Семаргов Сергей

Последняя звезда [litres самиздат]

I

«…Должны же в этом Мире оставаться хоть какие-то тайны! Мы и так уже открыли и изгадили всё, что можно. Господу Богу с нами трудно: всё сложнее и сложнее сохранять места, которым можно доверить Тайну. Скоро их совсем не останется. А как же ещё до нас тогда можно будет достучаться!?»

Тодд Филби,

капитан Глубинной разведки

– Правее, правее бери!

– Заносит!

– Выравнивай!

– Скользит, черт!

– Попробуй зацепить! – Тодд Филби, капитан Глубинной разведки, разозлился не на шутку. Вот уже битый час они вдвоём с напарником, лейтенантом Евгением Вязиным пытались сделать работу, на которую обычно уходило не больше минуты.

– Я стабилизировал, захват давай!

– Прицел сбился! Тысяча чертей! – выругался Вязин.

– Проклятый шторм!!! – прохрипел Филби в ответ. Он осип, стараясь перекричать шум бури.

– Господин капитан, цель захвачена! – неожиданно спокойным голосом, будто бы и не было этого адского шторма, доложил Вязин.

– Вижу! – Филби перестал дышать и слился со штурвалом. Корабль завис над целью в ожидании команд. Филби кончиками пальцев чуть коснулся акселератора. В ответ корабль едва качнулся и поплыл вперёд. Филби шепотом, не отрывая взгляда от монитора, произнёс: – Женя, двигатели на пределе! Сделай это аккуратненько, у нас больше нет дополнительных попыток!

– Всё нормально, Тодд, я держу цель! – по-прежнему спокойно ответил Вязин.

«Хороший знак», – подумал Филби. Если уж Евгений Вязин сосредоточился, то вышибить его из этого состояния не сможет никто, даже сам дьявол. Стало быть, у них появилась надежда на успех.

Между тем, шторм и не думал утихать. Собственно, если бы не эта буря, для двух опытных профессионалов – Филби и Вязина работа не представляла бы особого труда. Но сейчас фортуна явно не на их стороне: наверное, проще было бы поймать рыбу голыми руками, чем накинуть петлю на этот маленький скользкий аппарат при такой-то тряске.

– Теперь ты мой! Никуда не денешься! Давай, красавчик, не спеши! Ну, давай, иди к папочке! – ласково приговаривал Вязин, гипнотизируя взглядом желанную цель.

– Дистанция пятьдесят метров! – раздался глухой голос корабельной системы управления.

– Да, вижу я, вижу, во-от он, наш кораблик! – ласково продолжал Вязин. Впрочем, он как всегда, преувеличивал. Аппарат, который они вот уже в пятый раз пытались поймать, кораблём можно было назвать лишь с большой натяжкой. Маленький, хрупкий, пыльный он напоминал скорее маяк или буй, каких немало болтается во время шторма по космическим волнам. Аппарат был странный и, по всей видимости, очень старый.

– Дистанция тридцать метров! – заунывно отсчитывал голос Корабля.

Вязин навёл манипулятор. Странный буй бешено вращался, при этом передвигаясь по какой-то немыслимой скачкообразной траектории.

– Ты посмотри, как его лихорадит! – прокомментировал Филби, тщетно пытаясь выровнять курс. Он старался приспособиться к скачкообразному движению аппарата, а Вязин работал манипулятором. Но у них ничего не получалось: пока внимание капитана было занято управлением, у Вязина успевал сбиться прицел, и всё приходилось начинать заново. Выравнивать курс, захватывать цели, проводить сближение… Иногда, впрочем, удавалось на несколько секунд совместить все три условия, и цель замирала на мониторе ровно посередине, в прицеле, на приемлемой дистанции. Как и в этот раз. Вязин немедленно отчеканил:

– Дистанция двадцать метров!

– Понял, продолжаю сближение… – ответил Филби:

– Капитан, Вы запрашивали результаты сканирования, – неожиданно сообщила информационная система корабля. Голос машины сменился с бесстрастного на «несколько заинтересованный».

– Вовремя она! – сюродствовал Вязин. – У меня тут палец на курке, а она с отчетом!

– А вдруг эта штука опасна?! А ты рискуешь кораблём и экипажем. Случись что, с нас потом шкуру спустят! Так что, бюрократия права! – парировал Филби и приостановил сближение. Манипулятор Вязин убирать не стал. Два корабля зависли друг напротив друга, бешено вращаясь вокруг общего центра, словно гигантская гантель. – Докладывай!

– Господин капитан, стало известно имя неопознанного объекта, это «Вояджер^1».

– Ни о чем не говорит! Что это значит?!

– Работаю над переводом. – Отчиталась машина и тут же сообщила результат, – Аналогов в современных языках не обнаружено. Продолжаю поиск в древних. Ответ найден! С английского языка это переводится как «путешественник».

– Английский… Английский… Не знаю такого… Чей это язык? Один из языков крэглингов^2?!

– Нет, сэр, один из древних языков землян.

– Хм… – капитан поблагодарил машину, и на секунду задумался, – Это ровным счётом ничего не проясняет. При чем тут язык?! Ты мне лучше скажи, откуда этот аппарат взялся, каким курсом шёл и есть ли у него связь с крэглингами!? Что там внутри!? А если это вообще бомба?! – Озадачив машину, капитан рявкнул:

– Продолжаем сближение!

– С бомбой?! – Это включился Вязин.

– Отставить шуточки! Я сказал «если бомба».

– Мне уже легче! – расцвёл Вязин, щёлкая манипуляторами.

– Смотри, не переломай его! Мачта в шлюз не поместится, но нам нужен этот «Путешественник» целиком! Придумай, как его запихнуть! Посмотрим, куда он собирался! Бьюсь об заклад, это разведчик крэглингов! Система, отсчет!

– Пятнадцать метров! – немедленно отозвался Корабль, и пилоты продолжили борьбу за свой маленький трофей.

Вот уже третьи сутки они находились здесь, – на окраине известной части Вселенной. Основные корабли Западного флота Республики были ещё только на подходе к звёздному кластеру Тайкогра^3, но разведывательные корабли уже успели прошерстить здешние миры вдоль и поперёк, и вот, наконец, – первый успех!

– Здесь у них очень сильные гравитационные вихри, – прокомментировал свою очередную неудачу лейтенант Вязин. Механическая рука его манипулятора вновь скользнула мимо, лишь слегка царапнув аппарат. – Может, нам всё-таки лучше его расстрелять, а, командир?

– Отставить «расстрелять»! Лейтенант, чтобы этого слова я от тебя вообще больше не слышал!

– Есть!

– У объекта, вероятно, отсутствуют гравитационные стабилизаторы, вот его и лихорадит маленько! – Филби постарался подбодрить своего друга и напарника,

– Какие уж там стабилизаторы, у него даже двигатели не работают! – в ответ проворчал Вязин, продолжая стыковку. Можно было засмотреться, как работал этот маленький, коренастый человечек. Его короткие плотные пальцы уверенно и аккуратно скользили в воздухе, сливаясь с движениями роботизированной руки погрузчика. Со стороны казалось, будто он дирижирует невидимым Вселенским оркестром, так сосредоточенно и одухотворённо было выражение его лица. – Сближаемся на «холодную»[4]! – прокомментировал свои действия Вязин, – Стабилизировать его действительно нечем. Корректировка скорости вращения – три градуса!

– Понял, три градуса, – Филби замедлил вращение, – они медленно, но верно подстраивались под свистопляску странного аппарата. С той минуты, как разведчики отправились на задание, использовать ручное управление им еще не приходилось ни разу: их катер великолепно справлялся сам, своим машинным умом, без вмешательства человека. Но сейчас был особый случай. Найденный аппарат не поддавался дистанционному управлению, к тому же, в сильный шторм автоматика сбоила. Но остановить и досмотреть его было крайне необходимо, поэтому работали вручную. Выполняли особый приказ: «В целях обеспечения режима секретности, все встречные объекты досматривать и направлять в расположение основных сил. В случае неподчинения, а так же при попытке бегства или изменения курса, аппараты и корабли противника уничтожать на месте!»

– Эй, дубинушка, у-ухнем! Давай, Евгений, на-аляж-е-ем! – подзадоривал друга Филби, затянув импровизированную песенку.

Но Евгений петь не стал. Вместо этого он замер и задержал дыхание на секунду, которой хватило, чтобы его опытные руки успели завершить начатое: маленький, странной формы кораблик, был, наконец пойман в магнитную ловушку и жестко пристыкован к шлюзовому отсеку корабля.

– Ура! Есть! – выдохнул Евгений и откинулся в кресле.

– Ура! – закричал Филби и оба они, словно дети запрыгали по отсеку, благо невесомость это позволяла. – Молодчина, Женя, молодчина! Всегда знал, что тебе по плечу самые немыслимые задачи!

Вязин цвёл!

– Ты посмотри, Тодд, какая интересная штуковина! – любовался своим трофеем лейтенант. Аппарат немного напоминал паука: разлапистый, на вид очень неуклюжий, с обилием деталей, которые, были почему-то смонтированы снаружи. Защиты нет, выбросов энергии нет, признаков жизни нет. Два старых разведчика поначалу подумали, что перед ними развороченный взрывом паук-манипулятор, но при ближайшем рассмотрении, стало очевидно, что они ошиблись.

– Гляди, Евгений, у него неподвижные фаланги! – озвучил результаты первого осмотра Тодд Филби, ¬ – Манипуляторы выглядят как-то неуклюже, они вообще, могут двигаться?

– Сомневаюсь!

– В самом деле, Евгений, здесь нет гибких щупалец, всё намертво сцеплено в одну неподвижную мачту. Ты видел когда-нибудь что-нибудь подобное?

Евгений Вязин на минуту задумался, поскрёб в затылке:

– Я видел такую штуку в детстве, – неуверенно ответил он, – Мы играли такими. Кажется, так выглядели первые искусственные спутники людей. Таких сейчас уже не производят…

– Нет, Евгений! – возразил Филби, – Для спутника он слишком мал. Он мал и для паука, а вот для зонда великоват будет. Нанотехнологиями тут и не пахнет, разумных существ в нём тоже явно нет. Для пассажирской капсулы он не годится, я прав, Корабль?!

– Так точно, сэр, – бесстрастным голосом подтвердил искусственный разум корабля, – Внутри объекта отсутствует биологическая жизнь.

– Вот, слышишь, Евгений! Я бы предположил, с поправкой на технологию, всё-таки считать его разведывательным спутником или, на худой конец, передатчиком-ретранслятором! Иначе, зачем ему антенна? Ты видишь эту тарелку? Это ведь, антенна, не правда ли, Корабль?

– Так точно, сэр, эта антенна. Очень древняя конструкция – параболическая антенна, – корабль помедлил и через секунду добавил, – Если Вам интересно, сэр, я могу определить источник питания корабля!

– Говори!

– Источником питания корабля служит атомный генератор. На данный момент топливо исчерпано.

– Что-о?! – от удивления офицеры вскрикнули одновременно.

– Как ты сказал? Атомный? Ты сказал «атомный»? – Филби не мог поверить своим ушам, – Ты ничего не перепутал? Ни «нейтронный»[5], ни «аннигиляционный», ни, на худой конец, «термоядерный», а именно «атомный»?

– Так точно, сэр!..

– Ух, ты! – офицеры ошарашено переглядывались.

– Кто же рискнёт выпустить в космос такую ненадёжную штуковину? – наконец сказал Евгений.

– Как «кто рискнёт?» – не понял Филби. – Евгений, учитывая, что мы с тобой находимся в зоне боевых действий, то выпустить в космос первобытный аппарат без сомнения рискнёт воюющая сторона, испытывающая острую нехватку в ресурсах и технологиях. В нашем случае, эта сторона – Крэглинги. Неужели не очевидно, Евгений?

– Мне не очевидно. – Вязин решил немного поупираться. – Может быть это просто мусор, сломанный древний аппарат. Корабль! Сколько, ты можешь узнать, сколько этому аппарату лет?

– Для ответа на Ваш вопрос, мне нужно взять пробу материи корабля. – Отозвался виртуатор^6, – Вы разрешаете эту операцию, капитан Филби?

– Конечно! Немедленно вскрыть эту консервную банку! Выверните её наизнанку!

– Понял, беру пробы на анализ, – и Корабль углубился в исследование.

– Я всё же думаю, что это разведчик крэглингов. – Филби зевёлся. – Он очень простой, даже примитивный. А это что значит? Лёгкий, не засекается стандартными сканерами. Если бы я в тот момент случайно не глазел в иллюминатор, то и не заметил бы эту падающую звёздочку, и мы бы его спокойно пропустили. На это и рассчитано! Возможно, в нём какая-то капсула, что-то типа «морской бутылки» с посланием.

– На дурачка что ли? – догадался Вязин.

– Ну конечно! Чем проще – тем лучше. Крэглинги понимают, что мы будем просвечивать периметр всеми возможными способами, и применяя самые современные технологии слежения. А тут – космический мусор! Идеальная доставка контрабанды, разведданных, оружия и всего прочего. Помнишь Зерку, этого парня-контрабандиста?

– Ах, да…

– Ну, вот тебе и пример! Да и мы, когда идём в глубинную разведку, сам знаешь, особенно не любим светиться. Так что у нас предостаточно поводов вытряси из этой букашки все, что только можно!

– Погоди-погоди, – спохватился Вязин. – Зерка – пример неудачный. Он использовал астероиды, у них размер всё-таки больше, и там есть, где спрятать, а здесь… Моё мнение – это мусор и есть! В самом настоящем смысле этого слова. Хотя, может статься, ты и прав, Тодд! Не зря мы здесь болтаемся несколько суток! Не зря льём пот и кровь! Это опаснейший прибор нового поколения. Суперсовременная технология маскировки!

– Я не сказал, что она современная, я сказал «простая и эффективная»…

– А я уверен, что современная! – На Евгения вдруг нашло веселье, видимо он переживал «отходняк» после тяжёлой смены и поэтому откровенно глумился. – Эй, Кораблик, когда будешь вскрывать эту табуретку, не отломи ей ножки!

Через десять минут непрекращающихся острот и шуток, Евгений, наконец, выдохся и замолчал, откинулся в кресле.

– Быстро ты иссяк! – язвительно заметил Филби.

– Ну, это я так, разминался…

– Вот и молодец, продолжай разминку. А я, пожалуй, пойду, прогуляюсь.

– Ты обиделся что ли? – испугался Евгений.

– Да нет, что ты, родной, я просто засиделся, пройдусь. – И Филби встал на ноги – включилась гравитация.

– Куда это ты собрался? – озаботился Вязин. Не желая оставаться в одиночестве, и лишаться покорного слушателя своих многочисленных и не всегда удачных острот, Евгений пулей вылетел из кресла. Сметая на своём пути незакреплённые предметы, обдирая обшивку корабля, сея хаос, зло и разрушение, Вязин устремился вслед за Филби. Тот шёл к грузовому отсеку.

– Ну, вот и славненько! А то ты как-то затих, я уже начинал нервничать, – пропел Филби, как бы невзначай попихивая разогнавшегося Вязина. Лейтенант ещё не успел толком привыкнуть к гравитации (смена была долгой), поэтому постоянно терял равновесие, спотыкался, не соразмеряя силу шага, и вообще был лёгкой мишенью для мести. Такого случая Филби упустить никак не мог. Так, играя и попихиваясь, друзья дошли до грузового отсека. Перед шлюзом Филби остановился:

– Корабль, что там у нас бактериологическая экспертиза?

– Чужеродных микроорганизмов не обнаружено, сэр!

– Радиационная?

– Фон в норме, сэр!

– Наноботы?

– Отсутствуют!

– Оружие, вирусы?

– Не обнаружены!

Филби задумался.

– Странно это всё. Ну ладно. На «нет» и суда нет! Открываем! – Филби решительно повернул ключ и шагнул внутрь. Вязин не отставил.

– Капитан!

– Что, Корабль?

– Есть одно подозрение.

– Говори! – приказал Филби, разглядывая находку со всех сторон.

– Неплохо было бы дать находке вылежаться, пусть хотя бы оттает лед. Во льду могут сохраняться бактерии-экстремофилы, к тому же бактериологические сканеры…

: – Времени нет «вылёживаться»! – Отрезал Филби. Его дух ученого и исследователя был уже захвачен полностью. Словно в лихорадке, он заговорил:

– Так-так, быстренько, данные по начинке! Так, обшивка – металл… Корабль, состав! Отличненько, металл без нанообработки, ну то есть очень примитивный? Сканеры, вид! Внутренности частично кибернетические, нет ни биомеханизмов, ни наноботов.

Филби осматривал находку около часа, беспощадно эксплуатируя аналитические способности корабля и задействовав при этом целую армию подручных роботов. Процесс осмотра он сопровождал комментариями для протокола. Негромко, но так, чтобы Корабль слышал и записывал. Он совершенно забыл про Вязина, как вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд: Вязин парил напротив в энергетическом кресле и внимательно наблюдал за ним.

– Вязин! – вздрогнул Филби. – Ты меня напугал! – в ответ ни звука. – А что ты вот так сидишь, сложа руки, помог бы мне, что ли! Где ты был?!

Вязин несколько смутился:

– Ну, я оказывал себе первую медицинскую помощь, после того, как ты чуть не затоптал меня в коридоре. А потом я увидел, как ты увлёкся и не хотел тебе мешать. Знаешь, говорят, две вещи можно делать бесконечно: смотреть на огонь и наблюдать за тем, как другой человек работает…

– Чем ты и занимался! Я понял. Это твоя тактика, наблюдать, а не работать. Ну да ладно, подключайся к делу, раз пришёл! Корабль, ты упоминал что-то про атомную установку?

– Да-да, – подхватил Вязин, – пусть проверит, как на атомном двигателе осуществляется ноль-переход. А то я, убогий, честно говоря, себе не представляю. – В руке Вязина откуда-то взялся стакан.

– Я смотрю, ты вносишь посильный вклад в осмотр.

– Ну, что могу!

– Ага, только ты ещё пока что на вахте. Что ты там пьёшь?

– Между прочим, это уже твоя вахта. Моя вахта закончилась… – Вязин почесал в затылке, заглядывая в своём сознании на часы, и на его лице расплывалась блаженная улыбка, – двадцать минут назад! А пью я – пиво!!!

– Двадцать минут назад? – Сказал потрясённый Филби. – Черт, а сколько же я уже здесь сижу?! Корабль, срочно отчет о моей вахте!

– Всё в порядке, сэр! Мы продолжаем облёт периметра, посторонних объектов не обнаружено. Приказов из штаба не поступало.

– Ты держи меня в курсе. Если что, вытаскивай, хоть током бей! – Приказал Филби, и отключился. Его интересовал двигатель недавней находки. Корабль начал подробное описание. Передача информации шла прямо в сознание Филби по встроенной радиосвязи. Капитан видел яркие образы, картинки, схемы, тексты как будто бы они висели прямо перед ним в воздухе. Иногда Корабль считал нужным обозначить своё присутствие и Филби видел образ виртуального собеседника. Корабль предпочитал появляться в парадной форме штурмана.

Капитан задавал вопросы, Корабль отвечал. Психологически, у находящихся внутри этого виртуального мира было полное ощущение взаимного общения. Время внутри сеанса текло совершенно по-другому, и скрытые возможности разума позволяли за считанные минуты проживать по нескольку часов.

Вязин сначала думал, что Филби уложится в две минуты, но того не было в этом мире уже целых полчаса. Со скуки Вязин сначала принялся плевать по трофейному кораблю на меткость, но потом ему и это надоело. Как ни прискорбно было, но пришлось Вязину присоединяться к осмотру. Редкостная скукотища! Корабль быстро подключил Вязина к виртуальному пространству. Между тем, Филби с Кораблём продвинулись в своём исследовании уже достаточно далеко, и картина стала проясняться:

– Как нет ноль-двигателя?! – Спросил Филби, ты ничего не напутал? – А ноль-передатчик?

– Отсутствует.

– Хм… Значит, связь он, осуществляет только по радиоволнам, так что ли?

– Совершенно верно, сэр!

– Ну, то есть мы столкнулись с технологиями, которые человечество использовало миллионы лет назад?

– Абсолютно точно.

– Но радиосвязь, она же медленная, к тому же недальнобойная. Стало быть, этот аппарат был рассчитан на очень короткие дистанции?

– Однозначно, сэр! Вы как всегда, демонстрируете высокую степень эрудиции.

– Что?! Ты о чём? – Филби не понял. – А! Ты опять льстишь! Лучше объясни мне, что это за старьё мы поймали? Кто его мог использовать и самое главное, для чего?*

– На мой взгляд, сэр, это может быть зонд или спутник тусалонцев^7 или Бхима. Я узнаю их древние примитивные технологии.

– Ну, то есть, крэглингское происхождение отпадает. Но может быть, он наоборот, шёл от Бхима к крэглингам?

– Курс определить очень сложно, сэр, но совершенно точно, это не курс из системы Бхима в крэглингскую систему Арктуриан.

– Может быть, он шёл к тройной звезде, к Троянам?

– Ответ отрицательный.

– А навигатор? Ты вскрыл его навигатор?! – не сдавался Филби.

– Так точно, вскрыл! – Парировал Корабль. – Навигационная система основана на гироскопах.

– Что-о-о! – Филби вскочил на ноги. На виртуальные ноги, естественно. Вязин тоже подпрыгнул. Только тут Филби заметил его присутствие. – А, это ты? Наконец-то! Ты слышал? Нет, ты слышал!?

– Да всё я слышал!

Но Филби ни капельки не поверил:

– Корабль, а ну-ка повтори для лейтенанта, – приказал он.

– Повторяю, – отвечал Корабль, думая, что его не поняли. – Мы имеем дело системой навигации, основанной на гироскопах, а не на явлениях гравитационного резонанса. Это очень древняя архаичная система.

– Да уж, куда древнее! – Включился в разговор Вязин. Исследовательский дух захватил и его. – Это не крэглинги, уж точно! Тут ты прав, Кораблик: у крэглингов технологии на порядки выше.

– Я бы даже сказал, у них отдельные технологии сравнимы с нашими, особенно, что касается вооружений. Заметь, мы тоже, когда нужно, используем гироскопы, как аварийную систему. Это признак того, что эту штуку проектировали с большим запасом устойчивости, только и всего, – выразительно добавил Тодд Филби и в упор посмотрел на своего напарника.

Вязин выдержал взгляд и произнёс серьёзно:

– Я бы не хотел, Тодди, чтобы ты оказался прав. Ведь если это так, нас ждёт настоящая, полномасштабная война!

– А ты ждал весёлой прогулки? Думал поохотиться на пайпанов^8?! Пострелять в обнаглевших пиратов? Пособирать замечательные космические реликвии? – Филби кивнул в сторону маленького пыльного корабля.

Друзья замолчали. Неожиданная находка заставила их снова задуматься о том, зачем они здесь. События последних лет складывались тревожно. Их Родина, Великая Серединная Республика^9 достигла пика своего могущества, освоив и покорив сердцевину Вселенной, главную и наиболее жирную её часть. Теперь необходимо было навести порядок на окраинах. Крэглингам предстояло разделить судьбу миллионов других народов, населяющих Вселенную, волею судеб, оказавшихся в сфере интересов Республики. Путь прогресса неминуем!

– Слушай, Тодд, – прервал молчание Вязин. – На кой черт нам эти Крэглинги? Нам же Окраина нужна, а не они! Республика же хочет продвигаться вглубь, искать новые земли, новые миры. Зачем нам эти жалкие крэглинги?!

– Их беда в том, Женя, что Республике нужен этот галактический кластер. Весь, целиком. Мы не можем оставлять у себя в тылу этих ребят, они слишком опасны.

– А если они не хотят ни к кому присоединяться и предпочитают пусть и дикую, но свободную жизнь? Чего здесь плохого?

– Евгений, Вы рассуждаете как крэглинг, а это недостойно звания офицера Гвардии Серединной Республики! – отчеканил Филби. Вязин вытянулся. Но Филби тут же обратился к кораблю. – Корабль, твой виртуатор ведь достаточно перегружен, чтобы записывать наш разговор? У нас ведь совсем плохо с ресурсами памяти, не так ли? – Филби подчеркнуто сделал ударение на последнем слове.

– Совершенно верно, сэр. Поскольку найденный космический объект был признан невоенным, эти исследования далее являются вашей частной инициативой и армия не может тратить на них свои ресурсы. Все записи будут перенесены в ваше личное хранилище. Данный разговор ввиду отсутствия свободной памяти, не может быть записан.

Филби подмигнул Вязину. Вязин округлил от удивления глаза.

– Тодд, а что это за бред насчет свободной памяти? Виртуатор же наращивает память в виде голографических ячеек, они же располагаются снаружи устройства всё новыми и новыми слоями и пределов хранения не имеют.

– Да, но на них тратится энергия, и я сумел убедить наш дорогой виртуатор, что боевых условиях (а разведывательный рейд, безусловно, является боевым заданием) следует экономить энергию. Теперь корабль отчитывается мне об объёме энергии, а я уже решаю, на что её тратить, а на что – нет.

– Гениально, Тодд!!!

– Возьми себе на заметку, дарю! Так о чем это мы там? Ах, да, крэглинги…

Взгляд Филби был серьёзен, но утратил прежние железные оттенки, свойственные каждому истинному гражданину Республики, когда тот сталкивается с происками врага.

– Так вот, Женя, – будем называть вещи своими именами: сохранить независимость (да-да, именно о независимости идёт речь) крэглингам не удастся! Любой другой народ в их ситуации уже давно сдался бы, но рабство не в обычаях крэглингов, это крепкие орешки. Они уже однажды сделали свой выбор, когда отказались присоединяться к торговому союзу. Республика тут же обвинила их во всех смертных грехах, а главное в отказе от конструктивного сотрудничества! А уж отказ в сотрудничестве, безусловно, является признаком дурного, недемократического поведения, и явных (дурных) намерений! Вот и понеслась! Это ведь не первый варварский народ. Кто-то сопротивлялся более упорно, кто-то менее. Крэглинги поначалу избегали столкновений, И они ушли бы, как уходили уже много раз, избегая открытого столкновения, но дороги то дальше нет! Их прижали к краю Вселенной. С одной стороны – Великая Республика. С другой – великая Окраина – обрыв известного мира, за которую не пройти. Здесь они и вынуждены принять свой смертный бой.

– Смертный бой? – переспросил Вязин.

– Это термин крэглингов – бой, который идёт не на жизнь, а на смерть, до полного уничтожения одной из сторон, если я правильно понимаю их культуру.

– Значит, «маленькой победоносной войны» не получится? – спросил Вязин словами политической рекламы.

– Значит, нет, – ответил Тодд.

– Знаешь, Тодди, я давно живу, – сказал Вязин, после некоторого раздумья, – и иногда у меня получается отличать правду от похожей на правду лжи. Я вот думаю, что целый народ вряд ли может от мала до велика заниматься разбоем и пиратством – это выглядит как-то неправдоподобно. А значит, они будут драться за правое дело. А за что дерёмся мы? За кусок пространства?

– Рад, что ты тоже об этом думаешь. Увы, Женя, ты прав. В жизни бывают плохие и хорошие люди. И плохие, к сожалению, попадаются чаще. Но вот так, чтобы целый народ, как один преданно служил злу или наоборот, добру, тут уж увольте – я тоже, как и ты, слишком давно живу!

Друзья снова помолчали. Вот уже девяносто пять лет бок обок они служили вместе. Судьба свела их в научной экспедиции по изучению Окраинных миров. Дело это всегда находилось в ведении военного ведомства.

Хотя, попасть на Окраину мечтали очень многие. Окраина манила своей свободой, отсутствием контроля со стороны центра, манила своими просторами. Она собирала самых смелых и самых отчаянных людей, – умных и сильных, стремящихся к вольной жизни. Там была настоящая наука, дело для ученого – исследование неведомого предела, эксперимент и поиск. Там было настоящее дело и для военного – защита жизни людей. Шторма там бушевали нешуточные, свирепствовали пираты, хватало и прочих неожиданностей, требующих военной смекалки и дисциплины. Это тебе не бессмысленное тупое сидение в затхлых кабинетах и перекладывание бумаг с полки на полку. Вязин это ненавидел. А Филби презирал.

Гражданских на Окраину не пускали. Только с военным статусом. Сказывалась завеса секретности. Но, в крайнем случае, очень-очень перспективных и необходимых для дела гражданских ученых брали, прикомандировывая их для порядка к какому-нибудь военному форматированию. Это обеспечивало строгий контроль и четкое выполнение задач. В таких смешанных группах имелось две руководящих должности: Научный руководитель и Военный командир. Все исследования вёл Научный руководитель, но в случае, когда ситуация выходила из-под контроля, например, Окраину начинало штормить, или в зоне исследователей оказывались какие-либо посторонние корабли, управление брал на себя Военный командир. У Вязина с Филби оказались две соседние подопечные группы. Точнее, группа была одна, но в научных целях, она часто разделялась на два отряда. Таким образом, Филби был Старшим военным командиром, а Вязин – его помощником и Командиром второй группы, в случае, когда группе необходимо было разделиться для эксперимента. Их экспедиция изучала влияние магнитных и гравитационных полей на Окраину, а так же поведение этих полей в условиях окраинных аномалий. Для этого, как правило, один корабль шёл внутрь аномалии, а второй на расстоянии фиксировал всё происходящие и подстраховывал.

Изучение Окраины имело огромный практический смысл. Границы эти были не просто краем известной части Вселенной. Всё обстояло гораздо серьёзнее: здесь заканчивалась сама жизнь. Дальше не было ни вражеских кораблей, ни дружественных поселений, ни торговых путей, ни звёзд, ни космической пыли. Даже свет не мог проникнуть за её границы. Это был физический предел, к тому же, пустынный предел.

А начиналось всё так.

Когда-то телескопы древних (так, кажется, назывались тогда эти приборы) сумели «просмотреть» Вселенную на двадцать миллиардов световых лет в глубину. На всём протяжении этого огромного пространства было полно звезд, галактик, гигантских галактических скоплений. Всё это пространство было заполнено светом. Там всё время что-то происходило, рождались и умирали звёзды и целые миры. Но за эту границу в двадцать миллиардов световых телескопы проникнуть не могли. Шли годы. Телескопы становились всё мощнее, их заменили гравитационные сканеры, другие хитроумные приборы. Но вот что странно: эта граница, в радиусе двадцати миллиардов световых лет от планеты Земля, оставалась непреодолимой преградой для человеческих глаз и приборов. Прошли миллионы лет. Продвигаясь вглубь Вселенной, люди встретили множество себе подобных и мало подобных существ, со многими из которых они воевали, некоторых уничтожали, а с другими дружили. В конечном счете, дружественные расы объединялись и начинали совместную экспансию в космос. Встречали там другие союзы и расы, снова сражались с ними и снова дружили. Но вот что странно: приборы этих вновь обретённых врагов и союзников, хоть и обладали порой уникальными свойствами, так же были бессильны преодолеть эту мистическую преграду в примерно двадцать миллиардов световых лет от колыбели человечества. Хотя уже давно человечеством стали называть все разумные расы Вселенной, и гуманоидные и не гуманоидные. Уже давно сгорела в огне собственного Солнца планета Земля, и её дети расселились по всей Вселенной, но граница не сдавалась. Давно изобретены были двигатели, позволяющие путешествовать со скоростью света и даже прыгать за световой барьер. Но граница стояла. Давно стали известны фундаментальнейшие законы мироздания. Граница так и не сдалась. И вот, наконец, люди вплотную смогли подойти к этой самой границе видимой части Вселенной. И что же?

Граница оказалась не просто заслоном из пыли, космических частиц, плазмы и различных физических полей. Она оказалась самой что ни на есть реальной преградой! Здесь не просто закончилась обитаемая и исследованная часть космоса. Вероятно, здесь закончилось само время и пространство нашего мира, который, увы, оказался не беспредельным.

– Я вот всё-таки надеюсь, – Вязин вышел из задумчивости, – несчастные крэглинги сбегут.

– Куда же? – удивился Филби.

– За Окраину, куда ж ещё!

– Никуда они не денутся, граница непроницаема, и ты об этом прекрасно знаешь, Жень.

– Знаю, – грустно кивнул Вязин. – Но всё-таки, если помечтать, вдруг эти люди знают что-то такое, чего не знаем мы. Ведь они не дураки и понимают: бой с Республикой им не выиграть.

– Не выиграть это точно. Надеются себя подороже продать.

– А может быть, просто знают нечто такое, чего не знаем мы, на что-то надеются. Эх, Тодд! Знать бы, что же там дальше?!

– Этого никто не знает, Жень, ты же в курсе. Магелланы дальнего космоса ещё не родились. Флоты Исследователей^10 много раз пытались. Ты ведь читал их отчеты – там огромная тёмная непроходимая пустыня, Великое Ничто^11.

– Но вот, давай рассуждать логически, – Евгения потянуло на научный спор, а это могло затянуться надолго.

– Давай, – согласился Филби, которого очень волновал вопрос происхождения пойманного спутника и он надеялся в этом рассуждении почерпнуть для себя новые идеи.

– Мы знаем, что прыжки на десять, тридцать, и даже на сто световых лет ничего не дают. Мы и сами прыгали, помнишь, третью экспедицию?

– Помню.

– По аналогии со стратосферной границей планет^12, многие поначалу думали, что дело в скорости. Чудовищная гравитация всей Вселенной, тянет его назад. Следовательно, нужно лишь посильнее разогнаться, поэтому и строили специальные супербыстрые корабли. Четвёртая, Пятая экспедиции – им удавалось немного оторваться, но недалеко.

– И хорошо, что нас там не было. Они там попали в ловушку.

– Ну да, там же, за Окраиной встречаются участки, – словно дырки в сыре, с низкой плотностью пространства. В этих участках корабль, обычно, и застревает. Потом висит, как муха в паутине. Помнишь, как мы их вытаскивали: не помогали ни двигатели, ни буксиры, ни гравитационные волны, ни подрывы бомб, ничего! Четвёртую еле вытащили, а Пятую так и не смогли.

Пилоты помолчали, вспоминая погибших товарищей. Память нахлынула потоком и застала их врасплох. Наконец, Филби с усилием стряхнул воспоминания:

– Что-то не пойму, Женя твою мысль. Ты говорил о возможности прохода за Окраину.

– Ну да, – оживился Евгений, – были же единичные случаи, когда некоторым пилотам, любимчикам богов, удавалось прорваться! И довольно далеко! Признаю: путём многочисленных проб и ошибок, избегая ловушек, может быть, даже по счастливому стечению обстоятельств. Но это только подтверждает, что возможность передвижения там существует!

– Ты про теорию приливов?

– И про неё тоже! Исследователи, изучавшие эти случаи, решили, что на Окраине существует нечто вроде морского прилива. В древности морские корабли частенько использовали силу таких приливов и отливов, чтобы облегчить выход в море или вход в бухту. Вот так и прорвавшимся кораблям повезло: помогла гигантская «приливная» волна гравитации.

– Ну да. Потом была Седьмая экспедиция, которая установила периодичность таких Вселенских «приливов» и «отливов» и составила кой-какой, относительно правильный график. В некоторых случаях даже удавалось им воспользоваться. Но дальше же – опять тупик! Ну, допустим, ты оторвался от Окраины. Это только полдела: корабли не в силах пересечь пустыню, лежащую по ту сторону границы. Пространство там ведёт себя странно. Приборы не работают или работают не так, как нужно. Время вытворяет странные вещи. То вдруг окажется, что вы вернулись через пять дней, когда по Вселенскому времени прошло уже десять, а то наоборот, команда успевает состариться, а по вселенским часам их видели только вчера. Это всё общеизвестно, Евгений.

– Возражу: бывали ведь и редкие исключения. Помнишь того безумного путешественника?

– Это того, который в одиночку забрался почти на тысячу световых лет за Окраину? Н-да, абсолютный рекорд! Однако он ведь всё равно вынужден был вернуться назад, – упала мощность нейтринного генератора^13. А всё дело в том, что за Окраиной действуют другие физические законы, при которых привычные материалы меняют свои свойства. А элементарные физические частицы ведут себя не совсем предсказуемо. Так корабль и остался без горючего. Но этому счастливчику ещё повезло: его выбросило обратно. Он вышел совсем в другой точке, за миллион световых лет от того места, где погружался в Мерцающий Океан^14. Благо мы оказались рядом, чтобы его подобрать. До сих пор помню его глаза.

– Да-да! Он ещё всё повторял: я это видел! Я это видел! Что он там видел, как думаешь, Тодд?

– Не знаю, что угодно могло померещиться.

– Он утверждал, что видел иные миры!

– Бред! Желающих повторять его подвиг больше не находится. Дураков нет: идти вперёд, зная, что на дорогу домой не хватит запасов. Так что проверить твою теорию, извини, дорогой, некому.

– Но разве ты не видишь: течения, приливы, скорость, отдельные везунчики, – всё складывается в единую картину: прорваться в Океан можно, только мы пока не знаем как. Возможно, крэглинги знают, они же столько лет здесь…

– Знаешь, Евгений, если честно, то я бы и не хотел знать! Должны же в этом Мире оставаться хоть какие-то тайны. Мы и так уже открыли и изгадили всё, что можно. Господу Богу с нами трудно: всё сложнее и сложнее сохранять места, которым можно доверить Тайну. А как же ещё до нас тогда достучаться!?

– Почему, трудно? Как раз после этого случая с путешественником–одиночкой и поползли слухи о всяких чудесах, что мол, там за Окраиной и пространства-то нет. Мол, Вселенная там сворачивается «в трубочку» – и конец!

– Да, но что-то к всплеску веры это не привело. Ты путаешь тайну с суевериями. Наоборот, этот случай привёл к тому, что после вековых попыток, люди потеряли к Окраине всякий интерес. Помнишь, как закрыли Девятую экспедицию? Люди стали воспринимать Окраину просто как данность: естественную и непреодолимую природную границу нашей Вселенной и нашего Мира. Как стену: что толку в неё ломиться?

– Я думаю, это было сделано специально для отвода глаз.

– Сделано кем?

– Правительством!

– Евгений, я тебя умоляю!

– А ты подумай: именно после этого случая патрулирование становится регулярным.

– Ну, правильно, регулярным и предельно меркантильным: Окраина, словно пляж гигантского океана, постоянно выбрасывает из себя всякий мусор: куски материи, потоки пыли, всякого рода космические лучи, потоки газа и света. Её вспучивает всякими радиационными и гравитационными полями. Иногда (и это самое важное) Окраина извергает из себя предметы деятельности Разумных: мусор, обломки звездолётов, спасательные капсулы (пустые или с погибшими пассажирами). Иногда эти пассажиры представляют ценность для правительства. Вот и весь интерес.

– Ты прав, конечно. Иногда из бездны вываливаются даже целые корабли. Случается, что и с экипажам на борту. Да, ты прав, – пыл Евгения несколько угас, и он искал аргументы. Вместо аргументов в пользу тайного изучения правительством Запределья^15, в голову как назло лез свежий пример с торговым кораблём тусалонцев. Они попали в гравитационный шторм, и их засосало в Мерцающий Океан, а потом «выплюнуло» за несколько сотен световых лет от места катастрофы. Без горючего, без ориентиров, с разрушенной системой навигации, со сломанными синтезаторами^16 пищи. Они попали прямо в заботливые руки «военных спасателей» – патрульные корабли Серединной Республики подобрали торговцев. Правда, почему-то отпустили не сразу. Лечили, наверное. Евгений злорадно ухмыльнулся.

– Знаешь, Евгений, я думаю, твоя версия не лишена здравого смысла, – не понимая истинной причины улыбки Вязина, сказал Филби. – Думаю, есть как военный, так и научный интерес. Военные надеются, что рано или поздно, Окраина откроется и покажет своё нутро: будет ли это корабль пришельцев из другой Вселенной, или новое, доселе невиданное физическое явление, которое даст материал для изобретения новых, доселе неведомых двигателей, а лучше, для изобретения нового оружия! Поэтому и гражданских от неё отгоняют, провоцируют потерю интереса, мол, трудно, тяжело, вредно для здоровья, то да сё… Чтобы случайно чего лишнее не просочилось. Поэтому, конечно, Евгений, ты прав. Если в мире есть загадка, то какой-нибудь мудрый человек её уже успешно решил до нас. Наверняка, кто-нибудь точно летает через Окраину.

Пилоты опять замолчали. Разговор пошёл в другую колею. Сидели и вспоминали молодость, прокручивали в голове картины прошедшей жизни. Мозговые чипы-импланты позволяли им видеть одновременно то, что видит другой, и таким образом общаться без слов. Перед взором вставали прошедшие научные экспедиции. Сколько их было? Больше десяти. Счастливые и прекрасные годы простого, благородного труда, настоящей дружбы и всего того, что так украшает молодость, когда эта молодость оказывается в условиях, может быть и далёких от комфортных, но зато весьма близких к мечте. Девяносто пять лет совместной работы! В этом созерцании прошло много приятных минут, но река памяти незаметно снова вынесла их в настоящие времена. Год назад, когда стало известно о предстоящей войне, Родине понадобились опытные, хорошо знающие особенности Окраины, пилоты. В одиннадцатую научную экспедицию пришёл приказ о срочной мобилизации. Все действующие офицеры передавались в распоряжение военной разведки.

Специалистов стягивали со всего космоса, со всей огромной сферы, радиусом в двадцать миллиардов световых лет, – Вселенной, ограниченной Окраиной. Президент хотел устроить непроницаемую блокаду, прижав крэглингов к Мерцающему Океану, как охотники прижимают зверя во время облавы. Задача, однако, была не так проста. Крэглинги, хоть и имели звериный с точки зрения людей вид, но разум их был вполне человеческий. Да и территория этого народа была явно больше Президентских охотничьих угодий на Орисе^17. Требовалось оцепить несколько крэглингских звездных систем на десятки световых лет протяжённостью. Сделать эту блокаду полностью непроницаемой было невозможно, но вполне по силам было организовать мобильные патрули, и группы оперативного реагирования, что заметно усложнило бы крэглингам жизнь. Ко всему прочему, правительство очень опасалось, что крэглинги имеют неизвестные Республике технологии и могут через Окраину проскакивать. Это позволило бы им обходить полукольцо (а вернее, полусферу) блокады и доставлять оружие, боеприпасы, переправлять людей. Чтобы не дать крэглингам подобную возможность даже гипотетически, необходимы были корабли-перехватчики, способные приникать в Мерцающий Океан на максимальную глубину.

Одним словом, возникла потребность в людях, знающих Окраину. Пилотировать здесь – дело совсем нелегкое. Опыта пилота как такового недостаточно. Надо обязательно пожить в этом месте, хотя бы некоторое время. Ибо законы физики здесь нестабильны, приборы и виртуаторы врут, оборудование часто отказывает. Пилот должен уметь пользоваться допотопными устройствами, типа солнечных парусов и гироскопов, которые, хоть и древние, но в условиях гравитационной или магнитной бури, гораздо надёжнее виртуатора, привыкшего полагаться на «неизменные» физические константы. Словом, Окраину необходимо не просто знать, её необходимо чувствовать нутром. Это всё равно, что идти по незнакомому болоту – обязательно нужен местный житель, проводник.

– Знаешь, наверное, зря мы остались, – после долгого совместного раздумья сказал Вязин. – Вообще-то, можно было написать рапорт о переводе в другие войска.

– Ага. И потерять одно из самых удачных карьерных предложений: послабление в налогах на гражданке, прощение долгов, обеспечение семей «добровольцев» государственным жильём и пенсиями… – возразил Филби.

– Что ты, какие «налоги», друг? Ты когда последний раз был на гражданке?

– Ну не был, так буду! Рано или поздно заведу семью.

– Ой, не заливай ты! Так и скажи, что просто любишь Окраину.

Филби не стал возражать. Окраину он действительно любил какой-то особенной любовью.

– Да ведь и ты бы на гражданке просто издох, – подмигнул он Вязину.

– А я и не сопротивляюсь этому назначению. Просто раздумываю. Мне с учеными было неплохо. Хотя, и с войной я уживусь, уж поверь мне. Кстати, ты помнишь охоту на Локригрле^18, вот уж где жарко-то было!

– Да, вот только вместо пайпанов, нас ждёт охота на гораздо более крупных, хитрых и опасных хищников, – людей, – прокомментировал Филби.

– Или на всякий космический мусор, – вставил шпильку Евгений.

Филби, в общем-то, было трудно спорить с напарником. За пять дней мотаний по Окраине – никаких стычек с врагом, – и только одна находка. Когда сенсоры патрульного катера засекли этот корабль, он не дрейфовал. Он явно шел целенаправленным курсом, да, притом, откуда (!) – из глубин Великого Ничто! Это мог быть зонд-посланник из параллельной (или соседней?) Вселенной, в сношениях с которой подозревали крэглингов. Это мог быть контейнер с контрабандой, которую втайне от правительства переправляли тусалонцы по окраинным мирам. Это могла быть секретная капсула от народа Бхима, посланная в обход блокады. Помощь крэглингам от друзей-контрабандистов. Да мало ли чем ещё мог оказаться этот кораблик!

На поверку, жестокая Окраина в который раз сыграла с ними злую шутку: это всего лишь маленький старый спутник, созданный неизвестно кем и неизвестно когда, выброшенный в разгар шторма случайными космическими волнами.

– Ты не переживай, не то, что б мне нравилось убивать, – продолжал размышлять Вязин, – Просто хочется, чтобы всё скорее началось, и скорей закончилось. Глядишь, и не с кем будет больше воевать. Не останется больше внешних врагов для Республики, и наконец-то Разумные займутся пристойным для разумных существ занятием – наукой!

– На это ты даже не надейся! – возразил Филби, – Если кончатся внешние враги, люди начнут тогда воевать друг с другом! Так уже много раз случалось в истории. Вспомни хотя бы империю Александра Македонского.

– А что с ней? – изобразил удивление Вязин.

– С ней? Э-э-э… Ничего. После смерти императора она распалась. – Филби старался отвечать осторожно. Известно было, что Вязин мало читает, а вернее, читает только то, что ему нравится, а это в основном любовные романы, да анекдоты; так что, он мог и на самом деле не знать ответа. А мог и прикидываться: залезть в хранилище знаний, достать информацию и выжидать, когда собеседник ошибётся в деталях. После этого Вязин наносил убийственный удар, размазывая по стенке своей эрудицией. Обращение к первоисточникам при этом, он всячески отрицал.

– Распалась? У-у-у, какая жалость! – протянул Вязин. Подозрение Филби об осведомлённости Вязина окрепли.

– Что-то мы с тобой разболтались! Надо нам заканчивать с этой находкой.

– А что с ней заканчивать?! – Вязин понял, что его раскусили, приколоться над Филби не получится, и расстроился. – Пусть Корабль заканчивает, военного интереса она не представляет. Научного тоже. Понакидают тут, а мы подбирай!.. Нет, ну разве это разведка? Это экспедиция по сбору мусора! – лейтенант махнул рукой и направился в спальный отсек.

– Ты куда? – спросил Тодд, уже догадываясь об ответе.

– Да пойду, вздремну. Это преследование меня сегодня доконало.

– А я, значит, занимайся исследованиями в одиночестве?

– Ой, ну брось, что там исследовать-то? Ты уж всё изучил. Рухлядь какая-то. Да пусть Корабль исследует, зачем время тратить, – физиономия Вязина просияла на миг в шлюзовой камере и растворилась. И уже из спального отсека донеслось, – Кстати, Тодд, посмотри в базе данных, не выбрасывали ли тусалонцы устройства для мытья унитазов, клизмы или вёдра с мусором? Нам не нужно чужое имущество, надо вернуть!

Филби не стал отвечать. Если уж Вязин решил приколоться, то он это сделает на любом материале. К тому же, Вязин был не так уж далёк от истины. Рухлядь? Ну, так что с того! Филби, откровенно говоря, любил поковыряться в рухляди, а уж если удавалось починить какую-нибудь древнюю игрушку, то счастью его вообще не было предела. Он с каким-то глубоким внутренним уважением относился к древностям, именуя их гордым именем «Ра-ри-тет».

II

Восходящее солнце осветило белоснежные ступени амфитеатра. В розовом свете зари, мрамор так же казался розовым. Кеос любил это утреннее время и этот цвет. Необыкновенный нежный цвет, такой редко где увидишь. И вот сейчас природа благословила это человеческое творение из мрамора, и вместе они явили собой картину, достойную пера художника: нереальный, сказочный розовый амфитеатр!

Кеос, гражданин Пеллы, столицы Македонского царства, сидел на своём излюбленном месте – примерно в середине зрительских ярусов. Если сеть выше, – было плохо видно, а ниже, – получалось слишком близко, и терялся вид арены в целом. Посередине – самое лучшее: и сохраняется видение всего действа, и можно различать отдельные его детали.

Амфитеатр, тем временем, не спеша наполнялся. Кеос пришёл первым, долгое время наслаждался розовой зарёй, а потом, когда стали подходить люди, завязал разговор со своим соседом. Разговор пошёл, как водится, о политике: сегодня народ созывали не ради зрелищ, а для дела. Молодой царь, наследник Филиппа, пожелал собрать войско в поход. К слову сказать, повода для этого не было никакого. Положение Македонии было устойчивым, войско сильным, хозяйство – богатым. Зачем молодому царю понадобилось воевать с Персией, толком не понимал никто. Об этом и рассуждали:

– Ну и что с того, что мы давние противники? Разве хватит персам смелости сегодня сунуться к нам? – сосед Кеоса, живущий чуть выше по улице, и в амфитеатре занимал место чуть выше, справа. Его звали Андреас. О политике он говорить любил и говорил много. – Вот мало ли с кем мы противники! Раньше, например, и с Афинами мы были противники, притом давние – и что с того? Афиняне-то теперь сидят тихо. Да, славно их прищучил царь Филипп, да защитят его боги в той жизни!

– Я тоже, Андреас, знаешь ли, не любитель войн, вот только с этими персами пора уже кончать! – Кеос задумчиво почесал бороду, – Вот ты сам посуди, может ли Греция спать спокойно, когда там, за морем, копит силу это персидское чудовище? А ведь рано или поздно оно на нас кинется. Так лучше уж мы его, чем оно нас.

– Оно и верно, Кеос, «бей первым», как говорят люди, но только война эта нам не по зубам сейчас. Ну, сколько мы сможем выставить фаланстеров? Ну, 25–30 тысяч. Конечно, для Греции это немало. На тот же Гелиополь хватило бы и десяти тысяч, коль он сейчас слаб. Но то Египет, а то персы! Да они, не напрягаясь, выставят войско в несколько сот тысяч! А если собрать всех сатрапов, у-у-у! Весь мир по ту сторону моря служит ему одному. А эта его гвардия – бессмертные – да они же сущие псы, волкодавы! Их одних только десять тысяч. А про остальное войско и говорит нечего. Я полагаю, он с лёгкостью соберёт и тридцать тысяч кавалерии, и двести тысяч пехоты, да колесниц до сотни, это уж само собой! Ну а слоны! У него же десятки слонов! А у нас ни одного!

– Считаешь-то ты точно, Андреас, но только счет твой неправильный, – подключился к беседе Каликс, сосед по улице справа, – Ты ведь как считаешь? По количеству! И по количеству счет вроде бы правильный. Одного ты не учёл: каждый греческий волк стоит трёх, да что там, пятерых персидских псов! А к тому же, разве могут они биться в фаланге? Перед фалангой личная мощь и доблесть теряют всякое значение, ибо персы дерутся каждый за себя, а фаланга – единый тысячерукий исполин! Фалангу можно осилить только другой фалангой. А, поскольку персы фаланги не знают, то будут биться каждый сам за себя! Да будь их хоть сотни тысяч, что толку, если каждый сам за себя? А фаланга сильна строем, с ней ничто не сравнится! Даже конница бессильна что-либо сделать, ведь не станет же конный лезть на копья. Могут помочь разве что слоны да колесницы. Но и тем нужно сильно разогнаться, да врезаться в строй. Это легко можно сделать на равнине. А если там будут холмы? А если преградить путь колесницам брёвнами и камнями? Да притом, колесницам бить нужно разом, единым кулаком. А следом должна сразу идти пехота. Иначе, фаланга пропустит их, расступится словно лес, а потом схлопнется. А колесница в окружении совсем не то, что колесница по фронту. О пехоте же молчу: мечники разобьются о фалангу так же, как волны разбиваются об острые скалы…

Вдруг, в одно мгновение все разговоры стихли. Тут только Кеос обратил внимание, что амфитеатр уже полон. Взоры сидящей публики устремились к главному входу. Внезапную тишину вдруг разорвали трубы: в царские ряды вошёл молодой правитель в сопровождении своей матери. Грохот труб и приветственные крики народа слились в едином грохочущем порыве.

– Смотри-ка ты, мать опять с ним! Он, наверное, и на войну с матерью пойдет, – поприветствовал появление царя Леонид, сосед с Верхней улицы, который сидел на ряд ниже. Он сказал не слишком громко, но так, чтобы его услышали соседи. Вокруг хохотнули. Молодой царь вдруг на мгновение замешкался, словно кто-то подставил ему ножку, и метнул взгляд в сторону насмешников.

«Черт меня раздери» – пронеслось в голове у Кеоса, – «Кажется, царь заметил наши насмешки. Но, как? В таком грохоте, что он мог слышать? Да и сидим мы далеко. К тому же, непонятно, с какой стороны идёт звук. Гул со всех сторон». Но в следующее мгновения царь развеял опасения Кеоса, поднялся на своё место, и более ни разу не повернулся в их сторону. Верхняя и Средняя ремесленные улицы вздохнули с облегчением. Они тоже заподозрили неладное. «А, может, мне показалось, может быть, он просто повернул голову, – думал Кеос, – Может, ему просто солнце в глаза светило. А если не показалось, – значит, юный царь просто отменно слышит «голос народа»».

– Слушайте, слушайте, слушайте! – прервал размышления Кеоса клич глашатая, – И не говорите, что вы не слышали! Наш славный царь, властелин Македонский, царь Афинский, Фиванский, предводитель Коринфского союза всех греков, собрал вас, граждан славного города Пеллы, дабы призвать вас на войну с врагом.

– Ну, вот сейчас он затянет песню про старинного ворога, – продолжал комментировать снизу Леонид.

– С ворогом старинным, ворогом алчным, коему имя персидский змей! – подтвердил предположения Леонида глашатай и весёлые ряды опять хохотнули, – Дабы змей этот не набрался силы и не ужалил нас в то самое время, когда благословенная Греция будет спать невинным сном…

– Помилуйте, разве Греция когда-нибудь спала невинным сном? – Не унимался Леонид, – Вот ты, Амариллис, ты спал когда-нибудь невинным сном?

– Я? Э-э-э…

– Ну вот! Конечно, не спал! Гетеры не дают спать невинно! А ты, Андреас?

– Когда я был невинен, то земля ещё была без деревьев! – тут не сдержал улыбки даже Кеос.

– Вот видите: ты не невинен, я не невинен, все не невинны, а вместе, вся Греция, умудряется быть невинной!

С верхних рядов на них «зашикали». Леонид умолк, но ненадолго, он мог так травить шуточки бесконечно, чем изрядно всегда веселил соседей. Но вдруг произошло невероятное: молодой царь встал и широкими шагами спустился на арену, пошёл прямо к глашатаю. Публика охнула и замерла. Потом, все опомнились и разом вскочили со своих мест. Амфитеатр приветственно загудел. Но царь жестом приказал всем сесть. Все продолжали стоять.

– Да садитесь же, я вам повелеваю! – красивым мощным голосом прогремел царь и рассмеялся.

– А голосок-то у него ничего… – Леонид не договорил, так как сидящий сверху Каликс могучей рукой зажал ему рот.

Публика ошеломленно оседала на скамьи.

– Я – ваш царь, и буду говорить со своим народом лицом к лицу, мне для прямого разговора не нужны посредники, – похлопав по плечу своего слугу, царь отправил глашатая на скамью. Зал смотрел, как зачарованный, – Некоторые смеются, когда мы называем наших врагов врагами, – царь метнул испепеляющий взгляд в сторону Верхней улицы. Улица заметно съёжилась на скамьях и стала напоминать, скорее, переулок, – А я смеюсь над ними! Я смеюсь, потому что знаю: лучше хорошо посмеяться перед хорошей битвой. И я буду ещё больше веселиться, когда битва закончится и будет богатая добыча! И я спрашиваю вас, сыны Пеллы, вы разделите со мной мою добычу? Или вы предпочтете при-ха-ха-тывать, как шакалы, и наблюдать за боем львов, в ожидании подачки?! – Услышав вопрос, явно адресованный им, Каликс ещё сильнее сгрёб в охапку Леонида, видно было, что тому не сладко в крепких объятиях великана, – Так будет ли мне с кем разделить эту войну, эту добычу и эту Славу?

В ответ на слова Александра (так звали молодого царя), по рядам пошёл ропот. Ропот перерос в гул, а гул перешёл в рёв. Пелла приветствовала своего царя, этим рёвом отвечая: «Мы пойдём с тобой, Александр! Нам по душе твоя битва, твоя добыча и твоя Слава! Нам по душе ты, молодой и горячий царь! По душе твоя жажда подвигов и открытий! Веди нас, Александр!!!» После такой «проповеди», Александр спокойно мог бы вить из людей верёвки, они бы это приняли. Однако он и не собирался останавливаться на достигнутом успехе. Широкими шагами рванулся он с арены вверх по ступеням прямо к скамьям Верхней и Средней улиц. Охрана переполошилась, взвилась красными плащами и устремилась за ним вслед, пытаясь догнать – куда там! Царь вихрем летел наверх, оставив своих воинов далеко позади. Видя решительность царя, его презрение к опасности, пренебрежение церемониями, близость к народу, толпа впала в неистовство, скандируя «Александр!», «Александр!» Однако и после такого триумфа царь не торопился почивать на лаврах. Взлетев к верхним рядам, где сидели уже не весёлые, а насмерть перепуганные улицы, царь Александр остановился, поднял руку вверх и – о, чудо! – публика мгновенно стихла. Кеос слышал, как катится пот по его спине. Леонид слышал, как бьётся его сердце – совершенно белый от страха, он сполз со скамьи и опустился перед царём на колени. А бедный Каликс так и не решился выпустить Леонида из своих железных объятий. Так, продолжая зажимать ему рот, он вместе с ним опустился на колени, и сейчас эта пара представляла собой презабавнейшее и прежалобное зрелище. Царь долго смотрел на этих двух живых статуй, пристально разглядывая их, то справа, то слева, то вдоль, то поперёк. Тем временем, охрана догнала своего господина. Воины, перехватив взгляд царя, как по команде уставились на Леонида и Каликса. Верхняя и Средняя улицы следом за своими двумя героями так же поползли вниз, на колени. Так они и стояли – две улицы на коленях, потупя взоры и царь с охраной, разглядывающий их. В воздухе повисла напряженная тишина.

И вдруг царь захохотал! Он смотрел на эту череду нашкодивших граждан и безудержно смеялся, запрокидывая голову назад. Смеялся так заразительно, искренне и звонко, как может смеяться только молодой, сильный и страстный человек. В приступе веселья, царь хлопнул себя по коленям. Охрана, поняв, что их услуги не понадобятся, расслабилась и начала смеяться в ответ. Через минуту вокруг веселились уже все. Так продолжалось довольно долго, смеялся царь, смеялся зал, смеялся весь мир. Не смеялись только Верхняя и Средняя улицы, ёжась под тысячами пар глаз. Сполна отдав должок за прошлые насмешки, царь оборвал смех. Оборвал так же резко и неожиданно, как и начал. Это поразительно, но Кеос заметил, что сам он тоже внутренне умолк вслед за царем, и все вокруг умолкли, и тишина мгновенно повисла над амфитеатром.

– Не ты ли, Леонид, сын Дамона? – спросил Александр. – Леонид вздрогнул, услышав имя своего отца. Каликс от неожиданности выпустил Леонида из своей хватки.

¬ – Я-а-а… – запинаясь, протянул Леонид. По рядам пошёл ропот: «Он его знает! Откуда он знает?!»

– Твой отец смелый воин и славный оружейник. Всегда служил верно моему отцу.

Леонид, поняв, что его не собираются убивать на месте, слегка расправил плечи.

– Но то дела наших отцов. А ты Леонид, ты друг шакала или друг льва? Отвечай же, чего молчишь?!

Леонид впервые рискнул взглянуть в глаза царя Александра: в его взгляде не было ни злобы, ни мести. Там пылал иной огонь, огонь яростного движения и стремления! Огонь воина и огонь полководца. Зачарованный этим ясным прямым взором, который бывает только у сокола, Леонид встал, отстранил от себя Каликса, выпрямился в полный рост и, отвечая на прямой взгляд царя, произнес громко и четко:

– Я осмелюсь называть себя другом, соратником и подданным льва – Великого македонского царя Александра!

Ответ не задержался ни на секунду:

– Так быть по сему!!!

Зал взорвался ревом, и возбуждённая толпа во главе с Леонидом на руках вынесла своего царя из амфитеатра.

III

– По сообщениям наших специальных корреспондентов, сегодня в 13.00 по Серединному времени^19 завершилась более чем трёхсотлетняя борьба народа планетарной системы Рухус. К сожалению, победа осталась за силами природы. Звезда Рухус, несмотря на все предпринимаемые усилия, коллапсировала. Однако, вопреки тревожным ожиданиям и даже предпринятой эвакуации планет, мы не увидели вспышки сверхновой. Вместо этого, после коллапса звезды, вопреки всем законам физики, на её месте образовалась черная дыра. Просуществовав краткое время, всего три часа, к великой радости народа Рухус, она исчезла, не успев засосать в себя сколь-нибудь существенное количество звездного вещества. Система Рухус практически не пострадала. Ученые пока не в силах дать объяснение этому феномену.

Из выпуска новостей «Вестника Республики. Коллапс звезды α системы Рухус^20.

Лейтенант глубинной разведки Евгений Вязин вот уже в течение часа, не отрываясь, смотрел в иллюминатор своего корабля.

Вселенная, бесконечная Вселенная глядела на него всеми своими глазами – звездами и давила, давила, давила…

Тоска и скука, скука и тоска…

Невозможно понять себя, невозможно осмыслить… Ты – нечто большее, чем плоть, тело, разум, мысли и душа. Ты – Живое. Живое и сложное. И оно не поддается осмыслению, не поддается описанию. Его не выразить ни словом, ни даже музыкой. Его лишь можно почувствовать. Или нет: можно лишь стать им. Можно лишь слиться с ним – Единым. Как там говорили древние? «Капля захотела узнать, откуда она родом, и пошла к Океану. Но как только она прикоснулась к Океану, она стала единым с ним и перестала быть каплей. Она умерла как капля, но воскресла в океане, как Целое с ним…»

Вселенная, бесконечная Вселенная глядела на него всеми своими глазами – звездами и давила. Давила сознанием Океана, на него – маленькую заблудившуюся каплю…

Эти мысли невозможно было отогнать, мысли о собственной малости, собственной ничтожности…

Неожиданно резкий сигнал вырвал лейтенанта из плена своих мыслей. Отрываться не хотелось, но его вызывали. Вязин нечеловеческим усилием воли соскрёб себя-каплю со стекла иллюминатора и переключился на приём.

– Ты ведь любишь музыку, Женя? – раздался в голове голос Филби.

– Музыку?! – Евгений и так очень плохо понимал, кто он и зачем, а тут… О какой музыке он говорит? О музыке, которая поможет выразить суть внутреннего «Я». Вязин потряс головой. Невозможно, чтобы Филби подслушивал его мысли. Однако, хорошо зная приколы друга, Евгений не спешил с ответом, силясь понять если не смысл сказанного, то хотя бы настроение Филби, серьёзен он или нет. В конце концов, Вязин решил, что вроде бы серьёзен. На всякий случай, дабы не угодить в какую-нибудь каверзную ловушку, лейтенант мысленно покрутил фразу «Люблю ли я музыку?», «Музыку люблю ли я?», «Я ли люблю музыку», но так и не найдя подвоха, медленно и осторожно ответил:

– Ну, допустим?

– Тогда заходи!

Вязин опешил от такого неожиданного и короткого предложения:

– А что, надо именно сейчас слушать музыку?!

– Ты давай, заходи без разговоров, не пожалеешь, гарантирую!

– Я… А может, э-э-э… завтра? Я что-то устал…

– Лейтенант Вязин, это приказ!

Тут только лейтенант понял, что капитан не шутит, ибо Филби перешёл на официальный тон, что случалось только в действительно важных ситуациях. Бросив короткое «Есть!», Вязин нехотя поплёлся к капитанской каюте.

* * *

Он застал капитана с терминалом в руках. Тот что-то оживленно листал в базе данных. Филби размахивал руками, быстро задавал Кораблю вопросы. Корабль, вернее, его виртуатор – искусственный разум, отвечал не менее оживлённо, показывая многочисленные слайды. Это была великолепная картина глубокого взаимодействия между человеком и машиной. Голографическая проекция развернулась в воздухе в добрых два десятка слайдов. И без того тесная каюта от такого размаха трещала по швам.

– Господин капитан, по Вашему приказанию прибыл! – отрапортовал Вязин. Умение переключаться с дружеского на деловой лад было неотъемлемой частью культуры, которая сформировалась в результате долговременной жизни на космических кораблях. В неизменном окружении одних и тех же людей человеку приходилось рождаться, жить, учиться, работать, отдыхать, рожать, воспитывать детей, воевать и, в конечном счете, даже умирать. Если бы не тонкий психологический механизм переключения из одной роли в другую, человечество не смогло бы использовать дальние перелёты, не сумело бы освоить космос. Филби и Вязин освоили этот приём в совершенстве: они могли часами подшучивать друг над другом на грани фола, но когда необходимо было браться за дело, всё личное отбрасывалось, уступая место долгу, службе и отношениям командир-солдат.

В ответ на рапорт Вязина Филби даже не повернулся, Не отрывая головы от слайдов и записей, он указал рукой в сторону найденного аппарата.

– Так ты любишь музыку, Женя? – примирительно повторил свой вопрос Филби, обращением по имени опять переводя их взаимодействие в плоскость дружбы.

– Музыку? Конечно, Тодд, люблю! Музыка в космосе, – это наше «всё»! А я смотрю, вы тут не скучаете вдвоем? – Вязин восхищённо обвёл взглядом виртуальное рабочее пространство, его апатия постепенно рассеивалась.

Вместо ответа Тодд Филби махнул рукой, отдавая приказ Кораблю. Зазвучала не дурная музыка, видимо очень старинная: в записи не было ни тактильных, ни вкусовых ощущений, не содержалось и зрительных образов. Немного в стороне от корабля–находки на полу Евгений заметил что-то блестящее. Присмотревшись, он увидел какой-то диск, похоже, из золота, и понял, что эту штуку достали из «зонда».

– Это что ли оттуда музыка, Тодд? – Спросил Вязин и ткнул пальцем в аппарат. – Мы что ли поймали музыкальный зонд, а Тодди? Вот так штука! – Евгений радостно потёр руки, – А что в нём ещё за дрянь понапихана? В нём, случайно, не затерялась микроволновка моей бабушки, что-то очень пирожков хочется?!

– Вопрос неправильный, Евгений! – Филби проигнорировал приглашение к пикировке, – Не «что понапихано», а «когда понапихано»! Вот каков правильный вопрос!

– Э-э-э… и когда же понапихано?

– Во-от! Ты знаешь, сколько этой штуковине лет?

– Понятия не имею, а что, старая, да? – лейтенант ещё раз оглядел пойманный корабль. Он был абсолютно тихий и безжизненный. Испещрённое мелкими метеоритными пробоинами, тело зонда выглядело как сама древность. Рамы и стойки неподвижных мачт покрылись причудливой и острой космической пылью. Весь зонд зарос этой пылью так, будто пыль была его второй защитной оболочкой. Кое-где боты успели её отчистить, чтобы докопаться до внутренностей. Стенки зонда в нескольких местах тоже были разобраны, а кое-где и просверлены.

