшую «тушу» в одну сторону, а сам перекатился в другую, и, как оказалось, вовремя: выпущенная в него пуля, пока он лежал внизу, словно «поющая» пчела, вонзилась в спину уже скончавшегося горилла-образного человека. Капитан тем временем, избежав одной смертельной опасности, лицом к лицу столкнулся с другой: перекатившись на левый бок, он своей физиономией уперся прямо в дуло направленного на него карабина; однако, прежде чем очередной противник успел даже подумать о произведении выстрела, другой свинцово-стальной заряд, выпущенный из оружия Вострикова, как раз подоспевшего на выручку своему подчиненному – да что там?! – просто близкому другу, и родственнику, пронзил его голову, не позволив воплотить задуманное в реальность. Третий враг, испытавший на прочность спину скончавшегося товарища и к этому моменту приподнявший голову над его трупом, чтобы получше рассмотреть своего неприятеля и, уж точно, не промахнуться, был поражен в верхнюю часть черепной коробки из карабина застреленного генералом боевика, ловко перехваченного офицером войск специального назначения.

– Ты как, капитан? – сразу же поинтересовался генерал-лейтенант, как только они смогли взять ситуацию под контроль и избавились от дальнейших неожиданных нападений. – Цел?

– Если не считать легкого удушения, то в целом вроде в порядке, – ответил Нежданов, одновременно отползая в сторону за оставленным на земле возле первого убитого им недруга снаряжением, – вот патроны – можете снаряжать автомат, а я пока послежу за окружающей обстановкой, – сказал он, протягивая вещмешок, и тут же добавил: – А Вы как, Василий Владимирович… не ранены?

– Слегка зацепило в левую руку и в голову, но, думаю, все нормально, – ответил вышестоящий военный, начиная снаряжать растраченные магазины, несмотря на необычность и крайнюю опасность всей обстановки, тем не менее аккуратно сложенные на место, в специально предназначенные отсеки, являвшиеся неотъемлемой частью выкладки, – сейчас необходимо добить остальных, а там уже будем осматривать свои «перышки». Ты как, капитан, думаешь: сколь их осталось?

– Судя по общему числу убитых, вряд ли более десяти, – производя мысленные вычисления, рассудил опытный спецназовец, не упускающий такие мелочи из внимания даже во время ведения боя, – не исключаю, что, возможно, и меньше: четверо, точно, с Вашей стороны и неизвестно пока сколько с моей, но явно что не больше шести; и хотя мы и незнаем их точное количество, но я определенно видел, что в лесу успели скрыться четыре человека, остальных же я «уложил» возле машин. Так, теперь давайте наметим дальнейший план действий, и, по моему мнению, следует действовать следующим образом: вы останетесь здесь отвлекать на себя огонь тех, что спереди – между прочим, кого-нибудь и убьете, – а я поползу назад и обезврежу там остальных, потом переберусь на противоположную сторону и расправлюсь там с остальными.

Так в точности и поступили: Востриков вел по врагам автоматический огонь, уничтожив еще двух боевиков, а Олег, осторожно пробираясь ползком, вычислил всех неприятелей, перебежавших на правую сторону, где первых зарезал ножом, а еще двух отправил к праотцам с помощью автомата, наткнувшись на них внезапно, и, к слову сказать, в одном месте. По звучавшим с другой стороны всего двум отдаленным выстрелам он смог удостоверится в количестве выживших боевых единиц противника и отправился туда расправляться с ними. Когда последний враг был уничтожен, Нежданов сделал условленную отмашку фонариков и на всякий случай еще и крикнул:

– Все, товарищ генерал-лейтенант, воевать больше не с кем, а если кто и остался, то он тяжело ранен и к оказанию активного сопротивления, считаю, вряд ли не пригоден!

На улице к этому моменту уже начинало светать и можно было перемещаться более или менее не опасаясь внезапного нападения, но все-таки соблюдая надлежащую осторожность. Пересчет уничтоженных противников установил, что их общее количество равнялось тридцати девяти человекам – число всего для двоих военнослужащих довольно значительное; один оказался раненым и, в принципе, при особом желании мог бы и выжить, но четкое утверждение Вострикова «пленных мы не берем!» и вовремя произведенный выстрел в голову оборвали существование и этого, случайно выжившего, преступника.

Вдруг! Откуда сзади, из багажника предпоследней машины, раздался жалобный стон, скорее всего принадлежащий измученной, исстрадавшейся женщине. Капитан, сделав принятый в спецназе знак – указательный и средний пальцы прямые, остальные пригнуты к ладони, сначала поднимаются кверху, затем указываются в направлении вполне ожидаемого в такой ситуации шума – начал движение в сторону источника звука. Предпринимая все меры предосторожности, прикрывая друг друга, офицеры приблизились к американскому «джипу», открыли заднюю, пятую, дверцу, и их взору представилась грязная, полуголая девушка, связанная по рукам и ногам, и с засунутым в рот перепачканным кляпом; на вид ей было не больше двадцати пяти лет, и выглядела она вполне обычно, без бросающейся в глаза красоты, но и не причисляясь к дурнушкам, имела средний рост, не отличавшееся полнотой телосложение, выразительные каре-голубые глаза, нестандартный большой «шнобель», чуть искривленный набок, очевидно после удара, черные мокрые, свисающие сосульками, длинные волосы и припухшие, набитые физическим воздействием, губы; на обоих верхних скулах имелись обширные гематомы, как, впрочем, перемежаясь с синяками и ссадинами, и по всему остальному, еще такому юному телу; про одежду можно сказать, что на ней остались лишь рванные в клочья перепачканные джинсы и бывшая когда-то белой разорванная футболка; бюстгальтера не было, в результате чего на всеобщее обозрение выделялись красивые груди, имевшие размер, никак не меньше четвертого.

Глава XIII. Рассказы Амбала и освобожденной девушки

Возглавляемый Бунько небольшой отряд стремительно продвигался на двух машинах к зданию местной гостиницы, словно бы еще надеясь задержать там, как думалось, неразумных и неосторожных преступников, либо единственного маньяка, волновавшего в последнее время умы не только одних полицейских, но и всех остальных жителей города Икс. Не желая больше так глупо попасться на хитроумно расставленную уловку – очередной отвлекающий маневр, – начальник отделения оставил охранять дом и спокойствие Моревых двух гаишников – все равно при раскрытии убийства от них особого толку не было, – а всем остальным, включая и проштрафившуюся Анастасию, которая тут же была реабилитирована обратно, в профессиональные сыщицы, и без которой, как оказалось, никто не мог принять, сообразно сложившейся обстановке, наиболее правильного решения, было указано выдвигаться на место.

– Так, Настасья, – сказал он еще возле особняка, мысленно распределяя обязанности, – здесь тебе один «ляд» делать не «хера» – «гайцы» и сами со всем справятся, – ты же, поскольку с самого начала взяла себе это дело, лучше всех остальных вникла в его основную суть, поэтому тебе его и распутывать… сама должна понимать, надо поторопиться, а то, если пойдет так и дальше, нас здесь самих скоро пересажают – за что? – усмотрят какую-нибудь халатность либо – что еще хуже! – умышленный саботаж, или, самое простое, бездействие.

С такой пламенной речью, коротко говоря, не поспоришь, поэтому Юлиева, сама желавшая, как и всегда, оказаться в эпицентре событий, даже невзирая на последние проявления всей хрупкости и ранимости ее женской натуры, откликнулась на приказание с нескрываемым пониманием его правильности и незамедлительно, вместе со всеми остальными, кому было «предложено», села в машину; туда же уселся руководитель, эксперт, второй «опер», а сзади нашлось место и еще для одного участкового; всем прочим пришлось занять места в «Ладе-гранде», после чего, разрывая воздух сиренами, необычно многочисленная опергруппа помчалась к месту совершения очередного убийства. На дорогу они затратили в общей сложности чуть более пятнадцати минут, а принимая во внимание время, ушедшее на сборы и на оценку возникшей проблемы сначала дежурным, а потом и начальником, на все про все было затрачено около получаса, начиная с момента поступления вызова; учитывая особую тяжесть преступления, такое реагирование, было, в сущности, довольно оперативным; но тем не менее жестокий преступник добился своей главной цели: на время похищения Сулиевой и «ресепшиониста» ему не встретился в городе ни один полицейский, так как все так называемые «живые» сконцентрировались в месте проживания Моревых.

Наконец, сопровождаемые иллюминацией и громкими звуками, полицейские прибыли к месту совершения следующей жестокой расправы, где, как нетрудно понять, следователя Следственного комитета еще не было, их же встречал крайне расстроенный, больше сказать, разгневанный бандит, по кличке Амбал; он стоял на приступках здания и, ожидая сотрудников правоохранительных органов, нервно курил; однако, даже вопреки своему возбужденному состоянию, мужчина не рискнул проявлять открытую агрессию против такого количества вооруженных людей, собранных на полную выкладку, в бронежилетах и касках, а только лишь грубо буркнул:

– Вы чего, «…мать вашу», так долго? За то время, пока вы ехали, любой убийца сумеет добежать до китайской границы… пойдемте, – перешел он на более дружелюбные интонации, когда из машин повылазили все прибывшие к гостинице полицейские и показались ему всей своей внушительной силой, – она там лежит, на полу, в коридоре, с каким-то фашистским крестом в черепушке; а Леху, администратора, я искал, но, между прочим, найти так и не смог… может, это он ее?..

– Посмотрим?! – грубо, не здороваясь, буркнул Евгений Захарович и, сопровождаемый вооруженным до «зубов» отрядом своих подчиненных, проследовал внутрь помещения.

Оказавшись в небольшом холле гостиницы, где справа была установлена стойка «ресепшена», а впереди на границе с коридором имелись две квадратные колонны, поддерживающие балку перекрытия, образующего просторный проем, сотрудникам правоохранительных органов представился вид лежащей на полу мертвой девушки, пораженной смертоносным орудием прямиком в переносицу, больше напоминающим нацистскую свастику; под головой и до половины туловища растеклась бурая лужа ее собственной крови, представлявшаяся пятном, чем-то напоминающим огромную курицу, словно передавая тем самым всю необдуманность ее ночного поступка, как следует понимать, и ставшего причиной ее преждевременной смерти.

– Что здесь случилось… то есть как она была обнаружена? – обратился начальник к здоровяку, одновременно посылая остальных, подчиненных ему, людей на «покомнатный» обход здания: – Вы чего встали? А ну-ка быстро опросить всех жильцов: не исключено, что кто-нибудь еще что-нибудь видел! Настасья, – заострил он внимание и на ее профессиональной в таких вопросах персоне, – останься, тоже послушай: тебе раскрывать это преступление, а значит, ты также должна быть полностью в курсе, как говорится, «из первых уст», а не после многочисленных пересказов, словно бы «играя» в испорченный телефон.

Все назначенные представители органов внутренних дел, прибывшие в составе оперативной группы, за исключением эксперта конечно, бросились исполнять приказание строгого и грозного руководителя местного отделения, а Амбал между тем пустился в непространственное повествование:

– Итак, в общем, сплю я такой совершенно спокойно, никому не мешаю, как вдруг просыпаюсь от неожиданного ощущения, как будто что-то случилось, – мое сердце в этот момент колотилось так, как будто мне восемь лет и я только что посмотрел свой первый ужастик, – тем более что рядом не было моей девушки. Сначала я еще, стараясь отогнать от себя мрачные думки, предположил, что она отошла просто пописать – это самое разумное предположение, какое могло прийти в голову, – но вот прошло уже больше чем пятнадцать минут, а ее так и не было, а я не мог привести себе ни одного, более или менее разумного, а главное, устраивающего меня аргумента, объясняющего ее такое, затяжное, отсутствие; можно было, в сущности, посчитать, что она, «стерва», наставляет сейчас мне рога, но, как вы сами, надеюсь, хорошо понимаете, подобный вариант меня тоже не больно устраивал, поэтому я, постепенно справившись со своим «мандражом», решил пойти ее поискать, а заодно разузнать: откуда же у меня взялось столь необычное для меня чувство страха, какое я не испытывал с самого раннего возраста? Как вы теперь знаете, разгадка ждала меня здесь, в коридоре, в виде безжалостного убитого мертвяка…

– Так, это понятно, – прервала оперативница рассказ «авторитетного парня», для выразительно и придания себе большей значимости нахмурив прекрасные брови, – а скажи нам еще вот такую вещь: как ты определил, что, кроме убийства твоей подруги, исчез еще и администратор?

– И здесь нет ничего сверхъестественного, – кивнул огромной головой здоровяк, стараясь, в силу значимости общавшихся с ним людей, избирать по возможности дружелюбные, мирные интонации и не разбавлять их обычным своим сквернословием, – установив такую ужасную истину – где я бы, если быть до конца честным, предпочел бы, чтобы она лучше мне изменила, – и не увидев на своем месте «ресепшена», кинулся к нему в комнату и обнаружил его отсутствие; тогда-то я и подумал, что, вероятно, он, «козленок», по какой-то, неизвестной пока причине, ее «замочил» и заблаговременно, до моего неожиданного визита и вашего, соответственно, появления, решил отсюда свалить, чтобы, в той или иной мере, не отвечать за свой ужасный, и притом крайне неразумный, поступок.

– Допустим, – вмешался на сей раз начальник, не прекращавший, при проведении разговора, наблюдать за действиями Кабанова, который, кстати сказать, именно в этот момент извлекал из черепа метательный крест и начинал его упаковывать в специальный, бумажный пакет, – а откуда у здешнего мальчика, – так все воспринимали молодого еще Семенова, который, как, впрочем, и большинство жителей небольшого города Икс был прекрасно известен полицейским сотрудникам, – могло взяться столь необычное, убийственное оружие – он что, нацист?

– Да я-то, «нах», откуда знаю?! – в запале воскликнул большой человек, вскинув кверху дугообразные брови и изобразив на огромной физиономии печать непомерного удивления. – Я, «вааще», снял этот номер на пару дней, чтобы «покувыркаться» здесь со своей новой подружкой – не к престарелой же маме ее вести?! – «ресепшена» же я знал и раньше, как пацана ответственного, не способного на такие умопомрачительные поступки… он же – вишь как? – кем оказался.

– Ну что, что-нибудь уже можно сказать? – обратился на этот раз Бунько к эксперту-криминалисту, посчитав, что с Амбалом разговаривать, по существу, более не о чем.

– Лично мне в этом случае представляется все предельным ясным, – ответил Андрей Назарович, изменяя положение мертвого тела, перевернув его на спину, – смерть наступила мгновенно, девушка нисколько не мучилась, практически ничего не успела понять из того, что с ней случилось, и о чем-то при этом подумать.

– Хоть так-то, – выдохнул преступный авторитет, выражая таким образом свое отношение к кончине любимой, – жалко, конечно, такую «лярву», – выразился он термином, какой на Руси применялся по отношению к падшим женщинам, – но все мы, как принято говорить, ходим под Богом.

– Поясню также, – продолжал между тем специалист в области криминальных исследований, не останавливаясь во внимательном изучении бездвижного туловища, – что произвести такой точный и одновременно сильный удар – это вряд ли бы получилось у проводящего здесь круглые сутки юнца, безвылазно живущего в этой гостинице практически с семнадцати лет, если, конечно, где-нибудь в подвале отеля не оборудован специальный зал, предназначенный для изнурительных тренировок. Нет! Скажу однозначно – в этом случае, как и во всех остальных, мы имеем дело с профессиональным бойцом, оттачивавшим свои навыки в течении нескольких лет и продолжающим совершенствовать их в настоящем.

В этот момент к ним подошел участковый, посланный чуть ранее, как и все остальные сотрудники, не задействованные в осмотре, на «покомнатный» обход двухэтажного здания. Куличев Игорь Андреевич служил в местном отделении уже четвертый год и был принят на свою должность сразу после юридической академии; молодой, двадцатишестилетний парень, он достиг звания старшего лейтенант и являлся очень грамотным полицейским, способным решать сложные задачи и раскрывать подчас неразрешимые, трудные преступления; останавливаясь на его внешности, стоит выделить стройную, худощавую фигуру, однако не исключающую физической силы, что возможно было судить по рельефной мускулатуре, скрытой за чуть великоватым форменным обмундированием; в той же мере не следует забыть и про приятное, еще юношеское, лицо, где основными, отличительными признаками представлялись: уставшие от трудных служебных будней, но вместе с тем «горящие» живым блеском каре-оливковые глаза, в основном прямой, лишь слегка вздернутый на окончании нос, тонкие, широкие губы, лопоухие уши, торчащие в стороны словно локаторы, черные, как смоль, волосы, уложенные аккуратной прической и сведенные набок. Что же ему понадобилось в этот момент, если он вдруг решил прекратить порученное ему задание?

– Я наткнулся на комнату, – сказал участковый, сразу же разъясняя необычность своего поведения, ведь он мог прерваться в выполнении своего поручения, только при возникновении экстраординарных обстоятельств либо получении важных, интересующих сведений, – где находятся женские вещи, постель не убрана, еще теплая, как будто в ней еще совсем недавно кто-нибудь спал, но сами помещения абсолютно пустые, при этом оконная створка открыта, а на подоконнике и на полу имеются хотя и затертые, но вместе с тем плохо замытые бурые пятна, по моему предварительному предположению представляющие собой засохшую кровь.

– Какой там на двери номер? – внезапно, как обычно бывает, когда человек мысленно сопоставляет какие-то вполне очевидные факты, встрепенулась Юлиева, в то же момент направляясь к стойке администратора и начиная листать лежавший прямо перед «носом» журнал.

– Тринадцатый, – не задумываясь ответил молодой человек, явно ожидая некий, подобный, вопрос, ну, или, возможно, нечто похожее, – по крайней мере, так написано на дверной створке.

– Так я и думала, – заявила с удовлетворенным видом оперативница, явно подтверждающим, что ее мыслительные процессы совпали с суровой действительностью, – это номер Сулиевой, – и считая, что кто-то, должно быть, не в курсе, тут же все пояснила, – между прочим, матери той погибшей девушки, которую мы обнаружили самой первой в становящейся длиной череде убийств безжалостного маньяка, с недавних пор объявившегося в нашей округе. Значит – и это вероятнее всего! – появление изверга здесь неслучайно, правда, как и всех остальных, заинтересованных лиц; к тому же я думаю, что и Семенова пока сбрасывать со счетов еще рано, потому как он либо окажется у «ублюдка» сообщником, либо же – одним из тех жутких трупов, что нам довелось уже видеть.

Поскольку все основные обстоятельства были выяснены и ничего нового в этом месте отыскать уже не предвиделось, пошла обычная процедура фиксации доказательств и оформления свидетельских показаний документально, где неподражаемая красавица взяла на себя словоохотливого Амбала, всем же остальным достались полусонные постояльцы, ни сном ни духом не знавшие обстоятельств, повлекших за собой такой небывалый ранее наплыв полицейских; к утру же явился следователь Енотов, как и всегда, сразу же показавший буйство своей неуемной энергии, заставив всех, кто вдруг по каким-то причинам остался свободен и попался ему на глаза, обойти еще и близлежащие многоквартирные, жилые дома, результатом чего, к его чести будет сказать, стало возможным обнаружение распотрошенной туши огромной собаки, не «побоявшейся» вступить в единоборство с другим, не менее оголтелым, «животным» и так неожиданно бесславно закончившей поединок.

***

Возвращаясь к военнослужащим, которым буквально повезло так практически безболезненно завершить боевые действия, которым удалось спасти плененную девушку и которым можно было теперь обстоятельно разузнать трагическую историю освобожденной – не сказать, что красавицы, но, впрочем, и не такой уж дурнушки, – следует обратить внимание, что они почти сразу же не преминули этим заняться. Поначалу – и это вполне естественно! – она тряслась будто в припадке, покрываясь периодически то краснотой, то многочисленными мурашками, или гусиной кожей, а то внезапно резко бледнея и начиная задыхаться в истерике; однако профессиональным военным, повидавшим на своем веку стенания и похуже, все же удалось привести спасенную в чувство и, после опустошения небольшой, плоской фляжки, всегда имевшейся в наличии у высокопоставленного военнослужащего и содержащей в себе коньяк, ей было предложено перейти к рассказу о произошедших с ней чудовищных и страшных событий.

– Я Горелова Эльвира Михайловна, – начала пленница свою необычную, где-то даже жуткую, повесть, сделавшись слегка пьяной, что прибавило ей дополнительной смелости и расположения к освободившим ее людям, облаченным, между прочим, в российскую военную форму, но лишь без знаков различия, – мне двадцать четыре года; выросла я в небольшой деревеньке, под названием Гнилушки, что находится в Псковской области… Кстати, а где я сейчас?

– Занесло же тебя, Эля, – искренне подивился спецназовец, нашедший к этому времени наиболее пригодный бушлат, сняв его с одного из убитых преступников и предложив продолжавшей все еще дрожать девушке, – ты, точно так же, как мы, находишься сейчас на территории самой отдаленной, или, лучше сказать, отделенной Калининградской области, в ее густо поросшей лесистой части.

– Не поспоришь, – согласилась рассказчица, отхлебнув последний глоток из так вовремя предложенной фляжки и вернувшись к повествованию, – однако продолжу: как вы, думаю, прекрасно себе понимаете, семья, где я вросла, вовсе несостоятельная, и поэтому с самого раннего детства мне приходилось самой заботиться о своем пропитании, помогая родителям и поступая так наравне с тремя старшими сестрами и одним младшим братом. Но где еще в нашей малодоступной местности заработать себе на хлеб, как не в лесах, где грибы начинают созревать, аж-ник, с середины апреля – это так называемые бабуры, или сморчки, а также строчки; и вот мой отец и договорился с одним местным предпринимателем, что мы будем поставлять ему свежие грибы, – сам же он их сразу сбывает в Псков, прямиком в большой супермаркет, – а он нам в свою очередь будет выплачивать за них две «тыщи» с ведра, что, учитывая отсутствие всякого производства и общее население, в количестве всего сорока жителей нашей деревни, и принимая во внимание, что мы в лес заходим по два, а бывает и три, раза за день и собираем не меньше двух норм за один заход, вполне неплохие деньги. Вы спросите: при чем здесь все это и какое имеет отношение к моему похищению?.. И правильно сделаете, потому что между всеми этими событиями существует прямая, неразрывная связь, а именно: в один из погожих апрельских дней, конца месяца, я, как и обычно, собралась идти в лес, располагающийся, к слову, за околицей нашего дома, но в тот день, движимая то ли жадностью, то ли неограниченным чувством меры – основную часть заработка приходится отдавать родителям, а молодой девушке так хочется иметь в запасе наличные деньги! – то ли томимая обыкновенным бездельем, но, совершив уже пару вылазок, я наткнулась на такую полянку, просто усыпанную грибами, что непременно захотела вернуться сюда и в третий; однако никто из моих сестер и брат не согласились меня сопровождать в это, обычно безобидное, предприятие, отец же и мать были не против, согласившись, что весь вечерний заработок отойдет на мои личные нужды, в результате чего я, окрыленная сладостной мыслью и уверенностью в собственных силах, отправилась на очередную, как мне тогда казалось, крупную «финансовую» прогулку. На улице смеркалось, но это, для обычных людей вроде бы тревожное, обстоятельство никак не отыгралось в моей способности подходить к любому делу разумно, тем более что я была просто уверенна, что отлично знаю все особенности здешней лесистой местности, наверное, поэтому я тогда и так смело вступила в противоборство со злодейкой-судьбой… на тот момент я еще не знала, что лучше бы мне в тот вечер остаться дома.

Здесь девушка ненадолго замолчала, словно пытаясь собраться с дальнейшими мыслями, и, чтобы подтолкнуть ее к этому, вмешался генерал-лейтенант:

– Что было дальше? Почему тот день ты считаешь таким роковым?

– Я быстро добралась до заранее отмеченного в лесу места, мне хорошо к тому же известного, – вернулась Горелова к рассказу после непродолжительного затишья, перестав к этому моменту трястись и постепенно обретя душевное равновесия, отчетливо себя уяснив, что конкретно эти люди не имеют в отношении никаких недружелюбных намерений, – и погрузилась в привычное собирательство, захватив в этот раз не два ведра, как делаю это обычно, а сразу четыре. Последнюю тару я набирала уже при свете фонарика, но вот наконец все было заполнено и можно было двигаться в обратное направление. Но вдруг! Как будто бы откуда-то с того света, раздался неприятный, пугающий звук, напоминающий хруст ломаемых веток, какой происходит под ногами, обутыми в тяжелых ботинках, – их было несколько, они было очень отчетливыми, словно находились уже где-то поблизости, и мне невольно стало очень и очень страшно. Да, я настолько увлеклась своим занятием, направленным на получение легкой прибыли, что совсем выпустила из своего внимания окружающую меня обстановку – и очень напрасно! Где же мне неразумной девчонке было знать, что за мной наблюдают с самого моего вхождения в лес и что на меня организована самая какая ни на есть безжалостная охота?! Ну, да я отвлеклась… шаги же слышались все ближе и ближе, и вот в конечном итоге на полянку, один за другим, стали поочередно выходить десять, а может и больше, здоровенных мужчин, явственно не желавших мне ничего более-менее доброго, что можно было уже судить по их страшным, озлобленным «рожам», многочисленному вооружению и враждебным намерениям. Я – даже не сомневайтесь! – попыталась кричать, но тут же получила твердым ботинком в лицо, и почти сразу же на меня посыпались нескончаемые, бесчисленные удары. – И тут Эльвира вновь замолчала.

– А дальше?.. Что было дальше? – поинтересовался Василий Владимирович, по мере пересказа душещипательной истории волнуясь все больше, словно бы что-то еще могло воскресить его сына либо же – что ничуть не менее вероятнее – хотя бы раскрыть все страшные подробности его гибели.

– Можно мне еще выпить немножечко алкоголя? – неожиданно попросила рассказчица, будто бы без спиртного она не смогла бы продолжить свою тяжелую и крайне мрачную повесть.

– Но у нас больше ничего нет, – резонно заметил Нежданов, отлично осведомленный, что у генерала только одна небольшая фляжка, носимая им с собой, ну, так, как говорят на Руси, на крайний пожарный случай.

– Я понимаю, – кивнула Эльвира измочаленной головой в сторону салона американского внедорожника, в багажнике которого она, плененная, вынуждена была ехать, – но в то же время надеюсь, что вы позволите мне отхлебнуть из бутылки, что пили эти «мерзавцы», пока, довольные, ехали; да и… я не исключаю такой возможности, что она у них не одна, так как всю дорогу они пели и веселись, потому-то, наверное, вы с ними так легко и разделались, ведь они практически все были пьяные, ведь бухать начали еще засветло, задолго до того момента, прежде чем начали выдвигаться со своего тайного, как они сами называли, охотничьего хозяйства.

Повинуясь вполне обычному, нормальному, состраданию, Олег прошел в указанном направлении и, действительно, нашел в передней части салона початую бутылку водки, брошенную в спешке на пол и до половины вылившуюся на дно. Тем не менее в ней еще сохранялось около двухсот грамм горячительной жидкости, что совершенно устроило освобожденную девушку, едва не обезумевшую за период своего пленения от ужасных переживаний, жестокого обращения и кошмарного страха, соответственно случаю, теперь предвкушавшую скорую алкогольную эйфорию, способную хотя бы частично сгладить внутренние волнения. Отхлебнув разом половину всего того, что имелось в предоставленной емкости, Горелова стала медленно «заливаться» краской, лишний раз подтверждая, что постепенно возвращается к нормальному восприятию жизни, – сковывавший ее сознание ужас все более уходил и можно было продолжить свое повествование дальше.

– От сыпавшихся на меня со всех сторон беспощадных побоев я в конечном итоге потеряла сознание, – вернулась выжившая к прерванному рассказу, передавая следующую часть уже заплетавшимся языком, – и что было потом – мне сказать трудно; но я возьмусь предположить, что в последующем меня перевозили вот точно таким же образом, ну, или как-то похоже. Очнулась же я в полутемном трюме какого-то катера, где по реву мотора и рассекаемым волнам смогла, без сомнений, определить, что нас перевозят по водной поверхности – почему нас? – здесь все объясняется просто, потому что едва лишь я открыла глаза, как тут же смогла определить, что отнюдь не одна стала заложницей столь странной и небывалой ранее ситуации – со мной находилось также еще двое мужчин различного возраста, где первый выглядел лет на тридцать, а второму было где-то за сорок, – как и я, не смевших похвастаться значительный социальным статусом и общественным положением. По пути мы делали еще две остановки и к нам присоединились еще пятидесятилетний мужик и тридцатипятилетняя женщина; все они, в том числе и те, что находились в заложниках ситуации до меня, были приведены в примерно такое же состояние, что и я…

– Постой, – вдруг прервал Эльвиру генерал-лейтенант, которому не давала покоя назойливая и очевидная мысль, – а молодые парень и девушка, Илья и Кристина, – их с Вами не было?

– Нет, – простодушно пояснила освобожденная военными мученица, допивая остатки горячительной жидкости и начиная терять контроль над своими телодвижениями, – только те, про кого я сказала – возможно, они были в какой-нибудь другой раз?

– Не похоже, – разочаровано провозгласил Востриков, отчетливо передавая выражением нахмуренного лица, что последующий рассказ ему, в принципе, перестал быть столь интересен, нежели это было чуть ранее, но все же он нашел в себе силы соблюсти все принятые в таких случаях правила и предложил Гореловой продолжать, – но что было потом?

– В дальнейшем нас перевезли в какую-то лесистую местность, где была оборудована специальная охотничья заимка, как впоследствии оказалось, используемая совсем не для отлова животных, где, накормив и дав выпить немного вина, нас как бы отпустили на волю, но это было совершенно не так – а как? – то мы поняли буквально в течении часа, когда услышали позади себя шум приближавшихся квадр-циклов и громкие разговоры наших преследователей; все было более или менее очевидно: на нас организовали настоящую людскую охоту и мы были выбраны в качестве предполагаемых жертв. Я не буду рассказывать, как я, осознав свою незавидное, больше сказать, печальное положение, побежала вперед, не разбирая дороги и выпучив «бельмы», как я потом отделилась от остальных, как под конец совсем заблудилась и оказалась в каком-то болоте, где нельзя было шагу ступить, чтобы не подвернуть себя страшной опасности, и как я в окончании своих злоключений застыла на одном месте, не смея двигаться ни вперед ни назад; скажу лишь, что я попалась, но меня почему-то, по неведомым мне причинам, убивать сразу не стали, а, напротив, вернули обратно в лагерь, где на земле уже лежали мертвые тела, назовем их как моих товарищей по несчастью – всех четверых. Старший этой лесной банды, здоровенный бугай, – не приведи Господь его еще раз увидеть! – отдал приказание своим, как следовало понимать, подчиненным, и они утащили покойников в лесную чащу, но не так уж и далеко – что было слышно из их разговоров и шума, совершаемого при характерном раскапывании земли – и там же похоронили. Когда они вернулись, так называемый командир велел меня загружать в багажник одной из машин – не вызывает сомнений, что они приготовили мне какую-то иную, но не менее ужасную участь – мы тронулись, а что было в последующем – это, думаю, вы уже знаете.

– Послушай, Эля, – обратился к ней с профессиональным вопросом спецназовец, непременно желавший выяснить местонахождения той печально известной местности, – а ты не помнишь: как долго тебя везли или, проще сказать, как лучше попасть на ту лесную заимку? Это тебе известно?

– Предположу, капитан, – ответил за девушку генерал-лейтенант, показывая рукой на четкий, отпечатавшийся на земле след, – что если мы отправимся по укатанной ими дороге, то, уверен, нисколько не ошибемся и прибудем как раз на место; только нам пока стоит с этим повременить: надо доставить девушку в город – не сомневаюсь, ей необходима медицинская помощь! – рассказать обо всем услышанном в местном полицейском участке, дать необходимые показания, а потом следовать искать дальше, потому как, я уверен, мы сейчас направились по ложному следу; и, скорее всего, психолог оказалась права: убийца моего сына орудует в одиночку и нам необходимо действовать совсем в ином направлении. С другой стороны, если честно, и в данном случае мы потрудились на славу: спасли ни в чем не повинную девушку и уничтожили преступную банд-группу, занимавшуюся, как ты слышал, похищением людей, их истязательством и последующими нечеловеческими убийствами.

– Да, пожалуй, так будет правильно, – согласился с этим утверждением и Нежданов, прекрасно понимавший, что их основная цель в этой отдаленной Российской области – это установление и поимка убийцы младшего Вострикова, а отнюдь не розыск тайного охотничьего притона, потому как это дело местной полиции, вследствие чего не стоит быть такими настойчивыми, не следует углубляться в стороннюю процедуру и незачем лишать сотрудников органов внутренних дел их прямой привилегии – самим отработать свой «хлеб».

Глава XIV. Кипящие страсти

Утром следующего дня Шуваёва прибыла в правоохранительное отделение, как и привыкла обычно выходить на работу, ровно в девять часов. Ажиотаж, царивший внутри и снаружи, был воспринят ею как нечто грандиозное, ставшее последствием каких-то невероятных событий, случившихся во время минувшей ночи. Чтобы развеять свои сомнения, она сразу же направилась прямиком в кабинет начальника, где застала его в страшной усталости, но готового работать и дальше.

– Товарищ подполковник, – начала специалистка в области психологии, едва лишь оказавшись в кабинете и закончив с приветствиями, – что?.. Что-то случилось? Подходя к зданию, я видела ваших сотрудников, находящихся в странном, волнительном состоянии и перебегающим с места на место, словно готовясь либо куда-то в срочном порядке убыть, либо просто поднятые по учебной тревоге – так как это прикажете понимать? – пользуясь столичными привилегиями, словно школьника отчитывала она «старого» и строгого офицера.

– Действительно, Анабель, – будто и не заметил Бунько пренибрежительного обращения, выказанного ему московской сотрудницей, беспардонно, без приглашения, усевшейся за «т-образный» стол, расположенный напротив него, – за последнюю ночь у нас случилось сразу несколько происшествий: во-первых, вновь проявился маньяк, который убил одну постоялицу нашей гостиницы, а двух – просто взял и бесследно похитил; ну, а во-вторых и в последних, наши военные гости наткнулись ночью на лесную банду, именующую себя так называемыми «охотничками», только охотиться они предпочитали отнюдь не на животных…

– А на кого же? – вытаращила блондинка свои распрекрасные синие глазки, расширившиеся в этот момент в искреннем удивлении.

– На живых, представь себе, малоимущих граждан, – проговорил офицер с нескрываемым отвращением, ведь, что не говори, а работу он свою знал и исполнял на отлично, давно уверовав в одну, нерушимую, истину: с одной стороны закона существуют исключительно хорошие, а с другой – соответственно, только плохие, к которым он испытывал нескрываемую, жуткую и вполне объяснимую неприязнь, – причем таких, каких, точно, не будут искать.

– Не может этого быть, товарищ полковник?! – враз повысила она в звании руководителя отделения, машинально выкрикнув первое, что пришло ей на ум при столь неожиданном объявлении.

– Может, Анабель, может, – для пущей убедительности Евгений Захарович кивнул своей головой и скорчил злобную «рожу», очевиднее всего предназначавшуюся преступникам, сравнимым разве что с беспощадным зверьем, – так вот эти мерзопакостные «ублюдки», «выродки», гнилые «отщепенцы» нашего общества – а по-другому назвать их язык просто не повернется! – выслеживали сначала самых беспомощных и социально незащищенных граждан, затем их отлавливали, под большим секретом переправляли к нам в область, где у них существует тайное логово – куда мы, кстати, сейчас и проследуем, – а потом выпускали в лес и начинали «охотиться».

– Но как про все это стало известно?! – продолжала Шуваёва выказывать искреннее, несказанное удивление, и ничуть этого не стеснялась.

– Я же, вроде, сказал, – наморщил Бунько, задумавшись, лоб, словно пытаясь одновременно отыскать в глубинах своего мозга нужную мысль либо же попросту что-то припомнить, – что военные, к слову прибывшие с Вами, Анабель, в один день, наткнулись на них нынешней ночью, перестреляли кого только возможно, а еще… им удалось спасти приговоренную к чудовищной смерти девушку, она же в свою очередь и рассказала им обо всех тех бесчинствах, что творили эти «мерзавцы». Однако, как бы мне не хотелось, пообщаться ни с кем из них не получится: генерал, вместе со своим верным спутником разумеется, «уложил» всех преступников – всех тридцать девять бандитов убил… выживших не осталось.

– Когда вы собираетесь отправиться? – выявила столичная специалистка, практиковавшая в области психологии, нескрываемый интерес, без всякого сомнения намереваясь напроситься в попутчики. – Я, наверное, поеду тоже: мне очень хочется осмотреться на месте и удостовериться – не ошиблась ли я и не кроется ли ключ ко всей этой истории не в одном, психически неуравновешенном, человеком, а в целой банде вполне здравомыслящих и беспощадных убийц? Хотя, согласно моей долгой практике, думаю, такой исход будет навряд ли, и в итоге же мы получим наслоение нового, не менее чудовищного, события на череду других, уже выявленных нами убийств, но доехать все-таки стоит – чтобы не думалось! – и убедиться в этом, скажем так, лично, воочию.

– Вот и генерал считает в точности так же, – немного разочарованно проговорил подполковник, как никто другой желавший, чтобы этот ад наконец закончился, и отчаянно надеявшийся, что, возможно, еще и психолог поддержит его в этом мысленном заблуждении, хотя, принимая во внимание, что оба события совершались в одно и то же время, но в совершенно разных точках района, рассчитывать на такой исход было практически невозможно, если, конечно, две новые жертвы не похищались для очередной, бывшей на очереди, безжалостной травли, – и потому пускай и предполагает, что происшествия эти между собой никак не связаны, но тем не менее в какой-то момент он и сам засомневался и выразил однозначное желание сопровождать нас до тайной заимки, чтобы самому взглянуть на трупы и по характерным признакам умерщвления лишний раз убедиться, что они никак не пересекаются с трагической гибелью его любимого сына.

– Вот именно за этим и я собираюсь туда отправиться, – выдала Шуваёва свое заключение, прекрасно понимая, что пора заканчивать эту затянувшуюся беседу, начинавшую представляться ей просто никчемной, – все необходимые сведения она получила, а со всем остальным можно разобраться, достигнув искомой местности, – чтобы взглянуть на покойников – каких удастся найти! – а там уже делать надлежащие выводы, ведь я сюда приехала работать, а пока ничего другого, к моему величайшему огорчению, у нас все равно не имеется, а уже пора составлять хотя бы какой-то отчет.