– О, что это, Филби, что это за дырки? Неужели?!

– Да-да, Евгений, ты даже не представляешь, как ты сейчас прав – это болты! Самые настоящие болты! Самые старые древние болты! Ни тебе нано-сварки, ни тебе молекулярных карабинов!

– Блин, да как же это?! Может быть, это зонд с флота Исследователей? Я слышал, они иногда специально применяют простейшие технологии и конструкции, чтобы обеспечить выживаемость корабля при прохождении смертельных полей Окраины. Никакой электронной начинки, сплошная механика! Правда, непонятно, как болты могут обеспечить выживаемость…

– Ну, вот ты наконец-то и стал задавать правильные вопросы! – ехидно одобрил Филби.

Но теперь уже Вязин проигнорировал возможность втянуться в ответную перестрелку шутками. Находка ошеломила его не меньше Филби:

– Болты ведь только ослабляют соединения! Дырки в конструкции нарушают герметичность, опять же, лишний металл тратится из-за нахлёстов!

– Чего ты так привязался к этим болтам? Это не самое интересное!

– По моему, самое! Ах, нет! Вот ещё этот золоченый диск! Он такой странный, с рисунками! – Вязин взял диск и повертел его в руках и так и сяк. И что, какова емкость нанокристаллов?

– Ты о чём, Женечка?

– Я о музыке. Это ведь с диска, музыка?

– Музыка-то с диска. Но ты бы знал, как она записана на него, это ещё покруче болтов будет!

– Да?! И как? – Вязин, едва отошедший от собственных Вселенских размышлений, был совершенно сбит с толку всей этой информацией, свалившейся вдруг непонятно откуда. Можно было сказать даже откровеннее: он беспробудно тупил.

– Она вы-ре-за-на на дис-ке, – медленно, по слогам произнёс Филби, чтобы до Вязина дошёл смысл сказанного. – Там было специальное устройство, специальная игла, которая ездит по бороздкам, чтобы воспроизвести звук, мы уже всё переписали.

– Вырезана? Но как? Зачем? Игла? Бороздки? – Вязин ошарашено сел прямо на пол. – Это что, какая-то новая технология?

– Наоборот, Женя, о-очень старая, о-очень старая технология.

– Да? И кто её изобрёл?

– Я не знаю, Женя.

– Да, ну ты ведь уже узнал у Корабля, Тодди?

Тодд Филби, капитан глубинной разведки медленно повернулся к Евгению Вязину, лейтенанту глубинной разведки. Капитан взял лейтенанта за плечи, немного встряхнул и, глядя в глаза, чтобы до него дошёл весь смысл сказанного, медленно произнес:

– Корабль не знает, Евгений, Корабль не знает!!!

IV

– По сообщениям наших специальных корреспондентов, сегодня на границе звёздной группы Тайкогр произошёл ещё один инцидент. Напоминаем Вам, уважаемые зрители, историю этого конфликта: местное население, более известное под именем «крэглинги», промышляет пиратством и контрабандой, занятиями, уже ставшими традиционными для этих… существ. Назвать их людьми язык не поворачивается. Крэглинги в массовом порядке нарушают законы Республики. В продолжение сложившейся вероломной традиции, сегодня пиратским кораблём крэглингов был атакован ещё один мирный торговый корабль. По сообщению очевидцев, их яхта шла курсом на Тарадан^21 мимо Тайкогра. Плавание проходило в соответствии со всеми международными нормами, о чём и было сообщено при пересечении границы сектора. Однако, корабль, представившийся крэглингским патрулём, взял курс на сближение и потребовал остановиться. После того, как требования было выполнено, крэглинги неожиданно перешли на абордажную атаку. Корабль и груз были захвачены. О судьбе команды и пассажиров остаётся только гадать. Некоторым пассажирам, однако, удалось катапультироваться и спастись. Проведя более трёх суток в открытом космосе, несчастные были подобраны военным патрульным катером Республики.

Все выжившие пребывают в абсолютном шоке. По их словам, цитируем: «Крэглинги – нелюди. Своим отвратительным внешним видом они напоминают скорее гигантских крабов, а поведением – бешенных злобных собак».

Уполномоченный посол Республики уже вручил ноту протеста в связи с произошедшем инцидентом, но крэглингская сторона всё отрицает.

Только что нам передали комментарии посла Республики, который сказал буквально следующее:

«Мы мирные люди. Но если какие-то отдельные народы думают, что им всё сойдёт с рук, то они ошибаются. Если же они думают, что могут беспрепятственно нарушать законы Республики, принятые де-факто всем цивилизованным миром, то они ещё более жестоко ошибаются. Агрессор будет наказан!»

Из выпуска новостей «Вестника Республики

В разведке не бывает длинных затяжных боёв. Сдержать вражеское наступление она тоже не может. Для этого нужна звездная пехота. И ломать глубоко эшелонированную оборону врага не задача разведки. Для этого есть другие, более приспособленные войска.

Например, наследники танковых войск летающие «Черепахи» с их мощной броней. «Дельфины» – юркие, лёгкие и подвижные истребители. «Коршуны» – перехватчики вражеских кораблей. «Филины» – тяжёлые штурмовики. При высадке десанта на помощь приходят транспортники, называемые «бегемотами». При артподготовке в дело вступают огнедышащие «драконы» – плазменная, лазерная, ионная артиллерия. А управляют всем боем гигантские корабли – «матки» или «ульи».

Все эти шутливые прозвища придумали для своей техники солдаты, – народ весёлый и на язык острый. Они нарекли боевые корабли и устройства именами экзотических животных и птиц. Получилось красиво: налёт на врага делает не просто эскадрилья истребителей, а, например, стая «филинов» с поддержкой «коршунов». Поначалу командование боролось с такими прозвищами, но потом увидело в этом некоторую пользу и новшество разрешили. А дальше – пошло-поехало! И вот – уже более тысячи лет все армейские машины носят разные птичьи имена, а так же имена животных, издревле живущих рядом с Разумными. Причём, исконно человеческая мифо– и зоология плотно перемешалась с гуманоидным фольклором. Поэтому, когда говорят «Таргонский ёж», то всем понятно, и не надо объяснять, что это – космическая мина, а названа она в честь хитроумного ежа с одной из планет таргонской^22 расы. А знаменит этот ёж своим коварством и хитростью: он, в отличие от земных ежей – не вегетарианец, а охотник. Охотится он так: сначала долго выслеживает жертву в густом крадаирском^23 лесу (ёж прекрасно лазает по деревьям), а, выследив, – прыгает на неё, ощетинившись всеми своими ядовитыми колючками. Естественно, несколько глубоких уколов иглами жертве обеспечено, а дальше – уже дело времени. Ёж не торопясь, идёт по следу жертвы, а после того, как та падёт от отравленных царапин, ёж принимается её есть.

Схоже с повадками этого животного, ведут себя мины. Они могут долго «болтаться» в космосе, охраняя подступы к планетам, укреплениям, боевым кораблям. Но вот их сенсоры засекают приближающийся корабль, и, распознав в нём чужака, мины-ежи бросаются на него из засады. Они лёгкие, а появление их всегда неожиданно, так что зачастую жертва даже не успевает ничего понять, и даже, скорее всего, не заметит ежа. А коварная мина накалывается иголками на броню и взрывается, причём, мину можно запрограммировать с задержкой, чтобы невозможно было отследить место, где находится минное поле. Если броня оказалась крепкой, ёж это поймёт и не станет взрываться сразу. Будет сверлить обшивку с помощью игл, проникнет в обшивку корабля.

А можно запрограммировать таргонского ежа на устранение команды вражеского корабля. Тогда с помощью тех же игл, просверлив обшивку и попав внутрь, вместо взрыва диверсанты выпускают газ, который, попав в вентиляцию, как яд настоящих таргонских ежей попадает в кровь, широко разнесется по всему кораблю. И тут в зависимости от задач, вплоть до убийства всей команды. Это излюбленная тактика пиратов. После такой «тихой» атаки корабль можно брать голыми руками.

А можно ведь и не уничтожать команду. Диверсионная наука не знает ограничений в выборе средств. Иглы ежа после присоединения к броне отделяются и начинают жить своей самостоятельной жизнью. Каждая игла самостоятельно герметизирует дырки, которые она просверлила в обшивке, чтобы не началась утечка кислорода и не сработала защитная система корабля. Иглы проникают внутрь, словно маленькие змеи, ищут коммуникации, провода, присасываются, и… пиши пропало: вирус запущен и начинает свою разрушительную деятельность.

Ежи – излюбленное средство военных разведчиков. Хотя, конечно есть у разведки и другие профессиональные машины, – маленькие, юркие, незаметные. А зовут их «колибри».

* * *

Два маленьких разведывательных корабля, невидимки типа «Колибри», по размерам более напоминали спасательные капсулы.

Отделившись от десантного корабля, они осторожно легли на орбиту Тайкогра. Сбавили скорость, на некоторое время нырнули в облако космической пыли, поболтались там. Подождали немного, не засекли ли их сторожевые сенсоры крэглингов. Но вокруг было спокойно. Метеориты, кометы, да пыль. Хотя, там, куда пролегал их путь, ближе к центру звёздной системы, царило оживление. Сновали туда-сюда транспортники, а на орбитах основных планет то и дело кто-нибудь садился и взлетал. Примерно в середине системы видны были гигантские купола, больше напоминавшие линзы, отчего и без того немаленькое солнце казалось просто гигантом. Это Цитадель развернулась во всей своей мощи, готовясь к штурму. Щиты, стены, пушки, защищённые транспортные коридоры, десятки искусственных планет-бастионов, набитых оружием, боеприпасами, провизией, – Цитадель крэглингов представляла собой вершину военного искусства. Денег и времени на её постройку не жалели. И сейчас, в канун войны, весь этот гигантский бастион напоминал разворошённый улей. Лихорадочно завершались последние приготовления, которые должны были решить судьбу целого народа.

Разведчики наблюдали. Здесь, на окраине звездной системы, в пылевом облаке, куда залетают лишь кометы, уже чувствовалось дыхание Цитадели. На радарах поблёскивали своими маячками, по меньшей мере, полсотни маленьких спутников – охранников периметра. Они располагались прямо по кругу – на выходе из облака, чтобы в любой момент предупредить центр о появлении незваных гостей. Но внутри облака было чисто, по крайней мере, чуткие сенсоры Колибри ничего не засекли.

– Командир, как будем подбираться? – спросил Алексей, пилот второго «колибри», – С «глушилками» пойдём?

– Слишком просто. – Отозвался Тодд Филби, пилот первого корабля и командир разведотряда, – У крэглингов технологии не хуже наших, вмиг засветят!

– Тогда, может, прыжком, на субсветовой? Их сенсоры не успеют…

– Прыжко-ом?! Алекс, ты никак не напрыгался ещё, как я погляжу. – Командир неодобрительно покачал головой. ¬ – Ты видишь этот улей? Обязательно во что-нибудь врежемся!

– Так ведь прыгали уже…

– Пры-ы-ыгали! – передразнил Тодд. – Выбора не было, вот и прыгали. Отставить прыжки, я не разрешаю!

– А может, наше любимое: замаскироваться под их транспортник!? Пароли у нас есть.

– Слишком просто мы их добыли, эти пароли… – возразил командир и принял решение, – Значит так, слушай мой приказ: учитывая текущую остановку, особенно, обилие вражеских объектов, будем искать попутку! Ты как насчет прокатиться?

– Кататься я люблю! Спутник или транспортник?

– Ищи транспортник, он лучше, у спутника меньше скорость, да и его круговая орбита нам не очень-то подходит. Долго.

– Есть искать транспортник!

– Базу данных уже вскрыли? – Филби адресовал свой вопрос Кораблю.

– Работаем, – отозвался Корабль.

– И сколько времени ещё понадобится?! Ты возишься со вчерашнего дня.

– Командир, я работаю с привлечением штабных виртуаторов, но шифр очень крепкий. Нам нужно ещё примерно два часа.

Тодд удрученно вздохнул. Время поджимало.

– Чем будем заниматься? – Алексею тоже не понравилась мысль провести два часа в бездействии. Однако он вовсе не беспокоился о потерянном времени, просто ему не хотелось скучать. – Может партеечку, Командир? Знаю, что не положено, но два часа без дела…

– Отставить партеечку, Второй!

– Есть отставить! – повиновался жестокой неизбежности второй пилот.

– Ты не на курорте! – продолжал разнос Филби. – И вообще, в интересах миссии – режим молчания – два часа!

– Есть режим молчания!

– И всем спать и набираться сил! Корабль Дроздова!

– Я! – отозвалась машина.

– Снотворного ему на два часа, и проследить, чтоб спал!

– Есть, сэр!

– И смотрите там у меня, чтоб без сговора, а то отстраню от операции обоих, вы меня знаете!

Командир специально нагнетал атмосферу. Его опыт подсказывал: идиллия звездной провинции в любой момент могла смениться адом передовой. Ровно через два часа, как и предсказывал Корабль, виртуаторы завершили расшифровку кода крэглингов и смогли вывести на экран подробную карту укрепленного района. Всех тотчас разбудили.

– Смотри, – сказал Тодд после минутного изучения карты, – за облаком минное поле, и сдаётся мне, они его не охраняют.

– Оно и верно, – согласился Алексей, – кто же будет через этот мусор продираться!? А если кто и сунется – вынужден будет активировать щиты, чтобы сэкономить время. Тут его и засекут сенсоры.

– А что думают Корабли?

Корабль Тодда по праву старшего ответил:

– Господин капитан, Вы правы. Как учат законы военной науки, крэглинги используют естественные природные преграды для усиления своей обороны. В этом случае также, они вписали часть периметра обороны в данное астероидное поле и наверняка усилили его минными заграждениями. Таким образом, в специальной охране сектора нет никакой необходимости.

– Стало быть, как я и предполагал, облако – единственно место, через которое можно достаточно безопасно подойти практически вплотную к орбитам основных планет, ну и, соответственно, к Цитадели…

– Черт побери, минами? Ты сказал «минами»? – вдруг опомнился Дроздов.

– Отставить панику, лейтенант! Виртуаторы нас выведут, ведь верно, парни?!

– В наш навигационный механизм встроен радар определения минной угрозы… – начал виртуатор довольно занудным голосом.

– Ладно, не стоит меня утешать, я уже взрослый мальчик! – Дроздов махнул рукой. Лучше посмотрите сюда, – И он подсветил на карте нужную область: я нашёл транспортный терминал на южной^24 окраине облака! Похоже, они там хранят мины или что-то вроде того… Тодд, я думаю, мы сможем достаточно безопасно перепрыгнуть небольшой открытый участок до этого терминала, а там, если повезёт, будет транспортник…

– Да, я понял, Второй, вот действительно хорошая мысль! Кстати – отставить называть меня по имени при исполнении!

– Есть!

– Так вот, ты прав, Второй, – командир сделал отчетливую паузу на слове «второй» и выразительно посмотрел на подчинённого через иллюминатор. «Колибри» висели друг напротив друга так близко, что можно было разглядеть, мельчайшие детали. Как раз сейчас по лбу Алексея сползала огромная капля пота. – Так вот, Второй, от терминала действительно ходит грузовик, каждые три часа. Видишь логистические данные? – Виртуатор корабля понял, что от него ждут, и показал Алексею необходимую информацию.

– Понял командир! Тогда двинулись?

– Двинулись!

* * *

От болтанки начинало тошнить. Тёмная и опасная дорога, полная острой космической пыли, газа и осколков астероидов. Двенадцать часов пути Разведчики просидели в креслах, не вставая. По всем медицинским и прочим нормам это был перебор, но других вариантов не было. Поначалу, это было даже неплохо: удалось ещё немного поспать. Правда, не долго: неизбежное пробуждение наступило и принесло с собой все прелести шатания по астероидному лабиринту. Шли в темноте. Пыль закрыла собой весь свет. Радары включать было нельзя, крэглинги могли их запеленговать и поэтому, виртуаторы вели корабль «глазами». Это было проще сказать, чем сделать, ибо в кромешной тьме фонари еле-еле успевали высветить очередной астероид, стремящийся протаранить крохотный Колибри. Гравитатор^25 тоже пришлось отключить. Из-за постоянной смены курса, он не компенсировал многочисленные перегрузки, и людей в кораблях тошнило. Для облегчения последствий болтанки пришлось перейти в режим невесомости. Поначалу это помогло. Перегрузки уменьшились, но мелькание мелких пылевых осколков начинало сильно действовать на нервы. Неизвестно, что было хуже. По крайней мере, тошнило ничуть не меньше.

Наконец, количество пыли уменьшилось, и вдали забрезжил свет – они вышли на границу облака к внутренним планетам Тайкогра. Тодд притормозил свой кораблик.

– Надо осмотреться.

– Ты прав, командир! У меня в глазах рябит от камушков… Чертова пыль!

Осматривались минут пять. Виртуаторы вышли точно: до терминала оставалось рукой подать. Перед ними, как и предполагалось, было открытое пространство.

– Интенсивного движения не обнаружено, – доложил Алексей Дроздов. – Чужих радаров приборы тоже не чувствуют.

– Кораблик, что думаешь? – Тодд обратился к Кораблю ласково. По этому обращению, виртуатор корабля понял, что пилот находится в хорошем настроении. Одновременно, запрос на анализ обстановки свидетельствовал о том, что пилот нервничает. Поэтому, проанализировав, виртуатор выбрал дружеское неофициальное обращение и добавил уверенные и успокаивающие интонации:

– Всё в порядке, Тодд, никакой активности не заметно. Курсом на терминал движется грузовой транспорт.

– Расчетное время?

– Два часа.

– Успеем пересечь пустошь?

– Успеем. Расчетное время – тридцать минут.

– Мы должны дрейфовать на выключенных двигателях…

– Я учел это, капитан! Расчетное время дано по скорости дрейфа.

– Алексей!

– Я, командир!

– Твои соображения по маскировке!

– Есть у меня одна задумка, капитан. Мы такое проделывали с Вордвигами… Так вот, надо спровоцировать маленький обвал. Эдакий астероидный дождик. За ним мы и проскочим. Нам с тобой достаточно сцепки типа «гантель». Маскироваться под крупный астероид нет смысла, – если охрана почувствует угрозу, нас разрежут с терминала. Они ведь не хотят столкновения. Активировать гравитационное поле нам тоже опасно: ищейки крэглингов наверняка рыщут по всей системе в поисках нестандартных источников излучений. А уж нерегламентированный всплеск выработки энергии они враз засекут!..

– Но и нашу «гантель» тоже заметят, – возразил Филби, – В этой ситуации не работают классические правила маскировки. Представь, вот ты охранник или складской работник. Сидишь вон в той банке, – Филби махнул в сторону терминала, – на складе, играешь в карты, пивко посасываешь втихаря. Вдруг ни с того ни с сего объявляют тревогу, чего уже год не бывало. Начинается паника. Все лихорадочно снуют или куда-то бегут. И вот ты сам, ничего не соображая, сломя голову мчишься к турели. Выясняется: на станцию движется поток астероидов. Какова твоя реакция? – ты материшься на астероиды, ругаешь их за то, что они помешали тебе играть в карты и начинаешь расстреливать всё подряд. Полируешь небо, пока осколки не станут достаточно мелкими и безопасными, как крошево.

– Правильно, я на это и рассчитываю! – Алексей с хитрецой глядел на Тодда сквозь стекло, явно ожидая уточняющего вопроса. Когда такой вопрос последовал, Алексей торжественно продолжал:

– В нас выстрелят, – и мы расцепимся…

– А, они подумают…

– Верно, они подумают, что крупный вращающийся астероид разбит, а мы к тому же изменим курс по касательной. Пойдём мимо станции, их виртуаторы уже заранее рассчитают наш курс и решат, что мы не опасны, перенесут огонь на другие астероиды. Они будут перегружены информацией, и тут, проходя мимо терминала, мы исчезнем с радаров!

Командир задумался. План был красивым.

– Ты говоришь, вы так уже делали с вордвигами, но крэглинги – они не дураки.

– Вордвиги тоже только кажутся глупыми. Но это не важно. А про вордвигов мне рассказал один умнейший человек, летчик. Они так во время атаки спровоцировали астероидный дождь и прикрылись им.

– Понял. Умно! Лишь бы выдержала наша броня. Щиты ведь включить мы не можем…

– Броня не выдержит прямого попадания из турели, это верно, – глаза Алексея как-то странно заблестели. Хитрость смешалась в них с отчаянностью, – Но вот нам и представится возможность продемонстрировать наше искусство игры в кегли!

– Ты о том, что кеглями будем мы?!

– Так точно, господин капитан!

Тодд цокнул языком:

– Кораблик!

– Да, капитан!

– Скажи-ка мне, дружище, что ты думаешь по поводу этой задумки?

– Это достаточно гнусная задумка, – ответствовал Корабль. Пилоты оживились: это было необычно для боевого Корабля: использовать такие яркие человеческие выражения.

– Вероятность поражения – восемьдесят процентов, – Корабль, увидев оживление пилотов, тут же перешёл на деловой лад, отметив для себя, что этот приём положительно действует на людей, вызывая их повышенный интерес.

Повисла пауза. Командир первым прервал молчание:

– Один к пяти – не такой уж маленький шанс для разведчика, а, Алёшка?! – В трудную минуту человек часто переходит на имена, минуя звания. Это нужно, чтобы почувствовать того, кто рядом, с кем предстоит пройти через смерть. Тодд знал, что противоречит собственному приказу о секретности, но в данный момент чувства были важнее.

– Верно, командир! Двадцать процентов – это конечно, не сто, но гораздо больше, чем ноль. Рискнём! – Подтвердил Алексей Дроздов.

Командир наклонил голову вниз, и некоторое время изучал собственные ботинки. Потом, приняв непростое решение, поднял голову и спокойно сказал:

– Запускай астероиды!

В следующие пять минут два десятка астероидов сорвались со своих мест. Какая-то неведомая космическая сила сталкивала их, словно бильярдные шары, и швыряла в сторону грузового терминала крэглингов.

– Ну что, я думаю, пойдем на воздухе? – прокричал капитан, пропуская лавину астероидов.

– Поддерживаю, командир! – и оба пилота, юркнули в поток. Старые добрые двигатели, которые работали на банальном сжатом воздухе, хорошо подходили для этой задачи. Эти древнейшие двигатели, живые анахронизмы, в разведке доказали свою живучесть. Любые двигатели, которые используют мощные источники энергии, легко засекаются вражескими сенсорами. Хорошо видны так же и вспышки от выхлопов в различных диапазонах, плазменные и аннигиляционные следы. Очень заметны различные мощные защитные поля, особенно чувствуется работа гравитатора. Никто уже не помнил имя того пилота, кто первым решил использовать в разведке древние, медленные, но очень незаметные технологии.

– Старый добрый газ, – Алексей улыбнулся, – Слава изобретателю^26! – поблагодарил он безымянного создателя воздушного привода.

– Воистину, Слава! – одобрительно согласился Тодд и, знаком показав режим молчания, дал полное ускорение. Тридцати секунд хватило, чтобы разогнать корабль до скорости потока и смешаться с астероидами, идущими по направлению к терминалу. «Будем надеяться, что нашу маленькую хитрость не заметят», – подумал Алексей.

Их действительно не заметили. Неожиданное нашествие астероидов, как и предсказывал Филби, вызвало такую панику и неразбериху, что два маленьких кораблика, замаскированные под угловатые камни, без труда проскользнули мимо, не получив не единой царапины. Уже через два часа, разведчики следовали курсом на звезду, спрятавшись в грузовых контейнерах какого-то рейсового челнока. А это означало, что первая часть миссии, – пробраться к штабу крэглингов, – Цитадели, близка к успешному завершению.

– Однако мы проскочили, – переведя дух, подумал Тодд, – Кораблик, я отключусь! – отдал он мысленный приказ виртуатору.

– Понял, пилот! – мгновенно получил он ответ и ощутил, как по телу пошло тепло, – Корабль включил подготовку ко сну.

– Запоминай всё, Кораблик! Запоминай всё подряд, всё, что увидишь: здания, номера грузов и машин, лица фотографируй, внешность… Кстати, что там за щупальца у них вместо рук? Надо нам основательно замаскироваться: посмотри и подготовь такие же, образцы ДНК у нас есть, но нужно удостовериться, что в штабе ничего не напутали. Одежда, мельчайшие детали… Язык, язык… нужно запрограммировать переводчика, пусть сосредоточится на мельчайших деталях диалекта! Алексей, ты слышишь?! – Филби уже подключил Алексея. – Мы должны скопировать их диалект до мельчайших деталей, дабы не было проколов, как тогда… Помнишь эту историю с Тахинянами? Во-от! Корабль, результаты закачивать нам прямо в череп, не стесняться!

– Понял, сэр!

– Корабль, слушай, особенно, подумай, как мы попадём внутрь! Пароли, карты, явки… Если понадобится, то и график работы пиццерий, и сроки вывозы мусора, одним словом, считывай и запоминай всё, что попадается в зону приёма. Ах да, ну и само собой: работай только на приём, никаких внешних запросов, никаких сигналов… А заодно, подумай, как мы будем выбираться. Лёша, и ты тоже подумай!

– Есть, капитан!

«А, как же, черт возьми, мы будем выбираться?» – успел еще раз повторить про себя командир разведывательной миссии Тодд Филби, прежде чем провалиться в глубокий сон…

V

Необъяснимый коллапс звезды Рухус мы попросили прокомментировать Туффа Орбисона, члена Научного Совета Института пространства-времени. Вот что он ответил:

– В последнее время наука всё чаще сталкивается с необъяснимыми феноменами. Гаснут звёзды, которым полагается гореть ещё миллионы лет, учащаются и усиливаются гравитационные бури, бесследно исчезают целые звездные системы, странно ведёт себя время и пространство. Однако все эти феномены только выглядят необъяснимыми, если их рассматривать по отдельности, но вместе – они раскрывают нам ужасающую картину:

Нерациональная деятельность Разумных^27, потрясающая недальновидность, жадность и расточительство – вот причины сегодняшнего кризиса. Долгие годы мы бездумно сжигали антиматерию для выработки энергии, выбрасывали в ноль-пространство^28 миллиарды тонн мусора, думая, что Вселенная представляет собой бездонную бочку, из которой можно черпать, черпать, черпать не считая! Сегодня мы видим, что это не так. Ничто не исчезает бесследно, и, к сожалению, своей бездумной хозяйственной деятельностью мы, Разумные, внесли колоссальные дисбалансы в самую основу пространства и времени, поставив Вселенную на грань гибели».

Из выпуска новостей «Вестника Республики".

Тодд прибыл вовремя. Точно в определенное время его корабль вынырнул из Изнанки^29, чтобы взять на борт ребят. Тодд сделал все, как и договаривались: до последнего сидел в ноль-пространстве, а за 10 секунд до условленного времени, резко загасил стабилизатор. Но в момент выхода из ноль-пространства уже что-то пошло не так: Изнанка не искрилась как обычно, она просто… Тодд не сразу подобрал слово, чтобы понять это ощущение, – кончилась, что ли… И в Наружке тоже ничего не было – ни света новых звёзд, ни следов корабля, ну, то есть, вообще ничего. Тодд было подумал, что проскочил мимо, ошибся координатами и до упора утопил рычаг гиперакселератора, надеясь заскочить обратно в Изнанку, до того, как тоннель захлопнется. Не самый правильный с точки зрения безопасности маневр, но иногда ему это сходило с рук. Однако на этот раз было уже поздно. Слишком поздно.

Вместо искрящегося очарования Изнанки Тодд увидел Тьму. Абсолютную Тьму. Она была не страшной, нет. Наоборот, простой и даже какой-то пресной.

Это была не та тьма, что окружает тебя ночью в лесу, когда тот оживает звуками.

Не та тьма, которая наползает на тебя в тёмном чулане, пугая шорохами и скрипами.

Не та тьма холодного и дико прекрасного космоса, которая так манит исследователей своей глубиной и тайной.

Тьма, которую увидел Тодд, была плоской. Плоской, одномерной и какой-то… слова опять подводили, – безвкусной… Это безвкусие, а вернее, отсутствие всякого вкуса, цвета и запаха как-то незаметно захватило всё его существо. Апатия, немочь, нежелание двигаться – это всё живые и понятные слова. Но не было слов, чтобы описать то нечто, которое заполонило Тодда.

Н-и-ч-т-о…

Полнейшее, отупляющее Ничто. Оно расширялось, подкрадывалось, наступало. Оно просачивалось в самые отдалённые уголки подсознания.

По спине Тодда предательски пополз холодок. Сам того не замечая, Филби потерял цель. Он забыл, зачем он здесь. Просто тупо смотрел на эту воронку, сотканную из тьмы. Потом он забыл кто он. Потом перестал чувствовать, воспринимать. Потом…

А потом была просто бездна. Уже не было ни Тодда, ни челнока, ни мира, ни космоса… Была просто Бездна. И Бездна была в нём. И он был в ней.

Гигантская воронка завертела челнок, и он канул в вечную Тьму…

Неожиданный удар! Встряска – и… Тодд проснулся!!!

Кошмарный сон отступил. Филби кто-то тормошил. Этим «кто-то» оказался его собственный Корабль, который включил массажный режим кресла на полную мощность, и теперь оно тряслось как в лихорадке.

– Всё, всё! Проснулся уже! Хватит, я проснулся! – Тодд с трудом выбрался из пут жуткого сна и тут же у него на затылке шевельнулись волосы, но теперь уже от кошмара действительно: как он мог так отключиться во время выполнения боевого задании?! Капитан в ужасе осмотрелся: два челнока мирно сидели на спине грузового корабля. Грузовик тем временем приближался к Цитадели. Опасности не было видно и внимание ничего не привлекало. А вот окружающее корабль зрелище наоборот, стоило внимания: ощетинившись сторожевыми башнями, дальнобойными орудиями, радарными установками, генераторами поля^30, миномётными батареями, Великая Цитадель крэглингского народа переливалась на солнце всеми цветами радуги. Картину величия и мощи увенчивали гигантские защитные экраны, размером сравнимые с орбитой небольшой планеты. Приведённые в боевое состояние, они подсвечивали весь комплекс зеленовато-металлическим. Тодд насчитал минимум три защитных слоя, – это только видимых. А сколько невидимых слоёв разной конфигурации с изощрёнными дьявольскими ловушками находятся там внутри, – это было одному только богу известно.

– Видишь башни? – спросил он Дроздова.

– Вижу, – отозвался Алексей. – Периметр типа «куб». Восемь башен по углам.

– Ты что делал, спал? – командир вдруг вспомнил, что они не переговаривались уже несколько часов.

– Нет. По снам – это ты у нас мастер. Я считал.

– Что считал? – Тодд механически задавал вопросы, всё ещё не в силах оторваться от великолепного зрелища. Капитан пытался заметить и запомнить мельчайшие детали: расположение ворот Цитадели, расстояния между щитами, количество турелей на башнях…

– Ворон считал! – ответил Алексей и, дождавшись, когда до капитана дойдёт смысл, и он с удивлением оторвется от иллюминатора, продолжил, – А если серьёзно, то транспорты я считал. Насчитал двадцать шесть штук за три часа. В основном – мощные тяжеловозы.

– Вот как?! Ну, молодец, а что за грузы?

– Засек несколько артиллерийских установок, так же две сборных конструкции – на вид турели, но точно не скажу, это нестандартный груз. Вот что я думаю обо всём об этом, господин капитан: крэглинги заняты подготовкой Цитадели к длительной обороне. Серьёзно укрепляют свои позиции! Это значит, они на что-то рассчитывают, на долгую и успешную оборону. Это против лучшего республиканского флота! Видать, у них есть какой-то туз в рукаве.

– Про туза согласен. Ладно, об этом дома поразмыслим. Все данные сохрани! А сейчас режим молчания, и подумай над тем, как мы будем уходить. Боюсь, «птичек» придётся бросить.

– Командир, в режиме молчания нет необходимости: боты протянули провод. Пока ты спал. Теперь у нас замкнутый контур связи!

– Черт! И ты об этом молчал?!

– Я-а-а…

– Ладно, понял, молодец! Лейтенант Дроздов, от лица командования выношу Вам благодарность! – слышно было, как на соседнем корабле расцветает Алексей, – Так вот, как уходить-то будем? В Цитадель мы проберёмся. Я не сомневаюсь. Думаю, даже удастся подключиться к их внутренней защищенной сети. А вот птичек… птичек, возможно, придётся бросить. В интересах дела, если вдруг нас накроют, один из кораблей должен вернуться. А вот если и его накроют…

– Тогда передатчики на полную мощность! – закончил мысль Алексей.

– Вот именно! И открытым текстом! Наша жизнь не имеет ценности по сравнению с жизнями миллионов ребят, которые сидят сейчас там, на десантных кораблях. От нашей работы зависит, сколько их погибнет в день штурма. Ты готов взять на себя ответственность и убить дополнительно миллион-другой пехотинцев?

Алексей насупился и отрицательно мотнул головой.

– Ну, вот и славно, что мы друг друга поняли, – улыбнулся Филби. – Кораблик, а ты понял меня?

– Так точно, сэр!

– В случае если миссия окажется под угрозой – зашифрованное сообщение в центр! Если времени на шифрование не будет, жги открытым текстом! И ещё: даже если ты поймёшь, что мы выживем, но возврат домой займёт слишком много времени, – скажем, более десяти часов, – приказ останется в силе: передатчики на полную мощность!

– Так точно, сэр!

– Повтори приказание! – Настойчиво потребовал капитан Филби. Виртуатор повторил.

Тем временем, Цитадель надвигалась. Теперь она была уже значительно больше солнца, заполняя собой всё пространство от горизонта до горизонта, на сколько хватало глаз.

– Подготовлена справка по Цитадели, – монотонным голосом объявил Корабль.

– Читай! – приказал Тодд.

– На основании перехвата и видео наблюдения, можно констатировать, что перед нами не стандартная Цитадель крэглингов, а полноценный укреплённый район, выполненный с применением самых современных и новейших технологий. Цитадель прикрывает орбиты всех трёх обитаемых планет. Так же, на противоположных сторонах орбитальной плоскости расположены вспомогательные форты. Система насыщена кометами, имеется три пояса астероидов. Судя по правильным орбитам некоторых астероидов, есть основания полагать, что они искусственного происхождения, а значит в астероидных поясах устроены засады. Учитывая непрозрачность и высокую помехозащищенность астероидных поясов, внутри вполне может быть спрятан целый флот. Следует отметить и стационарные астероидно-пылевые облака, расположенные по странному стечению обстоятельств на углах правильного многогранника…

– Смотри-ка, Алексей, а наш дружок Кораблик неплохо потрудился, – заметил командир, а Корабль, поблагодарив, продолжал:

– Глядя на оборонительную систему Цитадели, становится очевидным, что эти симметричные скопления космического мусора прикрывают центральные планеты системы со стороны, перпендикулярной плоскости орбит, и делают невозможным продвижение крупных кораблей со слабо защищённой стороны Цитадели. Логичным было бы предположить наличие минных полей в этой части пространства. Отсутствие активности противника и отклоняющийся характер транспортных потоков даёт основание предполагать о значительной опасности этих районов. Одно из таких минных полей мы только что прошли. Мои сенсоры зафиксировали большое количество металла и местную радиоактивность притом, что окружающие породы нерадиоактивны. Описанные элементы обороны в совокупности с Цитаделью создают непроницаемую защиту, прикрывая сто процентов орбитального пространства, а с учётом дальнобойных орудий, прикрытой оказывается вся система Тайкогр. Найдены характерные выступы на турелях Цитадели, позволяющие говорить о наличие сверхмощных пушек, что, возможно, объясняет недавний случай с гибелью крейсера Неустрашимый. Несмотря на то, что корабль зашёл в соседнюю звёздную систему, и по оценкам экспертов, подорвался на блуждающей мине, новые данные позволяют сделать предположение о том, что корабль был подбит дальнобойным орудием, одним из тех, что мы можем сейчас видеть…

Речь Корабля прервал глухой удар и последующий шум каких-то механизмов. Похоже, грузовик прибыл в пункт назначения и начал готовиться к стыковке.

– Так, наше время вышло! – определил Филби, – Второй, слушай мою команду!

– Есть, сэр!

– Нам сейчас надо будет отцепляться. Ставлю задачу: когда грузовик войдёт в док, уже после того, как он начнёт манёвр, но до того, как закроются двери шлюза, нам нужно перескочить с корпуса корабля на корпус станции. С внешней стороны, для радаров противника это должно выглядеть, как секундная помеха…

– Есть идея, командир!

– Говори!

– Можно организовать здесь маленький переполох!

– Интересно!

– Я могу выслать ботов, пусть оторвут пару внешних грузовых отсеков. Отсеки начнут разлетаться, включится аварийный режим, и мы воспользуемся общей суматохой!

– Повторяешься, лейтенант. Переполох мы уже устраивали с метеоритами. Опыт говорит мне, что повторяться вредно. Это делает наши действия узнаваемыми и может обнаружить наше присутствие…

– Внимание, начинаем стыковку! – Звук крэглингской речи шёл откуда-то снизу, видимо, передаваясь по корпусу корабля. Звук этот переполошил разведчиков. Они и забыли про встроенные и уже активированные к этому времени слуховые чипы, позволявшие понимать чужую речь. Завыла сирена.

– Чёрт побери! – Выругался Филби. – Надо действовать! К черту! За неимением лучшего, принимаем твой план! Проследи, чтобы отсеки разлетелись в разные стороны! Я беру на себя видео маскировку!

– Есть, сэр! – Отчеканил Дроздов, и пилоты занялись своими делами.

* * *

Сегодняшняя смена на грузовом терминале «333-Центральный» шла в усиленном режиме. Грузовики швартовались один за другим, потом ползли каждый к своему терминалу, словно маленькие и юркие муравьи, сбрасывали груз и тут же уходили за новым. Подготовка к осаде близилась к своему завершению и объём грузов, который пришлось переварить логистической службе, зашкаливал все мыслимые и немыслимые пределы. Усиленный режим за последние несколько недель стал уже настолько привычным, что, в конце концов, рабочие-крэглинги его перестали воспринимать как нечто сверхъестественное. Отдавая должное их дисциплине и усердию, стоит заметить, что до сих пор, несмотря на тяжёлый график, на терминале, да и во всей Цитадели не случилось ещё ни одной серьёзной аварии.

Но с этим ничем не выдающимся грузовичком всё пошло не так с самого начала. Когда пузатый многорукий корабль начал вползать в док, с ним что-то случилось: вероятно, те рабочие, что его загружали, плохо закрепили грузовые контейнеры. А может магнитные карабины дали сбой. Так или иначе, контейнеры вдруг посыпались с палубы и веером разлетелись в разные стороны. А поскольку в доке во время приёма корабля царит невесомость, оторвавшиеся контейнеры не упали на пол, а начали хаотичное, ничем не сдерживаемое движение. Учитывая вес контейнеров, они вполне напоминали летающие тараны. Такой снаряд запросто мог пробить стены внутренних помещений. А это не сулит ничего хорошего: произойдёт разгерметизация станции, начнётся утечка кислорода, аварийная система заблокирует двери, и люди в отсеках окажутся пойманными в ловушку до тех пор, пока наноботы не устранят повреждения или не прибудут спасатели. В общем, события произойдут многочисленные и неприятные в любом случае. И поэтому, естественно, что разлёт грузовых контейнеров на 333-м терминале поначалу вызвал настоящую панику. Впрочем, подобные ситуации отрабатывались на тренировках и дисциплинированные крэглинги быстро овладели ситуацией. Объявили аварийную опасность. В состояние готовности были приведены все службы терминала. Виртуаторы сообщили в центр. Система управления Цитадели была вынуждена отвлекаться от текущих задач и помогать справится с ситуацией. Забегали служащие, засновали машины, подбирая рассыпавшиеся контейнеры, наспех закрепляя их на стенах, стойках, стеллажах, попросту не давая разлететься и натворить дел. В поднявшейся суматохе никто и не заметил два маленьких, похожих на спасательные капсулы кораблика, приклеившихся к стенкам двух стандартных контейнеров. По чистой случайности, видимо от многочисленных столкновений, эти два контейнера отрекошетили от внутренних стеллажей терминала и отлетели наружу. Когда контейнеры ударились об обшивку грузового терминала Цитадели, они снова отскочили словно мячики. В месте удара остались две еле заметные вмятины, на которые никто не обратил внимания, а контейнеры поплыли, никем не удерживаемые и не управляемые в открытый космос. Спустя минуту после удара вмятины изменили цвет и стали похожи на два тёмных пятна, какие часто встречаются на корпусе от эрозии. За следующие три минуты пятна почему-то переместились от входа ровно на десять метров. Ещё через пятнадцать минут вмятины удалились от входа на дополнительные сто метров, а в следующие полчаса совсем исчезли из виду, затерявшись в складках обильной тени, которую отбрасывала диспетчерская вышка, политая светом великолепного голубого Солнца крэглингов – звезды Тайкогр.

* * *

Начальник контрразведки Великой Цитадели полковник Кророгл Третий задумчиво сидел в своём рабочем кресле, перебирая в уме события последних недель.

Флот Республики появился на окраине владений крэглингов, в очередной, третий раз за последние пятьдесят тысяч лет. До этой минуты крэглинги предпочитали отступать, меняя одну звездную систему за другой. Обычно, уходили всем народом: снимались со своих насиженных мест и покидали родные обжитые места. Уходили, как только соседство становилось невмоготу. Обычно, крэглингов подталкивали к этому нелёгкому решению извне: Республика ставила вопрос о необходимости соблюдения вселенских законов, о налогах, о воинской повинности.

Но так уж у крэглингов повелось: их предки завещали им свободную, независимую жизнь, и дети всегда следовали заветам отцов. Снимались с насиженных мест, бросали пожитки, приобретенные многолетним трудом, и уходили в сторону от привычных доходных торговых путей. А то, что могли, – забирали и уносили с собой. Гигантские гравитаторы, построенные специально для таких случаев, сдвигали звёздную систему с орбиты целиком, со всеми её планетами, спутниками, кометами, астероидами и… перемещали её на новое место, на новую галактическую орбиту, – подальше от центра. И так – все четыре звездных системы крэглингов. Четыре звёздных табора.

Прошлый переход был особенно долгим: крэглинги переехали в другую галактику. Однако после этого переселения стало ясно, что путь народа крэглингов завершён и бежать больше некуда: они вышли на Окраину^31. Дальше – пустыня, флуктуации пространства-времени, сквозь которые не могут пробиться их разведчики. Предел. Великий предел. И тогда один из Отцов сказал: «Нам некуда больше бежать. Мы примем бой здесь, это наше последнее пристанище. Мы либо отстоим своё право на свободу, либо умрём… свободными!». И крэглинги стали копить силы для решающей битвы. Стали строить Цитадель. Вооружение и технологии этих бродячих охотников и торговцев всегда отличались простотой и надёжностью. Духовная же сила их, как исследователей дальнего космоса, была всегда вне конкуренции. Особенно сейчас, собранные воедино перед лицом опасности, они представляли собой запредельный, выдающийся образец человеческого воинского гения. Хотя, если говорить точно, гения, не исключительно человеческого, но свойственного всем Разумным существам, ибо крэглингов нельзя было в полной мере назвать людьми. За время странствий, они привнесли в свой генетический код значительные изменения, улучшающие людскую природу в том направлении, в котором им это казалось правильным: развитие рук (удлинение и увеличение конечностей, числа и длины пальцев), развитие выносливости, адаптивных способностей организма и многое другое.

За эти-то отличия, а ещё за фанатическую любовь к свободе, и ненавидели их люди, – их прародители, те, от кого эта молодая раса отделилась примерно миллион лет назад. Совсем недавно по космическим меркам.

Поэтому и стоял сейчас весь Западный республиканский флот у границ крэглингов. Поэтому и отправился на переговоры крэглингский посол. На мирные, казалось бы, переговоры. Но все крэглинги понимали и без переговоров: на все предложения Республики о мире, торговле и сотрудничестве, посол от имени Отцов ответит формальным согласием. Но вот когда дойдёт до деталей… крэглинги согласны торговать, но не будут использовать денежную систему Республики. Крэглинги за сотрудничество, но не готовы поставлять своих солдат в республиканскую армию. Крэглинги за единый мир, но хотят иметь в этом мире свой пусть маленький, но независимый уголок. И после этих слов, народ крэглингов объявят изгоями, объявят несговорчивыми и агрессивными. Им вспомнят все их предыдущие попытки противостоять Республике, все стычки и военные конфликты. Дружбу с народами-изгоями – тусалонцами и Бхима. Укажут на подозрительное стремление крэглингов к Окраине и уж, наверняка обвинят в связях с неведомой параллельной Вселенной, которая уже по определению является враждебной, или, по крайней мере, опасной. Что ж… крэглинги готовы и к такому развитию событий. Они примут бой! И хотя не всё общество едино перед лицом опасности, некоторые, особенно из торговцев считают, что им нужен мир с Республикой. Что независимость крэглингам не отстоять и единственный шанс на выживание – сотрудничество. Но большая, здоровая часть общества и военные – за сопротивление. За битву, пусть даже смертельную, но до конца!

Да, именно так: до конца! Ясно и четко сформулировав для себя эту мысль, начальник контрразведки вышел из задумчивости, поднялся из кресла. Надо было готовиться к вражескому вторжению, приводить службу в порядок. В последнее время что-то участились случаи аварий, это не давало ему покоя. Кророгл приказал виртуаторам вывести на экран сводку за последнюю неделю. Казалось бы, мелкие, рутинные происшествия. Глупые случайные инциденты на границе периметра Цитадели. Несколько астероидов отклонились со своих орбит и чуть было не разнесли в щепки грузовой терминал. Потом эта досадная авария при разгрузке: надо ж было грузчикам так небрежно привязать грузовые контейнеры. Руки бы оторвать! Потом сбои во внутреннем коммуникационном контуре. Наверняка опять инженерная служба что-то напортачила. И это в канун боевых действий! Разгильдяи! Если так пойдёт дальше, то Республика возьмёт их голыми руками! Крэглинги просто не смогут оказать должное сопротивление. А им нужно оказывать долгое и упорное сопротивление. Гонцы уже разосланы во все ближайшие галактики. Там ещё живы дух свободы и жажда реванша и, если крэглинги продержатся хотя бы год, если покажут, что Республика не всесильна… Кто знает? Народы Окраины – это сухой порох, а крэглинги могут вполне стать искрой. Восстание?! Вполне возможно, и даже более того, – призрак Окраиной империи может возродиться. Могучая Окраинная Империя, которую «центровые» разорвали на мелкие части, может вновь получить шанс на возрождение. Это будет на руку многим: лавировать между двумя сильными противниками, умело используя их противоречия, гораздо легче, чем противостоять одному на равных. Поэтому, крэглинги будут держаться, высекать искру, вцепившись зубами в бастионы Цитадели, этой великой и непревзойдённой крепости, которую его народ строил последние пятьдесят тысяч лет! А он, Кророгл Третий, начальник контрразведки Цитадели сделает всё от него зависящее, чтобы бастион крэглингов продержался, продержался как можно дольше! Пусть из искры разгорится пламя! Кто-то до него, кажется, уже так говорил. Но это неважно. И он…

Вдруг яркая, как молния, мысль пронзила его: а что, если это саботаж? Что, если все эти аварии – признак саботажа, признак отчаяния народа и желания сдаться на милость врагу, сымитировав полную небоеспособность? Кророгл немедленно приказал виртуатору вывести на экран голограммы последних аварий. Внимательно, кадр за кадром он всматривался в действия пилотов, в движения манипуляторов… Ничего! Всё четко и профессионально. Всё грамотно и вдруг… контейнер срывается, увлекая за собой остальные!

– Мозг^32! – грубо крикнул Кророгл своему виртуатору.

– Да, сэр! – ту же отозвался корабль, оценив напряжение хозяина.

– Трёхкратное увеличение контейнера!

– Выполняю!

– Шестикратное! Стоп! Увеличь изображение вот здесь! – контрразведчику показалось, что он видит какое-то странное пятно в основании контейнера и вроде бы, какую-то вспышку или, скорее, выхлоп газа. «Наверное, рагерметизация контейнера», – подумал Кророгл. Контейнер треснул, и вырвавшаяся струя воздуха сработала как ракетная, она и привела к этому неконтролируемому перемещению.

– Виртуатор, что было в контейнерах?

– Мука, сэр!

– Мука? – Кророгл не поверил своим ушам, – так точно, сэр, – если так, то непонятно, что же могло вызвать такую вспышку…

– Сэр, простите, я не понял вопроса…

– Забудь! Соедини-ка меня со штабом!

– Есть, сэр!

– Дежурный по штабу капитан Рагругл Второй.

– Полковник Кророгл Третий. Доложите генералу, что я по срочному делу! Мне нужен доступ к Знанию^33!

Через полчаса, полковник Кророгл Третий изложив свои подозрения генералу Урунгрлу Пятому, уже сидел в терминале доступа к Знанию. Доступ по приказу генерала предоставили быстро и без волокиты. Великолепная машина^34, настроенная на определённое время и пространство, показывала прошедшие события лучше, чем в кино. На картинке плыли кадры, которые полковник только что видел в записи камер охраны периметра. Пока данные совпадали, и никаких противоречий не было видно. Генерал изъявил желание лично присутствовать при проведении эксперимента и теперь сидел рядом.

– Ну-с, батенька, где же ваши саботажники? – Голос генерала начал приобретать скептические нотки, а это не предвещало ничего хорошего.

– Сейчас, господин генерал, одну минуту, – Кророгл усилием мысли вывел на экран изображение контейнера. Копаться во Вселенской памяти было непростым занятием. Это напоминало движение в тумане на ощупь и требовало огромной сосредоточенности и немалой подготовки. Отовсюду на оператора наплывали образы. Они появлялись как бы из пустоты и некоторое время висели на экране так, что их можно было рассмотреть поподробнее. Были это мысли Кророгла, или уловленные чужие мысли, возможно, генерала, сказать трудно. Из всего этого многообразия образов, раскиданных во времени и в пространстве, Кророгла интересовал образ контейнера. Изображение контейнера расплывалось, но иногда, когда контрразведчику удавалось сосредоточиться, становилось четким и ясным. В один из таких моментов ясности, когда туман рассеялся, все увидели выхлоп газа. Полковник остановил движение образов и мысленно приказал вернуться в момент взрыва. Неподатливое пространство Вселенской памяти медленно повиновалось.

– Судя по тому, как неподатлив туман, я могу сказать, что от нас кто-то что-то пытается скрыть. Мне нужна помощь! Господин Генерал, не могли бы Вы добавить Вашего великолепного мысленного усилия, а именно – желания увидеть вот эту круглую точку, из которой выходит газ?

– Вы говорите про эту маленькую сероватую точку? – генерал оживился, – Охотно…

Урунгрл поднажал, сознание двух исследователей объединилось и усилило луч, шарящий по прошлому. Туман рассеялся и Отчетливые очертания чего-то круглого, из чего выходил газ, развернулось во весь экран. Тут все, включая обслуживающий персонал машины, ахнули: на экране красовался маленький военный республиканский бот без опознавательных знаков, усиленно подруливающий газовыми соплами.

VI

– Воистину, вся Греция провожает нас! – Кричал Леонид, выбрасывая руки вверх так, будто бы он хотел обнять весь мир. – Смотрите, други, здесь Афины и Дельфы, Микены и Коринф, и даже посол Спарты здесь!

– Лучше бы вместо посла прислали воинов! – проворчал Кеос. Он был настроен скептически по отношению к этому мероприятию.

– Да ну, Кеос, ты что так мрачен!?

– А его Агриппина не пришла провожать, – злорадно усмехнулся Леонид.

– Зато меня пришла провожать Феодосия, – вяло парировал Кеос.

– Э-э-э, Кеос, да у Феодосии же нет таких пышных грудей, как у Агриппины, – Леонид явно не собирался сдаваться.

– Зато она гораздо искусней в любви, – не меняя подчеркнуто вялого отношения к разговору и действительности, ответил Кеос.

– О-о-о!!! – ответом ему был целый хор мужских голосов: Каликс, Андреас, Амариллис, Диметриос – да почти вся улица заметно оживилась. Слышались даже аплодисменты.

Кеос улыбнулся себе в бороду. Это был примерно тот эффект, на который он рассчитывал: побороть Леонида в словесной перепалке было трудно, да чего там, – невозможно, но можно было лишить его славы. Как только внимание публики перешло к Кеосу, Леонид понял, что проиграл. Чтобы скрыть проигрыш, он начал о чём-то оживлённо беседовать с Каликсом, показывая, что, якобы, утратил всякий интерес к этой теме. А потом вдруг тронул поводья и ускакал вперёд – балагурить с девушками, которых сегодня было исключительно много. Они были решительно повсюду – на улице, в воротах своих домов, на пороге, на балконах, в окнах!.. Уходящее войско провожали цветами, воскуряли благовония, чтобы отогнать злых духов, дарили подарки – ленты, платки, обережные бубенчики и прочую памятную и приятную мелочь, ну и конечно, обильно осыпали воздушными поцелуями. Не грех было и поцеловать по-настоящему, чем особенно беззастенчиво пользовались молодые воины.

Кеос с завистью отметил, как ловко маленький Леонид умудряется целовать девушек, не слезая с лошади. А чтобы дотянуться до тех/, кто стоял на верхних этажах, Леонид вставал ногами на седло, не желая пропустить ни один поцелуй. «Прямо циркач» – с завистью подумал Кеос. У них с Леонидом насчет девушек был давний спор. Леонид считал себя неотразимым любовником, а Кеос… тоже считал, но виду не подавал. Леонид идейного соперника чувствовал и поэтому, постоянно подкалывал своего друга. Кеос не возражал, но и спуску не давал. Так они и шли по жизни – соседи, друзья и соперники.

Македонское войско выходило из города под предводительством великолепного македонского царя – Александра, сына Филиппа. Царь величаво восседал на превосходном вороном жеребце, весь в золоте и бронзе, сияя на солнце, словно молодой бог. И жители Пеллы, завидев его, падали на колени, не в силах оторвать взор от его великолепия и красоты, шептали: «Аполлон! Воистину, сам Аполлон», и тянули к нему руки. Царь приветливо махал им, стараясь каждому заглянуть в глаза, будто бы хотел запечатлеть в своём сердце родные взгляды. Некоторым, особо знатным вельможам он лично пожимал руки в знак своего расположения. Впрочем, пожимал руки и простым гражданам, которые так или иначе были ему знакомы – кузнецам, конюхам, оружейникам… Те же, кому выпадала такая часть, – удостоиться рукопожатия самого царя, – сияли счастьем. Многие потом снимали туники, до которых дотронулся Александр, и хранили их, как талисман, как семейную реликвию, передавая из поколения в поколения со словами: «Храните дети, эту тунику, на ней счастливая рука самого Александра Великого».

Последними войско провожали жрецы. Они стояли за городскими воротами и по обычаю держали в руках пальмовые ветви, чаши с маслом и вином. Александр проехал, остановился перед ними лишь на мгновение, и, получив благословение маслом, тронул коня. На лице главного жреца отобразился ужас. Не сойдя с коня и не преклонив колено, царь нарушил обычай! Однако никто из них не посмел вслух осудить, а уж, тем более, остановить быстрого, повадками напоминавшего сокола, юного царя. Слишком уж сияла на нём броня, слишком неестественно и даже пугающе-грозно сиял его конь. Слишком величественно шелестели за ним вслед слова, устилая дорогу божеству: «Аполлон! Аполлон!».

Когда город был уже позади, и войско вышло на холм, с которого открывался прекрасный вид на город, да и на всю долину, Александр вдруг остановился. Он дождался, когда войско немного подтянется, словно змей обовьётся вокруг холма, так, что холм окажется в центре. Находящегося на вершине Александра теперь было хорошо видно всем воинам, и царь дал сигнал остановить войско.

– Готовы ли глашатаи передавать мои слова?

Глашатаи мгновенно образовали живую цепь, вытянувшись через пятьдесят шагов, и замерли в ожидании слова.

Видя, что люди притихли, Александр произнёс:

– Я знаю, многие из вас заметили, что я не стал преклонять колена перед жрецами, нарушив тем самым обычаи. Но я хочу доказать вам, что ваш царь чтит самую суть обычая, его идею. Потому что есть жрец, который званием превыше всех, – с этими словами Александр спешился, развернулся к городу и встал на колени, – моя великая Родина, перед тобой преклоняю я колени свои!

Потрясённое войско, как один человек рухнуло на колени, лишь глас глашатаев речитативом передавался по цепи.

– Запомните этот миг! – вещал Александр, – Запомните, кому Вы служите! Ни себе, ни своей семье, жаждущей новых земель. Ни своим старшинам, которые ведут вас в бой, ибо они жадны до славы. Ни мне, вашему царю, ни богам (да святится их имя). Вы служите вашей великой Родине, имя которой Гре-ци-я! Так пронесите же это имя сквозь все трудности, что встретятся нам на пути! Сохраните же память об этой минуте в вашем сердце!

И в звенящей тишине, не дожидаясь реакции ошарашенных воинов, царь вскочил в седло и пустил коня в галоп, не оглядываясь.

Войско взревело, как львиная стая, тысячи голосов громыхнули «Ура», многоголовая чудовищная змея всколыхнулась и медленно, неумолимо поползла, извиваясь между холмов. И вот, словно сошедшая откуда-то сверху, прямо с синего неба, полилась, усиленная дробью звенящих мечей и копий, старая добрая воинская песня:

Смотрите люди, в поле, у реки

Шагают строем бравые полки.

Не соколы ли то сошли с небес?

Мы воины Греции, а с нами – Зевс!

Невзгодам и напастям вопреки

Фалангой ходят бравые полки.

Завидит нас – и враг бежит в смятеньи!

Мы никогда не знаем пораженья!

Невзгодам и напастям вопреки

Шагают строем бравые полки.

И слышим мы сердец горячих стук!

Тот воином не был, кто не ведал мук!

Невзгодам и напастям вопреки

Шагают строем бравые полки.

За Родину не бойся смерть принять!

А с песней – нам не страшно умирать!

Но даже смерти лютой вопреки

Сражаются бессмертные полки!

Ждёт воина на Родине далекой

Любимый взгляд подруги синеокой!

И хоть дороги будут далеки —

Домой вернутся бравые полки!

Быстрее, кони! Воина дома ждут!

Войне конец! Окончен ратный труд!

VII

По всем признакам видно, что события вступили в финальную, драматическую фазу. Необъяснимые физические явления: гаснущие звезды, странные свечения пространства, необычайно мощные всплески энергии на Окраине. Многочисленные черные дыры, которые появляются буквально из «ниоткуда» вопреки всем законам физики. Слухи о грядущем конце света, бунт в системе Зерлиана-1^35. И так далее и тому подобное… К сожалению, подобным новостям мы с вами уже давно перестали удивляться. Происшествия кажутся хаотичными, однако от внимательного взгляда не укроется, что это всё звенья одной цепи.

Из выпуска новостей «Вестника Республики.

– Ты видел их руки? – спросил Филби, внимательно разглядывая руку крэглинга на голограмме, – Что говорят наши умники? Мы сумеем их скопировать?

– Анализ ДНК закончен, – отозвался Дроздов, – подходящие биопротезы будут готовы через двадцать минут. Сейчас виртуаторы моделируют рисунок движения: крэглы^36 своеобразно размахивают своими паклями во время ходьбы.

– Что по остальному снаряжению?

– Разведботы готовы, здесь есть представители местной фауны…

– А-а-а, таракашечки…

– Да, куда же без них, эти твари умудряются выживать даже в открытом космосе и у крэглингов на станциях их тоже полно. Так вот: мы скоро закончим маскировку.

– Отлично! Главное, чтобы нас не обнаружили снаружи. Какова активность?

– Пролетают ремонтные боты, но редко. Где-то слева от нас ворота – там жизнь так и кишит, но мы в тени.

– Надо бы какую-то крышку придумать, чтобы снаружи нас не отличить было от корпуса корабля. Но щитами пользоваться нельзя… Есть идеи?

– Моя идея – это быть ближе к природе, командир! Я предлагаю банально натянуть маскировочную сетку.

– Где ж ты её здесь возьмёшь? А наши синтезаторы материи маленькие, да и сейчас у них полно работы…

– Уже всё сделано, командир! У нас есть стандартный атмосферный парашют. Я велел ботам его немного подкрасить в цвет обшивки и…вуаля! Вон – уже натягивают.

Иллюминатор вдруг поблёк, – снаружи заколыхались куски материи, которую боты на манер туристической палатки растягивали вокруг корабля.

– Ай да Алекс, ай да сукин сын!

– Служу Отечеству! Мне всегда намекали на родство с великими художниками и поэтами, но по натуре я скромен!..

– Ладно, скромник, потом, не забудь выслать ботов, – посмотреть, как мы смотримся сверху.

Вскоре высланный бот показал великолепную картину: технологическую выпуклость на фоне обшивки Цитадели: возможно, карман или какой-нибудь отсек, в общем, – абсолютно органичная вещь, не привлекающая никакого внимания.

Спустя полчаса разведчики уже разглядывали свои крэглингские руки. Особенно заинтриговывал пучок длинных манипуляторов.

«И как они ими только управляются, голова не успевает за ними уследить», – недоумевал Филби. Однако встроенный мозговой чип делал своё дело, а программа биологической адаптации двигательных навыков – своё. Набирая на панели виртуатора секретный код, Филби заметил как легко и изящно манипуляторы крэглов управляются с оборудованием.

– А, черт возьми, полезная штучка, – не сдержал он восхищения и краем глаза увидел Алексея, который с не меньшим благоговением и удивлением смотрел, как его десять пальцев – манипуляторов бегают по застёжкам походного комбинезона.

Через пять минут, когда, держась двумя руками за поручень, а второй, крэглингской дополнительной парой рук устраивая на плечах рюкзак с оборудованием, Филби был атакован уже другой мыслью, полностью противоположной первой: «И как люди обходятся всего только одной парой рук, это же так медленно и неудобно?!» А главное, что новая пара рук уже совершенно не мешала думать!

В нос ударил запах гари – боты вырезали лаз в обшивке вражеской Цитадели. «Запах! Черт! Лишь бы никто не унюхал!», – подумал Филби и нырнул в обугленную, пышущую жаром остывающего металла, дыру.

* * *

– Лишь бы не унюхали! – думал Кророгл Его небольшая зеленоватая шлюпка с яркой надписью «Техническая служба» плавно скользила над Цитаделью.

– Капитан Горум, смените курс, мы уже проходили над этим местом. Наши манёвры слишком подозрительны.

Молоденький капитан послушался и, сбросив скорость, положил лодку на перпендикулярный курс. На горизонте сверкнула звездочка – второй корабль из группы поиска прочёсывал свой сектор.

– Второй, как слышите меня, Второй! Смените курс, мы Вас видим! Всей группе поиска: рассредоточиться!

– Есть, Первый! – звездочка исчезла из вида, а Кророгл и Горум продолжали наблюдение. Пока что три часа тщательных поисков ничего не принесли. Пришельцев и след простыл. Конечно, их пробовали повести сразу, от ворот – был четко виден след колес и царапины от швартовых. Потом след резко обрывался, метров через сто. Видимо хитрецы заметили, что оставляют следы, и дальше шли уже с помощью слабого магнитного троса. Впрочем, магнитный трос тоже оставлял следы, намагничивая металл. Видимо, вражеские разведчики поняли и это, потому что уже через пятьдесят метров металл вновь показывал нулевую намагниченность. Однако прямо по курсу движения диверсантов возвышалось прекрасное укрытие – огромная турельная башня, которая отбрасывала гигантскую тень. Скорее всего, пришельцы укрылись там. Всю эту тень, имевшую в диаметре никак не менее трёхсот метров, изъеденную сотней технологических отверстий, заваленную баррикадами пустых контейнеров, изрезанную огнеотводными каналами предстояло прочесать. На поиски контрразведка потратила три часа. После чего Кророгл принял решение вернуться к месту, где потерялся след и ещё раз внимательно осмотреться. На горизонте, прямо за первой турелью, возвышалась вторая турель. Разведгруппа могла специально запутать след и для подстраховки уйти в дальнюю турель. Район поисков значительно расширялся.

– Лишь бы не засекли, господин полковник! – озвучил мысли Кророгла капитан Горум. Поисковая шлюпка медленно приближалась ко второй турели. – Если поймут, что их ищут, тогда, скорее всего, подорвутся.

– Либо врубят световое ускорение и попытаются сбежать, – отозвался Кророгл. – Но при проходе через силовые щиты всё равно подорвутся. – «И всей задуманной игре конец!» – уже про себя закончил мысль полковник. Вслух этого произносить не хотелось. «Только бы не засекли!»

* * *

«Лишь бы не засекли!» – крутилось в голове. Филби раз за разом просматривал карты, что судьба сдала им сегодня на руки. Маскировка вроде бы, что надо. Коды и пароли у них в кармане. Пока что – никаких проблем, но кто знает, чего они упустили, чего не учли. Они же не знают обычаев крэглов, не осведомлены о тонкостях системы безопасности. И хотя, виртуаторы порядочно распотрошили все системы врага, всегда оставался пресловутый человеческий фактор, который сложно предугадать. Поначалу, два разведчика спокойно шли рядом, приспосабливаясь к тяжеловатой походке крэглингов. На спине они несли ящики с яркой надписью «Техническая служба». Никто не обращал внимания на двух технических рабочих и не пытался остановить. Сложности начались при приближении к центру Цитадели, когда сужающиеся коридоры начали перекрываться блокпостами. Дважды их останавливали и спрашивали пароль и дважды хитроумные виртуаторы уже знали ответ. Одного из виртуаторов тащил на себе Алексей. Он занимал добрую половину рюкзака, съедая место для полезного груза. Поэтому оставшийся груз пришлось распределить по собственным карманам, а так же носкам, ботинкам, а то и просто приклеить на тело. Таким образом, Алексей оказался набит сонмами прослушивающих и подсматривающих жучков, разведывательных ботов, ботов-подрывников начинённых взрывчаткой. Вся эта братия ползала и копошилась по телу, отчего очень хотелось чесаться. Алексей с трудом сдерживал себя, чтобы, почёсываясь, не раздавить какое-нибудь важное миниатюрное устройство. Но главный и священный груз был у Филби. Всё пространство его рюкзака занимала её величество Бомба. Стандартная портативная бомба на антиматерии. Активировать такую бомбу можно было по ноль-связи.

План командования был прост по сути, но непрост в исполнении. Требовалось заложить бомбу рядом с главным реактором Цитадели. Не обязательно вплотную к реактору (подобраться туда было практически невозможно), но достаточно близко. Не обязательно взрывать реактор. Достаточно за счет взрыва поднять температуру снаружи реактора, нарушить коммуникации, перекрыть доступ персонала, отрезать станцию от реактора, перекрыть возможность получать электричество. Высокая температура расплавит стенки реактора, и начнётся неуправляемая аннигиляция. Аннигилирует сразу весь дневной запас горючего. Если повезёт, то и недельный, в зависимости от того, сколько горючего крэглинги хранят в непосредственной близости от электростанции. Но в любом случае, реактор будет уничтожен. И даже, если сработает какая-нибудь хитрая защитная система, например, ноль-транспортёр^37, то всё равно реактор, а с ним и электростанция, будут надолго выведены из строя. А это значит, что как минимум отключится защита периметра Цитадели. По крайней мере, основные узлы. Что, в свою очередь, означает, что вся звездная система крэглингов – Тайкогр на какое-то время окажется беззащитной перед лицом республиканского флота. Цель очень заманчивая, она позволяла выиграть войну одним мощным ударом, избежать затяжной осады. Но исполнение этой задачи требовало высочайшего профессионализма и опыта. Команда Филби подходила для этого дела как нельзя лучше.