Едва она успела закончить, словно по чьему-то негласному повелению, на столе у Бунько зазвонил телефон и из непродолжительного разговора, состоявшегося тут же, в присутствии профессиональной московской специалистки, стало известно, что все подготовительные мероприятия успешно закончены и можно уже выдвигаться в дальнее, не обещающее быть легким странствие.

– Все, Анабель, нам можно ехать: все собрались и ждут на улице только нас, – озвучил руководитель суть состоявшегося доклада, озвученного ему дежурным, одновременно любезно приглашая высокую московскую гостью проследовать с ним на выход.

На улице их дожидались машины: один «уазик», принадлежащий военным, где – то ли по какому-то странному стечению обстоятельств, то ли просто умышленно, не беря во внимание капитана и генерала – уже находилась оперативница, словно зачарованная беседовавшая с Олегом, как и она, занявшим заднее место; и второй «уазик», служебный, где теперь помещались свободный, не задействованный в дежурной смене, водитель, участковый, эксперт-криминалист, один из заместителей начальника и на этот раз прибывший вовремя, а скорее всего, просто не пожелавший гробить в лесу личный автомобиль следователь Енотов. Нужно было видеть тот взгляд, каким белокурая красавица одарила беззаботно ворковавших друг с другом влюбленных, будто бы она собиралась на одном из них прожечь не заживающую сквозную дыру, и этим человеком представлялся отнюдь не военный; однако это состояние было мимолетным, возникшим ввиду неожиданной ситуации, и профессиональная специалистка-психолог быстро смогла взять себя в руки и придать выражению лица непринужденное состояние; но вместе с тем такая ее непреднамеренная вспышка ярости ни была не замечена, и Бунько, шедший с ней рядом и нечаянно узревший волну непроизвольного гнева, мысленно усмехнувшись, подумал: «А дамочка-то у нас не без придури», – но вслух ничего не сказал, а уверенным шагом последовал на оставленное специально для него место, бывшее, разумеется, спереди, рядом с усевшимся за управление автомобилем генерал-лейтенантом. Шуваёву, следующую к той же автомашине, но, единственное, собиравшейся устроиться сзади, возле понравившегося ей капитана, занимали в это мгновение совсем даже иные мысли: «И как, простите меня, эти «голубки» так неожиданно «сворковались»? Я первая «положила глаз» на этого молодого красавца – так почему я теперь должна его уступать кому-то другому, причем просто так, считай, что без боя? Нет! – просто кричала она про себя, едва скрывая свое невероятно возмущенное состояние. – Этому не бывать! И пускай эта мерзкая «сучка» хоть сдохнет, но я не позволю ей уводить у меня из под носа того, кто должен принадлежать мне исключительно по первому праву, тем более что у меня есть и деньги и положение – а это кто? – лишь так, зачуханная провинциальная и, как я нисколько не сомневаюсь, временная зазноба, когда же красавчик узнает получше меня, то никакая – пусть даже трижды супермодель! – ему не понадобится».

Воодушевленная такой, казалось бы, неопровержимой уверенностью, Анабель занимала место с правой стороны от спецназовца, оставив более удачливую соперницу слева. Почти в ту же секунду захлопнулась и передняя дверь, предупреждая, что вся команда находится в сборе и что сейчас начнется движение. До леса ехали по ровной, гладкой дороге, непринужденно болтая, даже несмотря на всю ответственность миссии, причем москвичка из «кожи лезла вон», как старалась, чтобы офицер переключил свое внимание на нее и чтобы, соответственно, удивился какими, неповторимыми, она обладаем достоинствами, причем как в своей внешности, так и умственном развитии тоже. Но вот наконец они заехали в лес, и дальше началась неприятная тряска, словно бы специально вернувшая всех к суровой действительности.

– Как думаешь, Олег, – специально старалась Шуваёва задерживать на себе подольше внимание влюбленного в другую спецназовца, не забывая одновременно мысленно рассуждать: «Ничего, – начала она строить интригу, – сначала надо их разлучить, чтобы он остался со мною наедине, а там – легкий гипноз, и он – в моей полной власти», но пока ее занимало еще и кое-что другое, удачно совпадавшее с ее основными планами, – далеко нам теперь ехать или, вопрос попроще, когда мы прибудем в тот страшный лагерь?

– Тебе что, Белла, уже надоело трястись по кочкам да по ухабам?.. Так незачем было тогда и ездить, – неожиданно вклинилась в разговор Юлиева, «растворившись» во взаимных чувствах невольно не замечавшая предвзятого к ней отношения со стороны невольной соперницы, но притом не упускавшая ни одной представившейся возможности, чтобы не «подколоть» зазнавшуюся московскую особу, в отличии от подхалима Бунько прекрасно осознавая, что, находясь на такой, не особо важной, должности, та никаких особых проблем создать ей не сможет, – тем более что тебе там особо и делать-то нечего, ведь гипнозом покойников не воскресишь и с ними не пообщаешься. Так что сидела бы лучше ты, Белла, дома, да грелась бы у «старушки-пердушки» на печке, да кушала бы ее сладкие блинчики.

Все это произносилось настолько просто и незатейливо, что вызвало на лице Нежданова бессознательную улыбку, физиономию же другой, не менее бесподобной, красавицы перекосило от невольно нахлынувшей злобы, однако, как и всегда, ее замешательство длилось недолго и девушка смогла почти мгновенно справиться со своим внутренним, разгневанным состоянием. Опытная специалистка, практиковавшая, следует подчеркнуть, в области психологии, быстро проанализировала сказанную ей вроде бы как даже и обидную фразу и, отвечая «любезностью» на «любезность», сказала:

– Гипноз, говоришь? Странно, что ты сама тогда не описалась, хотя, если быть до конца откровенной, ты бы с точностью обмочилась – не выведи я тебя из транса; ну, а что же касается неровностей на дороге – они мне полностью безразличны; а интересуюсь я дальностью пути только с единственной, вполне оправданной, целью – чтобы, как и вы, все остальные, быть в курсе происходящих событий. И я совершенно не понимаю твоей, Настя, иронии: разве в провинции сейчас такой здравомыслящий интерес осуждается?

Итак, меж двух прекрасных особ готовился назреть совсем нешуточный инцидент и они уже обе подумывали, как же стоит побольнее «ужалить» соперницу. Юлиева, неосознанно и вроде бы в шутку начавшая первой эту словесную перепалку, теперь вынуждена была продолжать соответствовать выбранному ей же самой настрою.

– Странное дело, – вновь начала она с замаскированных оскорблений, уже полностью выйдя из состояния любовной расслабленности и инстинктивно переключившись на чувство скрытой агрессии, интуитивно испытывая к сидящей с другой стороны от возлюбленного красавице непонятную ей пока и необъяснимую неприязнь, – но я всегда считала, что вы, московские проверяющие, – а тебя, извини, здесь никак по-иному, по сути, и воспринимать-то не будут – больше склонны работать с бумажками да отчетами, а еще явно либо же срыто «ковыряться» в людских головах, пытаясь вытянуть оттуда побольше интересующей информации и извлечь из этого для себя какую-то непременную выгоду. Или, скажешь, я ошибаюсь?

– Надо было в свое время учиться, чтобы сейчас занимать, как ты, Настасья, – специально, чтобы побольнее уколоть, назвала ее такими именем Шуваёва, – изволишь выразиться, завидную должность, однако, что ты, надеюсь, также заметила, я, обладая неограниченными возможностями и непререкаемой властью, дарованной мне в вашем регионе самим министром – конечно, временно, ну и что же? – тем не менее ни разу не воспользовалась своим привилегированным положением и даже сейчас общаюсь с тобой на равных, невзирая на твою, Настасья, очевидную дерзость. Что же касается бумажек и моего выезда на основное место событий? Так и тут, милочка, все совершенно просто и очень наглядно: всегда проще изучать ваши отчеты, когда сама более или менее в курсе случившихся происшествий, тем более что – как бы ты про меня не думала?! – мне и самой необходимо составить подробный отчет; а как ты считаешь его лучше составить, по вашим «сырым» отпискам или по собственными глазами изученным фактам?

– Здесь не поспоришь, – на удивление сразу согласилась оперативница, невольно устыдившись и несколько засмущавшись, – когда знаешь все самолично, то и туфту проще не спутать с истиной, – вместе с тем и так просто сдаваться она тоже не собиралась, – но все-таки, Белла, я не пойму одного: зачем лично тебе это надо? У тебя, я уверена, и без того все шикарно: карьера, личная жизнь, развлечения всякие – так и сидела бы спокойно у нас в отделении да раздавала бы всем указания, а мы, глядишь, «перелопатили» бы всю «грязь» и предоставили бы тебе все сведения на белой бумаге – отправляй их стразу министру да повышай в его глазах свою непревзойденную значимость, а еще авторитет специалиста-психолога, способного заставить крутиться любой «живой механизм» – и исключительно по собственным правилам; и вот как раз для тебя, милочка, – вторя сопернице, на этом слове сделала Анастасия особое ударение, – это было бы намного почетнее, чем куда-то ездить и самой ковыряться в растленных трупах, ведь, не сомневайся, хотя вышестоящее начальство, так или иначе, и будет в любом случае приветствовать сделанную тобой в командировке работу, но, поверь мне на слово, только не эту.

На этой части словесного разбирательства уже не выдержал офицер-спецназовец и посчитал, что просто обязан прекратить эту начинающуюся вражду, ведь, что не говори, одной из противоборствующих сторон была его любимая девушка, к которой он так внезапно «воспылался» самыми теплыми чувствами.

– Девочки, – начал он с обращения, принятого только в кругу близких по возрасту собеседников, а еще и притом равных в общественном положении, – перестаньте уже «кусаться», а не то, если так пойдет и дальше, на вас, как в том числе и невзначай оказавшихся рядом, просто живого места не останется от «укусов», хотя вы должны прекрасно себе понимать, что создавшееся положение просто обязывает нас держаться всем вместе, а иначе в конечном счете ничего хорошего не получится и наши враги одержат над нами победу; именно сейчас, как никогда прежде, нам нужно держаться вместе – и только в этом случае мы можем рассчитывать на успех.

– Наконец-то, капитан, – недовольно пробурчал со своего места генерал-лейтенант, которому, попросту говоря, уже надоело слушать позади себя де́вичьи препирательства, – сам догадался, а то я уже хотел лично наставить тебя на путь истинный, – и тут же смягчил свои интонации, решив перевести свое неприветливое замечание в шутку, – придется тебе, капитан, кому-нибудь из них все-таки отказать, иначе дело может кончится совсем даже не «гуд», хотя… в ситуациях, где задеваются личные интересы прекрасного пола, всё и так всегда плохо.

Разумеется, в означенном случае Востриков имел в виду пресловутый любовный треугольник и все, сидящие на заднем сидении, его (удивительное дело, ведь двоим из присутствующих до этого раньше не было никакого дела!) сразу поняли и тут же недоверчиво друг с другом переглянулись; однако пылавший в глаз обоих красавиц – голубоглазой и синеглазой – огонь мгновенно откинул прочь все существующие сомнения и заставил всех в ту же секунду прозреть относительно возникшего между ними троими довольно сложного положения: кому-то, действительно, требовалось уступить, но этим кем-то, нетрудно себе представить, становиться по доброй воле никто не хотел, наружу же выплыла скрываемая – у кого-то явно, а у кого-то, без прикрас, неосознанно – недоброжелательность по отношению к вдруг возникшей словно из неоткуда сопернице; но вместе с тем теперь можно было, без преувеличений, сделать само собой напросившийся вывод о том, откуда у двух прекраснейших девушек взялась эта, ранее вроде бы ничем необъяснимая, неприязнь, поэтому сейчас, когда неожиданно всем и всё стало ясно, необходимость в дальнейшей словесной перепалке резко отпала, потому как ее дальнейшее продолжение ставило бы под сомнение профессиональные качества – причем! – обеих сотрудниц. Единственное, что им в таком случае оставалось делать, чтобы не быть понятыми более чем превратно, – это отвернуться к окошкам с надутыми губками и заняться внимательным изучением местных достопримечательностей и окружающей их восточноевропейской природы.

Понятно, что разговаривать о любви в присутствии незадачливо и бессознательно отвергнутой красавицы было попросту неприлично – а говорить о чем-то другом ни молодому человеку, ни его возлюбленной не хотелось, – поэтому в дальнейшем слышался только монотонный голос Бунько, давно устроившего свою личную жизнь и в настоящем случае желавшего лишь одного – пониже «прогнуться» перед вышестоящим начальством; ну, а в таких стремлениях он был настоящий мастер и воспринимался хотя и с некоторым душевным презрением, но между тем и как некий необходимый механизм в общей, довольно сложной, системе, без которого само существование правоохранительной системы, чего там греха таить, становится невозможно.

Так они проехали еще около километра, как вдруг внимание водителя, облеченного в чин генерал-лейтенанта, привлекло некое необычное явление, заставившее его вперить в лесную дорогу взволнованный взгляд и резко нажать на тормоз, однако уже было достаточно поздно. Что же так привлекло его внимание и что же послужило причиной для неожиданной остановки, заставившей вздрогнуть не только представительниц прекрасного пола, но и всех остальных, включая готовых на все военных и отдавшего долгие годы службе в полиции подполковника? За несколько секунд до того момента, когда ему пришлось совершать внезапную остановку машины, Востриков обратил внимание на камнем летящий сверху предмет, по внешним признакам напоминающий сложившую крылья птицу, которая, судя по выбранной траектории, должна была упасть где-то впереди, на расстоянии примерно десяти метров по ходу; но… не долетая до земли трех метров, она резко расправила крылья и изменила свое направление, представившись общему обозрению черной и мрачного вида вороной, словно бы обезумевшей от какого-то непредсказуемого явления и направлявшейся сейчас прямиков в лобовое стекло, расположенное как раз напротив места водителя. И вот именно это нежданное обстоятельство и заставило заместителя министра, взявшего на себя труд управления внедорожником, предпринять меры к остановке автомобиля, но, как уже сказано, реакция его чуть-чуть припозднилась, и острый клюв, ударившись в избранную им точку, насквозь пробил многослойную ламинированную систему ветрового окна, сама же птица, уподобившись дятлу Вуди из знаменитого мультика, застыла в одном, несгибаемом, положении, будто бы ей в спину перед столкновением вставили лом, ну, или в данном случае монтировку.

Впередиидущее транспортное средство буквально застыло на месте, причем осуществилось это так резко, что ехавший сзади служебный «уазик» чуть не совершил с ним столкновение, и только мастерство управлявшего им водителя смогло исключить неприятную ситуацию – расстояние между бамперами осталось, едва ли превысившим сто миллиметров.

– Что это, «…мать вашу», такое? – непредумышленно вскрикнул Евгений Захарович, передавая своим высказыванием общие мысли и по «праву» сидящего впереди первым, вместе с водителем, увидевшим причину, стихийно возникшего в природе, странного и непредсказуемого явления.

– Никогда не видел ничего, даже мало-мальски похожего, – выдохнув сперший грудь воздух, ответил генерал-лейтенант, одновременно берясь за дверную ручку и выходя из машины, чтобы избавить обзор от неприятного и, говоря по чести, очень жуткого вида, – с ума, что ли, она сошла?

Выдернув мрачноватую тушку, погибшую таким неприятным образом, и отбросив ее с нескрываемым отвращением в ближайший терновый кустарник, Василий Владимирович пришел к выводу, что его очевидный рефлекс никак не облегчит дальнейшее продвижение транспорта, так как следствием этого происшествия стало полное повреждение лобового стекла, многочисленными трещинами разошедшееся по всем направлениям и превратившееся в одну, сплошную, непроницаемую для взора преграду. Решение было принято за единственную секунду, результатом которого стал мощный удар кулаком, позволивший образовать более значительную дыру, а уж избавиться от оставшейся части осколков – было делом несложной, элементарной техники. Таким образом, – хорошо еще наступил теплый май месяц, а значит, на улице хотя и было промозгло, но не так уж и холодно – передняя машина и все сидящие в ней пассажиры оказались незащищенными от встречного движения воздуха.

– Красивые полицейские, – имея в виду, конечно же, представительниц прекрасного пола, выразил свое предположение генерал-лейтенант, извлекая последнее, мешавшее стеклышко, – могут поменяться местами с кем-нибудь из заднего автомобиля и не ехать дальше в наших, видите ли, некомфортных условиях, вдруг ставших такими всего лишь из-за одной, обезумевшей птицы, хотя… это, разумеется, по желанию, – в очередной раз намекал он на сложившиеся между молодыми людьми любовные отношения.

– Лично я предпочитаю остаться здесь, – самым каким ни на есть убедительным тоном заявила провинциальная сыщица, искоса посмотрев на свое оппонентку, где-то в глубине души бесперспективно рассчитывая, что сумеет призвать ту к здравому смыслу и что как-нибудь убедит ее добровольно отказаться от понравившегося мужчины, – должно быть, захочет Белла?

Как бы не так, и та тоже сдаваться без боя не собиралась, несмотря на взаимные чувства двух молодых людей посчитавшая для себя вполне возможным пуститься в рисковое, а главное, нечестное предприятие, направленное на завоевание сердца так неожиданно, но вполне объяснимо полюбившегося ей военного офицера.

– Ну, уж дудки, Настасья, – особо не заморачиваясь, грубо ответила ей самоуверенная москвичка, показывая всю непримиримую сущность своей своенравной натуры, – лично я из-за этого никчемного обстоятельства совершенно не «парюсь» и ни в коем случае не позволю тебе завладеть пальмой первенства, – высказала она утверждение, которое, с одной стороны, могло показаться как непреодолимое влечение быть самой первой в курсе всех разворачивающихся в отношении них событий, но с другой – имело иную, более глубокую, подоплеку, связанную, конечно же, с любовными притязаниями к боевому спецназовцу.

Между девушками вновь назревала словесная перепалка, готовая вылиться в нечто большее, чем простые упреки и, соответственно, требующая немедленного «охлаждения» назревающего конфликта, ведь обе красавицы сидели теперь словно фурии, раздувая прекрасные ноздри, сведя к переносице воспроизводящие собой ничуть не меньшее восхищение брови и только и выжидая удобного случая, чтобы, уподобляясь античной Богине мести, перейти к более активной атаке. Как же вели себя остальные мужчины, невольно оказавшиеся в эпицентре «кипящих» страстей? Нежданов по вполне очевидным причинам, не желая становиться «искрой», способной спровоцировать затяжной, готовящийся стать нескончаемым, инцидент, отмалчивался; Бунько, всегда любивший подобные драмы, теперь получал мысленное наслаждение от разгоравшегося за его спиной противостояния двух влюбленных «сердец» и выискивал в глубоких, просто нескончаемых, «хранилищах» своего, изощренного к таким проявлениям, мозга самые каверзные подколки, предназначая их, без всякого сомнения, для своей подчиненной, а никак уж не для московской гостьи, знакомой с самим министром внутренних дел, бесспорно бывшей с ним на «короткой ноге», а значит способной, в случае чего, замолвить перед ним за него словечко; и только заместитель министра, зависевший в этой жизни только от двух человек, которых, между прочим, здесь не было, относился к ситуации, возникшей между двумя влюбленными девушками крайне непримиримо, а потому способен был высказывать все, что думает и что посчитает необходимым озвучить.

– Так, – сказал он, возвращаясь в машину и занимая определенное для себя на ближайшее время место, – а ну-ка хватит здесь, сейчас, зубоскалить: потом разделите своего капитана – думал ли ты когда, Олежа, что окажешься нарасхват? – теперь же нам, если все помнят, требуется завершить одно, к слову очень важное, дело, а вот ужо поймаем убийцу – там с чистой совестью можете заниматься и своей неразделенной любовью.

– Была большая охота? – словно возражая, ответила голубоглазая сыщица, тем не менее прекратив препинания и отвернувшись обратно к окошку. – У меня кожаная, теплая куртка и простым холодом меня испугаешь навряд ли.

– Действительно, – согласилась с ней специалистка-психолог, мысленно усмехнувшаяся и празднующая пускай и кратковременную, но все же, как она себе представляла, победу, ехидным и одновременно гипнотизирующим взглядом изучая возлюбленного, – я одета ничуть не хуже.

– Товарищ генерал-лейтенант, – высказался вдруг Нежданов, желая одновременно прекратить бесполезный спор, немного разрядить обстановку, а заодно выразить внезапно посетившие его мысли, – а Вы помните: на той поляне, где ваш сын и его девушка разбили лагерь, мы обнаружили похожую птицу, единственное только искусственную? Как полагаете: не взаимосвязаны ли эти события?

Совсем позабыв об этом, казалось бы, незначительном факте, сейчас в голове Вострикова вновь возникли очертания той страшной вороны, что была обнаружена его подчиненным вблизи бивака, устроенного Ильей и Кристиной, отозвавшись в его голове очередным, мучительным спазмом.

– Если бы я был суеверный, – озвучил высокопоставленный военный свои размышления, одновременно запуская двигатель и включая первую передачу, – то я бы сказал, что сейчас мы получили некий предвестник смерти, и что в скором времени все сидящие здесь умрут, и – не исключено! – что я посоветовал бы в этом случае всем немедленно возвращаться назад…

– А Вы суеверный? – неожиданно прервала его Анабель, чему-то загадочно улыбаясь, предположим, высмеивая его совсем неподходящую занимаемой должности фразу.

– Нет, – немного поразмыслив, ответил Василий Владимирович, словно бы обдумывая высказанную им только что вероятность, – иначе бы мы ехали сейчас не в эту, а совсем даже другую сторону: птицы воронами – простите за каламбур, – но и свое нынешнее предназначение я знаю туго; насчет же умирать – так что же из этого? – все мы ходим под Богом, и рано или поздно каждого из нас найдет своя смерть, ведь, говоря простыми словами, и в луже можно нечаянно захлебнуться.

– Что-то мне все это не очень-то да и нравится, – выдал свою оценку и подполковник, только к этому моменту как следует «переваривший» услышанное и посчитавший просто необходимым высказать свое мнение, – какие-то предвестники смерти – не хватало еще столкнуться с потусторонними силами, – ему бы еще вскрикнуть, что «только не полтергейст!», – что, если верить всяким многочисленным экстрасенсам и магам, буквально заполонивших собой голубой экран, при подобных обстоятельствах нисколько не исключается; и такой неожиданный поворот, кстати, лично мне бы объяснил очень и очень многое: и странные трупы, и неуловимость убийцы, и загадочное появление птицы, и наслоение одного на другое, и невозможность вычислить виновного и предать его правосудию тоже, хотя я при этом и оставляю каждому его право – иметь свое мнение – и на своих утверждениях не настаиваю, при том что мне все перечисленное кажется каким-то не очень естественным.

Такое необычное, противоестественное высказывание полицейского подполковника, обязанного в своей служебной деятельности основываться только на фактах, повергло всех его спутников если и не в уныние, то в глубокие мыслительные процессы – это уж точно. Дальнейший путь проходил в полном молчании, где каждый обдумал свой вариант событий: кто-то склонялся к мысли, что им попался просто очень хитрый преступник, а кто-то допускал и такую возможность, как тесная взаимосвязь небывалых до селе смертей, так вдруг захлестнувших их небольшой городок, с потусторонними силами, однако тем не менее выпущенными в наш мир на свободу с непременным участием чьей-то злой воли. Все настолько были погружены в осмысление сказанного полицейским начальником, что даже не обращали внимания на общее похолодание, начавший моросить дождь и свободно гуляющий по салону машины ветер.

Глава XV. Отставной "бандеровец"

Наконец, к двенадцати часам дня и проделав по лесной дороге, больше напоминающей бездорожье, почти поста километров, нестандартная следственно-оперативная группа достигла конечного пункта своего назначения, а именно таинственной лесной заимки. Это была довольно обширная территория, неогороженная и включающая в себя три добротные деревянные постройки, представляющиеся домами совсем не российской конструкции: мало того, что они были двухэтажными, но они еще, невзирая на глушь здешних мест, были срублены из специальных бревенчатых блоков, напоминающих собой широкий брус, оставшийся притом закругленным снаружи, а также на стыках и украшенный по наружной стороне сложнейшим, красивым орнаментов, обработанным лаком; все они были выполнены настолько искусно, что не оставляли сомнений в кропотливости труда мастера, их создававшего, при этом явно никуда не спешившего и подгонявшего материалы, словно те были братья, один к одному; крыша тоже была деревянная, изготовленная из наложенных друг на друга досок, обработанных характерным раствором, не позволяющем проникать через себя естественной влаге; окна были не пластиковые, а созданные в том же числе из дерева, снабженные с фасадной части декоративными наличниками, украшенными сложнейшим рисунком; кирпичный фундамент был высокий, почти что в рост человека, что требовало постройки дополнительного резного крыльца, включавшего в себя до десяти ступенек. Имея одинаковые размеры и расположенные на равном удалении от соседнего, строения тем не менее имели разнообразную конфигурацию и совершенно разный архитектурный замысел, включая в том числе и наружные росписи. Окружающая территория была обработана настолько аккуратно и ровно, что вызывала собой безотчетное ощущение, что изготовлена искусственно, из какой-то непонятной зеленеющей тротуарной плитки. Несмотря на видимое предназначение, больше направленное для временного нахождения в этой необычной местности людей, прибывающих исключительно для охоты, дополнительных хозяйственных сооружений, типа сараев, способных принять в себя технику либо же амуницию, на этой огромной территории более не было.

Сборная команда, состоящая одновременно из военных и полицейских, остановилась в самом центре широкой поляны. И тут, попав под впечатление от представшего взору вида, многие из присутствующих неожиданно стали осознавать, что углубились в лесополосу на такое беспрецедентное расстояние, что невольно стали задаваться вполне справедливым вопросом…

– Знаете? – первым обозначил общее мнение вылезающий из задней машины следователь Следственного комитета Енотов, склонный думать именно так, а не как-нибудь по-другому, что, впрочем, было вполне естественно. – Мне одному это кажется, или мы сейчас, действительно, находимся на Литовской либо же, нисколько не лучше, Польской территории, то есть не пересекли ли мы во время пути случайно границу?

Озадаченный тем же самым вопросом, Нежданов в этот момент, с помощью специального военного навигационного прибора, как раз производил вычисления координат, соответствующих местоположению, в котором вольно или невольно оказалась сейчас оперативная группа. Современная техника настолько далеко продвинулась в своих возможностях, что ему потребовались считанные минуты, чтобы установить правильные длину и широту, произведя эти несложные манипуляции лишь незамысловатым нажатием кнопок.

– Да, все правильно, – выдал он, в конце концов, свое заключение, закончив пользоваться небольшой электронной конструкцией, кстати чисто российского производства, и заметив, что на него обращены внимательные взгляды всех остальных участников выездной экспедиции, – мы заехали на сопряженную территорию Польского государства – и вы, наверное, удивитесь?! – но мы находимся здесь незаконно.

– Немедленно возвращаемся назад! – запаниковал комитетчик, прекрасно себе осознававший, какие их всех ожидают последствия – явись сейчас сюда кто-нибудь из местных властей. – Я ничего оформлять здесь не буду: это не наша территория – полагаю, все это хорошо понимают?

– Подожди, лейтенант, – умышленно занизил его специальное звание заместитель министра, невзирая на разные ведомства пользовавшийся среди собравшихся исключительной властью, подойдя к нему почти что вплотную и глядя прямо в глаза, – сначала мы кое-что здесь проверим, а потом поедем уже обратно – не зря же мы сюда ехали?! Ты же, стар-лей, – «вернул» он тому заслуженный ранг, – можешь ничего не фиксировать и не делать, а залезь в машину и не мешайся нам под ногами, с польскими же властями, поверь, я сумею договориться, тем более что если мы чего и найдем, то нам все равно придется кого-то ставить в известность – или ты, самый какой ни на есть законник, может быть, против и желаешь сокрыть особо тяжкое преступление?

– Нет… конечно, – смущенно залепетал Артем, опустив книзу глаза, смущенный давлением намного более высокого чина, – я тоже считаю, что необходимо здесь все внимательно осмотреть и передать информацию по подследственности заграничным коллегам.

– Тогда сиди, смотри – и не мешай, – более примирительным тоном заключил генерал, «бросив» эти слова через плечо, так как сам уже направлялся к дому, прекрасно понимая, что возражений ему не последует.

В тот же самый момент, когда Востриков сделал несколько шагов в сторону центрального особняка, из него вышел невзрачного вида старик, давно поседевший, обросший всклоченной бородой, взявший на изготовку ружье и застывший в неподвижности на верхнем приступке. Одет он был, как то совсем неудивительно, в военную форму натовского образца, в утепленный ее вариант, экипированный только одним охотничьим карабином; остальная внешность его также не была примечательной: средний рост, чуть располневшее телосложение, покрытое морщинами лицо, с большим носом и колючими стариковскими глазками – короче, представляла собой все те признаки, какие выдавали человека не склонного вести задушевные беседы и готового применить против непрошенных гостей приведенное в боевую готовность оружие.

– А ну-ка… всем руки вверх! – на чистом русском наречии провозгласил мужичок грубым, недружелюбным голосом. – И стоять на месте!.. А не то буду стрелять!

Пока он говорил, тратя время на бессмысленные слова, российские военнослужащие и полицейские – честь и хвала! – извлекли кто табельное оружие, кто просто передернул затворы у автоматов, приготовившись вести ответный огонь.

– Не шуми, дядя! – крикнул ему в ответ Нежданов, целясь из «калашникова» прямо ему в лоб. – Посмотри: сколько на тебя одновременно людей направляют стволы – ты же понимаешь, что успеешь, в случае чего, сделать только один, причем единственный и последний в своей жизни, выстрел?!

– Вы чего, на «хер», сюда приперлись?! – вместе с тем, «пройдясь по матушке», не собирался так просто сдаваться одинокий охранник. – Вы русские, а здесь территория совсем не российская – не боитесь, что я сейчас «отзвонюсь» куда следует? Знаете: что за этим последует? Собственно ничего особенного, кроме того, что вас здесь надежно «примут», «спеленают» по рукам и ногам, а «апосля» объявят вооруженными диверсантами и политическими преступниками; здесь как раз сейчас в соседней Эстонии высадились натовские десантники – не сомневаюсь, они очень рады будут такому неожиданному везению.

– Послушай, мужик, – обратился к нему уже генерал-лейтенант, пользуясь где-то своим общественным положением, где-то простым отсутствием страха, а где-то – и это, наверное, главное! – обыкновенным бронежилетом, который одновременно начал движение на сближение, внимательно вглядываясь в противника и прислушиваясь к каждому доносящемуся с его стороны звуку (что, в принципе, также делал и верный ему спецназовец), – мы не собираемся с тобой пререкаться, ведь ты же, возьму на себя смелость предложить, не настолько глуп, чтобы понять одну простейшую истину – раз мы здесь и в таком составе, значит, прибыли сюда неслучайно.

В этот момент раздался характерный щелчок воздействия курка на ударник, отлично известный обоим военным, заставивший старшего офицера отпрянуть чуть в сторону и повалиться на правый бок, одновременно изготовившись к отражению нападения; однако такой реакции не потребовалось, так как Олег, во всяком случае ожидавший примерно чего-то такого, произвел прицельный выстрел, поразив неприятеля в левую, верхнюю половину груди, причинив ему серьезное, довольно значимое, ранение и отбив всякую охоту к дальнейшим противодействиям. Защитник преступной заимки отлетел назад и ткнулся спиной в дверь, выпустив из рук бесполезный уже карабин, что следовало из того, что повисшая в безжизненном состоянии конечность все равно бы не позволила вести ему более-менее эффективный огонь. Воспользовавшись этим мгновением, не желая дать старику опомниться – а такая вероятность имелась, – Нежданов бросился в его сторону и тремя прыжками преодолев разделявшее их расстояние, быстро проскочил десять ступенек, в конечном итоге оказавшись лицом к лицу с противником и взяв того на прицел своего огнестрельного, автоматического оружия.

– «Дернишься»?.. Пристрелю, на «хер», запросто, – без обиняков, но очень доходчиво объяснил профессиональный спецназовец, привыкший выполнять именно такие задачи, – Ты чего, дед, развоевался, умереть, что ли, загодя хочешь?

– Да пошел ты… – грубо ответил престарелый мужик, по своему виду явно достигший шестидесяти пяти лет, шестидесяти трех – это уж точно, – я, Остап Кучерена, – «бандеровец» во втором поколении, и мы с тобой, москалем, общего языка никогда не найдем.

Он все еще продолжал свою браваду, словно бы пытаясь подтвердить обозначенную им принадлежность к западно-украинским нацистам, и, силу своей «гнилой» природы, обладая непревзойденной самоуверенностью, считал себя, очевидно, непобедимым и видел во всех – кто не с ними! – лишь жертвы. Однако вовремя произведенный удар прикладом в лицо, пусть и не сильный, но все же способный любого вернуть к суровой действительности, враз разъяснил ему, кто здесь теперь главный.

– Ладно, ладно, я все понял, что вы шутить не намерены, – вдруг запричитал самопровозглашенный нацист, увидев над своей неприятной, сморщенной старостью, физиономией занесенный для следующего воздействия деревянный приклад, – спрашивайте – что вам там нужно? – я готов ответить на все.

Вот так, вроде бы считающие себя выше других, фашисты, лишь только над их головами начинала витать очевидная, реальная смерть, сдавали свои позиции и поднимали вверх свои «натруженные» жестокостью и насилием «лапки», моля о пощаде; не стал исключением и «бандеровец» Остап Кучерена, справедливо сообразивший, что помощь находится далеко, а понаехавшие будто из ниоткуда враги вот тут, поблизости, рядом; и в то же время несомненно и то, что никакая ни совесть либо же сожаление побудили его к сотрудничеству, а исключительно страх и понимание наступления скорой расправы – никогда не знаешь, что ждать от этих, русских.

– Кто ты такой – мы уже поняли, – сказал Востриков, поднявшись к этому моменту из своего неудобного положения и приблизившийся к месту основного события (благодаря своей отменной реакции, он в этот раз ранен не был и чувствовал себя превосходно), – теперь растолкуй нам, что же здесь все-таки происходит, а начни, пожалуй, с того, что расскажи, кому все-таки принадлежит это лесное владение, а главное, для какой основной цели оно предназначено; предупреждаю сразу: сказка про охотничий кордон меня не устроит, потому как я имею очень веские основания полагать, что в этом месте охотятся совсем даже не на здешних диких животных, а исключительно на людей. Кстати, своего преступного босса можешь больше не опасаться: есть все причины предполагать, что он уже мертвый. Так что же ты мне, старик, на это ответишь?

– Ничего из того, что ты бы не знал, – немного приветливее, но продолжая выказывать прирожденное пренебрежение, отвечал Кучерена, зажимая рукой раненное плечо, из которого хотя и не быстро, но все же уверенным потоком струилась бурая кровь, – и знаешь, «то-ва-ришчь», что я тебе в связи с этим скажу: ты бы мне оказал вначале медицинскую помощь, а потом бы мы уже с тобой продолжили беседовать в более располагающей к общению обстановке, иначе же минут через десять вам уже ничего, и притом ни с кого, не удастся спросить.

– Пропустите меня, – невзирая на присутствие в группе профессионального доктора, – ну и что, что психолога? – предусмотрительно захватив из служебной машины аптечку, стремилась Юлиева к раненному в верхнюю часть груди мужчине, – я сделаю ему перевязку, – говорила она, уже осматривая рану и убедившись, что повреждение тела сквозное и что пулю вытаскивать не придется, – уже лучше, – констатировала оперуполномоченная уголовного розыска, – хотя бы не будет сепсиса.

Возможно покажется странным, но юная девушка не зря посещала занятия по медицинской подготовке во время своего обучения полицейским наукам, и быстро справилась с возложенной на себя задачей, перекрыв открытый доступ воздуха через ранения сложенными в несколько раз тампонами, надежно впоследствии прикрепленными к телу бинтами; не позабыла она и про обезболивающее, вколов его в руку неожиданно появившегося у нее пациента. Шуваёва все это время простояла в стороне, с нескрываемым отвращением наблюдая за грамотными действиями ненавистной соперницы, безусловно заслуживающей себе дополнительные очки перед их общим возлюбленным. «Вот «сучка» пронырливая, – размышляла она про себя, мысленно ругая себя за проявленную нерасторопность и кривя в презрении прекрасное личико, – и тут нашла повод отличиться перед моим, – а по-другому она Олега просто и не воспринимала, – бесподобным красавцем». Наконец, перевязка была закончена и следовало вернуться к прерванному допросу.

– Все, помощь тебе оказали, – посчитал Бунько, что и он также должен выступить в этой непростой ситуации, давно уже приблизившись к крыльцу, поднявшись вверх по ступенькам и застыв неподвижно, прислонившись при этом к перилам, но так, чтобы обязательно видеть местного сторожа, – теперь давай начинай уже исповедоваться: где вы тут закапываете убитых на так называемой «охоте» покойников?

Такое вроде бы непререкаемое утверждение укоренилось в голове подполковника после того, как он лично пообщался со спасенной девушкой, прежде чем отправить ее в больницу. Можно смело говорить, что и у остальных сложилось аналогичное мнение и все они теперь ждали подробнейшего рассказа, в душе не переставая надеяться, что все эти нахлынувшие события – и это лесное «бандеровское» логово, и похищение людей, и обнаружение жесточайше убитых трупов в соседней, Калининградской области – все это звенья одной цепи, и скоро представится возможность задержать и истинного преступника, которым, вполне возможно, сможет оказаться и доживший до настоящего времени безжалостный доктор Кригер, руководящий всем этим ужасным процессом. Между тем Остап Кучерена, исполняя свое обещание и не желая расстраивать и без того разгоряченных слушателей, начал свое, волнующее мысли, повествование:

– Это лесное хозяйство принадлежит одному очень значимому в России лицу – предпринимателю и миллиардеру, бывшему министру, дельцу и банкиру, владельцу заводов, газет, пароходов, – злобно ухмыльнулся рассказчик, вспомнив известную строчку стихотворения Маршака, – но, нет! Никакой ни мистер Твистер, а обыкновенный, самый что ни на есть русский, мужик Авраам Израелович Ка́зович, имеющий, кроме российского гражданства, еще и польское, и американское, и, наверно, германское, и, конечно, еврейское. Я, как вы уже поняли, соответственно моим политическим взглядам, был им своевременно замечен и принят на службу, направленную в основном на охране этой огромной территории, принадлежащую хозяину на праве единоличной собственности; и, разумеется, ни полиция, ни польские военные сюда не суются, потому что, в отличии от соседней стороны Московии, частная собственность здесь признается основополагающей всего государственного устройства. Вы чаете – я говорю, для седого старика, чересчур мудрено, однако это связано с тем, что в свое время я получил довольно приличное образование, закончил советских семь классов, поэтому кое-чего знаю и понимаю. Так вот, два раза в год, на девятое мая и седьмое ноября, хозяин устраивает здесь крупномасштабную людскую охоту, на которую приглашает только самых верных ему людей, не имеющих привычки трепать языками и получающих от процесса лишь несказанное удовольствие; жертв отлавливают, как правило, на территории России, но бывает, что попадаются и не русские: здесь они действуют без особого разбора, сначала выслеживая очередную добычу, потом заманивая ее в ловушку, а уж, когда она попадется в ловко расставленные против нее «сети», везут ее сюда и выпускают якобы на свободу; но затем начинают самую жестокую травлю, какую только возможно представить, пока в конце концов полностью не удовлетворят свою вполне понятную кровожадную сущность. Уйти никому не удается: находят и убивают всех, кого только привозят – не выживает никто.