Периодически, проходя мимо какого-либо электроузла или терминала, разведчики останавливались, сбрасывали ящики, отдыхали. Алексей разминал ноги, отряхивал испачкавшуюся одежду. В этот момент какой-нибудь нужный жучок или микробот спрыгивал с тела Алексея, и отправлялся на задание. Так, пройдя около полукилометра к ядру Цитадели, Алексей разбросал никак не меньше сотни ботов – прослушку, передатчики, мины. Не прошло и получаса, а боты уже организовали локальную сеть на сверхмалых энергиях и вовсю передавали информацию в центр – на «Колибри».

Наконец, Алексей и Тодд остановились. Дорогу преграждали вывеска «Центральный отсек» и высокий охранник с внушительным аннигилятором^38 наперевес. Филби остановил Алексея, снял с плеча ящик, достал странного вида прибор и стал им водить по стенам.

– Понаблюдаем, – прокомментировал он свои действия. Алексей понял игру командира, снял со своего плеча контейнер, достал терминал и стал делать вид, что записывает туда какие-то данные измерений. Охранник уныло наблюдал за действиями двух технических рабочих. Видно было, что инженерная команда не представляет для него никакого интереса и думает он о бабах, выпивке, в крайнем случае, о футболе.

– А мы верно действуем, – прокомментировал Алексей.

– Сплюнь, – посоветовал Филби.

Но Алексей плевать не стал.

– У крэглингов не принято плеваться. Они вообще не знают что это такое, – прокомментировал он, невинно улыбаясь.

– Смотри ж ты, какой умный! – Филби уже и сам знал, что крэглинги не плюются, но шутку поддержал.

– Вам нужно перекусить! У крэглингов время обеда, – раздался в голове голос виртуатора, – У вас в рюкзаках сухпаек, съешьте его! Садитесь прямо на пол, – настаивал голос. Одновременно, разведчики увидели картинку, виртуатор показывал: крэглинги садились прямо на пол, доставали сухпайки и, не торопясь, обедали.

– Ах, да, время обеда для них священно, – прокомментировал Алексей, устраиваясь на полу.

Охранник тоже потянулся за сухпайком, достал какую-то печенку и принялся методично жевать. Неожиданно постовой вытянулся, хотя и не переставал жевать. Из глубины центрального блока раздавались глухие шаги.

– Караул меняют, – догадались разведчики. Тем временем, разводящий сменил постового. Новый постовой вытянулся и застыл. А караул, включая сменного постового, отойдя буквально метров на десять, расположился на полу шлюза и так же степенно принялся за еду.

– А этого, видимо, уже покормили, – прокомментировал Алексей, кивая на сменного постового.

– Фантастический народ, – подумал Филби так, чтобы его мысли были переданы Алексею.

– Крэглинги много значения придают естественным вещам – еде, игре, отдыху, любви. Эти действия у них мифологизированы, – подхватил тему виртуатор.

Пилоты переглянулись. В их взглядах читалось: «Блин, а почему же люди не мифологизировали такие хорошие штуки?!»

– Ну, ничего, завидует тот, кто завидует последним, – Алексей недобро усмехнулся. Скоро здесь будет республиканский флот, и нашим «членокрабистым» братьям не позавидуешь.

Филби внимательно посмотрел на Алексея, но ничего не сказал.

Обед закончился. Разводящий с постовыми удалился, глухо отстукивая по коридору.

– Оставляй наблюдателя, и пойдём, – приказал Филби.

Алексей встал, не торопясь, достал из контейнера круглый датчик и прикрепил его на стену.

Филби позеленел от ужаса. А его напарник, как ни в чем не бывало, двинулся к постовому.

– Здравия желаю, солдат!

– Стой! Назови свой код!

– Десять тысяч сто шестьдесят шесть, техслужба! У нас особое задание: здесь повело стены. Внутренняя деформация корпуса станции. Сеть датчиков будет отслеживать положение стен относительно друг друга и корректировать их наклон.

Постовой некоторое время «повисел», сравнивая полученный код с базой. Потом успокоился: код подтвердили.

– У вас что, нет ботов для этой работы?

– Слушай братишка, я не знаю, мне поставлена задача, моё дело маленькое. Почему ботов нет, ты лучше спрашивай у начальства. Щас там такой переполох, все бегают туда-сюда, видимо. Время дорого, вот нас и прислали. На-ка вот, лучше, – угощайся, время священного обеда еще только кончилось, а я пошёл дальше датчики ставить. Алексей протянул постовому пучок грана^39.

Постовой огляделся по сторонам. Видно было, что ему очень хочется грана, но что он побаивается наказания. Он недоверчиво покосился на Филби. Филби понял момент и засвистел какую-то легкую мелодию, отвернулся, подошёл к датчику, поправил его на стене, полюбовался.

Угостившись граном, постовой совсем растаял, и приветливо поглядывал на Алексея. Алексей же, с видом бывалого, прожженного и знающего жизнь крэглинга, вразвалочку, размахивая всеми четырьмя конечностями, двинулся к противоположной стене, приладил к ней новый датчик, повозился с ним, закинул на плечи контейнер и подмигнул Филби.

– Ты бы ещё Великому Отцу^40 жучек в кабинет подставил, – прокомментировал Филби по внутренней связи.

– А что, где тут его кабинет!? – Алексей явно был в ударе.

«Только бы никто не озаботился этим нашим бессовестно укреплённым жучком», – про себя подумал командир разведгруппы, – «Только бы не засекли, только бы…»

* * *

« Только бы они нас не засекли!» – подумал про себя Кророгл, а вслух сказал:

– Передать всем подразделениям мой приказ: «При обнаружении разведгруппы, соблюдать секретность, себя не обнаруживать, из зоны контакта немедленно выйти!»

Более суток с момента обнаружения вражеского бота, он не спал. Не спала и вся контрразведка Цитадели. Хотя, сутки – малый срок для генетически модифицированных тел крэглингов. Что сутки! Он мог не спать десять суток без особого вреда для здоровья! А сейчас как раз такой случай, что надо потерпеть!

Проболтавшись безрезультатно более трёх часов в поисковой шлюпке, Кророгл снова прибыл в штаб. Его аналитической голове не хватало полноты картины. Для того чтобы она сложилась, нужно было увидеть ход операции «сверху».

А операция действительно стоила того, чтобы на неё посмотреть: прочёсывалась космическая станция, представляющая собой куб размером пять на пять на пять километров и экипажем более десяти миллионов человек.

Можно легко разместить десять миллионов человек на поверхности любой планеты. Для этого нужно построить небольшой город. По нынешним меркам и миллиардный город – не такая уж редкость. Но это – на поверхности планеты, где есть свет, воздух, вода, продукты питания, пространство для жизни, наконец. Где не нужно герметизировать здания, сдерживая смертельный космический вакуум. Где можно применять любые материалы, включая, например, изделия из примитивной керамики – кирпичи. Где достаточно легкого навеса, чтобы укрыться от дождя. Где человек, как и животное, находится в своей естественной среде обитания. Где планета сама заботится о своих детях, снабжая их всем необходимым. В крайнем случае, если это враждебная ядовитая планета, можно воспользоваться скафандром, а со временем генные модификаторы сделают своё дело, приспосабливая человеческое тело к любой самой недружелюбной среде обитания.

Иное дело в космосе, где каждую пядь безвоздушного пространства надо отвоёвывать с боем, поначалу отрезая от бездны безжизненные куски. Отгораживать их, наполнять воздухом, оживлять. Потом охранять, обслуживать, ремонтировать… Поначалу такие космические станции строили из железа, потом из нановолокна. Но размер станций рос и в какой-то момент волокно, а, равно как и всякая другая материя исчерпала свои возможности. Слишком хрупкими получаются гигантские конструкции, состоящие из многих тысяч маленьких ячеек, слишком дорого собирать и удерживать их вместе, ещё сложнее – оборонять. Трудно передвигать с места на место, одним словом – большие модульные конструкции из любых, даже самых совершенных материалов, не слишком практичны. И люди приспособили себе на службу чистую энергию, прекрасную альтернативу материи. Гигантские силовые поля заменили собой стены и корпуса кораблей, каркасы, обшивку станций и другие строительные конструкции. Для непосвященного они выглядят как обычные стены: сплошные, гладкие, непрозрачные, прочные на ощупь. Однако внутри этих стен ничего нет. Только чистая энергия, которую производят силовые генераторы. Стены эти ничего не весят, могут подниматься и опускаться в мгновение ока. Менять форму и цвет. Светиться или становиться прозрачными. Расширяться и сужаться, менять плотность, становясь как вода, чтобы пропустить свой корабль внутрь. А могут наоборот, стать прочными как наноуглеродное волокно так, что их нельзя будет ни проткнуть, ни пробить. Не существует ни одного материального инструмента, способного продырявить эти стены. Хотя, конечно, всегда, во все времена существовала гонка между средствами защиты и средствами поражения. Так вот, для того чтобы проделать в силовой стене дырку, нужны были специальные энергетические буры^41. А во время войны применялись электромагнитные торпеды.

Железо и наноматериалы использовались теперь в минимальных количествах, только для каких-нибудь устройств и приборов. Использовали материю и для узловых соединений. Конструкция кораблей и станций напоминала теперь старинные корабли в узлах и рёбрах которых – традиционные материалы, а корпус полностью составлен из энергетических полей. Спроектированный таким образом корабль обретал массу достоинств: огромные, фактически безграничные размеры, гибкую форму, возможность внутренней модификации и трансформации, возможность менять толщину брони в зависимости от направления главного удара. Недостаток же был всего один – нельзя было ни на миг лишиться энергии. Потерял собственную электростанцию или аккумуляторы – и мгновенно лишился тонюсенькой скорлупы, отделяющей тебя от холода, тьмы и губительного космического вакуума.

Цитадель крэглингов была построена по последнему слову техники, а, следовательно, обладала энергетическими полями. Станция напоминала гигантский муравейник с тысячью ходов, транспортных туннелей, складов, жилых помещений, рекреационных зон, военных сооружений. Десять миллионов крэглингов здесь рождались, жили, трудились и умирали. Это был и дом, и работа и место отдыха. Огромные формсинтезаторы^42 производили здесь все необходимые инструменты и оборудование. Гигантские синтезаторы пищи^43 кормили население Цитадели. Хватало запасов и на снабжение армии, приписанной к Цитадели, а это не много не мало – весь периметру оборонительного контура Крэглингов. Большие бассейны-озёра, утопающие в растительности всех возможных видов, создавали для крэглингов покой, уют и дарили возможность отдыха. В случае отключения синтезаторов пищи, Цитадель не смогла бы прокормить армию, но население Цитадели было способно продержаться самостоятельно сколь угодно долгий срок, ведь биосфера здесь замкнута. Ничто не пропадает. Ничто не исчезает. Всё служит друг другу в гармонии и равновесии.

И вот, эти пять кубических километров, – гигантский слоеный пирог, разделённый на ярусы по пятьдесят метров в высоту, всего сто ярусов – предстояло прочесать сантиметр за сантиметром. Если бы можно было этот «пирожок» раскатать на плоскости, получилось бы две тысячи пятьсот квадратных километров территории, плотно застроенной зданиями, засаженной растениями и переплетенной инженерными коммуникациями, – огромный город! А поскольку, некоторые разведботы вполне могли оказаться размером немногим больше молекулы, то слово «прочесать» очень неточно отражает масштаб задачи. Станцию необходимо было буквально «вывернуть наизнанку», молекулу за молекулой! Правда, задачу контрразведки облегчала армия следящих датчиков, ботов-охотников, нацеленных на поиск и уничтожение непрошенных гостей. Тем не менее, работа предстояла воистину титаническая.

Однако полковник Кророгл не удивлялся и не хватался за голову: именно к таким задачам приучила его жизнь. Именно такие ситуации они не раз отрабатывали на учениях и к отражению именно таких атак готовились. Противник не привнёс дополнительной сложности в ожидаемые условия задачи, и это было уже хорошо: у крэглингов появлялся шанс. На войне противник редко делает что-то такое, за что можно сказать «спасибо». Но сейчас стоило бы! Стало быть, есть вероятность, что диверсантов они найдут.

А вот когда дойдёт до задержания, надо быть поосторожнее: живыми враги могут и не сдаться, да и добытую информацию успеют переправить. Поэтому Кророгл предложил, а штаб поддержал большую игру: крэглинги постараются не обнаруживать себя и подсунуть противнику большую дезинформацию. А для этого необходимо, чтобы вражеские разведчики не учуяли слежку. Но это потом. А сейчас стояла главная задача – их найти.

– Цитадель! – обратился Кророгл к мозгу станции.

– Да, сэр!

– Выведи-ка мне карту инцидентов за последние два дня. Особенно покажи происшествия по внешним объектам, например, не случалось ли чего с турелями.

Чутье не подвело полковника. Свои следы разведчики путали мастерски, но они не учли одного: систему анализа по инцидентам. Это была гордость Кророгла Третьего. Суть системы состояла в том, что в информационный центр, – один из виртуаторов Цитадели стекалась информация от миллионов датчиков и следящих устройств. Само по себе сообщение одного датчика, например, о понижении уровня кислорода в отсеке, ещё ничего не значило и тревоги поднимать не следовало бы. Просто на досуге починить систему снабжения кислородом данного отсека. Но сообщения миллионов ботов создавали определённый рисунок. Например, если пришло несколько сообщений о падении уровня кислорода в нескольких отсеках сразу, – это уже говорило о системной проблеме, например, о пробоине, или о поломке воздухоочистительных систем, или о дисбалансе биосферы. Дальше можно было спокойно искать проблему и устранять её.

Так же и со вторжением. Если мы не можем засечь врага сходу, то его вполне можно вычислить по серии инцидентов. Боты противника будут мешать работе инженерной системы, и она начнёт давать сбои. Незаметные, незначительные, но вполне определённые. Потом продолжение: наверняка будет предпринята попытка взлома внутренней сети и сенсоры зафиксируют многочисленные нарушения герметичности информационных устройств, кабелей, передатчиков. Скорее всего, станция примет решение об их ремонте, и пришлёт на место проникновения ремонтные боты, что ещё больше усилит неразбериху и путаницу. И так далее – по нарастающей. Косвенные проблемы, словно дым, указывающий на источник огня, четко будут указывать на место или район проникновения вражеской разведки.

Кророгл листал карту за картой: он велел виртуатору взять все отчеты инженерных служб за последние двадцать четыре часа. Из всего этого хаоса вполне случайно распределённых технических проблем и профилактических мероприятий, четко выделялись две группы. Первая – пять прорывов газопровода в третьем секторе. Вторая группа: нарушения работы внутренней передающей сети из-за помех в четвертом секторе.

Как только виртуатор отобразил инженерные инциденты на плане Цитадели, Кророгл вскочил с кресла как ужаленный: след инцидентов с информационной сетью золотой нитью тянулся от второй турели прямо к сердцу станции.

– Есть! Торжествующе воскликнул полковник, и, как мальчишка, хотел было броситься бежать, кричать всем о своей находке, но потом опомнился, взял себя в руки:

– Капитана частей специального назначения Горума ко мне!

Капитан тотчас появился на экране голографического проектора, и полковник Кророгл дал ему приказы, подробно подсветив карту инцидентов. Ловушка наконец-то начала накрывать незваных гостей.

– Только бы не засекли, – молил всех богов полковник Кророгл, – только бы не засекли! – От фортуны сегодня зависело так многое!

* * *

– Только бы не засекли, – божился про себя Алексей, – только бы не засекли! – Он приближался к постовому.

Приближался по-хитрому: заходил сбоку, со стороны «слепой» зоны, где постовой не мог его увидеть. С другой стороны, к другому постовому заходил Филби. Включив антигравы, разведчики ползли прямо по потолку. Прячась в тени, они ползли по-пластунски, двигаясь быстро и бесшумно, как два гигантских паука. Когда постовые поворачивались в их сторону, они замирали, стараясь поплотнее вжаться в тень, распластаться на потолке, слиться с ним.

Предыдущий пост они обезвредили быстро и бесшумно, как говорится – «разделали под орех»! А главное, им не понадобилось маскироваться. Алексей по дружески подошёл к постовому. Тот узнал в нём недавнего «техника». Алексей «по дружбе» угостил знакомого граном со снотворным и через пару минут тот уже захрапел сном праведника. Со вторым постом разделались так же быстро. К внешним охранникам они подошли под видом офицера и сопровождающего его солдата: Филби нацепил голографическую завесу – военную форму крэглингов. Отдав честь, капитан Филби предъявил подлинный крэглингский пропуск на проверку (формсинтезаторы постарались). Затем Филби обратился с какой-то просьбой к постовому и, когда тот отвлекся, воткнул ему в шею шприц с сильнодействующим снотворным. Остальных охраников-сменщиков разведчики сняли прямо в каптерке: охранники сидели внутри, двое спали, двое играли в какую-то местную игру по виду напоминавшую карты. Алексей бесшумно вкатил им из-под двери психосоматическую гранату. Граната засвистела неслышным инфразвуком, распространяя во все стороны гипнотические кодировки, и все четыре охранника вырубились. Уснули они надолго, часов на восемь, ничего не почувствовав и не даже успев опомниться. Им снились сладкие сны. Алексей запрограммировал сон про девушек-русалок. Он и сам любил сны с русалками.

С этим, третьим постом, было сложнее. Охрана здесь попалась на редкость бдительная. Мало того, что воины не спали, не играли в карты и не употребляли гран, они ещё и держали в руках стандартные локаторы. Такие локаторы мгновенно реагируют на любую попытку нападения: они снабжены энергодатчиками, биодатчиками, детекторами полей и излучений, психосоматическим подавлением и комплектом наноботов-охотников. В общем, обеспечивают защиту по полному кругу: скрытно не подойдёшь. Поскольку, виртуатор не смог вскрыть коды доступа третьей линии постов, и отключить локаторы так же не удалось, этот рубеж необходимо было брать штурмом. А именно: без применения какой-либо специальной техники, охранников снять, скопировать их ДНК, взять ключи доступа, затем открыть двери и пробраться в шлюз. На месте поста оставить голографический муляж. Пусть думают, что всё под контролем. На несколько часов ввести в заблуждение систему безопасности сложным не представлялось. Охранные датчики двух линий периметра уже контролировались шпионской сетью республиканских ботов. По жилам станции уже расползались вирусы. Информационная сеть уже в нескольких секторах работала, как гигантский фильтр, вылавливая нужную информацию и передавая её на «Колибри». Конечно, через пару-тройку часов обман вскроется и начнётся переполох, но к тому времени, пластуны^44 уйдут уже очень далеко.

Есть и вторая, не менее важная задача: захватить «языка». Они его возьмут уже готовенького на обратном пути. Потому как не всю информацию можно получить с помощью ботов и вирусов. Да и вторжение скоро обнаружат, крэглинги предпримут контрмеры, ботов будут вычислять и уничтожать. Но есть один верный источник информации – вражеский солдат, особенно, охранник. Ведь охранник за свою службу видит многое. Правда, большую часть своих знаний он не помнит: это ему не интересно! Он просто слышал разговоры офицеров, мельком видел карты, охранял какие-то объекты, пропускал каких-то людей, видел передвижение машин. Но ему и не нужно всё это вспоминать и осознавать. Ведь память человека – абсолютна! Любой человек помнит всю свою жизнь до мельчайших деталей. И под гипнозом способен их воспроизвести с потрясающей точностью. Но гипноз – детские игрушки по сравнению с приборами, которые есть в штабе республиканской Разведки. А уж какие там специалисты! Они способны вытащить любые скрытые знания из кого угодно. А то, что физически нельзя вытащить (ну, например, часть мозга поражена и не может вытащить воспоминания из глубины), то доберёт Машина Знания. Ей ведь главное – точно указать цель. Но и у противника тоже есть такие Машины, и они будут противодействовать, замутняя попытки увидеть образы и события, так сказать, пытаясь переписать историю заново. Но и здесь есть противоядие – аналитические виртуаторы додумают события, по которым нет точной информации. Достроят недостающие цепочки. Доведут до ума мутные образы. Одним словом, был бы «язык», а знаний и работы хватит всем!

После того, как разведчики возьмут «языка», «упакуют» и спрячут его для обратного пути, они пойдут к сердцу Цитадели – реакторному залу. Таков был план. А теперь дело оставалось за малым. Нужно «просто» снять часовых, – и путь к реактору открыт.

Снять часовых для опытного пластуна дело нехитрое. Однако постовые не собирались сразу становиться пушечным мясом, а, напротив, исправно несли службу. Старательно вертели головами в разные стороны, как будто бы их кто-то предупредил о нападении, и даже ни разу не заговорили друг с другом.

– Глушители биодатчиков включены, техника нас не заметит, – сказал Филби по внутренней связи^45.

– Да, только вот люди что-то очень стараются, – отвечал Дроздов. Караул только что сменился. На это обстоятельство у разведчиков был расчет: времени до следующей смены было достаточно, около четырёх часов. Можно было спокойно убрать охрану.

Охранники расхаживали взад и вперёд перед створами шлюза. Петля анаконды сужалась над ними с каждым их шагом. Как только охранник отворачивался, разведчик продолжал ползти, всё ближе подбираясь к намеченной жертве. Как только голова охранника поворачивалась в его сторону, – пластун замирал. Так продолжалось около двадцати минут: игра охотников и их жертв.

– Одного надо взять живым, это я беру на себя, – передал Филби по внутренней связи, видя намерение Алексея атаковать.

– Понял, командир, – беззвучно отозвался Алексей и в следующую секунду камнем упал с потолка на свою жертву. Дроздов ещё не успел приземлиться, а охранник был уже мёртв: падая, давя всем весом, Алексей мягкой коварной рукой зацепил голову солдата за подбородок, потянул в сторону-вверх, увлекая тело за собой в падении, и вот – уже хрустят позвонки, ломаются кости, рвутся нервы и волокна, крошится трахея. Вот уже и убит крэглинг, но даже не успел ничего понять: сидит, нелепо запрокинув вывернутую голову вверх. Нижние руки уперлись в землю, а верхние всё ещё пытаются ухватить ускользающий аннигилятор. Но даже мёртвому врагу не оставляет оружие Алексей. Не спешит он выпускать свою жертву из мягких удушливых объятий, он смотрит на своего товарища, – не нужна ли ему помощь, не пригодится ли тело мертвого крэглинга, чтобы, к примеру, прикрыться им от пуль как щитом.

Но командир в помощи не нуждается, он тоже закончил свою работу. У вражеского солдата было очень мало времени, чтобы опомниться. Времени же на то, чтобы что-то предпринять, не было совсем: подпустив к себе пластуна на такое близкое расстояние, а уж, тем более, дав ему зайти со спины, сверху, он подписал себе смертный приговор. Вся работа заняла у Филби не более двух секунд, чуть больше чем у Дроздова, ведь нужно было сохранить «языку» жизнь. Капитан не стал падать на голову охраннику, а спрыгнул ему за спину. Мягкое, вязкое движение, – и противник выведен из равновесия; он инстинктивно хватается руками за воздух, пытаясь восстановить утраченный баланс; он еще не понимает, что на него напали. Плавное, но непреодолимое усилие – и аннигилятор охранника устроился в свободной руке Филби. Обезоруженный противник краем сознания начинает понимать, что он в опасности. Его движения по-прежнему бессмысленно-инстинктивны: он хватается за ускользающее оружие, открывает рот, чтобы крикнуть, позвать на помощь, ищет ногами землю, чтобы не упасть. Поздно! Мягкая рука плотно обвивает его голову снизу, не даёт раскрыть рта; выведенный из равновесия, солдат продолжает падать, а хват на голове затягивается, скользит к шее, сдавливает горло. Но у крэглинга четыре руки, а у человека – две: двумя нижними руками упирается падающий крэглинг в землю и ему удаётся на секунду остановить падение. Тщетно! Горло его сдавлено железными клещами, он задыхается, хватается всеми четырьмя руками за две руки капитана, пытаясь освободиться, забывает упираться в землю – хлоп! Этого только и ждал Филби, со всего маху шарахнув обезумевшего крэглинга об пол головой. Короткие конвульсии – и вот уже обмякшая туша бывшего охранника висит у Филби на руках. Но этот солдат не станет очередной жертвой богу войны, он ещё поживёт, потому, как уже приложил Филби к шее врага санитарный пакет, и вот – сотни медицинских ботов латают череп, впрыскивают лекарство, насыщают кровь кислородом, не дают пойманной душе уйти раньше времени! Ибо еще ждут эту невинную солдатскую душу страшные адские муки: будут допрашивать её опытные следователи из штаба разведки. Будут тянуть жилы, кошмарными снами будут сверлить мозг, сладкими грёзами затуманивать, убаюкивать с одной только целью – вытащить всю информацию, добраться до самых глубин подсознания, переписать все воспоминания, и запротоколировать все сведения, которые только могли оказаться в этой простой солдатской голове. Таковы правила войны. И рука Филби не знает жалости, ибо не ради удовольствия он делает свою суровую страшную воинскую работу.

– Дело сделано, капитан! – Дроздов отпустил своего мертвеца, поднялся, по-кошачьи озираясь по сторонам.

– Вижу! Молоток! – Филби положил опутанного по самые уши охранника в угол, накрыл голографической завесой. В том месте, куда легла туша охранника, засиял зеркальной чистотой голый и пустой пол.

– Надеюсь, ты его не до смерти, – сказал Алексей, так же пряча своего крэглинга. С неестественно вывернутой головой тот так и остался лежать на полу, в том самом месте, где его настигла обрушившаяся с потолка смерть.

– Да нет, не до смерти! Удушье, сильное сотрясение мозга, шок, возможно, кома, но жить он будет и говорить будет, а это главное! Однако нам надо двигаться, у нас в запасе менее трёх часов!

И разведчики бегом устремились по коридору вниз, туда, где в сердце Цитадели горел своим запредельным звёздным светом аннигиляционный реактор. Алексей на ходу включил гравитатор, взлетел, оглянулся на Филби. Филби последовал его примеру, и они двумя странными птицами заскользили вдоль стен. Стараясь двигаться вдоль инженерных сетей, разведчики, не переставая, сеяли семена победы: микроскопические маяки. По ним будут наводиться ракеты. Они помогут найти дорогу и истребителям и пехоте, когда та прорвётся в Цитадель.

А главное – в конце пути пластунам нужно заложить маленькую аннигиляционную бомбу. Филби еще раз ощутил её тяжесть в рюкзаке. Бомба не большая, но её мощности хватит, чтобы вывести реактор из строя, обесточить станцию и оставить её без защитных полей.

Лишь бы не засекли!

VIII

Сегодня на заседании ученого совета Института пространства-времени будет заслушан доклад Туфа Орбисона по теория Равновесии. До сих пор эта теория, равно как и её последователи считалась в научном сообществе ошибочной, и даже вредной.

Однако недавно Правительство Республики выделило дополнительные средства на разработку этой теории и объявило серию специальных грантов для ученых, занимающихся этой проблематикой. По словам премьер-министра, «к пониманию значимости проблемы нас подталкивает сама жизнь, её всё более ужасающие предупреждения». О каких предупреждениях идёт речь?

Из выпуска новостей «Вестника Республики.

– Лишь бы не засекли, – подумал Кророгл, аккуратненько выпуская из кармана бота-контрразведчика. Маленький тараканчик, запрограммированный на поиск таких же, как он – маленьких вражеских тараканчиков-ботов, засеменил по направлению к зоне вторжения. Лаз из коридора было не видно, его высверлили между стенными панелями. Вражеский разведчик спустился на станцию между фальшстенками, где проходили провода и трубы коммуникаций, вышел через технический бокс и пошёл по направлению к центру Цитадели – наверняка к реактору.

Полковник Кророгл в который раз поразился ловкости людей. Так замаскировать корабль снаружи, что его в принципе невозможно было найти! Только тщательный просмотр голографических записей с двух разных точек наблюдения дал подсказку: первые тридцать минут разведкапсулы ещё были видны, а после их затянули маскировочной сеткой, и они пропали. Но контрразведка никогда бы не сумела в такой короткий срок обнаружить те места, где как пиявки присосались незваные гости. Спасла идея Кророгла проанализировать серию технических инцидентов. Пришельцев выдали технические неполадки, которые устроили вражеские боты, расползающиеся и размножающиеся здесь, действительно, как тараканы! А вела эта дорожка неполадок прямиком от центра Цитадели к месту проникновения гостей. Дедуктивный метод был коньком полковника, начинавшего свою карьеру в качестве детектива полиции.

И вот сейчас, так же, как в старину, он стремился не спугнуть добычу раньше времени. Распорядился суматохи не поднимать и ничем не выдавать место «парковки» гостей. Только микроботы! И целая армия микроботов сейчас прочёсывала окрестности вокруг люка. В техническом пункте неподалёку разместился оперативный штаб. Снаружи ничего не выдавало его деятельности: толпы народу сновали туда-сюда, технические служащие входили и выходили из дверей департаментов. Транспорт двигался, как ни в чём не бывало. И весь этот десятимиллионный город, – Цитадель жил по своим старым правилам. Однако, там, за красивой стеклянной обшивкой технического пункта, в мобильном штабе контрразведки кипела жизнь: данные от сотен микроботов передавались в центральный виртуатор и анализировались, анализировались, анализировались… Через полчаса около девяносто процентов вражеских ботов были вычислены, за ними устанавливалась слежка. Ещё более мелкие микроботы крэглингов – не более блохи в размере, переселялись на вражеских «тараканов» и подключались к их информационной системе, и вот уже перед глазами военных аналитиков заструились строчки чужого кода, – опасного вредоносного вируса, призванного в нужный момент отключить управление станции. Теперь за него возьмутся дешифраторы, теперь им тоже будет работа. А через пару-тройку недель ничего не подозревающий противник получит сообщение, написанное на своём собственном программном языке, сообщение, несущее с собой такой же вредоносный и не менее опасный вирус, но служащий уже другим целям, и другому богу, – богу крэглингов.

Но это потом, и это уже детали, профессиональные детали разведывательной работы, которая будет выполнена его подчинёнными грамотно и вовремя, а сейчас у него, Кророгла. как у командира, ведущего эту опасную игру, другая задача: попытаться перехватить разведчиков. Они не могли далеко уйти. Вот здесь они прогрызли дыру в обшивке станции. Датчики температуры показывали: оплавленное железо ещё тёплое. Это значит, ушли они часов шестнадцать назад, не более.

– Капитан Горум!

– Я, сэр!

– Трекеры пространства-времени^46 сюда! Срочно!!!

– Сюда, сэр?

– Ах, да, Горум, конечно же, не сюда, – Кророгл вспомнил, что даже самый маленький трекер застрянет в коридорах Цитадели, – Капитан, доставьте трекеры к лазу снаружи, куда приземлились наши гости.

– Есть, доставить к люкам! Разрешите идти?

– Отставить! Это ещё, – остановил полковник. – Возьмите вот это, – и Кророгл протянул капитану кусочек материи, – Когда трекеры будут на месте, дайте им этот материал для натравки. Это маскировочная сеть с корабля диверсантов, она приведёт нас к источнику. Вот теперь идите!

* * *

Обратно разведчики добрались без приключений и практически тем же способом, что помог им пробраться в Цитадель: приклеились к отходящему транспорту, который довёз их до грузового терминала. Направление ухода изменили: решили не повторять однажды пройденный путь, чтобы не напороться на засаду. На другом конце звёздной системы Тайкогра их ждала пустошь, почти такая же, как и первая. До астероидного облака нужно было как-то добираться. Разведкапсулы вновь присосались к стенкам грузового терминала, чтобы передохнуть и оценить обстановку.

– А как же мы теперь заарканим астероид? Они ведь с той стороны пустоши, – подумал вслух Алексей. – Да и выглядеть это будет подозрительно, представляешь картину: сотни астероидов мирно пасутся себе в своём родном астероидном облачке. И вдруг, ни с того, ни с чего, один астероид меняет свою траекторию, отделяется от своих собратьев, летит к Цитадели. Ладно бы только в один конец, а то ведь ему потом обратно возвращаться, чтобы нас подбросить. Сдаётся мне, астероид на роль рейсового челнока никак не годится, не правда ли?

Филби живо представил себе астероид с надписью «Рейсовый» и это его рассмешило. Он от души расхохотался, поделился с ним своим видением «Рейсового автобуса» по внутренней связи и теперь уже оба пилота покатывались со смеху. Живо представилось множество не свойственных астероидам обязанностей, как то: экскурсионный астероид, астероид – космический туалет, астероид – дорожный указатель и т.д. и т.п. Буйство продолжалось никак не меньше десяти минут: сказывалось напряжение последних дней. Потом командир взял себя в руки:

– Так, слушай мою команду: экипажу прекратить истерику и подумать о выходе из ситуации.

Алексей умолк, вытирая слёзы, но видно было, что рабочее настроение не спешит к нему возвращается. А в это время Филби осенило:

– Слушай, Алекс, а как давно на терминале проводили уборку?

Алекс с сомнением посмотрел на командира:

– Не понимаю, зачем ты заботишься о чистоте крэглов. Разве что, чистым легче уходить на тот свет, ведь всё равно Республика их тут всех перебьет. Даже если Цитадель устоит – но ты же понимаешь, что это всего лишь вопрос времени…

– Видишь ли, Алекс, – Филби сделал паузу, давая напарнику возможность всласть помучиться в догадках, – мусор обычно упаковывают в контейнеры. Теперь ты…

– А-а-а-а, ты предлагаешь переправиться в мусорном баке! – радостно закричал Алексей, не дав Филби договорить, хотя «крик» через импланты, конечно, не передаётся. Это ведь, если вдуматься, передача мыслей. Однако Филби понял, что Дроздов «кричит». Свои мысли лейтенант «выделял отчетливо», придавал им «большое значение» и «заглушал речь собеседника». В общем, «оглушительного» эффекта Алексей добился, – Гениально, командир, гениально!

– Лейтенант Дроздов! Отставить крики восхищения! Лучше поройся-ка в нашей копилочке, не найдётся ли у нас какой-нибудь завалявшийся технический регламент уборки крэглингских грузовых терминалов.

Лейтенант ненадолго отключился, зарываясь в развединформацию, которую они выкачали из Цитадели просто в каких-то немыслимых объемах. Пришлось призвать на помощь виртуатор. Филби тем временем внимательно разглядывал располагавшийся перед ними грузовой терминал. Этот терминал был повместительней того, через который они проникли в систему, шлюзы помассивнее. Огромное поле перед терминалом было сплошь «заставлено» разноцветными грузовыми контейнерами. Они висели прямо в пространстве, закреплённые каждый на своём месте. Транспортеры помигивали сигнальными лампами. Со стороны зрелище выглядело фантастически: будто кто-то взял да и замостил несколько кубических километров космоса разноцветной тротуарной плиткой. В доке стоял пришвартовавшийся транспортный корабль. Очень крупный, по виду межгалактический контейнеровоз. «Интересно, с кем это крэглинги торгуют в таких-то объёмах!», – подумал Филби, но продолжить не успел:

– Есть, капитан! – громогласный Алексей всплыл из виртуального небытия. Не давая оглушённым людям и машинам очухаться, Дроздов заговорил, – Они действительно выбрасывают мусор, причём не просто так, а представьте себе, как?! Сначала пакуют его в крупные контейнеры и минируют, а уж затем, отправляют такие секретные мины в астероидное облако. В итоге – приятное с полезным: уборка мусора плюс скрытые минные поля, выглядящие со стороны как свалка. Хитрецы чертовы! И, кстати, у них выброс контейнеров по графику должен производиться с 16.00 до 16.10 в технологический перерыв, когда на рейде нет контейнеровозов, чтобы не создавать для них опасности. «Контейнеры необходимо вывести за пределы периметра Цитадели, в астероидное облако и запустить по орбитам, совпадающим с основными орбитами местных астероидов», – торжественно процитировал Алексей регламент крэглингов. – Ну, то есть, через четверть часа они выйдут выбрасывать мусор, командир!

– Предлагаю здесь не задерживаться, – улыбнулся Филби, когда Алексей выдохнул, завершая свой информационный отчет.

– Поддерживаю, – отозвался Дроздов. И через четверть часа два маленьких корабля «Колибри» были уже под брюхом мусорных контейнеров. Процессия спокойно и торжественно направлялась к астероидам. Там, за пыльным облаком с нетерпением ждали их возвращения.

* * *

– Каковы данные трекеров? – Кророгл словно бы и не замечал трупп солдата из внутренней охраны периметра прямо, его словно даже не интересовали обстоятельства убийства.

Капитан Горум озадаченно глядел на своего командира: он ожидал, что полковник, всегда заботящийся о личном составе, в первую очередь задаст вопросы про убитого: кто он, откуда, сообщили ли семье.

– Сейчас запросим операторов… сэр, трекеры показали направление на пограничный грузовой терминал, – и капитан прочертил рукой в воздухе. Тут же виртуатор «догадался», что капитан хочет показать картинку, и пространство вокруг полковника развернулось. Горум увидел карту системы Тайкогр. Стоящим со стороны людям могло показаться, что двое военных оживлённо беседуют и при этом бурно жестикулируют. Но посвященные знали, что виртуатор вывел какое-то изображение прямо в мозг этих двух крэглингов, и они теперь обсуждают что-то, видимое только им двоим.

– Покажи мне сторожевые посты за радиусом астероидного облака, – попросил полковник. Машина «подсветила» примерную зону отступления разведгруппы, красным обозначила посты. – Хотя, к черту посты, они всегда нерасторопны, мы сделаем вот что. Виртуатор! Дай мне список типов мин и их количество в радиусе выхода диверсионной группы!

Когда виртуатор вывел список, полковник с довольным видом указал на какой-то пунктик:

– Вот! Горум, слушайте приказ! Активировать все таргонские ежи, какие только есть в том районе. – Кророгл обвёл пальцем красные точки. – Загрузить в них описание цели! И переведите связь с ежами на меня – я лично дам им инструкции!

– Но, господин полковник, до выхода из облака разведгруппе ещё минимум два часа: они же, скорее всего, идут на ручном управлении. Тем более что там же мина на мине, быстро пройти они не смогут. Мы вполне успеем перебросить туда роту… Да что, роту, батальон гвардейцев можем перебросить! От них ведь даже мышь не ускользнет! Возьмём гостей тёпленькими, свеженькими, со всем грузом на руках. К тому же, господин полковник, у них наш человек – пленный охранник, наверняка его повезли в штаб – мы не имеем права рисковать его жизнью! Нельзя взрывать корабль!

– А кто Вам сказал, Горум, что мы будем взрывать корабль? – Полковник внимательно посмотрел на молодого офицера. Ему нравился характер этого человека, даже его излишняя ершистость. Готовность отстаивать своё мнение, невзирая на чины и звания. Кророгл и сам был из таких. В своё время его заметил очень хороший человек и прекрасный командир. Благодаря ему Кророгл стал тем, кто он есть. А в последствии полковник уже и сам старался замечать таких же ребят. С ними трудно, они не тупые исполнители. Нужно терпение, чтобы донести до них понимание задачи. Но зато они настоящие, в трубную минуту не подведут!

– Так вот, капитан, таргонский еж начинён не взрывчаткой. Ежи содержат новый вирус, от которого еще не придумали защиты. Вирус выкачает всю информацию, что содержится в корабле противника, и, возможно, мы узнаем об их миссии. Так же, наш вирус подменит значительную часть украденной о Цитадели информации, заменив её фальшивкой. В основном, я думаю, удастся подменить чертежи и карты. Подсунем им план пятилетней давности, он выглядит совершенно правдоподобно и во многом совпадает во внешних деталях. Однако главные системы там были спроектированы совершенно по-другому и в совершенно других местах. Наши противники будут штурмовать совершенно другую Цитадель – «Цитадель их мечты». – Кророгл усмехнулся.

– Но, если ежа обнаружат…

– А если ежа обнаружат – тогда, естественно, ёж уничтожит и себя и корабль, предотвратив попадание добытой информации к противнику.

– Очень рискованная операция, господин полковник! Противник может ускользнуть от нас с весьма ценной, даже критически важной информацией!

– Конечно, противник может ускользнуть, – полковник сделал глубокую паузу, гладя в глаза капитану, – Вот поэтому, капитан, Вам и надлежит в точности и очень быстро выполнять МОЙ приказ!

– Вас понял, господин полковник! – молодой капитан, в очередной раз потрясённый умом, прозорливостью и хитростью своего командира, развернулся, щёлкнул каблуками и пулей вылетел выполнять задание, на ходу отдавая приказы виртуаторам.

Старый полковник ещё с минуту смотрел ему в след: много, ох как много таких вот молодых, горячих и умных парней погибнет в ближайшее время, исполняя свой воинский долг. И долг его, командира, Начальника контрразведки Цитадели – чтобы это были, по возможности, чужие парни. Пусть люди оплакивают своих сынов.

* * *

– Пилоты «Колибри», ваш опознавательный код! Внимание! Пилоты «Колибри», назовите свой опознавательный код! – голос в голове звучал всё настойчивее. – Приказываем немедленно лечь в дрейф!

– Мы группа F1234A, требования выполняем, ложимся в дрейф – оповестил Филби дозорных.

Колибри разведчиков только что засекли катера из авангарда флота. Армия Серединной Республики, а точнее – её огромный Западный флот, способный самостоятельно разгромить флоты нескольких крупных галактических узлов^47, уже разворачивался в боевые порядки на границах владений крэглингов. Авангарды флота сновали во всех направлениях. Основные боевые действия ещё не начинались, но стороны уже обменялись «приветственными» столкновениями. Филби не знал, куда продвинулся флот за то время, что они были в разведке, но они точно знали позывные маяка и через некоторое время вышли к своим.

– Передаю код, патруль, передаю код! – Филби отдал команду, Корабль вышел из боевого режима молчания и передал код патрулю.

– Понял вас F1234A, с возвращением, разведка!

– Спасибо, патруль!

– Вас проводить, F1234A?

– Пожалуй, проводите, у нас срочный груз! Будет даже, лучше, если вы нас подвезёте.

– Садитесь! – пилот патрульного катера включил габаритные огни. Второй катер последовал его примеру и «подставил спину» Дроздову. Разведчики устремились к кораблям, обрадованные возможности сократить путь, воспользовавшись помощью катеров: двигатели Колибри, хотя и обладали массой полезных качеств для глубинной разведки, но на высокие скорости не были рассчитаны.

– А, черт! – вдруг выругался Алексей!

– Что такое? – забеспокоился Филби.

– Да что-то меня тряхнуло как-то не по-детски! Я бы сказал, что это была турбулентность, если бы не то обстоятельство, что мы находимся в космическом в вакууме.

– А это, наверное, крэглинги, когда драпали, пускали газы, вот и получились турбулентности, – пошутил пилот патрульной машины, который уже мог слышать их переговоры по открытому каналу. Гогот десяти глоток был ему ответом.

Филби дождался, пока пилоты авангарда проржутся и, как бы, между прочим, заметил:

– Вы знаете, мы тут недавно видели крэглингов ближе, чем видим сейчас вас, так вот, что я вам доложу, братья-пилоты: я что-то не припоминаю, как выглядят драпающие крэглинги. Наоборот, они тщательно готовятся к обороне и настроены весьма решительно.

– Так ведь и мы, сложа руки, не сидим, вот, сейчас нащупаем проход в астероидном поле и сами проверим, насколько храбры эти ребята крэглинги, – парировал шутник. Пилоты опять гоготнули, но уже менее уверенно.

– Славные парни! Ну, тогда я за вас спокоен! – Филби сиял. – Только когда полезете в астероидное облако, не забудьте выпустить вперёд побольше саперных ботов. Они вам пригодятся, там крэглинги миллионами разбрасывают мины, причём большинство мин – замаскированные или с секретом.

В эфире повисла пауза, вдруг кто-то из пилотов вскрикнул диким голосом: «Громов!» И тотчас эфир взорвался. Сначала прогромыхал командир: «Срочно отозвать Громова из астероидного облака». Затем этот приказ подхватили и дальше пошло-поехало: «Гром, как слышишь меня, Гром, Возвращайся, немедленно возвращайся, это приказ! Гром, доложите, где Вы находитесь! Гром, – срочно пришлите код подтверждения!»

– Ну вот, теперь им не до смеха, – передал по внутренней связи Алексей.

– Никогда не понимал людей, так стремящихся воевать, – ответил командир.

– Молодые еще, – подтвердил Алекс.

Так, за разговором, быстро пролетели пять часов, которые понадобились быстроходным катерам, чтобы доставить их к базе. Командир патрульной группы отправил часть людей на поиски Громова, а сам принял решение вернуться с основными силами. Огромный исполинский крейсер ждал разведчиков с нетерпением. Слишком важна была та информация, которую они принесли. Катера не покидали периметр охранения ни на секунду, пока «Колибри» швартовались. Начальство дало зелёный свет.

– Проклятая колымага! – чертыхался Дроздов в эфире.

– Чего опять ругаешься? – Миролюбиво поинтересовался капитан. Хотя они и были в открытом эфире, Филби был снисходителен к раздражительности своего боевого товарища. Миссия уже закончилась, в памяти корабля – бесценная информация, под брюхом «Колибри» в герметичной капсуле спит ещё более ценный «пассажир», все бойцы разведгруппы выбрались живыми, – можно немного выпустить пар.

– Черт! Эта проклятая колымага не слушается рулей!

– А ну-ка, порули! – Филби решил помочь. – Хм… Рули движутся. Просто как-то не одновременно. Поговори с виртуатором!

– Уже поговорил!

– И что?

– Да, ничего, он поёт песни. О! Вот сейчас начал ещё и стихи читать. Мне бы его чувство юмора…

– Погоди-погоди, Дроздов. Тут не до шуток. Виртуатор понимает важность момента. Немедленно пошли ему приказ!

– Послал.

– И?

– Рассказывает мне про солёную морскую воду.

– Стоп, Лёша! Сдаётся мне, это вирус!

– О, чёрт! А как же я не подумал… У крэглингов ведь наверняка были защитные боты, вот я и подцепил заразу. Нашёл чего цеплять! Лучше бы красивую девушку, хотя у крэглов даже и девушек-то симпатичных нет…

– Лейтенант Дроздов! – Вдруг на полном серьёзе заговорил Филби. – Немедленно выключить виртуатор!

– Есть, выключить виртуатор! – Насторожился Дроздов.

– Отключить все системы и лечь в дрейф. Управление на ручное, связь на аналоговую передачу!

– Есть «связь на аналоговую»!

Когда лейтенант выполнил приказы, и лёг в дрейф, к ним уже приближалось санитарное судно. Филби сразу вызвал помощь с целью взять напарника на карантин.

– Ну, надо же, – не мог успокоиться Дроздов, ведя разговор на аварийном, нецифровом канале, – видимо, заразилась-таки наша пташка! А это ведь не так просто, капитан! Каналы все зашифрованы, птичка вся напичканная защитным оборудованием, даже простая попытка взлома вскрылась бы немедленно…А-а-а, – перебил сам себя Алексей, – Вероятно, бот был на мне, поэтому его и не засекла охранная система! Это, наверное, когда мы упаковывали пленного крэгла, он ведь охранник, наверняка, на нём были ловушки – продолжал размышлять вслух Дроздов.

Тем временем Филби совершал медленный облет дрейфующего корабля напарника. Он решил его осмотреть. Происшествие с вирусом ставило всю операцию под удар: что если вирус уже успел вскрыть защитную систему корабля? Или даже если по минимуму, – он «просто понял», какого рода информацию везут домой разведчики, – очень плохо! Конечно, перестроить оборону Цитадели они не успеют. Но всё равно, – знающий враг – опасный враг!

Филби продолжал облёт. Откуда-то снизу приближался карантинный катер. В этот момент капитан заметил подозрительно знакомую выпуклость под брюхом «Колибри».

– Замри! – Рявкнул он, – Всем кораблям, находящимся в зоне оцепления, повторяю, всем кораблям зоны оцепления, у нас гость! Повторяю, у нас гость!

Карантинный корабль заметно оживился и прибавил ход:

– Дайте изображение гостя!

Филби приказал кораблю и тот навёл на «выпуклость» голографический сканер, а в следующую секунду, продолжающий по инерции дрейфовать корабль Дроздова развернулся ещё на несколько градусов и Филби похолодел: на визирах красовался, помигивая инфракрасным маяком, коварный и безжалостный убийца космических кораблей – таргонский ёж!

Вмиг стало понятно странное поведение корабля Дроздова. Филби медленно и четко произнес:

– Посмотри на меня, Алекс!

Алекс повиновался. Филби что-то сказал Кораблю, и подошёл вплотную, так, чтобы они с Дроздовым могли смотреть друг другу в глаза. А тем временем, Корабль, проинструктированный Филби, вывел крупными буквами на лобовом стекле, словно женской помадой так, чтобы видел только Дроздов: «Алекс, у тебя под брюхом таргонский ёж»!

Позеленев, Алекс стал медленно натягивать скафандр. Медленно, так, чтобы ёж, который наверняка уже контролировал весь корабль, включая связь, не заподозрил что-нибудь неладное.

А Филби продолжал печатать буквы на лобовом стекле:

– Правильно, Алекс, тебе нужно немедленно, но очень спокойно, повторяю «очень спокойно» уходить. Когда будешь готов – дай мне знать и прыгай! Никаких катапульт, иначе ёж догадается! Просто прожги лобовое и прыгай на мой «Колибри»! Бластер у тебя? – Алекс кивнул. – Отлично! Зацепишься за мою пташку, и я живо оттяну тебя на безопасное расстояние. Понял меня? – Алекс моргнул.

Карантинные корабли замерли неподалёку, не решаясь приблизиться к опасному гостю. На крейсере тоже засуетились, стали поднимать щиты.

– Нет, нет, нет, только не щиты! – Заорал Филби по внутренней связи, так, чтобы слышали все, кроме Алекса. – Что они делают, придурки, они же его убьют! Начальника разведуправления, вызывает капитан глубинной разведки Филби! Виртуатор, срочно связь! Передать секретный код, я приказываю! Не поднимать щиты! Слышите, не поднимать щиты! Ёж наверняка видит и анализирует наши действия, если вы поднимите щит, лейтенант Дроздов – трупп!

А тем временем Дроздов уже взялся за рычаг шлюза.

«Давай Алекс, если слышишь меня, кивни!» – написал Филби на стекле. Алекс кивнул.

– Кинь сначала трос сюда. Я его зацеплю и вытащу тебя! Смотри, обматывайся хорошенько! Иначе будет больно, перегрузки, но ты вытерпишь! – Филби краем глаза увидел, как засеребрились крейсерские щиты на солнце, как они поползли и стали надуваться электромагнитным полем. Он торопил Дроздова, параллельно орал на крейсер, требовал начальство, уже понимая, что они его не слушают. «Главное – вытащить Дроздова, главное – вытащить Дроздова!» – твердил он.

– Капитан Филби, Вольтов говорит! – неожиданно услышал он в своём черепе голос Начальника разведуправления, – Немедленно включить маршевые двигатели и выпрыгнуть из зоны поражения на безопасное расстояние, как поняли меня?

– Кто говорит? Вас не понял! Вас не слышу! – Филби не собирался бросать товарища в беде, как бы ни так! Да пусть внутри этого ежа хоть аннигиляционная бомба, да хоть сам ад! Разведка своих не бросает! С этим человеком он только что плечом к плечу прошёл сквозь огонь, воду, медные трубы и вражеские тылы. И пока они не базе, пока задание не завершено, – он, капитан Филби несёт ответственность за своего человека!

– Капитан Филби! Повторяю, Тодд, не делай вид, что ты меня не слышишь! – полковник Вольтов перешёл на личный канал. – У тебя ценный груз, ты не можешь, не имеешь права рисковать! Если в еже аннигилятор, ты погибнешь сам, погубишь разведданные, погубишь пленного, погубишь всё дело! Тодд, на твоей совести будут все те ребята, которые погибнут во время штурма, из-за отсутствия точных разведданных перед боем! Ты хочешь погубить этих ребят?!

В штабе поняли затею Филби и пытались отговорить его любыми средствами. Полковник знал, на что давить: никакие приказы не заставят Тодда Филби бросить товарища. Но гибель десятков тысяч за жизнь одного… Офицер Филби знает суровые расчеты войны: неразумно спасать одного человека и жертвовать многими…

«Но Алекс – мой партнёр! Но жизнь Алекса – одна, а невинных солдатских жизней много! Но Алекс – мой друг! И Алекс стоит тысяч, нет – миллионов жизней! Нет, не стоит! Ни одна жизнь столько не стоит! Но и убить Алексея – не в моих силах! Я его вытащу! А заодно и свой корабль! Данные продублированы, второй корабль можно бросить! Правда, времени мало, разгоняться нельзя, трос может оборваться, и ещё тысячи «но», но и медлить тоже нельзя – погибнем оба!» – Мысли эти молнией пронеслись в голове капитана Филби за какие-то считанные мгновения. Долг человека перевесил в нём долг офицера, и рука Филби легла на манипулятор. Нужно зацепить трос и вытащить Алексея (тот уже откинул люк и вышел из в открытый космос).

Нескольких мгновений, которые Филби колебался, хватило командованию крейсера чтобы принять решение: зелёный луч гравитационного манипулятора зеленым ножом резанул мглу космоса и захватил в клещи кораблик Филби. Капитан только и успел крикнуть «Не-е-ет!!!», и в следующую секунду крейсер вырвал его корабль из расцветающей вспышки аннигиляционного взрыва.

IX

– Граждане Серединной Республики!

Последние результаты исследований Института пространства-времени, позволяют нам с большой долей вероятности говорить о том, что известные всем проблемы в области производства энергии, могут быть объяснимы нарушениями фундаментальных принципов равновесия материального мира. Мы сейчас только начинаем понимать, каких именно принципов, их ещё только предстоит изучить. Однако уже сейчас очевидно, что в результате происходящих событий, нас ждут колоссальные, просто катастрофические изменения в экологии большинства планет! Поступления звёздной энергии значительно упадут, что приведёт в лучшем случае к серьезным климатическим изменениям. И Ледниковый период – не самое страшное событие в этой цепочке.

Выдержка из выступления Президента на заседании Экстренной энергетической комиссии Серединной Республики.

Великолепный гроб по форме очень напоминал ладью, этот древний корабль, предназначенный для плавания по воде. Хоронили пилота эскадрильи «Викингов», а, значит, и лодка-гроб должна была выглядеть подобающе.

– Не иначе, к самому Одину поплывёт этот кораблик, – сказал Тодд.

– Да, Винни постарался на славу, – одобрительно загудели пилоты.

Винни, лучший дизайнер эскадрильи, смутился. Он не спал всю ночь, проектируя последний корабль для покойного лейтенанта Алексея Дроздова. Правда, хоронить было некого и даже нечего: тело Алексея испепелилось, ибо антиматерия, аннигилируя, не оставляет следов. Но таковы традиции: пилот, каким бы образом и где бы он не погиб, должен быть похоронен со всеми почестями. Тем более, пилот-разведчик, у которого и семьи-то зачастую нет. Семьёй ему становится родная эскадрилья, родной экипаж, и их святая обязанность отдать последний долг покойному. И об этом пилоты знают, идя на смертельный риск, и в этом, их пусть небольшое, но утешение. Пусть это всего лишь символ, пусть будет захоронена какая-то маленькая вещь покойного, но это традиция, которая помогает жить и с достоинством умирать.

Из личных вещей Дроздова удалось найти только небольшой амулетик. Остальные вещи, включая одежду, снаряжение и предметы гигиены были казённые. Он брал их во временное пользование в бытовом терминале, не отличаясь особой склонностью к стяжательству. Поэтому, так получилось, что амулетик и был единственной личной вещью покойного.

И так уж повелось у пилотов – у каждого после смерти должен быть свой, обязательно свой последний корабль, который отвезёт его душу к Всевышнему. Простой, в сущности, гроб, разрабатывали и оформляли лучшие дизайнеры, каких только могли найти в армии. Свои же ребята-пилоты, кто увлекался дизайном, хорошо рисовал или работал руками. Затем форм-принтеры распечатывали пластиковый макет в натуральную величину. Получалось отлично. Обычно, посмертные корабли – «навные лодьи^48 «, как их называла древняя традиция пилотов – никогда не повторялись. Здесь был простор для фантазии: бывали и испанские галеоны времён покорения Америки, и экзотические Зеланские атмосферные планеры^49, и Бругские^50 парящие шары, и различные животные, в основном сказочные – драконы, сфинксы, грифоны. Во время последних похорон, когда провожали Фрэнка Болотвина, покойный завещал похоронить его в старинном земном танке. Царемонимейстер удивился такому желанию и возразил эскадрилье, что танк – это не лодка, и у землян он выполнял функции штурмовой пехотной машины. Семья (эскадрилья) Фрэнка логично возразила, что ведь в танке был экипаж, был командир, и были младшие бойцы. Он стрелял примитивными снарядами и мог передвигаться (неважно, что по поверхности планеты). Следовательно, это корабль и желание покойного законно! Напрасно царемонимейстер пытался убедить их в том, что танк землян вовсе не похож на маленькие бронированные однопушечные корабли-черепахи, которые на флоте используют как основную ударную единицу на поле боя. Семья справедливо решила, что танки – идейные предшественники «черепах» и поэтому – тоже корабли. Надо отметить, что с Фрэнком ещё при жизни все постоянно спорили на эту тему. Многие даже над ним подшучивали, называя первым пилотом-танкистом. Но когда старина Фрэнки погиб, попав под плазму вордвигов, никто уже больше не смеялся и все по честному построили ему танк в качестве навной лодьи. Причем, построили его любимый танк Т-34, «лучший танк всех времён и народов», как говаривал Фрэнки. Никто, правда, уже толком не помнил, каких времён и каких народов, но такова легенда. И именно этот танк увёз их боевого товарища на встречу с Богом.

А то, что Боги живут в недрах звёзд, в этом никто из летающей братии и не сомневался. Ведь где как не в недрах пылающих светил обитать яростным и могучим богам? Поэтому, и танк Фрэнки и все другие последние корабли направлялись курсом на ближайшую звезду. Затягивались её гравитацией и сгорали в фотосфере светила. Незачем дрейфующим гробам с останками храбрых звездолетчиков болтаться неприкаянными в бескрайних космических просторах, пугать путешественников и становиться легкой добычей мародёров. Всему своё место в этой жестокой и прекрасной Вселенной.

– Сегодня мы провожаем отличного парня и прекрасного офицера – лейтенанта Дроздова, – начал Тодд Филби свою прощальную речь. Он был последний, кто видел покойного живым, и ему полагалось сказать слово. – На его месте сейчас мог быть кто-то другой, кто угодно из нас мог бы быть на его месте. Но все были при деле, а Алексея я знаю… знал, – поправился Филби, – и решил взять именно его. Хороший парень, отличный специалист, мастер своего дела. – Капитан сбился с мысли и вдруг как бы между прочем заметил, – А если бы на выходе из астероидного облака ёж присосался ко мне, сейчас бы Алекс читал похоронную речь по мне.

Все молчали.

– Но так сложилось: я живу, а ты, Алекс – нет. Это я говорю, чтобы мы все поняли: кто угодно мог быть на его месте! Но мы с вами живы. Пока живы, и зачем-то живы! Значит Провидению так надо, чтобы мы были живы! Значит, зачем-то это надо! – Филби волновался, слова путались, язык заплетался, но он всё-таки договорил:

– Пусть смерть этого человека послужит нам напоминанием. Алексей был рад служить нам при жизни, будет горд служить и после смерти. Каждый для себя пусть сам ответит на этот вопрос: зачем ты жив и для чего? Сумеешь ли ты достигнуть той цели, ради которой родился? И в чём она – твоя истинная цель, ради которой стоит жить и даже умирать? – закончил Тодд. Все молчали, пилоты стояли потрясённые речью Тодда, потрясённые происшедшим, потрясённые своими мыслями…

– Хорошая проповедь, и пастор не нужен! – Прокомментировал Вязин откуда-то из толпы, обращаясь вроде бы и ко всем, но и неизвестно к кому по внутренней связи. Даже он не решился нарушить тишину и сказать вслух.

Шлюз раскрывался, заливая всё пространство спокойным голубоватым светом. Последний корабль Алексея – ладья викингов уносил их боевого друга к Тайкогру, – голубому крэглингскому солнцу^51, так ненадолго озарившему его путь и ставшего теперь его могилой. Товарищи лейтенанта знали: Алексей отправился к Богу. Может быть в Валгаллу, может быть в Царство небесное, разве важно, во что конкретно он верил. Верно одно – он отправился в Вечность…

X

– Ты видел их руки? – спросил Кеос.

– Чьи руки? – не понял Леонид.

– Руки персов.

– Нет, а что с ними?

– Они их не моют.

– Не может быть. Скорее, это цвет кожи такой.

– Или они не знают масел и не умеют умащивать тело.

– Если у них мужики такие, то что же бабы? – поинтересовался Леонид, переведя разговор на свою любимую тему. – Что за рожи у них там под чадрой. Бр-р-р-р. – Леонид поёжился.

– Какая тебе разница на рожу! – Подхватили воины.

– Ты её хитоном прикрывай!

– То, что под платьем, – оно поважнее рожи будет!

И пошло-поехало.

– Ишь, загалдели! – рявкнул Флегонт, он был сотником. Гомон сразу прекратился. – Я чувствую, вы что-то расслабились у меня! О бабах они думают! Мы на вражеской территории, а они о бабах! Вот я вас!

И для подтверждения своих намерений Флегонт вытащил плётку.

– А ну-ка, вы, два бабника, Кеос и Леонид, марш вперёд! Смените передовой дозор. Там сейчас Амариллис и Диметриос.

Воины поубавили смех, но всё равно прыскали в рукава. Леонид дождался, пока сотник, пожирающий их глазами, отвернётся, и станцевал что-то напоминающее танец живота, прямо не вставая с коня. Сотня снова грохнула от хохота, а Леонид пустил лошадь в галоп, чтобы избавить сотника от искушения огреть его плёткой. Кеос не стал отставать, и они ещё долго скакали, покатываясь со смеху.

Через час Кеос остановил коня. След копыт, по которому они шли, обрывался. Дозорных нигде не было видно. Но и следов тоже не было. Кеос услышал в кустах какое-то воркование, будто бы голуби. Он повернул голову на звук. Вместо голубей, Кеос увидел блеск доспехов. Его на секунду ослепил солнечный зайчик, но через мгновение он, уже весь сжавшись, прикрывал щитом беспечного Леонида, пытаясь при этом не забыть и про себя.

Леонид опомнился, понял в чем дело и натянул лук. Из кустов зашептали.

– Не стрелять! Не стрелять, вы придурки, говорю вам, не стрелять!

– Это ты, Амариллис?

– Нет, это дерево с тобой говорит! Конечно я! Да убери ты лук, дурная башка.

– Амариллис что ли? – спросил Леонид, нехотя опуская лук.

Из кустов выполз человек, отчаянно жестикулируя, чтобы они пригнулись. Леонид и Кеос спешились, потянули коней вниз и присели. Только тут они заметили в кустах двух других коней в лежачем положении. Морды у них были замотаны, чтоб не ржали. На копытах тоже тряпьё. Ни говоря больше ни слова, Кеос и Леонид быстро замотали морды и копыта своим лошадям. Амариллис терпеливо ждал. Когда Кеос и Леонид подползли к засаде, Амариллис молча кивнул им в сторону. Немного поодаль лежал Диметриос и что-то внимательно разглядывал. Воины переглянулись и как по команде поползли к разведчику. Диметриос сначала поднял руку, остановив их, а потом наоборот поманил. Кеос лёг справа, а Леонид – слева.

Они оказались на вершине обрыва. Ещё бы немного и конники сами бы выехали на этот обрыв, оказавшись сразу на виду. Хорошо, что дозорные их остановили. А прятаться был смысл. Отсюда, с обрыва открывалось совершенно потрясающее зрелище.

Огромная прекрасная долина лежала перед ними, и всю её, насколько хватало глаз, словно гигантскую чашу, заполняли походные порядки персов. Пыль от тысяч ног погрузила долину в слабо проницаемый туман. Земля гудела, как при небольшом землетрясении. И в этом тумане и гуле, подобное змее Тиамат, ползло войско Дария. Пехотные порядки персов с такой высоты и расстояния были похожи на клетчатую змеиную спину. Головой змеи служил кавалерийский авангард, а хвост чудовища терялся где-то в голубой дымке.

– Господи, какая мощь!.. – выдавил из себя потрясённый Леонид.

Кеос был потрясён не меньше. Немного подумав, он заговорил.

– У них должны быть передовые разъезды. То, что мы видим – авангард колонны, это только видимая часть. Если бы я был на месте Дария, то выслал бы дозоры повсюду, по всем этим холмам, с приказом убивать или задерживать всякого, кто их встретит.

– Ты тоже об этом подумал? – спросил Леонид. – Тогда нельзя терять ни минуты. – Амариллис, Диметриос, вы всех сосчитали?

Амариллис улыбнулся и показал на несколько мешочков с камушками, что лежали на земле.

– Черт, забыл, что ты плохо считаешь! Но ты придумал считать камушками. Молодец! Однако, что-то маловато камней.

– Один камень – это одна сотня. До ста я считать уме…

Он не договорил, потому что молчавший до этого времени Диметриос вдруг стащил его на землю и зажал рот. Знаками воин показал, что кто-то приближается. Прислушались. Кеос приложил ухо к земле. Гул сбивал его, но даже на фоне этого гула он услышал явственный топот конских копыт где-то неподалёку. Бросились к лошадям, завели их в кусты, прижали к земле.

Через минуту на поляну, где они только что стояли, вылетел разъезд персов. Человек сто, не меньше. Разъезд остановился. Некоторые конники спешились, некоторые продолжали сидеть в седле. Те, что спешились, поспешили отлить. Один перс подошёл настолько близко к кустам, что, отливая, чуть было не замочил голову Кеоса. Сын Радия лежал, стиснув зубы, боясь дышать, свободной рукой поглаживая коня, молясь всем конским богам только об одном: чтобы это в сущности хорошее, но глупое животное не вздумало прогуляться. Но толи конь был слишком усталым, толи перс слишком беспечным, однако на сей раз всё обошлось. Облегчившись, перс пошёл обратно к своим.

– Хорошо, что их много, – шепнул Амариллис. – Сразу затоптали все наши следы.

А тем временем конники дождались дозорных, они вернулись с того направления, откуда только что приехали Кеос и Леонид.

– И как только мы с ними не столкнулись? – шепнул Кеос.

– Проклятье! – выругался Леонид.

Дозорные что-то доложили персидскому сотнику, тот кивнул, и махнул рукой. Тотчас новые дозорные полетели вперёд, а вернувшиеся заняли место в строю. Сотник махнул рукой, и персы двинулись дальше, несколько отклоняясь на север от направления, по которому шли греческие конные разведчики.

Как только хвост колонны скрылся из виду, все четверо греков, не сговариваясь, как по команде вскочили на коней и галопом бросились на запад, где ждал их авангард греческого войска. Снимать тряпьё с копыт не было времени, поэтому шли почти бесшумно, лишь оружие изредка позвякивало.

Когда Леонид вылетел на Флегонта, чуть не выбив его из седла, на лице у него не было ни капли веселья, и ему явно было не до баб. Выслушав доклад, Флегонт немедленно отправил гонцов к царю.

Войско Дария в трёх часах пути! Долгожданная битва была близка, как никогда.

XI

Последние события обсуждаются теперь уже не только в узких кругах научного сообщества, но затрагивают буквально каждого гражданина, кто хотя бы немного думает о своём будущем.