– Странно? – озадаченно проговорил Востриков, приведенный в замешательство услышанным им рассказом. – Вот ты, прокля́тый, ты, «бандеровец», говоришь, что убивают всех; однако, как же быть с той девушкой, что они везли в этот раз обратно – почему?.. Почему ее оставили жить? Да, и еще… вот ты утверждаешь, что они устраивают это, скажем так, ни с чем несравнимое буйство исключительно девятого мая, но как быть с тем обстоятельством, что сегодня только шестое?

– Тут мне ответить трудно, – уже совершенно не чувствуя боли, пожал плечами старик, не позабыв состроить и недовольную «рожу», – меня не посвящают во все тонкости их намерений; в мои обязанности входит только одно неотступное правило – следить за порядком в охотхозяйстве и обеспечивать надлежащие условия для господских развлечений…

– Это уже два, – получила наконец возможность проявить себя и несколько униженная в этот день Шуваёва, бесцеремонно перебившая речь рассказчика.

– Что два? – не понял сразу Кучерена, что именно имеет в виду своим замечанием девушка, не менее очаровательная, чем та, что делала ему перевязку, но до этого момента скучающая в сторонке.

– Положения, которые необходимо Вам выполнять, – не замедлила Анабель разъяснить суть своего замечания, одновременно кокетливо состроив Нежданову прекрасные глазки, неожиданно обратившему на нее внимание.

– Да, действительно? Но это неважно, – ухмыльнулся Остап, выказывая красавице свое очевидное недовольство, – главное – это ответить на второй вопрос вашего старшего, – безошибочно определил он положение в этой группе генерал-лейтенанта, хотя тот и находился без присвоенных ему знаков различия, – так я продолжу: в этот раз, не скажу почему, Авраам Израелович куда-то страшно спешил, но ни в коем случае не хотел отступать от укоренившейся за несколько лет традиции, и единственное, что он сделал, так это перенес дату охоты – вот и все ! – дело в шляпе, а именно и волки сыты, и овцы целы. Я, надеюсь, ответил на первый вопрос, а теперь… теперь что же касается выжившей девушки? До нее в этот раз попросту не дошла очередь, потому что, переловив остальных, ее нагнали, застрявшую в топком болоте, – почему ее понесло именно туда? – сказать трудно, но это тем не менее спасло ей жизнь, так как, во-первых, это было неинтересно – охотиться на застывшую в неподвижности жертву, во-вторых, выпускать ее и натягивать дополнительно время – явно не входило в планы хозяина, ну, а в-третьих и, наконец, последних, Аврааму Израеловичу было уже не в кайф и нужно было спешить на какую-то много более важную встречу, поэтому девку решили оставить на потом, предположив, что рискнут выпустить ее для «охоты» в российской глубинке, где во Владимирской области у нашего барина имеется нечто подобное, за единственным отличием – с властями не все так ладно; отказать же себе в удовольствии именно «загнать» человека, а не, беспомощного, попросту расстрелять – этого он себе позволить просто не мог. Скорее всего, именно поэтому следует думать, что хозяин и притащил девку живой обратно, остальных же, которых убили, чтобы они не валялись по лесу и чтобы – не дай Бог! – не привлекли к себе чьего-нибудь не предусмотренного внимания, похоронили, как и всех других, что были до них, на общем кладбище, расположенном за околицей этого небольшого хутора; места захоронений найдете без труда: одни – еще свежие, а остальные – представлены характерными могилками-холмиками.

– А тебе, дядя, не страшно здесь жить, – не утруждаясь скрывать своего отвращения, поинтересовался военнослужащий войск специального назначения, изобразив в воздухе удар прикладом по его отвратительной голове, – среди безвинно убиенных покойников? Не боишься: что рано или поздно они повстают из земли, встретят тебя на узенькой лесной тропинке и какой-нибудь темной ночью накинуться на тебя и сожрут?

– Нет, я же говорю – я «бандеровец», а значит, привычный, – зло рассмеялся беспринципный злодей, представив на всеобщее обозрение страшный, беззубый рот, где выделялись только два гнилых передних зуба, клыка, – и за свою долгую, не сомневайтесь, насыщенную жизнь я хорошо себе уяснил, что бояться нужно живых, а совсем даже не мертвых.

Покряхтывая и машинально зажимая рукою рану с передней части груди, Кучерена поднялся и, прихрамывая – очевидно, он повредил ногу во время падения, – поплелся на заднюю часть заимки, расположенную с тыльной стороны выставленных в один ряд домов. Это было словно команда к началу действий, и все, не занимающие руководящих должностей, сотрудники похватали из второй машины заранее прихваченные лопаты, имевшиеся в количестве четырех штук и, сопровождая вышестоящее начальство, отправились следом, готовые включиться в основную работу. Нетрудно догадаться, что копательный инвентарь достался водителю второго «уазика», участковому Куличёву, эксперту Кабанову, а также Юлиевой, вопреки своему, как принято считать, слабому полу не пожелавшей отлынивать от перекапывания земли и эксгумации трупов, захороненных с целью сокрытия особо тяжкого преступления. Их шествие было сейчас похоже на своеобразный клин, или «свинью», как обзывали такое построение рыцари Тевтонского ордена, некогда пытавшиеся поработить древнее Псковско-Новгородское княжество – впереди шел хромая старик, чуть сзади и по бокам двое военных, дальше полицейский начальник, его заместитель и следователь Енотов, замыкала шествие четверка усердных «работников», и в том числе Шуваёва. Словно бы рассуждая сам с собой и говоря сейчас это исключительно для себя, Востриков шел и вполголоса бормотал, вызывая у остальных сомнение в твердости своего рассудка:

– Да, я все хорошо понимаю, что, вероятнее всего, в могилах сейчас лежат трупы, убитые совсем не так, как это произошло с Ильей и его девушкой, но я должен убедиться в этом утверждении лично, ведь, как принято говорить у нас на Руси, «лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать», а тем более предположить и подумать. Да, пусть я потрачу один лишний день – ничего от такой, вполне оправданной, задержки измениться не сможет! – зато я буду на все сто процентов уверен, что двигаться необходимо в каком-то другом направлении, исключив из общего списка эту, не нашедшую подтверждения, версию. Хотя… чем черт не шути? Вдруг здесь все получится в «елочку» и можно будет с уверенностью сказать, что жестокая смерть моего сына ни была не отмщенной.

Но вот, в конце концов, они достигли нужного места, располагавшегося на удалении почти двухсот метров от дома и спрятанного среди естественных зарослей кустарниковых растений, где при все огромном желании никому и в голову бы не пришло проводить какие-нибудь раскопки – туда еще надо было пробраться! – в результате чего Василий Владимирович был вынужден прекратить свою неестественную беседу, в ходе которой пытался сам у себя получить логические ответы.

– Вот здесь, – произнес старый «бандеровец», указывая рукой на четыре почти одинаковых холмика, прикрытых прошлогодней листвой, как будто бы здесь ничего не было, – здесь похоронили тех четверых, на которых «охотились» накануне.

– Девушка, разрешите?.. – обратился генерал-лейтенант к Юлиевой, протягивая руку и, несмотря на ее активные возражения, забирая лопату. – Извините, но вы же не позволите мне наблюдать за тем, – он приветливо улыбнулся, – как одна из самых красивейших представительниц прекрасного пола будет перекапывать тяжелую землю?

Увлекаемый такой инициативой, разумеется, и Нежданов не смог остаться в стороне и спокойно наблюдать, как его непосредственный командир будет перелопачивать почву, а он, типа, будет отдыхать спокойно в сторонке, нет! Такой подход к общему делу его определенно не устраивал и он почти силой отобрал инструмент у эксперта-криминалиста, лишь скупо ему пояснив:

– Тебе еще представится возможность здесь повозится – кто, если не ты, будет трупы осматривать?

На этом все приоритеты были расставлены и каждый из «счастливых» обладателей штыковых лопат занял по определенному месту захоронения и начал, не торопясь, углубляться внутрь. На все про все ушло чуть более часа и в конечном итоге на расстоянии чуть менее метра были обнаружены четыре покойника – каждый в своей могиле; в дальнейшем было необходимо было вытащить их наружу, но и это неприятное мероприятие не заняло долгого времени, так как участвующие при эксгумации были люди опытные, проверенные временем и побывавшие в ситуациях и похуже.

Глава XVI. Польские военные и любовная близость

Покойников разложили на земле, прямо перед ямами, где они только что находились. Хотя они, конечно же, были страшно изуродованы, но это представлялось совсем не так, в каком состоянии находили сначала Вострикова-младшего и Кристину Сулиеву, а потом хулиганистого молодого человека Эбанта Виктора. Все четыре трупа имели на себе следы страшных, просто невероятных побоев: у них по всему телу, включая лицо, имелись многочисленные ссадины, кровоподтеки, гематомы и синяки, покрывшиеся к этому моменту синюшной, трупной окраской; сами же тела были уже закостеневшими и начинавшими разлагаться, поэтому по округе моментально стал распространяться неприятный, зловонный запах, вызвавший легкое головокружение даже у самых стойких сотрудников, привыкших к таким явлениям и повидавших на своем веку мертвецов, разложившихся и похлеще и пахнущих нисколько не лучше, – к таким вещам просто невозможно привыкнуть. Кроме всего перечисленного, в каждом туловище имелось по нескольку пулевых ранений, пробивших где-то спину, а где-то грудную клетку, но при этом во лбу у каждого наблюдалась и еще одна отметина – след контрольного выстрела. Настала очередь эксперта изучать изуродованные тела и все с нетерпением ждали его заключения: будет ли его вердикт положительным, что все убийства совершенны одним человеком, либо же отрицательным, что говорит о том, что просто практически в одном и том же месте, в одно и то же время совершаются убийства, разные как по характеру, так и по сути, так в точности и по манере их совершения. Кабанову достаточно было беглого взгляда, чтобы сделать свой однозначный и четкий вывод:

– Определенно, те трупы, что представились нам сейчас, убиты совершенно другим способом, иным оружием и, без сомнения, не теми людьми. В нашем случае, хотя и присутствует не меньший изверг, чем здесь, но последовательность его действий, намерений и, как теперь, после исчезновения госпожи Сулиевой, я уверен, мотивов, заставляет вполне точно предполагать, что эти тела по характеру их умерщвления значительно отличаются от тех, что нам довелось обнаружить на территории нашей области. Настоящее происшествие, думаю, нам не подведомственно, и начинать проводить какие-либо исследования – считаю мероприятием преждевременным, а главное, полностью нецелесообразным, напротив, надо информировать местные власти, а они пускай выезжают и сами уже проводят все необходимые процедуры.

– Так я и думал, – кивнул головой генерал-лейтенант, наконец-таки убедившийся со стопроцентной уверенностью, что ночное истребление лесной банды ни на шаг не приблизило их разгадке смерти Ильи и что теперь им с Неждановым придется начинать все сначала, – но, как бы не сказал товарищ Берия, попытка не пытка, а строгое установление истины. Как тут от вас, – обратился он уже к называющему себя «бандеровцем» человеку, – позвонить в окружную полицию? Ты же понимаешь: что нам необходимо о об этом зловредном рассаднике известить местные власти, тем более что хозяин является уже мертвым, что, соответственно, не создаст для них никаких проблем с проникновением на частную собственность? – Последнюю фразу он, верный своей въедливой натуре, сказал с иронией, но такой уж у него состоялся характер, и переделывать его, в сущности, уже было поздно.

Не отвечая на поставленный вопрос, Кучерена полез в нагрудный верхний карман, расположенный как раз в месте, где ему в плечо вонзилась коварная пуля (после перевязки, во время которой его оголяли по грудь, он вновь оделся в свои старые, пропитанные кровью одежды, потому что возможности переодеться ему просто не предоставили), и извлек оттуда обломки сотового телефона, предъявив их на всеобщее обозрение.

– Я бы рад позвонить, – прокомментировал сторож не такие уж и хитрые действия, не позабыв при этом презрительно усмехнуться, что в присутствии «оккупировавших» подведомственную ему территорию чужаков становилось уже привычкой, – но, как видите, мой мобильник приведен одним из ваших, – тут он кивнул в сторону капитана, – в совершенно непригодное для этого состояние, так что – «адьюс»! – звонить придется кому-то из вас.

– Хорошо, – согласился Востриков, вместе с тем озадаченный отсутствием у себя такой простой вещи, как сотовый телефон, – кто-нибудь может предоставить этому старику свой мобильный, а то, пардон, у меня с собой только аппарат секретной военной связи: не думал я, что в такой глуши понадобятся обыкновенные средства связи, а таскать с собой лишний груз, по сложившийся с давних пор привычки, желания не имею, – как бы оправдывался перед присутствующими генерал-лейтенант за совсем не похожую на него непредусмотрительность.

– Вот, пожалуйста, мой возьмите, – протянула синеглазая блондинка свой «Айфон» новейшей, двенадцатой модели, словно специально оказавшаяся в нужный момент в необходимом ей месте, зарабатывая себе очередные очки.

– Звони, – строго приказал высокопоставленный командир, протягивая «бандеровцу» устройство, предназначенное для ведения переговоров с помощью обычного, гражданского, спутника, – и не вздумай шутить и чего-нибудь лишнее наговаривать: запомни – я польский хотя и худо-бедно, но все-таки понимаю, и вот только разговаривать не умею, а не то бы я, безусловно, не доверил бы тебе такую важную миссию, как самому сдать себя в руки местного правосудия.

Кучерена понимающе кивнул, принял из рук военачальника предложенную ему вещицу и, как и принято во всех странах мира, набрал на нем всего лишь три цифры 911. Далее, повинуясь инстинкту самосохранения и грозному виду Вострикова, не спускающего с него пристально уставленных глаз, сторож вкратце передал все, что ему было велено, а именно, что в охотхозяйстве господина Казовича обнаружено четыре человеческих трупа, а главное, что там находятся русские. Последнее утверждение подтолкнуло местные власти действовать крайне быстро, и уже через сорок минут на довольно большую лесную поляну, окружавшую стоявшие в центре дома, выстроенные в одну линию, приземлялись два военных вертолета, до отказа заполненные бойцами специальных подразделений, высланными в эту местность для обезвреживания русской диверсионной группы; командовал этим небольшим отрядом полковник Ламберт Еглина.

Офицер выглядел как человек, достигший сорокавосьмилетнего возраста, но притом следящий за своим внешним видом: он имел подтянутую, стройную фигуру, где, при среднем росте, угадывалось физически развитое телосложение; лицо его хотя и начинало уже стареть, но вместе с тем совершенно не имело морщин и отличалось гладкой кожей смуглого цвета, серо-голубыми глазами, крючковатым носом, выдающим уверенные черты характера, тонкими, плотно прижатыми друг к другу губами; уши были чуть оттопырены, что не скрывалось короткой стрижкой пепельных волос, на макушке зачесанных назад и немного всклоченных; одежда его была представлена пятнистой военной формой, без головного убора, но с боевой разгрузкой и бронежилетом. Командир был единственным, у кого не было прикрыто лицо, остальные же его бойцы были облачены в точно такое же обмундирование, включающее в себя еще и каски, и лицевые маски, где была оставлена только прорезь для глаз.

– Быстрее, быстрее!.. – отдавал он команды твердым, привыкшим к повиновению, голосом, удерживая в правой руке пистолет и водя им из стороны в сторону. – Всех окружить и держать под прицелом! Сейчас посмотрим: что это за такие русские?! – распоряжался польский военачальник на своем родном языке.

Бойцы вверенного ему подразделения быстро исполнили указания своего командира и, рассредоточившись по поляне, быстро взяли в кольцо собравшихся в одном месте российских граждан, по сложившемуся на западе мнению всегда, даже в самом, казалось бы, безобидном случае, представляющих собою опасность. Однако вступать в активное противоборство им, к их великому сожалению, так и не посчастливилось, так как к моменту их высадки все присутствующие сложили свое оружие в салонах машин и встречали хозяев лишь как обыкновенные, причем вынужденные, гости, прибывшие на сопредельную сторону только с одной, единственной, целью – разоблачить жестоких и коварных преступников.

– Уймись-ка немного, полковник! – крикнул ему русский коллега, от лица всех присутствующих взявший на себя миссию по проведению переговорных процессов. – С тобой говорит заместитель министра обороны Российской Федерации генерал-лейтенант Востриков!..

– Я знаю, кто ты такой! – в той же интерпретации ответил Еглина, одним глазом беря на прицел своего пистолета именно этого человека и для большей убедительности сощурив веко другого, – он явно не желал так просто сдавать занятых им позиций. – В мои непосредственные обязанности как раз-таки входит изучение личностей вероятных врагов!

– Тогда ты хорошо должен себе представлять, – продолжал его убеждать Василий Владимирович, не выказывая своим поведением ни тени страха либо смущения, напротив проявляя уверенность, сопряженную с осознанием того, что он способствует сейчас продвижению исключительно правого дела, – что, если бы у меня было желание и, как ты думаешь, плохие намерения, – тут он, не оборачиваясь, показал рукой на стоявшего чуть сзади него «бандеровца», – то я бы давно убил этого человека, уж точно, не позволил бы ему куда-то звонить и загодя, еще до вашего такого эффектного появления, «растворился» бы в местных лесах; а через пяток километров, глядишь, и наша, российская, территория, куда бы вы, даже несмотря на всю вашу браваду, сунуться все равно не отважитесь, тем более что это именно я велел ему позвонить в местные правоохранительные органы и вызвать сюда полицейских, а никак не военных, но вы, приспешники НАТО, – как и всегда! – вполне предсказуемы. Так что же ты, полковник, мне со всем этим ответишь: поговорим как цивилизованные люди или так и будем продолжать «мериться членами»?

– Говори, – приказал строго польский военный, продолжая удерживать собеседника на мушке оружия, – только коротко и по сути, а я уже сам решу, кем тебя считать – другом или врагом.

– Отлично, я и не надеялся, что мы так быстро сможем договориться, – иронизировал опять Востриков, не забывая при этом не совсем приветливо усмехаться, – тогда, если принять во внимание, что отнятые у людей жутким и самым жестоким образом жизни – это намного важнее, чем наши взаимные препирательства, я перехожу наконец к основному делу, благодаря которому мы все здесь и непреднамеренно и очутились, – он облегченно выдохнул и продолжил: – Так вот, если быть кратким, то тебе, полковник, вместе со своими бойцами, будет лучше сейчас углубиться вон в тот лесной массив, – в этом месте он сделал жест рукой в сторону места, где были оставлены мертвецы, – отсюда на двести метров, и там ты наткнешься на четыре трупа, убитые вчерашним днем, закопанные там в тайных могилах и нами сегодня отрытые с подачи вот этого самого старика, – он указал на Кучерену Остапа, – который сможет показать места захоронений и еще других, таких же, ну, или похожих покойников, убитых в этих лесах и доставленных сюда как из России, так и с территории ближних, сопредельных стран, и совсем не исключено, что в том числе и из Польши.

– Вот как? – недоверчиво промолвил Еглина, озадачившись таким неожиданным обстоятельством и, в конце концов, опуская свой пистолет, но вместе с тем и не убирая его назад, в кобуру, готовый в любой момент применить его в отношении предполагаемого врага. – Как прикажешь тебя, генерал, понимать?

– Все очень просто, – сделавшись совершенно серьезным, начал Востриков свои неприятные для обоих сторон разъяснения, – некий господин Авраам Казович, – в случае с иностранцами отчество принято опускать, – устроил здесь настоящий охотничий полигон, используемый отнюдь не по своему прямому назначению, а исключительно для травли малоимущих людей, которых и искать нигде особо не будут; и вот точно так же случилось и в этот раз, но лишь за одним исключением – мы смогли их выследить на своей территории и всех уничтожили; трупы же сейчас собирают военные из местного гарнизона, которым я еще с утра отдал на это команду.

Здесь военнослужащий взял короткую передышку, позволив высказаться и своему западному коллеге; а над его взором в связи с этим сгущались черные «тучи» все больше и больше.

– Если то, что ты сейчас, генерал, говоришь, является правдой, – разочарованным голосом проговорил Ламберт Еглина, ведь с версией проникновения российских диверсантов теперь приходилось расстаться, – то ваше появление здесь вполне оправдано.

– Это же очевидно! – воскликнул заместитель министра, на сей раз изображая что-то, типа, дружелюбной улыбки и начиная сближение с собеседником. – А теперь, раз общее взаимопонимание достигнуто, прикажи своим нукерам попрятать ружья и проследовать с капитаном, – он указал рукой на Нежданова, – к месту обнаружения первых трупов, заодно захватить с собой старика – он покажет остальные могилы, – и пусть уже начинают работать; нам же предлагаю где-нибудь уединиться в более располагающей для откровения обстановке, обсудить суть дальнейшим вопросов, в той или иной мере могущих в последующем возникнуть у той или другой стороны – а дальше? – дальше мы поедем обратно, к себе на Родину, ведь, надеюсь, вы же не настолько глупы, чтобы в этой ситуации нас задерживать?

– Да, – согласился польский военный, на сей раз убирая оружие в кобуру и протягивая высокопоставленному командиру свою руку уже для вполне дружеского приветствия, так как тот уже приблизился на необходимое для этого расстояние, – всем команда – отбой! И выполняйте приказание русского, – обратился он зычным окриком уже к сопровождавшим его спецназовцам, продолжая все это время говорить на родном языке, который, как уже упоминалось, хорошо воспринимался российским военнослужащим, как, впрочем, и зарубежный коллега отлично понимал изречения наиболее вероятного неприятеля.

Не стоит долго останавливаться на том, как Нежданов провожал бойцов подразделения спецназначения сопредельного государства до аккуратно уложенных в одну линию трупов, как затем «бандеровец» Остап Кучерена указал еще на более чем пятьдесят могил, за последние семь с половиной лет заполненные точно такими же, сначала похищенными из родных мест, а затем жестокого умерщвленными, трупами и как начались усердные, кропотливые хлопоты по их раскапыванию и извлечению на поверхность; однако обязательно следует сослаться на факт, что оба военных – и русский министр, и польский полковник – договорились о взаимном сотрудничестве в расследовании этого крайне непростого, запутанного, но уже вполне очевидного дела, где Востриков, в свою очередь, пообещал свое непременное сопровождение, чтобы зарубежные правоохранительные органы получили всю надлежащую документацию, связанную с установлением, уничтожением и захоронением местных жестоких злодеев. В дальнейшем участии россиян в эксгумации жертв ужаснейших и кошмарных забав небольшой кучки психически больных богатеев, абсолютно не ведающих, как следует более правильно тратить свои огромные капиталы, в общей сложности не было, и в четыре часа пополудни они отправились на родимую сторону, предоставив властям местного ранга самим расхлебывать свои столь серьезные упущения, ставшие возможными из-за не слишком правильно истолкованных основ демократии.

Во время обратного пути делали единственную остановку в местности, где этой ночью разыгралась ожесточенная драма, где такие отважные, просто геройские, «охотники» на беззащитных людей были полностью истреблены всего лишь двумя военными и где уже вовсю орудовали подчиненные министерству обороны прапорщики и солдаты сверхсрочной службы Калининградской группировки войск, собиравшие по округе убитых преступников и сразу же грузившие их в специально подогнанный грузовик, основанный на платформе «ГАЗ – 66». Убедившись, что его указания выполняются точно и в срок, генерал-лейтенант, удовлетворительный, похвалил всех участвующих и процессия двинулась дальше, следуя по направлению в сторону города.

К отделению прибыли около семи часов вечера и Бунько разрешил своим сотрудникам – кому отдохнуть немного перед «заступлением» на очередное дежурство (что касалось Юлиевой и участкового), а кому и вовсе отправляться домой до дополнительных указаний (это относилось ко всем остальным, не задействованным на службе, сотрудникам, в том числе, можно не сомневаться, и к Шуваёвой). Востриков же, по крайней мере, хотя и предавался мысленно безутешному горю, но в остальном, по сути, был человеком отнюдь не черствым, и отлично умеющим за всем наблюдать, и прекрасно всё понимающим; он давно уже заметил, как его подчиненный и, в то же самое время родственник, влюбленными глазами поглядывает на одну из самых прекраснейших девушек, сравниться с которой смогла бы в этом городе разве что Анабель, да еще Жанна Морева, поэтому он – надо отдать ему должное! – когда уже Олег и Настя, стоя чуть в стороне от участка и на смея оторвать друг от друга пламенных взоров, собирались прощаться, неожиданно приблизился к ним и, начиная сначала твердо, а потом все более смягчаясь и искренне улыбаясь, сказал:

– Послушай, капитан, что я тебе скажу: у меня тут неожиданно возникло одно срочное дело и я сейчас часа на два отлучусь – куда, можешь не спрашивать, потому что все равно не отвечу, поскольку это, по сути, не так уж и важно, – ты же пока дожидайся меня здесь, в полицейском здании, ну, это если у тебя нет каких-нибудь своих, более прагматичных, намерений.

Удивлению Нежданова попросту не было никакого предела, и он, конечно же, хотел осведомиться у непосредственного командира о причинах, подведших его к такому решению, поподробнее и даже открыл было для этого рот, оторвавшись на мгновение от созерцания дорогой сердцу возлюбленной, однако тот, показывая, что считает свое изречение аксиомой, не дожидаясь ответа, резко повернулся назад и пошел в сторону оставленного неподалеку «уазика». Нет! сомневаться не стоит: у него на остаток этого вечера совершенно не было запланировано никаких других дел, кроме как выдвинуться обратно в лес и продолжить дальнейшие поиски, просто Востриков, видя взаимные чувства двоих влюбленных, решил предоставить им возможность насладиться взаимным обществом и остаться наедине; сам же он намеревался потратить это время на спокойный, восстановительный сон, отъехав для этой цели куда-нибудь в не столь оживленное место.

Молодые люди, не чаявшие дальнейшей жизни в стороне друг от друга, были душевно поражены такой неожиданной проницательностью и все еще не верили свалившемуся так неожиданно счастью. Удивительное дело, но первой из невольного ступора вышла девушка, считавшая для себя непростительной глупостью, если она не использует этот шанс по своему усмотрению.

– Послу-шай, – повторилась она вслед за Востриковым, немного растянув последний слог этого слова, положив руку на плечо словно бы самим небом посланного кавалера и пытаясь буквально «просверлить» его всепроникающим взглядом, – а что тебе помешает дожидаться своего начальника не в отделении, а, скажем, – тут она взяла небольшую паузу, «зажигая» голубые глазки очаровательным, притягивающим к себе, взглядом, после чего торжественным тоном продолжила: – Например, у меня дома?

– Пожалуй, признаюсь честно, – немного смущенным тоном ответил военнослужащий, первый раз в жизни испытавший нечто подобное – нет, он не был девственником: женщины у него были, – ведь такая сильная, а главное, взаимная любовь приключилась у молодого мужчины впервые, – я и сам хотел предложить нечто подобное, только – глупец! – не представлял себе, как в этих случаях следует поступать, ведь, не поверишь, я раньше никогда ни в кого не влюблялся.

– Я, кстати, тоже, – не стала юлить Юлиева, честно признавшись, что, как и капитан, из-за своей каждодневной, практически круглосуточной, работы она так и не смогла устроить личную жизнь, – ввиду чрезвычайно сильной занятости я как-то совсем не обращала внимание на такие, казалось бы, мелочи, и только сейчас я смогла для себя понять, что, кроме служебной бытности, существуют и более значимые желания. Ну, так что, Олег, идем ко мне – я живу здесь недалеко – или так и упустим эту замечательную возможность, любезно предоставленную нам самой судьбой и, конечно, твоим начальником?

Высказывая это предложение, Анастасия, погруженная в свое, так неожиданно и прочно захватившее ее, как принято считать, самое светлое и великое чувство, ничего не замечала вокруг и пока еще не знала, что существует еще один человек, абсолютно не одобряющий их взаимной любви и поклявшийся жестоко ей отомстить. «Вот мерзкая «сучонка», – бормотала еле слышно специалистка-психолог – соперница, как нарочно, прибывавшая из Москвы на беду счастливой провинциальной оперативницы, – стиснув зубы и нахмурив прекрасные брови, придав лицу выражение, способное напугать кого угодно, даже видавших виды людей, – смогла все-таки опередить меня в вопросах любви и, как назло, завладела сердцем именно понравившегося мне мужчины. Ну ничего, подожди… посмотрим еще, кто кого? Обещаю: расплата моя будет просто ужасной». В то же самое время влюбленные, погруженные в состояние сладостной неги, сопутствующей появившейся у них возможности побыть вместе друг с другом, не замечали ничего из того, что происходило вокруг, и настолько «растворились» в своем всепоглощающем чувстве, что им в этот момент все остальное представлялось поистине безразличным, незаслуживающим внимания, главное, что они были вместе и теперь требовалось только одно – не дать сторонним, нежелательным, обстоятельствам помешать их появившемуся из неоткуда общему счастью; и именно это предложение высказала Юлиева, и именно с ним согласился спецназовец, обозначив свой ответ утвердительным выражением:

– Да, несомненно, Настенька, ты абсолютно права – грех упускать такую возможность! – ведь Василий Владимирович – человек очень принципиальный и строгий, и предоставленные им два часа очень быстро закончатся; давай уже, наконец, не будем терять драгоценное время и отправимся… куда ты там говоришь?

– Ко мне, ко мне, – пылко ответила восхитительная красавица, хватая любимого за сильную руку и увлекая его вслед за собой, сама тем временем решительным шагом направившись в сторону дома, – это сейчас, полагаю, самое тихое и спокойное место, где нам, точно, не помешают.

Послушно ведомый восхитительной ручкой, Нежданов следовал за так вовремя проявившей настойчивость девушкой, которая, как и он, ничего не замечала вокруг, потому что сейчас все их мысли были поглощены единственным представлением – ощущением скорой близости. Они шли сначала по центральной дороге, потом проводница свернула в небольшой переулок, где было настолько пустынно и тихо, что если бы кто-то задумал устроить им какую-нибудь неожиданную засаду, то это было бы самое благоприятное место; однако, очевидно, никому еще – здесь следует вспомнить про откровенную угрозу, поступившую со стороны Шуваёвой, – не пришла в голову подобная мысль, и молодые люди без каких-либо злоключений преодолели это мрачное место и вышли прямо к пятиэтажке, где изволила проживать прекраснейшая из всех провожатых.

– Вот здесь я и живу, – томительным голосом проговорила Анастасия, прикладывая электронный ключ к домофону и вся при этом трясясь от плотского вожделения, – еще немного, и ничто на свете уже не сможет помешать нашему счастью.

Продолжая удерживать молодого человека за мощную, мужскую ладонь, словно он мог случайно передумать либо куда-то внезапно пропасть, она легкой походкой буквально вбежала в подъезд, заставляя кавалера придерживаться аналогичного темпа, и, перепрыгивая в дальнейшем через ступеньку, они буквально взбежали на площадку третьего этажа, где красавица и изволила иметь свою собственную квартиру. Последние несколько дней она уже не брала с собой дамскую сумочку, считая, что та ей только мешает, поэтому все необходимые ей принадлежности были рассованы по карманам куртки и джинсов, а табельный пистолет, как уже упоминалось, находился подмышкой, надежно помещаясь в расположенной там кобуре. Она вновь извлекла из карманов брюк ключи, куда машинально вернула их после отключения магнитного замка наружной двери, и, вставив их в замочную скважину, провернула четыре оборота, необходимых для выведения ригеля замка из прочного паза; и вот наконец и молодой мужчина, и красивая девушка, уже вовсю обнимаясь, заходили в квартиру, слившись в едином, сладостном поцелуе, как – неожиданно! – словно кто-то страстно желал разрушить их планы и помешать из взаимной любви, из комнаты, облюбованной хозяйкой под спальню, раздался звук, похожий на то, как будто какой-то не очень твердый предмет ударился по стеклу.

– Что это такое? – в силу сложившейся привычки, выработавшейся у него за долгие годы службы, Олег вдруг замер на месте, оторвав от возлюбленной свои жаркие губы. – Ты ничего не слышала, Настенька?

– Все равно, будь что будет, – с наслаждением прикрывала она голубые глаза, нисколько не желая прерываться в полностью «отключивших» ее разум стремлениях; она крепко обхватила правой рукой за шею возлюбленного и, ненавязчиво используя силу, вернула его губы обратно к своим, при это сладострастно нашептывая: – Сейчас же я хочу получить то, о чем так долго мечтала.

Что Юлиева хотела этим сказать – так и останется непонятным, ведь, насколько известно, она, увлеченная своей каждодневной работой, даже и не помышляла ранее об установлении каких-то там отношений, явно мешающих основному делу; однако такое ее поведение в настоящий момент свидетельствовало как раз об обратном, и становится вполне очевидно, что ей просто не представился подходящий случай и на ее пути не возник человек, подобный Нежданову, способный враз завладеть всеми ее душевными помыслами и нормальными для любой девушки, романтическими, мечтаниями.

– Пойдем в другую комнату, – отстранившись на пару секунд от горячего поцелуя, промолвила Настя, одновременно буквально срывая с возлюбленного его верхнее одеяние и позволяя ему поступить точно также с собой, – она располагается с противоположной стороны, – будто что-то подсказывало ей поступить подобным образом и выбрать помещение, отдаленное от ставшей внезапно сомнительной спальни.

В зал, имеющий размеры пять на четыре метра и содержащий в себе такую мебель, как широкую стенку, выставленную во всю длину, как установленный напротив мягкий диван, как письменный стол, расположенный возле оконной стена, с находящимся на нем ноутбуком, как стул, да еще пара кресел, они буквально врывались, толкая свои красивыми телами, оголенными к этому моменту до половины, застекленную дверь и каким-то чудом не повредив основы ее хрупкой конструкции, которую Настя умышленно пнула красивой ножкой и поплотнее закрыла назад. Вся их одежда, до этого скрывавшая их самые прекрасные формы, осталась теперь, в полном беспорядке разбросанной, в коридоре, на них же пока еще оставались те вещи, что прикрывали собой самые интимные и загадочные места их молодых и восхитительных тел. Не забывая продолжать обоюдные ласки, используя при этом и пальцы ладоней, и губы, и, разумеется, языки, молодые люди лишили себя поочередно сначала предметов обуви – у кого-то военных ботинок, а у кого-то кроссовок, – затем одежды, прикрывающей ноги, и в конечном итоге одного семейных, простых трусов, другую же нежных, ажурных трусиков. Не забывая про взаимные ласкающие движения, прекраснейшая из девушек и мужественный военный повалились всем своим обоюдным весом на мягкий диван – удивительно, как он выдержал? – и незамедлительно слились изумительнейшими телами в единое целое, позабыв обо всем на свете и ничего не слыша вокруг.

Предаваясь одному из самых страстных, чувственных наслаждений, каким Господь одарил человечество, молодые люди настолько были погружены в себя, что не расслышали ни сначала шума бьющегося стекла в соседней комнате, ни затем звука, издаваемого падающим на пол предметом; Юлиева словно предвидела подобный поворот событий и бессознательно поменяла спальное помещение, по логике более пригодное для излияния человеческой нежности, на иное, никак не предназначенное к таким занятиям, но где она смогла в совершенно спокойной и непринужденной обстановке излить всю свою любовь и так долго копившееся желание, не отвлекаемая от своих вожделений ничем, даже страшным предвестником грядущей опасности.

Глава XVII. По своим местам

Прошло ровно сорок минут с того момента, как влюбленные, полностью растворившись в чувствах друг к другу, перешли к самому сладостному финалу, какой только может сопровождать постепенный выброс в кровь окситоцина, или, говоря иными словами, гормона любви; еще минут пятнадцать они наслаждались, крепко обнявшись и нежно поглаживая партнера по оголенным телам; однако все рано или поздно заканчивается, и молодые люди, удовлетворенные, не стали этому исключением: постепенно мозг включался в основную работу и начинал требовать осмыслить недавно случившиеся события, обратившие на себя внимание исключительно только спецназовца, Анастасия же давно забыла это, незначительное по ее мнению, не заслуживающее особого внимания обстоятельство.

– Настенька? – обратился Нежданов к возлюбленной, чуть приподняв кверху голову и гладя девушке прямо в прекрасные, голубоватые глазки.

– Что? – прозвучавшим обращением она наконец окончательно была выведена из сладострастного ступора, кокетливо придавав бесподобному личику недовольное выражение. – Что-то не так?

– Нет, – сразу же понял Нежданов, что именно сейчас Настя имеет в виду, и ответил ей категоричным отказом, вместе с тем ловко успев переключиться на свои основные мысли: – Я как раз не об этом; а о том, на чем заострял твое внимание, когда мы только вошли в квартиру… ты помнишь такое обстоятельство: как будто в окно твоей спальни что-то ударило?

– Да, да, точно, что-то такое было, – тут же вспомнила Юлиева то неожиданное обстоятельство, на которое совсем не хотелось обращать внимания в момент их обоюдного возбуждения, – но, сам понимаешь, нам тогда было совсем не до этого, – она мгновенно спрыгнула с удобного и такого нежного ложа (как следует понимать, девушка находилась с краю), быстро натянула на себя сначала практически невесомые трусики, после обтягивающие джинсы, а затем, не расшнуровывая их, поместила красивейшие ножки в кроссовки, и выбежала в коридор искать бюстгальтер и остальную одежду, предоставив молодому мужчине возможность одеваться во время ее отсутствия.

Нежданов успел облачиться только в трусы, как бесподобная красотка вернулась, неся в руках мрачную тушку убитой вороны, пораженной метательным снарядом, изображенным в виде фашистской свастики, прямо в покрытую черным оперением голову. Оперативница удерживала мертвую птицу за край раскинутого в размахе крыла и с недоумевающим видом вслух констатировала:

– Странно? Но я или сошла с ума, или мне все же таки показалось, что удар был глухой и окошко не разбивалось; сейчас же по полу разбросаны многочисленные осколки, а среди них лежало вот это чудовище. Как думаешь: что бы все это могло значить – нас, действительно, предупреждают о скорой смерти или же это просто чья-то злая игра?