Что же дальше?! Ответ на этот вопрос волнует теперь всех, начиная от малышей, которые спрашивают «Мама, а правда, что наше Солнце погаснет?», и, заканчивая самим Президентом, который при подавлении бунта Зерлианцев потерял свои лучшие гвардейские полки^52.

Где же выход, и кто же может знать путь к спасению? Возможно, наука, которою, кстати, многие считают виновником нынешнего кризиса, сделает попытку реабилитироваться? Может быть, наука с высоты своего авторитета и опыта, насчитывающего миллионы лет, знает ответы на вопросы? Может ли она повести человечество к новой форме существования?

Очень скоро мы с Вами это узнаем. Наш корреспондент внимательно следит за ходом глобальных исследований, проводящихся сейчас в Института пространства-времени. Его репортажи вы сможете каждодневно видеть на нашем канале в 17.00 по Серединному времени.

Из выпуска новостей «Вестника Республики.

Тодд застал Евгения Вязина лежащим на кровати с отсутствующим взглядом. Сразу было видно, что он играет. Импланты^53 позволяли человеку, да, в принципе, любому Разумному погружаться в виртуальные миры одним мысленным приказом, – как по мановению волшебной палочки. Благо в играх недостатка не было. Евгений явно бродил сейчас где-то в волшебных мирах, в одной из своих любимых игр, спасал принцесс, убивал драконов, разрушал замки…

– Опять принцессу тискаешь? – издевательски поинтересовался Тодд. Он зашёл без стука, формы на нём не было, а значит – он зашёл как друг, а не как командир. За долгие годы, проведённые в космосе, люди сумели приспособиться к постоянным чередованиям службы и работы. Давно известно, что смешивать службу и дружбу вредно, а вот приходилось. И люди научилась быстро переключаться из состояния отдыха и досуга – в служебное и боевое состояние, а равно – и в обратном направлении. Для этого существовал условный язык одежды, жестов и мимики, который безошибочно позволял определить, в каком качестве предстаёт перед тобой знакомый человек, – в качестве начальника, коллеги или товарища на отдыхе. Притом, что в жизни он мог быть всеми тремя одновременно. В тесных кораблях, на заре космической эры, когда человек столетиями вынужден был находиться в компании одних и тех же людей, сплавлялся новый тип «психически устойчивого индивида». Правда, далась такая устойчивость не бесплатно, а ценой потери изрядной доли душевной чувствительности, но кто об этом сейчас помнит?!

– А, это ты, Тодди, за-а-хо-о-ди, – медленно, словно нараспев произнёс Вязин, не меняя фокусировки глаз. Он по-прежнему частью сознания оставался в игре.

– Хорош лежать, Евгений! Я собираюсь пропустить пару стаканчиков, и мне позарез нужно твоё общество!

– Да-да, сейчас, только сохраню уровень, – глаза Евгения ненадолго задвигались, а потом опять разфокусировались. – Ты как поживаешь-то? – совершенно невпопад спросил он.

– Да как я поживаю? – ответил Тодд, ничуть не удивившись. – Странно я поживаю в последнее время. Вот, к примеру, не выходит у меня из головы этот зонд. Я ведь его проверял по базам. Ни в одной его нет! С трудом нашёл, где бы думаешь? В старом архиве землян, он называется «библиотека», представляешь? Запись сделана ещё до Эры Великих космических открытий. Даже не запись, тогда ещё не было структурированной информации, просто упоминание. Этот зонд очень старый. Очень! С ним связано что-то очень-очень важное, я чувствую! Понимаешь, Женя?

– Да-да, – не меняя позы и отсутствующего выражения лица, рассеянно ответил Евгений.

– Видишь ли, его создали с целью поиска иных цивилизаций. Эта музыка, которую мы слушали, этот золотой диск, – это всё послание землян той эпохи, послание в космос. Это одна из самых первых записей в истории, слышишь?

– Угу…

– Но самое странное – не в этом! Известно, что почти все цивилизации до первого контакта предпринимали что-либо подобное: оставляли вымпелы на других планетах, запускали зонды с посланиями другим мирам… Самое странное не в том, кто его запустил, а в том, куда его запустили. Ты слушаешь?

– Угу…

– Слушай, я тут подумал, может пивка? – Филби вдруг поменял тему разговора, видя, что друг его почти игнорирует. Надо было как-то заинтересовать Вязина.

– Ты знаешь, у меня чего-то разболелась голова… – так же вяло ответил Евгений.

– Ясно дело, болит, ей ведь не хватает пива!

– Не-ет, ты уж прости, друг…

– Блин, ты когда-нибудь выйдешь из этой своей проклятой игрушки! – Тодд начинал злиться.

Евгений с обреченным видом сфокусировал зрение где-то на переносице Филби, и, глядя на друга каким-то неестественным потусторонним взглядом, старательно выговаривая слова, произнёс:

– Я весь – внимание, друг мой! Весь – внимание, – при этом он смотрел на Тодда так отстраненно, так безмятежно, как смотрят на неизбежное зло, или нет, как взрослые смотрят на шаловливых детей, которые, вроде бы вреда не приносят, но и пользы от них явно никакой, разве что, они забавные. А правильнее всего было бы их уложить спать, тогда взрослым было бы спокойнее.

– Да ладно, Женя, не мучай себя! – понял состояние друга Тодд, – Не надо. Я же вижу, тебе не до меня. Но ты добрый!

– Я дико извиняюсь, дружище, дико извиняюсь! Я, наверное, не вежлив с тобой, я, наверное, совсем не уделяю тебе внимания… Но прости: я вот такой, какой есть, чего уж себя насиловать-то? Знаешь, у меня сейчас в войске пять тысяч фаланстеров. Моё войско прошло всю Персию и теперь идёт дальше на Восток. В последней битве удалось набрать одиннадцать слонов, а два индийских раджи стали моими вассалами.

Тодд внимательно выслушал Евгения и понял, какая бездонная пропасть их сейчас разделяет.

– Ладно, не оправдывайся, лежи, я смутно понимаю то, о чём ты говоришь, но я вижу, как увлекает тебя игра, отдыхай! Поговорим, когда будешь в кондиции…

– Да я успею наиграться, ведь не каждый день ко мне приходит в гости друг, – вполне резонно, но не вполне убедительно заметил Евгений, – Посиди со мной просто так. Налей себе чайку… а, ты уже налил, ну ты расскажи, как ты живёшь?

– Да я уж рассказал! Ладно, я лучше пойду…

– Ты не обижайся, дружище, ты заходи ещё!

– Зайду, зайду, – С этими словами, полными надежды, Тодд Филби вывалился из каюты Вязина, и пошёл дальше искать собеседников, «по списку». Благо, времени было предостаточно, за взятие языка он получил увольнительную, аж на сутки, что по военному времени – гигантский срок.

Следующим в списке друзей-собеседников-собутыльников был Магуин^54 – очень странный и очень забавный пилот из расы магуинов. Собственно, всех сынов этой расы звали одинаково Ма-гу-ин. Индивидуальных имён они не имели, ибо не стремились себя каким-либо образом персонифицировать, а для взаимодействия в конкретных ситуациях выбирали себе имена в зависимости от функций, например: Охранник, Отец семейства, Смотрящий за плодовыми деревьями, Перевозящий по маршруту «12» в первую смену, Номер 3546 в шеренге. Язык у них был очень ёмкий, щелкающий, он позволял создавать гигантские словесные конструкции в мгновение ока. Причём, таких функциональных имён могло быть много, и для каждого, кто знал магуина лично, магуин имел своё уникальное имя и значение. Например, если мама обращалась к маленькому магуину, она называла его «сын, родившийся летом», и маленький магуин точно знал, что от него ждут, прежде всего, послушания и сыновней любви. А если мама говорила ему «сын, наследник отца», то маленький магуин знал, что от него ожидают ответственности и мужских поступков.

Поскольку, для Тодда магуин выполнял «функцию» друга, то Тодд поначалу обращался к нему «Друг», потом ему это надоело, и он предложил магуину в знак дружбы выбрать себе какое-нибудь имя.

– Я не вижу смысла в абстрактном имени, – Мой человеческий друг, ответил тогда Магуин.

Тодд призадумался и спросил:

– Я правильно понимаю, что все магуины стараются оптимально взаимодействовать между собой, так?

– Это так, Мой человеческий друг!

– А у нас, у Разумных, принято давать персональные имена. Это облегчает взаимодействие.

– Магуин будет взаимодействовать! Магуин единственный из своей расы представитель на корабле, и вам не с кем меня перепутать. Нет необходимости в персональном имени, к тому же, я выполняю в команде функцию администратора и координатора, поэтому вы и называете меня Координатор.

– Ну, хорошо, Координатор, а можешь ли ты принять какое-нибудь имя в знак признания тебя членом экипажа?

– Конечно, если вы видите мою роль, как члена экипажа, то называйте меня «Член экипажа». Однако моя роль координатора уже включает в себя роль члена экипажа, поэтому…

– Послушай, Друг! – Перебил Филби, которой понимал, что логических построений магуина ему не осилить никогда. – Роль координатора важна, но член экипажа – это что-то большее, чем друг, координатор, служащий… Понимаешь, экипаж – это боевое братство! Это семья! Быть её членом можно формально. Но тебя никто не будет уважать. А чтобы тебя уважали, это надо заслужить. Ты, конечно, это уже заслужил своей работой, – поспешил успокоить напрягшегося собеседника Филби, – но без имени мы не сможем тебе оказывать должное уважение. Понимаешь, имя у людей само по себе выполняет важную функцию, без имени эта функция невыполнима!

Магуин задумался надолго. Потом с расстановкой произнёс:

– Если наличие имени важно для выполнения моей функции, как члена экипажа, и если без имени я являюсь неполноценным членом экипажа, то Магуин примет на себя любое имя, которое ему укажут.

– Не-ет, дружище, так не пойдёт! – возразил Филби. – Одна из функций человеческого имени, – отражать индивидуальность! Поэтому, ты должен выбрать имя сам, с помощью своей индивидуальности! Можешь взять любое имя любой гуманоидной расы. Ну, или придумать что-нибудь своё, но так, чтобы это можно было произнести.

Магуин опять долго думал:

– Я выбираю имя Андрей.

– Почему?

– Я не смогу тебе объяснить всего, но это слово красиво звучит на нашем языке, оно внушает мне чувство гордости за наш народ, который издаёт такие прекрасные звуки. И уж если, моя функция испытывать гордость…

– Я понял тебя магуин… Андрей! – поспешно заверил Филби и тут же, не давая рептилии опомниться, по внутренней связи объявил всему кораблю о наречении магуина Андреем.

Тодд живо вспомнил, кокой тогда пилоты устроили пир!

С этими весёлыми мыслями Филби постучался к Андрею.

– Войдите, Мои человеческие друзья! – ответил магуин, и развернулся в своём кресле-аквариуме.

– Привет, Андрюха! А я собственно, к тебе, – сказал Филби, и протянул земноводному руку.

– Что такое «Андрюха»? – тут же спросил магуин.

– «Андрюха», это такое дружеское обращение к тому, кого зовут Андрей. Так говорят наши друзья, чьи предки именовали себя русскими, если я ничего не путаю.

– Вот видишь, Тодд, у Вас, у людей тоже существует не персонифицированное обращение друг к другу: желая подчеркнуть дружеские чувства, вы прибавляете к имени частицу «ха».

– Э-э-э… – Тодд был застигнут врасплох таким логическим выводом, но не стал спорить или соглашаться, так как подобные рассуждения могли увести в сколь угодно глубокие дебри на сколь угодно долгий срок. Магуины, чей срок жизни в разы превосходил человеческий, очень слабо отслеживали ход времени и на разговоры не скупились. Но Тодд Филби пришёл к Магуину не за этим.

– Знаешь, друг Андрей-магуин, я сейчас не готов ответить на твой вопрос, потому что шёл к тебе совсем по другому делу, и оно у меня забивает всю голову, и не даёт мне спокойно думать и спокойно спать. Поэтому я обращаюсь к тебе, как к Великому Координатору: скоординируй мои усилия! Я что-то совсем запутался! И кстати, мне сейчас очень нужен скоординированный отдых, это значит, что ты непременно должен выпить со мной пива, иначе я могу перестать приносить пользу экипажу! – Тодд выдохнул и с удовольствием наблюдал, какой убийственный эффект произвели его слова. Бедная зелёная ящерица заметалась между долгом, пивом, отдыхом, координацией…

«Завис», – подумал Филби. Но на удивление, ящерица сообразил довольно быстро, затратив на логические муки не больше минуты:

– С радостью помогу тебе, о Тодд, Мой друг! – ответил магуин, щёлкая пальцами, в окне синтезатора пищи задымились два бокала с пивом, – Очень разделяю твоё стремление к координации усилий в труде и отдыхе! Слушаю твой вопрос!

Ошарашенный таким разворотом Тодд (Нет, всё-таки как выяснилось, он совсем не знает Магуинов!), взял бокал и плюхнулся в кресло.

Прихлёбывая пиво, вкратце поведал Андрею историю зонда-пришельца, попутно снабдив свой рассказ всяческой добавочной видео-информацией. Не пренебрёг Тодд и своими ощущениями (пусть магуин помучается, пытаясь понять, что такое «сладкое и горькое»), а так же, не забыл и про музыку. Впрочем, с музыкой у ящериц было всё в порядке. Слух у них был отменный, хотя они и находили музыку землян поверхностной.

Когда закачка информации завершилась, магуин, как и ожидалось, задумался.

– Очень интересный вопрос, Тодд, очень интересный: как зонд, запущенный в одну сторону, мог оказаться в совершенно противоположенной. Я сейчас запрошу общий разум магуинов, посмотрим, что скажут старейшины. – И магуин отключился от разговора, закатив глаза. Погружение в разум старейшин началось. Тодд отметил про себя, что до сих пор не уверен в том, является ли этот магуинский общий разум электронной базой данных в привычном смысле этого слова. Возможно, магуин и впрямь каким-то образом слышал голос предков.

Когда зрачки Андрея сузились, и он снова обрёл дар речи, то первым делом приказал вывести перед ним текущие запросы от членов экипажа на координацию работ.

– Успокойся, Эндрю, тебя ещё никто не потерял!

– В самом деле, уф! – успокоился Магуин, – А то ведь знаешь, пока я в «отключке», время очень быстро утекает.

– Не переживай, тебя не было минут пять, не больше!

– О, чудесно! Ты знаешь, а по моим внутренним часам прошло никак не менее пары суток. Я посоветовался со всеми, кто только был доступен и что-либо знал: легенды ничего не говорят нам про этот корабль. Старейшины не слышали ничего от своих дедов, а те – от своих. Этот корабль не значится в архивах украденных или потерянных вещей. Нет его и в списках антиквариатов. Его не запускали Разумные, а вещество, из которого сделан корпус корабля, – не что иное, как примитивная древняя сталь. В общем, ты был прав во всём! Убедившись в этом, я решил изучить историю производства стали.

– Интересный ход. И?!.

– И я нашёл эту марку! Её действительно выпускали земляне где-то в начале Эры Первых Звезд. От марки стали удалось размотать всю цепочку: технологию, завод, где она производилась и цель производства. В общем, сомнений быть не может: таинственный зонд, перехваченный вами на рейде, является аппаратом, запущенным более двух миллионов лет назад с планеты «Грунт».

– С планеты «Земля», – догадался Тодд.

– Ах, да, Земля. Я думал, что название землян происходит потому, что вы добываете себе пищу, выращивая её на грунте. А оказывается, вы так называете свою материнскую планету.

– Да, мы все вышли с Земли, но об этом сейчас мало кто помнит.

– «Люлька Человечества», кажется, так вы её тогда называли, я правильно перевёл, Тодд?

– «Колыбель», «колыбель Человечества»!

– А, верно, колыбель! Тебе интересно узнать цель миссии корабля?

– Цель?! Ну, ещё бы!

– «Вояджер 2», – посланник землян, отправленный с целью поиска иных цивилизаций. На золотом диске, что ты слушал, они записали послание и звуки своего далёкого мира, надо сказать, прекрасные звуки. Я не удержался, и тоже их прослушал. Должен доложить, эти звуки напоминают мне мою далёкую Родину. Они…

– Андрей, умоляю!..

– И-йех, капитан, какие же вы, земляне нетерпеливые! – Нехотя оборвал полёт собственной мысли магуин. – Так вот, помимо звуков, ваши тогдашние земляне так же записали на этот диск известные на тот период физические константы… Хм… Кстати, константы с той поры несколько изменились, если верить точности измерений, конечно.

Тодд нетерпеливо слушал. Несмотря на то, что он уже понял суть, необходимо было ждать, пока магуин закончит. Уважение перед сутками внутреннего времени^55, проведённого магуином в общении с советом старейших, того требовали.

– Правда, зонд этот свою роль так и не исполнил, поскольку земляне «напоролись» на братьев по разуму совсем не там, где искали, и не в то время. В общем, зонд они потеряли или, может быть, просто о нём забыли, тогда ведь не было ещё пространственно-временных меток^56 и трекеров^57. Ты говоришь, что нашёл его во время рейда на Окраине?

– Да! – Тодд еле сдержался, чтобы не подпрыгнуть, услышав, наконец-то, нужную ему информацию.

– Хм… Странно…

– Что странного?!

– Тут есть одна загадка. Рассчитав направление начальной траектории и скорость зонда, получается, что его должна была поглотить черная дыра, находящаяся в центре Млечного пути.

– Постой-постой! Хочешь сказать, что история утверждает, что его «скушала» чёрная дыра, в то время как факты говорят о том, что он оказался на другом конце Вселенной?

– Этот вывод напрашивается, Друг мой! Хотя, история наука неточная, может быть, мы не учитываем всех факторов. У этого зонда цифра «2» в названии, стало быть, существовал ещё и другой зонд, его дубль. Может быть, как раз он и дошёл до Окраины.

– Но… С такой скоростью… На нём ведь нет гипердвигателя, а значит, скорость была небольшой, каких-нибудь семьдесят-сто километров в секунду не более. За миллиарды лет, он бы с трудом добрался до соседней от Млечного пути галактики.

– Есть одна возможность.

– Говори!

– Когда он вышел за пределы Млечного пути, его могло подхватить гравитационное течение, которое, как известно, проистекает из центра нашей Вселенной. Если зонд покинул галактику и попал в этот поток, то он мог оказаться на Окраине гораздо раньше, чем, если бы летел туда своим ходом! – закончил магуин.

– То есть два варианта: либо фокусы гравитационного течения, либо черная дыра?

– Да, мой Друг!

– Мне не очень-то верится ни в то, ни в другое. – Филби стал размышлять вслух. – Если это течение, то всё равно зонд не смог бы двигаться с такой скоростью. Было время, когда гравитационные парусники^58 пользовались этими течениями, но что там им удавалось прибавить? Десяток тысяч световых лет за весь срок путешествия. Это неплохо для межгалактических переходов, но для вселенских расстояний… Есть ещё версии?

– Версий много, но не все они поддаются переводу на человеческий язык.

– Да ладно! – не поверил Тодд.

– Дело в том, что ты мыслишь плоско, линейно, тебя интересуют лишь прямые ответы на прямые вопросы. Но, мы, магуины, используем два способа мышления. Один – сравним с человеческим, а второй… Его невозможно передать, можно лишь ему научиться!

– И тогда я пойму твои дополнительные версии?

– Тогда ты поймёшь! Ты будешь в состоянии оценить глубину нашего языка, его творческие и исследовательские возможности! Тебе станет доступна мудрость наших магуинских старейшин! Когда они собираются на Магуине^59 в закатных лучах Зелёной матери^60, сидя на Скале Совета…

– Андрей! Умоляю!!!

– Хорошо, хорошо, мой нетерпеливый друг! – неохотно прервал свою речь магуин, – Я вижу, ты в разуме своём уже воздал должное старейшинам, а то, что тело твоё торопится – дополнительный признак их живительной мудрости! Дополнительную версию невозможно перевести, но я могу попытаться тебе её показать. Дальнейшее будет зависеть от глубины твоего созерцания.

– Валяй, посмотрим кино, – согласился Филби.

И Магуин показал ему охотника. Охотника и его жертву. Стояла зима, вероятно на одной из планет земной группы. Охотник мчался на лыжах по следу за убегающим кроликом. Охотник несколько раз выстрелил, но не попал, а кролик всё мчался и мчался, набирая скорость. В какой–то момент кролик неожиданно провалился под землю. Когда охотник поравнялся с этим местом, он увидел в снегу дыру. На белоснежном покрывале эта дыра, этот лаз чернел и зиял, словно бездонный. И тут же Филби увидел кролика, углубившегося в нору. Его сердце колотилось, и он лихорадочно перебирал лапами, продвигаясь всё глубже и глубже. Вокруг царил непроглядный мрак. Но вдруг вдали забрезжил свет. То был запасной выход из норы, кролик знал про этот выход. Свет всё разрастался и разрастался, и в какой-то момент кролик вдруг выскочил с запасного хода.

Видение оборвалось. Филби вернулся к реальности.

– И это всё?! Это так ответили старейшины?! – спросил он потрясённо.

– Да, это всё. Старейшины не многословны. Ты должен научиться размышлять, если хочешь понять наш образный язык.

Но Филби уже пронзила догадка. В этой третей версии магуинских старейшин был ключ ко многому. Черт побери, наверное, и вправду стоило выучить этот драный магуинский язык! Теперь Тодду было срочно необходимо связаться с одним своим старым другом, знающим человеком. Ноги сами понесли Филби к дверям.

– Подожди, Тодд, не спеши, ответь мне, я выполнил свой долг координатора?

– Ещё как выполнил! – крикнул из дверей Тодд. Он так и не понял, издевается над ним магуин или и вправду думает, что выполнял роль координатора, но на всякий случай добавил, – Я твой должник, Эндрю! Спасибо! Я твой должник!

И уже по внутренней связи добавил:

– Передай старейшинам, что Тодд Филби чтит Старую Мудрость!

Полностью удовлетворённый ответом, Магуин Андрей блаженно растянулся в мутно-зеленой воде своего биологического кресла.

XII

Я хотел бы особо подчеркнуть, что, к сожалению, изменения затронут не только планеты, но и всё космическое пространство, они произойдут в самой сути нашего бытия. Учёные прогнозируют вероятный коллапс пространственно-временного континуума в отдельно взятых частях Вселенной. Хотел бы особо подчеркнуть, речь идёт не о какой-то абстрактной Вселенной, а о той самой, где мы все с вами живём!

Выдержка из выступления Президента на заседании Экстренной энергетической комиссии Серединной Республики.

– Тревога! Тревога! – раздалось в ушах. Если быть точным, голос звучал прямо в голове. Оба офицера – Филби и Вязин – вскочили как ошпаренные. Биопередатчики, с детства вживлённые в их мозг, исправно сделали своё дело, не позволяя забыть своим владельцам, что они на службе. Личный код доступа всех офицеров и солдат известен командованию. А командование любит время от времени этот код использовать. Мало ли что требуется передать? Важную информацию, краткую оперативную сводку, сигнал к подъёму или отбой. И тут уж ничего не попишешь. Раз тебе «позвонили» по встроенному в твою голову телефону, лучше явиться куда следует, а то чего доброго, решат, что ты спишь, или, не дай бог, забыл о своих обязанностях, и начнут бить импульсами слабого тока, так сказать, «для ускорения процесса пробуждения». Мелочь, а неприятно.

На сей раз пришёл сигнал «Полная боевая готовность!». Не давая сну ни единого шанса, на ходу перенастраивая свой организм в новый режим, пилоты ринулись к кораблям. Боевой лётный костюм, словно хищник, «выпрыгнул» из контейнера и присосался к Тодду, обволакивая его со всех сторон, словно кокон, подгоняя размер, синхронизируясь с внутренними медицинскими нанодатчиками, создавая непроницаемый панцирь, призванный защитить, обогреть, вылечить, насытить… Филби настолько привык к этой своей второй коже, что даже не обратил внимания на процедуру вживления, которая обычно была сильным потрясением для сознания.

Представьте себе: вот ты обычный человек с вполне нормальными способностями и вдруг на тебя набрасывают эту «вторую кожу». Сознание мгновенно расширяется: ты начинаешь видеть и слышать на несколько сотен метров всё до мельчайших деталей. Походка и бег становятся лёгкими, практически невесомыми, потому что костюм-кожа оснащена искусственным гравитатором и способна нести нагрузки в 2–3 раза превышающие человеческие возможности. Тебя не пробивают пули, не жжёт лазер, и даже плазменный заряд, если пройдёт по касательной, особого вреда не причинит. Ты не можешь утонуть, ибо есть фильтры, извлекающие кислород из воды. Ты не можешь задохнуться в дыму, потому что наноботы способны вырабатывать кислород в достаточных количествах. Попав в пустыню, ты не умрёшь от жары, поскольку костюм обеспечивает термоизоляцию. Не умрешь ты и от холода, тебе не страшна жажда, костюм перерабатывает влагу организма и возвращает её обратно. Да и голод тебе не страшен! Костюм может некоторое время кормить своего хозяина за счет подпитки прямо сквозь кожу самыми необходимыми веществами и витаминами. Одним словом, костюм-кожа превращает обычного человека в прямо-таки богоподобное существо! Излишне говорить, что это была наипервейшая и незаменимая вещь, как в экспедиции, так и в боевых условиях!

Думая о предстоящем бое, Филби мчался к кораблю. Двигатели были уже прогреты, и корабль распахнулся навстречу пилоту всем своим нутром. Здесь Филби ждало второе превращение-вживление в Корабль, который тоже был по существу второй кожей, а точнее уже третей, и предоставлял своему владельцу еще более потрясающие возможности. Итак, менее чем за минуту Тодд из сонного маленького человечка превратился в огнедышащего крылатого дракона, несущегося со световыми скоростями навстречу врагу.

Приказ и боевую задачу получили уже в открытом космосе, когда вся эскадрилья была на рейде, а курс прокладывали прямо на марше. По всему было видно: командование желает до минимума сузить возможные паузы и предотвратить утечки информации, оттягивая огласку и передачу приказов на самый последний момент.

Впрочем, полностью скрыть приготовления к штурму не удалось: и возня техников с машинами до самого утра, и загрузка боекомплектов, и ранний отбой, и двойная порция питания, с запасом, на два-три дня, – все признаки выдавали подготовку к длительной изнурительной операции.

Конечно, офицеры разведбата по долгу службы знали несколько больше, чем рядовые пилоты. Для Филби был ясен и смысл последней разведки Цитадели, а от Вязина не укрылось значение более чем трёхдневного отсутствия друга. Были и другие многочисленные детали, красноречиво указывающие на подготовку к предстоящему штурму. И вот, наконец, началось!

– «Птенец», «Гнездо» вызывает «Птенца»!

– Птенец на связи! – назвал Филби позывной своей эскадрильи.

– Слушай боевую задачу: всеми имеющимися силами провести разведку боем, вскрыть оборону Цитадели. Необходимо проверить подлинность разведданных на местности. Как поняли приказ?!

– Приказ понял! Разведка боем, проверка разведданных на местности.

– Действуйте! В ваше распоряжение передаётся группа Бета. У неё есть для Вас подарочек, «груша», – при этих словах Филби увидел зашифрованное входящее сообщение. Открыв его, он увидел характеристики «подарка». Это была аннигиляционная бомба С-24^61. – В штабе поняли, что Филби прочитал сообщение и продолжили инструктаж, – Используйте этот фрукт по назначению, Птенец: в случае подтверждения разведданных, ваша следующая задача подойти к стене, и сделать брешь!

– Понял, Гнездо, спасибо за подарок!

– Не за что, Птенец, удачи!

Тодд так же получил цифровую копию приказа, которую его Корабль тут же «съел». В сознании мгновенно возникли карты укрепрайона, тактико-технические характеристики вооружения противника, карта дислокации частей, а так же цели и задачи миссии. Получив приказ, уже через тридцать минут скоростная эскадрилья вышла на орбиту Тайкогра. Отсюда, с границы звёздной системы открывался потрясающий вид.

Цитадель взяла под свою защиту всё внутреннее пространство звездной системы: планеты, инженерные конструкции, войска, космические корабли. Гражданские лица в большинстве своём спешно эвакуировались на другую сторону орбиты Тайкогра, подальше от начинающейся баталии. Другие, укрывшись за стенами Цитадели, с надеждой смотрели в небо. Пузатые бока электромагнитных щитов развернулись на полную мощность, заставляя солнечный ветер светиться. Попадая на них, он переливался всеми цветами радуги. Как-то раз Тодд видел северное сияние. Было это на холодном полюсе его родной планеты. Там стояла полярная ночь, небо было ясным, безлунным, тёмным. И вдруг что-то произошло, и по небу забегали яркие всполохи белого пламени, оживляя непроглядную тьму. Эти всполохи были безумной красоты. Похоже было, будто вода бликует на солнце. Только вода почему-то находилась там – наверху, на небе, словно какой-то неведомый великан перевернул море вверх тормашками и море теперь плещется в небе своими водами, а в воде отражается и бликует луна. Незабываемое зрелище!

Вид полыхающих боевых щитов Цитадели был очень похож на то северное сияние. Отличался только размер и количество света: там, на полюсе небесные всполохи едва-едва подсвечивали небосвод. Здесь же, вокруг Цитадели сиял весь обозримый космос, полностью затмевая свечение даже самых ярких и близких звезд! Даже свет Тайкогра померк по сравнению с этим сиянием!

Сразу за электромагнитными щитами шёл второй защитный рубеж Цитадели – гравитационные щиты. Гигантская гравитационная линза, создаваемая щитами, преувеличивала всё видимое содержимое Цитадели, отчего даже маленькие турели казались гигантскими дальнобойными орудиями. Башни, расположенные на крепостной стене, а точнее – на «крепостной сфере», сверкали на солнце серебряными бусинами. Железные обручи внутренних трасс и коммуникаций скрепляли этот шедевр оборонительного искусства. Картину увенчивал сверкающий алмаз Цитадели. Он сиял глубоко внутри оборонительного периметра, как бы придавая всей панораме фантасмагорический смысл: разумные летели штурмовать огромный прекрасный волшебный изумруд! Своим великолепием изумруд как бы говорил людям^62: «В уме ли вы, люди? Неужели не живется вам на ваших жалких планетка? Зачем прибыли вы сюда, к воротам Изумрудного города? Зачем пытаетесь вы разрушить такую красоту? Летите же обратно в своё жалкое царство! Вам никогда не раскусить этот орешек – прекрасный волшебный изумруд, он слушком твёрд для ваших зубов! Его края слишком острые, вы порежете пальцы! Не для вас эта оправа из стали – о её железные края разбились волны варваров и кочевников. И вашу цивилизацию постигнет та же учесть. Уходите прочь!»

Филби онемел от восхищения, всего на секунду, краешком сознания позволив себе восхититься красотой творения человеческих рук! Человеческих? Филби вспомнил крабообразные конечности крэглингов, и холодный властный голос военного заглушил в нём внезапный порыв художника.

– Оружие – к бою! – скомандовал капитан, – боевое построение «лава»! – И мигом сотня кораблей рассеялась, образовав гигантскую сеть, называемую «лава». Когда задача – вскрыть оборону противника, провести разведку боем, налететь скопом, обрушиться лавиной, создать суматоху, заставить врага паниковать и палить во все стороны, опрометчиво раскрывая свои огневые позиции, показывая истинный рисунок обороны, а потом так же неожиданно и разом развернуться и умчаться прочь, не давая врагу времени на осмысленный ответ, – для этой задачи нет лучшего способа, чем атака «лавой».

* * *

Глядя на виртуальную карту боя, генерал Рагругл, комендант Цитадели спросил вслух:

– Они что, собираются штурмовать нас силами одной эскадрильи? Да ещё лёгкими звездолётами?! Кто из нас спятил?!

Кророгл Третий, начальник контрразведки ответил:

– Никак нет, господин Генерал! Вы не изволили спятить. Осмелюсь предположить: наши уважаемые прародители ведут разведку боем! Пытаться вскрыть нашу оборону, потому и выпустили лёгкие, скоростные суда, для уменьшения потерь. Но нас не проведёшь! Предлагаю выслать навстречу истребительный батальон! Огонь из тяжёлых и зенитных орудий не открывать, наши оборонительные порядки для противника не раскрывать!

* * *

Филби вёл свой отряд на щиты Цитадели. Огромная полусфера первой оборонительной линии медленно и неумолимо приближалась. Вскоре она заполнила собой весь космос, – от горизонта до горизонта, насколько хватало глаз. Стали видны детали: щиты ощетинились шипами боевых электродов. По ближайшим пробежали первые молнии, вытягивая свои щупальца в сторону отряда Филби. Заговорили лёгкие плазмомёты.

– Режим невидимости! – отдал приказ капитан. В ответ защелкали генераторы, раздувая защитные поля. Корабли один за другим пропадали с радаров.

В ответ на этот манёвр по космосу забегали голубые нити лазерных прожекторов, ионизируя куски пространства – крэглинги искали невидимок. Любой такой локатор-прожектор мог запросто «разглядеть» тёмную планету за сотни световых лет отсюда. И вот сейчас вся эта поисковая мощь шарила вблизи, прямо под стеной. Одному охотнику повезло, его прожектор зацепил корабль под номером двадцать семь.

– Двадцать седьмой, тебя высветили, передал Филби по ноль-связи, – Двадцать седьмой, ты слышишь?

– Слышу, капитан, мне тут хорошо освещают дорожку! – Весёлый парень Роджер Маккенрой, номер двадцать семь! Но веселился он совсем напрасно. В следующую секунду к первому прожектору добавилось ещё два. Вокруг Маккенроя стало светло как днём. Защёлкали зенитки крэглингов. Первые разрывы ложились слишком уж близко к его кораблю.

– Двадцать седьмому приказ – уходить и сбросить хвост!

– Есть уходить! – и Маккенрой развернул свой корабль, уходя от неизбежной гибели. Назад его провожали уже целых четыре прожектора. Из бойницы Цитадели величественно вышла ракета, словно принюхиваясь, и резво сорвалась на двадцать седьмого.

– Ракета по двадцать седьмому! – зазвенели в эфире предостерегающие голоса пилотов, но Роджер уже заметил опасность. Спасаясь, он выпустил несколько противоракет, а так же свою единственную торпеду, просто так, по воротам крепостной стены на удачу (не тащить же домой боезапас). Корабль Маккенроя засветился серебристым, показывая намерение уйти в ноль-пространство. На мгновение беглец стал видимым, затратив всю свободную энергию на подготовку к прыжку, и прожекторы тут же потеряли к нему всякий интерес. Крэглинги поняли намерение Маккенроя, и никто не собирался преследовать беглеца в ноль-пространстве. Вместо этого крэглы выпустили вдогонку ещё пару ракет. Расчет был верен: ракеты наверняка затянет в гравитационный водоворот, который корабль создаёт во время ноль-прыжка. Вынырнув из Изнанки на новом месте, Маккенрой некоторое время будет приходить в себя, а корабль будет обесточен. Следом из водоворота выбросит ракеты, которым на «оживление» требуется гораздо меньше времени, а соседство с ракетами, ищущими цель, не слишком способствует долгой жизни.

– Мак, за тобой две ракеты, выбрасывай ловушки сразу, как выскочишь из Изнанки, – прокричал вслед убегающему пилоту Филби, он надеялся, что сигнал придёт раньше ракет!

Неожиданно справа от Филби взорвалась башенная турель.

Весёлый свист Евгения Вязина прояснил причину происходящего. Филби немедленно вызвал его:

– Воробей!

– Я!

– Ты молодец!

– Служу Республике!

– И отставить свист в эфире!

– Есть!

– Птенец, Птенец! Я – Беркут! Вижу вражеские истребители! – в эфире появилась группа Бета, шедшая несколько справа.

– Где они, Беркут!?

– Смотрите на восток – вниз!

– Вижу! – Лавина вражеских истребителей вывалила из ворот Цитадели, – Виртуатор, поле боя! – Скомандовал Филби. Его сознание мгновенно расширилось. Теперь он чувствовал не только свой корабль, но и частично – корабли своих пилотов. Это виртуатор развернул тактическую карту боя. Свои корабли были обозначены красным, а чужие – синим. Синих Филби насчитал никак не меньше четырёх десятков.

– Группа «Альфа» – атаковать истребители! Всем пилотам – свободный огонь! Группа Бета, на связь!

– Слышим Вас, Птенец!

– Группа Бета – защищайте груз, в бой не ввязываться. Приказываю вам атаковать технологические ворота! Вы засекли место?

– Так точно, сэр! Ворота видим, они закрываются, оттуда только что вышла эскадрилья врага!

– Подарочек при вас?

– При нас, сэр! Ели-ели тащим, тяжёлая! – С любовью в голосе отозвался командир Беты, будто бы он нёс в бомбовом отсеке не страшную, ужасную бомбу, способную разнести половину системы Тайкогр, а шаловливого щенка. – Филби почему-то живо представилась бомба с лицом собачки. Капитан не выдержал и рассмеялся:

– Тогда вперёд!

– Есть, сэр! – и группа Бета, состоящая из пяти лёгких штурмовиков-стервятников, устремилась к воротам вражеской Цитадели.

Бой завязывался не шуточный. Стороны имели примерно равные по количеству и качеству корабли, но крэглингов поддерживали точечным огнём свои турели, что давало им преимущество. Режим невидимости пришлось сбросить, так как боевые ускорения требовали слишком много энергии. К тому же, маскировка плохо работала, когда рядом противник. Выстрелы корабля выдавали его местоположение, и их источник попадал под обстрел, даже будучи невидимым. Пилоты Республики дрались с тем куражом, который хорошо знаком опытным воинам. Когда ты знаешь, что в любую секунду твоя жизнь может внезапно оборваться, стоит жить и драться на полную катушку, от всей души, без оглядки назад, без сомнения и страха, ибо и страх и сомнения – это потеря времени, а времени в бою нет! Поэтому в эфире, несмотря на напряжение боя, постоянно сыпались шуточки:

– Ребята, меня поджаривают в микроволновке, есть у кого огнетушитель? – спрашивал пилот, уже будучи подбитым.

– И-йех, что-то жарко сегодня, не пора ли искупаться? – кричал другой, ныряя на дымящимся корабле в мутное пылевое облачко, в надежде сбить пламя.

– Товарищи, кто хочет шашлычок? Я только что пожарил свежего крэгла!

– Спасибо, мы не едим монстров!

И так далее и тому подобное. Так проявлялась неуёмная человеческая тяга к жизни, и умение «дёргать смерть за усы» как говорили древние.

Однако и смерть не дремала. Уже через минуту после начала боя были первые погибшие и с той и с другой стороны. Крэглы отчаянно дрались за свою землю. Люди дрались не менее отчаянно, но всё же правда была не на их стороне и они это чувствовали. Но были у людей и другие чувства: превосходства (считалось, что крэглы отсталый народ и не стоящий внимания противник). Было и чувство долга, и желание поскорее закончить эту бессмысленную войну, а ещё многие втайне надеялись, что эта война – последняя.

– Группа Бета, как вы? – запрашивал Филби, отстреливаясь от наседавшего на него крэгла.

– Подходим к воротам, сэр! Подарок на взводе!

– Дайте предварительный залп торпедами, одновременно, в одну точку. Посмотрим, какие у них стены на прочность!

– Есть, торпедами, капитан!

– Удачи! Доложить по исполнению! – ответа Филби не услышал, так как корабль, а через него и сам Филби ощутили страшный удар. Пора было всерьёз заняться крэглингским истребителем, который давно висел у него на хвосте, а сейчас метким выстрелом практически пробил щиты корабля. Отстреливаясь из хвостового пулемёта, Филби краем сознания глянул на карту боя: количество потерь росло. Республиканцы потеряли уже пять кораблей. Троим из подбитых пилотов удалось катапультироваться, двое погибли. «Надо не забыть подобрать их всех на обратном пути, и живых и мёртвых» – подумал Филби, и отправил всем свой безмолвный приказ. В приказе стояла горькая пометка, не для людей, для машин: «передать ещё раз после боя всем, кто останется в живых»!

Через минуту, группа Бета снова вышла на связь:

– Всем-всем-всем! Предупреждение на импульс! Повторяю, предупреждение на импульс! Всем приготовиться! Начинаю отсчет. Восемь!

Время словно бы замерло. Необходимо было срочно отключить питание корабля, вырубить все системы, иначе импульс, рождённый вспышкой аннигиляционной бомбы, сожжет электрические схемы корабля. То есть оставит его «идиотом без мозга». Капитан посмотрел на показания щитов: заряд почти на нуле. Затем бросил взгляд вверх: крэгл разворачивался и заходил на него. Как в замедленной съёмке сверкнули на солнце бока вражеского истребителя. «Добивает» – подумал Филби.

– Семь!

Сманеврировать и уйти от выстрела Филби не успевал. Оставалась надежда на вспышку. Крэглы о взрыве не знают и корабли не обесточат. «Интересно, кто кого первый? – проплыла в голове мысль. – «Успеет ли крэгл выстрелить в меня до вспышки, или сперва электромагнитный импульс выжжет изнутри крэглингский корабль?!»

– Шесть!

Филби положил палец на красную кнопку отключения энергии. Внутренней связи он уже не доверял. Как трудно порой рассчитать точное движение: на секунду раньше – и крэгл вгонит заряд плазмы в беззащитный, с обесточенными щитами корабль!

– Пять!

На секунду позже – и электромагнитный импульс вырубит обоих. Болтаться тогда Филби в мёртвом корабле по космосу. Хорошо, если ребята подберут…

– Четыре!

Филби резко бросил корабль вниз. Крэгл на хвосте сидел плотно, сбросить его не получилось, но Тодд выиграл несколько долей секунды.

– Три!

Крэгл снова поймал капитана в прицел и дал залп. Филби тряхнуло, щиты разом лопнули, в мозгу капитана Корабль запищал жалобным голоском, сообщая о повреждениях, к счастью, не смертельных. Обшивка пока держалась.

– Два!

Филби отключил стабилизатор, крутанул корабль, который продолжал нестись по инерции, навёл нос на крэгла и разом выпустил две ракеты, заряд плазмы, сделал залп из лазерной пушки, и дал пулемётную очередь. Впереди полыхнуло от взрыва, корабль снова сильно тряхнуло.

– Один!

Капитан даванул кнопку вниз, и вопреки воплям Корабля об опасности, обесточил машину. В обрушившейся со всех сторон невесомой тьме, в каких-нибудь десяти метрах перед собой он отчётливо видел лицо крэглингского пилота. Тот злорадно ухмылялся: его щиты, энергию которых он полностью перевёл вперёд, выдержали, и залп Филби лишь слегка сбил его с курса. Крэгл радостно помахал капитану своей уродливой лапой, и шевельнул гашетку. Капитан закрыл глаза.

– Вспы-ыш-ка-а-а!

В тот же миг, сознание Филби разорвало светом, пронзительным испепеляющим светом, идущим сквозь костюм, сквозь кожу, сквозь кости, заливающим глаза, застилающим собой весь горизонт, от края до края. Корабль тряхнуло так сильно, что Филби ударился о собственное кресло, на котором сидел, хотя и плотно пристёгнутый.

Оглушённый светом Филби долго не мог понять, жив он или мертв. Он где-то читал, что люди в момент смерти видят свет, яркий свет. Так оно и было в данную минуту. Филби, безусловно, видел ярчайший в своей жизни свет. Он ждал голоса божества, которое будет приветствовать его у райских ворот, что-то типа: «Сын мой, подними очи свои!»

На всякий случай приготовился он услышать и жуткие вопли демонов, если судьба завела его в ад, но вокруг царила полная тишина, ни единого звука! Потом пространство света, окружавшее Филби, стало медленно гаснуть и пошло цветными пятнами. Ромашки, розы, другие цветы, солнечные зайчики и переливы чудной мозаики. Неожиданно Филби понял, что ощущает своё тело. Это было как-то вдруг: вот только что был один лишь свет и вдруг раз – тело! Оно было странным, текучим, но всё же оно было! Капитан открыл глаза. Никакой разницы: по-прежнему один свет и пятна. Однако, немного погодя, мозаика стала меркнуть, оборачиваясь различными предметами, которые уже можно было узнать. Вот красное мозаичное пятно остыло и превратилось в красную аварийную кнопку. Вот остыли зелёные пятна с боков и превратились в панель управления. Белое пятно стало рукой. Но желтоватое пятно впереди не остывало и не во что не превращалось. Филби ещё раз зажмурился, протёр глаза, нащупал кнопку зажигания, нажал. Сознание мгновенно расширилось, уловив чужое присутствие. Внутри зашевелилось что-то живое, – то ожил виртуатор, пискнул слабым голосом, что готов к работе и тут же занялся проверкой всех систем. В теле появилось ощущение каких-то дополнительных органов. Филби внутренне прокричал «Ура!»: связь с кораблём восстанавливалась.

Желтое пятно плясало впереди и начинало, наконец, потихоньку обретать форму: вражеский пилот слепо метался по кабине своего корабля, в полной невесомости. Дёргал за какие-то рычаги, выворачивал панели из стен, пытаясь найти спасительные предохранители и, во что бы то не стало, запустить запасной двигатель. Тщетно! Его корабль уныло и беспомощно кувыркался, не подавая ни малейших признаков жизни. Филби ещё раз оценил природные преимущества крэглов в чрезвычайных ситуациях: враг орудовал всеми четырьмя руками, а его тонкие длинные пальцы быстро и ловко развинчивали, распечатывали, разматывали…

– Птенец как слышно меня? Ворота сорваны! – голос командира группы Бета вывел Филби из отупелого созерцания беснующегося крэглинга.

– Молодцы! Держите их! – совершенно чужим хриплым голосом распорядился Филби, сам удивляясь тому, как, оказывается, громко и властно он может говорить. – Всем группам! Срочно переместиться к воротам и удерживать их открытыми!

– Есть, сэр! – разом ответили со всех сторон. Значит, выжил ни он один. Это хорошо.

– Ребята, раздолбите стену до основания! – крикнул Филби вдогонку. Жар расползался по телу: всё-таки доза облучения от близкой вспышки была существенной, и медицинские наноботы не скоро залатают раны. Какое-то движение вновь привлекло внимание капитана: вражеский пилот нашёл-таки резервный блок и его корабль начал нелепо подёргиваться, чем-то напоминая гигантское насекомое, которое только что траванули пестицидами. Филби улыбнулся и положил палец на гашетку.

Вражеский пилот вдруг остановился, перестал метаться в попытках починить корабль, словно почувствовал взгляд киларонца^63, опустил руки, расправил плечи и посмотрел на Филби прямо и спокойно.

Филби оценил мужество врага, ответил ему прямым спокойным понимающим взглядом и нажал на гашетку.

XIII

– Город ваш! – эти слова, словно молния облетели воинов.

Штурм затянулся. И хотя первые стены уже пали и осаждающие были внутри, войско оказалось зажато между внешними и внутренними стенами. Очень древний приём строительства крепостей, позволяющий защитникам безнаказанно расстреливать нападающих, попавших в ловушку.

Услышав призыв, воины взревели. Теперь весь этот ужасный штурм, длящийся с самого утра, все эти бесчисленные жертвы, вся кровь их товарищей обретали глубокий смысл.

– Город ваш!

Александр отдал непокорный маленький город на разграбление. Что ж… Они сами выбрали свою судьбу! Не сдались на милость победителю и не покорились великодушному царю. Александр не стал бы зверствовать и казнить, грабить и убивать, как это обычно делали победители. Нет! Он бы помиловал сдавшихся и взял бы в свою армию лучших. Но непокорные горделивые персы, как неблагодарные собаки отвергли милость царя. Что ж… Поделом им!

Кеос не испытывал ни жалости, ни сожаления, только злость. Злость и ненависть. Ненависть переполняла его до такой степени, что он временами переставал видеть, кровь прилива к глазам. Персы оборонялись отчаянно. Он потерял двух лучших своих друзей в этот день. Те ребята были гоплитами. Они лезли на стены и были убиты лучниками, словно неосторожные куропатки. Конница у сожалению, бездействовала. Она ждала. Ждала часа, когда гоплиты своими телами проложат ей путь, сделают брешь в стене. И тогда она ворвётся. Ворвётся, чтобы крушить, убивать, жечь…

– Город ваш!

Вот славный приз, которого жаждет каждый измученный битвой воин. Вот живительная влага посередь пустыни, которую ищет исстрадавшийся путник!

Днём конница дважды срывалась в атаку, чтобы отбить неожиданные вылазки персидского гарнизона. Дважды Кеос был чертовски близок к воротам и дважды, проклятые персы успевали обрушить решётки перед самым носом македонского авангарда. Проклятые персы!

– Ты видел их руки? – спросил Кеос у Леонида, чтобы как-то потянуть время.

– А? – не понял тот.

– Руки! Я говорю про руки этих персидских собак!

– А что, руки? – Леонид был с головой там, среди штурмующих, и ему было явно не до разговоров.

– А вот что! – и с этими словами Кеос нагнулся, отсек руку мертвого персидского воина и, наткнув на кончик копья, поднёс Леониду чуть ли не под самый нос. Конь Леонида никак не ожидал такого, и шарахнулся от ужаса.

– А-а-а! Аид тебя забери! Что же ты такое творишь-то, а?! – завопил Леонид и осекся. Он наконец-то увидел отрубленную руку и внимательно её разглядывал.

– Дошло? – поинтересовался Кеос.

– Хм… Похоже, они не умащивают их маслом. А, ну да, ты же мне уже показывал, тогда в разведке.

– То-то и оно!

– И чего тебе дались их руки?

– Ты когда-нибудь видел что-либо более грубое и отвратительное?

– Я? Нет! Пожалуй, нет.

– Вот и я. – Кеос с презрением стряхнул культю со своего копья и вытер кончик о землю. – По рукам сразу можно сказать об их владельце. Они не знают ни искусства, ни музыки, и явно лишены чистоплотности.

– Ну да, мерзкие животные, да и только! Ты бы не обращал внимания на всякую ерунду. Мало ли грязных собак на свете!

– Вы о персах? – их разговор услышали.

– Да, будь они неладны, – отвечал Кеос.

– А что вы хотите, – подхватил Андреас. – Это же свиньи, сущие свиньи в человеческом обличье. Своих детей они не моют, не купают и те вшивые бегают, играя в земле.

– Брехня! – возразил Амариллис. – Такие же люди, как и мы, просто служат другому царю.

– Ну, ты, Амариллис, не сравнивай! – загудели конники.

– Ты кого сравнил! – Возмущался Андреас. – Кого ты сравнил? Грека и перса? Эту лживую хитрую собаку ты сравнил с благородным греком? Я уж не знаю, может быть, они и моются, да только чести у них ни на грош. Да и царь их сущий деспот, а они – жалкие псы, которые лижут ему пятки! Да любой грек, пусть самый безродный, обладает достоинством и честью большей, чем самый знатный персидский вельможа!

– Я не знаю ничего такого о персах, кроме того, что знают остальные, – сказал Леонид, – но я гляжу на их руки (правильно мне подсказал Кеос), и я вижу неопрятность. Я вижу пренебрежение к телу. А тело – воистину, вместилище души, оно не должно находиться в забвении и грязи.

– Может, этот воин запачкал руки, ведь был бой. Наши-то руки сейчас не чище. – возразил Амариллис…

– При чём тут! – сказал Леонид, на всякий случай разглядывая свои руки.

– Вот-вот! – подхватил Андреас. – Грек, конечно, может загрязнить руки в битве, но по нему видно, что он умащивает кожу, что руки его хоть и грязны, но грязь эта не пристала намертво, она постоянно смывается водой. По крайней мере, перед трапезой. Эти свиньи напротив, рук не моют вовсе.

– По ко-о-ням! – прогремел призыв.

– Неужели, прорвались! – воскликнул Кеос.

– А то! Не всё ж им там топтаться! – весело ответил Леонид, застёгивая шлем.

– Вперёд! – прогремел голос военачальника Аминты, и тысячеголовая конная рать рванулась с места в карьер. – Город ваш!

– Город наш! – вновь донеслось со всех сторон.

Конница пересекла открытое поле перед воротами за каких-нибудь три минуты. Лучникам теперь было не до них. Да и лучников на стенах уже, похоже не осталось. Гоплиты смели защитников крепости и расчистили путь.

Кеос влетел в город на полном скаку и сразу споткнулся о гору трупов. Но Верный был готов к такому повороту, поэтому лишь слегка присел и сделал замечательный прыжок, после чего Кеос оказался сразу по ту сторону вала из человеческих тел. Там кипела битва. Бои шли на стенах, на улицах, в переулках, на крышах, в каналах, в ямах, одним словом, везде, куда только мог упасть взгляд, кипел бой. Персы видели, что разозлили греков ни на шутку и сдаваться не собирались, понимая, что их не ждёт ничего хорошего. Подоспевшая конница была как нельзя кстати. Гоплиты, измученные долгим и упорным боем, еле передвигали ноги, а свеженькие, весь день просидевшие за стенами персы, были напротив, бодры, организованы и живо теснили наступавших к воротам. Не случись помощи, они, пожалуй, выкинут их обратно, подумал Кеос, но это была его последняя осознанная мысль. Далее события развивались так стремительно, что думать было некогда. Всё что он делал, он делал инстинктивно. Как дикое животное, издав боевой клич, Кеос ринулся на персов, то же самое сделали остальные конники, только что сумевшие перебраться через гору трупов. Будто кто специально её сложил здесь у входа. Набрав скорость, конница превратилась в ту самую лавину, которую не могла сдержать пехота. Через полчаса гонки, рубки, криков и преследования Кеос обнаружил себя в тупике у стены с другой стороны города. Сын Радия понял, что бой закончил, ненависть слегка отхлынула с его глаз, и он впервые осмотрелся. В открытые ворота спешно просачивались персидские горожане, пытавшиеся унести ноги. Вокруг валялись убитые и раненые, метались обезумевшие воины, как греческие, так и персидские. Одни преследуемые, другие преследующие. Неожиданно, толпа беглецов хлынула обратно, и, сметая всё на своём пути, давя людей, переворачивая кибитки, в город ворвались гетайры Александра. Сам царь летел во главе.

– Город ваш! – только и услышал Кеос, как царь молнией промелькнул мимо и скрылся в переулках. Охрана с трудом поспевала за ним.

«Мы окружили город, теперь все вороты заняты, из города никто не уйдёт», – понял Кеос. «Никто не уйдёт!» – эта мысль вдруг наполнила Кеоса новой вспышкой ненависти, и он тронул коня по переулку. Однако теперь он не гнал, а медленно ехал по узкой улочке, обнажив меч. Незаметно, справа к нему пристал не бог весть откуда взявшийся Леонид, и они поехали вдвоём.

На небе уже стемнело, но было светло как днём, занимался пожар. Они проехали в полном молчании несколько кварталов. По дороге закололи нескольких воинов. Убили так же нескольких людей, по виду совсем не воинов, а каких-то горожан. Повсюду сновали гоплиты, растаскивая имущество и женщин. Город напоминал, скорее разрытый муравейник. Отовсюду слышались крики и вопли. Убивать, вроде бы, больше было некого, и ехать тоже некуда, Кеос спешился. Леонид посмотрел на друга и тоже спешился. Перед ними был какой-то дом. Окна наглухо закрыты, в доме темно. Не сговариваясь, воины сделали шаг к воротам. Те оказались заперты, и Леонид шлёпнул своего коня. Конь встал на дыбы, ударив копытами, ворота слетели легко, как будто были сделаны из ивняка, а не из крепкого дерева.

– Где это ты его так научил? – Поинтересовался Кеос.

– Нравится, да? – Сказал, улыбаясь, Леонид.

Неожиданно, впереди мелькнула чья-то тень. Воины, как по команде, развернули свои мечи в сторону предполагаемой опасности. Кеос на всякий случай, взял щит, набросил поводья коня на столб, чтоб не убежал и сделал шаг вперёд. Леонид последовал его примеру. Так, прикрываясь щитами, они осторожно вошли в дом. Постояли немного, пока глаза привыкнут к темноте. Из глубины дома на них тоже кто-то смотрел. Кеос насчитал никак не меньше пяти пар глаз. Понемногу тьма рассеялась, и они увидели группу людей, сбившихся в кучу. Кеос разглядел нескольких женщин разного возраста, они закрывали собою детей. Не заметив ничего опасного, Кеос опустил меч.

Видя, что греки не собираются нападать, одна из женщин, вероятно, старшая мать, бросилась на колени и, не поднимая головы, поползла к грекам, о чём-то умоляя их. Кеос не понимал персидского, но и так было ясно, о чем она просит. Женщина подползала к ним и стала целовать ноги, всё умоляя и умоляя. Кеос и Леонид стояли молча, как две статуи, не в силах ни уйти, ни сделать шаг вперёд. Неожиданно, тьму дома разорвали сразу пять-семь факелов. Зазвенела бьющаяся посуда, послышался тяжёлый топот гоплитских сандалий.

– А, это вы ребята! – взревел вбежавший первым гоплит, и Кеос узнал в нём Галактиона, парня с соседней улицы, сына гончара.

– А, это ты Галактион! – ответил Кеос.

– Что это тут у нас за птицы?! – Галактион вручил Кеосу бурдюк с вином, пинком отшвырнул стоящую на коленях женщину и направился прямиком в угол, где сидела сбившаяся в кучу семья.

– Галактион, оставь их, – сказал Кеос, тут одни бабы и дети!

– Детей я не ем, – сказал Галактион и осклабился, – а вот баб буду! – с этими словами он принялся разгребать детей, схватил за волосы какую-то девушку лет семнадцати и поволок её внутрь дома. Не успел Кеос опомниться, как Гоплиты расхватали женщин и растащили их по углам. Дом наполнился визгом и криком. Дети ревели.

Кеос попытался было остановить гоплитов, но те только злобно огрызались. Неожиданно раздался крик. Галактион с выпученными глазами вскочил на ноги и рухнул на землю как подкошенный. В боку у него торчал нож. Гоплиты бросили свою добычу и столпились вокруг. В углу, напротив Галактиона сидела его убийца, довольно симпатичная девушка, зло озираясь на воинов.

– Вот ведь сука, – выдавил один из гоплитов. – Сегодня её братья убивали нас у стен! Фотий, Макарий, Порфирий мертвы, А теперь вот и Галактион…

– Как, и Порфирий?.. – только и успел вымолвить Кеос, вспомнив этого славного малого, они часто играли с ним в детстве.

Что было дальше, Кеос не помнил. Вернее помнил, но старался думать, что не помнит. Его переполненное ненавистью и болью сознание запечатлело лишь несколько обрывочных, не связанных между собою отрывков.

Вот он собирает плачущих детей и отводит их на задний двор, запирает в хлеву, чтобы они не видели и не слышали того, что здесь будет происходить.

Вот он осушает бурдюк с вином. Пьёт жадными большими глотками. Пьёт столько, сколько не пил никогда в жизни, чтобы уж наверняка отшибло память. Похоже, что помогло.

Вот он пирует с полуголыми товарищами, сам почему-то полуголый. Они опустошили подвалы гостеприимного дома.

Вот женщина, отбивается от него, что-то кричит, а он почему-то смеётся. Вокруг много друзей-воинов, они тоже почему-то смеются.

Вот чья-то кровь, много крови, старый гоплит смотрит ему в глаза, трясёт его за плечи и говорит: «Это не важно, что они дети. Главное, что они – мужики. Если они вырастут, то будут мстить за своих отцов. Оставляя их в живых, мы оставляем сорную траву, которая разрастётся, и о которую мы потом будем больно ранить руки. Твои дети будут ранить… Мы не можем. Мы не можем! Мы не имеем права…»

Вот груда золота, ковры, оружие, серебряная посуда и женские украшения. Леонид горстями черпает из этой кучи и раскладывает между сидящими. Все согласно кивают.

Вот перед его глазами доски. Тёплые ровные уютные доски, на которых он засыпает где-то под крышей. Он очень устал. Он смертельно устал. Его сознание не вмещает всей боли и ужаса происшедшего. Его сознание уже ничего не воспринимает. Он снова в который раз жадными глотками пьёт вино забвения. Он хочет только одного – уснуть!

Уснуть!

Уснуть…

* * *

– Срочное сообщение, господин генерал!

– Докладывайте!

– Пробиты технологические ворота внешней стены в секторе «С»! – отрапортовал адъютант командующего.

Генерал Рагругл метнул яростный взгляд на начальника контрразведки:

– Кажется, вы говорили, что они проводят разведку боем?!

Начальник контрразведки Кророгл кивнул и быстро заговорил:

– Я утверждаю, что это разведка боем, господин генерал! Никто не начинает штурм без артподготовки. К тому же, посмотрите на состав атакующих сил. Это истребители – виртуозы-диверсанты, там нет ударных сил. Время работает на нас, господин генерал, и если мы сейчас не ответим из орудий тяжелого калибра, не будем показывать наши резервы и стягивать туда войска, их атака захлебнется, и они уйдут. Не зная нашей обороны, они не будут вводить в прорыв основные силы. Будут еще и еще пытаться малыми силами вскрыть нашу оборону в различных местах! Им нужен ключ к Цитадели, и они ещё долго будут его искать. Мы выиграем неделю, а то и больше!

– Возможно, Вы очень умны, Кророгл, и будь у меня запасная Цитадель, я бы последовал Вашему совету. Но Вы упускаете одно обстоятельство: ворота сорваны, и первый периметр оголён. Да притом – в первом бою и с первой попытки! Это не шутки и на случайность не похоже. Я считаю, что это ударный отряд. В ближайшее время в эту брешь устремятся основные силы противника, образуется прорыв, и мы полностью потеряем первый периметр обороны! Как комендант цитадели, я не могу рисковать!

– Они на это и рассчитывают!

– Отставить, полковник! – и отвернувшись от Кророгла, генерал скомандовал, – Приказ первой дальнобойной артиллерийской батарее – массированный огонь по наступающим! – И помолчав, добавил, – Дайте связь с адмиралом Рыингрлом, нам нужна помощь флота!

* * *

– Отходить, всем отходить! Повторяю, всем отходить! Мы выполнили свою задачу! Это приказ! – голос капитана Филби, усиленный всеми работающими передатчиками настойчиво вторгался в сознание пилотов. Их оставалось пятнадцать из тридцати, и им очень не хотелось уходить. Очень нужно было отомстить за убитых товарищей, очень необходимо было ещё услышать предсмертные крики вражеских пилотов. Очень! Очень! Но голос капитана звал, требовал, начинал бить током.

Матерясь и огрызаясь, пилоты нехотя поворачивали назад, выходя из-под огня крэглингской артиллерии, которая кромсала чужих, а так же и не успевших уйти своих. Видя, что приказ его наконец-то начинает доходить до сознания опьяненных боем ребят, и они ложатся на обратный курс, Филби выдохнул и отдал мысленный приказ:

– Виртуатор! Связь со штабом!

Мгновенно появилось Гнездо:

– Докладывайте, Птенец!

– Гнездо, задача выполнена! Повторяю: задача выполнена!

Задача действительно, была выполнена. Артиллерия крэглингов ответила. Расположение батарей полностью соответствовало разведданным. Ребята работали не напрасно. Их, конечно, ждут звёзды, медали, ордена, – живых. А мёртвых? Мёртвых ждёт братская могила – великое крэглингское солнце Тайкогр.

– Передаю оперативные записи, – закончил связь Филби.

– Видим, Птенец, Вы молодцы! Группе – благодарность! Всем отходить в расположение основных сил!

– Есть, сэр! – мрачно отозвался Филби: он как раз в этот момент подобрал спасательную капсулу номер четырнадцать: пилот внутри не подавал признаков жизни.

XIV

– Уважаемые дамы и господа!

Я ни в коей мере не пугаю, а уж тем более, не призываю Разумных к регрессу, или, упаси господи, к энергетическому изоляционизму. Как вам уже наверняка известно, многие звездные системы решили отсидеться в своих углах, переждать кризис, наивно полагая, что им хватит энергетической мощности собственных звезд на многие миллионы лет. Важно только поддерживать баланс и не тратить слишком много. Признаться, я и сам подумывал о подобном варианте. Чего проще: купить какую-нибудь периферийную звездочку, вывезти туда семью, сделать запасы… К сожалению, вынужден разочаровать: примеры Озириса и Рухуса всем нам только что показали, что отсидеться не удастся никому!

Выдержка из выступления Президента на заседании Экстренной энергетической комиссии Серединной Республики.

Природа подарила планетам крэглингов невиданное богатство: местный животный и растительный мир был просто невообразимо обилен и разнообразен. Особенно выдающимися были характеристики всей этой живности: умная, шустрая, очень сложно устроенная. Встречались там насекомые, похожие на кузнечиков величиной с кошку и с тридцатью лапками, как у многоножки. Звери, напоминающие кошек с шестью лапами, причем две передние были как у обезьян: они могли ими не только хватать разные мелкие предметы, но даже драться. Растения так же поражали своей сложностью: чтобы добраться до мякоти плода местной разновидности арбуза, нужно было очень медленно и очень аккуратно очистить многослойную ядовитую кожуру. Процесс очистки напоминал обезвреживание мины: кожура в некоторых местах имела воздушные пузыри, которые при малейшем прикосновении опались, разбрызгивая яд. В то же время, если их не трогать, пузыри с ядом могли пребывать «во взведённом состоянии» сколь угодно долгий срок, пока арбуз не прорастал. Эти ядовитые пузыри надо было уметь находить в толще кожуры и аккуратно вырезать, не затрагивая. Делать это проще всего было в четыре руки: после того, как ядовитый пузырь вырезан, его надо держать двумя руками, создавая вокруг необходимое давление, чтобы пузырь «думал», что он находится ещё внутри ягоды. Двумя свободными руками пузырь нужно перемещать куда-нибудь в сторону, где его можно будет безопасно выбросить. Но и эти «арбузы-мины» были сущими «цветочками» по сравнению с местными пауками. Величиной с собаку, ловкие и проворные они вели себя совершенно не как пауки: то есть, паутин не плели и мух не ловили. Эти чудовищные хищники предпочитали сидеть в засадах где-нибудь вдоль дорог и бросаться на проходящих мимо существ, как на животных, так и на людей. Причём, прыгали пауки, как правило, сверху, на загривок и, обхватив жертву четырьмя парами лап, начинали впрыскивать яд. Сопротивление жертвы пресекалось свободными лапами: паук довольно ловко отбивался ими, одновременно опутывая жертву паутиной. Защититься от такого хищника можно было, лишь заблокировав его свободные лапы, не давая ни опутать себя паутиной, ни плотно обхватить, ни тем более впрыснуть яд. Одновременно, нужно было умудриться стащить с себя эту тушу и отбросить подальше. Повторно этот паук, обычно не нападал. Можно было так же попытаться применить и другую тактику: по одной переломать пауку лапы, естественно, не забывая при этом про яд и паутину. Правда, сломать лапу, по прочности не уступающую стальной балке, было не так-то просто. Но если вдруг повезло, и у вас оказались мышечные импланты, или костюм «вторая кожа», который многократно усиливает человека, то шанс отбиться был.

Усугубляло проблему выживания на крэглингских планетах то обстоятельство, что практически все животные там, даже травоядные, мало отличались от хищников и имели полный арсенал «биологического оружия». Так что, по большому счету, было всё равно на кого охотиться, хоть на хищников, хоть на их жертв. Опасность была одинакова. Например, тот же знаменитый «придорожный» паук обладал великолепным, нежным мясом, скрытым под толстым слоем хитина. Лучшего мяса для барбекю и не сыскать! Пауки были чрезвычайно плодовиты, водились во множестве, и представляли собой очень желанный объект охоты. Однако, как вы уже, наверное, догадались, охота на этого «безобидного паучка» превращалась в опасное предприятие, со всеми вытекающими последствиями. То есть, в сущности, непонятно было даже, кто на кого охотится, ты на паука или паук на тебя.