– Ты права, – согласился более опытный в таких вопросах спецназовец, также в момент экстаза полностью отключившийся от восприятия окружающей обстановки и сейчас ожесточенно ругавший себя за столь неразумное поведение, – и я был настолько глуп, что позволил врагу приблизиться к нам настолько близко, ведь если бы он вместо умерщвленной тушки задумал бросить к нам, скажем, гранату, то, уверен, нас бы в этом случае ни спасло даже нахождение не в прямом месте взрыва, а в соседних с ним помещениях. Как же так вышло, что годы усиленных тренировок пошли прахом в самый, казалось бы, нужный момент и что в конечном итоге, при таком положении дел, могло бы нам стоить обоим жизни, окажись преступник чуть-чуть расторопней?

– Вероятно, ты рассуждаешь сейчас вполне резонно, а возможно, – включив сильно развитую долговременной службой дедукцию, предположила очень даже не глупая сыщица, – принимая во внимание, что маньяк безумен, он, уподобившись «Коза Ностре», сначала делает предполагаемой жертве недвусмысленное предупреждение, либо же – и это кажется мне наиболее правильным – у того человека в отношении нас сложились какие-то определенные, очень скверные, планы, которые он не спешить приводить в исполнение и о которых, скорее всего, мы узнаем, как это не прискорбно осознавать, в самое ближайшее время.

– Что будем делать? – совершенно справедливо заметил Нежданов, по понятным причинам не желавший оставлять в одиночестве полюбившуюся ему красавицу, но и не смевший отказать прямому командиру, да тем более еще и родственнику, так любезно предоставившему им время на то, чтобы узнать друг друга поближе. – Ты как, справишься?

– Да, несомненно, – увереннее обычного произнесла отчаянная оперативница, не желавшая поселять в голове спецназовца любые сомнения, способные в решающий момент стоить ему жизни, – я неплохая оперуполномоченная – у кого хочешь спроси! – тем более что уже имела с этим «упырем» дело и, как ты, не исключено, знаешь, проявила себя совсем не с плохой стороны и заставила «мерзавца» бежать, сверкая передо мной своими трусливыми пятками; в общем – к чему это я? – а… можешь спокойно ехать работать: я за себя постоять сумею, да, кроме того, со мной на смену сегодня должен заступать участковый, а он, можешь не сомневаться, гораздо в более положительном ключе отличается от уже пожилого и нерасторопного Аминяна. Кста-ти, – вновь растянула по слогам она это слово, – что касается моего ночного дежурства? Так, наверное, Куличёв уже на месте и, допускаю такую возможность, сейчас начнет мне названивать.

Словно бы подтверждая ее слова, из коридора – красотка успела надеть на себя все, за исключение кожаной куртки, так и продолжавшей валяться на полу, в месте, где и была до этого сброшена – раздался надсадный телефонный звонок, предупреждающий о необходимости принять входящий сигнал. Капитан к этому моменту уже успел надеть свои пятнистые брюки и зашнуровать на себе ботинки (все это он делал, пока разговаривал), теперь же ему необходимо было, как и хозяйке, попасть в коридор, чтобы облачиться в остальную часть своего форменного обмундирования, ввиду отсутствия острой необходимости не содержащего сейчас ни оружия, ни бронежилета, ни боевой разгрузки – все это требовалось только в минуты опасности и не было никакой оправданной необходимости носить все перечисленные вещи на себе повсеместно. Следуя друг за другом, молодые люди вышли в непродолжительный коридор, где каждый занялся своим делом – Юлиева отбросила в сторону капающую кровью ворону, подняла с пола куртку и, вынув из внутреннего, грудного кармана сотовый телефон, приготовилась принять вызов, Олег же стал быстро накидывать на себя остальные одежды.

– Настя, ты где? – услышала она голос напарника, едва лишь сдвинула в сторону иконку, принимающую сигнал. – До тебя прям не дозвонишься – я тут извелся весь! Приехал на место – тебя тут еще и не было; позвонил тебе раз, звякнул другой, а в ответ тишина, как будто ты «вчера не вернулась из боя», и я принял решение ехать к тебе, где, чтобы не подниматься зря и «целовать» закрытую дверь, снова набрал твой номер. Ну так что, ты сегодня заступаешь или «тащиться» туда одному? – спросил он и тут же, словно почувствовав, что изречение будет истолковано как предательство, поспешил поправиться: – Если у тебя что-то важное – не переживай, я тебя не выдам и несомненно прикрою.

Время пролетело незаметно, с момента их последнего разговора с генерал-лейтенантом прошло уже полтора часа, на улице начинало темнеть. По идее, ночным дежурным необходимо было заступать на службу в двадцать часов, но, соответственно описанным обстоятельствам, сыщица совершенно потеряла счет стремительно пролетающим мимо мгновениям; теперь же требовалось уничижительно извиняться, шутливо вымаливая себе прощение, что Анастасия и не замедлила сделать.

– Прости меня, Гоша, «дуру» грешную, – так иногда называли Игоря, когда хотели его в чем-то задобрить, – совсем я со своей де́вичьей памятью забыла о нашем дежурстве; но если ты не будешь сильно спешить и подождешь меня еще минут десять, то я окажусь в твоем полнейшем расположении. Знаю, – опередила она встречный вопрос, одновременно игриво подмигивая возлюбленному, – что это непростительная глупость – вновь приезжать к дому Моревых с наступлением темноты, однако давай надеяться на то, что сегодня там ничего случиться. – Она говорила так, убежденная, что у преступника на эту ночь совсем иные намерения и что он находится сейчас где-то поблизости, почему-то начав охоту на нее, а совсем не на ранее «отмеченную» им жертву, какой, по ее субъективному мнению, являлась молодая и восхитительная блондинка, носившая гордое имя Жанна.

– Все я готов, – вмешался в этот момент профессиональный военнослужащий, полностью собранный и помогая теперь полицейской надеть на себя верхнюю куртку, – можно уже выходить; а то мне надо еще дойти обратно, потому как отведенное мне свободное время уже стремительно подходит к концу.

В это же самое мгновение Юлиева принимала искренние заверения, что ее сослуживец будет дожидаться ее, сколько потребуется, и, продолжая строить кокетливые «рожицы», кивнула любимому, что отлично его поняла, что и подтверждалось следующим ее действием: она достала из кармана джинсов ключи от квартиры и, продолжая удерживать возле уха смартфон, выпускала военного и сама вместе с ним выходила прочь из квартиры. Наконец, оказавшись уже в подъезде, она завершила трепаться по телефону и предоставила себе возможность спокойно запереть прочную дверь квартиры и начать спускаться вниз по ступенькам. Нежданов последовал за ней без дополнительного, особого, приглашения и, счастливые, прыгая через ступеньку, они через несколько секунд оказались на улице, где их уже ждали… Оперативницу, как нетрудно понять, дожидался напарник, выделенный ей на ночное дежурство, а за спецназовцем приехал генерал-лейтенант, так и не сумевший вздремнуть, терзаемый внутренними переживаниями по безвременно «ушедшему» сыну – эту всепожирающую боль могло заглушить только созерцание поверженного врага. Долгого прощания на глазах своих товарищей устраивать не стали – достаточно было того, что их уже и так видели выходящими вместе, – а только помахали друг другу руками и тут же расселись – каждый в свою машину. Единственное, чем было отмечено их общее появление, так это реакцией старшего лейтенанта полиции, который прищелкнул от удивления языком, как бы комментируя таким образом только что представшее его взору неожиданное событие; Востриков же и без того прекрасно обо всем был осведомлен и все понимал, поэтому, едва капитан оказался в машине (она к этому моменту уже была заведенной), включил передачу и тронулся с места, направляя транспортное средство обратно в леса, окружавшие город Икс, чтобы продолжить там прерванную «охоту»; ну, а полицейские поехали совсем в другую сторону выполнять поставленную на ночь задачу, основной целью которой была охрана дома семьи Моревых.

***

С того момента, как влюбленные расстались, минуло уже два часа, и в каменистом, естественном гроте, заваленном человеческими костями, возникла мрачная фигура незнакомца, одетого во все черное. Сжимая в руке портативное устройство, предназначенное для искажения голоса, делающего его скрипящим, наполненным жуткими нотками, похожими на отголоски самой Преисподней и представлявшимися просто кошмарными, он проследовал к своему трону и, удобно усевшись, перед этим поерзав задницей, словно выбирая наиболее выгодное ему положение, принялся разглядывать двух пленников, надежно прикрепленных в разных местах: Семенов к алюминиевому столу, привязанный к полу кожаными ремнями, Сулиева цепями к гранитному потолку, голая и с привязанным к лобку искусственным пенисом, свободно болтающимся возле заднепроходного отверстия служителя отельного бизнеса, в той же мере лишенного всех своих одеяний.

После введения им странного средства, они находились в бессознательном состоянии примерно до шести часов дня, а затем поочередно начали приходить в себя. Как оказалось, это было нечто, способное лишить людей восприятия окружающей обстановки на продолжительный отрезок времени, но при этом препарат этот был лишь обыкновенным сильнодействующим снотворным, оставляющим свое влияние и в то время, когда человек уже приходит в себя, продолжая удерживать его с пребыванием в некой прострации, не способного адекватно оценивать окружающую его обстановку; однако и это воздействие постепенно рассасывалось, возвращая пленникам возможность логически мыслить, и к девяти часам вечера они уже смогли осознать, что попали в хитроумную, коварнейшую ловушку, выбраться из которой никакой вероятности попросту не было. Тем не менее надежда всегда умирает последней, и Мария Антоновна, едва лишь в ее голове запустились мыслительные процессы, созерцая перед собой крайне плачевный вид обремененного общей бедой человека, негромко его окликнула:

– Эй, парень, – пусть и со спины, но общий внешний вид молодого человека выглядел вполне очевидно и не позволял сомневаться в подобном предположении, – ты кто?

– Я администратор Семенов, – дрожащим голосом отчитался Леха, еще не зная, с кем сейчас разговаривает и какая ему уготована участь, – а Вы?

– А я – вот злодейка-судьба! – твоя постоялица, – несмотря на всю драматичность своего положения, смогла пленница даже выдавить из себя улыбку, – что заселилась к тебе… Постой! А какой сейчас день?

– Не представляю, – просто ответил «ресепшионист», наконец по голосу распознавший, что с ним разговаривает та невероятно красивая женщина, что приехала из Москвы и, заселяясь в одну из комнат отеля, наделала столько шума, – а Вы знаете: где мы находимся?

– Нет, но, думаю, догадываюсь, – начала опытная служащая отдела делопроизводства связывать воедино все произошедшие с ней за последнее время события, – мы, скорее всего, сейчас там, где была жестоко убита моя дочка Кристина, – и, продолжая беседу, в свою очередь продолжала в той же мере проявлять интерес, – ты можешь пошевелиться? Лично у меня складывается такое впечатление, что мое тело вдруг стало каким-то ватным, как будто его буквально опустошили, лишив возможности двигаться, хотя чуть-чуть поворачиваться я все же могу.

– Нет, я словно распят, – констатировал молодой человек свое незавидное положение, попробовав слегка сместиться в сторону и тут же поняв, что в этом случае, для того чтобы достичь своей цели, ему придется оторвать либо ногу, либо же руку, так как они были растянуты по сторонам, напрочь приковав его в одну, единую, позу, – я даже с места стронуться не могу, настолько крепко привязан, – А Вы? – попытался он запрокинуть назад голову и хоть как-то охватить взглядом заднюю часть, но под светом свисающего с потолка своеобразного абажура времен Великой Отечественной войны смог различить лишь слабые очертания застывшего позади него силуэта.

– У меня свободны, единственное, только ноги, – тем временем отвечала Мария Антоновна, попробовав переместить не прикованную часть тела и осуществив это с невероятным трудом, так как тело ее словно не слушалось, – за руки я каким-то древними кандалами надежно креплюсь к потолку…

Уже полтора часа они беседовали ни о чем, пока, в конце концов, Сулиева не стала ощущать поблизости чье-то наводящее жуть присутствие и уставленный на нее безжалостный взгляд. Прошло уже пять минут, как незнакомец уселся на позолоченный трон и теперь, ухмыляясь, наблюдал, как его пленники обсуждают свою прискорбную участь.

– Ты еще кто такой?! – крикнула великолепно сложенная женщина, не по своей доброй воле выставившая на показ все свои прелести, повернув в левую сторону свою прекрасную голову. – Ага, знаю – это ты убил мою девочку!

– Разумеется! Ха, ха, ха! – поднес незнакомец к губам искажающее голос устройство, наполнив пещеру жуткими интонациями. – И ты, поверь, будешь следующая! Хотя… всегда есть вариант избежать жестокой расправы – и, заметь, я всегда предлагаю альтернативу и Кристине она была предложена тоже! – но для этого надо поступиться с устоявшимися в ваших понятиях принципами и совершить один, крайне аморальный, поступок…

Специально оставив фразу недосказанной до конца, «нелюдь» умолк, предоставив пленнице возможность осмыслить только что ею услышанное и, соответственно и в связи с этим, задать наводящий вопрос:

– Что ты от нас хочешь, «подонок»?!

– По большому счету ничего такого особенного и явно не из того, что бы вы не могли. Ха, ха, ха, – вновь зловеще засмеялся мучитель, продолжая удерживать возле рта небольшой аппаратик, и, уже вдосталь навеселившись, сделавшись вдруг злобным, сказал: – Ты, «грязная сучка», наверное, поняла, что то устройство, какое крепится сейчас к твоему телу, приделано там не зря, а с определенной, совершенно понятной, целью, – последовал утвердительный кивок бесподобной головки, – а раз тебе все ясно, то – давай! – начинай, «тварь», его «трахать»: только так ты сможешь обеспечить вам обоим спасение.

– Нет, ни за что! – воскликнула принципиальная женщина, категорически не воспринимавшая такую вероятность спасения и не представлявшая себе, как после такого позора она сможет жить. – Уж лучше смерть!

– Не сомневайся, это я тебе обеспечу! – злорадно посмеиваясь, гаркнул страшным голосом незнакомец. – Я никому не даю вторую попытку, но для тебя, «мерзавка», сделаю исключение, поэтому подумай еще раз, прежде чем чего-то ответить, ведь сейчас ты решаешь не только свою судьбу, но и судьбу еще одного – ни в чем не повинного! – пацана, не имеющего ко мне, в отличии от тебя, совсем никаких претензий, – говорил он уже без выкриков, чуть размеренно. – Так что же ты мне ответишь: сможешь ли решить сейчас не только свою судьбу, но еще и этого не «оперившегося» юнца?

– Сделайте, пожалуйста, это, – обливаясь слезами, проговорил молодой человек, дрожащий от страха и готовый пойти на любую низость – только бы выжить, – я еще так молод и совсем не хочу умирать.

– Пошел ты к черту! – не обращая внимания на унизительные мольбы Семенова, полностью находившегося сейчас во власти ее решения, прокричала своенравная женщина жестокому извергу, даже мысли себе не допускавшая, что она согласится с таким крайне неестественным предложением, тем более что своя жизнь – без любимой дочки! – ей и так перестала уже быть интересной. – Делай, «подонок», что хочешь, но знай: на поводу у твоих «грязных» желаний я никогда не пойду!

– Это как раз мы сейчас и проверим. Ха, ха, ха! – вновь мрачным смехом отозвался мучитель, беря в руку проводной продолговатый пульт управления, еще старого образца, включающий в себя четыре большие черные кнопки. – Ты все равно исполнишь мое желание, только в этом случае пощады уже не ждите – ни ты, ни тот маленький «недоносок»!

– Не дождешься!.. – не закончив до конца фразы, только и успела крикнуть высокомерная представительница российской элиты, как изверг надавил на самый верхний включатель, и по металлическим проводникам, сковывающим ее нежные руки, стал интенсивно проходить электрический ток.

У Сулиевой тело задергалось до такой степени энергично, а челюсти сковало так прочно, что она не могла даже кричать, изнывая от боли, а только пускала изо рта отвратительную белесую пе́ну, из носа же кровавые пузыри. Садист, видимо чем-то оскорбленный, в этот раз значительно передержал страдалицу под напряжением и довел ее до того, что она чуть не лишилась сознания; однако он, вероятно, был профессионал своего кошмарного дела и вовремя заметил то состояние, когда подвергавшаяся пытке красавица уже совсем была готова полностью «отключиться» и потерять связь с окружавшей реальностью; нажав на соседнюю кнопку, он тут же прекратил подачу электроэнергии. Тем не менее страдалица еще по инерции пару раз дернулась, после чего безвольно повисла, побледнев и опустив книзу поникшую голову, уже не излучающую собой той небывалой уверенности, какой обладала всего минуту назад.

– Ну что, красавица, надумала «трахать» этого моложавого парня, – невероятно грубым, просто чудовищным, голосом, наполненным скрипучими нотками, провозгласил бездушный мучитель, – или, быть может, продолжим? Только в любом случае учти: никаких исключений больше не будет и вам все равно теперь предстоит умереть, правда, при положительном ответе это случится быстро, без дополнительных телесных мучений.

Тиран уже понял, что ему первый раз в его чудовищной практике попался противник, способный терпеть любые издевательства, но не склонный при этом «опускаться» до предлагаемого им выхода, поэтому он готов был пообещать сейчас что угодно, лишь бы только сломить непреклонную волю уверенной в себе и отважной особы, тем паче что его мрачные мысли подтверждались следующим ответом:

– Пошел ты в жопу, «сраный ублюдук»! Ни при каких условиях я не соглашусь сделать то, что ты пытаешься мне навязать! И будь ты проклят, «грязный мерзавец»!

– Да, – задумчиво проговорил беспощадный изверг, вдруг осознавший, что даже испытания с электрическим током, куда, при взаимодействии, добавлялась еще и дополнительная боль от введенного в кровь вещества, уколотого еще в отеле, не приведут к желаемым результатам, а разве что спровоцируют более быструю смерть, что было тому явно неинтересно, – твоя дочка оказалась гораздо сговорчивее и почти беспрекословно изнасиловала своего неразумного ухажера. Но!.. Так и быть, ничего не попишешь, и я буду уважать сделанный тобой, красавица, выбор, однако тебе придется пройти еще через одно испытание: ты лично получишь возможность улицезреть, как я буду приводить твой приговор в исполнение и как в том числе на твоих глазах «разделаю» вон того, прикованного к столу «дружка», предоставив тебе, «сучка», право воочию «насладиться» собственной, кстати, жестокостью.

– Иди к дьяволу, проклятый убийца! – крикнула Сулиева в приступе исступления, так и не сумев «перешагнуть» через укоренившиеся в ее мозгу принципы.

После этих слов незнакомец оставил свой позолоченный трон и стал медленно приближаться к хирургическому столу. Все это время возмущенная женщина поносила «живореза» всеми самыми обидными изречениями, какие ей удалось узнать за свою уже, в принципе, долгую жизнь и смогла замолчать лишь тогда, когда изувер наконец достиг места своего назначения, поднял со вспомогательной стойки один из двух заранее приготовленных шприцов, содержащих в себе темно-синюю жидкость, и принялся вводить ее в тело заоравшего от страшных предчувствий молодого администратора, неспособного не то что сопротивляться, а даже чуть отстраниться в сторону. Какое-то время он мог еще владеть своими мышцами, что отлично ощущалось по характерным подергиваниям, но по прошествии двух минут, постепенно утрачивая возможность распоряжаться своим телом, замер в парализованной неподвижности. Ожидая невероятных, жестоких по своей сути, последствий Мария Антоновна молча наблюдала за действиями мучителя, а тот в свою очередь отстегнул у юноши ремни на руках и ногах, причем, пока он освобождал нижние конечности, женщина несколько раз пыталась ударить его ногами, но, как и следует понимать, ее движения не были оставлены без внимания и не достигли выбранной цели.

Далее, не без помощи маньяка конечно, безвольное туловище перекочевало на хирургический стол, после чего одетый во все черное незнакомец повязал на себя спереди кожаный фартук, лежавший в нижней части сопутствующей операциям подставки, а затем, не торопясь, стал подкручивать небольшое колесико, располагавшееся под гладкой поверхностью, на которой сейчас лежал молодой мученик, приготовленный к жестокому истязательству, с его помощью регулируя общую высоту установки и подгоняя ее себе под рост, чтобы способнее было проводить основную часть оперирования. Семенов, по крови которого уже распространилось специальное обезболивающее, лишившее его способности как двигаться, так и что-либо ощущать, сохранил только одни, единственные, двигательные функции своего организма, выражавшиеся теперь в боязливом хлопанье глазками и отчаянно вырывавшемся наружу мычании.

– Не переживай мальчик, – провозглашал маньяк, беря в правую руку специальный резак, предназначенный для распиливания твердых костей, уже подключенный к старинному, еще времен войны, удлинителю, получающему электричество, как и все остальные приборы, от дизельного генератора, установленного в другом помещении и невидимого никому из присутствующих, по сложившей уже привычке продолжая сопровождать свои пытки пояснительными суждениями, – ты все равно ничего не почувствуешь, так что расслабься и получай наслаждение. Ха, ха, ха, – рассмеялся он своей «черной» шутке, не забывая удерживать у рта исправитель голоса, который то поднимал, то опять клал на стол, рядом с распластавшимся на нем «испытуемым».

Дальнейшая «работа» была извергу, без сомнений, привычна и он четко следовал разработанной им же самим инструкции, разрезая сначала грудную клетку, затем брюшину, чтобы впоследствии обнажить внутренние, жизненно важные, органы. Кровь при этом вовсе не выделялась – действовало специальное вещество, предусмотрительно введенное в кровь, вызвавшее мощнейшую анестезию, не спровоцировавшую, однако, потерю сознания, – но зато по близ лежащей округе активно разлеталась кожно- мышечно- костная крошка; но вот наконец процедура вскрытия была закончена и можно было переходить к основной части кошмарного комплекса.

– Как, ребятки… готовы? – со злым смешком прошипел «живорез» в портативный предмет, взяв себе короткую передышку и, отложив в сторону «костерез», любуясь на сделанную работу. – Сейчас, парень, тебе придется распрощаться со своими органами – разрезать тебе «рожу» и отрезать пальцы теперь не имеет смысла: загадки все кончились, – а тебе, красотка, «наслаждаться» прекраснейшим видом, как я буду вычищать «ливер» с этого молодого «теленка» и кидать его в таз, – он указал на расположенную внизу, под хирургическим столом, железную емкость, – посмотрим: будет ли тебя мучить совесть?

– Мерзкий «ушлепок»! – в ответ на это прокричала Сулиева, наполнившись праведным гневом и пытаясь осуществить попытки пнуть по столу, но примененное к ней расслабляющее лекарство не давало полностью овладеть своим телом и все ее старания сводились только к беспомощному хлопанью ляжками. – Не сомневайся: Бог тебя непременно накажет!

– Пока, «сучка», он почему-то наказывает тебя, – злобно ответил ей истязатель, одновременно начиная разрывать ладонями грудную клетку Семенова, – да по твоей протекции вот этого пацана. Извини, парень, но на том свете смело можешь предъявлять претензии вот этой «стерве».

Словно в ответ на это Леха лишь мычал внутренним голосом: «Пощадите, пожалуйста», да разве что еще беспомощно хлопал зенками, не смея даже взглянуть в то месте, где на его туловище развивались основные события. Истязатель тем временем, для нагнетания пущего страха не снимавший с себя мрачной маски и продолжавший оставаться в нейлоновых перчатках, методично, с жутким треском, способным нагнать жути на самых стойких – чего уж там говорить про трусливого «ресепшиониста» и хрупкую женщину! – раздвинул по сторонам половинки разделенной на двое реберной части тела, и в том числе брюшной полости, предъявив на обозрении себе и служащей МИДа пульсирующий изнутри организм.

– «Впечатляйся», «стервоза», – прошипел маньяк, беря в руки острейший скальпель, уже настолько поглощенный своим безжалостным мщением, что не использовал даже устройства, предназначенного для искажения голоса, а лишь придав ему естественной хрипотцы, с интонациями, показавшимися измученной женщине до «боли» знакомыми, единственное только, как она не силилась, никак не могла вспомнить, где его слышала; мучитель же между тем продолжал: – Ты следующая – тебя ждет в точности то же самое.

Дальше он начал проводить одновременно профессиональное и, в то же время, бессердечное отделение внутренних органов. Незнакомец не придерживался какой-то определенной схемы, оставляя на потом лишь главные составные части человеческого организма, обеспечивающие кровоток и дыхание; сейчас же он последовательно удалял сначала печень, затем желудок, потом полностью вырезал кишечник, отделил мочевой пузырь, обе почки, не забывая при этом сцеплять поврежденные места хирургическими зажимами, чтобы исключить вытекание оставшейся крови; и в конечном итоге очередь дошла и до все еще трепещущих сердца и легких. Всю эту процедуру изверг проводил уже молча, очевидно устав от бессмысленных разговоров с чересчур принципиальной особой, в полной мере погрузившись, по всей вероятности, в так нравившийся ему процесс.

Наконец процедура удаления жизненно важных органов была закончена и, спихнув мертвое тело с хирургического стола прямо под ноги к следующей жертве, «живорез» подхватил руками ужасный тазик, после чего направился вдоль свободного от костей пространства, не преминув обозначится комментарием, грубо «бросив» через плечо хрипящим, наводящим жуть голосом:

– Подожди меня, красавица, я тут ненадолго отойду, чтобы прибрать это куда следует и вернусь потом к тебе, за твоими останками. Не скучай тут одна – скоро ты превратишься в нечто подобное…

Злорадно захихикав, садист неторопливой походкой направился вдоль ужасного коридора, дошел постепенно до трона, отодвинул его в сторону, обнажая небольшую дыру, равную по размерам канализационному люку, скинул туда мертвое тело и в конечном итоге и сам скрылся в кромешной темноте того подземелья, предоставив мученице возможность насладиться последними минутами своей подходящей к такому неожиданно трагическому завершению жизни. Вернулось «чудовище» – а по-другому назвать его попросту не повернется язык – через пятнадцать минут, подняло со вспомогательной подставки заранее приготовленный шприц, заполненный синей жидкостью, и вкололо его содержимое в оголенное плечо уже приготовившейся терпеть страшные муки женщине. Далее, вся процедура полностью повторилась, и еще через пятнадцать минут молчаливого извлечения внутренних органов глаза женщины, в конце концов, потухли и не выражали больше ничего, кроме застывшего – нет, не страха! – а скорее, какого-то отчаянного, и притом ненавидящего, презрения.

Нетрудно догадаться, что, поскольку беспощадный убийца был занят умерщвлением захваченных им «респшеониста» и делопроизводителя МИДа, ни в лесном лагере у военных, ни в отстоявшем на окраине особняке Моревых ничего не случилось, и, деля ночь пополам и те и другие смогли более или менее выспаться, полностью готовые к очередному дню самых тщательных поисков.

Глава XVIII. Погоня

Ночью прошел сильный дождь и оба офицера были вынуждены прятаться в палатке, разбитой сыном Вострикова и его юной возлюбленной. На утро Олег, несший свою вахту последним, разбудил своего командира и с горечью в голосе констатировал:

– «По ходу», товарищ генерал-лейтенант, наши поиски значительно осложнятся: все следы, уверен, размыло и теперь придется исследовать местность на ощупь.

– Да, – печально вздохнул высокопоставленный офицер, оценив и без того невеселое положение, ставшее при таких обстоятельствах еще более неоднозначным, отягощенным усложнившейся перспективой, – не следовало вчера ездить в тот «бандеровский» хутор – столько драгоценного времени зря потеряли! – а надо было попробовать разобраться с уже имеющимися следами, пока существовала такая возможность, хотя, если быть до конца откровенным, мы в них полностью запутались и вряд ли бы смогли как-то распутаться, так что, при рассмотрении с другой стороны, мы поступили правильно и воочию убедились, что те безжалостные «ублюдки» ни в коей мере не имеют отношения к смерти моего дорогого мальчика, оказавшегося, как, впрочем, и я, таким недальновидным, доверчивым, что так легко смог попасться в столь хитроумно расставленную ловушку.

– Что будем в связи с этим делать? – поинтересовался спецназовец, хотя и так прекрасно знал, что ему ответит более старший родственник.

– Продолжим искать тот секретный бункер, если он вообще, «…мать его», существует! – воскликнул заместитель министра, нисколько не сомневаясь, что рано или поздно, но тем не менее сможет достичь поставленной цели, пусть даже ему придется выманить «зверя» из его прокля́того логова.

Ничего другого не оставалось – бросать начатое дело на полпути и признавать очевидное поражение, не исчерпав все возможности и еще сохраняя веру и силу, было не в правилах российских военных, – поэтому, слегка позавтракав и захватив с собой необходимую амуницию, способную защитить их от внезапного нападения и мо́гущую позволить дать отпор, компаньоны двинулись в путь, определив для себя заданием на день, как скрупулезное обследование лесных кварталов, разбив их на карте по последовательным квадратам.

***

Они уже вовсю вышагивали по лесному массиву, расположенному возле города Икс, а в полицейском отделение районного центра только начинали собираться сотрудники. Юлиева и молодой участковый, отдежурив свою смену без каких-либо происшествий, в восемь часов утра явились на доклад к непосредственному руководителю. Тот уже находился у себя в кабинете и в задумчивости обдумывал создавшееся на подведомственной ему территории крайне сложное положение, позволившее не только беспрепятственно «разгуливать» «раздухарившемуся» маньяку, чувствующему себя невероятно вольготно, но и свободно передвигаться организованной преступной группе, целью которой служило проникновение в Польшу, где они предавались одному из самых жестоких и безнравственных развлечений; а все это в купе могло спровоцировать соответствующие штатно-организационные выводы, ожидающиеся со стороны вышестоящего руководства, проще сказать, можно было уже начинать паковать свои вещи и собираться на пенсию – если чего не похуже! – а ведь могут и посадить, усмотрев какую-нибудь халатность либо бездействие.

– А-а, ночные вояки, – обратился он к вошедшим с опечаленным видом, выказывая необычное для себя смущение, – раз вы сейчас здесь, а нас в потемках не поднимали, значит, дежурство прошло нормально, – сделал он вслух вполне логичное заключение и стразу же перешел к озвучиванию свалившихся на него проблем: – А вот мне сутра звонили из области и очень неприветливо, скажу больше, нелицеприятно высказывались о нашей работе… в общем, не буду ходить вокруг да около, а скажу прямо: там считают, что мы недостаточно ответственно относимся к раскрытию столь резонансного преступления – да еще эти «бандеровские охотнички» на общую беду нам «нарисовались?! – так что к нам – пока только якобы в помощь, но, я думаю, совсем для другого – высылаются вышестоящий куратор, подразделение СОБРа и, конечно, бравые ребята с ОМОНа, одним словом вся областная росгвардия.

Здесь Бунько замолчал, а по его обескураженному выражению обычно такой самоуверенной физиономии было видно, что он приведен в крайнее замешательство и едва сдерживается, чтобы сейчас, прямо на глазах у подчиненных сотрудников, не разразиться рыданиями; Юлиева же, видя его состояние и по своей природе все-таки являясь больше сердобольной, нежели мстительной и жестокой, взяла на себя обязанность немного отвлечь начальника от тяжелых дум и попыталась переключить его внимание на насущные, бытовые вопросы.

– Что, товарищ подполковник, прикажете делать? – спросила она, стараясь придать выражению своего прекрасного личика и голосовым интонациям по возможности наибольшую дружелюбность. – Может статься, нам пока лучше присоединиться к военным и организовать более тщательную отработку окружающей город лесопосадки, и, глядишь, улыбнется удача и мы сможем напасть на след того бездушного, безжалостного «животного»?

– Как раз за этим они и едут, – ничуть не оживился старослужащий офицер, вероятнее всего примерявший на себя в тяготивших его мыслях гражданское одеяние и готовившийся стать простым обывателем, без облечения государственной властью, – и к двум часам дня мне велено собрать… – он не успел договорить своей фразы, так как дверь его кабинета неожиданно распахнулась, на пороге возникла не выспавшаяся Шуваёва, и заканчивать ему пришлось уже при ее присутствии, предварительно кивнув вошедшей на стул за «т-образным» столом (его подчиненные при этом продолжали оставаться стоять), – весь личный состав, до выгреба, и все вместе мы уже отправимся прочесывать лес. Таким образом, Настасья, – будучи не в силах избавиться от укоренившейся у него привычки обращаться к оперуполномоченной именно этим именем, Евгений Захарович посмотрел на девушку, вместе с тем имея в виду обоих сотрудников, – вы сейчас отправляетесь отдыхать, а в четырнадцать ноль-ноль быть здесь – как штык! – и выдвинемся, уже наконец, претворять в жизнь разработанную управой программу. Да и… – остановил он и ту и другого каким-то неестественно заботливым голосом, когда они уже были в дверях и собирались покинуть служебное помещение руководителя отделения, – постарайтесь как следует выспаться: день обещает быть долгим, а ночью вам снова заступать на дежурство, а завтра, возможно, снова придется скитаться все светлое время по лесу.

Утвердительно кивнув в знак согласия головой, молодые полицейские вышли за пределы кабинета Бунько, оставив его наедине с красивой московской гостьей, удобно разместившейся на предложенном стуле. Только сейчас офицер обратил внимание на ее не вполне естественный вид и, думая совсем о другом, все же счел нужным осведомиться:

– Что-то Вы, Анабель, – он так и не мог назвать ее Белла, – сегодня довольно паршиво выглядите – случайно не заболели? – а то можете отправиться отдохнуть: Вам, думаю, можно пропустить общую – никак не увеселительную! – прогулку и Вас, уверен, никто не хватиться, тем более что не исключенно – сейчас с этим коронависуром – не дай Бог Вы его где-нибудь подцепили! – можно получить довольно сложные осложнения, – и уже намного тише, только лишь для себя, – а с меня в связи с этим три шкуры спустят: скажут, мол, специально угробил молодую сотрудницу, приближенную к «императору», чтобы ощущать на себе поменьше контроля. – И ничто бы не смогло его убедить в обратном.

– Да, пожалуй, Вы, товарищ подполковник, правы, – на удивление быстро согласилась представительница московского департамента, – мне необходим непродолжительный отдых: что-то я как-то неважно себя чувствую, наверное, перенервничала… да и ночью сегодня плохо спала: все какие-то монстры мерещились, – она неприятно вздрогнула и поморщилась, – тут, вероятно, сказалась моя привычка неприятия нового места – когда я еще адаптируюсь? – озадачилась красотка вопросом и, как само собой разумевшееся, выдала заключение: – Тогда, если я, действительно, не нужна, отправлюсь-ка я домой, к разлюбезной старушке, и посвящу эти сутки отдыху, при том что, как я успела узнать, за истекшие сутки ничего не случилось, а от меня в моих «ботильонах» все равно в походах по лесной полосе толку не будет, а вот завтра, когда я приобрету надлежащую обувь, я и включусь в основную работу.

На этом они попрощались, и Шуваёва отправилась, как она объяснила, по месту своей временной остановки, чтобы передохнуть и набраться сил; Бунько же, специально спровадивший, как он нисколько не сомневался, высокопоставленную сотрудницу, бывшую на «короткой ноге» с самим министром, чтобы она не стала свидетельницей его позора, и рассчитывавший впоследствии заручиться ее поддержкой, когда ему понадобиться хоть чья-нибудь помощь, остался наедине со своими невеселыми мыслями, готовясь стойко принять предназначавшийся ему с управления крайне существенный прессинг. Погруженные каждый в себя, они не знали, что упорные военнослужащие, неотвратимо следуя намеченным курсом и кропотливо изучая лесистую территорию, в конце концов, как нельзя более близко, приблизились к намеченной цели.

***

Они решили не тратить попусту время на повторное изучение той местности, где они накануне уже излазили все взад и вперед, а отправились сразу на пересечение маршрутов, оставленных следами колес лесных бандитов и убегающих от жуткого преследователя молодых людей, одним из которых являлся сын генерал-лейтенанта. Опытные топографы, военные специалисты достигли нужного участка лестного массива, еще когда солнце указывало на небе восьмичасовую отметку и были просто ошеломлены, увидев на изъезженной колесами земле несколько четких отпечатков совершенно свежего следа, оставленного ботинками военного образца, не превышающего сорокового размера.

– Смотри-ка, капитан! – указывая рукой на отпечаток обуви, словно пронзенный электрическим током, провозгласил Востриков, так как, поскольку шел впереди, соответственно и заметил его, в отличии от подчиненного, первым. – А «зверь-то» наш выходил на ночную «охоту» и прогуливался здесь ночью!

– Действительно, – согласился опытный спецназовец – отличный воин и следопыт – сразу же подойдя поближе и наклонившись почти к самой земле, стал изучать маленькие протекторы, – однако либо я чего-то не понимаю, либо эти небольшие «следочки» принадлежат женщине или, что еще хуже, ребенку.

– Да, возможно, ты прав, – враз озадачился генерал-лейтенант, сменив восторг, вполне понятно возникающий у любого охотника, погнавшего свою «дичь», на сомнение, когда он более внимательно рассмотрел либо же по халатной небрежности, либо же специально кем-то оставленную улику, – если только, конечно, это не какой-нибудь карлик, получившийся из нацистских опытов…

– Или такой от рождения, – закончил за более старшего родственника мысль сообразительный молодой человек, в этот момент пытавшийся определить, куда же шагал так нужный им жестокий убийца, – а какой он вообще, этот Кригер?

– Не знаю, – пожал плечами Василий Владимирович, которого беспокоили сейчас совсем другие предположения, – он ли это, или просто кто-то старается под него «закосить» – поживем, найдем и увидим; а так, пока все это наши домыслы, теперь же пора поразмыслить о главном: как мы поступим дальше?

– Сначала надо определиться с его замыслами, – начал логические рассуждения профессиональный спецназовец, отлично умеющий истолковывать даже незначительные приметы, – он вышел на эту дорогу из леса и пошел по ней в сторону города, поэтому, думаю, будет лучше, если мы проследуем за ним и по отчетливо наблюдаемым отпечаткам сначала попробуем установить место, куда он направился, чем, скитаясь по лесу, вновь запутаться в его хитроумных уловках, ведь очевидно же, что он направился прочь из леса, причем, судя по всему, в сторону города; и притом не факт, что мы, плутая по лесу, сумеем найти тот пресловутый бункер, существующий пока только в легендах, а так у нас появится вероятность установить, кем же тот «гад» в действительности является.

– Хорошо, – согласился заместитель министра, желавший и сам предложить нечто подобное, отлично понимая, что даже если им повезет, и они сумеют случайно наткнуться на бункер, то, после двухдневного отсутствия и нахождения в руках бессердечного «выродка», надежда остаться в живых у похищенных Сулиевой и «ресепшиониста – а он сейчас думал в том числе и о них – сводилась к нулю, – давай поступим так, а не как-нибудь по-другому; и хотя я слабо на что-то надеюсь, но вдруг нам все-таки повезет и мы сможем разгадать планы того безжалостного «животного».

Определившись с дальнейшим направлением, и командир, и его подчиненный, одновременно не такой уж далекий родственник, последовали по четко отпечатавшемуся на земле следу, оставленному явно, что после дождя, и как будто бы специально для них. Увлеченные погоней, они прошли около двухсот пятидесяти метров, после чего до них стал доноситься тошнотворный запах еще только начинающей разлагаться и пока еще «свежей» человеческой плоти, остро бьющей в ноздри привкусом крови. Оба военных, в той или иной степени имевшие дело с кровавыми трупами, были людьми привычными к вещам и похуже, вследствие чего подобное обстоятельство заставило их только еще больше ускориться; однако опытные военнослужащие не оставляли без внимания и окружающую их обстановку, приведя в боевую изготовку оружие, прижав приклады автоматов к плечу (на этот раз, чтобы уменьшить вес, посчитали необходимым взять с собой только их) и внимательным взглядом обводя близлежащую территорию, дабы избежать внезапного нападения – а это как никогда прежде становилось сейчас актуальным! – и успеть вовремя открыть ответный огонь.

Наконец, их путь прервался на участке лесной дороги, некогда укатанной шинами транспортных средств лесных бандитов, а сейчас попросту утоптанным многочисленными маленькими «следочками», где, кроме всего прочего, еще и, без сомнения, останавливалась автомашина, по всей видимости иностранной, точнее, немецкой модели.

– Вон, вон! – воскликнул Нежданов, бывший в этом тандеме более зорким, указывая на отпечатки, идущие в чащу, откуда, кстати, и исходил тот ужасный запах. – Это, скорее всего, там!..

Что это – было и так понятно, и оба военных почти бегом устремились через кусты, густо произрастающие у так называемой обочины, к небольшому возвышению, видневшемуся из только что начинающей пробиваться травы; им пришлось преодолеть еще метров пятнадцать по характерному маршруту волочения человеческих тел, прежде чем они в конечном итоге наткнулись на два жутких, лишенных внутренних органов, трупа, где, бесспорно, можно было опознать бывшую служащую Министерства иностранных дел да еще молодого человека, военнослужащим незнакомого, но предположительно являвшегося в свое время администратором местной гостиницы, о попутном исчезновении которого им обоим было известно.

– Что это, «мать его в душу», такое?! – воскликнул возмущенный капитан, чуть не поперхнувшись от представшего взору невероятно ужасного вида. – Видел я в своей жизни издевательства – но такие?!. Этому, поверьте, я становлюсь очевидцем впервые! Мне теперь просто не терпится взглянуть на того, кому подобное стало под силу, чтобы сотворить с ним нечто похожее!

– Ты прав, солдат, – почему-то на этот раз Востриков решил обратиться к подчиненному офицеру неким применяемым к любому военному термином, от представившейся жути непроизвольно отворачивая в сторону свою, за несколько дней почти полностью поседевшую, голову, – я переполняюсь точно такими же чувствами… Но, с другой стороны, что все это значит и куда отправился «наш» жестокий мучитель? Мне просто не терпится его догнать и вцепиться зубами в его поганую глотку – повод он уже дал, теперь пускай только предоставит возможность; а потому давай скорее разберемся со всеми этими заморочками и бросимся вслед за «ублюдком», но только предварительно, разумеется, сообщим о находке местным властям: нельзя же оставлять их здесь и дальше лежать неприкаянными – это было бы, по-простому говоря, совершенно по-скотски. Ты, надеюсь, догадался взять с собой на этот раз сотовый телефон, и кстати… а куда этот «гад» отправился дальше, ведь шагал-то он в дальнейшем никак не обратно, а стал углубляться куда-то в лес? – указал Востриков рукой на четкий отпечаток, действительно от места обнаружения жестоко истерзанных трупов следовавший в глубь лесного массива параллельно дороге, по которой они прибыли сюда некоторое время назад.

– Мне кажется, или я ошибаюсь, – многозначительно ответил более опытный следопыт, предварительно прошедший по следу несколько метров и сделавший свое заключение, после того как вернулся назад, – но этот, назовем его, «выродок», специально прошел от этого места до участка дороги, где мы прекратили свои поиски накануне, словно бы он знал, что мы туда в любом случае вернемся и оставил нам там отчетливую подсказку, в конечном итоге и приведшую нас к этим изуродованным останкам. Мое мнение по этому случаю таково: он просто хотел, чтобы бы мы непременно нашли эти тела, и причем сделали это как можно быстрее.

– Да, – согласился генерал-лейтенант с профессиональным заключением опытного спецназовца, в силу своей непростой службы научившегося мгновенно оценивать любую, пусть даже внезапно возникшую, ситуацию и делать надлежащие выводы, – пожалуй, ты прав, и тот «ублюдок» хотел именно этого. Ну, а раз так, давай уже звони Бунько – дождемся их, укажем на трупы и двинемся на розыски дальше.

Как бы там ни было, но вся поисковая процедура у военных в то утро заняла более двух часов, вследствие чего солнце стремительно уже приближалось к зениту. Было около одиннадцати дня, когда на мобильный телефон начальника полицейского отделения города Икс поступил незнакомый вызов, волей или неволей заставивший «похолодеть» его сердце. «Это еще что такое? – пронеслось в его голове «пугающее до кончиков пяток» предчувствие. – С управы звонят или же опять что-то случилось и требуется непременно моя консультация? Звонили бы в дежурную часть, – в то же время проявлял руководитель определенное недовольство, – так нет же, надо непременно к начальнику». Его сомнения длились недолго и разрешились, лишь только он включил на своем современном «андроиде» иконку принятия вызова.

– Слушаю, Бунько… – сказал он тем не менее по возможности дружелюбным и даже каким-то заискивающим голосом.

– Вас беспокоит капитан Нежданов, – тут же последовало необходимое в таких случаях представление, – у меня для Вас, товарищ подполковник, очень нехорошее известие: почти рядом с лесной дорогой, по которой мы вчера совершали «прогулку» на польскую территорию, мы обнаружили два изуродованных тела – одно принадлежит специалисту делопроизводства МИДа Сулиевой – и, думаю, Вы понимаете, что в связи с этим следует делать, – а второй, предположительно, пропавшему вместе с ней администратору из отеля, где она снимала временное жилье.

– Вот и еще одна неприятность свалилась, – не удержался Евгений Захарович от нецензурных ругательств, почернев лицом, словно мрачная, грозовая туча, – Вы где?.. Там, на месте?

– Я… перешлю… Вам координаты, – вдруг срывающимся голосом неожиданно стал «запинаться» в своей речи звонивший…

И, судя по всему, ему было от чего начать волноваться, так как почти сразу же в телефонную трубку стали прорываться громкие крики генерал-лейтенанта и одновременные отклики его подчиненного: «Вон он!» – «Кто?!» – «Убийца, "ублюдок"!» – «Что будем делать?!» – «Хватай!.. Держи!.. Скорее в погоню!» – на этом связь с военным офицером резко закончилась, и почти сразу смс-кой пришли координаты, указывающие месторасположения трупов.

Теперь следует оставить полицейского заниматься отдачей необходимых распоряжений, направленных на создание оперативной группы и отправке ее на осмотр обозначенной местности, а вернуться обратно к военным и выяснить: что же такого случилось, чтобы они так неожиданно себя повели? Выполняя указание непосредственного руководителя, Олег, для начала, верный служебной привычке, по специальному прибору установил, где точно находятся мертвые, после чего уже стал дозваниваться до главного сотрудника местных правоохранительных органов, чтобы безошибочно передать ему установленную только что информацию. Он уже начал осуществлять телефонную связь с Бунько, как внезапно его более старший товарищ смог различить неподалеку внимательно разглядывающую их фигуру, одетую во все черное и не пытающуюся от них скрыться, а напротив, скорее всего, просто жаждущую, чтобы ее в этот раз непременно заметили.

Ничто уже, никакой здравый смысл, не смогло бы остановить Вострикова, так тщетно до сих пор пытавшегося вычислить убийцу своего сына, который вот теперь сам предстал пред его генеральские очи; в такой ситуации – и расчет преступника был совершенно правильный, ведь именно так он, вероятно, и поразмыслил – оставалось только два дела: догнать истязателя – первое; привести вынесенный ему отцом приговор в исполнение, или, попросту говоря, убить, – это второе. Да, именно такое внезапно открывшееся обстоятельство и стало причиной необычной переклички военнослужащих. Вскинув на изготовку автомат, Василий Владимирович как только мог быстро устремился к врагу, сразу же метнувшегося в сторону и исчезнувшего с прицела, не сомневаясь, что преданный ему подчиненный сразу же кинется следом; так, по сути, все и случилось, лишь с одним небольшим нюансом: уже на бегу Нежданов «эсэмэсил» вычисленные предварительно широту и долготу начальнику местной полиции.

Неприятель оказался на удивление прытким и убегал сравнительно быстро, тем не менее выдерживая определенный темп, не позволяющий ему значительно удалиться, но и не дающий возможности преследователям к нему наиболее близко приблизиться, мастерски варьируя среди растущих деревьев и не позволяя офицерам по возможности точно прицелиться. Однако, даже несмотря на это довольно серьезное обстоятельство, оба военнослужащих, будучи в запале, сделали несколько безрезультатных очередей, словно надеясь подобным образом вызвать у беглеца чувства страха, заставить того остановиться и предстать перед беспощадным правосудием скорбящего по сыну родителя.

– Стой, «урод»! – кричал Востриков вслед убегающему противнику громовым голосом, увлеченный в этот момент только единственной целью – убить безжалостного преступника, свершив над ним праведное возмездие. – Все равно тебе никуда не деться и – будь то рано, будь поздно – я тебя «ублюдок» поймаю!

В ответ на это эмоциональное изречение не следовало ни звука, и маньяк продолжал выдерживать выбранную дистанцию, постоянно оставаясь в зоне видимости бегущих следом людей, словно бы он специально заманивал их в какую-то хитроумно расставленную ловушку. Скорее всего, именно так и было, и более рассудительный капитан даже о чем-то таком подумал, но не решился высказать свое сомнения генерал-лейтенант, отлично понимая, как долго тот дожидался как раз такого решительного момента. Поэтому он и бежал послушно за своим командиром, периодически осуществляя неприцельные выстрелы, для себя сделав, как он был уверен, вполне разумное заключение: «Уж два-то профессиональных военнослужащих, надеюсь, как-нибудь смогут справиться с одним худощавым противником – пусть он будет даже хоть "семи пядей во лбу"». Да, таким виделся убегающий незнакомец, не представлявший своими внешними данными какой-нибудь сверхъестественной физической силы, а казавшийся на вид очень невзрачным и даже каким-то неестественно щуплым; однако, как показывала долгая практика, не стоит всегда исходить из наблюдаемых отличительных признаков, ведь, бывает, оказывается так, что за хлипкой внешностью скрывается огромная духовная сила, способная противостоять чему только угодно, – вот это, кстати, было Нежданову как никому известно и он, действуя более осмысленно, не упускал такую возможность из виду, постоянно ожидая какой-нибудь неприятный, неожиданный, а главное, вероломный подвох.

Наконец – сумасшедшая гонка продолжалась уже более получаса – они приблизились к подножию некоего холма и начали забираться наверх, продвигаясь вперед по не очень отлогому склону. Как и повсеместно, на х пути попадались многочисленные деревья и кустарниковые насаждения, из-за которых совершенно не было видно, куда они двигаются, поэтому и неудивительно, что когда преследователи оказались перед небольшой пещерой, черной дырой зияющей внутри все еще продолжавшего уходить в высоту подъема, и куда, к слову, забежал удирающий неприятель, генерал-лейтенант, не задумываясь о вероятных последствиях, бросился следом, лишь только успев достать и включить карманный фонарик. Олег еще хотел ему крикнуть и предупредить, что, скорее всего, это коварнейшая ловушка, но вовремя понял, что в сложившейся ситуации это практически бесполезно, и, махнув очередной раз в сердцах рукой, кинулся в непроглядную темноту, чтобы до конца сопровождать своего командира – ни тот ни другой еще не знали, какая им уготована жестокая участь, и начали понимать, что оказались заложниками собственной безрассудности, лишь когда за их спинами сработала некая таинственная система, захлопнувшая выход к свободе прочной металлической задвижкой, буквально упавшей откуда-то сверху, и уничтожившая собой всякую надежду на благополучный исход этого запутанного и крайне сложного дела; и лишним подтверждением этому подозрению, одновременно посетившему и капитана и генерала, машинально обернувшихся на громкий звук и только сейчас осознавших, что это не они гнались за преступником, а он заманивал их в надежный и прочный капкан, послужило выпускание удушливого, спирающего дыхание, газа, медленно начинавшего выходить из железных труб, протянутых по потолку этого, как оказалось, невысокого грота.

Это было настолько внезапно и неожиданно, что повергло обоих в непроизвольный трепет, но военнослужащие – надо отдать им должное – тем и славятся, что проходят специальную подготовку, предусматривающую и такой, и похожий ему сценарий, именно поэтому, наверное, они еще какое-то время отчаянно сопротивлялись, зажимая дыхательные пути одеждой, руками, пытаясь при этом пробежать вдоль по длинному коридору как можно дальше – не мог же он быть бесконечным? – чтобы в конечном итоге оказаться в зоне, исключающей воздействие на их органы нервнопаралитического газообразного препарата; однако, как они не старались задерживать дыхание – долго находится без воздуха невозможно, а внутри-скальный проем казался практически нескончаемым, – все же им пришлось сделать несколько вдохов, и на третьем сознание их оставило, вследствие чего военнослужащие безвольно попадали на пол – сначала более пожилой Востриков, а затем уже пришла очередь и отважного капитана.

Очнулись они уже ближе к вечеру, хотя какая им была теперь разница, ведь в созданное самой природой углубление совершенно не проникал солнечный свет, и внутри, если бы не электрическое освещение, было бы темно так, что хоть выкалывай глаза, но все равно ничего не увидишь. Не стоит повторяться, что оба они находились в помещении предназначенном для жесткого умерщвления, причем генерал-лейтенант был надежно прикован к хирургическому столу, полностью голый, в лежачем положении и приготовленный к безжалостным пыткам, а Нежданов – удивительное дело, но он был оставлен в одеждах! – находился в подвешенном состоянии, прикрепленный стальными кандалами к скалистому потолку. Как и всегда, центр этого естественного образования освещался небольшим абажуром, образца Великой Отечественной войны, притом германского производства; окружность была всё также завалена человеческими черепами, перемешанными с костями; за кушеткой находилась подставка, на которой помещался инструмент, используемый при проведении операций, и которая помещалась дальше, прямо за высокопоставленным командиром; по левую же руку от молодого военнослужащего был установлен позолоченный трон, на котором теперь спокойно похрапывал их мучитель, облаченный, как и раньше, в свои безликие одежды, бывшие полностью черного цвета и включавшие в себя боевую «СОБРа-вскую» разгрузку, а кроме того легкий, но довольно прочный бронежилет, изготовленный из специальной, баллистической ткани.

Первым пришел в себя капитан и, прочно обхватив ладонями «бычьи» цепи и подтянувшись кверху на мощных руках, пусть и с некоторым трудом, но он все же смог дотянуться носком ботинка до более старшего родственника, после чего легкими толчками привел его в чувство. Тот сразу осознал свое незавидное положение и хотел сначала разразиться проклятьями, но вовремя был остановленным своим сообразительным подчиненным, получившим возможность заранее досконально изучить окружающую их теперь обстановку.

– Тихо, товарищ генерал-лейтенант, – словно уж, зашипел он на Вострикова, кивая головой влево, – «урод» находится неподалеку и, к нашей великой удаче, пока еще спит.

– Что это значит? – также шепчущим голосом отозвался Василий Владимирович, замерев на одном месте и не смея даже пошевелиться, чтобы предоставить верному товарищу слово и чтобы он смог высказать свои мысли. – И как нам это поможет?

– Пока еще не знаю, но рассчитываю что-нибудь придумать, – ответил Олег, продолжая удерживаться за цепь, как бы проверяя прочность их крепления к каменистому потолку, – а для этого нам требуется выиграть время, так что пускай изверг пока поспит… кстати, а Вы не пробовали пошевелиться – прочно ли крепятся Ваши оковы, на вид представляющиеся ремнями?

Востриков попробовал дернуть рукой, чтобы испытать надежность сковывающих его движения пут, но тут раздался такой необычный скрипящий звук, указывающий на трение кожи об сталь и гулким эхом отозвавшийся в подземелье, что невольно разбудил мирно дремлющего хозяина всего этого необычного, внутри скального, царства.

– А-а, проснулись, – зевая проговорил неизвестный, поднося ко рту портативное устройство, используемое им для искажения голоса и придания ему более зловещих оттенков, – мне же вот, скучая здесь в одиночестве, пришлось уснуть и пропустить момент вашего пробуждения – надеюсь, вы не обдумывали никаких нелепых планов побега? – заканчивая эту фразу, изувер встал со своего блестящего желтизной места и неспешной походкой, чувствуя свое полное превосходство, направился в сторону обоих мучеников. – Вот, – сказал он, приблизившись к подставке, установленной возле вмонтированного в пол хирургического стола, – это ключ от твоих, Олег, кандалов – не удивляйся, что мне известно твое имя: я не воюю с людьми, мне неизвестными, – и если вдруг каким-то невероятным чудом тебе удастся до него дотянуться, то ты сможешь освободиться, но в дальнейшем у тебя возникнет проблема, чтобы найти из этого лабиринта выход. Можешь себе заметить, что все существующие примочки, созданные в период военных действий сороковых годов прошлого века, я оборудовал современнейшей автоматикой, для того же чтобы ее отключить, тебе придется воспользоваться либо вот этими электронными ключами, – незнакомец предъявил на обозрение неотлучно бывшую при нем небольшую связку миниатюрных приборов, – либо разобраться с проводкой и соединить все напрямую, хотя у меня почему-то существует уверенность, что ты с этой задачей справишься, так что лучше уж я подстрахуюсь и положу главный отпирающий ключик подальше, – с этими словами изверг передвинул грубую металлическую конструкцию, способную отомкнуть наручники на самый отдаленный край железной подставки.

– Кто ты такой?! – грубым окриком, сопровождаемым «матюками», прервал Востриков словестные излияния крайне неприятного ему человека. – А главное, за что ты, «животное», убил моего ни в чем не повинного сына?!

– Не переживай, генерал, – небрежно ответил ему мучитель, в то же самое время беря в руки шприц с необычной жидкостью, имеющей окраску морской волны, – скоро ты обо всем узнаешь, а вот тебе, Олег, пока еще рано, – обратился садист ко второму плененному офицеру, – и дополнительно придется немного поспать. – Он приблизился к капитану, положил маленькое устройство на голое тело одного из высших чинов военного министерства – тот озлобленно дернулся, приборчик свалился на пол; Нежданов же в этот момент изловчился, перехватился повыше за цепи и намеревался уже закинуть на шею врага свои натренированные, мощные ноги, но вовремя поставленный мастерский блок сбил все его планы, после чего ловким отточенным движением кровожадный преступник «вогнал» острозаточенную иголку молодому военнослужащему в плечо, сделал укол, и буквально через несколько секунд тот был повержен в беспробудное, сонное состояние.

Глава IX. Предательство

В то время, как оба военнослужащих томились в оставшихся после войны фашистских застенках, на осмотр двух обнаруженных ими трупов, убитых самым жестоким образом, выезжала собранная самым скорым образом следственно-оперативная группа. Бунько, несмотря на тяготившие его разум отнюдь не веселые мысли, смог, однако, благодаря своему многолетнему опыту, ответственно подойти к самому наболевшему на сегодняшний день вопросу и, моментально оценив ситуацию, отдал необходимые распоряжения о сборе задействованных на поимку маньяка сотрудников. Как нетрудно себе представить, сюда вошли следователь Енотов, снова не пожелавший отправляться в лесной на личной автомашине, оперуполномоченная Юлиева, так и не сумевшая как следует отдохнуть, в той же мере не выспавшийся Куличёв Игорь и, разумеется, эксперт-криминалист Андрей Кабанов; отправились они вчетвером, на служебном «уазике», причем, поскольку все остальные сотрудники были задействованы на прочесывание лесного массива и дожидались прибытия областной модернизированной группы бойцов специального назначения, за управление транспортным средством был вынужден взяться участковый уполномоченный. Начальник подразделения, соответственно, остался дожидаться высокопоставленного куратора, ожидаемого из областного центра с так называемой «горькой пилюлей», чтобы под его чутким руководством возглавить поисковую экспедицию, направленную на установление секретного логова потерявшего всякие человеческие понятия жесткого изверга.

До места опергруппа добиралась около двух часов, так как полицейским, при отсутствии специальных приборов навигации, изобилующих среди военных, справиться со сложностью определения координат было довольно проблематично; спасло же их исключительное умение Насти ориентироваться на местности, а также ее обыкновенное логическое сопоставление фразы «почти рядом с лесной дорогой, по которой мы вчера совершали «прогулку» на польскую территорию» с расчетом и вычислением нужной им территории лесного массива, где изначально проехав мимо и добравшись уже до места ожесточенного боя, она приняла решение назад следовать уже пешком, внимательно изучая отпечатки подошв обуви, оставленных на дороге, по которым впоследствии без труда довела коллег до отстоящего чуть в стороне участка, где и были обнаружены изуродованные тела сотрудницы МИДа Сулиевой, а также молодого, так и не познавшего всех прелестей жизни, администратора.

Далее, последовала обычная процедура, где Андрей Назарович уже наговаривал свои исследования одновременно и в диктофон, для собственного последующего внимательного изучения, и под запись следователю Енотову, будто бы швейная машинка «Зингер» строчившего за ним каждое слово. Полицейские города Икс настолько уже привыкли к жуткому виду представлявшихся им в последние дни покойников, что совершенно не обращали внимания на их необычное состояние, делая исключительно только свою работу и не выказывая при этом никаких мешающих кропотливому труду эмоций, единственное, не забывали проявлять естественное в таких случаях возмущение и высказывали в адресу безжалостного убийцы вполне оправданные угрозы. На осмотр и оформление документов, пусть даже и опытными сотрудниками, ушло не менее четырех часов, в ходе чего около четырех пополудни мимо них прошла основная часть полицейских, задействованная на розыскных мероприятиях, направленных на установление местонахождения преступного логова, где и проводятся ни с чем не сравнимые умерщвления. Они разминулись и, совместно посетовав над жестокостью осатаневшего «выродка», продолжили заниматься – каждый порученным ему делом, в результате чего одни направились дальше в лес, а другие занялись окончанием следственных действий.

Заканчивали уже в шестом часу, после чего попробовали вызвать на место происшествия городской катафалк, но, долго объясняя нерасторопным сотрудникам фирмы «Ритуальные услуги», куда им следует ехать, постепенно поняли, что эта затея бессмысленна и от нее пришлось отказаться. Скрепя сердце, покойников погрузили в заднюю часть салона «уазика», предназначенную для транспортировки, как минимум, двух задержанных, где, если очень постараться, можно было впихнуть и больше, до шести человек, поэтому, наверное, мертвые Сулиева и Семенов вошли в тот вроде бы небольшой отсек практически беспрепятственно, не причиняя собой в основном никаких неудобств, за одним, разве единственным, исключением – они распространяли вокруг себя жуткий и тошнотворный запах, который привыкшие сотрудники давно уже научились терпеть и воспринимали теперь как нечто необходимое.

– Ну что, тронулись? – спросила Юлиева, когда все было закончено и когда оставаться дольше в лесном массиве не имело дальнейшего смысла.

– Да, здесь нам больше пока делать нечего, – согласился следователь Енотов, бывший в этой группе за старшего, – поехали назад, в город; меня вместе с экспертом выбросите у отделения: мы там кое-что закончим; сами же отправляйтесь прямиком в морг и выгружайте там трупы: к утру мне понадобятся результаты вскрытия.

Так в точности и поступили: добравшись до районного центра, высадили Кабанова и комитетчика у городского участка, а оставшиеся полицейские отправились к местной судебно-медицинской экспертизе, одноэтажное здание которой располагалось на территории центральной больницы. Разумеется, в двадцать часов – а именно в такое время изволили прибыть участковый с оперативницей, потому как раньше закончить у них просто не получилось, – СМЭ уже не работала и здание, в том числе и приемное помещение, было заперто. Пришлось, как и обычно в подобных случаях, когда рабочее время сильно затягивается, брать ключи в помещениях скорой помощи, где они всегда и хранились, и разгружать изуродованные и начинавшие уже разлагаться трупы самостоятельно. Полуподвальное помещение – в нем даже в самое жаркое лето поддерживалась температура, не превышающая ноля градусов, что значительно замедляло процессы гниения – на участвующих в разгрузке сотрудников своим морозящим в жилах кровь холодом навело дополнительной жути и, как следствие, нагнало странной, неудержимой дрожи; но вот наконец покойники были складированы прямо на пол – нести их в «разделочный» зал и раскладывать на столы никто не решился, – после чего входные двери были надежно заперты; и, облегченно вздохнув, выполнившие свой служебный долг участковый и оперуполномоченная отправились сначала на доклад, но поняв, что сегодня, в силу общей занятости на розыскных мероприятиях, в отделении никого из руководства не будет, сразу проследовали домой, потому что дальнейшее бесцельное нахождение на работе было, по-простому сказать, бессмысленно, напротив же, существовала острая необходимость как положено отдохнуть и выспаться, так как следующий день обещал быть крайне и крайне насыщенным.

Подозрения провинциальную сыщицу не обманули и уже половина четвертого утра – лишь только стало светать – ее разбудил настойчивый звонок мобильного телефона, требующий к себе немедленного внимания. Нехотя оперативница продрала глаза (она находилась у себя дома, так как Жанна Морева со вчерашнего дня куда-то пропала и в дальнейшей ее охране не было никакого здравого смысла, розыск же ее решили отложить до утра, предоставив эту часть работы сотруднице подразделения по делам несовершеннолетних) и медленным движением, как будто это действие давалось ей с мучительной сложностью, протянула руку за самым современным «Айфоном», к слову сказать, всегда находившемся у нее под подушкой и, кроме музыки, отдающим еще и надсадной вибрацией; звонил дежурный и его звонок игнорировать было нельзя.

– Да, Юлиева… внимательно слушаю, – сказала она в мобильник несколько недовольным голосом, как, впрочем, сделал бы и любой другой человек – разбуди его неожиданно в неурочное время.

– Собирайся, Анастасия, – ответил ей Говоров (вновь в эти сутки была его смена), с дрожащими интонациями, что выдавало у него очень взволнованное состояние, по понятным причинам охватившее этого человека, – у нас снова беда – снова получим по «шапке»! – обнаружен очередной «располовиненный» труп и, как ты понимаешь, требуется срочный сбор опергруппы.

– Кто на этот раз?.. – сердечко Насти учащенно заколотилось, предполагая самое страшное, мысли спутались, а голос самопроизвольно начал дрожать.

– Заместитель министра военного ведомства, как было бы не прискорбно мне сейчас этот факт констатировать, – продолжал Михаил Григорьевич неуверенным говором.

– Как?! – воскликнула сыщица, мгновенно скинув с себя остатки сна и «включив» мыслительные процессы, позволяющие активировать общую ясность разума. – А второй?! – и уже значительно тише, явно смущаясь. – Тот, что все время был с ним?

– Пока только генерал-лейтенант, – все еще выдавал дежурный из себя вибрирующие интонации, создавая впечатление, что рядом с ним находится кто-то из высших чинов, который, кстати, очевидно, требовал уже заканчивать затянувшуюся беседу, – в общем, собирайся и немедленно «дуй» в отдел, а я пока буду обзванивать остальных – через двадцать минут общий сбор, а затем сразу же выезд.

Хорошо, что у девушек отсутствует такая потребность, как бриться, значит, она уже наполовину была готова. Кроме того, как, впрочем, и зачастую в последнее время, ей в это утро пришлось отказаться и от придающего бодрости душа, а начать собираться незамедлительно, одев на себя обычные свои одежды, включив в них еще и теплую черную водолазку и не позабыв про удобные кроссовки и неизменный табельный пистолет, удобно поместившийся в оперативной кобуре, всегда теперь располагавшейся у Насти подмышкой. Ровно через семь минут она была полностью экипирована, готовая исполнять свой служебные долг и прямые обязанности, а еще через десять минут предстала перед металлической входной дверью полицейского отделения. Дежурный соврал: Юлиевой он звонил самой последней, прекрасно зная, что она живет ближе всех и что ей потребуется на дорогу самое меньшее время. Остальные участники внезапного выезда, включая и измученного свалившейся на него нервотрепкой Бунько, что ярко выражалось по его угнетенному виду, находились уже на месте и, с появлением последней, ожидаемой ими, сотрудницы, тут же выдвинулись к служебной автомашине, занимая места соответственно рангу: подполковник по сложившейся привычке сел вперед, рядом с водителем, оперативница, эксперт и Куличёв сели сзади; следователь Енотов ожидался своим прибытием прямо в нужную точку.

Ехать пришлось недолго: труп генерала Вострикова – он не был изуродован в лицевой части, и, соответственно, можно было легко определить его личность – находился в центре города, на центральной площади, перед двухэтажным Дворцом культуры, привязанным прямо к постаменту памятника, изображавшего Ленина, где уже вовсю орудовали представители СМИ, прибывшие из Калининграда. Именно от них-то и поступил в «дежурку» сигнал об ужасной находке, а им, в свою очередь, еще в час ночи, позвонил неизвестный и мрачным, угнетающим голосом передал крайне жуткую информацию; они же, как следует понимать, не пожелали упускать из своих рук сенсацию и, не сообщая никому о трагическом происшествии, сразу же выдвинулись на место и сначала зафиксировали материалы, необходимые для подачи в эфир, а затем уже обозначили полицейским сотрудникам города Икс, что у них появилась еще одна, очередная и большая, проблема.

Теперь следует остановиться на описание трупа. Как же он выглядел? Говоря вкратце, ничего нового служителям правоохранительных органов не предстало – он также был изуродован вскрытием грудной клетки вместе с брюшиной и извлечением из его внутренностей внутренних органов – за исключением одной особенности – прямо на растерзанной груди, как некогда в военные годы, была повешена грубая, деревянная табличка с надписью: «Дед этого человека участвовал в оккупации и порабощении Пруссии». Да, именно теперь – всем тем, кто вольно или невольно принимал участие в этом лиходействе с начала – становилось очевидно, что вся эта так называемая акция, «кошмарящая» в последние дни всю округу проводится далеко не спонтанно, а преследует четкие политические мотивы, направленные на то, чтобы выманить внука бывшего фронтовика, командира группы войск, освобождавшей Восточную Пруссию, в эту злосчастную местность и, учинив над ним самую что ни на есть жестокую расправу, выставить в самом в негодном свете.

Фиксацией следов преступления занимались уже не столько опасаясь нагоняев вышестоящего руководства, сколько с вполне понятной и объяснимой тяжестью в сердце, где у Юлиевой, кроме негативного ощущения, что уничтоженный вроде бы в ходе Великой Отечественной войны враг вновь пытается «расправить свои подпалённые крылья», примешивалось еще и доведенное до высшей степени переживания чувство страха за судьбу исчезнувшего капитана Нежданова, ведь то обстоятельство, что он находится в «лапах» жестокого, беспощадного недруга, – лично у нее не вызывало никакого сомнения; и теперь нужно было определяться, как надлежит поступать в дальнейшем, а главное, как вырвать его из цепких «клещей» бездушного и бессердечного изверга.

Заканчивали уже в половине седьмого утра, заблаговременно вызвав к месту происшествия катафалк, и, предоставив сотрудникам похоронной службы заниматься своим богоугодным делом, полицейские в то же самый момент отправились в отделение, где к этому времени уже концентрировался областной спецназ и остальные участники, задействованные в этот день на розыск возможного секретного логова, где скрывался до крайности обнаглевший преступник и, по всей вероятности, проводил свои ужасные опыты. Тут же была и Шуваёва, в отличии от остальных, выглядевшая в этот день бодренькой, выспавшейся и бывшая в приподнятом настроении. Она уже была в курсе ночных происшествий, однако решила проявить наигранное неведение и, подойдя к Бунько, только что прибывшему и вылезавшему из «уазика», придала своем виду выражение озабоченности и растерянности и, выказывая участие, тут же спросила:

– Случилось что-то серьезное?

– Да, – ответил ей подполковник, не скрывая своего страха перед грядущими в связи с этим оргвыводами, – теперь вот «наш» генерал, – условно начальник считал его уже таковым, так как он принимал участие в розыске кровавого изверга с самого первого преступления и поплатился в ходе этого жизнью, – заместитель министра обороны… теперь с меня, точно, погоны «снимут», если только, конечно, мы не поймаем убийцу, в чем в свете последних событий я сомневаюсь все больше и больше.

– Не переживайте, Евгений Захарович, – ласково и заискивающе, почему-то первый раз она обратилась к нему по имени отчеству, до определенного момента употребляя в своих обращениях лишь его звание, – мы Вам обязательно поможем и приложим к поимке маньяка все свои силы.

– Нет, – печально улыбнувшись, выдал свое заключение опытный полицейский, и без помощи психологического портрета способный делать подобные выводы, – это никакой уже не маньяк, а обыкновенный нацистский прихвостень, взявший на себя роль вершителя человеческих судеб и одновременно «великого» мстителя. Да, да, милая Анабель, он преследует своей жуткой деятельностью радикальные и очевидные цели, выраженные вполне обоснованными политическими мотивами: по его действиям видно – он хочет спровоцировать местное население на бунт против, как он выражается, российского оккупированного «захватничества».

– Но это же полнейшая чушь! – эмоционально воскликнула специалистка в области психологии, всем своим возмущенным видом выражая негодование. – Как такое только могло прийти кому-то на ум?!

– Все очень просто, Белла, – вмешалась в разговор Юлиева, не настолько погруженная в себя, в собственные проблемы, и отлично умевшая отличить наигранное участие от искренних чувств, – когда вокруг развивается столько всевозможной русофобии и начинает поощряться фашизм – такое положение дел становится, признаться, неудивительным. Ну, а если же ты, действительно, хочешь помочь, то поедем с нами сегодня в лес и, несмотря на твое привилегированное положение, вместе поищем убежище вероломного монстра и накажем его по всем правилам существующего закона.

– Именно за этим я сюда и пришла, – надула Шуваёва прекрасные губки, с обиженными видом доставая из пакета небольшие, разукрашенные красочными цветами резиновые сапожки, – и ничуть не собираюсь отлынивать, когда другие будут заняты самым серьезным делом, в каком только мне доводилось участвовать; я же, в свою очередь, хочу тебе, красавица, предложить – сопровождать меня в этой экспедиции и лично убедиться в моем огромном желании побыстрее раскрыть это дело.

– Отлично! – уверенно воскликнула провинциальная сыщица, не позабыв в то же мгновение презрительно сощурить свои голубенькие глаза. – Я никогда не была против таких предложений и, поверь, ни в коем случае не откажусь за тобой, Анабель, присмотреть. – Первый раз она назвала соперницу по любви полным именем, интуитивно чувствуя к ней вполне очевидную неприязнь, к которой примешивалась еще и какая-то безграничная ненависть, пока еще непонятная, но уже достаточно сильная; и скрывать ее у молодой оперативницы получалось, между прочим, в сущности, скверно.

Пока отчаянные красотки выясняли между собой отношения, Бунько поднялся к себе в кабинет, бессовестно оккупированный куратором, прибывшим с УМВД России по Калининградской области, не участвующим непосредственно в поисках, но взявшим на себя обязанность по их непосредственному координированию. Как оказалось, он посчитал, что накануне полицейские отнеслись к порученной им обязанности – с наивысшей! – халатностью, что позволило преступнику совершить практически у всех на глазах очередное убийство, поэтому высокопоставленный начальник, метающий «гром и молнии», приказал осуществить обход исследованной уже территорий повторно, а к вечеру доложить ему о поимке «нелюдя» лично, иначе же личный состав и так небольшого отделения городка Икс ожидали само собой разумеющиеся организационные выводы, где, по всей видимости, будет затронута, кроме руководителя, еще и судьба закрепленного за раскрытием сыщика, ну! или в данном случае оперуполномоченной; обо всем этом сообщил Бунько, когда вышел на улицу и по большому секрету представил положение дел своей непосредственной подчиненной.

– Вот как, Настасья, судьба-то распорядилась, – сказал он ей, едва лишь они остались одни и в тот момент, когда все остальные рассаживались по автобусам и машинам, готовясь в очередной раз выехать в лес, – теперь мы с тобой в одной «лодке», которая почему-то неведомому – не знаю почему? – дала сильную течь… Так что, хочешь не хочешь, но либо мы сегодня поймаем фашиста-убийцу, либо нам с тобой грозит увольнение; и ладно я… я-то отправлюсь на пенсию, а вот как быть тебе – тут я не предположу, что даже и посоветовать… хотя… разве что держаться поближе к нашей московской гостье – может статься, она тебя где-нибудь в столице пристроит?

В душе у оперативницы все взбунтовалось, она хотела было ответить грубостью, относящейся к областному начальству и даже открыла для этого рот, но тут внезапно заметила, что к ним буквально подкралась специалистка-психолог и теперь, удовлетворенно улыбаясь, прислушивается к их разговору и, нисколько не смущаясь, радуется свалившимся на счастливую соперницу неприятностям; но, как уже сказано, Анастасия ее заметила вовремя и, презрительно фыркнув, обозвала мысленно «столичной фифой», после чего полезла вслед за Бунько в служебный «уазик», в последний дни просто не знавший покоя.

Когда они уже оказались в салоне, усевшаяся тут же представительница министерского департамента не смогла удержаться и, стараясь казаться радушной, съехидничала:

– Неприятности? Не переживай, подруга, так сильно: сегодня, уверена, все разрешится, и либо ты пойдешь на «улицу», а затем, как сказал подполковник, ко мне на поклон, либо же мы схватим преступника и ты поедешь за орденами – одно из двух, а третьего не дано, правда?.. Ты ведь еще можешь погибнуть, но, я думаю, до этого не дойдет.