Само собой разумеется, что крэглингам, с их четырьмя руками, гигантскими ладонями-клешнями и вообще, не слабой мускулатурой, успешная оборона давалась гораздо лучше. Но это у последних поколений крэглингов. Первые переселенцы поначалу не имели никаких генетических приспособлений, поэтому с давних пор люди на этих планетах передвигались исключительно парами и бились против всяких тварей спина к спине. Это требование выживания стало традицией. И крэглинги до сих пор передвигаются по лесу парами, хотя леса стали уже не так опасны. Цивилизация сильно потеснила дикую природу. Изменились и сами крэглинги. Законы выживания гласили: если хочешь максимально приспособиться к среде обитания на чужой планете, нужно эмитировать местные организмы. И генные инженеры взялись за дело: тела крэглингов, а в то время ещё просто людей-переселенцев, были модифицированы с учётом местных условий. Так переселенцы получили дополнительно по паре рук, а количество пальцев на руках было доведено до десяти. Кисть стала напоминать удвоенную клешню краба, как если бы клешня сжималась не только в одной плоскости, но с четырёх сторон. После этого, хватка крэглинга стала в несколько раз сильнее хватки обычного человека. Для того чтобы носить эти четыре потяжелевшие руки, скелет был увеличен в объёме, и стал более кряжист и крепок. Поработали инженеры и с костями, добавив им прочности и лёгкости. Эта генная конструкция оказалась столь удобной и удачной, что больше крэглинги со своим внешним видом не экспериментировали. Само слово «крэгл» на местном диалекте обозначало «захват» или «рычаг». Вот этот-то десятипальцевый жуткий рычаг-клешня крэглов и стал притчей во языцех. Дурная слава о нём поползла с той самой поры, когда в одном из баров торговой лиги^64 во время пьяной заварушки один ничем не выдающийся крэгл раздавил какому-то матросику череп. Вот так просто взял и раздавил, сжав свою двойную клешню в кулак: голова несчастного треснула, как орех.

В эту байку было легко поверить, лишь раз увидев, как один внешне ничем не выдающийся крэгл, генерал Рагругл стучит своим кулачищем по столу. Так и в этот раз: после удара Рагругла стол жалобно застонал. Не треснул он только потому, что это был настоящий крэглингский стол, стол, сделанный человеком треснул бы всенепременно.

– Почему они не подрывают эту бомбу, здесь, у нас в Цитадели?! – удар кулаком. – Чего ждут?! – новый удар. – Зачем губят людей и технику, зачем прут напролом сквозь нашу оборону?! Что вы скажите, а?! Начальник контрразведки?

Полковник Кророгл дождался, пока стихнет гул от удара, и ответил:

– Господин генерал, я думаю, они стремятся стянуть на себя все наши силы. Им нужно точно знать, где будет основная группировка после взрыва, чтобы уничтожить её полностью. Я думаю, момент истины наступит после того, как они подойдут к третьему кольцу, там уже будет ясно, что резервов у нас не осталось.

– Хорошо бы, чтобы Вы были правы, – Рагругл несколько смягчился. Как и всякий вояка, он любил однозначные и легко читаемые ситуации. Текущая боевая ситуация, напротив, ни в какие теоретические ворота не лезла. – Да, скорее всего Вы правы: легко сымитировать фальшивую оборону на внешнем кольце. Можно до последнего прятать резервы, вплоть до стен Цитадели и ударить в последний момент, совершенно разметав врага. Так ведь мы и собирались действовать, не правда ли, полковник?

– Так точно, господин генерал!

– Они ждут! Это точно! Ждут, когда мы выложим все карты, вот тут-то они и взорвут бомбу! Но ведь и мы ждём, не так ли, господин полковник?

– Так точно, господин генерал!

– И ведь противник уже ввел в бой свои основные силы, полковник?

– Так точно, господин генерал! Все пять тяжёлых крейсеров Западного флота находятся между первым и вторым кольцом обороны! Других сил противника в нашем районе замечено не было.

– А вы сверили ваши данные с информацией от Бхима?

– Так точно, господин генерал. Бхима подтверждают: Республика настолько самонадеянна, что послала сюда только один Западный флот. Они думаю, что троекратного превосходства в силах достаточно, чтобы сломить любое сопротивление.

– Но они не учли, что имеют дело с двужильными крэглами. Так ведь, господин полковник? – и с этими словами генерал хитро подмигнул Кророглу.

– Так точно, господин генерал!

* * *

– Я не уверен, что Вы до конца понимаете ситуацию, Филби, – полковник Вольтов, начальник разведки Западного флота сжал кулак, но бить по столу не стал. Лишь продолжал сверлить взглядом своего лучшего офицера. – Если мы будем продолжать штурм, положившись на бомбу, а она по вашим словам, может и не сработать, вы понимаете, Филби, что весь флот тогда попадёт в ловушку?!

– Понимаю, господин полковник! Именно об этом я и докладывал!

– Докладывали?! И каков же выход? Остановить штурм? Послать вторую диверсионную группу? Провести операцию повторно? Но мы и так уже затянули до предела! Дальнейшее затягивание недопустимо и повлечёт за собой гнев Президента! Вы понимаете, к каким последствиям это может привести?!

– Так точно, сэр, понимаю!

– Нет! Не понимаете! Вы ведь, тем не менее, настаиваете на вашем безумном плане?! Что Вы там понаписали в вашем рапорте?!

– Я говорил, господин полковник, что по причине утечки информации, крэглинги, наверняка знают: будет попытка подрыва энергоустановки Цитадели. Наверняка, они ведут двойную игру: готовят имитацию взрыва реактора и западню для нас. Они думают, что мы бросимся в атаку в полной уверенности, что щиты звездной системы обесточены. Мы знаем, что энергии резервного генератора хватит только на три часа. Рассчитывая на это, наши войска пройдут, к примеру, второе кольцо обороны, крэглинги включат все «обесточенные» щиты разом, и мы окажемся в ловушке: наши корабли будут зажаты между крепостных стен и разделены на сектора! Вот тут-то нас и начнут шинковать поодиночке! А того, кому удастся прорваться, ждут минные поля, шквальный артиллерийский огонь и меткие крэглингские снайперы.

– И какие, господин капитан, у Вас основания так переоценивать глубину военной тактики крэглингов?

– Господин полковник, я много думал над результатами нашей диверсионной операции. Мне сегодня пришло в голову, что таргонский ёж не случайно долго ковырялся с Дроздовым. Если бы он хотел его просто уничтожить, он взорвался бы сразу. Но лейтенант Дроздов за минуту до смерти докладывал, что его не слушается собственный корабль. Стало быть, ёж запустил вирус. А раз был вирус, значит, прошло уже достаточно времени и есть вероятность утечки информации. Не исключено, что за нами следили с самого начала: уж слишком гладко всё прошло. А, значит, добытая нами информация на поверку может оказаться дезинформацией!

– Всё это так, Филби, но данные вашей собственной разведки боем подтверждают конфигурацию оборонительного комплекса Цитадели! Или вы считаете, что крэглы перестроили оборону на несколько периметров внутрь? За такой срок это невозможно!

– Так точно, сэр! У них не было времени, чтобы перестраивать всю оборону. Скорее всего, наши данные верны. Но раз ёж копался, значит, он высасывал информацию, а раз так, есть вероятность, что они знают о бомбе!

– И вероятно, бомба может быть обезврежена, поскольку за вами следили! Хм… – Полковник начинал улавливать ход мысли капитана. – А если это так, то проверка датчика готовности ничего не даёт! Бомба отвечает на проверочные сигналы, но, возможно, за неё действует робот! Филби, Вы понимаете, что Вашим докладом ставите под удар всю свою карьеру?!

– Понимаю, господин полковник!

– Что, понимаете?! Вероятно, не до конца! Вы разрушаете свою же собственную работу!

– Я действую в интересах победы!

– В интересах полковника Савина вы действуете! Он же спит и видит, чтобы уличить меня в непрофессионализме и укатать в штрафбат! – полковник задумчиво ходил по кабинету взад и вперёд, – Если бы не тот факт, Филби, что я знаю Вас последние триста лет, давно бы уже отдал Вас на психологическую экспертизу! Вы ведь были в тылу врага, – где гарантия, что в Ваших мозгах не покопались? – Полковник остановил свой взгляд на Филби, сверля его насквозь. Филби поёжился, как на рентгене, чувствуя, как внутрь колючими иголками вторгается чужое сознание, но взгляд выдержал. Вольтов немного успокоился и продолжил:

– Таким образом, какой вы предлагаете выход?

– Ввести противника в заблуждение и сделать гравитационные муляжи крейсеров! – выпалил Филби.

– Не понял, муляжи каких крейсеров? Что, всех пяти тяжёлых крейсеров Западного флота?! – изумился полковник и уставился в рапорт Филби, словно впервые его видел. Филби заговорил скороговоркой:

– Так точно, сэр! Но это будут не просто муляжи. В один из муляжей нужно заложить бомбу. Очень мощную бомбу, сэр! «Сверхновая» подойдёт. Один из наших кораблей будет притворяться, что в него попала торпеда, будет гореть, а потом сымитирует взрыв энергетической установки. Вроде как команда не смогла потушить пожар. После взрыва два соседних крейсера сымитируют крушение от электромагнитного импульса, будут изображать агонию, пожары, и выйдут из боя. Два оставшихся Крейсера, фактически окажутся в окружении. Враг поверит в это. И как не поверить, когда «сверхновая, и не такое зло может сотворить. Неизбежно, крэглинги захотят закрепить успех, окружат нас и примутся расстреливать в упор. Два наших оставшихся крейсера поборются немного и лягут в дрейф, показывая, что потеряли управление. Одним словом, – полный разгром. Моряки сумеют это изобразить, они ученые! Крэглы обрадуются и пойдут на абордаж, а для этого, они поднимут свои щиты. Если же противник от абордажа воздержится, в любом случае, их флот окажется в пределах досягаемости, стоящий плотным кольцом вокруг нашего флота, как они думают. Ведь крэглинги рассчитывают, что подбитые корабли будут беречь силы, всячески уклоняться от боя и в конце-концов, сдадутся. Вот здесь мы и взорвём «Сверхновую»! Вспышки они не ожидают, и Вы знаете, во что превратятся их корабли после этого. Конечно, весь флот мы не уничтожим, но его основные силы выйдут из строя надолго. Как минимум на несколько дней. В это время основные наши силы флота могут ударить вот здесь, – Филби подсветил на карте участок пылевого облака. – В этом районе крэглы не ожидают наступления, у них там минные поля. Я это точно знаю, мы там с Дроздовым прошли. Однако в минных завалах можно прорубить проходы примерно шириною в полтора-два крейсерских диаметра, так чтобы смог протиснуться корабль. Поскольку, помешать нам будет уже некому, мы без труда справимся с этой задачей.

– Итак, – подытожил Филби, – Представьте картину: флот противника занят ремонтом, не в силах сдвинуться с места. В это время наши ударные силы спокойно проходят сквозь пылевые облака – там, где нет ни артиллерии, ни щитов, ни регулярных войск. И – вуаля! Цитадель перед нами на блюдечке, с голубой каёмочкой! Осаду мы сможем вести спокойно и без лишних жертв: без флота крэглинги обречены. – Закончил Филби и торжественно посмотрел на полковника. Тот был глубоко погружен в себя. Видно было, что он моделирует предложенную схему боя с виртуаторами. Чего-чего, а времени полковник терять не любил.

– Ах, да, господин полковник, – добавил Филби, – Нужно будет не забыть и параллельно послать в район дислокации флота крэглингов несколько кораблей. Пожалуй, трёх торпедоносцев хватит, чтобы расстрелять тридцать-сорок мишеней.

Моделирование окончилось, и полковник внимательно посмотрел на Филби.

– Ну, допустим, капитан, ваш вариант возможен, виртуаторы это подтверждают, хотя и выглядит всё, честно говоря, безумием. А скажите-ка мне, голубчик, как вы собираетесь убедить противника в том, что перед ним настоящие крейсера, как обеспечить присущую крейсерам показатели массы на гравитационных радарах и что самое важное, как вы собираетесь обеспечивать плотность огня?

– Массу обеспечат крупные гравитаторы, их можно на складе. А на счет вооружения… Я подумал об этом: придётся снять десять процентов орудий с действующих крейсеров. Автоматических орудий, на управление которыми не требуется команда. А чтобы огонь выглядел плотным, поможет дальнобойная артиллерия. В суматохе боя крэглы и не разберут, откуда пущена львиная доля снарядов. К тому же…

– Повторите, капитан Филби! – перебил Вольтов. – Если я Вас правильно понял, вы предлагаете снять вооружение со всех пяти тяжёлых крейсеров Западного флота, ослабив при этом нашу ударную мощь на десять процентов?!

– Так точно, господин полковник!

Вольтов хмыкнул в усы и принялся прохаживаться вдоль карты. Глядя куда-то в пол, он долго молчал, размышляя, а потом спросил:

– Вы не знаете, Филби, почему я Вас слушаю, и что удерживает меня от решения отдать Вас под трибунал прямо сейчас?!

– Никак нет, сэр, не знаю, сэр! Но, возможно, Вы допускаете, что мой план имеет шансы, сэр!

Полковник снова хмыкнул, и продолжил прохаживаться по кабинету.

– Ну, хорошо, капитан, а что если наш хитрый и коварный враг всё это подстроил? Допустим, бомба не взорвётся, и щиты Цитадели включатся. Тогда наши муляжи окажутся зажатыми между ними. А муляжи вооружены, заметьте, настоящей артиллерией и укомплектованы людьми, живыми людьми, и что с ними будет?! Вы обдумывали такую возможность?

– Господин полковник, в этом случае мы всё равно воспользуемся ситуацией. Все муляжи сразу противник не сможет уничтожить. Десять процентов артиллерии не такая малая цифра, а самое главное – фактор страха. Кто же бросается в лоб атаковать тяжёлые крейсера? Пока крэглы разберутся, что к чему, пройдёт не менее десяти часов. А мы тем временем продолжим имитацию наступления в лоб, параллельно незаметно прорывая проходы в минных полях. Если противник бросит свои силы на ликвидацию этих проходов, он оголит фронт, и наши основные силы ударят в лоб. Если противник останется добивать муляжи (он ведь думает, что корабли настоящие), он оголит фланг, а мы тем временем зайдём им в тыл и уничтожим его флот. Представляете их реакцию, когда они увидят вместо пяти крейсеров десять?! Крэглы решат, что их окружили.

– Их не так-то легко напугать! А если крэглы разделятся, и будут прикрывать оба потенциальных места прорыва?

– Им же хуже! Они разделят свои силы и станут два раза слабее! Мы сможем ударить в любое место – хоть в лоб, хоть по флангам, и без труда разобьем их по-очереди.

– И на это у Вас есть ответ, Филби?!

– Как видите, сэр, ситуация беспроигрышная, лишь бы только они клюнули на приманку с муляжами.

– Вот видите, Филби, гарантий нет, а собственный флот ослаблять придётся. Как мне это обосновать в штабе? Вашим гениальным прозрением? Вы не господь-бог, случаем, а, Филби? – Вольтов хитро прищурился и подмигнул.

– Никак нет, сэр, я солдат! – отчеканил Филби.

– Вот именно, солдат! А точнее – капитан. А знаете, капитан Филби, о чём я сейчас думаю?

– Никак нет, сэр!

– Я думаю над тем, что Вам, как гению военной стратегии поручить? Может быть, отправить Вас впереди колонны крейсеров вместе с сапёрами?! Наверняка наши сапёры пропустят одну-две мины, это статистика, поверьте мне! Вот эти-то забытые мины на вашу долю и достанутся. Впрочем, мы дадим Вам бронированную черепаху, чего Вам бояться?! Зато никто не сможет сказать, что Вы не проверяете Ваши идеи в первую очередь на себе!

– Я готов, сэр! – Филби вспыхнул, и даже покраснел. – Я никогда не стремился сохранить свою шкуру любой ценой!

– Есть и другой вариант. – Полковник продолжил свою мысль, словно и не замечая гнева Филби. – Отправить Вас с командой, которая будет находиться внутри приманки и управлять муляжами кораблей, ими ведь нужно управлять, не так ли, капитан? Более того, чтобы приманка выглядела естественно, крейсерам потребуется сопровождение в виде лёгких кораблей и истребителей. Записать Вас в лётную команду, капитан? Там, скати, потери, обычно, самые высокие.

– Господин полковник, я готов управлять истребителем прикрытия, а так же готов управлять носителем бомбы, сэр! Вероятность выживания при близком взрыве, сэр, очень мала!

Вольтов улыбнулся шутке капитана, снова спрятав улыбку в усах.

– Вот и отлично! Вы же понимаете, капитан, что когда я буду пробивать ваш план в штабе, мне придётся поручиться за него головой. Иначе, в него никто не поверит.

– Я согласен ответить головой, сэр!

– Вот и отлично. Мне ведь понадобится компания, капитан. Да-да, а Вы думаете, командующий поступит со мной иначе? Как только я изложу ему Вашу идею, он сразу же отправит меня на передовую, чтобы проверить, не спятил ли я окончательно. – Полковник продолжал прохаживаться по кабинету. – А знаете, Филби, черт возьми, Ваша идея мне нравится, настолько нравится, что я готов рискнуть за неё своей шеей! – Неожиданно выпалил Вольтов. – Ну не могу я сидеть, сложа руки, не могу! В штабе собираются вести осаду по всем канонам военного искусства. Это может затянуться на годы. Они в это не верят. Думают, что мощь нашего флота подавляюща. В разведданные они тоже не особенно верят. Думаю, что я сгущаю краски, набиваю себе цену. Они, черт побери, не понимают, с кем связались. Думают, крэглы, увидев наш флот, наложат себе в штаны и драпанут сквозь Окраину куда глаза глядят. Как бы не так, ха! – Полковник злорадно улыбался.

Филби ждал, пока Вольтов успокоится и отдаст приказ.

– Виртуатор, ты всё слышал?! – наконец обратился Вольтов к машине, обеспечивающей работу штаба разведки.

– Так точно, сэр! – немедленно отозвался виртуатор.

– Вот и прекрасно. Запротоколируй героический порыв капитана Филби. И мой, заодно. – Полковник кивнул, словно окончательно принял для себя решение. – Вот что, голубчик, сделай мне симуляцию боя на основе тех сценариев, что нам только что любезно предложил капитан. Мне нужен точный и детальный анализ! Результаты докладывай незамедлительно!

– Есть, сэр! – отрапортовала машина.

– Вот ещё что: срочно свяжись с командующим! Мне нужно к нему на доклад.

– И последнее, – добавил полковник, испытующе поглядев на Филби, – сделай заказ в оружейную мастерскую: пусть возьмут катер… Какой предпочитаете, капитан?

– Катер глубинной разведки, сэр!

– Катер глубинной разведки! – подтвердил Вольтов. – Пусть наши умельцы установят на нём тактическую систему управления боем. Поздравляю капитан! Если Ваш план будет одобрен, быть Вам адмиралом! Командовать роботизированным флотом умеете?

– Э-э-э…!

– Поздно метаться. Филби! Назвался груздем? Полезай в кузов!

– Э-э-э… Я думал, сэр, командование назначит Вас…

– Да, назначит. А я поручу исполнение тебе. Ну, будешь не адмиралом, так контр-адмиралом. Всё равно, во время боя оперативное командование останется за тобой. Лучше тебя крэглов никто не знает! – Вольтов неожиданно перешёл на «ты», а это дорогого стоило.

– Есть, сэр!

– Для людей, с которыми мне вместе идти в бой, я Павел Андреевич. Хотя мы с тобой ещё не пили на брудершафт. Ну, ничего, после операции выпьем!

– Спасибо, Павел Андреевич!

– Не благодари! План действительно не дурён! Рискованный, конечно, но уж больно красивый. Постараюсь донести до командующего неизбежность затяжной осады. А то, что она вредна для его карьеры, он это и сам понимает. Ну и конечно, Главное Управление подключу, чтоб нажали, где нужно. Разведка всегда должна иметь запасные варианты. – При этих словах полковник подмигнул капитану. Филби понимающе кивнул.

– Ладно. Это уж моя забота, – подытожил полковник. Он немного помолчал, потом посмотрел Филби прямо в глаза. – У тебя есть какие-нибудь вопросы, просьбы перед этой операцией?

Филби поёжился: уж слишком это напоминало последнее пожелание смертника. И какой черт его дёрнул соваться со своими идеями! Хватило бы с него и вылазки в Цитадель…

– Господин полковник, Павел Андреевич! У меня есть личный вопрос.

– Наверное, насчет семьи? Не переживай, в случае твоей смерти я лично передам известие родственникам. Пожизненная пенсия семье, о детях позаботимся, если есть. Делай свою работу спокойно и ни о чем не волнуйся! – полковник был предельно серьёзен.

– Спасибо, господин полковник, я не об этом. Я хотел бы у Вас узнать, удалось ли крэглингам мобилизовать на оборону крепости свободные племена, например с планет Трои?

– Хм, – ты опять о работе, а я-то надеялся, он о себе подумает. – Вольтов выглядел разочарованным. – Насколько я знаю, крэглинги мобилизовали всех, кого смогли, вот только свободные племена на то и свободные, что сами решают, с кем им по пути, а с кем нет.

– А всё-таки, Павел Андреевич, могу ли я воспользоваться возможностями нашей агентурной сети и узнать точно? Это и есть моя личная просьба.

– Странная просьба. А почему это так важно, Тодд? У тебя что, на этой Трое родственники?

– Друзья, там мои старые друзья, сэр! – Филби заговорил скороговоркой, – У них там тройная звезда – редчайшее в космосе явление, притом, звезда эта практически не видна снаружи – сильнейшая пылевая туманность. Одним словом, они хорошо спрятаны от чужих глаз. К ним мало кто заходит в гости, да и они ни к кому особенно не напрашиваются. Они охотники. Из-за пыли у них на планетах не слишком-то много света, но три солнца дают много тепла. Отсюда, разнообразие всякой странной живности. Я бывал в их краях на охоте в студенческие годы и кое-чему э-э-э… кое-каким охотничьим премудростям у них учился.

– Вот как? – Полковник удивился. Заложив руки за спину, он стал снова прохаживаться по комнате. Обдумав немного, он спросил, – А что в тебе сильнее, Тодд, – чувство долга или чувство дружбы?

– Безусловно, чувство долга, господин полковник!

– Я так и думал, – Вольтов пристально посмотрел Филби в глаза. Новые данные были не в пользу капитана. «А что, если крэглы ведут его!» – пронеслась в голове шальная мысль. Как профессионал Вольтов не имел права на ошибку и мысленно приказал системе безопасности взять Филби под контроль для дальнейших проверок.

– На твой запрос, капитан, наша система выдала следующие данные, – Вольтов немного «повисел» скачивая файлы. – Троянцы, равно как и несколько других крэглингских этносов, мигрировали из звездной системы крэглингов в самом начале конфликта. Они не считают для себя правильным участвовать в этой войне. Ха! Жалкие трусы! – засмеялся Вольтов. – Странно, что крэглинги их вообще выпустили. Я бы расстрелял всех, как дезертиров. И это что, Филби, – твои друзья?!

– Да, Павел Андреевич!

– Тогда я тебе не завидую, Тодд.

– Очень хорошо, что они ушли, господин полковник, – сказал Филби, у которого отлегло от души. С самого начала войны он боялся только одного: случайного столкновения с кем-нибудь из своих друзей-троянцев на поле боя. Сможет ли он нажать на курок? А если сможет, как после этого жить?!

– Это очень опасные противники, Павел Андреевич, – сказал Тодд. – Троянцы не трусы, наоборот, они прекрасные воины, очень хорошо организованные. Это целый народ-воин, который чтит свои традиции. Однако их очень трудно привлечь на свою сторону. Они не воюют, если дело напрямую не касается выживания их собственного рода.

– А разве крэглинги – не их род?

– Они не считают крэглингов полностью своими. Да, они внутри народа крэглингов, у них единый язык и генетика, но всё же Троя считает себя отдельным этносом. Чтобы стать Троянцем, необходимо пройти долгую систему обучения, потом испытания и посвящение. А крэглинги эту культуру, собственное наследие предков, уже растеряли.

– Однако, не слабые познания для простого охотника! – Вольтов подмигнул, – И ты говоришь, что какая-то крэглингская лесная народность – опасный противник? Что же у них есть такого, кроме старческих бредней, которыми они пичкают молодых заезжих охотников? – Вольтов опять подмигнул, Филби эта подколка зацепила.

– Эти «старческие бредни», как Вы говорите, на самом деле, представляют собой стройную психологическую систему, целое искусство. – Хотя, конечно, термин «психологическое» не слишком правильно отражает её суть.

– Вот как? И на чем основана эта система?

– На знании человеческой природы, которую они умеют выворачивать, практически, на изнанку. Они из человека верёвки вьют, уж поверьте, я сам видел. А как охотникам им и подавно нет равных.

– Хм… И что, наш психологический отдел не заинтересовался твоим отчетом?

– Отчетом? – Филби опешил. – Я и не писал отчетов, Павел Андреевич. Это ведь моё личное увлечение…

– Для разведчика нет личных увлечений! – отрезал Вольтов. Все его увлечения – это достояние коллег. А ты не поделился такой важной информацией о потенциальном противнике, да ещё накануне войны! Ведь их знания можно использовать, как оружие!

Оружие! Филби прикусил язык и тут же попытался «передёрнуть карты»:

– Но, Павел Андреевич, у троянцев другая цель! Все эти знания существуют с целью выживания и самопознания. Любые способности они рассматривают как ступени мастерства и средства для дальнейшего движения. Как оружие их, конечно, можно использовать, но для армии они не подойдут, слишком долго учиться. А если мы станем использовать их поверхностно, то это приведёт к тому, что мы потеряем суть. И сила этих знаний будет уже совсем не та. Это индивидуальное знание, скорее философское.

– Ладно, это всё лирика! – Вольтов отмахнулся. – Один черт сейчас ни до философии, ни до исследований! Займёмся этим после войны!

– Так точно, сэр! – отчеканил Филби. Хорошо, что Вольтов не слишком увлёкся рассказом о троянцах, ни к чему это! Надо будет непременно разыскать их после войны! Республика никогда не найдёт жителей тройной звезды, этих чудо-охотников, мастеров преследования и маскировки, если только они сами этого не захотят. А вот он, Филби, найдёт их обязательно! Найдёт, потому что ему очень важно продолжить учёбу. Но военных туда пускать ни в коем случае нельзя, если они сунутся к Тройной звезде, то учиться уже будет и негде и не у кого. Филби представил своего учителя сидящим в колбе для опытов и ему стало не по себе. Черт его дёрнул рассказать про троянцев! Надо было сказать: охотники, сафари, отдых. А он: знание, культура, психология! Дурак!

– Павел Андреевич, если хотите, можем съездить поохотиться на какую-нибудь крэглингскую планетку. Как-нибудь после войны, – сказал Филби и осёкся, – если, конечно, удастся выжить в этом бою.

– Ну, батенька, на это даже и не надейтесь, выжить нам не удастся! Крэглинги постараются, – и Вольтов «одобряюще» засмеялся. – Дарий!

– Я! – отозвался виртуатор. – Филби отметил, что полковник впервые называет свой виртуатор по имени в его присутствии. Сначала перешёл на «ты», потом открыл «семейное имя», знаки были добрыми, говорящими о доверии.

– Пусть наши мастера усилят катер дополнительной энергоустановкой и хорошими щитами, – распорядился полковник. – Пусть поставят на нём эту новую систему, как её, которая моделирует магнитное поле планеты?..

– М200^65, сэр!

– Точно, М200!

– Будет сделано, сэр! – подтвердил виртуатор Дарий.

– Видишь, Филби? – спросил полковник, теперь уже не скрывая довольной улыбки, – Смертники не мой конёк. Мы разведчики не любим лезть на рожон! Уж если рисковать, то обдуманно. У тебя есть ещё вопросы, капитан?

– Никак нет, сэр!

– Свободен! Иди, высыпайся, ты мне скоро понадобишься бодрым и весёлым!

Филби щёлкнул каблуками, развернулся и вышел из кабинета Вольтова.

* * *

– Нет, нет, и ещё раз нет! Евгений! – Филби редко повышал голос, но сейчас и был как раз тот самый редкий случай. Евгений хотел идти на штурм. Капитан отказывался его брать. Одним словом, повод для ссоры был самый, что ни на есть, подходящий.

– Тоддик, дурашка, чего ты сопротивляешься? – Евгений явно не собирался отступать.

– Зря стараешься, Евгений, меня зовут Тодд Филби, никакого «Тоддика» я не знаю.

– Ну не злишь, Тоддушка, я же ласково так тебя называю, такие имена существовали в русском языке.

– Опять же, зря стараешься! Человеческий язык я знаю, а вот с русским знаком хуже.

– Ну, Тоддюсенька надо же знать языки своих предков!

– А ты мне зубы не заговаривай!

– Не сопротивляйся, Тоддик, я же всё равно пойду.

– Да не пойдёшь ты! Я прикажу, – и ты никуда не пойдёшь!

– В таком случае, тебе придётся меня посадить на губу, потому что я всё равно пойду!

– Отлично! Нет ничего проще! Сам подсказал! Сейчас вызову конвой и отправлю тебя на губу! – Филби демонстративно затребовал связь с гауптвахтой.

– В таком случае, тебе придётся меня отдать под трибунал, потому что с гауптвахты я сбегу и всё равно пойду.

– Тогда я сейчас вызову конвой и отдам тебя под трибунал. Посидишь до суда за неповиновение, схлопочешь каких-нибудь десять суток ареста, и будешь жив.

– Боюсь тебя разочаровать, Тоддушенька! Но я и из-под конвоя сбегу. Ты сомневаешься в моих способностях разведчика-диверсанта?

Филби задумался. Он понимал, что Евгений Вязин, действительно без труда уйдёт из-под стражи, переломает охранникам руки-ноги, а себе всю карьеру, захватит корабль, если понадобится, но в бой пойдёт, раз уж решил.

– Гарнизонная гауптвахта на связи! – вернулся запрос.

– Отбой! – выдохнул Филби. Вязин ехидно улыбался.

– Ты понимаешь, Женя, что я смертник? – попытался завязать серьёзный разговор Филби. – Выжить в том бою и так-то будет крайне трудно. А потом ещё надо будет пережить близкий взрыв сверхновой…

Вязин перебил:

– Мой дорогой Тоддик, как бы тебе объяснить? – Евгений блаженно вытянул ноги, можно было подумать, что он размышляет о предстоящем путешествии на прекрасную тропическую планету, – Я в последнее время жалею о двух вещах. Первое, что я не смог пойти с тобой в ту разведку, к Цитадели.

– Ага, и был бы сейчас трупом! – подхватил Тодд.

– И был бы сейчас живым и я и Дроздов!

– Конечно, Женечка, конечно! Пули от тебя отскакивают, таргонские ежи не берут!

– А второе, – невозмутимо продолжал Евгений, – что-то мы с тобой давненько не пили пива, и так мало общаемся в последнее время. Ты кстати, как насчет пивка перед вылетом?

– Какое пиво, Евгений?! Работы много, надо ведь снарядить целый флот! Хоть это и муляжи…

– Вот и договорились, значит, попьём уже на марше!

– Вязин!

– Я!

– Вы, видимо, не понимаете, лейтенант! – Филби попытался давить официально, с субординацией. – Какое пиво, когда от нашей миссии зависит судьба флота?!

– Господин капитан! Вы, видимо, не обладаете достаточной полнотой информации! – Вязин мгновенно переключился на деловой язык. – Учёные доказали, что качество нашей работы заметно улучшается, если люди перед смертью попьют пива. Ведь всем известно, что пиво перед смертью бодрит!

– Какие учёные, ну что ты несёшь, Женя! Там Вольтов будет, вот он тебе даст и пива и рыбы!

– Вольтов?! – серьезно переспросил Евгений. – У-у-у, это плохо! Придётся с ним поделиться!

– Да ну тебя! – Филби сердито махнул рукой, а потом от души рассмеялся, – Тьфу ты! Комедиант ты чертов!

Спорить с Вязиным было бесполезно, доказывать что-либо – еще более бессмысленно, оставалось только смириться и взять этого шутника с собой. Вдвоём ведь и вправду умирать веселее!

* * *

Такой махиной Филби еще не доводилось управлять никогда. Шутка ли, пять крейсеров Западного флота, объединённых в единое боевое формирование! Да, это были муляжи, но что касается управления, то фальшивки мало чем отличались от настоящих кораблей. Разве что экипажей на них не было. Каждый «муляжный» крейсер был оснащен гигантским голографическим проектором, который показывал внешнему наблюдателю изображение настоящего корабля. Детализация была настолько высокой, что пролетающий на бреющем полёте пилот не сумел бы заметить подвоха. Двигатели пыхали жаром, орудия двигались, шлюзовые камеры работали, а в иллюминаторах временами мелькали лица людей. Корабль показывал предполагаемому противнику то, что он хотел видеть. Голограмма сильно менялась в течение всего боя. Если в такой «корабль» попадала торпеда, то при желании можно было изобразить взрыв, пожар, борьбу экипажа с огнём. А после того, как «доблестная команда справилась с огнём», крейсера отображал закопченный дымом бок.

Так же, муляж был снабжен генератором гравитационного поля, чтобы противник, не доверяющий своим глазам, мог просканировать крейсер и увидеть: перед ним действительно реальный, очень «тяжелый» объект.

Чтобы снабжать эту «машину иллюзий» энергией, требовалась уйма электричества, которую вырабатывала специальная аннигиляционная электростанция. Её разместили на грузовых катерах, которые, для надёжности, скрепили вместе. Если бы мы разрезали крейсер-приманку пополам, то увидели, что внутри огромной голографической проекции совершенно пусто. Глубоко в центре этого пустотелого «яйца» находится крохотная точка – связка маленьких грузовых катеров.

Однако, по законам боя, крейсер должен стрелять, причем, настоящими снарядами. Здесь голограммы бессильны, поэтому к связке катеров военные техники «примотали» настоящую артиллерийскую батарею, снятую с боевого корабля.

В дополнении ко всему, крейсер обычно охраняют лёгкие корабли различных типов – минные тральщики, истребители, торпедные катера. Поэтому в придачу «муляжной команде» выделялось несколько десятков стандартных «мишеней», которые в изобилии имелись на флоте для тренировки новичков. Мишени могли изображать корабли разной массы и конфигурации, в основном средние и малые. Так же они прекрасно ходили, ничем особенно не отличаясь от настоящих кораблей, разве что, не стреляли, а только изображали стрельбу. Так же для придания веса и натуральности каждой команде «крейсера» был выделен десяток настоящих беспилотных истребителей. Дабы враг не скоро догадался, что имеет дело с пустышками.

– Однако, батенька, да ведь это целый авианесущий крейсер! – так прокомментировал лейтенант Вязин, когда они с Филби оценили доставшееся им хозяйство. – Разрази меня гром, если я смогу отличить его от настоящего!

– Кажется, Женя, нам предстоит масштабная военная игра. Ты будешь за красных или за синих? – пошутил в ответ Филби.

В детстве Евгений и Тодд любили играть в военные стратегии. Игровые виртуаторы создавали полную иллюзию проживания настоящей жизни. Погружаясь в виртуальные миры, ты мог учиться и любить, сражаться и побеждать. Обычно, свой воинский путь игрок начинал рядовым, а заканчивал игру старшим офицером, а то, если повезёт, и генералом. Специальное устройство – психосимулятор^66 – мог подключаться к мозгу человека. Информация шла напрямую, перекрывая нейронные импульсы от рук, ног, глаз, ушей, головы, от всего тела. Так, что игрок мог лежать на кровати, но при этом ему казалось, что он скачет на лошади и машет мечом. Отличить реальные ощущения от нереальных было очень сложно. Существовала даже специальная детская игра, «угадай-ка», суть которой сводилась к тому, что участники игры посылали испытуемому различные ощущения, то виртуальные, то реальные, вперемешку. Например, кто-то трогал его за руку, а потом то же самое проделывал через психосимулятор. Играющий должен был угадать, кто это делает, виртуальная машина или реальный человек. Редко кому удавалось найти точный ответ, настолько точно симуляторы приспосабливались, врастали в человека.

В игры играли все. Зачастую на игроков делались ставки. Причем, ставки были самые реальные, и далеко не виртуальные. В академии играли на отжимания и выпивку. В армии – на оружие и снаряжение, на место в строю. На гражданке играли на деньги, зарабатывали медали на турнирах.

Была и тёмная сторона этих увлечений играми. Время от времени кто-нибудь из игроков уходил в виртуальные миры так глубоко, что его было трудно вернуть назад, настолько вымышленный мир был милее настоящей жизни. Так погибли несколько одноклассников Филби. Их так и не сумели вытащить. Они лежали на диване и всё играли, играли, играли. После нескольких недель, проведённых без пищи и сна, они умерли. Попытки выключить виртуальную реальность ни к чему не привели, так как их мозг был глух к внешним воздействиям.

Однако никогда ещё в истории человечества чья-либо смерть не послужила сколь-либо стоящим уроком для остальных. Так случилось и в этот раз. Виртуальная реальность прочно обосновалась в человеческом бытие и существовала уже миллионы лет. Возникла целая культура, позволяющая людям совмещать виртуальное и реальное существование привычным и обыденным образом, пусть даже небезопасным. В виртуальной реальности обменивались информацией, делали бизнес, развлекались, встречались, знакомились, любили… Особенно велики были возможности этой реальности в обучении, передачи знаний, переживании чужого опыта. И конечно, игры стали естественной частью этой культуры.

Филби и Вязин предпочитали игру «Эпоха империй». Это была очень древняя игра, созданная бесчисленное количество лет назад. Военные действия в этой игре велись совершенно примитивным оружием: копьями, стрелами, мечами, щитами. Из техники были только катапульты, для передвижения использовались кони, колесницы, в некоторых армиях слоны, боевые пауки и гигантские стрекозы. Каждая цивилизация имела свои преимущества и недостатки, владела своими особыми технологиями. Например, цивилизация землян, викинги, славилась быстроходными кораблями и сильной пехотой. А цивилизация Таргон своими боевыми стрекозами и наездниками на пауках. В начале игры, каждый участник выбирал свою расу и командовал ею, самостоятельно планируя, какие технологии стоит развивать, а от каких отказаться. Причём Филби предпочитал Таргонцев, а Вязин любил викингов. Задача естественно, сводилась к тому, чтобы разгромить противника в пух и прах. Вязин предпочитал следующую тактику: поначалу он долго отсиживался, строил толстые стены, возводил укрепления, копил силы, развивал флот и тренировал армию. Когда принадлежащая ему территория уже не могла прокормить разросшееся войско, Евгений обрушивал его на Тодда лавиной. Обрушивал совершенно безо всякой стратегии, стараясь задавить количеством, ошеломить натиском, смести с лица земли. Тодд предпочитал другую тактику. Ещё только утлые домишки первых поселенцев поднимались над землёй, как он уже снаряжал первые отряды для набегов. Отряды были небольшими и слабыми, но изрядно изматывали врага, истребляя его посевы, мешая жителям мирно трудиться и отвлекая внимание от задач строительства и развития экономики. Вязин жутко бесился, но от своей «слоновой» тактики не отступал. Были в эскадрилье и другие любители поиграть в «Империю». Иногда на битву собиралось сразу несколько десятков человек – знакомые Тодда и Евгения. Тогда битва могла затянуться на долгое время, до восьми часов. Правда, к концу игры Вязин начинал уставать и мог запросто сдаться, чтобы поиграть во что-нибудь другое, например, в более подвижную «стрелялку», где мозг утруждать «нудной» стратегией не приходилось. Филби же был поусидчивей и стоял всегда до конца игры, пока не разбивал всех, ну или пока не находился кто-то, кто мог разгромить его.

Знаменательно, что управление настоящим боевым флотом, мало чем отличалось от управления флотом в игре. Разве что, убить тебя могли по-настоящему.

– Вот, Женя, вспомним былые наши баталии, поиграем в «Эпоху»! – мечтательно сообщил Филби. Он лёг поудобнее, полностью расслабился и предоставил психосимулятору возможность унести его в виртуальное пространство управления боем. Сознание взорвалось и мгновенно расширилось. Весь флот был тут как на ладони. Никакие голограммы, никакие джойстики, рычаги и кнопки не обеспечили бы такой гибкости, скорости и могущества, какое давало почти полное слияние с машинами. Филби стал гигантским, безмерным, сложным. Он «ощущал» одновременно все боевые корабли, словно пять пальцев своей руки. «Чувствовал» как работают двигатели-сердца. «Слышал», как мысли-приказы растекаются по внутренним информационным сетям. «Чуял» как струится по жилам сок-электричество. Видел внутренние механизмы глазами миллионов ботов. Физически уловил давление надвигающейся опасности стен Цитадели. Во всём этом море ощущений явно выделялся чей-то далёкий «голос». Филби «прислушался» и тут же «голос» стал слышнее, превратившись в человеческое сознание. Тодд сразу понял, что это человек, поскольку на него обрушилась лавина противоречивых чувств и мыслей. Роботы и боты всегда ощущались по-другому. Чужое сознание встряхнулось, сосредоточилось, и Филби увидел образы, плывущие прямо перед ним. Затем образы облеклись в слова.

– Да, совсем неплохая игра! – это был Евгений Вязин, который вошёл в виртуальную рубку управления вслед за Филби. Он сейчас тоже «кайфовал» от невероятных переживаний.

Откуда-то из-за горизонта повеяло грустью, и Филби понял, что это его собственные мысли. Он не успел еще сам их толком обдумать, а они уже облеклись в слова и прозвучали так, что их услышал Евгений:

– Только в этой игре, Женя, нас могут убить по-настоящему!

Филби вздрогнул, собрался и подумал уже так, чтобы его никто «не мог слышать»: «Тут надо поаккуратнее, ещё чего-нибудь сболтнёшь лишнего».

– Как думаешь, – продолжал Евгений, – в раю так же прекрасно, как здесь или намного лучше?

– Не знаю, Евгений, но думаю, что сознание там ещё шире, чем здесь. На весь Мир хватает. Но ты зря собрался помирать. Я в курсе, что уцелеть после взрыва сверхновой трудновато. Но полковник установил нам эти новые щиты. Они новые, мощные, магнитное поле сравнимо с целой планетой…

– Шансов, батенька мой, никаких! – Отрицательно помотал головой Вязин. – Какие там щиты, Тоддик. Ты о чём? Планеты испаряются, целые планеты со всеми их щитами, и полями, и домами, и морями и-спа-ря-ют-ся! Это же сверхновая, понимаешь, Тоддик, сверх-но-ва-я! Душенька мой, ты такой наивный мальчик и-и-эх!

– Я думал об этом, Женёк! Если мы останемся на месте, щиты, конечно, нас не спасут. Но если мы драпанём…

– Драпанём?!

– Э-э-э… ну, немного ускоримся…

– Тоддик, мальчик, куда мы драпанём, куда ускоримся? Ну, куда? А самое главное, на чём? На нашем славном разведывательном катере? Безусловно, это хороший, быстроходный катер! Ты молодец, что взял нашего малыша с собой, но нам нужна световая скорость, чтобы хотя бы идти вровень с ударной волной. Нужно пройти с опережением хотя бы часов пять-шесть. В идеале бы, конечно, сигануть за горизонт, в Изнанку, но боюсь, при взрыве будут такие гравитационные помехи, что мама не горюй. Сверхсветовой барьер проскочить не получится. Значит, надо держать скорость пока фронт ударной волны не разойдётся пошире. Потом волна ослабнет, можно будет остановиться, и щиты выдержат. Но как, друг мой, позвольте Вас спросить, Вы наберёте скорость?

– Видишь ли…

– Осмелюсь напомнить, это нужно сделать мгновенно! Иначе плазменный выброс звезды нас расплавит!

– Но-о-о…

– Так вот, наш катер не способен на такие ускорения, у него просто нет двигателя таких размеров и такой мощности. А если бы и был… Где взять энергию? Электростанцию что ли с собой тащить?! Так что, ничего не выйдет, батенька, ничего не выйдет! Мы испаримся раньше, чем я успею бздануть со страху, уж поверь мне. Полковник, конечно, тебя очень ценит, но свою карьеру он всё-таки ценит больше! – Вязин закончил и авторитетно смотрел на Филби сверху вниз.

– И об этом я тоже думал, Женя, душка моя. – Тодд решил мстить той же монетой, – Я вот всё ждал, когда мне позволят раскрыть рот. Так вот, возможно, Вы, уважаемый Евгений, забыли, что у нас под самым брюхом находится в аккурат целая электростанция! – Филби победно посмотрел на Вязина.

– Но она обеспечивает энергию для муляжа! – возразил Евгений.

– Вот именно! А нужно ли нам что-либо из себя изображать, скажем, за секунду до взрыва? Тратить энергию на поддержание голограммы крейсера, эмулировать гравитацию уже не будет никакого смысла. А стало быть, можно будет одним щелчком переключить все освободившиеся ресурсы на разгонный импульс.

Евгений вдруг перестал по-идиотски улыбаться и даже вскочил на ноги.

– Тодд, и ты всё это время молчал!? Сукин ты сын! Ты что ли проверял меня, пойду ли я с тобою на смерть? А, недоверчивый ты сукин сын!?

– Не печалься, Женечка, – физиономия Филби сияла блаженством победителя, – проверять мне тебя не было необходимости, я и так в курсе, что ты настоящий друг. А фишка с электростанцией мне пришла в голову только сейчас. Кстати, это ты меня натолкнул на эту мысль.

– Я?! Э-э-э…

– Впрочем, не расстраивайся: шансы на выживание у нас всё равно не высоки. Эдак примерно пятьдесят на пятьдесят, поскольку до нас с таким ускорением ещё никто и никогда не прыгал. Нас ведь может и разорвать на куски. – Филби стал совершенно серьёзен, – Хотя виртуаторы и говорят, что может получиться, проверить расчеты мы сможем только на практике – на эксперименты времени нет!

* * *

Кророгл Третий смеялся вот уже полчаса. В перерывах между приступами смеха, он бормотал что-то типа: «Их было двое! Два следа, два корабля! Какой же я идиот!». Потом приступы веселья у него стихали, и он начинал начищать крэгл^67 – блестящий длинный стальной стержень. Стержень был толще у основания, а потом заметно сужался к концу. Конец был не острый, а скруглённый. Оружие напоминало прямой клык с рукояткой в виде шляпки как у гвоздя. Время от времени, Кророгл брал в руку крэгл, и «шляпка» аккуратно ложилась в его десятипальцевую ладонь. Несколько минут он как бы взвешивал оружие в своей руке, о чём-то раздумывал, произнося что-то типа: «Их было двое! Второй и передал всю информацию! Нужно было два ежа пускать по следу! Два, три, десять, – ежей я, что ли, пожалел!» После такой словесной тирады Кророгл успокаивался и любовно клал крэгл на место, в красивый бархатный футляр.

Так повторялось вот уже несколько раз.

Начальник контрразведки понимал очевидное: оборона Цитадели, а с ней и вся система обороны крэглингов сломлена. К военным неудачам тут же прибавились внутренние проблемы: народ начинал роптать. Нелепая гибель большей части флота, серьёзные разрушения внутри звёздной системы, осада превосходящими силами противника без перспективы победы, – всё это подействовало на людей угнетающе. В первые дни войны у крэглингов было только одно желание: дать Республике солидного пинка под зад. К тому были все предпосылки. В их силах было сделать цену за победу слишком дорогой для людей, превратив каждую из четырнадцати планет крэглингов в неприступную крепость. Республиканцы с боем будут брать каждый камень их гор, каждую травинку их полей, каждую каплю их океанов. Республика не выдержит многолетней осады, а крэглингам к такой осаде не привыкать. Республиканская армия перенапряжется. В отрыве от основных сил и баз снабжения флот не сможет долго действовать эффективно. Будут многочисленные жертвы. Одновременно в тылу Республики начнёт зреть недовольство долгой и кровавой войной, В армии начнётся дезертирство, саботаж, распад. Чтобы остановить растущее недовольство и предотвратить бунты, люди будут вынуждены вывести армию из войны и крэглов оставят в покое.

Однако мгновенная и бездарная гибель флота разрушила всякую надежду на эту стратегию. Щиты планет выдержали взрыв сверхновой, но ударная волна, прошедшая по внутренним областям звездных систем нанесла тяжелые повреждения межпланетной инфраструктуре. От ужасного космического цунами серьёзно пострадали телепорты, грузовые терминалы, спутники, коммуникации. Сотни кораблей беспомощно болтались сейчас в открытом космосе без всякой связи. Вспышка выжгла их электронные внутренности. Крэглинги, запертые в этих кораблях как в ловушках, спешно меняли проводку, приводили в чувства виртуаторы. Спасательные службы не справлялись. Фактически, звёздное скопление Тайкогр, их великолепный передвижной домик, долгие годы служивший им верой и правдой, прошедший по космосу миллионы световых лет, было если и не полностью разрушено, то основательно повреждёно. Полученные травмы исключали какую бы то ни было возможность к перелёту. А это значит, что народ крэглингов оказывался привязанным к месту на долгие годы. В условиях войны это лишало их возможности манёвра. Требовался длительный ремонт и восстановление. Противник, если он не дурак, сделает всё, чтобы эти работы затруднить и пресечь.

Проанализировав все факторы, Кророгл неохотно сделал вывод о неизбежном: вольной жизни крэглингов приходит конец.

В дверь постучали.

– Разрешите? – на пороге стоял капитан Горум.

– А, сынок, входи, – очень непривычно, по-отечески приветствовал подчинённого Кророгл.

XV

– Проходи, Леонид, садись! Нам как раз не хватало твоего острого ума! – Четверо воинов из кавалерийской гипархии^68 города Пеллы, – царской конницы, расположились у костра. Было уже далеко за полночь, но разговоры не смолкали. К компании только что присоединился ещё один человек.

– Утоли-ка ты жажду! – с этими словами могучий Каликс протянул Леониду чашу.

– Вот это правильно! – Сразу оживился Леонид. Видно было, что он уже давно слонялся по лагерю, и сильно страдал от жажды. – Без вина-то какой разговор!

– А кто сказал, что это вино? Ты ведь знаешь, мы в походе, и был строгий приказ!

Глаза четырёх воинов смотрели на него без снисхождения. Леонид заметно погрустнел, но чашу принял. Однако когда он испил, взгляд его прояснился:

– Что ж, разбавленное в три раза – это все же лучше, чем ничего!

– Но-но, – подмигнул ему Кеос, – здесь просто ВОДА и немного виноградного сока, что нам удалось собрать из свежих ягод. Никакого вина!

Леонид понимающе заулыбался и закивал:

– Ты только смотри, не перебери, – посоветовал Каликс. – Поход только начался, и нам неприятности ни к чему. Но силы надо поддерживать.

– Я меру знаю!

– Я тоже думаю, что греки без «виноградного сока» – это как-то неправильно. Не по нашему. – Съязвил Андреас. – Ведь это – старинные традиции, в них заложен и великий смысл и великая польза. Вино – это силы и свежесть, это бодрое расположение духа. Вино питает и утоляет жажду. Простая вода не принесёт столько блага, а посему, совсем без вина греку не подобает.

– И что же, по-твоему, подобает истинному греку? – С этими словами Кеос подбросил ветку в костёр.

– А я уже говорил, – ответил Андреас. – Настоящий грек – это сын своих родителей и своего отечества…

– А я думаю, это не главное, – перебил Каликс. – Воинский дух – вот что ведёт по жизни истинного мужчину. И любой грек должен быть, прежде всего, достойным мужчиной.

– Даже если этот грек – женщина?! – пошутил Леонид.

Воины хохотнули.

– О бабах я здесь совсем говорить не хочу. – Хмуро ответил Каликс. – Мы говорим о воинах.

– И ты думаешь, мы здесь только ради закалки воинского духа? – Удивился Леонид. – Он уже отпил из своей чаши, благородный сок правильно подействовал и он уже не прочь был пофилософствовать. – По-моему мы здесь ради того, чтобы убить скуку. Новые битвы, новые земли. Новые рабы, прекрасные женщины и богатство – вот что истинно движет людьми.

– Богатство будет, Леонид, коли к победе ведёт славный царь! Его воля есть воля Греции – победить проклятых персов! – Торжественно сказал Андреас.

– Э-э! Ребята! Давайте не будем говорить как риторы перед народом! – Вмешался Кеос. – Разговор у нас складывается дружеский и интересный, и если только мы не будем стараться перекричать друг друга, а каждый скажет по-простому, от души, может выйти нечто полезное. Вот, например, Амариллис у нас человек простой и искренний, он-то точно сможет сказать от души! Верно, Амариллис?!

– От души-то? – Амариллис поскрёб в затылке, – Это можно! Откровенно говоря, мы простые воины, и знать что к чему нам необязательно. На то есть знатные люди. Вот пусть они и думают. Это я от души.

– Ну, это ты зря. Все могут думать. – Возразил Кеос. – Вот я, например, всю жизнь искал себе учителя.

– И ты нашёл его здесь? – удивился Леонид.

– Не совсем. Это он привёл меня сюда. Я Вам так скажу: дома в последнее время мне всё опостылело. Пустые слова, сытая пустая жизнь, пустые разжиревшие люди. Но когда я увидел этого человека, меня потрясла его ЖИВОСТЬ. Меня не столько заинтересовало то, о чем он говорил. Хотя и говорил он тоже интересно. О пути человека, о постижении себя, как воина, о Родине, о Греции.

– Что-то не пойму, о ком это ты? – не понял Каликс.

– А ты разве не понял? – улыбнулся Леонид. – Это он о нашем царе Александре говорит.

– Вот! – Победоносно воскликнул Андреас. – Ты, Кеос, тоже поддерживаешь меня в моих взглядах!

– Не совсем так, – задумчиво произнёс Кеос. Ты говоришь о Родине и царе, словно мы на выборах. Ты споришь, доказываешь, стараешься перетянуть на свою сторону. Я же просто пытаюсь рассказать о своих чувствах.

– А-а-а… – разочарованно протянул Андреас, который, казалось, только и ждал этого спора, а тут вдруг какая-то пустая философия…

– Так вот, – Кеос продолжал, – Александр говорил о постижении себя, о прорыве за свой собственный предел, – да, это у меня тогда откликалось. Вы же знаете, я хотя и патриот, но вполне с холодным разумом. Меня больше интересуют вопросы веры в богов и человеческая душа.

– Так что же ты не пошёл в жрецы? – спросил Андреас. – Они ведь тоже всё о душе говорят.

– Я сперва так и хотел. – И я бы пошёл, если бы не речи Александра. Он говорит лучше тысячи жрецов! Что мне нравится в нём, он не разделяет жизнь, служение Родине от познания себя. В то время как жреческое служение требует отречения от мира. Но когда я впервые услышал царя, я его не понял. С таким же успехом Александр мог бы говорить о Египте. Скажем, «Прорыв за свой предел ради славы Египта». Но вот царь почему-то избрал говорить о Греции. Поначалу, я внутренне сопротивлялся. Политика кажется мне пустым занятием.

При этих словах друга, Андреас насупился.

– Но вы же знаете, – продолжал Кеос, – кто долго слушает нашего царя, тому становится безразлично содержание его речей, хочется просто слушать, слушать, слушать…

– Во-во, я тоже замечал, что он на манер сказочника говорит. Красиво так, заслушаешься… – согласился Амариллис.

– Ну, ты меня понимаешь! Так и я: слушал, слушал, и впоследствии, мысль о прорыве за свой предел срослась с мыслью о служении Греции. И вот я стал истинным греческим патриотом и даже записался в войско. Вы скажите: достойный поступок, но ведь я изначально пошёл за ним ради самопознания. С одной стороны, получается, – обман, и часть меня это понимает. Зато есть другая часть, которой на это наплевать! Для меня сейчас оказалось важнее быть рядом с ним. Он заразил меня своей силой, и своей ЖИВОСТЬЮ. Я давно искал такого себе в кумиры, в учителя. С детства я, друзья, пытаюсь понять, как самому мне стать таким же: сильным, смелым, ЖИВЫМ. Вы же меня давно знаете, я бывает, делаюсь, словно замороженным и не знаю, куда мне идти, чем заниматься и что делать. Все гнетут мысли, мысли, а ответа нет. И вот за это чудо, – за то, чтобы жить полной жизнью, дышать полной грудью и не больше не думать об ответах, я готов простить ему всё, и, в общем-то, мне теперь всё равно, о чем он будет говорить. – Закончил Кеос.

Некоторое время друзья молчали.

– Послушать тебя, так он тебе что-то вроде отца, – выдал Амариллис.

Вокруг загалдели. Каждый бросился рассказывать, чем ему нравится Александр, а чем нет. Андреас испуганно озирался по сторонам, боясь, что их услышат. Но даже, если бы и услышали, Александру в этот вечер сказали столько хороших слов, что никакие доносчики не прикопались бы. И то верно, воины любили царя самым искренним образом.

– А я думаю, царь и должен быть отцом народа, – настаивал Андреас. – А как же иначе? Ведь у всех живых существ на свете есть родители. У последней собаки и то есть мать и отец. А как же народ, он что, должен оставаться сам по себе?

– Ты не туда смотришь, – не соглашался Леонид. – Отец народу, это уже следствие. А причина? Что движет нашим царём в его поступках? Я вот что думаю: им движет слава! Всеми богами и героями всегда двигала жажда славы! Это есть самый сильное человеческое желание.

– Ну, ты не прав! Мне вот слава даром не нужна. – Парировал Амариллис.

– Слава важна. – Согласился Кеос. – Но что такое Слава? Пустая людская молва? Так люди всегда о чем-нибудь без умолку болтают. Теперь будут болтать о тебе. Эка невидаль…. Не думаю, что Александр настолько наивен.

Вмешался Каликс:

– Я думаю, им движет Слава в том смысле, что движет волка.

Все вопросительно посмотрели на Каликса.

– Сейчас объясню. Вы знаете волков. Это благородное животное. Настолько благородное, что его не так-то просто заставить смириться с несвободой. Не помогают ни кормёжка, ни угрозы.

– Да ну, у моего отца жил волчонок. – Неожиданно включился в разговор Диметриос. – Мало чем отличается от собаки, разве что норов покруче.

– Так он его со щенков взял, верно?

– Верно!

– Ну, так про то мы не говорим. Я о диких волках говорю. Дикого волка кто-нибудь смог приручить? То-то и оно!

– Я что-то не пойму, дорогой друг, к чему ты клонишь? – Поинтересовался Кеос.

– А к тому. Александр – он как волк в человеческой стае, – благородный хищник! Такой не будет лежать на боку в своём дворце. Такому подавай поход, войну, кровь, добычу!

– Это верно ты заметил. – Согласился Леонид. – Таким уж он родился – очень жадный до жизни человек!

– Неправда! Родиться – это каждый может. Александр сам сделал себя, как и подобает царю! – Возразил Андреас.

– Ха! – Усмехнулся Леонид. – Если бы я родился царём, я бы тоже мог «сделать себя»! Тут к твоим услугам и время, и царская казна и наставники…

– Можно подумать, у тебя не было наставников, – подколол Кеос. – Можно подумать, ты их очень внимательно слушал!

– А что! И слушал! Да кого там было слушать-то! Разве что этого трепача Дормидонта?

– Ну вот, тебе и Дормидонт не авторитет, а ведь он, между прочем, слывёт учеником Аристотеля, коей, как известно, является наставником самого царя!

– Ну, а почему Аристотель не взял его во дворец? – Возразил Леонид. – Потому что бездарности никому не нужны!

– Ну, это ты зря, Леонид, – не соглашался Кеос. – Даже если предположить, что Дормидонт плохой наставник (а я, напротив, считаю его своим истинным учителем), всё равно, учишься-то ты сам и никто другой. Главное ведь, по-настоящему уметь учиться, а наставники всегда найдутся.

Вокруг согласно закивали. Леонид фыркнул и отвернулся.

– Не обижайся, Леонид, ты сам посуди, чем бы мы, люди, отличались от животных, если бы целиком зависели от своих наставников? Если, к примеру, заяц родился зайцем, и учителем ему была его мать, – зайчиха, то может ли он потом, став взрослым, подумать немного и стать волком?

– Известно, не может. – Согласились друзья, Леонид молчал.

– А человек? Не в силах ли человек путем обучения и познания себя, стать чем-то другим, чем он был до того?

– Не в силах! – Леонид вновь повернулся лицом. – Боги дают человеку его судьбу. Да мы вольны выбрать, но выбор наш лишь между красным вином и белым вином. А вот совсем отказаться от вина мы не можем.

– Что ж, раз ты так считаешь… – Кеос пожал плечами. – Я лично склонен думать, что человек тем и отличается от животных, что в состоянии стать тем, кем пожелает. Даже если ты родился, как овца в человеческом стаде, в твоих силах стать хищником.

– Ха! – снова усмехнулся Леонид. – Вот ты, Кеос, родом из ремесленников, сможешь ли ты стать аристократом?

– Смогу!

– Интересно, как?

– Мы на войне, Леонид! А, значит, будут бои, и будет много возможностей проявить себя, А царь, как известно, чтит доблесть. Вот и нам будет награда.

– Ой, я умоляю, Кеос, да какая награда-то? Ну, отсыпят тебе шапку серебра, а если очень-очень повезёт, то и золота. Ну, построишь ты на эти деньги дом, заведёшь жену. Об этом и речи нет. Но аристократом… Да у нас сколько детей всяких знатных в походе? Ты их считал?

– Нет, не считал.

– Оно и видно! Там все места заняты, будь покоен! Есть уже и будущие наместники на новые земли, и наместники наместников. И войско им найдётся. Кем ты собрался быть?

– Я не знаю, Леонид, но чувствую, что в этом походе Александр будет раздавать чины, он любит Славу, а значит, будет прославлять и своих подданных, чтобы те в благодарность славили его. Деньги для него вторичны.

– А вот для меня деньги первичны! – Леонид плюнул в сердцах. – Слава – это сказки, приманка для тех, кто не может позаботиться о себе и готов служить за пустые слова!

– Ну, так это, друзья дело личное! – Вмешался Андреас. – Кому деньги, кому слава! Чего тут спорить?!

– Да мы не о том спорим. – Ответил Кеос. – Мы же не о выборе, а мы об Александре. Я думаю, что Александр и есть тот самый мудрый и гордый волк, которому свобода заменяет и отдых и деньги. Только если для волка важна свобода, то для человека в людской стае важна слава. Слава сделает тебя уважаемым, уважение принесет богатство, а уважаемый и богатый человек – суть свободный! Такому человеку не страшна смерть, поскольку его слава переживёт его. А чего ж ещё боятся человеку кроме смерти? А раз сама смерть не властна над тобой, ты обретаешь истинную свободу. В этом и есть смысл жизни человека. И царь это понимает.

Все помолчали. Друзья не могли найти, что ответить Кеосу.

– Как хорошо и проникновенно ты сказал, – заметил Андреас.

– Во-во, про смерть это ты верно заметил, – поддержал Амариллис. – Ежели Слава даёт свободу от смерти, на такую славу я согласен.

– А на какую же ещё? – подхватил Диметриос. – Если бы я не боялся смерти, то ни в жисть бы не стал жить в городе. И служить бы ни к кому не пошёл! Жил бы себе в горах, пас коз! Покой, свежий воздух, красота! Не то, что в этом шумном и пыльном городе!

Друзья как по команде уставились на Диметриоса, который только что выдал дневную норму своих слов.

– Да-а-а, – протянул Каликс, – если уж и Диметриос так думает, то дело верное! Я за славу, пишите и меня!

Разговор стих. Кеос смотрел, как догорает костёр. Один за одним, друзья удалились в шатер. Сон требовал отдать ему должное. Кеос поднялся. Еще раз окинул взглядом догорающие костры, словно звёзды, разбросанные по лагерю.

Завтра будет новый день! День славы Александра, и день его, Кеоса славы! И если даже ему суждено умереть в бою, он уже чувствовал себя бессмертным. Имя Александра Великого будет жить вечно среди людей и богов. А с ним в вечности будут жить и его воины, те, кто выстлал своими телами, судьбами и жизнями путь великому македонскому царю!

XVI

Разумные!

Сегодняшний кризис – не локальный! Это не какое-то незначительное отклонение от нормы в отдельно взятой галактике или даже галактическом скоплении. Я хочу, чтобы вы поняли и осознали масштабы катастрофы такими, какими они видятся профессионалам в этой области, то есть учёным. Вот факты: за несколько часов до коллапса напряженность гравитационной постоянной в районе Рухуса упала на тридцать процентов; колебания точности атомных часов достигли три десятых процента, скорость света нас южном полюсе звезды замедлилась на одну десятую процента, а нас северном полюсе возросла на эту же величину! Уже доказано, что именно колебания гравитационной постоянной являются основной причиной коллапса звёзд. По совокупности наблюдений, есть основания полагать, что такие колебания будут нарастать, причём во Вселенском масштабе.

Выдержка из выступления Президента на заседании Экстренной энергетической комиссии Серединной Республики.

Капитан вошёл и встал в нерешительности. Неожиданное обращение сбило его с толку.

– Садись, сынок! – Повторил Кророгл. – Рассказывай, как у тебя дела?

Горум сначала было думал доложить по форме, но Кророгл смотрел на него добрыми усталыми глазами, а на столе лежал крэгл – оружие, которое достают только в очень важных случаях: либо перед лицом врагов, либо перед лицом верных друзей.

– Господин полковник…

– Для тебя Крог. Просто Крог.

– Господин… Крог! – Горум совсем оторопел, так как обращение к старшему по его семейному имени было у крэглингов знаком высшего доверия. Почему вдруг такой поворот?! – Крепость готова к штурму, люди на местах. Корабли республиканцев в боевом порядке полным ходом идут на нас. Думаю, через час начнётся! Крог, я…

– Ты смущен, не правда ли, сынок? Не смущайся! Я всегда любил тебя как сына, ты ведь знаешь, детей у меня нет. Но любить – не значит потакать. Я не делал тебе скидок по службе, я знал: ты и без моей помощи станешь великолепным офицером, и в нужную минуту выполнишь свой долг. Сегодня как раз такая минута, сегодня мы все выполним свой долг!

– Крог… Я почту за счастье… И вот Вам моё родовое имя – Горм! Почту за счастье умереть за Вас и за Родину!

– И-и-и-и, не спеши! Умирать надо всегда только за себя. Вернее, за то, что ты считаешь важным для себя.

– Но я считаю важным Родину!

– А почему?

– Потому что, Родина для меня – это вся моя жизнь!

– А почему?

– Ну, как?! Потому что моя жизнь, это то, чем я дышу, моя мать и отец, мои друзья, мои товарищи, мои командиры, моя Цитадель…

– А-а-а-а, вот это уже ближе! Ты готов принять смерть за Родину, которую олицетворяют твои товарищи и друзья. Вот это мне уже больше нравится!

– Но это слишком личное! А как же наша общее дело, наша Великая Борьба?

– Борьба не имеет ценности сама по себе. Борьба состоит из тех, кто борется, и тех, против кого борются. Это всегда очень личное. У Борьбы может быть много лиц…

– Крог, а за что умираете Вы? Разве Вы не считаете нашу Борьбу справедливой?!

– Наша борьба бессмысленна!

– !?

– Но ты не удивляйся и не пугайся, я буду делать свою работу до последнего. Сынок, послушай меня, старого пса. Мне было пятнадцать, когда наша Империя в очередной раз столкнулась с Серединной Республикой. Ты наверняка знаешь, что несколько последних тысячелетий наши миры противостоят друг другу. Ты думаешь, они, республиканцы, чем-то отличаются от нас?

– ?!