Было видно, что Шуваёва мстит за свою неудавшуюся любовь и как только может издевается теперь над более везучей соперницей – хотя в создавшейся ситуации так рассуждать будет не очень-то правильным и корректным, – стараясь выместить на ней сейчас всю свою злобу, внешне, однако, умудряясь сохранять самое дружелюбное настроение. Анастасия же в свою очередь страстно желала вцепиться той в глотку, и удерживали ее от этого душевного буйства только чувство собственного достоинства, да разве что еще служебная дисциплина.

Через полчаса поисковая группа достигла наконец отправной точки отсчета, где участвующие сотрудники рассредоточились в одну линию не по какому-то строго определенному принципу, но, главным образом, чтобы было видно соседнего, как с той, так и с другой стороны шеренги, идущего сослуживца, теперь временно становившегося напарником. Анабель выбрала свое место – то ли случайно, то ли умышлено – так, чтобы с правого бока от нее оказалась Юлиева, а с левого – подполковник Бунько. В конце концов, когда уже каждый занял отведенное ему место, по длинной цепочке, не знавшей в этом случае ни конца и ни края, пронеслась команда, пока еще отдаваемая Евгением Захаровичем, что пришло время двигаться в путь; движение началось и, стараясь ступать по возможности не спеша, каждый внимательно изучал отведенный ему для созерцания сектор леса, постепенно сменяющийся своими ландшафтами.

Они двигались уже не менее трех часов и постепенно и провинциальная сыщица, и ее некогда грубый начальник, теперь, соответственно обстоятельств, значительно присмиревший, стали отмечать, что с правого края у одной, а с левого – у другого не стало отмечаться сопутствующих им полицейских сотрудников. Такое непредвиденное, а главное, странное обстоятельство заставило бы задуматься кого угодно – правильно ли они двигаются, по своему ли маршруту? – и эти своеобразные личности, где каждый выделялся по-своему, не стали тому исключением; правда, сначала они думали, что это явление временное и по какой-то неизвестной причине цепь идущих расширилась, определенно при том надеясь, причем и тот и другая, что это явление не постоянное и раздавшаяся часть непременно сомкнется, и до самого последнего момента держали эту, как они считали, случайность в своих только тревожных думках, до поры до времени не озвучивая ее остальным.

– Вот так-так! – неожиданно воскликнул начальник, когда все его нахлынувшие сомнения постепенно стали уверенностью и когда они уже оказались у подножия незнакомого им холма и стали взбираться вверх по его склону. – «По ходу» мы заблудились: я не вижу со своей стороны ни одного полицейского… А как там у вас?! – крикнул он по еще сохранившей части шеренги, через Шуваёву получив ответ от оперативницы, что и она не наблюдает никого из тех, кто был снаряжен на установление местонахождения преступного логова.

Озадачившись таким непредвиденным происшествием, вся троица собралась в единую кучку и стали держать совет. Первым выступил подполковник Бунько, задавший вполне закономерный вопрос:

– Кто-нибудь знает, где мы сейчас находимся и что это, вообще, за такая местность? Про себя сразу говорю, что хотя я и имею за плечами уйму прожитых в этой местности лет и нередко выбирался в этот лесной массив за грибами, однако при всем при этом именно здесь оказался впервые, и что это за участок лесопосадки – лично мне неизвестно… может быть, ты, Настасья, сможешь определить, где мы теперь находимся, и, надеюсь, кто-нибудь мне ответит: как так получилось, что мы выбились из общего строя и сбились с маршрута?

– Я могу это сделать, – вдруг неожиданно резко и грубо промолвила Анабель, одновременно придав своему распрекрасному личику какое ни на есть жестокое выражение и доставая из дамской сумочки заранее обнаженный кортик фашистского офицера времен Великой Отечественной войны, – «швайнехунд»! – крикнула она на чисто немецком наречии, в тот же миг перерезая острозаточенным клинком так ничего и не понявшему руководителю горло.

Тот обхватил шею руками, словно бы пытаясь таким образом остановить хлынувшее сплошным потоком кровотечение, но вырывавшаяся наружу кровь в тот же самый миг заполняла и глотку, прекращая подачу воздуха в легкие, и сбивая, и постепенно останавливая дыхание. Прошла минута, другая и в конечном итоге бывший начальник полицейского отделения города Икс, с честью закончивший свой послужной путь, упал на колени, а затем ткнулся лицом в рыхлую почву, где и испустил свой негодующий дух. Вместе с тем момент его конца так никем из присутствующих и не был замечен, так как они в этот момент сосредоточили свое внимание на совсем иных обстоятельствах, а именно: перерезав Бунько горло, клинок в дальнейшем проследовал обратно, Юлиева же, только теперь осознавшая, в какой жестокий попала она переплет и кто на самом деле является тем беспощадным убийцей, что терроризирует в последние несколько дней их маленький город, где за последние годы из правонарушений совершались, единственное, семейные скандалы, кражи да в крайнем случае мошенничества и, самое тяжкое, грабежи, опешила от внезапно представившейся ей разгадки, но все-таки по отработанной привычке дернулась правой рукой подмышку, чтобы извлечь оттуда табельное оружие и поразить им вдруг образовавшегося врага. Но!.. Как следует понимать, Анабель не была такой уж и полной дурой и предвидела нечто подобное, что стало понятно из ее последовавшей за этим реакции, и не успела еще провинциальная сыщица извлечь наружу свой пистолет, как из ее модной сумки показался уже знакомый оперативнице шарик, подвешенный на простой, тонкой нитке. Лишь только улицезрев этот злосчастный предмет, глаза девушки испуганно заблестели, но рука, в отличии от разума, продолжала свое натренированное движение и уже даже смогла ухватиться за ручку; однако, как всегда бывает в подобных случаях, быстрее оказался тот, кто был более подготовлен, а главное, самолично спровоцировал это событие… Раздался звук удара пальца о палец, заставивший Настю замереть на месте, а последовавший за ним голос гипнотизерши все враз расставил по своим, строго определенным зловещим «сценаристом», местам:

– Первый щелчок – и ты обездвижена; второй щелчок – и ты теряешь дар речи; третий щелчок – и ты уже крепко спишь.

Да, Шуваёва, проводя над Юлиевой гипнотический сеанс в тот день, когда она только прибыла в этот город, предусмотрительно заложила в мозг невольной пациентки программу, активизирующуюся, как уже установлено, видом того самого шарика и движениями руки, которыми полицейская тогда приводилась в сознание; теперь же, при описанных обстоятельствах, этот небольшой предмет и нехитрые вроде бы действия стали отправной точкой по введению ее в беспомощное состояние, путем погружения головного мозга в бессознательный транс. Голубоглазая красавица, лишившись осознанной точки опоры, стала заваливаться назад; Анабель же, предавшись каким-то своим мыслям, никак при том не выражающим сострадание, дернулась даже в ее сторону, чтобы подхватить и смягчить неожиданное падение, в конечном итоге резко отпрянула назад, предоставив противнице безвольно плюхнуться на спину. Все это произошло настолько быстро, что Евгений Захарович был еще к этому мгновению в сознании и, разбрызгивая вокруг себя кровь, своим затухающим взглядом видел всю ту страшную трагедию уже вполне состоявшейся драмы. «И как только я со своим огромнейшим опытом не смог ее вовремя раскусить?» – было последнее, о чем офицер смог подумать и тут же скончался (он так и не смог в полной мере осознать, что же с ним в действительности случилось и как он смог попасть в такую коварнейшую ловушку).

Возможно, покажется удивительным, но одна из красивейших девушек, неожиданно начавшая высказывать ругательства по-немецки, подхватив оперативницу подмышки (предварительно выхватив у нее из-за пазухи пистолет), довольно легко потащила ее вверх по пологому склону. Ей пришлось потратить на путь около десяти минут времени и протащить свою, не менее прекрасную, ношу, нежели была и сама, примерно пятьсот футов, после чего, оказавшись в явно знакомой местности, она небрежно бросила бессознательное тело на землю, а сама достала из кармана связку миниатюрных пультов управления; ухватившись за нужный, она нажала, как всегда в таких случаях, зеленую кнопку (красная идет на закрытие), и неожиданно прямо под ее ногами земля вначале стала проседать вниз, а затем резко взметнулась вверх, образов небольшой проем в скалистое углубление, однако достаточное, чтобы в него свободно пройти рослому человеку. Последующие ее действия показали, что ей нужно именно в эту пещеру, в одно и то же время отдающую мрачным холодом и каким-то кошмарным ужасом; но, видимо, преступную красотку такие обстоятельства ничуть не пугали и чувствовала она себя здесь вполне привольно, проще сказать, как дома. Продолжая свой жуткий путь, она подхватила Настю под плечи и устремилась в темную даль длинного коридора, где лишь на значительном удалении начинало мерцать слабое освещение – ну, а необычная дверь? – она, после нажатия красной кнопки, соответственно, сразу закрылась, погрузив скальное пространство в еще большую, практически непроглядную, темень.

Глава XX. Жуткое подземелье

Очнулась Юлиева, будучи полностью раздетой и подвешенной за руки к потолку, к которому была надежно прикована железными кандалами, находясь в страшной, просто ужасной комнате, выдолбленной самой природой в скалистом образовании; повсюду были навалом разбросаны костные человеческие останки, а прямо перед ней находился хирургический стол, где с помощью кожаных ремней был зафиксирован в лежачем положении ее пропавший возлюбленный – и он также был полностью голый. При подобных обстоятельствах любой нормальный человек, даже и не облаченный в тело красивейшей представительницы слабого пола, непременно бы вскрикнул, и эта девушка в том числе не стала отступать от укоренившегося среди людей самого обычного правила, наполнив помещение грота эхом громкого вскрика. Не стоит удивляться, что лежавший до этого неподвижно спецназовец, услышав столь бурное проявление чувств, медленно поднял кверху свои отяжелевшие веки, приоткрыв измученные глаза и устремив их на самого дорогого ему человека, находившегося сейчас не в менее плачевном положении, нежели оказался и он – и что самое страшное! – молодой и сильный мужчина ничего при всем том не мог сделать, никак не мог ей помочь, ничем бы не сумел облегчить ее прискорбную участь, потому как он сам, обколотый всевозможными расслабляющими лекарствами, да еще и почти сутки без воды и без пищи, был практически еле живой, причем надежно фиксировался к неподвижному постаменту. Непроизвольно на глаза прошедшего не одну горячую точку спецназовца навернулись соленые слезы, а с потрескавшихся от обезвоживания губ вырвался душещипательный стон.

– Господи?! – промямлил измученный офицер едва слышным голосом, пробуя все же пошевелится и быстро осознав, что все попытки его бесполезны. – И ты, Настенька, попалась в эту чудовищную ловушку?

– Да, имела такую глупость, – согласилась Анастасия, чувствовавшая себя, за исключением небольшой головной боли, в общем и целом вполне даже сносно, – но ты уже знаешь, кто наш мучитель?

– Нет, но не одна ли теперь разница, – полушепотом ответил Нежданов, все еще находившийся под властью сильнодействующего снотворного, – все равно мы ничего не сможем против него сделать.

– Ни его, а ее, – неожиданно злобно провозгласила Юлиева, изобразив на лице гневную мину, – убийцей оказалась «наша» «достопочтенная» Анабель, которая почему-то возомнила себя – Бог знает кем! – и страстно желает освобождения Пруссии от, как она считает, российских захватчиков.

– Вот смотрю я на вас, голубков, и любуюсь, – с левой стороны прозвучал нежный голос из темноты, где почти одновременно зажегся второй абажур, осветивший позолоченный трон и сидевшую на нем распрекрасную девушку, взвалившую на свои плечи такую жуткую роль, – вы ни «хера» не понимаете, – она встала со своего удобного места и направилась в сторону мучеников, – а беретесь судись.

– Так просвети нас, мерзопакостная нацистка! – крикнула в ее сторону Настя, не преминув сопроводить свои слова ненавистным плевком. – Что такого страшного и ужасного могло заставить приближенную практически к самому Президенту служащую пойти на такую отъявленную жестокость?!

– Дура, ты дура, фро́йляйн Настасья, – усмехнулась вражеская красавица, придавая своему личику злобное выражение, – все вы, русские, всегда были тупыми и не могли мыслить стратегически, как, например, это делаем мы, немцы, но даже и с такими куриными мозгами, какими наградила тебя мать-природа, ты давно уже могла догадаться, что я урожденная Кригер, ведь вам, полицейским, столько оставлялось подсказок, которые, при огромном желании и включении мозгов разумеется, – если бы имели достаточное желание! – вы бы смогли своевременно разгадать и выйти на мой след гораздо более раньше и не допустить для себя такого позорного положения.

– Будь ты проклята, грязная «тварь»! – прокричала Юлиева в лицо своей истязательницы, сопроводив реплику еще одним смачным плевком.

– Кстати, – невероятно спокойным тоном промолвила Шуваёва, отирая попавшую на лоб и щёку слюну, – ты ведь не знаешь, красотка, что мне – признаюсь честно, во время этого я просто кайфую! – очень нравится наблюдать за тем, как девки на моих глазах «оттрахивают» своих парней, – тут она извлекла из неизменно находившейся при ней дамской сумочки искусственный фаллос и покрутила им перед самым носом плененной оперативницы, введя ее таким образом в лихорадочный трепет, – однако, – она убрала необычный предмет обратно, – я в этом случае не буду этого делать, поскольку и сама испытываю к этому красавчику определенные чувства, – ах! если бы он вовремя мне ответил взаимностью, скольких бы неприятностей можно было тогда избежать! – но он выбрал свою судьбу и поэтому поплатится за свой выбор собственной жизнью, а вместе с ним умрешь и ты, «стерва», – здесь только что вроде бы равнодушное лицо приобрело выражение такой нескончаемой ненависти и жестокости, какая была возможна только у профессиональных нацистских садистов, – но, прежде чем умереть, ты воочию «насладишься», как я буду «разделывать» твоего «любовничка», а заодно по ходу процесса подробно тебе расскажу о своих замыслах и причинах, побудивших меня оказаться на столь опасном, но притом справедливом пути. Да, «сучка», я очень люблю порассуждать и попросту упиваюсь своей безграничной властью и безнаказанностью! Ха, ха, ха, – захохотала она зловещим смехом, одновременно беря с подставки шприц, наполненный синей жидкостью. – Итак, красавчик, давай приготовься: сейчас ты станешь свидетелем своего собственноличного вскрытия.

Урожденная немка, как то и положено, спустила с колющего предмета воздух и стала обходить бездвижно лежащее мощное туловище спецназовца, словно последний раз любуясь его целостностью и мужской красотой либо же просто выбирая для укола наиболее удобное места. Оказавшись в ногах у будущего покойника, девушка неожиданно напряглась и замерла, внимательно вслушиваясь в окружающую их мрачную пустоту; Юлиеву в этот момент переполняли самые противоречивые чувства, и, верная своей женской натуре, она должна была вопить и кричать, поступая так необдуманно, бесцельно, и лишь для того, чтобы в наибольшей степени выразить свои чувства; но, странное дело, она в этот чудовищный миг молчала, единственное, только ненавидящим взглядом буквально «пожирала» свою нацистскую оппонентку. Вдруг! Анабель словно что-то почувствовала и даже стала неторопливо оборачиваться назад, как будто такая неоправданная осторожность могла спасти ее от чего невероятно страшного и ужасного, но до конца узнать причину своих неожиданных страхов она осознанно не успела, так как в этот момент раздался оглушительный выстрел, раскатистым эхом отозвавшийся в скальных породах и выпущенной пулей поразивший Шуваёву в правую часть груди.

***

Одним днем ранее, 7 мая, пятница. Оперативница покидала дом Моревых по окончании дежурства примерно, как и делала это обычно, в половине седьмого утра, вместе с участковым отправляясь на службу, чтобы осуществить доклад начальнику и получить дальнейшую разнарядку на текущие сутки. Как известно, в тот день она была выслушана не очень внимательно и с легкой руки Бунько отправлена домой, чтобы дополнительно отдохнуть и хотя и немного, но все-таки выспаться. Про Анастасию, впрочем, все ясно и дополнительно повторяться не стоит, а следует разобраться: чем же в это время занималась восхитительная блондинка с изумрудными глазками и куда же она в связи с этим пропала?

Как только полицейские покинули крутой загородный особняк, а родители отправились на работу, Жанна, страшно скучавшая в последнее время, принялась, поддавшись своей свободолюбивой натуре, совсем не здравомысляще рассуждать: «А чего это я, как последняя дура, буду сидеть сейчас дома? Убийца, если он так сильно захочет, сможет достать меня и в особняке – так что такая никчемная предосторожность, уж точно, меня не спасет – однако, насколько мне известно, днем он предпочитает где-то отсиживаться и выходит на «промысел» только ночью. Что это значит? Да, впрочем, ничего такого особенного, за исключением лишь одной небольшой мелочи: мне незачем сидеть дома, а можно немного прогуляться по улице, а заодно отогнать куда-нибудь в укромное место машину Эбанта, оставленную, как известно, в лесу, чтобы впоследствии использовать ее по своему усмотрению». Ободренная такими мыслями, молодая красавица оделась соответствующим образом, на этот раз, вместо короткой юбки и сетчатых колготок, натянув на себя синие обтягивающие джинсы, а из обуви отдав предпочтение кожаным «ботильонам», с удобной, плоской, подошвой; верхняя часть одежды продолжала в ее понятии быть неизменной и ограничивалась дорогой зеленой кожаной курткой.

Вызвав такси, Морева назвала необычный адрес и заставила водителя доставить ее почти на место, не доехав до городского места любви каких-нибудь двести метров – поступала она так специально, дабы никому не стало известно о ее, как она нисколько не сомневалась, гениальных задумках. Расплатившись с водителем – в деньгах молодая богачка никогда не испытывала нужды, – зеленоглазая блондинка проделала весь остальной путь, убежденно надеясь, что обратно поедет на кинутом ее бывшим другом транспорте. Какого же было ее удивление, когда, вместо автомобиля, на котором в ту злосчастную ночь ее привез сюда Виктор, она обнаружила лишь пустую площадку да до жути знакомый стол, служивший местным молодым людям в качестве любовного ложа. «Куда он его, «блин», поставил? – сетовала красотка в душе, засомневавшись, что помнит точно, где находился автомобиль. – Хотя, с другой стороны, я же сама пыталась ее тогда завести, и, кажется, машина стояла здесь, – остановилась девушка возле их предположительной остановки, – или же я в тот раз в темноте все напутала, и мы оставили «тачку» не здесь, а еще, может быть, где-то?»

Непроизвольно поддавшись своим рассуждениям, Жанна стала совершать круговой обход, еще ничего не зная о том обстоятельстве, что чуть ранее полицейские, собирая материал по факту жестокой смерти ее возлюбленного, отогнали транспортное средство к городскому отделению внутренних дел, где поставили его на долговременную стоянку, на территории, огороженной двухметровым забором, опечатав и повесив табличку: «Вещдок». Несильно пиная едва пробивающуюся траву, машинально продолжая обход близлежащей местности, Морева незаметно для себя углублялась в лес все дальше и дальше, озабоченно предаваясь своим мечтательным мыслям. «Жалко, конечно, Эбанта, – сетовала зеленоглазая девушка, сожалея в этот момент не столько о безвременной кончине своего жестоко умерщвленного кавалера, сколько о собственной неопределенной влюбленности, – где я теперь найду такого парня, пользующегося благосклонностью как местных преступных авторитетов, так и всех молодых людей, «ходивших у него на посылках»? Надо будет поскорее подобрать ему какую-нибудь замену, либо равнозначную, либо еще более лучшую, а то чего это я – такая красавица вдруг останусь одна? Ну уж, дудки, не на такую напали! Хотя, с другой стороны, о чем это я сейчас? У меня убили любимого, я же склоняюсь к рассуждению только о собственном, единоличном благополучии, нет! Порядочные девушки себя так не ведут – я ведь порядочная? – конечно, кто бы посмел сомневаться. Но как же быть с этим убийцей, – внезапно мысли белокурой красотки пошли совсем по другому руслу, – что если он сейчас находится где-нибудь здесь и внимательно за мной наблюдает?»

Необычная мысль, которой следовало бы посетить восхитительную, но такую неразумную головку еще в тот момент, когда она только собиралась из дома, «прострелила» ее будто бы сорвавшаяся с небес молния, обдав тело горячим приливом, пунцовой краской отразившимся на лице и душащим спазмом сковавшим вмиг участившееся дыхание. Морева остановилась и стала внимательно вслушиваться в окружающую природу, но ничего, кроме естественных звуков – пения птиц, шума деревьев, жужжания насекомых, – вокруг больше не слышалось, что давало повод произвести вполне разумное заключение: «Нет, кажется, все спокойно, и, наверное, мне попросту показалось – экая же я и трусиха! – пора бы давно уже набраться храбрости, тем более раз отваживаюсь на такие прогулки. Однако, как бы там ни было, надо поскорее возвращаться назад». Убежденная в этом решении, блондинка, одаренная природой изумрудными глазками, повернулась назад и выбрала своей дальнейшей целью обратное направление, предпочтя для своей походки быстрый, уверенный шаг.

Она шла уже полчаса, часы на ее мобильнике показывали десять утра, а знакомой местности так и не было; невольно ее взволнованный мозг стали посещать тревожные мысли: «Странно, не могла же я за такой короткий срок «упестать» на столь далекое расстояние – пора бы мне уже выйти к городскому месту любви, или я его проскочила и выйду прямо на трассу, ведущую к городу». Все еще сомневаясь, но вместе с тем и окрыленная этой уверенностью, Жанна постепенно перешла на бег и следующие пятнадцать минут стремительно неслась по совершенно незнакомой лесной местности, пока, уставшая, не вынуждена была остановиться, чтобы перевести дыхание и привести в порядок паникой стучавшие в голове размышления, основная суть которых сводилась к следующему: «Неужели я, «мать его так-то», в родном лесу смогла заблудиться? Это же уму просто непостижимо?!» Красотка как раз в этот момент приблизилась к подножью уходящего вверх холма, вроде бы как показавшегося ей известным. «Ага, вот та горка, с которой, если мне не изменяет память, я в детстве каталась на санках, когда меня сюда приводил отец, – обрадовалась путешественница буквально «свалившейся» ей удаче, – а это значит, что когда я поднимусь кверху, то там уже будет недалеко и до трассы». Теперь только оставалось выполнить задуманное и, достигнув вершины, со спокойной душой отправиться к дому. «Никогда больше не пойду на такую глупость, – уже более уверенно и даже в какой-то мере радостно рассуждала Морева, быстрым шагом следуя по пологому склону, – буду, как и велела Настя, сидеть дома и никуда не выйду – это мне как Божье предупреждение».

Внезапно! Она остановилась и застыла на одном месте в полном недоумении: «Это еще что за такая интересная пещера? Никогда раньше ее здесь – вроде? – не видела». В этот момент в ее голове разумными моточками «застучало»: «Ты что, дура, «окстись»! Куда тебя нелегкая понесла, ведь там тебя непременно ждут страшные неприятности, а возможно, даже убьют. Обойди-ка это углубление на «хер», и по возможности как можно подальше! Не вздумай, дуреха, туда даже соваться!» Однако, как бы не сетовал разум и логика, любопытство у любой блондинки развито гораздо сильнее, и вот оно-то в свою очередь успокаивало: «Да не тревожься ты так: мы только глянем одним глазком, проверим что там такое – и сразу назад, «честно-пречестно»!»

Не в силах совладать со своей второй, более сильной, сущностью, Жанна, соблюдая крайнюю осторожность, готовая в любой момент устремиться назад, вступила на крайне опасную территорию – она еще не знала, что проем был специально оставлен Шуваёвой открытым, так как та в то же самое время заманивала генерала Вострикова и его верного подчиненного в хитроумно расставленную ловушку, а главное, что она в этот же самый момент, как только позволяла возможность двигаться быстро, бежала обратно, ведя за собой двух военных. Ничто из этого не было на тот момент известно не менее привлекательной девушке, нежели представляла собой Анабель, поэтому, зайдя внутрь (где не было не видно ни зги, потому что все внутреннее освещение, даже дальнее, было выключено), Морева, подсвечивая себе мобильником и не обнаруживая на входе ничего более или менее заслуживающего внимания, постепенно осмелела и двинулась дальше. Она прошла около двухсот метров по ровной и гладкой поверхности пола, естественным путем образованного в скальном образовании, и достигла уже того места, откуда при обычных условиях начинало работать внутри пещерное освещение, которое, как уже упоминалось, на данный момент предусмотрительно было отключено.

Вдруг! Она услышала позади себя какой-то подозрительный шум и, моментально обернувшись, увидела вполне объяснимое затемнение прохода, как будто его перекрыла человеческая фигура; правда, так оно было и в суровой действительности и это жестокая владычица всего этого подземного царства стремительно неслась сейчас по длинному пещерному коридору. Инстинктивно зеленоглазая блондинка отключила подсветку и, испуганная, решила поплотнее прижаться к стене, чтобы бегущий человек ее не заметил и проследовал мимо; однако она уже сделала несколько шагов, а спасительной стены пока все еще не было; и вот тут ее, словно электрическим током, буквально «пронзила» на удивление справедливая мысль: «Это же еще один, дополнительный, коридор», после чего, уже не чуя под собой ног, она, как только могла быстро, побежала вдоль этого скального углубления, совершенно при этом не думая, что, возможно, сама себя сейчас загоняет в самую, какая лишь может быть, губительную ловушку, но притом спасает себя от прямого столкновения с хозяйкой этих бескрайних подземных просторов. В силу означенных обстоятельств, богатенькая своенравная красотка, практически не знавшая в своей еще такой юной жизни ни в чем отказов, не столкнулась ни с Шуваёвой, ни в том числе с двумя гнавшимися за ней военными, а главное, не попала под распыление сильнодействующего снотворного газа, за несколько секунд, причем без каких-либо затруднений, обезвредившего двух профессиональных и в общем-то бравых бойцов.

Сил бежать у Моревой хватило еще минут на десять, что она, гонимая страхом, с успехом и делала, пока вдруг неожиданно коридор, где она теперь находилась, не осветился пусть и мерцающим, отнюдь не ярким, но вполне приемлемым светом – это Белла, убедившись, что ловушка захлопнулась, посчитала возможным включить общий рубильник и зажечь многочисленные лампочки, установленные через каждые пять метров и подпитываемые электричеством, идущим от непрерывно гудящего генератора, сохранившегося еще со времен Великой Отечественной войны, напичканного, кроме всего прочего, современнейшей электроникой. Девушка остановилась и, тяжело дыша, но совсем не замечая усталости, стала прислушиваться к тишине, такой полной и мрачной, что подобное спокойствие невольно давило на уши, заставляя сердце колотиться еще только сильнее, а дыхание все более учащаться, как будто поступая так для того, чтобы разорвать окружающую тишь хотя бы какими-то звуками. «Интересно, «блин», и где это я нахожусь? – постепенно возвращая себе присутствие духа, начала думать девушка, более-менее успокаиваясь, ведь что не говори, но человеческий организм устроен очень своеобразным образом, и когда угрожающая опасность либо проходит окончательно, либо выходит на второй план, как получилось сейчас, человек начинает обдумывать проблемы, кажущиеся самыми насущными именно в настоящий момент. «Так, дуреха, спокойно, – проносились в голове блондинки наполненные тревогой мысли, – ты пока еще жива, а это значит, мы еще не пропали и, по всей видимости, – если включим мозги, конечно – сможем отсюда выбраться, ведь ежели бы Господу Богу было угодно, то я бы уже раз десять сегодня попалась, однако я еще пока сохраняю здравость рассудка и способность оценивать ситуацию, что дает мне право предполагать, что не все еще для меня настолько потеряно; надо только понять, где я нахожусь, а для этого не стоит сидеть на месте, а нужно, соблюдая крайнюю осторожность, двигаться дальше… но вот в какую, «блин», сторону? Назад? Нет, туда мне нельзя, потому что там еще, возможно, находится тот человек, что неизвестно откуда появился и затем бежал вслед за мной, а значит, раз так, нужно двигать свои красивые ножки – пока их не оторвали! – дальше и попробовать найти другой выход – ведь должен же быть еще один выход?! – вспомни хотя бы того же Том Сойера и Бекки Тэтчер, а именно как они тогда вдвоем слонялись по темной пещере, а еще им пришлось скрываться от страшного убийцы, индейца Джо, но все же, невзирая ни на какие преграды, они, благодаря своему упорству и сильному духу, смогли в тот раз выбраться – так чем же я хуже их?»

Так рассуждала красивая девушка, вспоминая один из самых известных романов американского писателя Марка Твена и начиная двигаться по уже освещенному коридору, выбрав направление – строго вперед. Постепенно она стала проходить мимо каких-то отдельных комнат, напоминающих тюремные камеры, снабженные дубовыми дверями и надежно запертыми на врезные личины, судя по значительному отверстию, предназначенному для вставки ключа, бывшими просто огромными; отсеки располагались как с правой стороны, так и с левой и следовали друг вслед за другой на одинаковом расстоянии, причем в этой интерпретации становилось вполне очевидно, что они никак не естественного, природного, происхождения, а выполнены искусственно и рассчитывались на содержание – это можно было узнать при взгляде в глазок, имевшийся на каждой из створок, – никак не менее десяти человек. В настоящее время все помещения были пустыми: в них не присутствовало ни разложившихся трупов, не имелось в том числе и живых пленников; однако это было не повсеместно и скоро невольная путешественница достигла двух протяженных арок, имевшихся и справа и слева, перегороженных на входе железной, очень ржавой, решеткой. И вот здесь Морева буквально обомлела от охватившего ее ужаса: в том углублении, что находилось от нее по правую руку были расставлены металлические кушетки, на которых покоились «скелетированные» останки, грудные клетки которые были раскрыты, по левую же руку, без нарушения своей целостности, к потолку, с помощью цепных кандалов, были подвешены ничуть не менее страшные, до холода в груди пугающие, скелеты.

Неудивительно, что белокурая красотка тут же поддалась паническим настроениям и неестественно затряслась от охватившего ее ужаса, готовая вот-вот повалиться в жутком припадке; однако, поскольку за последнее время ей пришлось столько всего пережить и повидать такого, что раньше бы ей и во сне не приснилось, трусливая натура девушки постепенно научилась справляться со столь неприятной сущностью и обрела способность подключать скрытые в организме защитные функции. Так получилось и в этот раз: лихорадящая дрожь через некоторое время затихла и зеленоглазая блондинка вновь обрела способность мыслить разумно. «Так, все, хватит игрушек, – решительным жестом извлекла она сотовый телефон из кармана и стала набирать на нем номер службы спасения, – пора звонить один, один, два. Как я и думала, – сделала она заключение, когда после третьей попытки поняла, что установить в этом подземелье связь – какая досада! – попросту невозможно, – «абонент не абонент», – передразнила она обычный в похожих случаях электронный голос диктора. – Итак, что мы имеем? – начала она размышлять, машинально убрав назад свой смартфон самой последней модели, и когда ее взор понемногу свыкся с ужасающим видом. – Они даже не мертвые, а обыкновенные скелеты, какие имеются практически в любом кабинете по биологии, как, впрочем, и у нас в школе – так чего же я волнуюсь? – опасности они с собой никакой не несут, а значит, задерживаться «тута-ди» дальше не стоит – нужно следовать дальше, и идти, и искать выход». Убежденная в этой мысли, придав себе еще немного больше уверенности, исследовательница нацистских катакомб двинулась дальше.

Удивительно – сколько же народу прошло через эти застенки! – но протяженность заполненного трупами отделения составила не менее трех сотен метров, а если бы Морева взялась считать все давно разложившиеся останки, то она бы уже на пятистах сбилась со счета. «Что это, «блин», за место? Не иначе какой-нибудь немецкий секретный концлагерь? Да, проклятые фашистские изверги основательно «потрудились»!» – проносились в ее голове негодующие соображения, заставлявшие лишь укрепляться ею желанию выбраться. Наконец, она прошла эту ужасную местность и, очутившись перед развилкой, остановилась в сомнительной нерешительности, не зная, какое направление следует выбрать. «Что ж надо бросать монетку, – подумала зеленоглазая девушка, доставая пятак из кармана кожаной куртки, оказавшийся там по случаю, – он, без сомнения, уж точно, укажет мне ожидающую меня в дальнейшем судьбу». Выпал «орел», на него было загадано лево, и Жанна, не раздумывая, устремилась в указанное Провидением ответвление.

По мере пути становясь все более отважной и обретая уверенность – ей столько всего довелось пережить и увидеть, – красотка с изумрудными глазками, в конце концов, достигла участка жуткого подземелья, где запертые двери заканчивались и где следующие друг за другом помещения можно было уже, пользуясь предоставленным шансом, начать неспешно исследовать. Как оказалось, это были в основном кладовые, в которых хранились всяческие, нагоняющие ужас, предметы, необходимые в ходе экспериментов с живыми людьми: различные хирургические инструменты, реактивы, представленные в виде сыпучих веществ и жидкостей, причем все это имелось в неисчерпаемых количествах, а также немецкая военная форма времен Великой Отечественной войны и, конечно, оружие. Однако и это было еще не все: в одной из комнат находилась бетонная округлая подставка, а на ней покоился большой стеклянный цилиндрический барабан, полностью заполненный мутноватой жидкостью, где в свободном состоянии помещался незнакомый девушке человек, бывший полностью голый, на вид едва ли достигший сорокалетнего возраста. Тем не менее личность его можно было установить из значившейся под ним таблички: «Доктор Вольф Кригер», – так было начертано на том постаменте. «Что это, «мать его так-то», за такой доктор Кригер, что ему предоставлена такая честь – болтаться в сжиженной невесомости вплоть до настоящего времени? Наверное, какой-нибудь значимый фашистский каратель?» – рассуждала Морева, вопреки цвету своих волос строя вполне логичные версии.

Сама не зная почему, но это помещение показалось ей крайне важным, способным сыграть в ее еще такой юной жизни некую определенную, возможно даже судьбоносную, роль, поэтому Жанна принялась его изучать более чем внимательно. Как она смогла установить, жестокий исследователь покоился в самом центре особой подземной комнаты, имевшей величины двадцать пять метров в длину и не менее пятнадцати в ширину; справа и слева от входа в каменный пол были вмонтированы два стальных стола, обладавших одинаковыми размерами и схожей конструкцией, на них были расставлены различные стеклянные колбочки, цилиндры и кубы, частично заполненные какими-то реактивами, остальной своей частью остающиеся пустыми; по округлым стенам, по всему периметру, в два ряда, были развешены дубовые полки, отлично сохранившиеся и не имевшие на себе никаких следов разложений, они также были заставлены исследовательской продукцией; в дальнем же углу наблюдалась большая стеклянная бочка, на видимой стороне которой значилась надпись: «HNOȝ + HCL». Белокурая красотка была неплохой ученицей и отлично было осведомлена, что означает подобная надпись, поэтому, наверное, она, подошедшая к одному из столов и сначала было возжелавшая потрогать здесь все своими руками, вдруг резко отдернула их назад, как будто все эти спокойно покоящиеся предметы тем не менее были наэлектризованы, и притом били током на расстоянии. «Вот «гадство», – тут же объяснила любопытная девушка свои непроизвольные действия, – «хрен» его знает, что тут за реактивы? Возможно, судя по той большой емкости, не исключено, что и сильнейшие окислители – зачем зря рисковать? – мне это пока ненужно».

В общей сложности Морева пробыла в комнате около получаса, особое внимание все же уделив изучению голого вида доктора Кригера, «находившегося в свободном плавании», как шутя рассуждала блондинка, нашедшая в себе силы духа и для подобных, не совсем уместных, но вместе с тем веселивших ее рассуждений. Убедившись, что более осматривать в этой комнате нечего, значительно осмелевшая красавица приняла наконец-таки решение, что ей, хочешь не хочешь, необходимо следовать дальше. С этой целью она вышла из помещения и устремилась вдаль по уже становящемуся привычным длинному коридору, где ей пришлось пройти еще около трехсот метров, прежде чем она достигла очередной развилки, предполагающей делать не осознанный выбор, а, скажем так, на удачу. «Хорошо, – отнюдь не по какому-то здравомыслию предположила красавица, одаренная невероятно красивыми зелеными глазками, – в прошлый раз я пошла налево, значит, сейчас я должна отправиться вправо – так будет вполне даже логично, а главное, как мне кажется, справедливо». Так в точности она и поступила, и уже через пятнадцать минут оказалась перед входом в просторную пещеру, вдалеке освещавшуюся всего двумя фонарями, спускавшимися вниз с естественной цилиндрической арки. Пусть отблески света и были тусклыми, но испуганная красотка едва удержалась от громкого вскрика, для пущей надежности даже зажав себе обеими ладонями рот.

Что же предстало ее «воспаленному» взору? Изо всего увиденного, что виднелось вдали, самым нейтральным предметом ей показался позолоченный трон, поблескивающий желтоватыми отблесками на расстоянии примерно сто пятьдесят метров от входа в это огромное скальное углубление; однако все остальное было настолько ужасно, что неосознанно вызвало у впечатлительной девушки волну суеверного страха, ведь тут были: и сложенные навалом человеческие «скелетированные» останки – черепа, крупные и мелкие кости, – возвышавшиеся на высоту примерно в полметра, и повешенный к потолку, висящий вдалеке, бесчувственный незнакомец, и второй неизвестный мужчина, раздетый до гола, покоившийся в обездвиженном состоянии рядом и надежно прикованный к хирургическому столу, и яркая, белокурая, невероятно прекрасная незнакомка, проводившая в этот момент вскрытие оголенного тела и как раз извлекавшая из туловища кишечник, спуская его в специально приготовленный тазик, по всей видимости заранее установленный у нее под ногами – все это было настолько ужасно, что заставило Жанну, не помня себя, бежать в обратное направление, чтобы только ничего этого больше не видеть, а заодно не оказаться в тех ужасных «опытах» следующей.

Глава XXI. Бегство

Стремительное бегство длилось не менее получаса, причем Морева неслась так быстро, что ей бы позавидовал самый прославленный спринтер, углубляясь все дальше и дальше по коридору и никуда с него не сворачивая; таким образом, ей невольно посчастливилось изучить и левую часть ответвления, куда она вышла некоторое время назад и где теперь мчалась, ничего не видя перед глазами и ни о чем совершенно не думая, – лишь бы только остаться живой. Однако все рано или поздно заканчивается, так произошло и в этом, без преувеличения сказать, не совсем ординарном случае, и постепенно белокурая красавица, переполненная страхом и ужасом, оказалось в полностью затемненном проеме, где тем не менее ни стушевалась, а продолжила двигаться в даль, пока не наткнулась на твердую стену. «Наверное, здесь должно быть какое-нибудь очередное ответвление, – импульсивно дрожа всем телом, думала девушка, энергично доставая из внутреннего кармана куртки мобильник, – надо подсветить и найти дальнейший проход». Такое пожелание было при подобных обстоятельствах вполне естественным и не вызывающим порицаний; Жанна с пылким увлечением, прекрасно осознавая, что любое промедление может стоить ей жизни, принялась обследовать стены как с правого, так в точности и с левого направления. Вместе с тем, как это не прискорбно осознавать, все ее попытки обнаружить спасительный путь оказались тщетны и, в той или иной мере свободной, оставалась единственная дорога – только назад.