– Видишь ли, сынок, там, по ту сторону оборонного периметра воюют такие же смелые и отважные ребята, готовые так же умирать за свою любимую Родину, как и мы.

– Но ведь это они пришли на нашу землю, они захватчики!

– Это точно. Но вот только те пацаны, которые сейчас начнут штурм, они этого не понимают. Мы для них – уроды, абсолютное зло. И понятно, почему: каждая из противоборствующих сторон стремится обосновать справедливость и правоту своей борьбы.

– Но как можно обосновать нападение и разрушение? Хотя, что я говорю, я же разведчик, конечно можно…

– Вот именно! И как разведчик, ты прекрасно понимаешь, что достаточно влезть человеку в душу, и он твой! Это лишь вопрос выигрышной пропаганды. А во все времена наиболее простым и действенным способом победить было обращение к образам добра и зла. Древним и вечно живым. Ты ведь в курсе, как это делается: достаточно вспомнить народные сказки и показать своего противника злобным кровожадным тираном или драконом. Себя нужно показать Рыцарем, охотником на Драконов, борцом со злом. Воином Света, разгоняющим Тьму, Мастером Джедаем, сокрушающим «Империю Зла», и так далее. В сказках много различных героев – выбирай любого!

– Но пропаганда навязчива! Умный человек не станет на это попадаться!

– Верно, а всем и не надо. Достаточно тех, кто пойдёт в армию. А легенду можно сочинить так, что поверят не только слушатели, но и ты сам поверишь, чтобы оправдать свои цели. Обосновать смысл вселенских и всемирно-универсальных ценностей не трудно. И твои граждане тоже поверят. Поверят в стопроцентную непогрешимость, непоколебимость, правоту себя и своих идей.

– Да, но ведь каждая сторона пестует своих героев и вооружает своих солдат. Это понятно…

– И каждый гражданин своей страны с пелёнок знает в лицо своего врага, – подхватил Горум, – и уверен: первое – столкновение неизбежно. Второе – мы победим! Так, сынок? – Кророгл весело подмигнул Горуму. Горум смутился, но возразил:

– Крог, но сейчас, когда целые миры рухнули, зло в конце сказки уже не сможет спрятаться под маской Добра!

– Сможет. Поверь мне. Историю пишут победители. Что напишут про эту войну наши враги, как ты думаешь? – и старый воин снова подмигнул молодому.

– Не думаю, что правду, – вздохнул Горум.

– Это точно! Но и мы не лучше их, поверь! Пропаганда – она везде одинакова. Помню, когда ещё была цела Окраинная империя, на уроках космографии^69, мы изучали политическую карту мира. Вот здесь – красное, это «хорошо», это крэглинги и народы свободного лагеря. Вот здесь – черное, это «плохо», это враги зачернили мир своей республиканской отравой. А вот здесь зелёненькое – это развивающиеся, нейтральные звёзды – поле битвы добра и зла. Непонятно ещё, что из них, «жёлторотиков», вырастет.

Кророгл немного помолчал, выжидая, но Горум слушал.

– Знаешь, я спросил как-то у своей учительницы – «космографички»: «Известно ли, на чью сторону встанут развивающиеся планеты и галактики, когда разовьются»? «Точно неизвестно», – ответила она. – «Но тенденции явно намечены: вот эти склонны к имперской модели развития, а эти – к республиканской».

Помню, я тогда мысленно составил для себя список «наших» и «не наших». И очень хотел, чтобы «наших» стало больше. Чтобы вся карта стала когда-нибудь красным красна от наших звёздных систем.

Прошли годы, и история рассудила так, что в борьбе Республики и Империи последняя проиграла. Помнишь времена Переосмысления?

– Я родился позднее, Крог!

– Ах, черт, как же я стар! Ну, так вот, в то время было модным движение за мир и сотрудничество. Нам доказывали всю глупость и бессмысленность смертельного противостояния мыслящих людей Великих Разумных рас. Наши потери в последней войне. Их потери. Наши запасы ноль-оружия^70. Их запасы. Наших готовых умереть за Родину солдат. Их солдат, готовых на смерть во имя их Родины.

И стало ясно: нет у нас никакой другой Родины, кроме Великого Космоса. Это наш общий дом и надо его беречь: прекратить, наконец, войны, разоружить и вернуть к мирному труду армии. Посмотреть в будущее без страха. Знаешь, я ведь тогда подумывал жениться и стать океанологом!

– Вы?!!

– Да, сынок, а ты думал, я всегда был таким лихим воякой? Нет, я тоже был молод и полон надежд. Старшие тогда говорили: «Как Вам повезло, вы больше не увидите войны. Войн вообще больше не будет! Никогда!». И, правда: в наших душах Рыцарь победил своего Дракона и принёс на Тайкогр долгожданный мир и процветание. Обидно, конечно, что этим Драконом оказались мы, крэглинги. Но жизнь научила нас признавать свои ошибки. И вновь отвергнув и переписав свою историю, мы возродились к жизни с чистого листа. Уже не в первый раз, кстати.

Но чистой светлой жизни, почему-то не получалось. Вместо Нового Мира, наступили «смутные» времена. Это-то ты должен помнить?

– Я как раз тогда родился.

– А, ну вот, значит, уже помнишь. Помнишь, как случился распад и обнищание державы, про которую нас учили, что «лучше той Родины нет»?

– Я помню, что нам часто было нечего есть, и приходилось много работать. Отец начал подседать на психосимуляторы^71.

– А, ну вот, значит, и по тебе прошлись эти лихие годы. Представляешь, многие люди по-прежнему считали, что всему виной мы сами: нас тысячи лет обманывали вожди крэглингов. Мы думали, что мы прогрессивные, а мы на самом деле отсталые. У нас устаревшее производство, которое надо обновлять. У нас экологически опасные заводы, которые надо остановить. Плохие продукты, которые не стоит производить. Плохой однообразный отдых, поэтому на наших планетах не стоит отдыхать. У наших детей нет современных виртуаторов для игр и учебы, впрочем, виртуаторов нет и у взрослых, поэтому их надо закупать. Ну а дальше пошло-поехало: заводы остановили, виртуаторы и продукты завезли, границы открыли. Желанное счастье, правда, по-прежнему не наступало. Напротив, вопреки светлым и мирным ожиданиям началась Приграничная война^72. Так рухнул ещё один миф о нерушимой дружбе народов в Империи. Оказалось, и это ложь – никакой дружбы не было никогда. Поэтому нам не хотелось, ой как не хотелось воевать. Я лично думал: зачем отдавать жизни за эти звёзды, которые не могут прокормить своих стариков, которые по хамски отбирают у своих людей сделанные за всю их трудовую жизнь сбережения? За звёзды, у которых нет будущего?

– Вы так думали?!!

– Да, сынок. Я так думал. Всё поколение так думало. Эти мысли особенно остро мучили после того, как понаслушаешься рассказов солдат-ветеранов, тех, кто вернулся с Приграничной войны – наших бывших друзей, коллег, однокурсников. Это были жестокие рассказы о жестокой войне. И всё это происходит у нас в Империи в конце Вселенского эона?! Знаешь, в эти рассказы не хотелось верить, они казались дичью, безумием, выдумкой!

– Мать рассказывала мне про это время, – подтвердил Горум, – она говорил, что хотела уехать. Даже подумывала сделать операцию, срезать дополнительные пальцы, чтобы не отличаться от людей. Уехать в Республику (визы тогда отменили), работать, потом выйти замуж, ну, в общем, стать как все, обычным землянином и жить счастливо и долго.

– Эти мысли посещали тогда многих, сынок. Я сам так думал: уехать, уехать, обязательно уехать! Валить из этой бездны мрака, из пасти этого агонизирующего, умирающего Дракона. Уехать к его процветающему и благополучному республиканскому победителю – рыцарю Ланцелоту, или как там его могли звать, этого светлого рыцаря? Однако знаешь, уехать я так и не успел, то денег не было, то работу не мог найти, а постепенно приходило прозрение. Жизнь не стояла на месте, сказка складывалась, дело делалось, да и рыцарь Ланцелот, сложа руки, тоже не сидел. Как сейчас помню своё удивление. Что это? Республика поддерживает сепаратистов в Приграничных войнах! Корабли Республики реквизируют наши торговые суда! В Республику вступают бывшие имперские сателлиты, где живут наши друзья и родственники! Военные базы Республики по границам наших звёзд! Странная складывалась картинка: Ланцелот как будто и не заметил смерти своего противника – кровожадного Дракона. Ланцелот продолжал верить, что Дракон ещё жив: Дракон, только притворяется мёртвым. Драконы так просто не умирают! У каждого Дракона есть второе, а может быть и третье сердце, – вот Ланцелот и тыкал упорно мечем в труп дохлого Дракона, – Мало убить гадину! Надо её разрезать на части, надо расчленить труп, а части его побросать в море. Да что там, в море!

И вот уже планы разрезания Крэглингских звёздных систем на части озвучены в прессе. Странно… Но ведь мы же здесь живём, на Тайкогре, неужели этого не понимает Ланцелот, что Тайкогр – дом миллиардов крэглингов, которые привыкли жить свободно, беспрепятственно перемещаться по своим звёздам, торговать друг с другом, говорить и писать на одном языке, ездить друг другу в гости, в конце концов? Как можно наш дом разрезать, разрушить? Так прямо, по живому?! Да ведь мы только что освободились от Дракона, за что же нас так?

– Но рыцарь упрямо продолжал гнуть свою логику, – подытожил Горум, завороженный «сказочным» стилем полковника. Он с восхищением смотрел на своего командира: никогда ещё тот не говорил так много и так красиво. Горум понимал, что человек хочет излить душу. Такое бывает, наверное, перед очень важными событиями, возможно даже, перед смертью. Момент обязывал.

– Да, Рыцарь не успокоился. – Подтвердил Кророгл. – А ведь наверняка, есть ещё Драконы на свете? Ведь не может же быть так, чтобы он был один? Наверняка, существует целый вид Драконов, и они расплодились по всей земле и по всему космосу. Двух таких недавно загнали на Приграничье. Ещё двух на Окраине. Один, скорее всего, живёт в мирах Зеланов. Давайте накроем зверя в его логове! Не важно, что он ещё не проявил себя! На то они и Драконы! Эта редкостная помесь змеи с ящерицей – хитрая гадина! А заодно с Зеланским, пришибём его Бругского собрата. И вообще, вытравим Драконов с лица Вселенной!

– Ну да, – понял суть сказки Горум, – республиканцы не остановились, пока не растерзали Империю до основания, а нас не загнали сюда, на край света.

– Хуже, сынок! Окраина была раем для нас. Теперь – всё: они не остановятся, пока не превратят нас в рабов! В граждан, как они там друг друга называют! Поверь мне, сынок, Ланцелот не угомонится! Этой сказки не будет конца: Ланцелот так и будет продолжать размахивать своим окровавленным мечом! Не для того он родился, чтобы вложить этот меч в ножны. Не для того качал он мускулы, чтобы вот так просто покинуть поле боя. Не для того учил он боевые приёмы, чтобы по доброй воле забыть их и заняться мирным трудом. Дальше идёт в своём бравом неистовстве Ланцелот: мы будем выискивать яйца Драконов по всей Вселенной! Для этого нам понадобятся умные и дорогие системы, например ноль-оружие, ноль-щиты^73. Да и собственно, зачем нам живые Драконы? Драконы, эта идея, идея чистого вселенского Зла, а идея не нуждается в материальных носителях, она имеет ценность сама по себе.

– Тут я понимаю Ланцелота, – сказал Горум и расхохотался. – У меня был подобный случай. Как-то раз я ребёнком спросил у знакомого полицейского, друга своего отца:

– Дядя Долрог, а что Вы будете делать, когда переловите всех преступников?

– У нас всегда будет работа, – ответил тогда дядя Долрог, это был старый, мудрый воин. – Переловим этих, родятся новые! У преступников же тоже есть дети, и они их учат плохому.

– Вот-вот, – подхватил Крог, – Ты меня понимаешь! И наш Ланцелот, он ведь тоже мудр и стар! И он сражается за чистую идею, суть которой в том, что жизнь – это борьба Света и Тьмы. И он, Ланцелот стоит на стороне Света.

– Но ведь и мы тоже так думаем! – горячо сказал Горум и осёкся…

– Вот именно! Понимаешь, неважно, есть ли цель этой борьбы, есть ли в ней смысл, и как определить, Светлый ты или Тёмный, особенно, если ты всю жизнь был серый или зелёный. Есть борьба – есть система координат, позволяющая расчертить мир на белое и чёрное, поделить всех на друзей и врагов. Система, позволяющая очень просто, а главное, долго не раздумывая, заниматься тем, чем ты привык заниматься всю свою жизнь, например, убивать Драконов.

– Или бороться с теми, кто убивает Драконов, – ошеломлённо произнёс Горум.

– Ну вот, моя длинная речь была не напрасной. Теперь ты знаешь истинную цену нашей борьбы: мы, как и республиканцы, боремся за жизнеподдерживающую систему ценностей, иллюзорную систему координат. Она не белая и не чёрная, она просто есть. Правда, она обеспечивает нашу жизнь. В этом её беда. Если бы она была сама по себе, Республика бы её даже не заметила. А вот свободное государство… Республика не пройдёт мимо!

– Но ведь мы можем совершенствоваться! Совершенствоваться сами и совершенствовать наше общество! Мы можем стать мудрее, сильнее и победить республику!

– Ты не успеешь! Жизнь человека слишком коротка по сравнению с жизнью общества. Общество тебя сожрёт. Своё ли, чужое ли… Чужое сразу убьет, а своё будет жрать медленно, всю твою жизнь. Можно победить Республику. Для этого не надо с ней бороться. Надо стать ей не интересным. Крэглинги должны раствориться в республике, стать невидимками! Но для этого нужен народ, который умеет хранить тайны и умеет терпеть. Наш народ и наше общество в нынешнем его состоянии не умеет. Мы сразу лезем на баррикады. Мы великие, но очень глупые воины, сын мой!

За стеной громыхнуло. Республиканцы пошли на приступ Цитадели.

– Ну вот, сынок! Я уже, действительно, ничего не успею! Времени уже нет – началось! – Кророгл вдруг схватил Горума за плечи и начал говорить быстро и горячо, словно в эти последние минуты общения хотел донести до своего названного сына что-то поистине важное. – Прости, сынок, что я перед смертью лишил тебя всяческих иллюзий. Но так мне лучше, умирать в ясном сознании, без шор и миражей. Я думал, говорить тебе всё это или нет, но, в конце концов, решил, что ты справишься. Ты справишься! Обещай мне, обещай мне только одно… что ты выживешь…

– Я… Я… Не смогу! Это бесчестие – выжить, я предпочту смерть!..

– Не перебивай и слушай! Обещай мне, что ты выживешь, что будешь жить, ты будешь драться как зверь, но драться так, чтобы выжить! Война уже проиграна, после этого боя, как только падёт Цитадель, наши начнут сдаваться миллионами, это конец! Но это ещё не повод для того, чтобы признать поражение! Нас оккупируют! Нас оккупируют и будут долго и планомерно шлифовать, делая из нас безликих граждан Республики. Нас заставят забыть гордость, честь воина и достоинство человека. Из нас сделают «общечеловеков». Это пусть! Пока у нас есть главное преимущество: мы сможем жить! Народ может жить сколь угодно долго, а вот Республика не вечна. Нужно лишь только сохранить себя и ждать! Терпеть, верить и ждать! Поражение в войне еще не повод для самоубийства! Обещай!

– Я не смогу…

– Обещай!!!

– Я…

– Черт тебя подери, Горум, если моя жизнь прошла без толку, так хоть ты не подкачай! Хоть ты думай немного лучше, немного качественней, чем я! Обещай!!!

– Крог, Полковник… Отец…

– Ты слишком много знаешь, ты контрразведчик! У тебя достаточно умения, чтобы возглавить сопротивление и сохранить душу нашего народа! Сопротивление бескровное. Я не говорю о партизанской войне, хотя и до этого со временем, дойдёт. Я говорю о сохранении наших традиций, нашей культуры, наших знаний! Республику интересует только торговля, мы дадим ей то, что она хочет, но мы сохраним тайную жизнь народа крэглингов!

– Отец… Я…

– Послушай, сын, я оставляю тебе архив. Ты знаешь где – в нашем штабном тайнике, там будут все материалы. После войны ты сможешь разыскать нужных людей! Я проиграл эту битву. Но я хочу выиграть войну! И у меня есть тайное оружие – это ты!

– Отец… Я боюсь, я не выдержу сытой спокойной жизни, уж лучше я умру сейчас и сохраню честь!..

– Ты выдержишь! Во имя моей памяти, ты выдержишь! Обещай!

– Крог, Отец… – Неожиданно Горум сумел обуздать душившие его чувства и выпалил: – Я обещаю, что не буду искать смерти, но и не буду прятаться от врагов.

– Этого достаточно! Я верю, что ты сделаешь правильный выбор! – закончил Крог, а сам подумал: «Хорошо бы, чтобы он потерял сознание и попал в плен!», а вслух сказал: – Пойдём же, и умрём за нашу систему координат, за наш такой дорогой, такой глупый и такой понятный мир!

Громыхнуло с новой силой. Передовые десантные части землян рвались к центру. После того, как взрыв сверхновой уничтожил половину флота, покорёжил щиты, сжёг большую часть коммуникаций, вывел из строя порядка половины аппаратуры, дни обороны крэглингов были сочтены. Лишённая прикрытия флота, сильно разрушенная взрывом Цитадель относительно быстро, меньше чем за две недели потеряла все свои периметры обороны. Остался только один укреплённый центр – гигантский пятикилометровый куб. Без внешних силовых щитов.

– Виртуатор! Полную связь! – вернувшись к работе, полковник Кророгл изменился в мгновение ока. От усталого седого старика с мягким отеческим сердцем не осталось и следа. Он весь был в деле, в деле защиты своей Цитадели, без которой великий крэглингский народ мог уповать только на милость победителя.

– Капитан Горум!

– Я! – очнулся Горум от глубокой задумчивости.

– Собери мне людей! Всех десантников! А заодно и всех кто когда-либо служил в десанте или спецназе. Всю нашу разведку, всех штабных, кто непосредственно не управляет оружейными системами и не стоит на постах. Всех, кто может держать в руках оружие. Собери и построй здесь.

Горум взял под козырёк и вышел. За стеной снова громыхнуло, теперь уже ближе. Десант республиканцев приближался. Кророгл сел, развернул перед внутренним взором оперативную картину боя. Он долго и внимательно вглядывался во вражеские порядки, которые терпеливо отрисовывал виртуатор. Через двадцать минут капитан вернулся доложить о выполнении приказа.

– Все в сборе, господин полковник!

Кророгл улыбнулся, встал из-за стола, взял крэгл в свободную руку и вышел в просторный холл. Там в четыре шеренги выстроилось всё его воинство: все силы свободные силы Цитадели, включая службу специальной охраны, анти-диверсионные отряды, штабных офицеров, экспертов, связистов, каптёров, поваров, грузчиков, уборщиков, – всех, кто был в крепости, порядка десяти тысяч крэглингов.

– А что, други мои, – совсем не по Уставу обратился Кророгл к своим людям. – Есть у меня одна мысль: а не прогуляться ли нам на волю-вольную, за стены крепости-матушки? А не поразмять ли наши косточки богатырские? Не потешить ли себя в рукопашном бою? Дабы поняли вороги, что такое крэглингский воин, идущий врукопашную! – Шеренги одобрительно загудели, – Спасибо Вам всем за работу. Больше Родине от вас не нужна ни связь, ни чистота, ни сытный обед, ни охрана… Защита Цитадели тоже не нужна, поскольку защищать уже больше нечего. И бумажки тоже больше перебирать не нужно. – Полковник ткнул пальцем в себя. – Пришла пора вспомнить, что мы, прежде всего, солдаты! Пришёл черёд и нашего, славного Управления разведки штаба Цитадели, сказать своё слово в этой войне. Хочется, чтобы противник наше слово хорошенько запомнил, а потому, есть идея: не сидеть и не ждать здесь, когда нас тут всех перебьют по разным углам. Предлагаю устроить настоящую прогулку, с выездом на пикник, а если повезёт, то и с шампанским!

Строй отозвался одобрительным гулом.

– Излагаю исходные данные, – продолжал Кророгл, – У нас есть эвакуационный корабль и около десяти тысяч прекрасных воинов. Есть противник, который атакует и не ожидает сильной контратаки. Противник, прорвав нашу оборону, далеко оторвался от своих основных сил.

Глаза воинов блестели.

– Ставлю задачу: личному составу погрузиться на корабль и двинуться в полном боевом снаряжении к вражескому флагманскому крейсеру «Александр Великий». Враги настолько увлечены наступлением, что у нас есть шанс проскочить. Я договорился с пилотами: им тоже не с руки умирать поодиночке, без куражу. Лётчики обещали нас прикрыть! Подойдём к флагману настолько близко насколько можно, ударим разом, неожиданно и со всех сторон. Они нас не ждут. Используя фактор неожиданности, мы получим несколько минут на штурм, пока они будут в замешательстве. А дальше – как Бог даст! Если повезёт, то и полетаем перед смертью на вражеском крейсере, погарцуем, порадуем Богов.

Воины огласили залу одобрительными возгласами.

– Приказывать я не могу, мне нужны только добровольцы. Добровольцы, шаг вперёд, марш!

Все четыре шеренги, как один человек, шагнули вперёд. Кророгл пошёл мимо рядов крэглингов, стараясь рассмотреть их лица. Решимость, отстранённость, иногда – бесшабашное веселье, какое бывает у смертников. Он хорошо знал этих людей. Служил с ними бок о бок столько лет. Они не подведут.

– Ну, молодцы, раз так, слушай мою команду: по маши-и-инам!

Громкое «Ура!» эхом разнеслось по Цитадели.

* * *

Ожидания оправдались: в общей суматохе боя вырваться из Цитадели им удалось без проблем. Однако, когда полк был уже около самого флагмана, республиканцы очухались и встретили десант крэглингов плотным огнём. Шесть потрёпанных истребителей, всё, что осталось от эскадрильи прикрывали десант до тех пор, пока не был сбит последний. Избавившись от истребителей, республиканские пилоты вспомнили, что был ещё один корабль и устремились вдогонку.

– Транспортный корабль! Приказываем вам немедленно остановиться, или Вы будете уничтожены! – раздавалось в мозгу Кророгла. Пилоты Республики опасались сбивать транспортник, справедливо полагая, что там могут быть важные документы, которые крэглинги пытаются вывезти из цитадели, имело смысл их захватить. Однако и подпускать корабль близко к Флагману было опасно. Транспортник запросто мог оказаться битком набитым взрывчаткой. Поэтому республиканцы решили его остановить, во что бы то не стало, и заблокировали дорогу.

– Что делать? – Орал пилот транспортника, показывая Кророглу картинку с носовых камер. На экране красноречиво красовались десять республиканских истребителей в боевом порядке «сеть». Индикатор наведения ракет надрывался в истошном вопле опасности.

– Курс прямо, – отвечал полковник, – идём на таран!

– Есть, сэр!

– Они думают, мы штаб эвакуируем, вот и не стреляют. Всем десантникам! Приготовиться к столкновению!

Республиканцы, видя, что корабль не сбавляя скорости, идёт на столкновение, прыснули в разные стороны, освобождая дорогу этому несущемуся напролом бегемоту.

– Огонь на поражение! – только и был приказ. И тут же вслед крэглам дымными буравчиками понеслись несколько десятков ракет.

– Полковник, по нам идут ракеты, полковник, это конец! – истошно вопил пилот транспорта. Ни в малейшей степени не поддавшись панике, полковник скомандовал:

– Десантники, покинуть корабль! На штурм, впер-рё-ё-ёд! – и мигом из пузатого корпуса машины как горох посыпались воины. Бронированные космические скафандры, гравитаторы, лёгкое вооружение, всё было приспособлено для таких атак, – дерзких и внезапных. Пилоты Республики ожидали увидеть что угодно: начинённый взрывчаткой транспортник-камикадзе; гражданских лиц, спасающихся бегством от войны; дезертиров пытающихся покинуть поле боя; санитарный корабль, вывозящий раненых; штабной грузовик, вывозящий архив; да хоть самого черта, удирающего из адского пекла, в которое вот-вот могла превратиться Цитадель, но только не это. Неповоротливый и безобидный с виду транспортный корабль оказался беременным несколькими тысячами вооружённых солдат, идущих на штурм.

Хорошо обученные за долгие годы тренировок, десантники рассекали открытый космос, словно стая рыб, спугнутая большой акулой. Нужно было максимально быстро преодолеть коварное открытое пространство, которое простреливали десятки лазеров и плазмомётов. Примерно пять километров открытого пространства – именно столько отделяло флагман республиканцев от десантного транспортника. Он и теперь, уже пылающий, нашпигованный ракетами, словно именинный торт, продолжал «высеивать» из себя крэглов. Красивое и величественное зрелище открылось бы стороннему наблюдателю, если бы таковой здесь вдруг оказался: из гигантской пасти огненного дракона сыпались поблёскивающие в зареве пожара человечки – рыбки. Как только рыбка вылетала из пасти дракона, она торпедой устремлялась к стайке других рыб, уже успевших отойти на приличное расстояние. Стая рыб росла.

Кророгл, однако, не спешил присоединиться к стае. Он стоял за спиной капитана «бегемота», держа бластер у его виска. Капитан впал в абсолютную истерику, и если бы не бластер, давно бы уже бросил корабль на произвол судьбы. Но до тех пор, пока последний десантник не покинул судно, Кророгл мрачно и непоколебимо выполнял свою роль надсмотрщика. Второй свободной рукой он жал на гашетку пулемёта. Пулемёт работал, пока меткий выстрел истребителя не погасил единственного защитника. Однако это дало возможность выиграть время и высадить всех. Истребители не обращали внимание на людей, пока не устранили главную с их точки зрения опасность.

Как только последний десантник покинул корабль, полковник перевёл ствол бластера на лобовое стекло пилотной рубки и дал луч на полную мощность, словно стеклорезом вычерчивая аккуратный круг. Мгновенно внутреннее давление воздуха выдавило стекло и выкинуло двух находившихся внутри людей в открытый космос. Кророгл поймал бултыхающегося пилота, опять впавшего в истерику, оттащил его подальше от корабля, снова привёл его в чувства, показав бластер сквозь стекло скафандра. Убедившись, что тот оправляется от происшедшего и снова верит в жизнь, полковник огляделся сам. Разваливающийся на куски, полыхающий транспортник добивали истребители. Несмотря на то, что двигатели «бегемота» отказали, а сам он пылал, корабль всё ещё «держал курс» по инерции к флагману. Это опасное движение и пытались пресечь истребители, всаживая заряд за зарядом в истерзанный борт. От ударов ракет корабль медленно, но всё же менял вектор своего дрейфа. Кророгл ещё раз восхитился живучести «бегемота»: получив с полсотни прямых попаданий, потеряв все двигатели, пылающий, пустой, без управления, он и не думал взрываться. Призванный защищать жизни вверенных ему людей, корабль до конца сопротивлялся разрушению, перекрывая шлюзы, откачивая воздух из горящих отсеков, отстреливая разрушенные блоки, и что самое поразительное, сохраняя курс! В конце концов, очередная ракета вгрызлась ему в потроха так глубоко, что, видимо, добралась до его электронного мозга, и он затих, как затихают люди в момент смерти: без лишних движений, без взрыва и агонии просто остановившись. И даже пожар почему-то погас, лишь видно было, что внутри продолжают выгорать остатки кислорода.

Кророгл перевёл взгляд на своих людей: первые цепи уже достигли «Александра Великого» и завязали бой на броне корабля. Пилоты Республики, разделавшись с «бегемотом», долго висели вокруг неподвижной стражей, всё ещё не веря, что зверь добит и не изрыгнёт из себя больше никаких сюрпризов. В конце концов, с крейсера пришёл тревожный сигнал об атаке, и корабли вздрогнули, оставив скелет поверженного противника, и устремились в погоню за мелкой, но опасной «рыбёшкой в скафандрах»

– Ракеты к бою! – скомандовал полковник Кророгл своим «рыбёшкам», включив двигатель на полную мощность. Волна гравитации толкнула его, и Кророгл стрелой помчался по направлению к флагману. «Рыбёшки» увидели атакующие их истребители и засуетились.

Охота получилась у республиканцев плохая, ибо целей на небе было слишком много, и они были слишком маленькими. К тому же, к разочарованию пилотов Республики, в боекомплект десантного взвода крэглингов входила одна стандартная крылатая ракета. Как только первый зелёно-синий^74 истребитель был сбит, остальные сразу смекнули, что безнаказанного «избиения младенцев» у них не получится, и удалились на почтительное расстояние. Повиснув где-то там, далеко в сумеречной пыли, они начали отработку по целям в снайперском режиме. Частично им это удалось и прежде, чем достигнуть спасительной брони крейсера, крэглинги потеряли несколько десятков человек. Беспомощный крейсер звал на помощь, отбивался изо всех возможных орудий и пулемётов, слепо лупил дальнобойными лазерами в ближнее пространство, но тщетно. Неожиданность атаки, напор и огромное количество атакующих в купе с их малыми размерами сделали своё дело. Отойти крейсер не успел, истребителей десантники близко не подпустили, а своей морской пехоты, чтобы организовать отпор, на крейсере уже не было: все отправлены на штурм Цитадели. Капитан крейсера оповестил штаб, запросил резерв. Конечно, в срочном порядке были отозваны со штурма несколько отрядов, так же завернули обратно пару десятков лёгких кораблей. Все эти меры смогли бы помочь, но время было уже упущено и крэглинги получили фору в несколько часов.

Когда Кророгл добрался до своих, бой был уже в самом разгаре. Появление десантников вызвало в на корабле страшную суматоху. Все основные силы республиканцев были втянуты в штурм Цитадели, в котором крэглингам грозило неминуемое уничтожение, никто и в мыслях не мог допустить, что у гибнущей, окруженной армии есть возможности, а главное, хватит смелости пойти на абордаж линейного крейсера! Собственно говоря, это не был классический абордаж, ведь отсутствовал главный элемент такого боя – абордажный корабль. Однако на арене войны в достаточно большом количестве и в отдельно взятой точке неожиданно появилось десять тысячи крэглингских десантников – абордажная команда, против которой были бессильны и пушки и пулемёты и истребители. Республиканцы понимали, что крэглинги могут достаточно быстро захватить корабль, ещё до подхода подкреплений, и положение крейсера серьёзное. Крэглинги, в свою очередь, понимали, что они играют ва-банк и ставки сделаны: для них это была последняя битва. Даже в случае успеха, даже если им удастся захватить корабль, что смогут они сделать против целого флота? Но, если уж судьба уготовила им смерть, воинская доблесть обязывала принять эту смерть красиво, а потому подороже продать свою жизнь, сильно смешав карты врагу. Последняя месть гибнущего народа! Пусть Республика запомнит этот день: день славы крэглингов!

Пока план удавался. Республиканцы метались в панике, пытаясь отбить атаку, организовать оборону корабля, к чему он был совершенно не приспособлен. Кидали в бой, то роботов, то вооруженных матросов, то ботов, то корабельную охрану, а дыра прорыва всё расширялась и расширялась. Передовые роты крэглингов продолжали вгрызаться в корабль дюйм за дюймом, отсек за отсеком, словно термиты в ствол дерева.

Кророгл включил интерактивную карту боя и сразу увидел зелёные точки, так были подсвечены занятые крэглингами позиции. Одна из точек мигала, над ней светилась подпись: капитан Горум. Полковник, не раздумывая, направил свой скафандр в эту точку и через несколько секунд прилип к крейсерской броне позади капитана.

– Добро пожаловать, господин полковник, а мы тут веселимся! – Ребята Горума действительно веселились: его взвод рассредоточился по какой-то массивной конструкции, по виду – установке связи. Прячась в складках местности, роль которых исполняло различного назначения инженерное оборудование, десантники весьма успешно вели перестрелку с корабельной турелью: республиканцы развернули зенитную турель для ведения огня по десанту. Импровизировали.

– Турель у них дальнобойная – еле ворочается, да и стреляют-то они по собственной броне вполсилы, боятся пробить!

– Каковы потери, капитан?

– Два человека. Ничего у них не получится, сейчас мы её грохнем! – отрапортовал Горум. Полковник одобрительно крякнул и, убедившись, что выбранное им место не простреливается, углубился в карту: необходимо было координировать действия отрядов.

Откуда-то сверху раздалась барабанная дробь. Звук в космосе не распространяется, но капитан четко ощутил силу этих ударов: вибрация шла через обшивку. Турель пыталась прострелить укрытия крэглингов насквозь. Капитан ещё раз оценил выбранную ими позицию и удостоверился, что полковник в безопасности.

– Бромурог! – окрикнул он невысокого роста солдатика.

– Слушаюсь, сэр!

– Бери Руруга, Дромугрла и Врегреллу! Ты назначаешься личным телохранителем полковника! Как понял меня?

– Вас понял, сэр!

– И не дай тебе Бог умереть раньше, чем умрёт полковник!

– Дело чести, сэр! – без эмоций отозвался коренастый солдатик. Капитан помнил этого бойца: на соревнованиях по рукопашному бою ему не было равных. Он отворачивал головы роботам одной левой, одновременно правой умудрялся при этом переломать руки еще двум нападавшим – лучшего телохранителя полковнику и не найти! Глядя, как Бромурог со своими молодцами занимает оборону вокруг полковника, Горум понял, что Кророгл теперь проживёт минимум на десять минут дольше других, что в их условиях очень немало. Полковник сумеет до конца управлять их маленьким войском. Наверное, это всё, что он сможет сделать для отца, до того как его самого не станет. Успокоившись, Горум посмотрел на освещённую солнцем броню крейсера.

Несколько групп десантников перебежками передвигались к турели. Они были уже близко и готовы были забросать башню гранатами. Неожиданно, из турели высыпали республиканские стрелки. Расчет башни понял надвигающуюся опасность и попытался вывернуться. Видно было, как они занимают оборону, отстреливаются.

Впрочем, контратака не очень-то удавалась. Вот какой-то несчастный республиканский солдатик начал бешено вращаться, – из пробитого пулями скафандра струёй бил сжатый воздух, мгновенно превратившись в условиях невесомости в реактивный двигатель. Автономному гравитатору не удавалось погасить это вращение, и раненый крутился как волчок, орошая всё вокруг кровью. Кровь великолепными алыми шарами повисала в космическом вакууме, и если бы не трагичность момента, можно было бы залюбоваться. Горум не выдержал, прицелился и добил несчастного, – смотреть на эту феерическую пляску смерти было невыносимо. Впрочем, пиршество старухи с косой ширилось, и вскоре весь взвод прикрытия турели был перебит. Кому-то из республиканцев повезло: пули пригвоздили их к корпусу корабля, где ещё действовало тяготение, и они теперь лежали бездыханные, как и подобает умирать солдатам на поле боя. Те же, кого ударная сила пули оторвала от корабля, теперь парили над полем боя, удаляясь всё дальше и дальше от места своей гибели, разбрызгивая кровь, смешиваясь с обломками боеприпасов, мусора и пепла, сами незаметно становясь мусором и пеплом.

Частью сознания Горум неотрывно смотрел на карту. Бой распался на три сектора, крэглинги продолжали вгрызаться в республиканский крейсер. Первая группа шла снизу, со стороны грузовых отсеков, там, где у корабля было самое слабое место. Вторая, в которой оказался Горум, атаковала палубу, где располагались дальнобойные орудия корабля. Третья группа прорывалась через двигательный отсек, чтобы лишить корабль возможности манёвра. Таков был план, – раздёргать противника, ошеломить его натиском со всех сторон, лишить республиканцев возможности локализовать очаг проникновения.

То и дело со стороны авиационных шлюзов выскакивал какой-нибудь сине-зелёный кораблик. Командование корабля кидало в бой всё, что попадалось под руку, даже ремонтные катера. Пилоты, думали, что перед ними лёгкая добыча – пехота, и принимались барражировать на бреющем полёте, поливая атакующих из пулемётов, один даже пытался использовать электромагниты в качестве импровизированного оружия. Однако такие залётные лётчики быстро убеждались, в своей ошибке, обычно уже перед смертью, когда дымный хвост ракеты земля-воздух возвещал им о конце их бренного существования. «Вероятно, мы здорово сумели дезорганизовать их, если пилоты даже не успевают предупредить друг друга об опасности» – подумал капитан, наблюдая, как очередной не бог весть откуда взявшийся истребитель пытается сбросить с себя крылатую ракету.

Следом за ним из шлюза выскочил другой корабль, покрупнее, и сразу привлёк внимание капитана: корабль не стал приближаться к позициям атакующих и отстреливать боезапас. Вместо этого он развернулся и стал кружить, явно выбирая место, толи для посадки, толи для сброса груза.

– Лейтенант! – обратился капитан к командиру роты, которая залегла сейчас справа от турели.

– Да, господин капитан! – в сознании Горума возник лик лейтенанта. Связь здесь на обшивке, в зоне вражеских радиопомех работала плохо и виртуаторы не справлялись. Капитан хотел видеть не только лейтенанта, но и всю картину боя его, лейтенанта глазами, но виртуатор упорно выводил только лицо лейтенанта, причём, без туловища. Что ж, и на том спасибо!

– Сбейте эту птичку, лейтенант!

– Уже работаем, господин капитан! – И Горум наконец-то увидел картинку: два ракетчика пробираются по обломкам радиовышки, выслеживая республиканский корабль. Но было уже поздно: из корабля полилась, капитан сначала подумал, какая-то жидкость, а потом разглядел: ручеёк состоял из отдельных бусинок-солдат.

– Это десант, крэглингский перехватывающий десант! – взорвали эфир голоса капитана и лейтенанта. Капитан первым сумел взять себя в руки и стабилизировать передачу мыслей:

– Лейтенант, сосчитай вражеских десантников и переключи свою роту на их уничтожение! Турель я поручаю первой и третьей роте, как поняли меня! – и тотчас оформившиеся мысли капитана полетели к командирам рот, сопровождаемые подробными комментариями, картинкой вражеского десанта и картой боя. Через секунду мысли были расшифрованы и приказы поняты:

– Есть, капитан!

А крэглингские перехватчики тем временем струились и струились по ниточке из десантного корабля. За последние две минуты их высадилось уже около сотни. Капитан передал командование штурмом турели своему заместителю, благо, преимущество здесь было на стороне крэглингов, и полностью переключил сознание на бой с перехватывающим десантом.

– Черт побери! Это ведь не матросы, откуда на крейсере столько солдат? – обратился он к начальнику штаба, который сейчас как раз обрабатывал данные по десанту. Данные поступали от командира второй роты, которая уже приняла бой с республиканцами.

– Сложно сказать, командир! Вероятно, резерв или ещё что-то, всё-таки это флагман, – резюмировал начштаба.

– Лишь бы они не подтянули сюда остальные резервы, – сказал капитан и посмотрел в небо, вернее – в окружающую их космическую тьму. Где-то в глубине было видно кроваво-красное зарево, – там полыхала Цитадель. Про себя Горум подумал: «Да даже если и подтянут резервы, что с того? Ведь мы пришли сюда умирать, какая разница, от кого и где принять смерть? Но всё-таки очень хочется захватить корабль и прорваться туда, к Цитадели! Он мысленно обратился к полковому виртуатору: «Да, наши пилоты живы и уже находятся в шлюзах, он под защитой.», – был ответ. «Слава Богу», – подумал Горум, и снова его внимание вернулось к бою.

Между тем, здесь творились странные события. Поле боя наполнилось кузнечиками. Самыми настоящими прыгающими кузнечиками. Горум вздрогнул и выругал себя за бред: он не был ранен или контужен, но сознание уже давало сбои. Медленно дыша, и заставив себя успокоиться, он снова взглянул на сектор: кузнечиков стало больше. Они прыгали и надвигались на позиции крэглингов.

– Лейтенант Брогрым! – позвал капитан. Командир второй роты отозвался незамедлительно, – Вы видите сейчас то же, что вижу я?

– Да, господин капитан!

– Кто из нас бредит, лейтенант?

– Это не бред, господин капитан, это республиканские солдаты, у них какая-то новая технология. Вместо того чтобы передвигаться ползком или летать, как это делаем мы, они почему-то прыгают. В принципе, – очень эффективно, за ними сложно уследить! Нас атакуют «попрыгунчики»!

– Я бы сказал, что это кузнечики!

– Простите, капитан?

– Ах, вы же не были на планетах с земной фауной, не так ли? – и капитан мгновенно передал лейтенанту всё, что знал о кузнечиках. Лейтенант Брогрым согласился, что образ кузнечиков наиболее точно соответствует тому, что он видит, и вот уже новое звонкое имечко моментально разлетелось среди солдат:

– Вижу ещё пятёрку кузнечиков.

– Я снял одного зелёненького!

– У меня два кузнечика на прицеле!

И так далее и тому подобное…

– Капитан, перехватывающая десантная группа в четыреста человек! – донеслось до Горума откуда-то издалека.

– Сколько?!

– Четыреста! – отрапортовал начштаба Маррогл Второй.

– Срочно резервную четвертую роту в бой! Что там с турелью?

– Работаем, капитан! – отозвалась третья рота.

– Медленно работаете! Если вы не захватите турель, республиканский десант подойдёт сюда, и мы окажемся зажаты между турелью и десантом! Уничтожьте её, взорвите, если хотите, но сделать это нужно как можно быстрее, как поняли меня?!

Командир третей роты отрапортовал, что понял, и бой продолжился. Натиск кузнечиков усиливался, две роты с трудом сдерживали их, силы были неравны. И тут капитана осенило:

– Третья рота, как только турель будет готова к взрыву, доложите мне! И не спешите взрывать!

– Есть, капитан!

– Что там у вас происходит?

– Солдат в турели не осталось, но где-то на крыше снайпер засел, не даёт высунуться, сейчас наши снайпера с ним разберутся!.. Что?! Готово! Вот уже и разобрались, рота, за мной!

И Горум увидел, как на турель со всех сторон, словно пчёлы на мёд, слетаются десантники. Турель отплёвывалась огнём, но её редкие крупные снаряды проходили мимо, не причиняя десантниками особого вреда.

– Капитан Горум, вызывает командир четвёртой роты!

¬ – Слушаю!

– Кузнечики сейчас нас снесут, они подпрыгивают, черти, и стреляют в прыжке, а потом падают вниз, так, что мы не успеваем их подстрелить. Мы потеряли уже два взвода, нас сейчас всех здесь перебьют!

– Третья рота, как турель!

– Мы внутри, турель через минуту будет готова к взрыву, капитан! – отрапортовал Свриригл, командир третей роты.

– Там есть боезапас плазмы, взорвите и его тоже! Пусть жахнет так, чтобы накрыло метров на сто в радиусе, сможете?

– Постараемся капитан!

– Вторая и четвёртая роты, слушай мой приказ! Всем отходить к турели! Повторяю: всем отходить к турели, там наши! Вам необходимо занять оборону и продержаться там минуту-две. Потом сможете оставить турель, отдайте её кузнечикам! Турель заминирована, заманите кузнечиков в ловушку, как поняли меня?! – и, убедившись, что его план поняли, капитан переключился на общий вид боя.

Общий вид складывался из сотен солдатских передатчиков. Данные от их глаз обрабатывались и передавались в центральный виртуатор штаба батальона, и он уже сводил их вместе, превращая отдельные впечатления, информацию и виды отдельных «камер» в огромную картину боя. Горум увидел следующие: сотни прыгающих кузнечиков, огрызаясь трассерами выстрелов, уверенно продвигались вперёд. Крэглинги отступали повзводно: когда первый взвод вставал и устремлялся назад, второй взвод прикрывал его огнём. Кузнечики пытались добить отступающих и устремлялись вдогонку гигантскими прыжками. Взвод прикрытия делал своё дело и в кто-нибудь из кузнечиков обязательно замирал в прыжке, сбитый метким выстрелом. Убитый больше не прыгал и повисал над полем боя. Некоторые падали, но висящих было больше. Они представляли собой гротескную картину пиршества смерти: десятки трупов висели в космосе, словно воспарив над всем бренным бытием, уже близкие к Богу, далёкие от всего земного, от этой битвы, от этой крови. По этой висящей массе убитых было видно продвижение республиканцев. Трупы всплывали уже вплотную у турели. Вторая и четвёртая рота отступали, Кророгл запросил цифры и увидел: от двух сотен человек осталось менее половины.

Когда отступающие были около турели, две дополнительные роты крэглингов, влились в бой, поддержав огнём своих братьев. Краем сознания Горум увидел всполохи мечей: передовые отряды «кузнечиков», которые прыгали быстрее отступающих, настигли крэглингов, завязалась рукопашная.

В ход пошли плазменные мечи и ножи. Металл был беспомощен против боевого скафандра, который вдобавок окружал силовой щит, но короткий лазерный луч, усиленный магнитным полем и раскалённой плазмой, не хуже острого клинка вспарывал любую броню.

Крэглинги были сильнее в рукопашной, но людей было больше. Как крысы, набрасывались они на крэгла, который был выше и крупнее любого человека, со всех сторон. Облепив его по рукам и ногам, люди валили его на землю и кололи, кололи, кололи…

У крэглингов был другой метод: как лев терзает свою жертву, рвёт её в клочья, так крэглингские солдаты рвали подвернувшихся им под руку солдат-республиканцев. Достаточно было одного мощного удара или рывка – и скафандр плющился, рвался. Защитные поля стояли на вооружении у обеих армий, так что в прямом столкновении, солдаты были примерно равны по возможностям. Разве что защита людей была более современной, но это вряд ли значительно компенсировало физическую силу и ловкость крэглингов. Месиво схватки быстро ширилось: всё новые и новые волны кузнечиков захлёстывали отступающих. Вакуум вокруг турели быстро наполнялся плавающими оторванными конечностями – руками, ногами, головами, ну и конечно, кровью. Очень много крови: она плавала отдельными микроскопическими каплями. Капли сливались в пузыри побольше. Большие пузыри сливались в гигантские. Со стороны могло показаться, что идёт дождь наоборот: не сверху, а снизу проливались капли этого кровавого дождя, превращаясь в лужи-шары где-то наверху.

Сознание Горума раздвоилось: одной частью он был среди отступающих, пытаясь хоть как-то скоординировать их действия. Другой частью Горум был внутри турели, с минёрами. Они как раз обнаружили боезапас и готовили его к взрыву. Но оставалась еще и третья часть сознания. Совсем крохотная, которая никогда не отождествляется с происходящим, которая всегда, в самую трудную минуту умудряется быть над схваткой. Вот этой своей третей частью Горум увидел полковника. Тот отключился от связи, видимо передал управление заместителю. В руках Кророгла что-то поблёскивало. Это был крэгл. Как оружие ближнего боя, крэгл был бы незаменим, будь они без скафандров. Используя свою нечеловеческую силу, крэглинги могли этим штырём дробить кости, раскалывать черепа, как огромным клыком, рвать противника на части. Но вокруг – одни скафандры. Значит, – дошло до капитана, – если полковник не собирался использовать это оружие для врагов, то оно предназначалось для другого дела.

До первой части сознания вдруг донесся голос командира второй роты:

– Капитан, мы не выдержим, нас сомнут, капитан!!!

И одновременно рапорт минёров:

– Турель готова к взрыву, господин капитан!

– Отступать! Всем отступать за турель! За турель! – Рявкнул Кророгл так, чтобы его голос дошёл до каждого солдата.

Линии крэглингов потекли за турель. В глазах Кророгла замелькали сине-зелёные мундиры. «Это не камеры, это моё зрение» – догадался капитан, «Значит, они уже совсем рядом», и его рука инстинктивно потянулась к ножнам меча. Он видел, как сине-зелёные перестали прятаться и прыгать, встали в полный рост и лавиной потекли через турель, сметая линии крэглингов. Капитан орал минёрам:

– Взрывайте! Взрывайте, черт возьми! – но, поняв, что его не слышат, выхватил меч, и скомандовав штабу: «К бою!» Рванулся на помощь своим солдатам.

В этот момент до сознания капитана донеслось «Ложись!!!» и кто-то дёрнул его за ноги вниз. Страшный взрыв потряс республиканский флагман до основания. Капитан понял, что это взрыв, когда земля больно ударила его в грудь. Землёй можно было считать то, что находилось внизу, в данный момент это был корпус корабля. Горум лежал ничком, инстинктивно прижимаясь к этой «земле». В безвоздушном пространстве ударные волны распространяются гораздо слабее, но металл корабля вполне давал представление о силе взрыва: бронированный скафандр капитана подпрыгивал, словно пескарь на сковородке. Когда вибрация стихла, Горум аккуратно поднял голову, посмотрел туда, где, по его мнению, он видел вспышку: на месте турели дымилась огромная воронка. Дым не уходил вверх, как это бывает на земле, а клубами и шарами расползался в разные стороны, быстро рассасываясь в вакууме. Из воронки торчали куски искореженного металла. Республиканского перехватывающего десанта не было. Сотни вражеских бойцов испарились в плазменной вспышке. Крэглинги потихоньку вставили с земли то там, то здесь, помогая остальным прийти в себя. Заработали маячки раненых. На мгновение Кророгл снова увидел короткие отблески мечей: крэглинги добивали оставшихся в живых республиканцев. Мимо капитана проплыла, бултыхаясь в пространстве, чья-то оторванная рука, и он инстинктивно схватил её: на остатках комбинезона виднелись цвета сине-зелёного флага.

Капитан Горум вернулся к тому месту, где был штаб батальона. Посмотрел на полковника: обложившись картами, Кророгл сидел там же, где его оставил капитан и улыбался, глядя на него. Крэгл из его рук куда-то исчез:

– Вот видите, капитан, если мы ещё живы, значит, бог нас пока хранит для добрых дел! – и, выдержав паузу, Кророгл продолжал, – Первый батальон соединился со вторым там, внутри крейсера, все ждут только нашу группу. Дело сделано, похоже, у республиканцев резервов больше на крейсере нет. Давайте внутрь! Нам нужно взять управление над кораблем! Действуйте, капитан!!!

Капитан ещё не полностью отошёл от взрыва и ошеломлённо смотрел на полковника. Потом Горум вдруг осознал: весь бой он провёл словно во сне. Он отдавал приказы, руководил людьми, но при этом наблюдал всё происходящее словно со стороны. Вот так и сейчас:

– Батальон, за мной! – с удивлением услышал он собственный голос со стороны, словно во сне, будто бы кто-то говорил за него. И мгновенно сотни человек со всех сторон бросились к дыре, зияющей на месте турели, на ходу перепрыгивая куски искореженной обшивки. Десантники ныряли в воронку и исчезали там, словно это была черная дыра, а не развороченная взрывом пушка.

В следующую минуту капитан с удивлением обнаружил себя среди бегущих. На полном ходу, не сбавляя скорости, он влетел в воронку и увидел развороченные взрывом внутренние туннели и коридоры корабля: место прорыва было выбрано правильно. Башню оторвало с корнем. Несколько шлюзов, соединяющих турель с кораблём, выгорели полностью, и теперь там был вакуум. Кророгл проскочил это место, не останавливаясь. Второй шлюз был так же разворочен взрывом, но уже не такой обугленный, как первый. А вот следующий мигал зелёным – люк был на месте и крэглинги уже контролировали вход.

– Беречь кислород! – услышал он окрики младших командиров, те напутствовали своих людей. Горум бросил взгляд на свой датчик кислорода, понял, что его хватит ещё на 2 часа боя, и подумал, что внутри корабля кислород будет. «Зачем же его беречь?» – не понял капитан и тут же отругал сам себя за тупость: неизвестно, в каком состоянии получат они корабль, возможно, республиканцы откачают кислород изнутри, или он выгорит от взрыва, в общем, командиры правы, его надо беречь! С этими мыслями, капитан шагнул в шлюз. Ещё пятеро парней проследовали за ним, стало тесно.

Подняв голову вверх, Горум взглянул в последний раз на гибнущую Цитадель, дело всей его короткой полутора тысячелетней жизни, и створки захлопнулись. Шлюз зашипел, наполняясь воздухом. Было дымно, но датчик кислорода ободряюще мигал зеленым. Капитан приказал виртуатору снять шлем. Мгновенно жидкий металл стёк с его головы и спрятался в скафандр. В нос Горуму остро ударил запах гари. Входная дверь бесшумно распахнулась всеми своими створками, – и они были внутри.

XVII

В лесу было дымно. Лес горел. Случайно подожжённый во время боя греческим огнём, он теперь дымил широкой полосой от одного склона холма до другого. Персы разбегались, как крысы, стараясь залезть поглубже в чащу, прятались, зарывались в листву, пачкая лицо грязью, вгрызаясь в землю, старались стать незаметными, раствориться, исчезнуть! Кеос мчался, низко пригнувшись, обхватив свободной рукой коня за шею. Другая рука у него была занята, в ней был меч, и Кеос рубил, рубил, рубил!.. Кровь брызгала каждый раз, когда великолепное лезвие рассекало шею или спину врага. В угаре преследования Кеос не слышал труб, уже трубящих отбой. Похоже, из его конного отряда, труб не слышал никто. Они продолжали рубить персов!

Вот среди листвы мелькнули белые одежды, – какой-то несчастный персидский пехотинец, завидев конницу, дернулся и побежал, в отличие от своих мудрых однополчан, которые в трёх шагах от него зарылись в землю, словно кроты, и их не заметили. Кеос пустил коня в галоп и одним махом настиг перса. Тот бежал, не оборачиваясь, но то ли, услышав стук копыт, то ли спиной почувствовав приближающуюся смерть, истошно, каким-то нечеловеческим голосом завопил. И этот вопль, переходящий в загробный вой наполнил душу Кеоса непередаваемым восторгом! Ликуя, он махнул мечом, и голова врага кубарем покатилась под ноги коню. Кровь из обрубленной шеи фонтаном брызнула вверх, окропив скачущего всадника. Кеос, не останавливая коня, рукавом утёр кровь с лица, это не особенно помогло, ведь руки и так были локоть в крови. Подумать только – он умывался кровью, кровью своих врагов! Все греки сегодня умывались кровью своих заклятых, с незапамятных времён ненавистных врагов!

Вот справа выскочил другой перс. Этот был очень молод. Ополоумев, он бежал, размахивая руками и что-то истошно крича. Кеос хотел было развернуть коня и добить беглеца, но этого перса уже преследовали: за ним вылетел Леонид с копьём наперевес. «Где только он взял это копьё?», – промелькнуло у Кеоса в голове, и в следующую секунду Леонид метнул острое оружие в спину убегавшему. Перс захлебнулся и перестал кричать, споткнулся, полетел кубарем. Кувыркаясь, он ещё больше вогнал копьё себе в спину, и оно проткнуло его насквозь, выйдя наружу. Полными недоверия большими красивыми глазами, молодой персидский воин посмотрел на острие, торчавшее у него из груди. Всё ещё не веря в случившееся, он инстинктивно хватался за окровавленное древко, и пытался вытащить его из груди. Его движения напомнили Кеосу котёнка, которого зачем-то привязали к дереву верёвкой. Перс-котёнок, глупо мусолил древко руками, беспомощно корчась, пытаясь вытащить скользкое от крови древко. Несколько мгновений – и он затих, держась обеими руками за копьё, так и не избавившись от выражения недоверия в глазах.

Кеос перевёл взгляд на Леонида: на лице воина не было жалости, лишь звериная радость. Леонид тоже смотрел на Кеоса, мелко, неестественно смеясь. Недоверчивые глаза котёнка выветрились из сознания Кеоса, душа его воспламенилась от взгляда Леонида, и внутри у него родился звериный, утробный крик хищника, пирующего над жертвой. Воздев мечи к небу, воины, не сговариваясь, повернули коней и помчали бок обок в глубину чащи добивать персов. Крики всадников Александра наполняли чащу со всех сторон. В общем шуме слышались и совсем другие крики, – раненые и умирающие враги стенали и молили о пощаде.

На полном скаку воины вылетели на большую поляну, – там шёл смертельный бой.

Леонид резко остановил своего коня, и тот встал на дыбы. Кеос залюбовался ими: в белых одеждах, красных от крови, яростный, пышущий жаром, Леонид сверкал на солнце, гарцуя на коне, словно это сам Марс спустился на землю и воплотился в прекрасного смертного.

– Марс с нами!!! – крикнул что было духу, во весь голос Кеос и рванулся на середину поляны.

Там четверо пеших персов, сбившись в кучу, отчаянно защищались, а семеро конных греков, окружили их и, пользуясь численным преимуществом, устроили забаву. Они рысью кружили вокруг несчастных, осыпая ударами. Удары были не сильные, но персы, загнанные в ловушку, каждый такой удар отбивали, словно бы это был удар могучего бога-кузнеца Гефеста. Одним словом, персы теряли самообладание и совершенно неразумно тратили последние силы. Леонид и Кеос беззастенчиво влились в общее веселье. Ни на минуту не задумываясь о неблагородстве своего поступка, друзья въехали в круг и добавили каждый от себя по удару. Появление дополнительных сил окончательно сломило и без того надломленный дух персов, послышался визгливый голос старшего и они разом пали на колени, побросав оружие и моля о пощаде. Леонид нагнулся и подобрал персидский меч. Все всадники удивились и уставились на него. Леонид молча развернул меч рукояткой к противнику и подал его персу:

– Ты, жалкая скотина, бери меч и сражайся!

Но перс замахал руками, запричитал, пал ниц и пополз к Леониду. Приблизившись, он облобызал копыта коня, конь шарахнулся. Перс поднялся и обхватил сандалии Леонида, так же пытаясь облобызать их. Леонид скривился в презрении, ткнул рукояткой меча перса в грудь, но тот словно не замечая поданному ему оружия, целовал ноги и всё молил, молил, молил… Глаза Леонида наполнились презрением, и он от всей души пихнул малодушного персидского воина в грудь. От удара боевой сандалии тот отлетел и упал на спину. Всадник тронул коня следом. Конь заржал, встав на дыбы, стараясь по свойственному коням благородству, не наступить на человека, но Леонид упорно удерживал поводья, не давая коню возможности перешагнуть. В конце-концов, конь устал стоять на дыбах, и, расширив зрачки от ужаса, опустился на скорчившееся под копытами тело. Перс заверещал, как недорезанная свинья, конь взвился снова, и снова Леонид не дал коню свободы.

Так продолжалось около минуты: перс всё орал и орал, а конь всё переступал и переступал на месте. Оставшиеся трое персов стояли на месте, зачарованные жутким зрелищем. Вскоре перс затих. Обрушившаяся тишина подтолкнула воинов, и они бросились в рассыпную, истошно вопя. Поражаясь малодушию персов, греческие воины, последовали примеру Леонида и принялись топтать обезумевших врагов. Визгом наполнилась вся поляна, весь лес. Этот визг, как потом говорили, слышала вся гипархия, преследовавшая персов в лесу. Персы умирали один за другим, раздавленные под копытами лошадей, визжали, молили о пощаде, ползали в пыли, но никто, никто из них даже не попытался поднять мечи, валявшиеся у них под ногами!

Закончив своё не столь достойное дело, конники остановились. Случай заставлял задуматься. Для гордых греков поведение персидских наёмников не укладывалось в голове, и было ниже всякого человеческого достоинства. «Если уж принимаешь смерть, готовься принять её в бою. Если не готов, не начинай боя вовсе!» – так учили их деды, заветам которых они следовали.

– Это персидские наёмники, – сказал Каликс, – У них нет чести! – Окружающие всадники согласно закивали. – Храбрые перед боем, когда они в большинстве, и готовые лизать ноги, стоит только грекам показать храбрость, – воины молчаливо кивали. Происшедшее подействовало на них очень угнетающе, и только тут до них докатилось, наконец, осознавание того, что бой закончен: враг сломлен, рассеян, подавлен, и даже готов лизать ноги. От этого весь запал куда-то стух, продолжать дальше не хотелось.

«У-у-у-у-у» доносилось с опушки.

– Кажется, трубят, – рассеянно произнёс Кеос.

Звук шёл уже давно. Трубач трубил отбой и затем сбор. Товарищи стали медленно поворачивать назад, к опушке леса. Ехали шагом, молча, уже не обращая внимания на персов, которые всё ещё продолжали метаться по лесу. Большинство персидских воинов были уже без оружия, многие избавились от флагов и знаков различия своих войск, бросили оружие и напоминали, скорее перепуганных крестьян, чем доблестных воинов. Наскочив на всадников, они или бросались бежать в противоположном направлении или падали ниц, моля о пощаде. Греки не обращали на них никакого внимания. Похоже, общее состояние свершившегося дела, постепенно распространилось на всю гипархию: струйки конников медленным шагом стекались со всех сторон, двигаясь на зов труб. Словно река, уже преодолевшая пороги и отбурлившая, греческая конница медленно и мощно вытекала из леса. Угар боя угас, и на людей тяжким бременем наваливалась усталость. Начинали болеть ссадины, царапины, раны и ушибы.

Кеос не заметил, как задремал в седле. Его конь шел сам в общей группе, умному животному не нужны были поводья. Опустив голову, он кивал в такт ходьбы, похоже было, что усталость настигла и это могучее животное. Когда Кеос открыл глаза, всадников вокруг стало больше. Кое-кто вёл пленных. Связанные большими «гроздьями» они семенили за лошадьми, падая и молясь при каждом резком движении, от кого бы оно не исходило. «Здорово мы их напугали» – проплыла мысль у Кеоса. «Значит, будут рабами», – и он опять задремал. Проснулся от неожиданного толчка в бок, – Леонид как всегда вовремя подсуетился. Кеос вздрогнул: лес, куда греки загнали остатки войск Дария, куда-то исчез. Вокруг было поле, оно дымилось от пыли и свежей крови. Сам Кеос сидел в седле перед конным строем, – его сотня выстроилась и ждала приказаний.

– С добрым утром! – Леонид уже очухался от угара битвы, стряхнул звериную ярость, превратившись в себя прежнего, добряка-шутника-балагура Леонида, которого все любили и хорошо знали. Кеос пришёл в себя, оценил шутку знаменосца Леонида, который умудрился вывести спящего начальника перед строем. Хмуро покосившись на друга, сидящего рядом с невинно-блаженным выражением лица, Кеос убедился, что воины ничего не заметили (шлем не давал голове упасть, а издали было не видно, открыты глаза или нет). Мысленно поклявшись, что когда всё закончится, он задаст Леониду хорошую взбучку, Кеос тихо сказал Каликсу:

– Старшина, рассчитай людей!

Калликс, давно ждавший приказа, зычным голосом скомандовал:

– По порядку, рассчитай-сь!

И пока люди были заняты перекличкой, Кеос спросил у Леонида:

– Где все? Что происходит? Где Начальник гипархии?

Леонид, как всегда, был в курсе всех новостей, хотя совершенно непонятно было, откуда он их добывал:

– Собираются потихоньку. Мы рассеяли Дария по всем окрестным горам, полям и лесам! Его войско уже никогда не собрать, даже если ловить сетями. Наша пехота в сборе и хоронит убитых. Конница вот только что вернулась из погони. Персов перебили – не счесть! Обоз взяли – не увезти и в три дня! Царь в полном здравии и восторге! Путь на столицу Персии открыт! Тысяцкий уже вернулся, сейчас протрубят сбор сотников, готовься.

– Восемьдесят четвёртый, расчет окончен!

– Итого, шесть человек убитыми, десять раненые, все в повозках, никого не потеряли – шепотом подытожил Каликс. Кеос кивнул и произнес так, чтобы его услышали:

– Благодарю всех воинов за службу!

– Ура! – взревели ряды.

– Андреас, Амариллис – ко мне! Остальным – ставить лагерь! Уже темнеет!

Сотня разъехалась по делам. Воины спешивались. Подъехали Амариллис и Андреас.

– Вот что, братцы, займитесь-ка павшими. Их надо как подобает проводить! – распорядился сотник. – Пусть Диметриос займётся. Амариллис, а ты проследи, чтобы лекари осмотрели всех. Плохо здесь заживают раны, мне это не нравится.

– А ты?! – поинтересовался Леонид.

– Я к тысяцкому, Каликс – за старшего! – ответил Кеос, и, перехватив взгляд друга, который смотрел на его окровавленные руки, добавил, – Я в порядке, это не моя кровь. Надо точно убедиться, что Дарий не очухается. Чтобы всё войско мгновенно испарилось, так ведь не бывает! Хотя, надо ещё посмотреть, сколько у нас пленных. Леонид – пленные на тебе, пересчитай, устрой на ночь охрану!

– Слушаю!

– Андреас, не забудь выставить дозоры! Уж что-что, а дозоры у тебя получаются замечательные.

– Слушаю!

– Возможно, с утра будем опять преследовать. В общем, поеду всё выясню, – закончил Кеос и развернул коня к знамёнам своего военачальника, которые как раз заколыхались на горизонте.

XVIII

Сегодня я призываю вас всех к единству и хочу, чтобы мы с вами поняли главное: сегодняшний кризис Равновесия – не частная проблема какой-то отдельной расы, планетарной системы, или даже галактики. На протяжении миллионов лет своими регулярными бездумными действиями лет мы, гуманоидные расы, называющие себя Разумными, расшатали хрупкий энергетический баланс Мироздания, тем самым, поставив под угрозу собственную среду обитания.

Выдержка из выступления Президента на заседании Экстренной энергетической комиссии Серединной Республики.

По прибытию на место стало ясно, что бой закончен не начавшись. Над планетой непроницаемым зонтиком развернулись силы республиканцев. Бомбардировщики равномерно висели над головами крэглингов по всей сфере боя. Их прикрывали истребители, хотя в этом уже не было нужды. Вражеская армия распадалась. Судя по всему, единое управление крэглинги потеряли полностью. Отдельные части ещё оказывали сопротивление, и периодически крэглингские военные юниты появлялись на радарах, но их тут же уничтожали.

– Командир, почему мы не бомбим?! – спросил Вязин по внутренней, – смешать тут всё с землёй, да и дело с концом!

– Был приказ «Ждать»!

– А чего ждать-то?! Они-то нас не ждали! Ты слышал, что они сделали с «Александром Великим»?!

– Лейтенант Вязин, – как можно более медленно и официально, так, чтобы все пилоты его слышали, ответил Филби, – Вы что, призываете саботировать приказ полковника Вольтова?!

– Никак нет, сэр!

– Вот и отлично! Наше дело – выполнять приказы, вот и Вы не стесняйтесь, выполняйте! Для особо любопытных: смотрите последние выпуски новостей. Все наши военные тайны уже давно просочились в прессу. – Пилоты разом смолкли, скачивая данные: Правительство ведёт переговоры и часть крэглингов согласны на мирный договор. Остальная часть не согласна. В правительстве крэглингов внутреннее противостояние и оттого, кто победит будет зависеть, продолжится война или нет. Поэтому, задача армии – блокировать и уничтожать любые агрессивно настроенные воинские соединения и давить, давить, давить, принуждая сдаваться! Потому что дух врага уже сломлен, активные боевые действия прекращены и новые жертвы нам ни к чему. Даже если вопреки разуму, они решат сопротивляться до конца, шансов у крэглингов нет. Дамоклов меч опустится на их головы ковровым бомбометанием. Своё положение понимали и сами крэглинги.

Да, они дали прекрасный бой!

Да, Цитадель держалась до последнего солдата! Да, крэглинги, даже смертельно раненые, сумели нанести ядовитый укус в самое сердце врага – захватить его флагманский крейсер «Александр Великий»! Захваченный крейсер вступил в бой, кромсая тылы республиканцев, и пустил много, очень много человеческой крови. Но его короткая яростная битва закончилась неизбежным: когда люди разобрались, что к чему, его окружили и расстреляли в упор из всех орудий. Мёртвым искореженным призраком болтается он теперь на орбите, вечный памятник бесстрашию и храбрости крэглингов, предпочетших славную смерть позорному рабству.