Такая перспектива блондинку явно не устраивала, и, вот-вот ожидая безжалостную преследовательницу, еще больше ожесточенную ее внезапным вторжением, она обхватила лицо руками, уселась спиной к стене и разразилась долгое время не стихающими рыданиями. Но, как и все в этом мире, любое действие рано или поздно заканчивается, поэтому и дрожащая от страха зеленоглазая красотка не смогла плакать вечно и, постепенно заметив, что ее никто не преследует – через пятнадцать минут совсем не тихого рева это становилось вполне очевидно, – начала понемногу успокаиваться, переходя на редкие всхлипывания и прислушиваясь к окружающему пространству. Постепенно даже такая трусиха, которая – надо отдать ей должное – за последнее время набралась несвойственной ей ранее храбрости, позволившей ей и в такой необычной, просто чудовищной, обстановке до сих пор сохранять здравомыслие, смогла утешиться и восстановить душевное равновесие; именно оно-то и побудило ее сейчас подняться из неудобной позы и, прекратив стенания, начать осматривать голые скальные стены более чем внимательно. Через пару минут, отвлекшись другим занятием и полностью перенаправив на него все свои помыслы, Морева уже приводила на удивление логичные доводы: «Ага, а стена-то эта, – изучала она преграду, внезапно возникшую у нее на пути, придав своему милому личику выражение огромной заинтересованности в том, чем волей или неволей ей приходилось сейчас заниматься, – отнюдь не сплошная, а имеет ярко выраженные – хотя и плотно прилегающие, но все же по всему проему – очертания, чем-то напоминающие мне дверь, только выдолбленную в скале и закрывающуюся каким-то пока непонятным мне способом. Но это ничего еще не значит, просто надо включить свой совсем даже неглупый разум и подойти к изучению «с головой»: раз эта дверь – будем называть ее так – запирает скалу, следовательно, скорее всего, она очень тяжелая и вряд ли ее возможно отодвинуть руками. О чем это говорит? Да только о том, что, очевидно, тут какая-то техническая конструкция – вот когда пригождаются знания полученные в ходе обучения в школе, и не зря я посвящала их изучению столько времени! – которая в свою очередь снабжается механическим, а возможно и электронным, замком; теперь только остается его найти, привести в действие, открыть и – пабам! – оказаться наружи. Хм, но где же он может быть расположен?»

И вот тут ее внимание было привлечено небольшой пластмассовой коробочкой, закрепленной к самому потолку, на высоте около двух с половиной метра, от которой и в ту и в другую сторону шла электрическая проводка, а с одного из краев на корпусе был вмонтирован немигающий глазок, какой бывает разве только в пультах управления, скажем, от обыкновенного современного телевизора. «Так вот, собственно, с помощью чего открывается эта дверь, – совершенно правильно рассуждала умственно подкованная пока еще ученица одиннадцатого класса, имевшая по физике оценку «отлично», – осталось только найти пульт управления либо перемкнуть провода напрямую. Итак, первый вариант отпадает, поскольку для этого мне непременно придется вернуться назад и попробовать его выпросить у той белокурой «стервы» – но это же полный абсурд! – либо мне придется изловчиться и попробовать дотянуться к разъему; однако и это еще не все: дальше нужно будет как-то соединить между собой отходящие и подводящие ток провода». Это была дилемма, но, несмотря ни на что, Морева вытянула вверх руку, словно не веря своим глазам о величине расстояния – до цели оставалось еще сантиметров тридцать; естественно, она попрыгала, приближая руку к заветному, спасительному прибору, но и тут ее ждала неудача и не хватало еще миллиметров сто. «Да-а, тут нужна лестница, – закончила блондинка свои бесполезные попытки, заранее обреченные на провал, – и по возможности непременно стремянка… хм, для этого необходимо вернуться назад, в те кладовые комнаты, и как следует их «обрыскать».

Однако одна эта мысль вызывала в ней страшную панику и не позволяла немедленно броситься выполнять единственное спасительное намерение, но и сидеть долго в полной темноте и подсвечивать себе фонариком – тоже не было выходом, поэтому, присев обратно на голый каменный пол и помучившись сомнениями еще около часа, Жанна несколько раз резко выдохнула, придавая себе решимости, поднялась на ноги и немного неуверенной, но вместе с тем твердой походкой отправилась обратной дорогой, намереваясь более тщательно обследовать все незапертые хранилища нацистского логова. Следуя уже привычной дорогой, до тех помещений она добралась сравнительно быстро и принялась кладовку за кладовкой осматривать следующие друг за другом места складирований инструментов и реактивов; однако, как зеленоглазая красавица не старалась, ничего похожего из того, что помогло бы ей осуществить, несомненно справедливые, замыслы, нацеленные, единственное, на собственное спасение, ей так и не попадалось. Наконец, полностью обессилив, найдя в одной из комнат нечто, похожее на пристанище – поскольку это помещение было снабжено установленными в два ряда двухъярусными кроватями, очевидно здесь ранее, во времена войны, ютился персонал охраны либо обслуги, – блондинка, сломленная усталостью, неожиданно «свалившимися» на нее волнениями, и в той же степени голодом, присела на одну из коек, блестевших открытой металлической сеткой и бывших совершенно без постельного белья и матрасов, вроде бы как отдохнуть, незаметно для себя оказалась в лежачем положении и тут же крепко уснула, причем абсолютно без сновидений.

Сколько она проспала – долго ли, коротко ли – на этот вопрос Морева не смогла бы ответить даже под самыми жестокими пытками, поскольку и для нее самой это осталось неразрешимой загадкой, поскольку она уже давно не заглядывала в мобильник, начисто потеряла счет времени и не знала, когда заснула; но и вместе с тем она чувствовала себя совсем по-другому: организм ее был полностью отдохнувшим, мысли работали ясно, в душе добавилось отваги, смелости и уверенности в собственных силах. «А чего это я буду прятаться, словно беспомощный заяц? – задавалась она вопросом, не казавшимся ей в сложившейся ситуации столь уж абсурдным. – Та «стерва» там совершенно одна – ну и что, что там полно черепов и костей? – с этим я как-нибудь справлюсь, тем более что здесь полно всяческого оружия, способного «выбить» мозги и из более значимого противника, чем та «худышка», едва ли превышающая меня в своей физической форме; надо забрать один из пистолетов, снарядить его «пулями», пойти и забрать у той «сучки» нужные мне отмычки, а затем беспрепятственно выйти из этого ужасного подземелья.

Воодушевленная такой небывалой решительностью, Жанна прошла в оружейную комнату – бывший исследовательский нацистский центр в основном был необитаем и запирать двери в безлюдном пространстве не было никакой, более или менее оправданной, а тем более острой необходимости – сразу же обратила внимание на немецкий браунинг, вороненной холодной сталью приковавший ее внимание и удобно поместившийся своей тяжелой ручкой в ее нежную, маленькую ладошку, сумевшую его, однако, удерживать довольно уверенно. «Хм, – начала рассуждения продвинутая красавица, с одновременным осмотром доставшегося ей оружия, никак не желавшая погибать – вот так просто, – чего там говорят во всех фильмах? Прежде чем начать в кого-то целиться, проверь, снят ли предохранитель! Но вот что странно, так это где тут предохранитель? Ага, вот какая-то кнопочка, – увидела она миниатюрный круглый «пятачок», установленный возле спусковой предохранительно скобы, и в то же время на него слегка надавила, после чего последовало самопроизвольное извлечение магазина из ручки, – ну, хотя бы «пули-то» есть, – продолжая обзывать так патроны, удовлетворенно кивнула Морева, осматривая выскочивший наружу предмет, и, убедившись в его полной боеспособности, вставила обратно резким движением, вплоть до щелчка, – так, ладно, но где же все-таки тот самый предохранитель, – напряженно думала сообразительная девушка, потрогав сначала выбрасыватель, затем значительно увеличенную затворную задержку и в самую последнюю очередь добравшись до еле заметного предмета, бывшего в ее исследованиях искомым, – ну-ка, а это что за такая штучка? – сказала она уже вслух, одновременно с силой на нее надавливая пальчиком одной руки, а другой – непроизвольно сдвигая назад затвор, отошедший со своего прежнего положения на один сантиметр. – Стоп! – воскликнула она, вспомнив еще один важный момент, всегда следующий до выстрелом, – надо же передернуть эту штуковину!» – сказала Жанна и тут же осуществила задуманное.

В небольшое окошечко, имевшееся в ствольной коробке, красотка, ставшая вдруг отважной, краем глаза увидела, как патрон направляется в патронник, и облегченно вздохнула:

– Вот и все, вроде бы как разобралась, и надеюсь, что теперь он, – имея в виду пистолет, – меня в самый ответственный момент не подведет и поможет уничтожить ту мерзкую «стерву», а возможно, я даже спасу чью-нибудь жизнь.

Последняя мысль, соответственно, как обычно бывает в подобных случаях, придала ей еще большей уверенности, ведь теперь она не просто спасала свою только жизнь, но и стремилась освободить кого-то из мучеников, а еще и помогала всему остальному обществу освободиться от нацистка-фашистской «захватчицы». Великолепная красавица нисколько не сомневалась, что все ею задуманное пройдет без сучка без задоринки, пока, уверенная в себе, шла по пустынному коридору; однако, когда она начала приближаться к огромной пещере, сердце ее панически сжалось, а в голове предательски застучали трусливые «молоточки»: «Беги, пока еще не поздно, а иначе все… тебе «хана», – твердила несмелая часть ее натуры, вместе с тем другая, только что нарождающаяся, переполненная решимостью и отвагой, заставляла двигаться дальше. – Брось! Исполни свою великую миссию: от этого зависит не только твоя собственная жизнь, но еще и многие ни в чем не повинные судьбы – будь ты уже, наконец, хоть ненадолго храброй и заверши то, что тебе предназначено свыше».

Вот так Морева и оказалась в скальном образовании в самый ответственный, а главное, нужный момент и, тихонько прокравшись за позолоченный трон, пока Шуваёва беспечно разглагольствовала, совершенно не чувствуя, что ей угрожает опасность, притаилась там, выжидая для себя более удобного случая, чтобы суметь поразить ее с первого выстрела и при этом не задеть остальных; ну, а когда Анабель, словно пантера, готовящаяся к прыжку, стала обходить свою следующую жертву, семнадцатилетняя школьница выбралась из-за укрытия и пошла на стремительное сближение. Именно звук ее едва слышных шажков и привлек внимание опытной профессионалки, получившей спецназовскую подготовку, но она, уверенная в своем превосходстве и безнаказанности, поздно осознала свою ошибку, и, когда она все-таки уже стала оборачиваться назад, между ней и готовящей возмездие девушкой было чуть больше трех метров. Трясущимися руками, удерживая пистолет двумя ладонями, зеленоглазая красавица нажала на спусковой крючок и, целясь в сердце, тем не менее смазала выстрел и попала в правую часть груди, однако при этом все-таки сумела вывести самоуверенною блондинку из состояния равновесия и в то же самое мгновение лишить ее чувств. Да, урожденная Кригер настолько была убеждена в своей безопасности, казавшейся ей практически полной, что не посчитала нужным надеть на себя в этот раз бронежилет и проводила ту самую ужасную операцию в том же самом одеянии, в каком и была сутра, когда заманивала Бунько и Настю в свою коварнейшую ловушку, с единственным отличием – сверху она была прикрыта кожаным фартуком; и вот сейчас эта чисто немецкая самонадеянность, без сомнения, и стала в ее жизни большой, да что там говорить, без преувеличений, и самой что ни на есть роковой ошибкой.

– Ты прямо настоящая Жанна д,Арк! – восхищенно воскликнула сыщица, уже не чаявшая получить в этом подземном аду хоть какую-нибудь надежду, что она сможет спастись. – Я почему-то, после того как объявили тебя в розыск, думала, что ты здесь, но никак не предполагала, чтобы именно в таком качестве.

– Девочки, ключ, – потрескавшимися губами еле-еле прошептал измученный капитан, все еще находившийся под действиям сильнодействующих лекарств, кивая головой в сторону небольшого столика с препаратами и инструментами, предназначенными исключительно для вскрытия мертвых человеческих тел и проведения хирургических операций, – там, на подставке.

– Какой ключ? – хором переспросили обе красавицы, уверенные, что все неприятности уже позади.

– Рожковый… от твоих, Настюша, наручников, – было видно, что каждое слово Олегу дается с трудом, настолько он был приведен в беспомощное состояние, не позволявшее ему теперь активно сопротивляться «свалившемуся» на него несчастью.

– Да, правильно, – согласилась Юлиева, находившаяся в более выгодном положении, нежели был теперь ее возлюбленный, попавший сюда первым и волей-неволей успевший наглотаться сначала едкого газа, а затем и получивший хорошую дозу одного из самых мощных снотворных, – надо побыстрее освобождаться и, в конце концов, покидать уже это мрачное и жуткое место.

– Хорошо, хорошо, – поддакнула блондинка с изумрудными глазками, тут же направляясь к столу с подручными материалами и беря с него в этой ситуации едва ли не золотой ключик, оказавшийся сравнительно крупным.

Она обошла хирургический топчан, на котором сейчас томился профессиональный спецназовец, попавший в ничуть не меньшую по своему коварству ловушку, по ходу движения перешагнула через безвольное тело жестокой убийцы, по своей красоте не уступавшей никому из присутствующих, положила пистолет на голое тело Нежданова, ничуть не сконфузившись от представшего ее юному взору вида (она столько уже всего натерпелась, что на такие мелочи обращать внимание – это было, по ее мнению, непростительно глупо, потому как, при сложившихся обстоятельствах, явно что было не до каких-то там церемоний), и перешла к основной части своей неожиданно возникшей миссии – освобождению полицейской от сковавших ее движения кандалов, постепенно откручивая обыкновенные гайки, с помощью которых, и стальных в том числе болтов, были стянуты две части массивных наручников, не позволявших небольшим, нежным ручкам вырваться на свободу.

Наконец, все было кончено и Настя, потирая запястья, словно проверяя все ли там цело, подошла к телу военнослужащего спецназовца с одной стороны, а Мореву отослала к другой, начиная энергично при том отстегивать с его рук и ног кожаные ремни.

– Иди и делай как я, – таким вполне понятным образом прокомментировала она свои действия.

В тот же момент обе девушки услышали необычный звук, как будто что-то очень тяжелое движется по твердому полу, и одновременно повернули свои прекрасные головки на раздававшийся сбоку шум. Только теперь до них дошло, какую же они допустили непростительную оплошность, оставив без надлежащего внимания вроде бы поверженного врага. Что же до такой степени привлекло их внимание? Шуваева, пробыв без сознания чуть больше минуты, неожиданно для всех остальных очнулась и, без особого труда определив, что сама она ранена, а ее злейший враг уже освобожден, а значит готов к активнейшему сопротивлению, вполне разумно определила, что должна как можно быстрее покинуть это «стремное» место, вдруг ставшее для нее невероятно опасным, затем привести себя в надлежащий для битвы порядок, и вот потом уже непременно отомстить, причем сделать это самым безжалостным образом, и притом с особой жестокостью. Подогреваемая такими мыслями, Анабель тихонько приподнялась и, пользуясь царившим вокруг полумраком, на четвереньках, поджав под себя колени, как крадущийся ниндзя, бесшумно устремилась к своему «царскому» трону, под которым, как следует понимать, был спрятан тайный проход; однако совсем уж бесшумно сдвинуть в сторону тяжелую махину не получилось и позолоченный стул хотя и отодвинулся в сторону довольно легко, но все же отозвался по пещере раскатистым эхом, заставившим двух других участниц этих жутких событий обернуться на этот странный, скрежещущий грохот. Но, как нетрудно догадаться, было уже достаточно поздно и урожденной Кригер в очередной раз удалось беспрепятственно уйти от преследования, не позабыв затворить за собой большую заслонку и прочно зафиксировать ее механизмом, специально предусмотренным для чего-то похожего.

– Вот, «сучка», опять ушла! – крикнула оперативница, когда, схватив браунинг и бросившись за ней вслед, установила эту неопровержимую истину. – Теперь однозначно жди от нее неприятностей!

Посетовав, посылая в мрачную пустоту катакомб проклятья, бесподобная оперативница вернулась назад, к столу, где возлежал ее возлюбленный, который к тому времени был полностью освобожден от жестких ремней.

– Все, пора уходить, – сделала свое заключение сыщица, крайне встревоженная бегством коварного и жестокого неприятеля; она все еще продолжала удерживать в руках пистолет, являвшийся сейчас единственным предметом как ее амуниции, так, впрочем, и всего одеяния, чувствуя себя с ним гораздо увереннее, – хотя, с другой стороны, было неплохо чего-нибудь на себя накинуть.

– Хм! – воскликнула Морева, указывая своей красивой ручкой в сторону основного выхода из этого крайне ужасного места. – Да здесь полно всякой одежды! – сказала она также громко, после чего уже чуть слышно добавила: – Только, думаю, она вам не очень понравится…

И вот тут наконец-таки подал голос ослабевший спецназовец, давно пытавшийся что-то сказать и только теперь нашедший для этого силы:

– Постойте, девочки, вы должны меня выслушать, – те внимательно уставились на него, ожидая, что он им такого интересного скажет, но произнесенное им в следующий момент лишь внесло в их мысли еще больше сумятицы, по крайней мере одной – это уж точно, – я навряд ли смогу идти и буду вам, поверьте, лишней обузой: она, когда я пытался ее пнуть, в отместку перерезала мне задние сухожилия голеностопного сустава, поэтому вам придется уходить отсюда одним, а впоследствии пришлете за мной помощь, тем более что ко всему тому же я еще и очень ослаб и навряд ли бы, в общем-то говоря, смог передвигаться самостоятельно.

– Нет! Это даже не обсуждается! – воскликнула непреклонная сыщица, подхватывая Олега под плечи и помогая ему приподняться. – Жанна д,Арк, помоги мне: мы никого здесь не бросим!

– Правильно, – подтвердила более молодая красавица, перехватывая офицера под подмышку со своей стороны и помогая Юлиевой спустить его на пол, – нам надо довести его только до трона, а там, я заметила, сзади стоит небольшая тележка, специально, думаю, предназначенная для перевозки людей, ведь, судя по тому, в каком он находится состоянии, его сюда, сто процентов, везли.

Из поврежденных мест у Нежданова кровь не текла, по всей видимости, они были обработаны каким-то специальным препаратом или попросту заморожены, и именно это обстоятельно не дало остальным возможности раньше обратить внимание на столь существенные ранения; теперь же это могло бы стать серьезным препятствием на пути, если бы «хозяйка» этих подземных катакомб не позаботилась заранее об удобном перемещении безвольно лежащих тел, ведь ей и самой, после их обездвижения, надо было как-то перетаскивать людей на многие сотни метров; удобная же тачка для подобных мероприятий была самым приемлемым выходом.

– Потерпи, Олег, – нежным, успокаивающим голосом обратилась голубоглазая красавица к своему возлюбленному, – нам нужно пройти всего каких-то пятнадцать метров и мы уложим тебя на тележку. Жанна, – обратилась она уже к своей спутнице, – постарайся держать его на весу, чтобы ноги не касались земли, ну, все… потащили.

Это было сказано, как команда к действию, и хрупкие девушки, одновременно приподняв молодого мужчину за плечи и закинув его сильные руки на себя, не спеша поволокли раненого бойца к спасительному средству передвижения. Как они не старались, но все равно его поврежденные стопы касались твердого пола, причиняя ему, надо заметить, существенные страдания, которые боевой офицер тем не менее стойко терпел и не показывал даже вида, что ему сейчас причиняется едва терпимая боль. Наконец, силовая транспортировка закончилась и девушки достигли небольшой, невысокой повозки, специально оборудованной для перемещения человеческих тел, причем предназначенной делать это так, чтобы возчику во время движения если и напрягаться, то, по сути, несильно; выглядела она как обычная садовая тачка, рабочей частью изготовленная из оцинкованного железа, с углублением, вниз сведенным под конус, с единственным отличием – она была не на одном, а ровно на четырех колесах, обеспечивающих ее устойчивость. Именно в это средство передвижения и был помещен раненный на обе ноги спецназовец, еще и напичканный сильнодействующими, специальными препаратами.

– Жанна, держи пистолет, – не желая никому доверить перевозку дорого ей человека, провозгласила оперуполномоченная, дружелюбно улыбнувшись и передавая блондинке оружие, – уверена, ссылаясь на то, как ты вела себя совсем недавно, ты применишь его абсолютно правильно, и в нужное нам всем время.

– Ага, – все еще продолжая немного дрожать от колотившей ее лихорадки, вызванной крайней степенью нервного напряжения, согласилась восхитительная красотка, принимая из рук другой, ничуть не менее привлекательной, девушки стальной и очень опасный предмет, – будьте «споки»: все будет сделано в лучшем виде.

– Кстати, а кто-нибудь знает, куда нам идти? – вдруг озадачилась провинциальная сыщица, в силу своего беспомощного состояния во время доставки, совершенно теперь не знавшая, где они все находятся. – Лично я ни сном ни духом не ведаю.

– Да, да, Настя, – уверенно закивала головой зеленоглазая красавица, давно допускавшая себе с более старшей оперативницей панибратские отношения, так как обе они уже считали себя надолго сдружившимися подругами, – я уже была у выхода, – здесь она виновато опустила прекрасные глазки, словно чувствовала перед остальными в чем-то вину, – хотела выбраться, но там оказалось закрыто. Но!.. Я могу все исправить, – убежденно закивала она головой, подняв кверху свои ясные очи и глядя в глаза своей более старшей подруги, – там необходимо немного подняться кверху, я же тогда попросту не смогла дотянуться.

– Ладно, веди, Жанна д,Арк, – мило улыбнувшись, в очередной раз навала ее Юлиева полюбившимся прозвищем.

Итак, теперь всё было готово, все были надлежащим образом проинструктированы, цель определена и маленькая процессия тронулась. По пути они остановились перед многочисленными каптерками, где голые пленникам представилась возможность выбрать себе по размеру форму и яловые, в свои времена дорогущие, сапоги, а опытная сыщица еще и запаслась на всякий случай дополнительно запасной обоймой. Дальше, поддавшись уверению зеленоглазой блондинки: «Ты должна это обязательно видеть!» – она зашла в комнату, где находился зловещий доктор Вольф Кригер, который был погружен в состояние анабиоза. В общем, на весь путь, принимая во внимание дальность расстояния, необычность «груза» и другие, крайне необходимые, мероприятия у путешественников по катакомбам ушло чуть более полутора часа, и наконец-таки они оказались перед массивной преградой, надежно преграждающей дальнейшее продвижение.

– Так что ты там хотела сделать? – обратилась к юной блондинке ничуть не подуставшая сыщица (сказывались долгие тренировки и «предусмотрительность» преступно нацистской «хозяйки» – это что касалось тележки).

– Подсади меня, Настя, вон к той белой коробочке, – уверенным тоном промолвила Морева, указывая рукой на современный прибор, бывший белого цвета и похожий на обыкновенный пластмассовый разъем, за единственным исключением – он имел электронный датчик, предназначенный для приема сигналов с миниатюрного пульта управления, – я сорву с него провода и попытаюсь соединить их прямо так, напрямую.

– Да? – неожиданно удивилась Анастасия, даже не представлявшая себе, как такое возможно, – Интересно, и как ты собираешься это сделать?

– Все очень просто, – ничуть не сомневаясь в своем успехе, решительным тоном настаивала ученица одиннадцатого класса, имевшая оценку «отлично» по физике, – я повисну на электропроводке и силой своего веса вырву ее из пазов крепления.

– Звучит сомнительно, – озадаченно закивала опытная оперативница головой, придав своему лицу выражение крайней задумчивости, – но – чем черт не шутит! – давай все же попробуем.

Руководствуясь подсказками юной красавицы, Юлиева позволила ей усесться к себе на плечи и затем подняла ее почти к самому потолку; Жанна в свою очередь ухватилась руками за два подводящих электропровода, после чего скомандовала:

– Все, теперь опускай меня книзу.

Настя, тем не менее с опаской погладывая наверх, в точности исполнила данное ей указание – раздался легкий щелчок, и юная леди, встав на скальный верх пола, победоносно застыла на месте, удерживая в обеих руках по оголенному концу провода, вырванному из места крепления. В последующем точно также поступили и с электропроводкой, идущей непосредственно к механизму, выполняющему функцию открытия этой, столь необычной, двери.

– Что теперь? – поинтересовалась оперативница, с недоумением погладывая на ликующую красавицу, просто сияющую от своего успеха.

– Ничего особенного, – торжественным тоном объявила восхитительная особа, решившая на практике применить полученные в ходе занятий знания, – сейчас я сяду к тебе на плечи, схвачу и те и другие концы, разведу их немного в стороны, чтобы они, соответственно, не замкнули, а затем ты поднимешь меня кверху, я же там, представь себе, попросту их сомкну, в результате чего пойдет электрический сигнал, и дверь тут же откроется. Единственное, надо только не ошибиться с полярностью; но даже и в этом случае ничего страшного не случится, и мы просто в последствии поменяем контакты.

Мысленно колеблясь, что их предприятие увенчается в этот раз успехом, оперуполномоченная, следуя поговорке: взялся за гуж – не говори, что не дюж, выполнила все, что ей предписывалось, и через минуту, как и предполагала, услышала разочарованный голос белокурой красавицы:

– «Блин», они сантиметра три друг до друга не достают… как же я, «мать его так-то», упустила это из виду?!

Глава XXII. Кто кого?

– Что будем делать? – осведомилась провинциальная сыщица, сама не видевшая в этой ситуации никакого положительного исхода.

– Надо вернуться назад, – уже не так уверено ответила Морева, чуть не плача от полного краха своих надежд и сильно при этом переживая, что подвела остальных товарищей, – поискать в немецких каморках какой-нибудь удлинитель, затем вернуться сюда, и тогда все исправить.

– Ладно, не переживай, – видя ее отрешенное состояние, стала Юлиева успокаивать полюбившуюся подругу, – делать нечего, и нам придется возвращаться назад, где мы либо найдем дополнительный провод, либо отправимся искать другой выход – ведь должен же здесь быть другой выход, а? Как думаешь?

– Не знаю, – испытывая угрызения совести, блондинка задрожала и мелодичным голосом, хлопая изумрудными глазками, готовая вот-вот разрыдаться, добавила: – Думаю, что вполне возможно, только, почему-то не сомневаюсь, что он закрытым таким же, если не более эффектным, способом.

– Все равно ничего другого сейчас нам не остается… Ты чего? – заметила Настя, что ее компаньонка по опасному предприятию еле сдерживается, чтобы не разреветься, и, чтобы хоть как-то ее успокоить, нежно притянула ее за плечи и прижала к груди, – а ну-ка давай успокаивайся: нам еще столько нужно пройти – а кто будет осуществлять нашу охрану? Кто, по-твоему, а? – правильно, кроме тебя-то, в общем, и некому.

И вот небольшая компания снова отправилась в путь, где молодой офицер настолько был обессилен, что не только не поддерживал общих переговоров, но и во всем остальном полностью положился на представительниц прекрасного пола и только молчаливым согласием подтверждал одобрение разработанных ими планов. Когда они шли сюда, двигаться можно было гораздо увереннее, обратная же дорога требовала проявлять максимальную осторожность, так как в любой момент перед ними мог возникнуть непримиримый враг; а еще не следовало забывать и про усыпляющий, сильнодействующий газ – это единственное, о чем предупредил девушек военный спецназовец, неумышленно заставив ускориться.

Чем же в это самое время занималась возомнившая себя – Бог знает кем! – еще одна бесподобная, но уже синеглазая красавица, носившая фамилию Шуваёва, то бишь урожденная Кригер? Получив в правую верхнюю часть груди пулю, она от неожиданности и удара на миг потеряла сознание, но, как уже известно, своевременно пришла в себя и даже сумела предпринять кое-какие меры, направленные на свое спасение, а именно, воспользовавшись увлеченностью других двух девушек, полностью отдавшись такому занятию, как освобождение приготовленного к «вскрытию» пленника, она незаметно юркнула к необычно стоящему трону и, немного сдвинув его со своего места, «проскользнула» в потаенный проход, не позабыв прихватить с позолоченной конструкции свою дамскую сумочку, его же закрыть обратно и надежно запереть на, как следует понимать, имевшийся лишь с одной стороны механизм, без сомнений не вызывающий нареканий в прочности. Спустившись еще ниже по десяти железным ступенькам, современная хозяйка ужаснейших катакомб оказалась в просторном подземном боксе, где свободно бы могло поместиться до десяти единиц военной техники, в том числе и тяжелых танков, и где сейчас почти в самом конце стояла лишь одна «BМW Х5».

Этот отсек был снабжен еще одной небольшой комнаткой, изначально оборудованной под «слесарку»; само помещение представлялось хотя и небольшим, но вместительным, и, кроме шкафов для одежды, здесь еще были установлены верстак, оборудованный тисками, токарный станок, сверлильный, резак, «трубогиб», наждак, и много чего другого, по мелочи, а также и рукомойник, с крепившимся над ним к стене небольшим зеркальцем. Одним махом раздевшись, синеглазая блондинка стала изучать причиненное ей ранение и убедилась, что оно находится прямиком под лопаткой; пуля застряла в груди, что было крайне досадно, однако то обстоятельство, что кровь вытекала из тела несильно, в свою очередь вызвало у специалистки в области не только психологии, но, как оказалось, и хирургии определенную долю уверенности, что сегодня она не скончается. Из всего медицинского, что имелось в слесарной мастерской, был разве что только один паяльник; остальные же, необходимые для проведения операции, предметы находились в ее дамской сумочке, и ими являлись: кортик немецкого офицера, флакон с туалетной водой, носовой платок и, как то ни странно, искусственный фаллос.

Первым делом, еще прежде чем извлечь эти вещи наружу, Анабель включила греться паяльник и положила его на железный верстак, сама же села на деревянный табурет прямиком перед ним. Затем она приготовилась к самому оперированию и, разорвав платок на тонкие ленты, разложила перед собой все имевшиеся у нее на данный момент препараты и инструменты. Теперь можно было начинать и сам процесс извлечения инородного предмета из ее, что не говори, невероятно красивого тела, но вначале следовало прекратить вытекание крови из заднего пулевого отверстия – вот для этого сейчас и понадобился доведенный до нужной температуры паяльник. Зажав зубами «фаллоимитатор» и покрепче его сдавив, блондинка взяла разогретый предмет в левую руку, ее своим чередом завела за спину и ловким, отточенным движением на несколько секунд вонзила в зияющее отверстие; глаза ее округлились от боли, а из груди был готов вырваться умопомрачительный крик, но вовремя предпринятые меры позволили ей сохранить молчание; неприятное же шипение и характерный запах горящей плоти возвестили о том, что с задней стороны неприятностей ждать больше не стоит, паяльник следует извлечь обратно и перейти уже к основной части процесса, направленного уже непосредственно на извлечение небольшого чужеродного тельца. Так в точности она и поступила и, выплюнув на стол искусственный фаллос, наконец позволила себе разразиться душещипательным криком, оставшимся лишь в этом уединенном пространстве. Однако, то ли себе же не доверяя, то ли так просто, для пущей убедительности, а то ли оттягивая подольше время основного мучения, девушка не сразу же приступила к основной операции, а подошла сначала к зеркалу, развернула голову почти на сто восемьдесят градусов и, убедившись, что рана как следует прижглась и больше не кровоточит, удовлетворенно кивнула, после чего вернулась на место.

В силу своей неосновной, ужасной, деятельности, Шуваёва даже без рентгена смогла определить, что пуля застряла у нее внутри, ударившись в шестое ребро грудной клетки, и, чтобы ее извлечь в кустарных условиях, следовало сделать глубокие надрезы сверху означенного костного образования и снизу, не проникая при этом до легких. Вновь зажав между зубами пенис, изготовленный из силикона, Белла сначала обильно смочила кожный покров своего тела в месте предполагаемого оперирования туалетной водой, далее провела по коже кортиком сначала сверху, а потом снизу интересующего ребра и, все это время испытывая мучительную боль, стала пальцами копошится в образовавшихся ранах; таким образом, она смогла определить, что свинцово-стальной предмет расположен ближе к нижнему краю, а значит, толкать его нужно сверху. Неимоверным усилием воли, собрав все душевные силы в «кулак», она предприняла отчаянную попытку, загнав большой палец внутрь груди и нащупав им пулю, почти теряя сознание, погнала толкать ее вон, чтобы вытолкать изнутри наружу. Удивительное дело, но это у нее в конце концов получилось и через тридцать секунд отчаянной борьбы небольшая полукруглая штучка плюхнулась ей под невероятно красивые ноги; в тот же момент девушка извлекла назад нежный пальчик и какое-то временно прерывисто дыша пыталась восстановить сбившееся дыхание, одновременно оттирая с кожи матерчатыми ленточками обильно текущую кровь. Наконец Шуваёва постепенно обрела прежнее расположение духа и теперь уже можно было заканчивать и всю операцию, но для этого предстояло вытерпеть, наверное, самые мучительные болевые ощущения, какие ей только пришлось испытать за все время неописуемого по своей жути процесса; первым делом она прижгла паяльников верхнюю рану, вцепившись при этом в фаллос так, что было удивительно, как он не лопнул, затем, расширив глаза до такой степени, что возникало ощущение, будто они сейчас выпрыгнут из орбит, вонзила себе паяльник в тело, где кровоточил второй надрез, почти по самую рукоятку. Только секунду она смогла его там подержать и выдернула обратно, откинув в сторону и тут же теряя сознание… Упала она на заранее расстеленное на полу свое же верхнее одеяние.

Сколько она пробыла без чувств, Анабель не ответила бы даже при самом огромном желании, да ей, впрочем, было и не так важно, потому что главное, что ее сейчас волновало, – это как разыскать подлые диверсантов, посмевших в ее подземном царстве пытаться установить свои порядки, что, в принципе, было недопустимо! Однако следовало еще завершить обеззараживание успешно прооперированной раны; это было намного проще, так как кровотечение остановилось и открытых участков более не было. С виду вроде бы хрупкая девушка, тем не менее сумевшая перенести муки, какие выдержал бы и не каждый мужчина, попрыскала спереди и сзади из флакона с туалетной водой, при этом лишь озарившись презрительной улыбкой, когда ее тело пронзило острой щиплющей болью, несоразмерной с той, что ей только что удалось пережить. В дальнейшем оставалось только разорвать модную водолазку на ленты и с ее помощью оградить залеченные участки груди от проникновения туда бактерий и вредных веществ, что ею с успехом и было продемонстрированно.

Закончив со своим исцелением, урожденная Кригер, улыбнулась уже достаточно злобно, практически с ненавистью, сопроводив свою мимику репликой: «Ну все, прокля́тые «полудурки», теперь держитесь: «мама» готова к полноценному бою и даже притом к рукопашному», для убедительности поводив своим распрекрасным телом из стороны в сторону и поиграв в этот момент годами натренированными, без преувеличений, стальными мышцами. Прикрыв свои соблазнительные формы лишь кожаной курткой, намереваясь полностью одеться потом, когда окажется наверху, где у нее была специальная раздевалка, в которой она обычно, когда не брала спецназовскую одежду с собой в машину, переодевалась перед своими ночными вылазками, белокурая красавица, бросив дамскую сумочку в «слесарке», взяла с собой только прадедовский кортик – как нетрудно понять, клинок достался ей именно от этого предка – и отправилась к металлической лестнице, по которой намеревалась подняться наверх и вступить там в отчаянную схватку с давно уже опостылевшими врагами.

У подножия трона, отнюдь не удивительный случай, Анабель оказалась без каких-либо происшествий и, прежде чем нажать на рычаг крепежного механизма, все-таки проявляя определенную осторожность, сначала стала прислушиваться к происходящему наверху, и уже после того, как не уличила ни единого необычного, лишнего, звука, приняла решение снять задвижку со стопора; кресло ослабло, и, энергично покручивая специальное маленькое колесико, преступная красотка стала сдвигать его с места, освобождая себе проход и одновременно натягивая специальную пружину, установленную с таким расчетом, чтобы, при нажатии специальных кнопок, вмонтированных в трон как в верхней его части, так и в точности в нижней, резко возвращать закрывающий люк обратно. Возможно покажется странным, но перенеся только что такую сложную операцию, урожденная немка чувствовала себя превосходно, готовая к отчаянной, непримиримой борьбе. Когда лаз был открыт, она, бушующая эмоциями, словно вихрь, вылетела из нижнего отделения, прочно сжимая нож за острое лезвие, приготовившись метнуть его в любого, кто посмеет взять ее на прицел оружия; в этот раз она приготовилась ко всяким неожиданностям и застать ее врасплох было бы практически невозможно, потому как, что не говори, она не зря так долго тренировалась среди спецназовцев СОБРа, что, надо признаться, смогла бы в таком состоянии, какое завладело ею сейчас, опередить даже пулю. Однако ничего такого не последовало: вокруг стояла гнетущая тишина, скальное углубление было пустым от живых людей, и только черепа и кости давно умерших мучеников, да разве еще страшные принадлежности, используемые для нечеловеческих опытов, напоминали о кошмарных событиях, происходивших здесь как недавно, так и в далекое военное время.

Не выпуская из руки кортика, чтобы, в случае чего, сразу же его применить, лишь только покажется неприятель, Шуваёва четким, уверенным, быстрым шагом шла по чудовищному коридору, со всех сторон окруженному людскими останками; ей потребовалось чуть менее двух минут, чтобы проделать весь путь и чтобы, наконец, оказаться в длинном, до каждой лампочки знакомом ей коридоре, где при сложившихся обстоятельствах за каждой дверью подземных хранилищ ее могла подстерегать крайне опасная неприятность. Вместе с тем и здесь белокурая девушка нисколько не замедлила своей четкой походки, а, миновав пару дверей, одна за одной следующих по ходу, не задумываясь толкнула свободной рукой третью. Она отлично знала, куда пришла – перед ней оказалось некое подобие гардероба, где помимо платяных шкафов еще времен Великой Отечественной войны, хранивших в себе одежду, еще находились деревянные стойки, по которым расставлялось и рассовывалось оружие как огнестрельное, так в том числе и метательное; здесь же находились и необычные кресты, изображенные в форме фашистской свастики. Преступная красавица тут же экипировалась в черную форму «собровца», не позабыв про бронежилет и боевую разгрузку, захватила с собой пистолет-пулемет «шмайссер», штук двадцать запасных магазинов, засунула все это их в специальную солдатскую сумку, туда же поместила пяток острозаточенных плоских предметов; теперь она была готова к любым неожиданностям.