Сейчас всё кончено: республиканский флот развернулся во всех пяти основных звездных системах Тайкогра, и деваться им некуда. Если бы было окно – можно было бы выпрыгнуть. Но куда? Здесь Окраина! Скрываться, меняя систему за систему, как им это удавалось последние пятьдесят тысяч лет, уже более не удастся. Цитадели больше нет и для этой расы свободная, вольная жизнь подошла к концу.

Таков был смысл и содержание всех новостных каналов. Пилоты успокоились: война действительно окончена, оставалось лишь немного подождать. Напряжение спало.

Филби решил воспользоваться подвернувшейся минуткой для размышлений. Он откинул биошлем и уперся лбом в холодное стекло своего истребителя. Связь с кораблём прервалась, и корабль перестал быть частью его сознания, снова превратился в простую железную механическую конструкцию, внутри которой сидел обычный человек. Так он и плыл над планетой, вглядываясь в очертания материков и океанов, рек и гор. Она, эта планета слишком напоминала его родной дом – Киларон^75. Особенно с той стороны, обращённой к солнцу, где жили его дедушка и бабушка. Эх, как ты сейчас поживаешь, маленький далёкий домик? В памяти Филби живо всплыли события последнего года его юности. Особенно запомнилось ему прощание с родными.

Тогда он приехал к ним повидаться перед отбытием в академию. Приехал на обратную сторону планеты, где стояла вечная зима.

Поезд на магнитной подушке, спрятанный в вакуумный тоннель, быстро домчал его до предгорий, откуда он уже своим ходом добрался до маленького домика в горах, в котором он провёл всё своё детство – в обществе бабушки и дедушки, «бабы» и «деда», как он их называл.

В доме всё было по старому, прогресс обходил это место стороной, а, скорее всего, они его сами избегали, как нечто несущественное, не стоящее внимания. Узнав, что он покидает планету и поступает в академию, бабка поначалу пыталась его отговорить.

Аргументы были такие: не езди, здесь лучше! Из летной академии тебя сразу заберут в армию, сейчас идёт конфликт с тусалонцами. Не дай бог, попадёшь на войну, погибнешь ни за что. Да и что хорошего ты нашёл в космосе? Там всё чужое! Всё придётся начинать с нуля, без знакомых и родных. Да и мать у тебя здесь, и отец, бабушка с дедушкой не в счет – мы-то уже совсем старые, скоро умрём, с нами можно и не считаться. А вот девушка твоя здесь – как ты можешь её бросить?! Ей же будет одиноко без тебя! А что там?! Придётся много работать, воевать, рисковать жизнью – и никакого проку! Иди лучше учись на инженера. И так далее, и тому подобное…

На все эти «вечные» аргументы бабушки, Тодд ответил стандартной фразой:

– Меня призывает Родина!

– А как же свобода личности, о которой ты так любишь рассуждать? – включился в разговор дед.

– А я свободен, я сделал этот выбор как самостоятельный, взрослый, свободный человек.

– Ой, ли?!

И с этого момента у них завязался действительно интересный, на взгляд Филби, разговор:

– Хочешь, я покажу тебе степень твоей свободы? – спросил дед.

– Дед, ты ничего мне не докажешь, потому что это дело решенное!

– Конечно, конечно, – согласился дед. – Воевать для мужчины – это всегда вопрос чести. Однако в этом вопросе есть потайное дно.

– Дед, да какое дно?! Всё чисто и прозрачно, как ещё никогда в моей жизни!

– Отлично! Если дело решённое, тогда ты ничем не рискуешь! Ты легко разрушишь любые мои аргументы, и твоя решимость только укрепится, идёт?!

– А, ну тогда я согласен, – сдался Филби-внук. Дед умел заинтересовать разговором, в отличие от бабки, которая, как обычная женщина была слишком эмоциональна. А «женские чувства» не очень-то действовали на рациональные мозги молодого Филби.

– Ты говоришь – свобода личности, начал дед, – Но свободны ли мы? Вот, у тебя в ухе с детства встроен микрофон. В горле – сенсор, в глазу – специальный чип, проецирующий изображение на сетчатку. Бабушка говорит, что с той поры, когда человек впервые искалечил своё естество этими штучками, – с тех пор у него даже в мозгу не осталось места для покоя. Она – старый человек – за свободу личности! Ведь телефон можно всегда положить, голографический проектор – выключить, виртуатор – заставить молчать, но эти чипы, – они же всегда в тебе!

– Но я же их контролирую, – возразил внук, – я в состоянии запретить входящие сообщения, перевести коммуникационные устройства в режим ожидания, они меня не посмеют беспокоить!

– Но ведь всё равно у тебя внутри кто-то сидит, – возразил дед, – А как же свобода личности? Как же священное человеческое «Я»? Ведь вы, молодёжь, скоро перестанете отличать себя от машин, которые у вас внутри, вы сольётесь с машинами.

– Ой, деда, ну ты чё, ты ж сам инженер, сам разрабатывал эти штуки!

– Да, ты прав, мы разрабатывали различные устройства, облегчающие нам жизнь, в том числе и виртуаторы, и роботов, но мы никогда не отождествляли себя с машиной на таком глубоком уровне.

– Что ты имеешь в виду под словом «отождествлять»?

– Сейчас покажу на примере. Вот скажи мне, какая сейчас температура воды на нашем океанском побережье?

Тодд не задумываясь, выпалил:

– Сто девяносто три градуса по Кельвину! – потом заулыбался, – Ну да, дед, я понимаю, что ты хочешь сказать: «Поскольку, у меня открыт коммуникационный канал, на твой вопрос я неосознанно быстро отправил запрос к Оракулу^76. Оракул тут же обработал запрос и передал мне данные температуры, а я ответил тебе. И вроде как, я этого и не заметил, что это не мои знания.

– Во-о-от! – восторжествовал дед. Он вскочил с кресла и начал прохаживаться по комнате, заложив руки за спину. Несмотря на свои две тысячи с хвостиком лет, выглядел он от силы на тысячу, очень поджарый, бодрый, живой.

– Во-о-от! – дед говорил громко и яростно, словно на лекции, – Ты хотя бы это отследил! А ведь большинство твоих сверстников этого не понимают. Они думают, что всё знают, что информация просто берётся с потолка. Им и в голову не приходит, что раньше люди, чтобы получить ответ на свой вопрос – брали в руки книги, читали, исследовали, продумывали, на это уходило время, это был огромный труд! Но этот труд взращивал разум!!! Он развивал логику, умение добывать информацию и работать с ней, умение думать, искусство мышления!

– Но дедушка, мы ведь тоже думаем, у нас просто скорость получения информации выше, это верно, но мы думаем, так же как и вы!

– А вот и нет! – не унимался дед, – Нет! С чего ты взял, что на побережье сто девяносто три градуса?! С чего?! Тебе эта сказала твоя машинка в голове, да? А откуда она это знает?!

– Ну, ей, наверное, сообщили датчики температуры на побережье…

– Датчики на побережье! Во-от! – Дед поднял палец вверх, будто бы разоблачил шпиона. – А что это за датчик такой?! Откуда он взялся, кто его поставил, с какой целью? Вы ведь не отслеживаете источник информации, вам же абсолютно побоку, откуда и что взялось! А вдруг, датчик ошибся?! А вдруг, там и нет никакого датчика, а тебя вводят в заблуждение, чтобы ты приехал на побережье отдыхать, а температура там будет на несколько градусов ниже? И что тогда?! А ты уже обратно не поедешь, потому что лень, да и деньги уплачены. На это и рассчитано.

– Дед, но ведь не могу же я сам слетать на побережье и замерить температуру. Если так думать, то вообще никому и ничему доверять нельзя. Как тогда жить? Мы же и шагу шагнуть не сможем, потому что вся информация, так или иначе, не надёжная. Но ведь мы же как-то живём!

– Вот именно, «как-то». Да черт с ним, с побережьем, возьмем пример посерьёзнее? Представь, что произошёл сбой в навигационной системе, и ты, полностью доверяя технике, посадил свой шатл мимо цели, упал где-нибудь в лесу на малоизвестной планете?! Животный мир там агрессивный, связь не работает…

– Ну, чего ты ужасы всякие рассказываешь, – вмешалась бабка, – накликаешь беду!

– Ничего я не накликаю. Тодд ведь у нас обученный! И школу выживания проходил, и охотились мы с ним. Он не растеряется и не пропадёт! Но ведь восемьдесят процентов молодёжи, оказавшись отключенной от коммуникационного центра, лицом к лицу с природой – она же просто банально не выживет, просто погибнет! Потому что не будет в голове умного и всезнающего Оракула, который скажет, как развести огонь, добыть пищу, найти воду! Некому будет подсказывать!

– Но деда, то, что ты описываешь – глобальный сбой системы, форс-мажор. Таких не было уже более двадцати…

– А вот ничего и не глобальный! – перебил дед. – Приведу другой пример: если завтра какой-нибудь хакер влезет в голову Оракула и пошлёт всем какую-нибудь заведомо ложную информацию, ну скажем, что за углом раздают бирюльки. И даже покажет всем ложную картинку. И что? Ведь вы же все туда припрётесь! А там вас уже будут ждать, только не с бирюльками, а с ножом!

– Дед, ну что ты всегда ударяешься в крайности!

– А кстати, дедушка прав, – снова вмешалась бабушка. Он редко участвовала в мужских разговорах, но уж если участвовала, то надолго, – Вот ты ответил про температуру на побережье. Ответил не задумываясь. А вот человек нашей эпохи сказал бы: «Не знаю». Потому, что человек нашей эпохи был свободен от знаний. А вы – не свободны. Вы вытаскиваете все что угодно, любые знания из любых библиотек в мгновение ока, но вы не в силах их не вытаскивать.

– А вот и не правда! – сказал Тодд, – Вот, смотрите, я тоже запросто отключу связь! – и он мысленно приказал отключить коммуникационный канал, – Вот, спросите меня что-нибудь!

– Сколько лет Чемберлену? – ехидно поинтересовалась бабушка.

Филби впал в ступор. Он мысленно отдал запрос, но поскольку, канал был отключен, чип спросил его, выполнить ли подключение. Тодд дал отбой, почему-то вслух. Потом, когда понял, что в собственном хранилище знаний, в голове – пусто, что он даже не знает, кто такой этот Чемберлен, растерянно сказал:

– Я не знаю.

Дед с бабкой захохотали.

– Ты бы видел себя со стороны, внучек! – веселился дедушка, – Ты был похож на шизофреника, который разговаривает сам с собой!

– Ну и что, – Тодд обиделся, – а вы что ли никогда не разговариваете сами с собой?!

– Да подожди ты обижаться, добрый молодец! – дед опять включился, – Эксперимент не окончен! Подсоединяйся там к своему Оракулу, послушай, что он скажет.

Тодд включил канал и с удивлением узнал, что Чемберлен умер, поэтому говорить о его возрасте некорректно. Можно только сказать, что он умер столько-то лет назад, в таком-то возрасте.

– Отлично, – дед, казалось, был доволен ответом Филби, – А теперь скажи мне, мой любезный друг, можем ли мы использовать метод выращивания роз по Чемберлену, и чем он лучше голландской системы?

Тодд понял вопрос, но знаний по голландской системе, как и о Чемберлене у него не было. Он хотел было сказать об этом деду, но привычка обращаться за услугами к машинам сыграла с ним злую шутку: он на автомате «переправил» запрос Оракулу. Оракул долго подбирал факты, и Тодд вынужденно «завис» на несколько секунд. В это время старый Филби встал, взял со стола нож, подошёл к внуку и приставил его к горлу. Когда Тодд получил ответ и его сознание вернулось в реальный мир, он не увидел деда в кресле, но почувствовал нож у горла и вздрогнул от испуга. Попытался вывернуться, но дед держал его железной хваткой. Наконец, вдоволь насладившись беспомощностью внука, дед отпустил Тодда, резюмировав:

– Ты трупп!

Филби стоял совершенно ошарашенный. Глупо моргая, он сказал:

– У Оракула нет данных по системе выращивания роз Чемберлена. Ну, вы и приколисты, Ба-а, Деда, Чемберлен-то, он же вообще был политиком!

А дед с бабкой уже катались по полу от смеха.

Филби понимал, что получил хороший урок. Вдоволь насмеявшись, дед тогда сказал:

– Вот видишь, внучек, не всегда быстрый машинный ответ несёт в себе суть. Подумай теперь о любимой тобою свободе личности. Где и когда ты взял это понятие? Твоё ли оно или это Оракул подсказал? – Дед подмигнул. Филби открыл было рот, чтобы возразить, но не смог.

– Я не говорю, что Оракул – это плохо, – резюмировал дед. – Но, обращаясь к машинам, ты теряешь связь с миром и время, которое может быть использовано против тебя. Как видишь, бывают ситуации, когда лучше честно признать что не знаешь ответа или начать искать его самому. По крайней мере, останешься жив!

* * *

Впоследствии, жизнь неоднократно подтверждала правоту деда. Электронные устройства, с детства ставшие частью мозга. Модифицированные с помощью генной инженерии органы и клетки человеческого тела, ничем не уступающие, и даже превосходящие электронные устройства. Микроскопические энергетические установки, равные по мощности целой звезде, но умещающиеся на ладони. Физические приборы, позволяющие искусственно управлять гравитацией, пространством и даже временем, – все эти изобретения сделали из человека совершенно новое, сказочно могущественное существо. Но разум человека, его способность творчески, непредвзято и независимо мыслить, практически не изменились за миллионы лет эволюции. Опора на технику ни капельки не приблизила человека к собственной свободе, скорее, наоборот: некоторые люди окончательно потеряли своё «Я». Иногда непонятно было, где за всей этой мишурой прячется человек, не стал ли он биологическим приложением к технологии? Если знания человек черпает из коллективного хранилища, если сложные вопросы он адресует искусственному интеллекту, то кто же он теперь? Не говорящая ли голова этого самого искусственного интеллекта, гигантской человеческой библиотеки? Кто говорит, ты или библиотека?! И где есть истинный ты, если с самого детства, всё, что ты впитывал, является чужими знаниями?!

Но всё это можно было назвать лишь пустой философией и болтовнёй, списать на чувство неуверенности в себе, которое так не модно в наше время, если бы не война. Как разведчик, Филби не раз убеждался, насколько это важно – умение смотреть собственными глазами, слушать собственными ушами, думать собственной головой. И не раз эта дедовская наука действительно спасала ему жизнь.

* * *

Холодное стекло фонаря вернуло задумавшегося пилота к реальности. Перед его глазами плыла чужая планета. Над ней неподвижной сетью висела его боевая эскадрилья.

Филби вдруг страшно захотелось помочь вот этим молодым ребятам, прекрасным, но ещё таким юным и неопытным пилотам. Помочь выжить, научить их уму-разуму, объяснить им всё-всё, чтобы они не повторяли его ошибок! Чтобы всем стало весело и радостно от общего знания и от общей уверенности в завтрашнем дне. Передать им что-то ценное, что-то глубоко личное, человеческое! Что-то, что поможет им выжить в этой мясорубке, нечто важное, нечто большее, чем просто информация! Эти мысли захлестнули Филби, и неожиданно сам для себя он задал вопрос вслух, голосом, не подключаясь к виртуатору, не надевая биошлем:

– Пилоты, всем ли ясно, что происходит на Тайкогрене^77? Что происходит в ваших секторах обзора? Вот ты, Малиновка, – назвал он позывной пилота, который находился справа, – что видишь перед собой? Повторяю, что ты видишь, Малиновка?

Пилот под с позывным «Малиновка» отозвался пси-транслятор^78, но виртуатор корабля Филби «озвучил» речь:

– Вижу космодром крэглов, сэр! У них там внизу что-то происходит, вижу две группы крэглов. Одна пытается посадить пилота в космолёт, другая его оттуда вытаскивает. Наверное, не могут решить, то ли лететь, то ли остаться. Мы их давно отслеживаем, при попытке взлёта собьем сразу, даже пикнуть не успеют!

– Отставить «сбить сразу», что ещё видишь?

– Ну, э-э-э…. Все возбуждены, машут руками, ну то есть, этими своими… что у них там вместо рук…отростками.

– Оставить юмор, Малиновка! Всем внимание: чему я Вас учил?! Повторяю, как я учил вас вести наблюдение?! Вот ты, Малиновка, вот ты сейчас чем смотрел на врага?!

– Глазами, сэр!

– Дурак!!! Ты смотрел через визиры, и ты слушал через микрофоны, мерил расстояние датчиками и сенсорами, но хуже того, – ты использовал виртуатор!!!

– Так точно, сэр, виртуатор – это же часть оружейной системы…

Филби не дослушал:

– Малиновка!!! Кто может объяснить Малиновке, почему он сейчас не прав? – и, не дождавшись ответа, в запале Филби продолжал, – Я же вам сто раз объяснял!.. Эскадрилья, слушать и смотреть всем, особенно новеньким, это важно! Малиновка, оборви связь с виртуатором и посмотри глазками!

– Это нарушение Устава, сэр, мы на боевом…

– Я прекрасно знаю Устав, Малиновка! Ответственность беру на себя! Быстро отключи обмен и посмотри глазками!

– Есть, глазками, сэр! – в динамиках засопели.

– Смотри, Малиновка, ты видишь космодром, видишь крэглов, они тягают своего пилота туда-сюда. Всмотрись в него, используй свой обычный аналоговый прицел. Благо, у тебя, как у разведчика, есть такая техника. Посмотри внимательно на крэгла. Что ты видишь?

– Вижу пилота…

– Стоп! Ты видишь фигуру, похожую на пилота, с чего ты взял, что он пилот?

– Но у него куртка, сэр! Виртуатор не ошибся, когда идентифицировал его, как пило… Ой, сэр, да у него куртка в крови! Сэр, да пилот-то и не шевелится вовсе, похоже, он без сознания, сейчас дам увеличение… господи!

– Ну, говори, что ты видишь, сынок?!

– Сэр, я понял: это раненый пилот, и они просто не могут толком усадить его в кабину, потому что… Господи, сэр! В кабине ещё пять человек! Это эвакуация, они пытаются эвакуировать раненых, сэр! Надо передать нашим, чтобы они не сбивали этот космолёт, там раненые!

– Молодец, сынок!

– Сэр, если они используют военный истребитель для эвакуации раненных, значит, у них там всё совсем плохо! А может быть, этот пилот – важная шишка. В любом случае, корабль сбивать нельзя, но его надо перехватить и сопроводить в госпиталь!

– Вот ты этим и займись, Малиновка! Возьми Ласточку и займись!

– Есть, сэр!

– И запомни этот урок, Малиновка! Слушай мой приказ, эскадрилья! Всем запомнить урок! Сегодня вы поняли: настоящему разведчику надо проверять себя самыми примитивными и самыми надёжными средствами, – теми, которым ты являешься подлинным хозяином – своими собственными руками, глазами и умом! Поняли меня?

– Понятно! Поняли, сэр! Классный урок, сэр! Запомнили, сэр! – загалдели пилоты.

Филби закончил обучение как раз вовремя. Пришёл приказ командования. Быстро пробежав глазами, Филби не стал задерживать и сразу же поставил на громкую связь:

– Всем юнитам, отбой! Повторяю: всем юнитам отбой! Войне конец! Крэглинги сдались!

XIX

«Когда в космосе последняя звезда сожжёт до конца своё водородное топливо и погаснет, когда сила притяжения не сможет больше удерживать звёзды в галактиках, когда разлёт галактик во Вселенной станет необратимым, а материя распадётся на составляющие её элементарные частицы, – наступит холодная эпоха Вселенной, знаменующая собой закат нашего мира, каким мы его знаем».

Неизвестный ученый начала XXI века.

Это была тихая, уютная планета, и что самое ценное – значительно удалённая от межзвёздных трасс. Полностью зелёная, с тёплым, мягким климатом, обильными реками, богатыми лесами, – это место вполне годилось под определение «рай».

Филби не очень верил в рай, справедливо полагая, что и рай и ад человек творит вокруг себя сам своими собственными поступками, но если бы рай и существовал, то, безусловно, он был бы здесь – на Силентии.

Филби и раньше любил бывать здесь. Вот и сейчас, взяв полагающийся после военной компании отпуск, он с удовольствием окунулся в несуетный мир свободы от забот, незатейливого уюта и первобытной природы.

Таким Силентию создал прапрадед Тодда – Яромир Владимирович Филби. У Яромира не было денег, чтобы купить готовую планету, и он принял разумное решение построить её себе сам. Облюбовав голубое солнце Килари в качестве базы, и оплатив налог за место на орбите, Яромир приступил к строительству.

Внутренности искусственных планет обычно делали полыми. Вместо ядра там устанавливали генератор поля, который и держал надутым весь этот гигантский «мыльный пузырь» радиусом шесть тысяч километров. Стандартный размер для планет земного типа. Рядом с генератором располагали источник искусственной гравитации, который обеспечивал привычное для человека тяготение, как если бы это была не космическая пустышка, а полновесная планета с железным ядром. Там же внутри ставили аннигиляционный реактор, снабжающий всю эту систему энергией, с запасом топлива, которого должно было хватить на миллионы лет вперёд.

На поверхности «пузыря» синтезаторы материи тонким двадцатикилометровым слоем напыляли океаны и материки, горы и равнины, накачивали воздухом атмосферу. Затем биореакторы выращивали бактерии, нарабатывали необходимый запас почвы. Генные инкубаторы выпаривали траву и деревья, производили насекомых, животных и птиц и всё это биологическое разнообразие выпускалось на волю. Однажды искусственно рождённый, этот мир начинал жить и развиваться независимо и естественно, будто бы планета существовала по своим законам уже миллиарды лет.

Подобное типовое решение можно было достаточно недорого купить на рынке или, если обладать некоторыми знаниями, сделать всю работу самому. Яромир предпочитал работу руками (это качество, как говорили, унаследовал и Тодд), к тому же, прапрадед не любил четких форм. В отличие от своих соседей, которые превращали домашние планеты в аккуратно подстриженные газоны, старый Филби приказал виртуаторам сделать совершенно произвольный рельеф, настолько непредсказуемый, чтобы можно было бродить по всем уголкам этого нового мира и всегда находить что-то новое.

Однако некоторые вещи прапрадед всё-таки подкорректировал: задал точное число материков – три, а так же определил их форму и местоположение.

Основной материк опоясывал всю планету по меридиану так, что на полюсах его сковывали снежные шапки, а на экваторе буйствовали джунгли. Он был задуман как обильный мир естественной живой природы. Можно было сесть в маленький самоходный поезд на северном полюсе и проехать на нём за полтора-два часа до южного. А по дороге наблюдать, как сменяют друг друга климатические зоны: снежная пустыня плавно перетекает в тундру, тундра обрастает редким лесом, который становится всё выше и выше. Лес постепенно редеет, уступая место степям. В степи ненавязчиво вкрапляется золото пустынь. Пустыни начинают зеленеть, встречаясь с субтропиками, а завершает действо зёленое буйство тропической зоны. А потом всё то же самое – в обратном порядке. При желании можно остановить поезд в понравившемся месте. Например, выйти и поздороваться со слонами. Благо, они на этой планете практически ручные. А можно искупаться в чистой ледяной реке, любуясь горами на горизонте, где эта река и родилась. Хотите, – останавливайтесь в пустыне. Замрите и послушайте тишину. Есть компания? Можно устроить пикник на лесной опушке. Косули и антилопы выйдут к вам на огонёк. Человека они не знают и практически его не боятся. Старый Филби изначально отказался от перегибов системы безопасности, которая, например, могла контролировать поведение животных. Прапрадед считал, что человеку иногда не мешает почувствовать себя на равных с другими существами. Поэтому волки здесь могли напасть по настоящему, а медведи задрать насмерть. Но пищи было вдоволь, экосистемы сбалансированы, и животные обычно, не нападали. Младшие члены семьи Филби могли часами кататься на этом поезде и всегда приглашали на прогулку друзей. Такие прогулки были одной из главных местных достопримечательностей.

Два других совсем маленьких материка носили имя «исторических», – так их называли в семье. Первый представлял собой изолированный мир, населённый динозаврами, эдакий островок ожившего прошлого. Второй материк – «экзотический» являлся удивительным парком, где были собраны представители флоры и фауны с самых разных планет, в основном, разумных рас, на которых когда-либо побывали Филби. Каждый считал своим долгом захватить из поездки какую-нибудь диковинную зверушку. Все радовались, собирались вместе, начинали расспрашивать, что за зверь и как его кормить. Решали головоломки, как вписать нового питомца в экосистему, так, чтобы он не пожрал всех остальных, не нарушил пищевые цепочки и так далее и тому подобное. Часто заканчивалось тем, что новичку строили отдельную вольеру, размером, скажем с квадратный километр, где воссоздавали условия его родной планеты. Часто такую вольеру изолировали с помощью защитного колпака, чтобы зверушка не сбежала со своей территории и не натворила бед. Подобными силовыми колпаками были накрыты и сами исторические материки, за счет чего их экологические системы были изолированы от остальной планеты. Когда Филби надоедали уют и безопасность естественной человеческой природы, они отправлялись на исторический материк – поохотиться на динозавров, или шли на экзотический – полюбоваться гигантскими цветами с Кромулины^79, или полетать на Ольжанских^80 бабочках. Представители семьи бывали в этих мирах исключительно в защитных костюмах, в сопровождении боевых роботов, за исключением прапрадеда, который был единственным, как говорят, кто умудрялся выжить здесь без скафандра и считал такой экстремальный, смертельно опасный отдых вполне естественным и достойным занятием для мужчины.

Одним словом, Силентия была создана для любителей туристического отдыха и походного образа жизни.

Из космоса такая планета ничем не отличалась от обычной, естественной, природной. И даже защитных энергетических колпаков над двумя маленькими материками с высоты не было заметно. Барьер действовал даже в море. Рыбы юрского периода и современные рыбы плавали в метре друг от друга, удивлёнными глазами разглядывая себе подобных и даже пытаясь пообедать сородичами, но натыкались при этом на прочное невидимое «стекло».

Центр управления всем этим сложным планетарным механизмом располагался в хрустальном замке на краю скалы, возвышавшейся не берегу лазурного моря. Цвет воде придавали местные минералы. Замок этот построил уже другой Филби, помоложе, – прадед, в честь красавицы прабабушки.

Виртуаторы центра управления бережно корректировали орбиту планеты и наклон её оси, регулировали климат, не допуская слишком опасных перекосов. Следили за силой тяжести, состоянием атмосферы, поддерживали экологическое равновесие животного и растительного мира, – одним словом, делали всё необходимое, чтобы сохранить этот хрупкий и прекрасный мир, семейный очаг Филби, построенный на скорлупе гигантского яйца, – искусственной планете Силентии.

* * *

В этот раз Силентия встретила Филби приветливо: ровная спокойная осенняя погода царила в северном полушарии, куда приземлился кораблик Тодда. Филби не стал заходить в хрустальный замок, где сейчас не было никого, кроме роботов. В Южном полушарии отдыхали Иван и Кристина Беловы с детьми – дальние родственники Тодда по материнской линии. При заходе на посадку, когда корабль засекли охранные системы, Филби попросил Бэримора, их семейного робота-управляющего никому не сообщать о его приезде. По заведенной традиции Филби поселился в маленьком домике в предгорьях, где сейчас была осень. Домик этот построил другой предок Филби по линии отца – Рой Филби. Строил его как летний домик, своими руками, из естественных материалов – дерева и камня. А, поскольку во Вселенной эти материалы давно уже не использовали в качестве строительных, дом получился очень старинным на вид. И это нравилось Тодду. Никаких удобств, но и никаких излишеств, только ты, дом и природа.

Отоспавшись в первый день своего отпуска, Тодд на утро следующего дня отправился за грибами. Собирать эти съедобные лесные растения было просто и увлекательно, а самое главное – занятие требовало ходить. Много ходить, отыскивая замаскировавшиеся грибы в лесной траве, в зарослях кустарника, на опушке леса. Для Филби, который так слишком много времени проводил в кресле пилота, ходьба была прямо тем средством, что доктор прописал.

Холодные звёзды уступили место тёплым цветам, тьма космоса – зелени леса, теснота кабин, кают, ангаров – простору полей. Филби гулял, гулял, гулял, собирая грибы, вдыхая свежий осенний воздух, напоенный ароматами соснового леса: гниющей листвы, тёплых мшистых камней, сыростью болот, солнечных лучей, пробивающихся сквозь плотную завесу веток…

Грибов было много, и они были сказочные: большие и толстые – белые, маленькие и жирные – маслята, красивые на аккуратной ножке – подберёзовики, разноцветные и ажурные – сыроежки. Так и бродил Филби по лесу, отключившись от Оракула, без машин и без роботов, позабыв обо всем на свете, с контейнером по имени «корзинка» в руках. Такие делали очень древние люди – славяне, его предки, как рассказывал его дед.

Когда корзинка наполнилась, Филби повернул к домику. Через час он вышел на опушку леса. Сказочный вид открылся ему: невысокие горы ровными волнами бежали с запада на восток, огромная речная долина раскинулась между гор, а поле, украшенное незатейливыми северными цветочками, дышало ветром.

«Как странно», – подумал Филби, – «Словно бы и нет в этом мире ничего, кроме этой долины, и этих гор. Куда делся весь наш век с его высокими технологиями? Где сейчас звездолёты, бороздящие холодную космическую мглу? Где миллионы солнц, глядящих своими очами на миллиарды планет? Нет ничего!!! Ничего нет!!! Есть только я, это солнце и это поле, да горы там, вдали. Остановилось время и никуда не течет. Через тысячу лет придёт сюда другой юный Филби, его внук или правнук и будет так же, по старинному обычаю собирать грибы. И так же выйдет на опушку леса, вот в это поле, и будет смотреть, и думать о чём-то своём…»

Жив ли я? Живу ли я? Или это мне кажется? Или это мир живёт вокруг и смотрит в меня сейчас как в маленькое зеркало? Смотрит и думает: вот маленький Филби вышел на опушку леса и смотрит в меня. А кто же я? Живу ли я? Я ли это живу, или это маленький Филби живёт и смотрит сейчас на меня и думает о своём?..

Запутавшись в отражениях своего сознания, настоящий Филби вздрогнул. Его сердце тронула тоска. Тоска от величия и непонятности этого мира – столь простого и столь сложного. А тоска – это было не то чувство, за которым он приехал в эти волшебные края. Стряхнув набежавшую тоску и сосредоточившись на солнечном свете, и бабочках, и прекрасном осеннем поле, Филби зашагал вниз с холма по направлению к маленькому древнему домику, который построил его дед.

Зайдя в дом, он услышал обычное «Тик-так»: старинные часы тикали, отмеряя утекающее время. Хотя, если вдуматься, есть ли то, что стоит отмерять? Что показывает стрелка часов? Она показывает лишь положение планеты относительно солнца. Измерять время придумали греки. Они втыкали в землю палку и следили за тенью, которую отбрасывает солнце. Но имело ли это измерение тот смысл, что мы вкладываем в него сейчас? Может быть, для греков это имело совсем другое, символическое значение: может быть, так они отдавали дань солнцу, поклонялись ему, наблюдая за его тенью? Об этом мы никогда не узнаем.

Тик-так…

Филби смотрел, как чинно ходит маятник. Это было полнейшим безумием – создавать дом по древним технологиям, совершенно вручную, без использования форм-синтезаторов, без подсказок всезнающих виртуаторов. Но в этом был весь дед, он не далеко ушёл от прадеда, да и вообще от всех мужчин рода Филби. Взяв с собой лишь четырёх роботов в качестве помощников, дед строил этот дом сам, полагаясь лишь на собственный разум.

– Работа разума, внучек, самая ценная вещь, – учил дед, – Используй любую возможность, чтобы обучить разум!

И Филби всегда следовал этому принципу. Дед считал, что человеческий разум обучается максимум до трёх-пяти лет, а все остальные знания, что мы усваиваем, – это чужие готовые образцы. Они полезны, но созданы другими людьми для решения очень своих, зачастую узких задач. Если опираться только на них, попав в нестандартную ситуацию, запаса этих знаний может и не хватить, а новые ты создавать не научился, творцом так и не стал. Поэтому, учил дед, чтобы обучить собственный разум, нужно постоянно устраивать ему испытания, задавать головоломки и задачи. Ничего лучше новой, неизвестной работы для этого и не придумаешь. Конечно, обогащаться чужим опытом можно и нужно, но это только потом. Первый опыт, когда у тебя ещё нет образцов, бесценен с точки зрения возможностей для роста.

Дед был живым воплощением этой теории. Он дед начинал строить дом, имея на вооружении лишь учебник, без учителей и наставников. Добывал руду и ковал железо, не имея навыков рудокопа и кузнеца. Он любил взять старую вещь и каким-нибудь способом вдохнуть в неё новую жизнь. Например, брал старинную трубку, которую древние использовали для курения табака, добавлял к ней миниатюрные генератор, лазерный запал и фильтры, а так же водяной охлаждающий контур, – получалась трубка, которую можно было курить как кальян, не нужно было специально поджигать и постоянно раскуривать. Потом он с радостью раздаривал свои изобретения друзьям и знакомым и те расползались по всем соседним галактикам. Так, изолусцы^81 приспособили дедовские трубки под курение норквы^82 – местного наркотика, и это стало, чуть ли не народной традицией.

Тик-так…

Вот и в эти древнейшие часики дед вложил маленькую хитрость. Механизм в движение приводили гири, которые нужно было постоянно, раз в сутки подтягивать вверх. Дед замкнул цепочку в круг, а к гире приделал кибернетические лапки так, что она постоянно по мере опускания «переползала» по цепочке вверх, и её не нужно было подтягивать самому.

Тик-так…

Но была в этом доме одна изюминка, которая стоила всем остальных прелестей этого места. Грибы, свежий воздух, купание и девственно чистая природа не могли заменить баню. Баню придумали русские, к этой расе принадлежал и Филби. По крайней мере, так говорила его мать. Хотя люди уже давно забыли национальные языки. Русский не избежал этой участи, смешавшись с английским, став основой земной лингвы. С языком забылся и смыл того, что такое быть русским или американцем. Земляне стали единым народом в ряду миллиардов других космических рас. Даже разумные уже практически слились в единую расу, и хотя, например династия разумных муравьёв, ирпанцев^83, не могла скрещиваться с человеком напрямую, в дело вступала генетика: влюблённая пара могла создавать ребёнка, сочетая гены муравья и человека. Получались с виду уродливые, но очень эффективные и разумные создания, сочетающие в себе достоинства насекомого и млекопитающего. И хотя по началу такие пары были изгоями и в людском, полном расовых предрассудков, и в муравьином, отрицающем личную жизнь сообществах, впоследствии напряжение спало, и границы культур стали размываться, доказывая, что разум действительно является главной связующей особенностью разумных рас. В этом свете принадлежность Филби к русским была бы не более чем памятью о давно ушедшей традиции. Если бы не баня…

Баня стояла по другую сторону огорода – маленькое одноэтажное здание из брёвен. За счет горячей воды и высокой температуры, в бане достигалось состояние полного расслабления и покоя, которого старому разведчику Филби так не хватало на войне.

Робот по имени Банник, которого обучал ещё сам дед, сделал Филби великолепный массаж, попарил пилота веничком, а потом вымыл с ног до головы. Филби лежал на веранде дома, завернувшись в мягкое полотенце, и отдыхал. Все заботы, проблемы, ужасы и тревоги пережитой войны – всё было позади. Всё растворилось в беззаботной неге тёплых осенних дней. Осень Филби тоже выбрал не случайно. Летней жары не хотелось. Зимнего холода тоже. А свежий осенний воздух был в самый раз.

Так продолжалось неделю: походы за грибами, плавание, баня, рыбалка, сладкое «ничегонеделание», глубокий долгий сон, чтение книг; и снова грибы, плавание, баня… Никакой войны, никаких выстрелов, никакой крови. Не нужно было никого убивать, чтобы самому не быть убитым. Не нужно было думать, как не попасть под горячую руку начальства, чтобы не быть расстрелянным за чью-то оплошность. Не нужно было хоронить убитых товарищей, представляя, что вот так же тебя завтра похоронят. Не нужно было ненавидеть врага, на которого тебе в сущности-то было и наплевать… Не нужно было ничего!

На восьмой день Филби окончательно пришёл в себя. Первым признаком была вернувшаяся память. Он вдруг внезапно вспомнил про свою находку.

XX

«Напомним вам, уважаемые зрители, историю этого вопроса. Поначалу никто из учёных не воспринимал Теорию Баланса (или как её впоследствии назвали «Теорию Равновесия») всерьёз. Вот характерное мнение Арррора Зууурма, физика Таргонского Университета Естественных Наук: «Кому это выгодно – торопиться с опрометчивыми выводами, когда перед нами – глобальная космологическая проблема?! Однозначного ответа не удастся получить ещё в течение жизни как минимум пяти поколений ученых. Необходимо провести строгий и длительный мониторинг тысяч различных параметров, прежде чем делать выводы, которыми грешат последователи так называемой «Теории Равновесия». Но даже, если бы такие наблюдения и велись, одних цифр абсолютно недостаточно. До сих пор спорной остаётся сама информационная модель Вселенной, а без этого мы не сможем ни опровергнуть, ни подтвердить Теорию Равновесия. Есть и третье препятствие. Даже, если бы модель Вселенной и существовала, объединённой вычислительной мощности всех виртуаторов Республики абсолютно недостаточно для решения задач подобного уровня. Потребовалось бы две-три тысячи лет, чтобы провести расчеты. Для успеха нам нужны новые разработки в области информационных технологий, принципиально новые виртуаторы, нужен прорыв в области распределённых вычислений! Для этого требуется кропотливая работа и взаимодействие миллионов ученых умов. А пока всего этого нет, остаётся только гадать, чем успешно и занимаются всякие шарлатаны и проходимцы от науки. В конце концов, никому ещё не удалось убедительно, с цифрами в руках доказать, что изменение мировых констант вызвано именно деятельностью человека.».

Из выпуска новостей «Вестника Республики.

Туфф Орбисон склонился над записями. Вернее, не «склонился» а, буквально «завис». Включив личный гравитатор, он парил в воздухе, а всё свободное пространство вокруг него занимали так же парящие в воздухе образы. Правда, Туфф был фигурой реальной, а образы – нет, их изображение вывел голографический проектор. С помощью виртуатора Туфф раскрыл одновременно семь отчетов, пяток графиков, десяток чертежей, подкрепил представленные материалы хало-записями^84 и ссылками на источники. Пространство вокруг себя Туфф Орбисон сделал трёхмерным, разделив его на шесть секторов – четыре по сторонам света, один сверху и один снизу. И теперь необходимые образы висели вокруг Туффа строго в соответствии со своей значимостью: прямо перед глазами – те, с которыми велась работа, сверху – новые данные, снизу – отработанные, сзади – отложенные, с правой стороны – справочные материалы, с левой формулы и методички. Чтобы посмотреть ту или иную нужную вещь, Туфф просто разворачивался в сторону необходимого образа, перемещаясь под немыслимыми углами, зачастую вниз головой, словно он был в невесомости. Иногда учёный решал, что какой-то материал нужно отнести к определённой группе и перекладывал его из одного сектора в другой. Для этого он просто проводил в воздухе рукой, как бы перекладывая папку с места на место, и виртуатор, считывая его движения, действительно перемещал файл в недрах своей памяти из одного хранилища в другое. Со стороны картина напоминала взрыв в крупном офисе: куча бумаг и образов слоями и рядами громоздилась вокруг Туффа. Посторонний человек ни за что бы не предположил, что эта работа имеет какой-либо смысл.

Однако и внешняя, видимая часть этой работы представляла собой лишь только вершину айсберга. Если бы кто-нибудь сумел сейчас заглянуть в мозг Туффа, то нагромождение голограмм вокруг ученого показалось бы ему жалкой кучкой заметок на полях. А внутри своего сознания Туфф подключился к виртуатору напрямую и сейчас сканировал десятки отчетов – один за другим, как хороший потоковый сканер. Так же, Туффир успевал прослушивать аудио-записи выступлений своих коллег-ученых (благо, для них не требовалось загружать зрительное восприятие). Параллельно он переговаривался со своим знакомым из Таргонского Университета Естественных Наук, Гонтом Таром, они живо обсуждали результаты последних экспериментов. В общем, сознание Туффа Орбисона сейчас обрабатывало одновременно никак не менее пяти задач. Интерактивная связь «человек – виртуатор» позволяла делать и более удивительные вещи, значительно сокращая время на просмотр и изучение чего-либо. А время для разговоров, передачи образов и других коммуникаций сжималось в разы! Сэкономленное на коммуникациях и усвоении знаний время можно было потом с чистой совестью пустить на размышления и поиск решений – самую суть любой науки.

А поразмыслить было над чем. За последний миллион лет большая часть старых звезд во Вселенной погасли, не имея на то видимых причин. Конечно, любая звезда рано или поздно гаснет, израсходовав своё водородное топливо. Звёзды рождаются и умирают. Эта истина была известна древним ученым уже на заре освоения космоса. Но даже в кошмарном сне никто не мог представить, что это случится так быстро. Правда, разумные расы к этому времени достигли столь немыслимого технологического могущества, что с лёгкостью зажигали новые звёзды, генерируя необходимое количество водорода. Для производства этого звездного топлива использовались синтезаторы материи, которые разгоняли на полную мощность. К тому же, разумные научились поддерживать жизнь старых, потухающих звезд, подпитывая их новым топливом. Стабилизировать их с помощью синхронных энергетических импульсов огромной мощности, не давая звёздам взрываться, превращаться в сверхновые, гаснуть. Поначалу это помогло и несколько сот тысяч лет человечество, состоящее теперь из множества разумных рас, не знало печали, думая, что ему подвластно всё, даже сама суть бытия – энергия, материя, звёзды…

Но идиллия не могла длиться не долго. Новейшие могущественные цивилизации оказались так же бессильны перед лицом природы, как и их более слабые предки. В погоне за индустриальным развитием, первобытные люди своей технологической деятельностью зачастую разрушали естественную среду обитания на своих планетах, что приводило их в итоге к экологическому кризису. Кризис разразился и сейчас, только в иных, космических масштабах. Потому как, решив проблему с гаснущими звёздами, синтезаторы материи породили к жизни гораздо более серьёзную беду: нарушился некий скрытый квантовый баланс пространства и времени. Когда материю синтезировали в небольших количествах, особых проблем это не вызывало, дисбаланс был незаметен. Но сотни тысяч лет неконтролируемого синтеза… Это не могло пройти незаметно! Первые последствия люди ощутили на себе, когда начала слабеть гравитация. Сама гравитационная константа стала изменяться, и целые куски пространства стали разваливаться, галактики – распадаться и разлетаться, скорость расширения Вселенной значительно возросла. Хуже всего было то, что многие звёзды снова стали гаснуть, даже в начале своей жизни, полные топлива. Просто вдруг прекращались термоядерные реакции. Для начала термоядерного синтеза звезду надо было искусственно разжигать, генерируя энергетические импульсы огромной силы. Звезда вспыхивала вновь, но на поддержание её жизни в свою очередь, тоже требовалась энергия, производство которой ещё больше нарушало баланс, и пространство продолжало разжижаться. Круг замкнулся, маховик смерти раскручивался с ужасающей скоростью и мощью.

«Что же дальше? – думал Туфф. – Что это? Распад материи? Вселенная завершает свой жизненный цикл? Как и предсказывали древние ученые, разлетается во все стороны, не в силах противостоят силам отталкивания. Но тогда всем конец! Конец всему, что мы знаем. Но мы же, черт возьми, так ничего и не знаем! За миллионы лет ежедневного труда наука лишь приблизилась к пониманию того, что такое материя. Впрочем, как лишь приблизилась она и к пониманию феномена жизни. Окончательного же понимания как не было, так и нет.

Да, наши корабли избороздили всю Вселенную вдоль и поперёк. Да, мы научились обманывать пространство, и даже время, совершая космические прыжки на сотни и тысячи световых лет. Да, человек превратился в вечное, почти бессмертное существо: люди живут тысячи лет и умирают лишь по собственному желанию или в результате несчастного случая. Да, мы научились на генном уровне конструировать любую жизнь с бесконечно разнообразными параметрами. Да, все Разумные теперь дружат и расы Вселенной объединены. Отгремели крупные войны и большой крови уже не будет. Да, Разумные научились зажигать искусственные звёзды. Да, благодаря синтезаторам материи, создание целых искусственных звёздных систем – теперь не проблема.

Однако вот незадача: на прошлой неделе отказали одновременно почти все известные крупные синтезаторы. То есть, они работают, но с нулевым результатом. Можно подумать, что материя кончилась, хотя, как, черт возьми, она могла кончиться, если она создаётся из чистого вакуума, то есть буквально из пустоты, и её количество может быть бесконечным, хотя и равным количеству антиматерии, выделяемой в процессе синтеза? Как же можно исчерпать пустоту? Она неисчерпаема, а, следовательно, дело не в вакууме, а в его изменении, – рассуждал Туфф. – Поэтому и материя следом так же изменила свои глобальные свойства. Что-то сломалось в основных мировых константах, миллиардами лет остававшимися неизменными. И вот теперь – будущее человечества под серьёзным вопросом. Либо Разумным хватит сил, чтобы понять суть происходящих явлений, и найти лекарство, либо…»

Туфф Орбисон тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли.

А может быть, это какая-то атака извне?! Какое-то неведомое оружие, разрушающее саму структуру пространственно-временного континуума? Ведь ходят же слухи про связи крэглингов с параллельной Вселенной. Хотя, скорее всего, просто слухи. Какие связи, когда Окраину невозможно преодолеть? Если бы у Крэглингов были такие связи, они были бы непобедимы, или бы сами давно уже захватили власть во всем мире. А что получилось? Мы их только что разнесли в пух и прах силами одного, притом не самого крупного флота!

Правда, впервые достаточно крупная заваруха случилась в непосредственной близости к Окраине. Возможно, применение столь мощного оружия, как «Сверхновая» вошло в резонанс с…

От размышлений Туффа оторвал внешний входящий сигнал. Виртуатор настойчиво твердил что-то, а Туфф, поглощенный своими мыслями, никак не мог его поначалу расслышать. Наконец, он заметил сигнал, и мысленно очистил место между двумя соседними голограммами:

– Выведи сюда!

Виртуатор послушно раздвинул голограммы и вывел между ними изображение Филби, офицера разведки дальнего космоса, его старого школьного друга и хорошего товарища. На удивление Филби был не в военной форме, а в шикарном бардовом халате.

Туффом овладело лёгкое раздражение:

– Филби, я чертовски рад тебя видеть, и ты чертовски хорошо знаешь, как я люблю с тобой посидеть за кружечкой пива, но ты так же чертовски хорошо понимаешь, что мне сейчас совершенно не до пива и вообще не до чего! В это время я обычно ду-ма-ю!!!

Выслушав обычную в таких случаях ругательную скороговорку, Филби улыбнулся:

– Я знал, Туффи, что отрывать тебя от работы смертельно опасно для моей жизни, но поверь мне, есть повод.

– Черт побери, Филби, это должен быть чертовски важный повод!

– Не волнуйся, оно того стоит, – и Филби жестом фокусника открыл ладонь. На ладони был спроецирован маленький кораблик, а точнее, спутник, видимо очень старинный. Один из первых, – С днём рождения, Туффи!

– Ах, да, Тодди, ты прав, у меня ведь сегодня день рождения… И ты помнишь про мою любовь к антикварным штучкам, – Туфф несколько оттаял, – впрочем, праздновать всё равно некогда, если я за сутки-другие не решу эту задачку…

– Эта штука поможет тебе решить твою задачку! Твою важную правительственную задачку…

– Но откуда ты узнал! Кто тебе сказал, что я работаю на… а… или ты догадался?.. – ошарашено промямлил Туффир.

– Я просто предположил, Туфф, просто предположил. – Успокаивающе заверил Филби. – Правда, мне помогли сделать это предположение: люди из разведки Западного флота. Кстати, именно они согласовали доставку тебе этого непростого подарка, который помимо всего прочего является ещё и военным трофеем и не подлежит вот так вот запросто передаче в тыл гражданским лицам.

– М-м-м…

– Но и это не столь важно! – Филби определённо решил не давать Туфу опомниться. – Ты ведь сейчас решаешь физические загадки, связанные с известными последними событиями?

– Да, но…

– Ну, вот я и подумал, что эта штука… Ты знаешь, где мы её нашли, Туффи?

– Вероятно, на Окраине, но…

– Точно, на Окраине, а знаешь, откуда она прилетела, Туффи?

– Вероятно, откуда-то из центра… Нет, не знаю, а какое это имеет значение?!

– Ты прав, Туффи, вроде бы никакого, как и не имеет значение – куда. Куда её запустили изначально, как ты думаешь?

– А какое это всё к черту имеет отношение к моей работе, я…

– Правильно, Туфф, твоё недоумение и нарастающий гнев абсолютно оправданы! – Наседал Филби, изображая из себя азартного шоумена, – Но десять секунд твоего драгоценного времени, и я поведаю тебе факты и только факты, а дальше – сам решай, послать ли меня, разведку флота и эту штуку в утиль, или…

В общем – факты!

Перед тобой зонд по имени «Вояджер», собранный на планете Земля в самом начале Эры Первых Звезд. Зонд был запущен с целью поиска иных цивилизаций. Но интересно не то, зачем он был запущен. Таких зондов все цивилизации запускают неисчислимое множество, когда ещё думают, что они такие одинокие и уникальные во всей Вселенной. Интересно то, куда он был запущен. А запущен он был в сторону звездной системы Сириус, которой сейчас уже не существует, но я посмотрел в базах данных и выяснил, что этот аппаратик летел в сторону…

– В сторону крэглингов, где ты его, вероятно и нашёл, а что здесь интересного с точки зрения физики, Тодди? – перебил друга учёный, который сумел совладать с остолбенением и теперь начал обрабатывать информацию со скоростью дьявольского виртуатора.

Филби помешкал, наслаждаясь мучениями друга:

– А то интересного, друг мой Туфф, что летел-то он сторону Тёмных миров^85, то есть, в совершенно противоположную, я бы даже сказал, по вектору противоположную сторону, – и Филби загадочно посмотрел на друга.

– Подожди, подожди… хм, но ведь его могли туда доставить насильно, э…в смысле, его могли поймать до тебя, а потом выбросить где-то у крэглингов, или вот: сами крэглинги и купили этот зонд у антиквариатов, а потом потеряли, ну или… выбросили! – Туфф Орбисон снова стал проявлять признаки нетерпения.

– А ничего не выйдет, Туфф, ничего не выйдет: эта штука очень пыльная, к ней миллионы лет не прикасалась рука не то что человека, но даже самого последнего вордвига^86.

– И ты проверил?

– Я проверил и на хронографе и на трекере – по меньшей мере, два миллиона лет, Туфф, к ней никто не прикасался. Два миллиона лет! Но самое интересное не это, Туфф, не это. А самое интересное, Туфф, то, что на Окраине эта игрушка появилась примерно один миллион лет назад в мирах, где сейчас обосновались крэглинги. Спрашивается, где она болталась целый миллион лет до этого, и каким образом очутилась на обратной стороне Вселенной, если к ней никто не прикасался?

Это был действительно интересный вопрос и Туфф на секунду даже задумался.

– Теперь я понимаю, к чему ты клонишь, – ученый заулыбался, – Не хочешь ли ты, дружище, сказать, что эта штука обогнула мир по его «тыльной» стороне?

Это был звездный миг Филби:

– Без комментариев! – торжественно провозгласил он и выключил связь. Но через минуту мозг Филби уже разрывался от звонков Туффа. Филби в наказание за нетерпеливость друга, выждал минуту, а потом разрешил машине связь:

– Я хочу его увидеть, Тодди, я должен его увидеть! Пришли мне его в Центр, немедленно! Даром, что он весит тонн десять – присылай, правительство платит за всё! Его надо обследовать на определителе частиц, в нём же следы, Филби, понимаешь, сле-е-ды! Если он действительно проскочил по ту сторону Окраины, на нём же остались сле-е-ды, элементарные частицы, рисунки магнитных и гравитационных полей, Филби, это же величайшее научное открытие, Филби, проливающее свет…

– Как, однако, быстро меняется твоё отношение ко мне! – Филби понимал, что теперь Туфф у него на крючке, и собирался покуражиться вдоволь. – Только знаешь, я очень обиделся на тебя и хочу компенсации!

– Компенсации?! – Туфф даже опешил, – А, ну ты странный! Компенсация будет невероятная – это же вопрос сейчас жизни и смерти, тебе сам Президент…

– Туфф, – Филби перебил друга, – что мне Президент, да светится его имя! Я хочу большего!

– Большего! – выдохнул Туфф, – Ну конечно, мы имеем гранты на это дело, и тебе, как человеку, внесшему весомый вклад, полагается бонусная схе…

– Большего! – рявкнул Филби!

– Филби, я потрясён твоей жадностью! Ну, чего ты хочешь?! Ну, хочешь, выбью для тебя новый корабль в качестве служебного…

– Большего!

– Хр-р-р, – только и смог хрюкнуть Туффир в ответ. Он набрал воздуха, но явно забыл, как дышать, и теперь его тело раздулось.

– Ты задолжал мне кружку пива ещё с прошлого раза! – победно возопил Тодд, потрясая кулаком.

– Ах, это… – Туфф наконец выдохнул и на глазах сдулся. Слабая улыбка надежды озарила его лицо, – Вот привезешь штуку – будет тебе пиво!

– Но только смотри, – это должно быть настоящее пиво в настоящем баре, и чтобы не на бегу, как всегда, а чтобы как в старые добрые времена – с чувством, с толком, с расстановкой… – впечатывал свои условия договора Тодд.

– Договорились, Филби, замётано, не вопрос! Нет проблем! Ерунда! Да чтоб я сдох! – Туффу так хотелось увидеть аппаратец, что он, не задумываясь, продал бы душу дьяволу, причем на месте, а тут речь шла о каком-то пиве, – Пришли мне её срочно, ну, пожалуйста, Тодд, я не хочу терять ни секунды!

– Ладно, Туффи, я отправляюсь на почту, но только смотри, ты обещал – мы должны посидеть по настоящему…

– Да как же я могу отказать, друг…

– Ладно, мы что-то разболтались, через двое суток – жди посылку! – и Филби, корчась от смеха, отрубил ноль-связь.

XXI

Первое, что он увидел, проснувшись, – тонкий силуэт женщины на фоне светлеющего неба. Шатёр был слегка приоткрыт, и свежий утренний воздух прозрачной струйкой затекал внутрь. Женщина сдала шаг, опустилась на ложе, подобралась поближе к нему, легла сверху, замерла, и словно любопытный преданный котёнок, посмотрела на него. Он утонул в её прекрасных карих глазах, таких внимательных и нежных, больших и влажных. Отвечая на призыв, Кеос обнял вавилонянку. Втянул пьянящий запах её тела, смешанный с какими-то райскими маслами. Он хотел пожелать ей доброго утра, но слова застыли на его губах и превратились в поцелуй, и он отпустил его на волю. Молодая женщина закрыла глаза и сладко понежилась, отвечая. Леонид крепче обхватил её и прижал к себе.

Алия, – так звали эту дочь Вавилона, – проворно вывернулась, отстраняя от себя страстного грека, встала, взяла в руки чайник. Налила пиалу и тут же прилегла рядом вновь. Она вовсе не хотела отказывать в любви, но считала важным, чтобы её господин прежде утолил жажду. Чай был горячим. Кеос смутился. Всё-таки греческие женщины не так прямо и откровенно прислуживали мужчинам. Он вдруг осознал, что с появлением вот этой хитрой маленькой кошечки вся жизнь его озарилась каким-то внутренним светом. Она, конечно, наивно думает, что он на ней женится, и она станет греческой аристократкой, и будет править его домом. Куда-то очень далеко отступили и война и заботы, и желание славы, и жажда власти. Так далеко, что он и впрямь захотел жениться на этой маленькой гибкой женщине. Вот взять, и просто так жениться, и сделать её счастливой! Не на правах победителя, не наложницей или рабыней, а взять замуж, сделать женой, равноправной гречанкой! Вот так вот просто – взять и сделать! Вопреки мнению родных и близких, вопреки традициям, вопреки старейшинам, да даже самому Господу Богу вопреки!

Кеос медленно пил ароматный персидский чай и с теплотой разглядывал девушку. Она смущалась поначалу, потом стряхнула с себя скромность и села у его ног. Взяла в руки кувшин с маслом, обмыла руки и начала медленно массировать ему ноги. Кеос застонал:

– Алия, пощади!

Но она и не подумала, лишь немного зарделась и продолжала ласкать его ноги. «Где она этому научилась?» – подумал Кеос. А потом отогнал от себя эту мысль. Да не всё ли равно, где! Главное, что она сейчас это делает для него. Это главное!

– Алия, пощади! Я не дотерплю до вечера! Или ты хочешь, чтобы я похитил тебя среди белого дня?

– Хорошо, мой господин, я сейчас закончу, мне просто жалко смотреть на твои ноги, они так избиты дорогой и войной! Считай, что это мой способ сказать тебе «доброе утро».

Вместо ответа Кеос протяжно застонал и вновь привлёк девушку к себе.

А утро это выдалось действительно добрым! Греки стояли в Вавилоне уже целую неделю. Вавилон распахнул ворота своему новому царю и Александр не стал притеснять горожан. Победа! Отдых!

Война сменилась миром. Начался праздник. Эту молодую вавилонянку – Алию – Кеос заприметил ещё у городских ворот, когда конница входила в город. Очень изящная, в праздничных одеждах, она без страха смотрела на воинов. А когда они с Леонидом вставали на постой, оказалось, что она дочь хозяина дома – местного купца. Её отец нашёл смелости предложить грекам покупать у него овёс. Кеос не стал пользоваться правом победителя брать без спроса и торга самое лучшее и согласился торговать. Они отпраздновали сделку, и Кеос, пользуясь удобным случаем, расспрашивал торговца о том, о сём, не преминув незаметно вставлять вопросы о дочери. Вавилонянин понимал, что теперь в городе новые хозяева и надо ловить удачу, поэтому он охотно отвечал, стараясь угодить. Алия прислуживала мужчинам за столом. Купец очень гордился своей дочкой и даже попросил её спеть для гостей. Излишне говорить, что пение Алии произвело фурор. Так и познакомились.

Кеос был не одинок в своих стремлениях. Одичавшие за время похода греки тяготели к женскому обществу. Тут же нашлись те известные представительницы прекрасного пола, которые всегда умеют пользоваться подобными обстоятельствами. Понимая, что Вавилон попал под власть греков основательно и надолго, женщины, эти природные оппортунисты, недолго погоревав о своих прежних хозяевах и убитых мужьях, начали обольщение новых. Не отставали и родители вавилонянок, которые как мудрые политики, старались извлечь максимум выгоды из завязывающихся отношений, обернув естественные человеческие страсти на пользу делу и обществу. Щедрые дары и крупные сделки, скреплённые клятвами в дружбе и обильными возлияниями, как из рога изобилия посыпались на голову заново рождённой вавилонской знати.

Помимо любви и торговли, конечно было много и других дел. Осмотр и обустройство новых владений занимало все свободное дневное время. Ну а вечерами… Вечерами были пиры!

Александр занял, как и подобает, бывший дворец вавилонского сатрапа. Но вместо того, чтобы вкушать все мыслимые и немыслимые удовольствия, или проводить дни и ночи в обществе очаровательных наложниц из захваченного гарема, царь предпочитал отдыхать в обществе товарищей. Каждые два дня проводись большие пиры, куда приглашались все военачальники вплоть до сотника. Царь так же приглашал много местной знати, да почти что всех, дабы познакомиться и укорениться на новой земле. Вавилоняне, до того не слишком обласканные Дарием, вконец обезумели от такого почета. Всеобщее ликование ширилось, приглашенная знать стремилась привести и представить на пиру побольше своих родственников, пользуясь всеобщей неразберихой и тем, что царь Александр не отдавал кому-либо явного предпочтения. Родственники, стремясь подчеркнуть свой статус, тащили с собой свиту. В итоге, сосчитать окончательное количество пришедших было вовсе невозможно! В такое время царский дворец буквально трещал по швам. Однако, атмосфера всеобщего веселья и праздника совершенно компенсировала собой вынужденную тесноту.

Кеос побывал уже на третьем по счету пиру. Голова шла кругом. Греки праздновали победу, которой они ждали никак не менее трёхсот лет!!! Это был тот самый случай, когда мелочиться было не к месту. Гуляли так, что содрогался город, слышали и завидовали окрестности, а эхо долетало до небес, мешая спать богам! К середине пира царский дворец становился похожим на городскую площадь в день праздничной вакханалии: музыка, вино, смех, крики сменялись тостами, славословиями, песнями! Всё это сопровождалось огненной феерией факелов, шутовскими плясками, выступлением факиров и магов, купаниями, играми, потешными боями, где воины мерялись силой и забавляли богов. Бои сменялись жертвоприношением и молитвами, и потом опять, вновь по кругу – музыка, вино, смех, крики…

Царь участвовал решительно во всём. Его пурпурный хитон в черном обрамлении хитонов охраны мелькал то тут, то там. То кружился среди пляшущих греков, то вдруг взмывал ввысь, когда воины подбрасывали своего вождя на руках, то вновь оказывался там, где ему и полагалось быть – на троне, на самом видном царском месте.

Иногда, в перерывах, устав от общего веселья, Кеос искал глазами этот заметный царский хитон. Находил – и наблюдал: вот царь пьёт с воинами, словно простой смертный, поднимая кубок за погибших героев! Вот царь водит хороводы с гетерами, словно подвыпивший гоплит! Вот – совсем уже неприличное: идёт по столу, прокладывая себе дорогу среди разгулявшейся толпы. Но вот мгновение – и царь снова чинно восседает на троне, и все вокруг понимают – да, это царь! Видя, как бодр и подвижен Александр после стольких часов гуляний, Кеос начал осознавать то колоссальное внутреннее расстояние, которое их разделяет. Не просто разница в положении, он, Кеос горожанин, и он, Александр, рождённый царём. Это и так понятно. Нет! Александра отличала какая-то внутренняя дистанция, огромное расстояние вверх, заставляющее людей тянуться к нему, словно бы он был выше всех на голову. Вот царь задумался, опёрся кулаком на щеку. Вот слушает начальника конницы, Аминту. Улыбается. Вот – стал серьёзнее. Взмахнул рукой, – и сразу откуда-то взялся посыльный. Македонец что-то шепнул ему на ухо. Идёт, идёт государственная работа, невидимая, ни на миг не прерываемая, кропотливая, тщательная. Беззаботность пира – это для простых воинов и гостей. Но царь не дремлет, царь ни на минуту не покидает свой пост! Трезва и бдительна охрана. Не шелохнётся лучник, затаившись под куполом пиршественного зала, – надёжно застрахованы греки от всякого рода неожиданностей! И хоть весел царь, но не даёт себя сразить пьяному угару, не гонит от себя гетер, но и не тает в ласковых женских руках. Светел его взор, не замутнён. Что видишь ты своим ясным соколиным взором, царь всех греков, Александр? А видит Александр всё своё войско, как на ладони – такое разное и такое единое. Как лоскутное одеяло, соткал он его по ниточке со всей Греции!

Гуляйте, греки, гуляйте! Сегодня ваш день! Сегодня вы покорили Вавилон! Завтра вы покорите всю Персию, давнего и страшного врага! Пей-гуляй, гоплит, рви рубаху на себе, славный муж! Завтра рабыни соткут тебе новую, из запасов самого Дария! Так чего жалеть пустую рубашонку! Ты вчера на смерть стоял в страшной битве, ты кровью истекал, но не нарушил строя, ты осип, перекрикивая шум боя, но не бросил раненного товарища, так чего ж, неужели не стоит твоё веселье дурацкой порванной рубашонки?!

Пей-гуляй воин!

Пей и гуляй всякий гость, кому нашлось место на нашем пиру!

Но вот, выдыхается веселье, пьяной усталой рекой стекаются греки к общему столу. Утолить жажду, подкрепить силы. Кто-то из гоплитов затягивает песню, старую, древнюю песню. Греки поют. Сам царь подхватывает, и, обняв ближайших военачальников, поёт вместе со всеми. Про Родину, про дальние края, про отчий дом, что оставили, про матерей, что ждут живыми своих сыновей, но многих уже не дождутся, про мечту, что ведёт воина к победе сквозь все препятствия, сквозь все испытания!

Но вот излита грусть, выплаканы слёзы, и какой-то рубака-конник затягивает похабную песенку-припевочку про пленную рабыню-девчонку. И тут же непристойным хохотом взрывается греческое войско, гудит, улюлюкает, визг и хохот слышится со всех сторон. А царь, где он? И н-е-ет его! Был, да пропал вовремя – чтобы не смущать своим присутствием гуляющее войско в минуту всеобщей любви и похоти. А кто это там, на троне, поглядите-ка! Место царя занял Вакх! Сам Вакх! Это он, рогатый сидит на троне, с жезлом в руке, бьёт в барабан и дудит в дудку – живой символ праздника! А на голове у него – рога! А вместо ног – копыта! И вторят ему литавры и флейты, дудки и свирели. И пляшет вокруг него верная свита – сатиры и нимфы, селены и фавны, – спутники весёлого и грешного бога! Сегодня его день! Сегодня его ночь! Сегодня жизнь торжествует. Сегодня побеждена смерть! И не будет больше горя и слёз, а будет благо и процветание под рукой единого царя. А это значит, будут дети! И будет вино! И будет новый урожай! И потому не стыдно пить в эту ночь и не стыдно петь, не стыдно дуть в дудку и плясать, и не стыдно любить! Ибо сегодня гуляют греки так, как ещё никогда за последние триста лет!

XXII

По данным республиканской статистической службы, на сегодня жизнь порядка пятидесяти пяти процентов звёзд во Вселенной искусственно поддерживается людьми для своих хозяйственных нужд. Ещё порядка тридцати процентов звёзд имеют искусственное происхождение. И лишь оставшиеся пятнадцать процентов являются звёздами в полном смысле этого слова: они родились в природе, не подвергались техногенному воздействию и имеют хорошие запасы ядерного топлива для продолжения своей жизни. Космические экологи считают, что для поддержания естественного энергетического баланса, некоторое количество звёзд должны быть, условно говоря «дикими». То есть появляться там, где им предназначено природой, и гореть так, как им диктует их собственный внутренний ритм. Для Вселенной рождение звезды так же значимо, как для человека появление родимого пятна: при всей кажущейся случайности явления, в глубине организма присутствуют скрытые процессы, которые мы ещё слишком плохо знаем, и которые слишком легко разрушить неосторожными и безответственными действиями.

Из выпуска новостей «Вестника Республики

– Нет, вы только вдумайтесь, как вообще они могли это предвидеть? Каким таким чудесным образом? – Туффир Орбисон размахивал бутылкой пива, словно указкой на кафедре. – С их примитивными познаниями о Вселенной, с бесконечно слабым научным аппаратом, как они могли так точно предсказать то, что случится через миллионы лет после них?!

– Действительно, – внимал ему «послушный ученик» Тодд Филби, сосредоточенно держа солёную рыбину за хвост, – Мы знаем, как легко рассчитать, что твоё родное солнце погаснет. Это нетрудно, ведь срок жизни звезд, в принципе, известен. Но умудрится предсказать охлаждение и гибель Вселенной… И это в те годы, когда у них даже и виртуаторов-то не было, только примитивные компьютеры с детскими вычислительными способностями. Я думаю, что это близко к состоянию озарения…

– Воистину, Тодд! – радовался поддержке слушателей Туффир, – Древние обладали сверхъестественной гениальностью и прозорливостью ума. Я боюсь, ничего подобного нам так и не удастся никогда совершить. Вообще, я считаю, что в истории человечества было всего семь настоящих изобретений, которые перевернули мир. И большинство из них совершили древние. Все остальные изобретения – их производные.