***

Другие две красотки, одна голубоглазая, другая зеленоглазая, транспортирующие раненого и одурманенного спецназовца, в то же самое время как раз миновали опасную часть подземного коридора и вышли на освещаемое пространство, где подводившие газ трубы были уже сплошными и не имели в себе просверленных дырок; это обстоятельство хотя немного и успокаивало, но все равно расслабляться не следовало.

– Надо поспешать, – убежденно заявила Юлиева, стараясь вести возлюбленного как можно бережнее, – там, в комнате, где мы одевались, я видела противогазы; надо обязательно захватить их с собой – мало чего? – а заодно дополнительно взять оружия: что-то мне подсказывает, что путешествие наше затянется.

Возражений не последовало, напротив, оба ее спутника кивнули в знак согласия головой и небольшая процессия, где впереди катилась тележка, перевозящая на себе военного капитана, а следом за ней, плечом к плечу, шли две красивые девушки, одна из которых подталкивала так называемую коляску, а вторая держала под прицелом браунинга виднеющееся перед ними пространство. Они как раз находились возле помещения, где покоился в состоянии анабиоза доктор Вольф Кригер, по мнению блондинки с изумрудными глазками «пущенный в свободное плавание», как – вдруг! – в дальнем конце проема мелькнула темная тень, без сомнения двигающая навстречу. Морева громко вскрикнула от неожиданности, но на удивление и вопреки внезапности всей ситуации нисколько не растерялась, так как к чему-то такому, по правде, была готова, а выстрелила по движущейся мишени; однако, как нетрудно догадаться, она не попала, потому что еще до выстрела Шуваёва – а в том, что это была она, не стоит даже и сомневаться – метнулась в ближайшее хранилище, одновременно и уклонившись от предназначавшейся ей пули, и заняв оборонительную позицию, приготовившись вести ответный огонь.

Но что же другие две девушки и бывший с ними мужчина? А они тоже не собирались оказываться под ответным огнем и по отчетливому, а главное, своевременно отданному приказу Юлиевой: «Быстро всем в комнату!», скрылись в отсеке, где кроме них находился еще и дожидающийся своего часа немецкий исследователь-мучитель. Голубоглазая сыщица тут же, из меры предосторожности разумеется, завезла тачку за «постамент» Кригера и, мельком взглянув на стеклянную бочку, с надписью: «HNOȝ + HCL», вернулась обратно. Забирая у более молодой компаньонки оружие, она, уже «падая» в дверной проем, по которому с противоположной стороны трещали автоматные очереди, и занимая оборонительную, причем выгодную, позицию, четким, размеренным голосом проговорила:

– Жанна, – Анастасия пряталась за косяком и вражеские пули ее, соответственно, не касались, – надень резиновые перчатки – я видела их там, на верхней полке, – кивнула она, указывая второй девушке направление, – затем бери вон ту квадратную стеклянную емкость, – оперативница вновь сделала движение головой, – и затем – как только сможешь аккуратно! – начинай заполнять ее жидкостью вон из той дальней бочки – она стоит на бетонной подставке, внизу есть специально предусмотренный кран, так что сделать это будет нетрудно; я же пока отвлеку на себя внимание той, что однозначно никого здесь не пощадит; а как она умеет умерщвлять – это тебе отлично известно, – намекнула оперативница на изуродованный труп Эбанта, а Морева в свою очередь ее хорошо поняла и, дрожа всем телом от страха, тем не менее кивнула головой, подтверждая согласие.

Обоюдная перестрелка длилась не больше пяти минут, где соперницы то на какое-то время затихали, прислушиваясь к окружающей обстановке, то начинали стрелять опять, где преимущество было явно не на стороне провинциальной сыщицы, не так основательно подготовленной и не до такой степени экипированной боеприпасами и оружием. Наконец, затвор уже во второй раз замер на затворной задержке, а Шуваёва до этого мгновения полившая противницу короткими очередями, проанализировав ситуацию и сделав заключение, что у ее противницы всего две обоймы, радостно закричала:

– Двадцать пять, минус один в моем теле! Эге, подруга, да у тебя патроны закончились!

У нее же самой оставались неистраченными еще два магазина, и она, обрадованная, что так мастерски все рассчитала, вышла из своего укрытия и уверенной, твердой походкой направилась к помещению, где находился ее прямой предок, погруженный в криогенное состояние сна, и где сейчас находились самые ненавистные ей враги, пока, в конце концов, не оказалась перед чуть приоткрытой дверью, пятисантиметровой щелью просто заманивающей проследовать внутрь. Пользуясь своей спецназовской подготовкой, Белла с силой пнула ногой дубовую дверную створку и, едва лишь она пошла на открытие внутрь, переместила свой корпус вслед за ударной конечностью, передней половиной своего роскошного тела оказавшись внутри, а спиной продолжая оставаться в проеме, готовая выстрелить в любого, кто возникнет у нее на пути и кто обозначиться хоть малейшим движением. И опять эта ее чисто немецкая самоуверенная самонадеянность: да, она увидела в трех метрах перед собой одиноко стоящую провинциальную сыщицу, неожиданно, но по вполне понятным причинам ставшую ей попросту ненавистной, полностью безоружную и с поднятыми руками, однако в тот же момент ее внимательный взгляд был привлечен падающим сверху предметом… Она хотела увернуться и даже приподняла вверх свой автомат, как бы защищаясь от преднамеренного удара, предназначавшегося ее прекраснейшей белокурой головке, но было уже достаточно поздно…

***

В четкости выполняя отданное ей капитаном полиции указание, Морева, несмотря на легкую нервную дрожь в руках и во всем остальном теле, взяла со стола, что бы справа при входе, довольно внушительную стеклянную емкость, изображенную в форме квадрата и рассчитанную на десять, может даже двенадцать, литров, и, пока ее отчаянная подруга отстреливалась, проследовала в самый конец комнаты, где, поставив квадратный бачок на пол, открыла кран и медленной тоненькой струйкой стала наливать в него желтоватую жидкость, сразу же неприятно зашипевшую при взаимодействии с воздухом. Заполнив своеобразный сосуд примерно на три четвертых объема, Жанна завернула вентиль – кислота течь перестала, и теперь можно было нести ее к отстреливающейся от неприятельницы оперативнице. Руки ее тряслись, красивейшее тело дрожало, но и подводить свою компаньонку, наставницу и просто подругу она ни в коем случае не хотела. Именно поэтому, наверное, переломив в себе все свои страхи и словно бы отключившись на время от слышавшейся отовсюду стрельбы, белокурая красотка несколько раз глубоко вздохнула, затем резко выдыхая из груди воздух, и только после того, как почувствовала себя более чем уверенно, аккуратно подхватила резиновыми перчатками стеклянную емкость, наполненную опаснейшим окислителем, после чего понесла ее в сторону ведшей практически непрерывный огонь сыщицы. Она приблизилась к ней практически в тот момент, когда у Юлиевой заканчивались патроны, и, невзирая на оглушительные выстрелы, каждый раз заставляющие вздрагивать ее веки, не торопясь поставила свою ношу на ровные, забетонированные полы, в полутора метрах от стрелявшей оперативницы.

– Ух, Жанна д,Арк, ты как раз вовремя! – воскликнула Анастасия, смерив оценивающим взглядом ее работу и производя затем заключительный выстрел, – теперь возьми вон тот штатив, – кивнула она, поднимаясь на ноги, на алюминиевый штырь, похожий на вешалку предназначавшийся для удерживания на весу различных небольших склянок, – и встань за дверью, если у меня что не получится, огреешь «мерзавку» по голове.

– А ты? – спросила зеленоглазая блондинка, исполняя рекомендацию и вместе с тем наблюдая, как оперативница отнюдь не осторожно, а, напротив, уверенно поднимает с пола опаснейшую жидкость и перемещает содержащий ее сосуд прямо на верхнюю часть прочной, дубовой двери, словно специально оставленную ею чуть приоткрытой.

– Мы устроим ей небольшой сюрприз, – просто ответила Настя, зафиксировав квадратный бочонок в устойчивом положении и делая три шага назад, – подшутим, как это некогда делали с нами мальчишки, когда я ездила в детстве в лагерь; теперь же вот пришла пора применить тот злосчастный опыт на практике.

Едва успела она договорить до конца свою не такую уж и длинную фразу, как дверь вполне ожидаемо распахнулась, и на пороге возникла самодовольная фигура расплывшейся в зловещей улыбке потомственной немки; она еще не знала, какой ей приготовлен подвох и поняла это только тогда, когда выведенная из состояния равновесия емкость по инерции стала заваливаться прямиком на возникшую в проеме вражескую красавицу. Слишком поздно поняв, какая жестокая ей уготована участь, Шуваёва пронзительно вскрикнула и даже попыталась словно бы защититься, выставляя вверх автомат, но к этому моменту ее уже начинало заливать всепожирающей кислотой, обильно смачивающей ее лицо, голову и одежды и без особых затруднений проникающей за одеяние к телу. Единственное, что успела сделать нацистская девушка, так это не допустить удара по голове тяжелым стеклянным кубом, разбив его с помощью своего оружия и забрызгав себя еще и мелким стеклом, тут же прилипающим к разъедавшейся коже. Почти мгновенно с нее «полезли» белокурые волосы, а лицо превратилось в одну, сплошную, ужасную рану, через которую в некоторых местах даже проглядывались кости верхней и нижней челюсти. Заверещав так, будто она месячный поросенок и ее сейчас режут, Анабель естественным в таких случаях движением откинула от себя вдруг стразу же ставший ненужным «шмайссер» и, обессилившая от жуткой боли и нервного потрясения, безвольно рухнула на пол, добавив себе еще и сильнейшее повреждение некогда таких восхитительных ягодиц.

Морева тут же среагировала, выскочила из-за распахнутой створки и, воспользовавшись помощью штатива, откинула в сторону пистолет-пулемет, упавший на пол и все еще представлявший опасность, после чего вопросительно уставилась на свою наставницу, ожидая дальнейших распоряжений. Юлиева, до сапог которой все же долетели самые дальние капельки и которая лишь с презрением взглянула, как они, только начав шипеть, вступая в реакцию, тут же, теряя концентрацию, утрачивали свою едкую мощь, не заставила себя долго ждать и, холодно взглянув на поверженного врага, победоносно провозгласила:

– «Ахтунг» «капитулирен», «фройляйн» «дурында»!.. Сегодня же ведь 8 мая!.. С наступающим Днем Победы!

Затем, немного помолчав, глядя, как ее враг обливается слезами из одного оставшегося целым глаза – второй ей сберечь не удалось и теперь там зияла страшная, пугающая дыра – сама не зная зачем, ехидно добавила:

– Что будешь делать теперь, без своего злосчастного шарика?!

Эпилог

– Ну, у вас там, в лагере, были и шуточки?! – периодически отворачивая белокурую головку от жуткого зрелища и затем тем не менее возвращая ее обратно, присвистнула Жанна, по совету оперативницы, с помощью алюминиевого шеста снимая с изуродованной кислотой Шуваёвой солдатскую сумку, все еще сохраняющую внутри одну запасную – вторая была вставлена в автомат – обойму и несколько метательных предметов, изображенных в виде нацистской свастики.

– Не совсем, – разъяснила Анастасия, насколько только было возможно приближаясь к сопернице и усаживаясь перед ней на корточки, – в тех играх мы использовали обычную воду.

Оценив плачевное состояние поверженного врага, которая, даже не глядя в зеркало, отлично понимала, в каком находится состоянии, поэтому молчаливо обливалась слезами, обильно вытекающими из единственного, все еще сохраняющего зрение, глаза. Невольно, в общем-то сердобольная, Настя не смогла ей не посочувствовать.

– Извини, подруга, но по-другому ты просто не поняла бы, – сказала она даже, несмотря на недавнюю ненависть, несколько дружелюбно, – кстати, – словно вдруг вспомнив о чем-то важном озарилась провинциальная сыщица светлой улыбкой, – ты ведь что-то хотела мне рассказать – так как, твое предложение в силе? Все равно ведь тебе конец; и ты сама должна это жорошо себе представлять: ты получила химические ожоги, несовместимые с жизнью, и жить тебе осталось три, максимум четыре, часа, пока ты не начнешь выходить из шока, – Анабель утвердительно кивнула изуродованной головой, подтверждая одновременно и то, что ее судьба ей известна, и и то, что она готова к признательному повествованию, – тогда начинай – мы послушаем, что же побудило тебя к столь жестокому извращению?

– Родилась я в Москве, – начала Белла, невзирая на ужасные раны, тем не менее твердым, уверенным голосом, – в богатой семье и всегда проходила обучение только в элитных учебных заведениях, пользующихся престижем. Еще с раннего детства я проявляла невероятную тягу ко всяческим хирургическим операциям и, соответственно, хотела идти учиться на «костоправа». Однако мои папа и мама, оба занимавшие значимые посты в Министерстве внутренних дел, оценив мою тягу к врачеванию, между тем настояли, чтобы я шла учиться на доктора, но только в области психологии, в чем я нисколько не расстраиваюсь в этом, ведь это, как ты уже успела на себе испытать, Настя, дало мне над другими определенное, весьма весомое, преимущество. Мое же пристрастие к исследованию человеческих тел мне объяснила моя прабабка, перед самой своей смертью, когда я уже училась на втором курсе факультета психологии служебной деятельности органов внутренних дел Московского университета МВД России имени В.Я. Кикотя. Помню, она призвала тогда меня к своему предсмертному ложу и, таясь ото всех, поведала, что, оказывается, она никакая не польская Марта Круже́вич, а немецкая Марта Шнайдер, офицер женского батальона СС, в силу своей непомерной жестокости приписанная к секретному исследовательскому центру, расположенному в Восточной Пруссии. Именно там она познакомилась с доктором Кригером и – то ли по любви, то ли еще по какому-то иному расчету – не замедлила с ним обручиться, а впоследствии, по обычаю, выйти замуж. Далее, потянулись обычные рабочие дни, где главной целью ставилась задача – найти лекарство от смерти. Однако браку моих предков не суждено было быть продолжительным, так как советские войска начали освобождение Пруссии; командовал же тогда этими частями генерал Востриков, дед убитого мной замминистра… вот такая, значит, его злая судьба – она была решена еще его неразумным предком, – здесь Шуваёва, переводя дух, замолчала.

– То есть ты решила мстить? – поинтересовалась Юлиева, задавая наводящий вопрос. – Но зачем тебе понадобилось тогда дополнительно издеваться над людьми, заставляя девушек «сношать» своих кавалеров?

– Я же уже, кажется, сказала, – вновь продолжила Анабель все еще бодрым голосом и, будто не замечая боли, водила изуродованными, страшными челюстями, – может, конечно, я «извращенка», но я просто «тащусь» от вида, как девки «трахают» мужиков, и хотя это мне необъяснимо, но тем не менее все психологические тесты я проходила вполне уверенно… касаясь же моих пыток – почему бы приятное не совместить с полезным? Но я отвлеклась… Итак, вернемся к главному: узнав, где находится подземная лаборатория, как ее найти и как в ней оказаться, я отправилась в Калининградскую область и отыскала засекреченный, надежно спрятанный, испытательный центр – именно так его называли фашисты. Там я нашла записки доктора Кригера и настолько увлеклась его мыслями, что стала выбираться туда каждое свое свободное время, причем с собой я непременно брала что-нибудь из современных примочек и переоборудовала всю электро-систему по своему усмотрению, снабдив ее электронными датчиками; одновременно изучая документы, составленные моим прадедом, я выяснила, что он буквально погряз в исследованиях над людскими телами – а как же по-другому, ведь материал ему предоставлялся с избытком, – но вместе с тем, единственное, чего он успел достичь, так это изобрел некое парализующее лекарство, позволяющее буквально замораживать внешнюю оболочку туловища, останавливая как кровоток, так и чувствительность; внутренние же органы при этом и мозг продолжали работать в обычном режиме, подпитываясь малым кругом кровообращения. Да, да, да, – увидев недоверчивые взгляды, убедительно заверила рассказчица, – именно поэтому мне удавалось «наживую» вскрывать человеческие тела, не причиняя при моих опытах ни боли, ни останавливая основной процесс жизнедеятельности.

– А он что, – невольно перебила Шуваёву Жанна, слушавшая эту, до жути кошмарную, повесть с разинутым от удивления ртом, указывая на плавающего в стеклянной емкости доктора Кригера, – тоже сейчас живой?

– Нет! Ха, ха, ха, – надсадно откашливаясь, расхохоталась бывшая в недалеком прошлом мучительница, – прадедушка введен в состояние криогенного сна по всем правилам: у него заморожены как внутренние органы, так и внешняя оболочка. Что по этому поводу можно сказать? Перед самым взятием Кенигсберга, он, умертвив всех «подопытных», ожидающих своей очереди, людей, а затем – по приказу самого фюрера! – и весь обслуживающий персонал, заставил мою прабабку, бывшую уже тогда беременной моей бабушкой, ввести его в состоянии анабиоза и поместить в эту прозрачную емкость, заполненную – чтобы внешние клетки не портились – а такое предположение у него имелось! – специальным спиртовым раствором, позволяющим нашей плоти сохранять свой существующий на данный момент вид, наказав достать и привести в чувство, как только это станет возможно. Марта Кригер исполнила все в точности, сама же отправилась в оккупированный уже Кенигсберг, где, сказавшись польской военнопленной – благо документов в ее распоряжение имелось предостаточно и вполне можно было сделать наиболее правдоподобный, главным образом, правильный выбор, – и пользуясь своей неподражаемой, чисто арийской, внешностью «сразила» наповал одного очень влиятельного политрука и, не задумываясь, стала его женой, «разбив» при этом счастливую коммунистическую семью. Дальше все пошло по накатанной: прабабка, будучи привычная ко всяким жестокостям, выучилась на оперативного работника и устроилась работать в женской колонии, где, как она думала, у нее будет полно человеческого материла, необходимого для дальнейших исследований. Да, «гер» Кригер, зная, что его личность в определенных кругах отлично известна и что он будет немедленно, при обнаружении, уничтожен, словно предчувствуя такой поворот событий, научил свою супругу всему, чего добился в своих изысканиях, чтобы та потом спокойно продолжила дело всей его жизни, пока не достанет один, единственный, оставшийся компонент, отсутствующий в его формуле и нейтрализующей ген старения. Однако, она и не догадывалась, какой в СССР тогда существовал порядок и дисциплина – похлеще еще, че в Германии! – и заниматься опытами незаметно – это было что-то из рода фантастики; ей пришлось затаиться, и всю свою оставшуюся жизнь она ждала выгодного момента, чтобы продолжить прерванную работу. Такая возможность ей представилась в девяностые, но к тому времени, в силу своей чудовищной службы, где требовалась только ее врожденная жестокость, да разве еще отсутствия потенциала для умственного развития, она полностью все позабыла и уже вряд ли смогла бы вспомнить; и тут ей пришлось принять трудное и ответственное решение – отказаться от данного любимому обещания; но вместе с тем она все-таки его частично исполнила, перед смертью передав страшную тайну своей правнучке, или попросту мне.

– Ладно, с этим вроде все ясно, – перебила в этот раз говорившую внимательно слушавшая Юлиева, – теперь давай продолжи уже по основному интересующему меня вопросу – по факту своих жестоких убийств! – сама должна понимать: мне потребуется писать подробный отчет, а ты, я уверена, совершала все эти зверства совсем не для того, чтобы подробности их канули в лету.

– Сначала у меня были самые естественные, можно даже сказать, благородные помыслы, – попробовала улыбнуться рассказчица, но это движение вызвало у нее резкую боль и дальше она уже продолжала говорить одним голосом, практически без применения губ и движения челюстей, – и я хотела отомстить только одному генералу Вострикову, да разве что еще его самонадеянному сыночку, за то, что их предок поверг моего прародителя в такое незавидное состояние; однако тут мне – верь не верь! – совершенно случайно подвернулось одно знакомство с одним не совсем законопослушным немецким врачом-трансплантологом, который, со своей стороны, сделал мне недвусмысленный намек, что на пересадке органов можно сколотить неплохой капиталец; и, несомненно, я тут же активно включилась в работу, не забывая при всем при этом проводить свои исследования, направленные на изучение возможностей человеческого организма. Сперва я действовала достаточно осторожно и заманивала к себе в логово только лиц, не представляющих для общества особого интереса – в основном таких, каких, точно, не будут искать, – а их трупы уничтожала той же кислотой, какой вы и облили меня сейчас – благо здесь ее предостаточно. Вы спросите, зачем я это делала, если в этом подземелье и так полно трупов? Ответ напрашивается сам собой: те останки остались еще со времен войны, и мне их в любом случае не «припишут», а вот «свежих» мертвецов вполне даже могут, поэтому я и предпочла избавляться ото всех улик – вроде просто все, а? – последовал утвердительный кивок головой обеих красавиц. – Раз все понятно, тогда я продолжу: постепенно мои аппетиты, а главное, уверенность в свои силах и безнаказанности росли все больше и больше, и вот наконец я поняла, что вполне готова к осуществлению своей мести, а заодно и отличному заработку, а еще и удовлетворению своих самых «грязных» желаний. В дальнейшем, применив легкий гипноз, убедить сынка замминистра в том, что ему на майские праздники – просто страсть как необходимо! – прибыть в Калининградскую область, было делом самой несложной техники… Я встретила его как бы случайно в библиотеке университета, где он изволил учиться и, узнав о теме его защиты, намекнула, что обладаю в этой области ценнейшими сведениями, еще никому доподлинно неизвестными; вот так совсем несложно и состоялось наше знакомство, и в следующий раз мы с ним уже увиделись на моей территории, где оставалось только заманить их с подружкой в нужную мне ловушку. Кстати, именно он подал мне идею нагнетать страху и предупреждать о грядущей смерти с помощью черной и жуткой птицы, устроив Кристине – да, я знаю все имена своих жертв – незатейливую инсценировку. Потом я заставила девушку «трахнуть» своего кавалера, немножко при этом «покайфофала», а потом «разделала» их на органы, лица же изуродовала и отрубила пальцы, чтобы нагнать побольше интриги, а главное, непередаваемой жути; в последующем изуродованные тела были подкинуты с таким расчетом, чтобы генерал Востриков непременно отправился на розыски своего неразумного, но невероятно любимого сына – в успехе чего я нисколько не сомневалась!

– Пусть будет так, с этим понятно, – снова «вклинилась» в повествование Настя, когда Шуваёва на минуту замолчала, чтобы перевести дух и собраться с дальнейшими мыслями, – но зачем ты выманила сюда Сулиеву-старшую и как сама добилась столь «удобного» тебе назначения?

– Про «мамку» девчонки я скажу так, – уже с очевидным трудом выдохнула повествующая страдалица и опять лишь одним голосом продолжила ненадолго прерванную историю, – тут я ничего не делала – это она сама изъявила желание к этой поездке, что, по существу, было мне только на руку и давало возможность поглумиться над вами, местными полицейскими, с еще большим изяществом. Что касается меня? Тут тоже все не очень, по сути, сложно, ведь я лично знакома с министром, и даже не стоит заострять внимание на том, как я, при очередной встрече конечно, поселила в его мозгах настойчивую идею, что расследованием убийств в Калининградской области должна заниматься именно я – и больше никто другой. Итак, я направилась в город Икс – и что же я сделала первым делом? – устроила в самолете небольшое представление, без сомнения с участием разлюбезной «мамочки», внушив ей нужные мне видения; дальше я прибыла в провинциальное отделение и, сославшись там на такое важное обстоятельство, как изучение уголовного дела в Следственном комитете, сама же первым делом отправилась в гостиницу, где легким гипнозом указала администратору, в какую именно комнату тот должен поселить свою следующую, скажем так, гостью, затем, после того как в его голове необходимая мне программа была установленна, я проследовала в комнату, провела там небольшую инсценировку и удачно подкинула подбитую по дороге, заметьте, уже вторую ворону – первую я использовала в случае вон с той красоткой, – одним взглядом оставшегося глаза она указала на Мореву, – но там я – честное слово! – оказалась совершенно случайно и просто решила немного развлечься, а заодно и пополнить свою бюджет от продажи человеческих органов.

– Так это была птица, предупреждающая нас об опасности?! – воскликнула изумленная Жанна, вдруг вспомнившая про некий странный предмет, упавший к ним в беседку, где они с кавалером решили заняться любовью и где Эбант скрыл от нее всю правду своей ужасной находки.

– Да, именно, – подтвердила Шуваёва слова девушки и, не останавливаясь, продолжила дальше: – Я специально напросилась у вашего начальника на постой, как он тогда выразился, к «старушке-пердушке», не задающей лишних вопросов и не лезущей в личную жизнь своих постояльцев. Дождавшись ночи, я вылезла в окошко, не привлекая внимания хозяйки, и выманила всех вас – как предсказуемо поведение полицейских! – к дому Моревых, а сама отправилась к местному постоялому двору и заставила мальчика, сидящего в отеле на вахте, выйти ненадолго на улицу, сама же беспрепятственно пробралась в здание, где, не замедляясь, прошла в комнату и, пока тот обходил все самые интересные места гостиницы, пряталась там; потом мы встретились, и он, а затем Сулиева стали моими очередными жертвами. Впоследствии у меня вдруг возникла любовь вон к тому парню, – болезненным взглядом она указала в сторону видневшегося из-за постамента, с доктором Кригером, Олега Нежданова, безвольно дожидающегося в тележке окончания этого разговора, – а дальше была поездка на польскую территорию…

– Да, точно! – вдруг воскликнула провинциальная сыщица, озадаченная одни очень важным воспоминанием. – А та ворона, что врезалась к нам в машину, – ее ты тоже заставила так поступить?

– Все верно, – согласилась Анабель с такой постановкой вопроса, – если ты, Настя, – она называла ее уже ласково и только по сокращенному имени, не выказывая при этом пренебрежения, – помнишь, то мы с тобой тогда поругались, вследствие чего я находилась на огромном эмоциональном подъеме и силой одной только своей мысли смогла подчинить себе даже, казалось бы, неразумную птицу. Потом были генерал, капитан и, наконец, ты; в общем, видишь ли, пророчество с предвестником смерти оказалось достаточно сильным, и пока только, единственно, ты в той ли иной мере не подверглась запущенному мною проклятью, кстати, твоему другу, Настя, необходимо срочно к врачу, потому как взаимодействие сонного газа и введенного в его кровь препарата могут через пару тройку часов стать причиной его неминуемой гибели; нейтрализовать же их можно только проведением интенсивного устранения интоксикации, причем единственным способом – путем переливания крови… На этом, пожалуй, все: во-первых, я очень устала и буду уже готовиться умереть, ну, а во-вторых и в последних, про то, как мы бегали друг за другом, рассказывать не буду, потому что ты и сама это прекрасно знаешь, а закончу раскрытием одной странной особенности этого засекреченного холма – никто не в силах отыскать к нему путь, кроме, разумеется, тех, кто его уже знает.

Словно бы подтверждая свои слова, Белла закрыла свой сохранившийся глаз и придала себе убедительнейший вид полной ото всего отрешенности, одновременно заставив своих слушательниц задуматься в итоге о том, что пора им уже начать выбираться.

– Пойдем, Жанна, поищем проводку, – рассудительно промолвила сыщица, прояснившая для себя по большому счету все основные моменты, – только, гляди, аккуратней ступай по кислотным лужам, а не то еще придется заменять и обувку.

Шутка получилась не очень смешной, и единственное, чем отличилась, так это заставила Мореву утвердительно кивнуть головой и стараться двигаться по возможности осторожно, с каждым следующим шагом перепрыгивая на сухие участки (ведь, в отличии от оперативницы, обувшейся в практически «не убиваемые» яловые сапоги с толстой подошвой, она продолжала оставаться в легких кроссовках). Анастасия же в это время обошла постамент с фашистским доктором по кругу и, подхватив тележку за ручки, стала медленно вывозить ее на прямую линию с Шуваёвой; сыщица все более приближалась и, после такой откровенной беседы совершенно не ожидая подвоха, уже была от поверженной немки, урожденной от фамилии Кригер, всего лишь в трех метрах, как неожиданно ее единственный глаз открылся, а в руках блеснул метательный предмет, изображенный в форме нацистской свастики, начавший к этому времени уже разлагаться, ржаветь и тускнеть, но при все при этом все еще не потерявший своих губительных качеств. Сделанный обожженной рукой, тем не менее отточенный до автоматизма, бросок достиг своей цели и нацистский крест поразил беспомощного капитана прямо в правую сонную артерию, после чего, ударившись в позвоночник, прочно застрял в его шее. Несмотря на столь серьезное повреждение, кровь тем не менее просачивалась несильно, тоненькой струйкой стекая на немецкую форму, едва прикрывавшую измученное тело боевого спецназовца.

– Но, зачем?! – в порыве непередаваемого возмущения крикнула оперуполномоченная, просто шокированная таким коварством и никак не сумевшая среагировать. – Ты, вроде, уже согласилась с тем, что мы все вместе отсюда уйдем?! – негодовала Настя, обходя тачку, вдруг самопроизвольно начав обливаться слезами и тут же становясь перед возлюбленными на колени.

– Просто я его люблю, – еле слышно промолвила Шуваёва, все же сумевшая сохранить при себе один смертоносный предмет, предназначающийся к метанию, по какому-то странному стечению обстоятельств переложив его из солдатской сумки за бронежилет, – поэтому он никому не достанется, и если не будет в этом мире со мной, то и ни с кем другим… Я забираю его с собой. А сейчас… Сюрприз! – другой рукой она нажала на миниатюрный пульт управления и в ту же секунду бросила всю связку с электронными отмычками в кислотную лужу.

Тут же повсеместно замигали красные лампочки, а записанный на магнитную пленку голос, оставшийся в этих мрачных пещерах еще со времен Великой Отечественной войны, монотонно заговорил:

– Двадцать минут до взрыва – просьба всему персоналу покинуть расположение центра исследований. Двадцать минут до взрыва – просьба всему персоналу покинуть расположение центра исследований.

Диктор говорил непрерывно, повторяя свою речь как было записано в диктофоне, лишь каждую минуту уменьшая период. Тем временем Настя, невзирая даже на столь грозную ситуацию, продолжала безостановочно рыдать возле своего суженного, все еще не веря в злую судьбу, которая до такой невероятной степени проявила к ней предвзятое и крайне несправедливое отношение. Она практически полностью «растворилась» в своей жутком горе, в результате чего находившаяся в коридоре блондинка была вынуждена, перепрыгивая через опасные разливы, вернуться обратно и, приблизившись к ней, начать уговаривать:

– Насть, пойдем, пожалуйста, а? Пойми: ему уже ничем не поможешь, а так и мы можем погибнуть, нам же ведь еще нужно найти провода и успеть открыть ту каменную затворку; очень тебя прошу – пошли.

Девушка тянула ее за руку, сама начиная безудержно плакать, но Юлиева ее словно не слышала и, захлебываясь рыданьями, уткнула в голову в грудь израненного офицера-бойца… В этой трагической ситуации необходимо было что-то делать, и тут нежданно на помощь пришел сам капитан.

– Настюша, уводи отсюда несовершеннолетнюю девочку, – неожиданно промолвил он, наполнив голос твердой, мужественной интонацией, – а я простой солдат – я вынужден умирать, – и, лишь только договорив последнюю фразу, мужчина поднес руку к впившемуся в шею метательному орудию и резким движением вырвал его наружу.

Как раз в этот момент голубоглазая сыщица подняла кверху свою очаровательную головку, словно бы пытаясь понять, что именно имеет в виду дорогой ее сердцу мужчина, как в ту же самую секунду мощный фонтан бьющей из шеи крови ударил ей прямо в красивейшее и вместе с тем заплаканное лицо; и все – никакой надежды на спасение более не осталась.

Даже сквозь кровавую пелену, полностью скрывшую ее прекрасное личико, было видно, как слезы буквально брызжут из ее восхитительных глазок, а сама физиономия перекосилась от охватившей ее душевной боли, что, в свою очередь, выразилось в следующих, неоднозначных реакциях – Морева, увидев, до какой степени страдает ее новоявленная приятельница, вынуждена была отпрянуть, Анабель же обозначила свое отношение, разразившись самодовольным зловещим смехом.

– Ха, ха, ха, – смеялась Шуваёва через жуткую боль около тридцати секунд, а дальше, когда ее уже почти умалишенное веселье закончилось, то ли усовестившись, то ли просто решив побольнее «ужалить», сказала: – Подруга, – обратилась она, конечно, к Юлиевой, – я бы на вашем месте поторопилась: не знаю, что вы там задумали, но, судя по тому, что озвучила девочка, вам на это потребуется больше чем двенадцать минут, которые остаются у вас в запасе. Я же, какая бы не была «сука», предлагаю вам нестись что есть силы в «разделочный» цех – вы понимаете, о чем я говорю – нырять там в лаз, где я скрывалась после ранения, садится в оставленную внизу машину, подниматься по гидравлике наверх – а дальше? – а там уже мчаться, что есть силы, отсюда и спасать свои такие еще юные жизни.

Поток крови постепенно стихал, взгляд Нежданова все более «затухал», а дыхание уже едва ощущалось, а значит, надежды, что он выкарабкается из этой ситуации, никакой не осталось.

– Да, она в этот раз права, – сказала Юлиева, поднимаясь на ноги, беря свою более молодую спутницу за маленькую ладошку и увлекая ее на выход, – теперь надо быстро бежать и по желанию громко кричать.

Не обращая внимания на кислотные лужи, голубоглазая оперативница, отпустив руку Жанны, уверенным шагом вышла наружу, подождала, пока та по небольшим островках сухого бетона перепрыгнет к ней в коридор, после чего обе они, как только могли быстро, побежали в сторону страшной комнаты, заваленной человеческими останками. Как известно, Шуваёва не стала в этот раз закрывать свой потайной лаз, и девушки беспрепятственно оказались внизу; отчет времени давал понять, что у них осталось еще семь минут, и нужно было спешить. Оказавшись в просторном боксе, беглянки сразу же обратили внимание, что Анабель на этот раз их не обманула и не «подставила», потому как их действительно дожидалась новехонькая «BМW Х5», стоявшая почти в самом конце протяженного каменистого углубления; теперь же оставалось только единственное – это как-то переправить ее наружу.

– Что будем делать? – доверчивым тоном поинтересовалась Анастасия, плохо разбиравшаяся в электричестве и механике и полностью положившаяся в этом случае на более продвинутую в этих вопросах школьницу.

– Вот, – ответила Морева, заметив на стене массивный щиток, снабженный одним общим рубильником и установленным на нем миниатюрным прибором современнейшей автоматики, – надо сорвать вниз этот рычаг, и, думаю, он запустит нужный нам механизм, но я – не уверена.

– Выбора нет, – утвердительным жестом провинциальная сыщица разрешила подруге действовать, – давай пробуй.

Дальнейший перевод ручки вниз показал, что красавицы, лицо одной из которых до сих пор было перепачкано кровью, в этом случае не ошиблись, так как сразу же заработал гидравлический механизм и сверху стала медленно опускаться небольшая площадка, своей верхней частью напоминающая накатанный участок лесной дороги. Воспользовавшись удачей, Юлиева незамедлительно прыгнула в машину – ключи, нет ничего удивительного, находились в замке зажигания – и, запустив двигатель, перегнала ее на интересующее пространство, едва лишь замаскированный под проезжую часть верх достиг предусмотренного для этого стыка.

– Включай теперь подъем и тут же беги в машину! – крикнула сыщица, находясь на пике нервного возбуждения.

В точности исполнив это несложное указание, Жанна, переключив огромный тумблер обратно, бросилась к поднимающемуся листу и, когда тот уже поднялся на расстояние, равное полуметра, ловко вскарабкалась на стремящуюся к спасению высоту, лишь слегка ободрав коленки; ну, а через секунду она уже сидела на пассажирском месте, рядом со своей, уже не стоит сомневаться, самой лучшей подругой. Как только раздался стальной щелчок, подтверждающий, что необычная площадка встала в предназначавшиеся ей пазы, Настя, непроизвольно убедившись, что они оказались на дороге, граничившей с подножием чудовищного холма, лихо «ударила» по газам, и автомобиль, как бешенный, сорвался с места и понесся в сторону города, увозя на себе одних из самых непревзойденных красавиц.

– Слу-шай, – опять загадочно растягивая первое слово, вдруг неожиданно спросила оперативница, когда они удалились уже примерно на два километра, – а ты после окончания школы случайно не хочешь поработать в полиции, а то у меня в «нижегородке» есть один очень хороший знакомый и тебя туда приняли бы вне всякого конкурса, тем более что я знаю – отметки у тебя только отличные?

– Это было бы просто здорово! – восхищенно воскликнула прекраснейшая блондинка, ничего сейчас, после всего случившегося, не желавшая более страстно, – и в ту же секунду обернулась назад с крайне напуганным видом.

Что же так взволновало эту неподражаемую белокурую девушку, так возжелавшую стать полицейской? Все очень просто: в этот же самый момент раздался оглушительный врыв, всему миру возвестивший о том, что секретное логово смерти, созданное некогда немецко-фашистскими захватчиками, было полностью уничтожено.

Обложка изготовлена на сайте:

https://www.canva.com/design/DADSrzyO5q4/od9Gh6mt7a1BF3P_7FSrug/edit

Этим же сайтом предоставлено изображение.

Content

Василий Боярков
Секретное логово смерти

Пролог

Глава I. Два истерзанных трупа

Глава II. Двое любовников

Глава III. "Догоняшки" и девичья исповедь

Глава IV. Еще один страшный труп

Глава V. Высокопоставленные родители

Глава VI. В Калининградскую область

Глава VII. Происшествия в отеле и кабинете Бунько

Глава VIII. Инициатива предоставляется Шуваёвой

Глава IX. Дань памяти, отдых и новое нападение

Глава X. Возле дома Моревых и в отеле

Глава XI. Лес, страшилище и снова дом Моревых

Глава XII. Отчаянная битва

Глава XIII. Рассказы Амбала и освобожденной девушки

Глава XIV. Кипящие страсти

Глава XV. Отставной "бандеровец"

Глава XVI. Польские военные и любовная близость

Глава XVII. По своим местам

Глава XVIII. Погоня

Глава IX. Предательство

Глава XX. Жуткое подземелье

Глава XXI. Бегство

Глава XXII. Кто кого?

Эпилог