– И Вы можете их перечислить? – В разговоре участвовал третий, менее внимательный, но не менее желанный «адепт тайных знаний» Евгений Вязин. Адепта в нём явно выдавал кальян, которым Вязин многозначительно попыхивал.

– Конечно, – подтвердил Туффир. – Первое – это колесо. Это первое изобретение, в самой своей основе. Представьте себе: до этого человек всегда переносил предметы на себе. Или их волочил волоком. Или перевозили на животных. При этом все подсобные предметы – сани, волок, какие-то подпруги, верёвки, всё это не давало значительного эффекта и не приводило к ускорению работы в разы.

Ну, сколько там увезёт лошадь? Ну, килограммов двести. Да, причём, как? Ладно, если это компактные тюки. А если это стог сена, например? Попробуй накидать его на лошадь: ей это не понравится, она взбесится, начнёт брыкаться, сено рассыплется.

– Но ведь были же волоки – волочильные сани! Это когда ветки деревьев связывают наподобие поддона, и на них укладывают поклажу, – добавил идею Филби. – К тому же, такие устройства неплохо катятся по снегу.

– Конечно, были, – подтвердил Туфф. – Но волок это «естественное» изобретение, то есть, скорее, приспособление. Его применение строго ограничено. Нет снега – нет дороги! К тому же, это приспособление не требует концепции, преобразования жизни – животные тоже волокут за собой добычу. Жук-Скарабей катит перед собою шар. Если положить бревна и катить по ним что-то тяжёлое, например, настил с грузом, то его можно так передвигать гораздо легче и дальше. Но брёвна, по которым груз уже прокатился, нужно постоянно перекладывать вперёд. Это сильно замедляет весь процесс. К тому же надо умудриться удерживать груз в равновесии, не давать ему свалиться при перекатывании, а это проблема. И вот, кому-то из наших предков приходит в голову мысль: не перекладывать брёвна, а привязать их к настилу. Отлично! Теперь они просто катятся под днищем и двигают настил. Да и нужно всего-то два бревна – спереди и сзади. Хотя, конечно вся эта конструкция слишком тяжёлая и неповоротливая. И предок понимает, что этого мало, надо ещё эти самые брёвна облегчить, чтобы они не съедали добрую часть веса. А потом, решает эти брёвна укоротить, оставив только круглые плахи по краям в виде крутящихся опор. Возможно, так и возникла концепция колеса, образ колеса, идея колеса. Мы точно не знаем, как, но имена эта идея вывела человека в разряд исключительных созданий! Оно открыло для него дороги на все четыре стороны. Это был шаг в новый мир! И это не случайно: каждое великое изобретение открывает дороги в новые миры, В этом их главное отличие от приспособлений, которые ничего не открывают, а лишь добавляют удобства. Изобретение – всегда прорыв в неведомое! Вот вдумайтесь: мы не видим в природе колёс у животных. Нам не у кого было скопировать колесо. С этой точки зрения, было гораздо проще построить летательный аппарат. Идею полёта нам подсказывают птицы. Идею, образ плавания – рыбы. Но что, чёрт побери, в природе нам подсказывает идею колеса? Какое такое животное ездит на колёсах, вы случайно не в курсе?! – Туфф видимо живо представил себе животное на колёсах, отчего залился смехом. Он вообще прекрасный оратор, с удовольствием отметил про себя Филби.

– Вот это я называю гениальностью! – продолжал Туфф, – а всё остальное… Что с того, что через тысячи лет после индустриальной революции колёса стали делать титановыми? Это всего лишь приспособление, всё то же самое колёсо, просто хорошо модернизированное, из новых материалов, но оно так же вращается, на примерно таких же осях, как и первое в мире колесо из бревна тысячи лет назад!

– Ну, прямо, ода колесу, получается, «О, колесица!», «околесица» – резюмировал Вязин, выплывая откуда-то из дымного тумана.

– Колесо позволило людям передвигать сани где угодно – Туффир вошёл в раж и шутки его только раззадорили. – По камням, по ухабам, по трудно проходимым местам. Повысило грузоподъёмность человека на порядок. Я вообще говорю не про колесо. Вы поймите, я говорю про технологическую революцию!

– Да мы поняли-поняли! – миролюбиво сказал Филби.

– А вот и нет, по глазам вижу, что не поняли! – Настаивал Туффир. Филби мысленно выругал Вязина за его шуточки, теперь им предстояло выслушать новый круг аргументов Туффа Орбисона. Вы вдумайтесь, волок, сани – это всё ещё приспособления. А вот телега на колёсах – уже хитроумное устройство! Это уже начало механики, это начало современного мира! Вообще, я считаю, что настоящая механика у Разумных рас начинается только с изобретения колеса.

С этим аргументом трудно было не согласиться. И Филби согласился. Чтобы как-то оторвать Туфа от колеса, Филби спросил:

– Ну, хорошо, а второе изобретение?

– Второе, безусловно, металлургия, изобретение способов добычи металлов. Кузнечное дело. До этого открытия люди – лишь жалкие потребители готовой продукции, естественных материалов и продуктов, предоставленных самой матушкой Природой. После открытия железа люди становятся первыми среди животных, которые не просто пользуются тем, что нашлось под ногами, но и созидают сами. Ну а сейчас по части создания новых материалов, мы, пожалуй, превзошли само бытие…

– А дальше?

– А дальше пошло-поехало: электричество – машинная революция или как её называли древние «индустриальная революция». Затем – освоение атомной энергии. Кстати, вот атом, пожалуй, это четвёртый шаг. Вершина индустриальной революции, которая обычно у всех разумных приводит к началу космических плаваний. Космос – это пятый шаг.

– Но, Туффир, это ведь бесконечная лестница: шаг-прорыв, шаг-прорыв. Твоя концепция не имеет под собой оснований, так как ты просто последовательно перечисляешь факты эволюции!

– Не совсем, Тодд. Да, процесс познания бесконечен, но периодически, человечество совершает прорывные изобретения, делает фундаментальные открытия, которые приводят к изменению самой человеческой сути. В природе это невозможно. Яйцо никогда не сможет создать себе новую курицу.

– А человек создаёт?..

– Человек, создаёт! Так, последним нашим прорывом я считаю гравитационный двигатель, который позволил людям более не зависеть от топлива в каком бы то ни было виде. Если для каменного века революция – это изобретение механического колеса, то в нашу эпоху, революция – это гравитационный двигатель. Он изменил саму суть движения. Раньше мы двигались по воздуху, плыли по воде, шли, катились по земле, используя для этого природные элементы, затем появилось колесо – первый не природный элемент, и долгое время существовала Цивилизация Колеса, как мы её потом называли. Сейчас наше колесо, наш прорыв – это антигравитатор. Я говорю про антигравитатор в широком смысле: на самом деле, это три изобретения в одном, поскольку все они используют единые принципы: антиграв, синтезатор материи и форм-синтезатор. Цивилизации антигравитации не нужно использовать воздух, воду, землю, космос в качестве опоры для движения, механические приспособления – в качестве двигателя, а уголь, нефть, антиматерию в качестве топлива. Антигравитация – сама себе опора, сама себе источник, сама себе двигатель. Отныне, мы не зависим от материи. Антигравитационный двигатель сам генерирует материю, сам вырабатывает гравитацию, сам тащит себя за волосы вперёд… Это прорыв. Кстати, заметь, как когда-то колесо открыло для человека Землю, так антиграв открыл нам Вселенную.

«А ведь он прав», – подумал Филби. Голос Туффира, его обаяние и азарт породили в голове Тодда волну образов. Притяжение, «тяжесть», вот что вырабатывает гравитатор. Даже детям известно, что если раскручиваться на карусели всё быстрее и быстрее, рано или поздно масса человека значительно возрастёт и его выбросит за борт. То есть массой можно управлять. Гравитатор работает по такому же принципу, только раскручивает не материю, а энергию, элементарные частицы. Раскручивает до световых скоростей, бесконечно увеличивая плотность и давление. В один прекрасный момент рождается маленькая звезда, но на этом процесс не останавливают. Накачку энергией продолжают до тех пор, пока звезда не превратиться в нейтронную звезду, а затем, в черную дыру и вес гравитатора станет ощутимым. Он начнет притягивать к себе предметы – вот тебе и способ создания на корабле искусственного тяготения в условиях невесомости. А далее – дело техники. Можно слегка изменить конфигурацию ловушки, удерживающей черную дыру, и тяготение гравитатора обретёт вектор. Вместо того чтобы притягивать, он станет отталкивать, причём в строго определённом направлении. Можно увеличить мощность и получится гравитационный луч. Его используют как оружие, он проламывает самую крепкую броню и крушит самые крепкие щиты. Разрезать звезду пополам для такого луча – дело двух минут. Ну, а если луч сделать толстым и широким, резать он уже не сможет. Зато оседлай такой поток, – и вот тебе средство передвижения: корабль, или любой другой предмет, к которому прикреплен гравитатор, начинает плыть, парить, лететь! Двигаться, не имея опор, ни от чего не отталкиваясь, не выбрасывая струю раскалённого газа, не используя давление света, одним словом, – полностью автономное движение, совершенно новый принцип, «сам себя за волосы». Как красиво сказал Туфф!

– И, естественно, открытие гиперпространства, – голос Туффира Орбисона вернул Филби к реальности, – это последнее, что дало Человечеству неограниченные возможности в путешествии по Вселенной и привело, в конечном счете, к освоению и заселению всей известной нам её части. – Туффир закончил и победно посмотрел на собеседников.

– Ой, – спокойно и с каким-то стеснением сказал Евгений и икнул.

– «Ой» – что? – не понял Туффир.

– Кажется, мы забыли про огонь… и про электричество… – пояснил Евгений и глупо хихикнул.

* * *

– Приветствую господ офицеров и господ учёных, я Координатор Программы – весёлый маленький толстенький магуин ворвался в их тесную компанию совершенно неожиданно. Сметая на своём пути столы и стулья, он с грохотом прокатился мимо, бросил на стол между кружек с пивом какие-то бумаги, плюхнулся на диван и распластал свой хвост на нескольких ближайших стульях.

Филби и Вязин переглянулись: уж очень не вязался образ этого магуина с тем, что они привыкли видеть на войне. От собранных, вежливых, тихих и сосредоточенных представителей этой расы не осталось и следа. Перед ними была какая-то буйная, отвязная, неряшливая ящерица, правда в белом халате учёного, что конечно внушало некоторое уважение.

– Вижу недоумение и вижу вопросы! – продолжал магуин, ничуть не смутившись. – Не обращайте внимания: я не похож на других магуинов. Меня спроектировал отец, он добавил несколько человеческих генов, чтобы придать магуинскому разуму некоторое человеческое обаяние, – и магуин махнул хвостом в сторону Туффира.

– Как ты сказал, отец?! Туффи, у тебя сын?! – только и сумел выдохнуть потрясённый Тодд.

– Да, – подтвердил Туффир и тут же смутился, – но это неважно, я в том смысле, что все люди имеют детей… Ты же знаешь, я весь в науке, мне некогда… с женщинами… А тут к соседям-биологам попал материал магуинский ДНК… Вот я и подумал… Его зовут Хаваз, это красивое имя из…

– Па-а! Надеюсь, у тебя ещё будет время вдоволь посмущаться и пооправдываться перед друзьями, я вообще-то принёс новости!

– Туффир, я тебе этого не прощу! – твёрдо сказал Тодд. – Бутылкой пива теперь ты не отделаешься точно! Говори, сынок, что ты там нам за новости принёс! Кстати, сколько тебе лет?

– Вот это подход! – Зелёный сын Туффира, Хаваз Орбисон просиял и щелчком пальца обозначил в воздухе экран, который тотчас засветился, – Поздравляю господ офицеров: ваша миссия одобрена, деньги выделены, корабль построен, в довершение ко всему, вы предстанете перед лицом Президента! Страна хочет знать своих героев! Да, кстати, я уже большой, господин Филби, мне сорок три года. Магуины растут медленно, а умнеют быстро, так что мой рост – полнейшая иллюзия. Сейчас я работаю помощником в программе отца.

– Смотри-ка, Женя, мы всё воюем, а у людей-то дети растут, – прокомментировал Тодд, уже начиная улавливать некое сходство ящерицы с Туффиром. Только вот, в чём?..

– Подождите, подождите! – встрепенулся Вязин, – Какой Президент?! Какая миссия?! Вы чего, коллеги, товарищи, граждане?..

– Кхе-кхе, – деликатно покашлял Туффир Орбисон, – я дико извиняюсь, что не предупредил, но я не просто так пью с вами пиво. У меня будет к вам дело!

– Дело?! – До Филби начал доходить смысл последних событий.

– Которое, заметь, уже одобрил Президент! – ехидно подметил Вязин.

– Вот те раз. – Ошарашено сказал Филби. – Ладно, давай уже, рассказывай, куда ты на сей раз нас втянул!

– Тодд, ты же знаешь, что я не сделаю зла человеку, которого…

– Уже сделал, судя по всему. Ладно! Я, в принципе, знал, на что шёл, когда к тебе ехал, – улыбнулся Тодд. – Правда, формально мы своим временем не распоряжаемся, – всё ещё на службе, хотя и в отпуске.

– Уже всё улажено!

– Что-о-о?! – офицеры вскочили со своих мест.

– Ты что ли теперь в армии, Туфф, – удивлённо спросил Филби, – у тебя там связи?!

– Хуже, Тодд, гораздо хуже! Я теперь в институте при Главном Разведывательном Управлении.

– Ха! И ты вот так просто мне рассказываешь сверхсекретную информацию! Ни в жисть не поверю. Шутка, конечно классная, но…

– Я же предупреждал, вы здесь не случайно!

Разведчики переглянулись.

– Сын, которого ты скрывал от меня столько лет, теперь вот служба в разведке, – Туфф, ты полон сюрпризов! – Филби смотрел на друга, потрясённый. – Ладно, выкладывай, что у тебя за дело. Тем более, говоришь, всё уже согласовано. А мы-то с тобой, Женя думали, что у нас отпуск… А работа, вишь, – настигла нас по подлому, из-за угла, прикинувшись другом, спрятавшись за пиво и разговоры о прекрасном!

– Но я же…

– Ладно, что там у тебя? – Вмешался Вязин, который не собирался в отставку, не нуждался в отдыхе и жаждал приключений. – Я подозреваю, Туфф, снова понадобились разведчики на Окраину? Это ведь наша с Тоддом специализация. Помню, до войны мы так славно там работали! Я бы снова не прочь был там оказаться: тишина, покой, никакого начальства, открытый космос, симпатичные девчонки в приграничных кабачках, наука, блин…

– Я с вашего позволения, расскажу о сути дела, – деловито предложил ящерица Орбисон-младший, видя, что у старший никак не клеится. – Нами только что закончен комплексный анализ зонда! Отцу теперь выделили прекрасную лабораторию, там есть всё необходимое оборудование, и мы смогли просканировать объект вдоль и поперёк. Там много следов. Он изрядно поколесил по Вселенной. Ему больше двух миллионов лет. Но самый интересный период, как и предполагал господин Филби…

– Зови меня «дядя»! «Дядя Тодд» – Мрачным голосом сказал Филби. Он всё ещё не хотел верить, что отпуск кончился.

– Прошу меня не перебивать, дядя Тодд! – выпалил ящерица и очаровательно осклабился.

– Во, даёт! – искренне восхитился Филби.

– Так вот, – настоятельно продолжал Хаваз, – самый интересный период в истории зонда – это последний миллион лет! Там одновременно подписи флуктуаций окраины и гигантской черной дыры…

– Хаваз, ты не умничай, мы ведь с дядей Тоддом «академиев» не кончали, ты нам, своим убогим старым дяденькам покажи всё на пальцах, – посоветовал Вязин, как всегда в своём жанре.

– Хорошо-хорошо, объясняю: корабль был на Окраине, но подписи пространства-времени в то же время выглядят так, будто бы его поглотила черная дыра. То есть он одновременно побывал и там и там. Хотя и это не совсем точно. Если бы черная дыра его только поглотила, то запись бы однозначно показывала нарастание количества и силы маркеров, но запись показывает так же и обратное – зонд выходил из чёрной дыры!

– Хочешь сказать, она его выплюнула?! – с видом бредящего алкоголика произнёс Вязин, что, в общем-то, было неудивительно: сказывались литры выпитого пива.

– Вот-вот, очень правильно, «выплюнула»! – С азартом подтвердил Хаваз. – Как это возможно, по-вашему?!

Офицеры как по команде повернули головы к Туффиру, тот молчал, загадочно улыбался и кивал в сторону сына, ответа от него можно было не ждать. Хаваз, в свою очередь, вопросительно смотрел на них. Офицеры поняли, что им не отделаться от ответа, и напустили на себя умный вид.

– Хм, ну…э-э-э… – Филби погладил бороду, Евгений почесал в затылке.

– Не умничайте, дяденьки вам не идёт, вы на пальцах покажите! – Вернул должок Хаваз и рассмеялся вполне по-человечески и очень доброжелательно.

Офицеры выдохнули: экзамен на сообразительность был провален. Ай да «племянник»!

– А значит это вот что: прохождение сквозь окраину по физическим характеристикам очень уж напоминает прохождение сквозь черную дыру, если бы такой полёт, конечно, был возможен. Отец давно выдвигал эту теорию, – что наша Вселенная замкнута. Мы давно всё рассчитали, только не было доказательств – и тут такая удача, этот ваш зонд!

– И что он доказывает? – не понял Вязин.

– Как «что»? Он же вернулся оттуда!

– Откуда, «Оттуда»?

– Ну оттуда, – с того света, практически!

– «С того света»? Сынок, ты спятил?! – ласково уточнил Вязин.

– Знаю-знаю, это трудно понять, но только на первый взгляд. Вот отец может объяснить лучше меня: мы с ним как-то об этом поспорили. Можешь объяснить, Па-а? – Хаваз жалобно посмотрел на отца, но Туффир был беспощаден и не спешил приходить на помощь сыну. Тот был вынужден продолжать попытки.

– Ну, как же Вам объяснить-то!? А, вот: это очень напоминает то, как первобытные люди воспринимали мир! Они думали, что он плоский и бесконечный, или стоит на трёх китах опять же, в бесконечном океане. А когда технологии немножко развились и планеты начали исследовать, то выяснилось, что миры-то замкнуты. В это долго никто не верил, а тех, кто догадывался, сжигали на кострах. Вот и отца чуть не сожгли, правда, сейчас не сжигают, сейчас травят с помощью общественного мнения! – Хаваз замолчал. В глазах его заблестел недобрый огонёк.

– А-а-а, э-э-э… – Тодд вопросительно смотрел на Орбисонов, совершенно сбитый с толку, не понимая, что происходит, в то время как учёные заговорщицки переглядывались. Наконец, он кое-как собрал мысли в кучу и выдавил из себя связные звуки:

– Э-э-э, но-о-о, господа учёные, если планета, это замкнутый мир, тут мне всё понятно, – Вот мы взлетели с поверхности, вышли в космос и увидели, что она круглая, а люди на ней думают, что она плоская, – тут всё понятно, но Вселенная – она же во все стороны распространяется, и никакая она не плоская!

– А тем более, мы же летаем, черт побери, во все стороны с огромной скоростью, и всю её облазили! И, чёрт побери, я Вам ответственно заявляю, что никакая она не замкнутая, она везде, блин, ограничена Окраиной, чёрт бы её побрал! – завершил Евгений, икая.

– Видите ли, ребята, скорость нам в этом деле ничего не даёт, – развеял аргументы товарищей Туффир. Почему-то он посчитал теперь нужным включиться в разговор. – Вы можете носиться по Вселенной со сколь Вам угодно высокой скоростью. Какая разница, с какой скоростью червяк будет перемещаться по поверхности яблока? Он всё равно не выпрыгнет за его пределы. Ты пойми, Тодди, Вселенная, это не шар. Это тор, тороид.

– Тороид… – как заклинание повторил Тодд.

– Вот что: ты же любишь бублики, Тодди?

– Люблю, но…

– Вот и отлично! Хозяйка!

Милая молоденькая Тахиняночка^87 лет трёхсот, мгновенно подскочила к столику важных гостей.

– У вас ведь есть лимоны и бублики, не так ли, милочка? – спросил Туфф.

– Это те самые, вкусные печёные зерна, раскатанные в виде листа и завернутые в форме тороида, которые так любят земляне?

– Вот-вот, тороид здесь ключевое слово! Нам шесть, нет, лучше восемь этих восхитительных тороидов…

– Подсушенных или мягких?

– Обязательно мягких, – Туфф сделал заказ и наотрез отказался продолжать разговор, несмотря на все попытки друзей добиться ясности. Все ждали, пока пищевой синтезатор осилит заказ. Вскоре стол накрыли бубликами и лимонами.

– Вот, Женя, смотри, это твой корабль, – Туфф обратился к Вязину и взял лимон.

– Не очень-то похож, – усомнился Евгений.

– А ты не отвлекайся на мелочи, зри в корень, – съехидничал Филби, – Он такой же маленький, кругленький…

Туффир тем временем продолжал:

– Что будет, если мы полетим на твоём корабле, условно говоря, вперёд, и будем лететь миллиарды световых лет, а Вселенная при этом окажется замкнутой? Рано или поздно мы вернёмся с другого конца так, как если бы мы двигались по круглой поверхности планеты, верно? – И с этими словами Туффир взял бублик и приколол его шпажкой к лимону.

– Верно! – Оживился Вязин, – Я ведь не тупой, хотя вы меня всё время подкалываете, а я действительно зрю в корень и сейчас это докажу. Вот ты говоришь, мы вернёмся с другого конца? Это верно только в одном случае, для одного направления – вперёд, но я же могу полететь и вверх, и вниз, и вправо, и влево, и вперёд и назад, – бубликов не хватит!

– Ничего подобного, вот и хватит, куда полетим? Назад, ты сказал? Вот возьми бублик, это будет замкнутое направление «назад». Ты возьми, возьми бублик и держи, – Туффир взял ещё один бублик и другой шпажкой приколол его к лимону с другой стороны, – Вот, мы и полетели назад и через много-много лет вернулись в исходную точку, этот круг пусть у нас описывает второй бублик.

– Надо же, не ось Х, не ось Y, а бублик, математика ещё не знала таких крутых моделей! – изумился Тодд.

– Но, а кстати, как же другие направления? – Не сдавался Вязин.

– Во-о-от! Правильно! Куда ты там говорил? «Вверх»? – и Туфф приколол к конструкции бублик – лимон – бублик третий бублик.

– А теперь куда? Вниз? – и Туфф приколол четвёртый бублик перпендикулярно первым двум. Лимон тем самым, получился как бы зажатым между четырьмя бубликами, которые образовали две восьмёрки с лимоном в центре.

– Теперь влево? – и появился пятый бублик.

– Теперь вправо? – и композиция обогатилась ещё одним бубликом. Теперь это было перекрестье уже из трёх бубликов-восьмерок. В этот момент выражение лица официантки, наблюдавшей всю эту возню, приняло восторженный характер.

– Вот видите, мы теперь можем лететь в любую сторону, и всё равно будем возвращаться в исходную точку. По сути, это проекция шара в мир с большим количеством измерений, например, в четырёхмерный мир. Держи, это тебе, дружище Евгений! – и Туфф протянул конструкцию лейтенанту. – А теперь иди, подари её вон той милой официанточке, и скажи, что это такое наше земное изысканное блюдо – лимон в бубликах! И сейчас мы его будем поедать разом, все вместе, пусть запомнит этот момент на всю жизнь, ибо это древний обряд братания с бубликами у землян!

Друзья расхохотались.

– Я, кажется, начинаю понимать, Туфф! Это просто и гениально, как бублик! Я, кажется,… Я начинаю… – мямлил Евгений, крутя конструкцию в руках. – Но погоди! А где же Окраина, ты забыл про Окраину! Вся эта теория хороша, но что же такое Окраина в этой системе? Вы, ученые…

– Вот это и есть самое интересное, Женя, спасибо тебе за вопрос! – и Туфф, взяв в руки лазерный нож, вырезал по кусочку из каждого бублика с противоположной от лимона стороны. Конструкция обрела новый футуристический вид: лимон, окруженный аккуратно разрезанными бубликами.

Тодд и Евгений заворожено смотрели на всё это колдовство. Официантка, хотя и пыталась не смущать клиентов своим вниманием, но всё равно, не удержалась и по-тахинянски звонко пискнула от восторга.

– Кажется, я слышал, как попискивает научное сообщество? – Туффир не скрывал своей гордости, смущение от неожиданного появления сына прошло, и он снова был на коне. – А всё-таки, эти тахиняне – маньяки, они помешаны на кулинарных изысках, говорят у них более триллиона вкусовых рецепторов, различающих…

– Туфф, ты не представляешь, Туфф, ты гений! – прервал его речь восторженный вопль Евгения, – Мне с самой школы ни один физик так толково не объяснял!

– И мне! – подтвердил Тодд.

– Искренне рад, искренне рад… – Туфф Орбисон опять смутился, – Так вот, что я собственно и хотел до Вас донести, господа! Вот: я рад… Но здесь есть и ещё один нюанс!

– Какой?! – хором воскликнули офицеры.

– Нюанс вот в чём. Вот этот разрыв – это, как вы уже, наверное, поняли – Окраина, которую обычным способом, даже в Пузыре^88 не преодолеть. Если вернуться к нашему трёхмерному миру, это всё равно, что пытаться выйти в открытый космос на дельтаплане. То есть, мало осознать, что ты живёшь на гигантском яблоке. Если вы помните, от открытия того, что планета не плоская, а круглая, до первого выхода в космос у разных цивилизаций, обычно проходит разное время: от нескольких сотен, до нескольких десятков тысяч лет. Техника подводит. Путь есть, его видно, а вот техническая база нужна другая. Можно, конечно, попытаться на старой технике. Какое-то время вы пролетите вверх и на дельтаплане, но, поднявшись до стратосферы, у вас начнутся проблемы…

– Потому, что надо использовать другой принцип перемещений, – закончил мысль Вязин.

– Браво, Евгений, ты делаешь успехи, – Туффир и Тодд хихикнули, ящерица Хаваз молча цвёл. С самого начала разговора он не сводил взгляда, полного гордости с отца.

– Чего вы меня опять дурачком выставляете?!

– Ладно, Женечка, не заводись, извини, ты послушай главное: вот смотри, эти разрывы в бублике ничего тебе не напоминают кроме Окраины?

– Ну, разрывы… – Вязин быстро вспыхивал, но и быстро отходил от обид. – Разрывы… А, разрывы! Мы в школе вроде что-то проходили про разрывы пространства-времени, наверное … это ты про черные дыры, да?

– Верно, малый, так держать! – и, не дав Евгению времени обидеться, Туффир быстро продолжал. – Только вот это ошибка, заблуждение – считать черные дыры разрывами. Судя по тем меткам, который принёс на себе Вояджер, этот ваш древний аппаратик, (низкий вам за него поклон), побывавший на окраине, он побывал как бы в «черной дыре наоборот». А как это возможно? А вот так! Давайте вернёмся к нашей модели. – Туфф весело подмигнул официантке, которая так и не сводила с них глаз, и взял второй лимон и ещё один бублик. Быстро соорудив вторую (всего из двух бубликов и лимона) немного упрощённую конструкцию, он взял обе модели и соединил их в месте разрыва бубликов, использовав в качестве центра соединения яблоко, которое он взял из корзины с фруктами на соседнем пустующем столике. Получилась конструкция из двух систем бублик-лимон, объединённая общим центром – яблоком.

– Яблоко – это черная дыра! – догадался Тодд.

– Браво, Тодд! – просиял Туфф. – Всё верно: черная дыра потому и столь удивительна, – потому что её гигантское тяготение переводит материю в иное качество. Создаётся разрыв в пространстве. Заметьте, черная дыра не появляется произвольно. Это особое место. Это перекресток двух миров. Она связывает наше пространство, и связывает его напрямую с Окраиной. Это как бы коридор. Вот если вернуться к нашей модели, то корабль-лимон может вернуться обратно по кругу через окраину, а может и перепрыгнуть это пространство через… черную дыру.

Воцарилось молчание.

– Не понимаете, несчастные? – Туффир переводил торжественный взгляд с Вязина на Филби и обратно. – Ну, давайте приведём такой образный эксперимент. Вообразите себе, что мы с вами великие волшебники и сумели попасть, пусть гипотетически, в центр чёрной дыры. И вот мы с вами сидим в центре, пьём пиво, – друзья одобрительно закивали, взялись за кружки, чокнулись, отпили по глотку, – Посмотрите вокруг, мы в центре чёрной дыры, – загадочно сказал Туфф, обводя пивной кружкой окружающее пространство бара, – а чем для нас являются её внешние границы? С той стороны постоянно что-то засасывает в черную дыру. Сюда, к нам.

В этот момент хлопнули двери, и в бар ввалилась толпа молодых матросиков, оседая за свободным столиком.

– Вот, видите?! – кивнул Туфф на матросов. – Постоянно что-то засасывает! Мы помним: мы внутри!

– Ну, границы для нас, с учётом масштаба, они, наверное, как сфера… – задумчиво произнёс Евгений.

– Правильно, сфера! Это тебе ничего не напоминает? Мы сидим внутри гигантской сферы и эта граница, эта сфера вокруг, является для нас непреодолимой стеной, преградой, ок-ра-и-ной, из которой постоянно что-то влетает внутрь, но ничего обратно вылететь не может!

– Так вот почему корабли возвращаются! – Вскрикнул Тодд и вскочил, как ошпаренный.

– Неудивительно! Даже мы, учёные, не сразу поняли, что к чему! – драматически подытожил Туфф. – Это действительно так, наша Вселенная для кого-то там, снаружи, является черной дырой! Границы Вселенной – это Окраина для нас и горизонт событий – для них, для тех, кто снаружи!

– Получается, что черные дыры и Окраина – едины! – ошеломлённо произнёс Вязин, преисполненный мистического благоговения.

– Вот именно, Уважаемые господа! Черные дыры и Окраина – суть проявления одного и того же с разных сторон. Окраина – это ворота к нам. Черные дыры – это ворота обратно! Ворота в другие миры! – Туфф взором волшебника оглядел аудиторию. Они с сыном обнялись, и эта парочка смотрелась теперь на все сто: человек в объятиях с улыбающейся ящерицей. Вязин повеселел, подозвал официантку, прокричал:

– Браво, наука! – Потом вдруг схватил официантку, и стал заваливать её на диванчик с воплями «Вас затягивает в чёрную дыру! Вас затягивает в черную дыру!». Незамедлительно у стола, словно из воздуха материализовался робот-охранник. Вязин извинился, отпустил официантку, встал на одно колено, и прочитал ей стихотворение. Тахинянка и вовсе потеряла голову от счастья, простила Евгения, отозвала охранника, и они потом с Вязиным ещё пять минут перемигивались. Было видно, что они перешли на внутреннюю связь и уже обмениваются координатами.

– Ты сказал «для тех, кто снаружи», – Филби вернул разговор к прежней теме. Он сидел, сосредоточенно сжав руки в замок.

– Конечно, Тодд, для тех, кто снаружи!

– Да ладно, хватит вам о работе, посмотрите лучше, какие женщины нас окружают, – веселился Вязин. – Вы всю науку с её проклятыми дырами мигом позабудете!

Но Филби не отреагировал не его веселье.

– Туффир, а мы – внутри, ты говоришь. – Продолжал спрашивать Филби, уже начинавший понимать истинный смысл их разговора. – А мы увидим тех, кто там, снаружи, Туфф?

– Конечно, увидим! Очень скоро увидим. Ты сам и увидишь. – Спокойно ответил Орбисон и положил руку ему на плечо. – Старина, ведь ты туда полетишь!

XXIII

Пора положить конец этому преступному безобразию и навести порядок в вопросах выработки аннигиляционной энергии, энергии вакуума, энергии звезд, черных дыр, а так же других доступных видов энергии. Когда же мы, Разумные, наконец, поймём, что у нас нет запасной Вселенной, нет запасного пространства для жизни, и что эта Вселенная – наш общий и единственный дом?!

Выдержка из выступления Президента на заседании Экстренной энергетической комиссии Серединной Республики.

– Чем не аллегория, чем не миф? – воскликнул Хаваз Орбисон. – Чёрные дыры – это, по сути, гигантские звёзды, притяжение которых столь высоко, что даже свет не может их покинуть. В этом смысле, правомерно называть их Чёрными звёздами^89. Это имя прочно закрепилось за ними во времена Великих космических открытий. В те далёкие времена ещё не было техники, позволяющей нам исследовать Чёрные дыры. Сейчас такая техника есть. Вернее, он появилась благодаря работе отца. Он создал космический корабль, который сможет прыгнуть в Чёрную дыру и при этом остаться цел.

– То есть, пройти горизонт событий и при этом не быть разорванным на тысячи осколков? – уточнил Тодд.

– Вот именно! Даже нет, тысячи осколков – это очень мало. В черной дыре корабль разорвёт на элементарные частицы. Разорвёт ещё по пути, пока корабль будет падать туда. А в самой черной дыре его наоборот, сдавит так, что он превратится в маленькую точку. В общем, условия столь противоречиво экстремальные, что выдержать такие перепады не сможет ни один материальный объект.

– Так разве возможно сконструировать целый корабль, способный выстоять в гравитационном поле черной дыры? – удивился Тодд.

– Конечно, нет, – подтвердил Туффир Орбисон, до этого не принимавший участия в разговоре, – вернее, раньше было невозможно. Потому что, такая задача не ставилась. Это, знаешь ли, как у гуманоидов в до-космическую эру: многие расы вообще не задумывались о том, что в космос можно полететь. Особенно проблемы были у тех, у кого на родных планетах нет летающих животных и растений.

– Знаю-знаю, подхватил Тодд, по истории проходили: они там даже считали мысли о полете богохульством, а летающие персонажи у них считались демонами.

– Отлично, Тодд, ты меня понимаешь! Ну так вот, нам так же не приходило в голову соваться в черные дыры. Их, конечно, пристально изучали, но чтобы вот так туда соваться – это как богохульство для нас, учёных! Поскольку, мы их рассматривали, как идеальные объекты, как объекты для изучения, как некий уникум, как теоретическую модель, как …

– Отец хочет сказать, что никому в голову не приходило рассматривать черную дыру с точки зрения того, что туда можно попасть.

– Это понятно, Туфф, – отметил Тодд, – дубовых голов всегда хватало, и у нас на флоте что не генерал, то… – Тодд не договорил, запнулся, потом сплюнул, явно вспомнив чью-то рожу, и продолжал:

– Но, чтобы летать в космос, нужны корабли, а чтобы прыгать в черную дыру…

– Тоже нужны корабли, – закончил за друга Туфф.

– Ты хочешь сказать?.. – Тодд начинал понимать, в чём смысл сияющей физиономии Туффа.

– Да, мой дорогой, да! – вот посмотри на это, друг мой, посмотри и запомни эту минуту, – с этими словами, Туффир жестом фокусника развернул голограмму. На проекции мерцал довольно крупный космический корабль, по виду – «связник», только с очень утяжелёнными внешними обвесами. Их было так много, что вся конструкция напоминала гигантскую птицу.

– Твоя птичка? – спросил Тодд наугад, – Это и есть исследователь черных дыр? Странновата на вид.

– Ещё как моя! – Туффир сиял, – Её имя «Чёрная звезда»! Видишь ли, у неё два гравитатора. Один отвечает за движение, другой генерирует огромное гравитационное поле, чтобы противостоять давлению чёрной дыры. Фактически, вы сами на какое-то время становитесь антиподом чёрной дыры, этаким «крепким орешком», чтобы уцелеть и не быть раздавленными. Понимаешь? – с надеждой спросил Туфф. Филби начинал понимать.

– И что, он сможет нырнуть в черную дыру и уцелеть? – все еще недоверчиво спросил Тодд.

– Ещё как сможет! Уже уцелел, мы провели серию погружений!

– И что, получилось?! – У Тодда не укладывалось в голове, что в черную дыру можно вот так вот запросто «погрузиться», словно это озеро какое-нибудь.

– Видишь ли, – Туффир вдруг стал очень серьёзен, – У нас не просто получилось. Боюсь, дружище, мы открыли эру очень, очень дальних плаваний, самых дальних, какие только удавалось до сих пор совершить Разумному существу. Пункт назначения, помнишь, как в сказках говорят: «Не близко, ни далеко, – ни низко, ни высоко». Одним словом, – ближайшая черная дыра, а получается – другая Вселенная!

* * *

Сборочный завод расположился у Крадаира, в мирах Таргонов. Целое производство, потому как технологии «Черной звезды» все сплошь были уникальными и экспериментальными. Задача такого уровня ещё никогда не ставилась перед человеком, да и ни перед кем из Разумных. Проект был секретным, но, несмотря на это обстоятельство, республиканская государственная халокомпания отсняла десятки сюжетов. Правда, ещё ни один сюжет в эфир не вышел. Предполагалась, что если проект окажется удачным – весь отснятый материал пойдёт в эфир, как доказательство величия и славы Президента и Республики. Если же проект потерпит крах… Что ж, отснятые материалы полежат некоторое время на полках до следующего, более удачного старта.

– Какая красавица! – восхищался Филби в первый день своего прибытия, когда транспортный челнок республиканского крейсера плыл по направлению к заводу. «Черную звезду» было видно издалека по характерным силовым генераторам. Качаясь на верфях, издали она напоминала сказочную птицу Феникс. – Ты уверен, что правильно действуешь, поручая мне командование этой махиной? – Вопрошал Филби Туффира. – Я ведь военный разведчик, а в мирное время управлял самое большее, исследовательской яхтой! Здесь же нужен особый опыт – капитана крейсера, как минимум! – Да и военное руководство будет против. Там ведь не дураки сидят.

– Ну, военное руководство я беру на себя, – успокаивал капитана Туффир Орбисон, руководитель проекта «Черная звезда». – А в остальном ты совершенно прав, Филби. Ты совершенно прав в двух вещах. Во-первых, никто и не собирается взваливать на тебя единоличное управление таким кораблём, для этого у тебя есть прекрасная команда!

– А у меня есть команда?!

– Конечно! Более того, я тебе предлагаю её собрать самому!

– И я смогу взять, кого захочу, самых опытных и отчаянных ребят?!

– Это я тебе гарантирую! А во-вторых, я не закончил: как ты совершенно верно заметил, в осуществлении этой миссии нужен совершенно особый опыт – опыт боевого офицера с глубоким знанием Окраины. И он у тебя есть! Мы ведь кидаем экипаж в самое пекло, и никто, черт побери, не знает, с чем вы там столкнётесь… или с кем. – Немного помолчав, добавил Туффир, – А боевой офицер тем и хорош, что он никогда не растеряется. И потом, ты, Филби, зарекомендовал себя отличным тактиком, чего только стоит твоя последняя разведоперация и последующая диверсия с уничтожением вражеского флота на Тайкогре!

– Ты и это знаешь?

– Эх, Тодди, это теперь моя работа – всё знать! К тому же, военное руководство от тебя в восторге. Я не знаю, почему, и в чем здесь дело, но, изучив твоё досье, особый отдел счел кандидатуру оптимальной. Да и сам Верховный утвердил. Тут папины сынки не нужны, блатные тоже. Здесь нужен человек, не боящийся смерти!

– Я как раз боюсь смерти!

– И это правильно, иначе бы ты и не выжил! Опять же, руководство впечатляет твой боевой опыт!

– Но я ничего не сделал, я просто управлял взаимодействием моих людей…

– А тебе ничего и не надо делать, кроме как управлять взаимодействием твоих людей! И потом, Филби, есть ещё третий аргумент, он основной: на твоей кандидатуре настоял я. Я здесь главный, понимаешь?! Я – Туффир Орбисон, прошу любить и жаловать. – С этими словами Туффир раскланялся. – И я считаю, что смогу доверить оборудование и экипаж только тебе. Понимаешь, Тодд, мне нужен капитан, которому я смогу доверить самое ценное, что у меня есть – своего сына!

– Ты что же, посылаешь Хаваза с нами?! – Тодд остолбенел.

– Да, мой дорогой друг, посылаю!

– Да ты спятил! Мы же наполовину смертники, ты не можешь не понимать!

– К сожалению, спятил не я, а Хаваз. Я пытался отговорить, но он и слышать не хочет, к тому же он лучший ученый в моей группе. Кроме него, туда, в дыру больше некому лезть! Знаешь, в первый раз я жалею, что мой сын стал хорошим ученым.

– Вот дела! – присвистнул Филби.

– Да, вот такие дела! Так что дело решенное: расслабься, Тодди, а лучше, наоборот, соберись, и если всё пройдёт хорошо, а я почему-то в это верю, готовь дырочки под ордена и нашивки, уж на этом я настою лично, поверь! – Туффир ободряюще хлопнул Евгения по плечу!

– Дались мне твои нашивки!

– Однако мы прибыли! – Туффир шагнул к выходу, давая понять, что разговор закончен.

Филби шагнул следом. Через минуту они были в шлюзе, а через десять минут Филби уже осматривал «Черную звезду».

Это был во всех смыслах замечательный и выдающийся корабль. Созданный совместным гением величайших разумных рас, он представлял собой огромную физическую лабораторию, оснащённую новейшим экспериментальным оборудованием, мощнейшей электростанцией, гигантскими генераторами поля. По совокупной энерговооруженности, «Черная звезда» дотягивала до звездной системы. Кораблю предстояло выдержать гравитацию черной дыры, и при этом не расколоться пополам и не сплющиться, как лепешка. А для этой задачи требовалось защитное силовое поле, сопоставимое по мощности с самой черной дырой.

Филби хмыкнул. Перед ним был суперкорабль, пробить защиту которого не смогло бы ни одно оружие в известной части Вселенной. Если поставить на этот корабль пару ноль-пушек, то можно запросто захватить несколько звёзд и править там в своё удовольствие. Эта мысль заставила Филби рассмеяться. Он живо представил себя капитаном пиратского судна, захватывающего звёздные системы, грабящего корабли, представил собственное королевство, тёплую планетку, гарем из двухсот наложниц и ему стало весело. Пожалуй, надо обдумать эту мысль поподробнее после возвращения из экспедиции.

Внутри корабля были созданы все условия для многолетней плодотворной работы и отдыха экипажа численностью в четыреста-пятьсот человек. Рабочий отсек, технический отсек, энергетический отсек, жилой отсек, рекреационный отсек… Последний включал в себя зимний сад и даже бассейн. В тесноте маленьких разведывательных кораблей, Филби отвык от такой роскоши. «Собрался на работу», а ведь получится и отдохнуть!» – подумал он. Подключившись к виртуатору корабля, Филби ощупывал метр за метром, дюйм за дюймом. Абсолютное растворение! Вот он ощущает вибрацию двигателей, он сам стал мотором, в котором гудят триллионами ватт генераторы силового поля. Вот он чувствует, как бежит по патрубкам-венам в контуре охлаждения жидкий, похожий на кровь, водород. Вот он слышит, как шуршат приводами тысячи сервомоторов, открывая/закрывая двери, откачивая/накачивая воздух, производя тысячи других маленьких, никому не заметных операций, без которых команде будет ой, как трудно выполнить свою задачу! Вот его сознание слилось с электронными мозгами сотен ботов, и они вздрогнули, оживая, спросили, в чем нужна их помощь? Помощи не требуется, это была очередная проверка, спите, ребята, экономьте энергию! Вот он управляет своим гигантским телом-кораблём: не торопясь, разворачивает сопла вспомогательных плазменных двигателей, медленно и неумолимо расправляет контуры внешних излучателей защитного поля, короткими толчками толкает назад пространство и плывёт, плывёт в черную немую даль космоса. Вот он пробует работу форм-генераторов. Огромный космический корабль послушно меняет форму корпуса, становясь похожим на тарелку-планер, а вдруг придется садиться на планету?! Форма изменена, и планер медленно и величаво парит в верхних слоях атмосферы какой-то маленькой планетки, до боли напоминающей родную землю. Идёт проверка аэродинамики. Но вот растворение прерывается, Филби снова чувствует себя Филби, видит корабль со стороны, начинает осознавать своё тело, сеанс обучения закончен. Теперь они с кораблём единое целое и корабль будет слушаться Филби как самого себя. «Сопряжение нервной системы завершено», говорит виртуатор.

– А ну, покажись! – приказывает капитан Филби, и голос виртуатора обретает форму, превращаясь в робота-пилота. – Нет-нет, никаких роботов! – отбрасывает предложение Филби. – Знаешь, а давай ты будешь Фениксом, ты ведь немного похож на эту птицу!

– Фениксом? – корабль недоумевает.

– Ну да, тебе ведь всё равно, как выглядеть, а мне будет приятно. «Черная звезда» звучит как-то зловеще, не находишь?

– Но сэр, таково моё имя!

– Знаю-знаю, Кораблик! Ты не обижайся, я буду звать тебя «Звездочка», но ты уж, пожалуйста, являйся ко мне в образе Феникса.

– Понял, капитан! – Пилот-робот немного висит в воздухе, а потом расплывается, превращаясь в Феникса.

– Так-то лучше, – говорит капитан, решив, что на сегодня инструктаж, пожалуй, закончен. Кораблю надо тоже дать время, чтобы привыкнуть, они ведь как живые, эти новые корабли! Помимо виртуаторов, у них есть биологические процессоры, так что в каком-то смысле, это и есть живые корабли. Большие стальные энергетические монстры с человеческими сердцами.

Отключившись от корабля, Филби пошёл к себе в каюту. Туффир что-то говорил насчет гостиницы и насчет того, что корабль не готов.

– Как так «не готов», когда я с ним только что разговаривал?!

– Понимаешь, он ещё не укомплектован…

– Что, на корабле разве не найдётся немного еды и постели для капитана?

– Да, найдётся, но надо ещё провести тесты…

– Вот и будете тестировать!

– Но тесты – это шум, на корабле ещё не очень комфортно!

– Плевать, я его капитан и я должен быть с ним, до вылета осталось не так много времени!

Ещё немного посопротивлявшись, Туффир махнул рукой и удалился в лабораторию, проверять, как готовится научное оборудование.

Филби не стал терять времени и уже спустя два часа представил Туффиру на утверждение список своего экипажа. Туффир подписал, не глядя, только спросил: «Ты уверен, что это именно те люди? Может тебе дать побольше специалистов на выбор?»

– К дьяволу выбор!

– Ну, как знаешь! – и Туффир подписал.

По прошествии пяти суток весь экипаж был в сборе, и начались изнурительные и прекрасные дни тренировок.

Филби любил это время. О, как он любил это время! Когда душа распахнута навстречу новому миру, разум впитывает как губка новые знания, тело с каждым днём становится всё выносливей и быстрее, реакции чище и точнее, команда слаженней и дееспособней! Это была словно вторая молодость, подарок, и ребята это ценили. Большинство членов экипажа были людьми среднего возраста, для которых жизнь не так часто подкидывает новые приключения. Поэтому, услышав призыв своего боевого товарища, многим из которых Филби не раз спасал жизнь, а кое-кто не раз спасал жизнь и ему, все тотчас откликнулись и явились:

Старый знакомый и добрый друг, весельчак и балагур, а помимо всего прочего, великолепный профессионал Евгений Вязин, – куда же без него? Без Жениных шуток Филби не мыслил дальние походы. Да и вообще ничего не мыслил, по-правде говоря.

Старый друг и большой умница Тохойя, представитель тахинянской расы, которого Филби помнил ещё по академии. В войне с тусалонцами Тохойя заработал орден Славы и приз симпатий команды. Кто хорошо знал этого тахинянина, про которого говорили, что он был рождён с оружием в руках. И, правда, Тохойя детально знал, умел стрелять и ремонтировать более сотни различных видов и систем вооружений.

Рукастый Крис Хромов, главный инженер и механик корабля, очень грубый на вид человек, но обладающий волшебными руками, которые, как неоднократно убеждался Филби, ремонтировали и чинили абсолютно всё, к чему прикасались.

Хрупкая Лида Харламова – главврач, великолепный психолог, художник, да просто красавица. Досье характеризовало эту молодую женщину как большого профессионала с военным опытом. Филби доверял её ещё с Тайкогра. Не одной тысяче солдат она спасла жизнь просто тем, что сумела вовремя выслушать и помочь. Картины из-под её кисти выходили замечательные, а уж влюблялись в неё просто все поголовно. Но сердце Лиды принадлежало другому. Филби даже видел как-то раз этого парня. Он приезжал после тренировочного дня забрать Лиду домой. Ничего особенного в нём не было. Воистину, женская душа – загадка.

Хитрый змей Чаркс со своими разведчиками, на случай, если в той, другой Вселенной нам не будут слишком рады. Уж Чаркс сумеет склонить к сотрудничеству кого угодно, хоть грязного вордвига, хоть дьявола. Не мытьём, так катаньем, не подкупом, так силой оружия. Благо, на корабле его предостаточно.

С собой Чаркс привёл своих парней, все сплошь ветераны всех прошедших и будущих войн вместе взятых. Филби любил этих ребят. Они свои, из разведки, с ними всегда можно найти общий язык.

Вторая часть команды (Филби так мысленно и делил их на части, не мог пока ничего с этим поделать) представляла собой научный блок.

И, конечно же, возглавлял его сам Хаваз Орбисон, ведущий научной программы «Чёрной звезды», магуин, приёмный сын Туффира Орбисона и вообще славный малый, слегка помешанный на науке, весь в отца. Хаваз так же притащил с собой:

Роберта Накамуру, биолога и генного инженера. Про этого трудолюбивого парня Филби не мог сказать ничего плохого, здесь он доверял Хавазу. Кроме того, Филби нравились те маленькие существа, которых создавал Накамура в ходе своих многочисленных генных экспериментов. Накамура потом за ними любовно ухаживал и всегда ходил в сопровождении пары-тройки каких-нибудь умильнейших созданий. Зачем нужен был генетик на «Черной звезде», Филби не понимал, но Хаваз считал, что это необходимо для каких-то там научных экспериментов. Ну и пусть.

Не обошлось в команде и без «засланных казачков». Орьёр Вартарар Орар Раг, таргонец, представитель командования имел статус наблюдателя. Поговорив об этом таргонце с Вязиным, они оба решили, что таких «представителей» видали неоднократно. Практика этих ребят была в том, что они обычно молча и безучастно шатались по кораблю, со всеми весело общались, болтали, играли в карты и пили водку, но в критической ситуации доставали удостоверение и бластер и мочили. Например, капитана или штурмана. Например, за «измену Родине». Так что с этим типом надо будет поосторожнее, решил для себя Филби.

Пройдут месяцы совместных тренировок, и Филби будет знать свой экипаж, как свои пять пальцев, как своё собственное тело. Знать и понимать, на что они способны, а на что не способны. Чувствовать их границы и возможности. Физически ощущать их настроение и ещё много, много чего. И наоборот, команда будет чувствовать своего капитана. Понимать его с полуслова, с полувзгляда. Он – отец, они – дети. Он – капитан, они – команда. Большая власть, большая ответственность.

* * *

Шёл второй месяц подготовки. Команда врастала друг в друга, изучала корабль и сливалась с ним. Корабль отвечал взаимностью и обучал, обучал, обучал.

Тодд сразу привязался к этому новому незнакомому кораблику. Здесь было тепло и уютно, много зелени и деревянных покрытий, и если не видеть его со стороны, а взять какую-то отдельную часть, например, каюту, можно подумать, что ты находишься не на суперсовременном трансгалактическом лайнере, а в маленьком домике где-нибудь на окраине густого крадаирского леса. Особенно ему нравился рекреационный отсек, любовно усаженный садами, где стены были увиты плющом, а на мостиках-переходах слышалось пение птиц. Он привык любить свои корабли. Этому секрету его научил отец, который вообще относился к любой технике, как к живому существу. Он говорил об этом так:

– Технику надо любить, ценить. Вот посмотри, во что ты превратил личный гравитатор? Почему он у тебя весь в пыли и грязи до такой степени, что даже пылесборники считают твой прибор частью земли и не чистят его?!

– Но Па-а, – возражал Тодд, – зачем его мыть, ему же грязь всё равно не помеха, там же идут ядерные реакции внутри!

– Это не важно, что там внутри! Это прибор, на котором висит твоя жизнь, когда вы с пацанами носитесь под облаками. А если, пыль и грязь сделают его излишне скользким и он выскользнет из твоей подвески, а если пыль послужит помехами для радиосвязи? Да мало ли что! Ты же его не любишь, не ухаживаешь за ним, не следишь, не чистишь. Почему же тогда он должен заботиться о твоей жизни?

Тодд обычно соглашался. Такое мировоззрение помогало сохранять уважительное отношение ко всему, за что бы Филби не брался и чем бы ни владел. У него закрепилось внутреннее согласие с тем, что технические штучки – это странные, но по своему живые существа, о них надо заботиться, и даже иногда делать им подарки.

Так и сегодня, Тодд принес кораблю подарок – новый лазерный дезинфектор^90. Правда и штатный уничтожитель работал исправно: содержание пыли и микроорганизмов в воздухе не превышало нормы. Но Филби нужен был гораздо более мощный, рассчитанный на большую площадь и дальность, мобильный прибор. Филби замыслил большую шутку, которую он планировал разыграть над Вязиным. В этом деле ему нужны были сообщники. Всепроникающий мозг корабля, вооруженный дальнобойным дезинфектором, подходил для этой роли как нельзя лучше.

В глубоком космосе во время полёта часами бывает нечем заняться, и пилоты мрут со скуки. Можно, конечно, уйти в анабиоз, можно работать над самообразованием или прожигать жизнь за игрой в карты. Но истинный дух настоящих лётчиков проявляется в шутке. После нескольких дальних перелётов у пилотов вырабатывается своеобразный рефлекс борьбы со скукой – находить себе всяческие весёлые и увлекательные занятия и при случае подшучивать друг над другом всеми возможными способами. И конечно, в ход идут технические уловки. Благо, их подготовка является делом увлекательным и поглощает массу свободного времени. Поэтому люди, способные работать с техникой среди пилотов ценятся вдвойне.

Тодд был из таких. Он любил иногда чего-нибудь «поизобретать». Эту особенность он так же унаследовал от отца. Отец Тодда, хотя и работал в государственной конторе чиновником, по образованию был профессиональным ювелиром и просто большим любителем мастерить всё своими руками. Особенно отец любил всякие раритетные штучки, запылённые, поломанные, старые. Он любовно брал вещь, говорил с ней, ухаживал за ней, стирал пыль, смазывал, обновлял молекулярный состав, ремонтировал, заменял батареи, колдовал что-то – и вещь оживала! Она поначалу скрипела, зализывала раны, с трудом восстанавливая атомную решётку. Отец ещё что-то в ней дорабатывал, тестировал, полировал… И так – шаг за шагом, вещь начинала работать, притом работать хорошо и могла снова послужить людям до нескольких сотен лет.

Все знакомые семьи знали, что Филби-старший – настоящий мастер, и поэтому тащили к ним в дом на Килароне всякую всячину: часы, очки, брошки, браслеты, сломанные виртуаторы, гравитаторы и другую мелкую аппаратуру… Иногда, и что-нибудь покрупнее. Отец никому никогда не отказывал и брался за самые безнадёжные случаи, не ради денег, а в основном, по склонности души. Он неплохо зарабатывал на основной работе, и необходимости в подработке не было. Поэтому цену за починку он никогда не называл, предпочитая брать столько, сколько люди сами могли заплатить или хотели подарить от души. Деньги, кстати, он потом безжалостно прогуливал. В отличие от казённой работы, это был его мир, где он был полным хозяином себе, своим техническим игрушкам, своим деньгам и своему времени.

Именно в те годы Тодд научился у отца чинить всякие мелкие бытовые приборы, включая и дезинфекторы. Хотя отец ничему особенно его и не учил. Он применял метод, который можно назвать «наблюдение за мастером». Маленький Тодд просто сидел рядом и смотрел, что делает отец. Часто помогал ему, подавая отвертку или лазерные резцы. Если Тодд задавал какой-нибудь вопрос, то ответ можно было получить только, если вопрос задан по существу. Вопросы типа «А что ты сейчас делаешь?» шансов на ответ не имели. «Ты разве сам не видишь, что я делаю?» – обычно отвечал отец. «Смотри внимательнее и не задавай глупых вопросов». Тодд обычно обижался на отца, думая, что он не хочет его ничему учить, и что-то скрывает. Подрастая, Тодд потерял интерес к отцовским делам и на время совсем забыл про этот свой период «обучения». Но потом, в студенческие годы, когда Тодд стал постарше, он с удивлением обнаружил в себе способности ко всякого рода мелкому ремонту. Размышляя над этим, Тодд догадался, что уроки, полученные в детстве, не прошли даром. Внимательно разглядывая движения отца, стараясь понять суть его работы, помогая в каких-то мелких, казалось бы, незначительных вещах, Тодд, сам того не подозревая, очень многое понял и запомнил. Навыки в буквальном смысле «легли» в его детское сознание. То есть, мозги ничего не помнили, а на поставленную задачу тело вдруг «само» вспоминало, как правильно держать заготовки, как подавать их в плазменный тигель, как держать нож для заточки. Сначала Тодд использовал свои навыки от нечего делать, соревнуясь с ботами в мелком ремонте, чья работа окажется лучше и точнее, а потом стал понемногу изобретать. Первым и самым весёлым изобретением Тодда была снайперская винтовка на основе штатного домашнего дезинфектора. Используя нехитрую схему, можно было подключиться к контрольной плате прибора и взять управление микроскопическим лазером под свой контроль. Модернизированное устройство великолепно годилось для охоты на мух, тараканов и других мелких и неполезных насекомых. Тодд любил иногда завалиться в кресло, подключиться к прибору, и стрелять по мухам, используя импровизированный снайперский прицел. Занятие получалось увлекательнейшее. Излишне говорить, насколько пригодилось его изобретение в студенческие годы. К тому времени Тодд научился устраивать на тараканов настоящие облавы. Благо, во все времена в студенческих общежитиях не было недостатка в этих милых зверушках! А уж что начиналось, когда в гости заходили друзья-студенты!..

Вот и сейчас, предвидя дальнее и полное вынужденных свободных дней путешествие, Филби задумал повторить студенческий опыт. Правда, было одно обстоятельство: свободных мух и тараканов на корабле не встречалось. Правда, были пчёлы, но все они заняты опылением корабельной растительности. Виртуатор, ответственный за биогеоценоз биосферы корабля, не одобрит бесконтрольное уничтожение фауны. Поэтому, игрушку предстояло усовершенствовать: Филби собирался, потренировавшись на одном дезинфекторе, впоследствии захватить управление всеми микроскопическими лазерами корабля и устроить для Евгения Вязина весёлую жизнь с множеством капитальных подлянок. Несколько заготовок Филби уже продумал. Можно, например, слабым лазерным лучом щекотать Вязину нос, когда он попытается заснуть, а на утро пережечь ему крепежи на ботинках, чтобы Евгений потерял подошвы и прогулялся по кораблю босиком. А ещё можно поэкспериментировать с пищей, которая будет испаряться у него прямо перед самым ртом. Правда, с пищей надо поаккуратнее, чтобы не обжечь подопытного! Филби заранее покатывался со смеху, представляя себе физиономию Вязина. Евгений будет мучиться догадками, пытаться понять, что же с ним такое происходит и почему у него пошла полоса невезения до тех пор, пока не обнаружит связи между обрушившимися бедами и действиями корабельных дезинфекторов. А потом, Евгений, поняв, откуда ноги растут, будет вынужден придумать план мести. В общем, им обоим будет, чем убить скуку.

Сии детские шалости был бы не к лицу боевым офицерам, но их с Вязиным история шуточной «малой войны», насчитывала куда больше времени, чем все настоящие войны вместе взятые. Началась она давно, в академии, в студенческом общежитии, когда Филби ещё не помышлял стать офицером. Первый прикол Филби запомнил на всю жизнь. Евгений подсыпал Тодду под подушку метаморфный наполнитель^91, и Филби, попытавшись уснуть, случайно запустил реакцию. Далее всё происходило как в страшном сне: в течение пяти минут Филби кругами бегал по каюте, с криками: «Мамочка, спасите, он растёт!!! Да остановите же эту тварь!», пытаясь спастись от разрастающегося во все стороны и склеивающего всё на своем пути наполнителя. И до тех пор, пока не сработала нано-защита, неконтролируемое размножение молекул не останавливалось ни на минуту. Как раз вовремя, поскольку Филби повис, как муха в паутине, приклеившись к потолку, и уже начал терять сознание, так как воздуха в каюте становилось всё меньше и меньше. Евгений же всё это время снимал происходящее на камеру, выдавая новости в прямой эфир местной студенческой халопрограммы^92. Естественно, Вязин не забывал сопровождать происходящее подробными комментариями:

– Посмотрите, какие прыжки! Какие мощные прыжки у юного Филби! Безусловно, он готовится к чемпионату галактики по прыжкам в невесомости! Я считаю, что у Тодда Филби, безусловно, есть все шансы на колоссальный успех! С его толчковыми мышцами, с его харизмой, с его способностью так громко и победно кричать… – и так далее и тому подобное… Время от времени передача прерывалась подленьким хихиканьем, а иногда и просто диким ржанием. Филби тогда прославился на всю академию. Полгода потом все встречные девчонки хихикая, показывали на него пальцем: «Смотрите, вот попрыгунчик идёт!». Впоследствии военная фортуна сопутствовала поочерёдно то Филби, то Вязину. История их малой войны обогатилась десятком различных приколов и разводок. Иногда, впрочем, стороны объединялись и сообща прокатывали какую-нибудь постороннюю жертву.

Сейчас, как думал Филби, на новом незнакомом корабле, предстояло знакомство с новым экипажем, а следовательно, был прекрасный повод представить все акробатические и интеллектуальные способности Евгения Вязина в наилучшем и наивыгоднейшем свете. Так сказать, облегчить ему процесс знакомства и вхождения в команду. Управляемый дезинфектор подходил для этого дела как нельзя лучше.

Любовно пристроив приборчик поглубже в своем личном ящике, Тодд выглянул в иллюминатор. Было около полуночи по серединному времени, а здесь – только-только рассвет, – корабль сделал круг по орбите и теперь стоял лицом к местному солнцу. Поинтересовавшись у виртуатора, как продвигается подготовка к полёту, капитан получил полный и подробный отчет. Работа шла полным ходом. На вопрос, где есть проблемы, Филби получил ответ: у медицинской службы. Связавшись с Главным врачом, убедился, что все живы, здоровы, лекарства и медикаменты в процессе загрузки.

– Так в чём же дело, господин Главный врач?

– Знаете, капитан, меня беспокоит Главный инженер.

– Он не здоров?

– Отнюдь, капитан, он здоровее быка, – отвечала, смутившись, Лидия Харламова, Главврач экспедиции, хрупкая смуглая женщина, – но виртуаторы засекли у него маниакально-депрессивное состояние.

– Что, вот прямо так уж маниакальное и совсем-совсем депрессивное? – не поверил Филби. – Это здорово! Ещё инженера-маньяка нам ещё не хватало! – Филби задумался, – Знаете, Лидия, я с ним поговорю, ещё не поздно заменить любого члена экипажа. Вы правы, не стоит нам рисковать!

* * *

Главный инженер Крис Хромов правильно истолковал неожиданно проявившийся повышенный интерес капитана к своей работе:

– Это всё бабы, капитан, бабы чертовы, от них всё зло, из-за них я такой смурной! – Главинженер тяжело сплюнул на пол и прямо посмотрел на своего капитана.

– Это я могу понять, Крис, женщины, безусловно, иногда приносят с собой зло, впрочем, как и мужчины, – капитан снисходительно улыбнулся, – но зачем ты плюёшь на наш корабль? – замечание капитан Тодд Филби сделал только лишь ради шутки, – чтобы подбодрить товарища, с которым предстоял не лёгкий разговор. На самом деле, никакое засорение кораблю дальнего плавания «Черная звезда» не грозило: плевок Криса Хромова, не успев долететь до пола, испарился. Сработала лазерная система очистки, сенсоры идентифицировали плевок как лёгкий мусор и сожгли его, подобно тому, как сжигались вся пыль и бактерии, попадающиеся в воздухе.

– Извините, капитан! Я чту традиции, плеваться тут не гоже. Это я в сердцах! Никогда их не мог понять! Чего им не хватает? – Крис было снова собрался сплюнуть, но передумал и чертыхнулся. – Вот ты работаешь, работаешь, вкалываешь на трёх работах: главным инженером, электронщиком, на вахте стоишь лишнюю смену. Пытаешься выкроить для семьи лишний кусок, тащишь в дом все деньги до копеечки, в кабак с ребятами не идёшь, спешишь побыстрее домой, к любимой, а ей всё мало! Я, видите ли, недостаточно уделяю внимания ей! Ей, видите ли, лень подать мне кружку, когда я лежу пластом после чертовой рабочей недели, лежу пластом, отдыхаю, собираю последние силы, а ей в лом! Я, который обеспечиваю её, её чертову мамашу, её чертовы закидоны, – Крис разошёлся уже не на шутку. Филби заметил, что он сжал кулаки и непроизвольно ищет глазами, чего бы сломать. Эту особенность главного инженера знал весь экипаж: он никогда не гневался по пустякам, но уж если гневался, то обязательно что-нибудь разносил. Сержанты слагали о нём легенды и рассказывали их новичкам-матросам: «Мол они, сержанты, не самое страшное зло, что есть на корабле. Самое страшное – это Главный инженер, вот если они, матросы, будут плохо нести службу, то могут нарваться на главного инженера, а сержанта, может рядом в этот момент и не оказаться, чтобы отвести от них безжалостную руку судьбы. Поэтому, им, молодым матросам, нужно вести себя очень хорошо, ну и т.д. и т.п.». Крис продолжал:

– Ей, видите ли, обидно, что я отрываю её от обеда, ей, неприятно, что я требую для себя слишком много внимания, что я эгоист. То есть, подать мужу кружку – это эгоизм, а прожирать мои деньги, моё время и мою жизнь – это справедливый альтруизм и бескорыстие!

– Знаешь, Крис, – немного смущенно сказал Филби, – я начинаю жалеть, что спросил тебя о твоей личной жизни, ты уж прости, мне как капитану все же положено знать, что у моих подчинённых и сотрудников на душе.

– Да нет, босс, всё нормально, – сказал Крис, остывая, – это всё бабы чертовы, от них всё зло! Я ведь понимаю, если человек не ест несколько дней подряд, не бреется и сидит, запершись в своей каптёрке, он вызывает подозрение, – Крис хмыкнул, – но ты не переживай, босс, работу я свою знаю. Вот хоть сейчас готов предоставить полный отчет!

– К черту отчеты, – я и так вижу, что работа кипит, – сказал капитан, разглядывая груду инструментов, аккуратно развешенных по стенам. На полу, подключенный к сотне проводов, возвышался навигатор, явно в стадии программирования.

Капитан задумался. Могучий гигант Крис, – большой умница, инженер каких поискать, к тому же, человек, обладающий просто недюжинной силой.. А тут ещё такое – Крис, оказывается, был ко всему прочему, большим романтиком. Его подчеркнуто грубая речь, которой он старался прикрыть боль, боль от сердечной трагедии, постепенно смягчилась, и он начал размышлять вслух:

– Я с одной стороны, понимаю, капитан, что я это со зла всё говорю, что я до сих пор люблю её. Но ты знаешь, как отрезало во мне что-то. Как вижу женщину, пусть даже хорошую и умную, а всё равно, как представлю, что вот сижу я на кухне, а она начинает меня пилить, так отвращение какое-то, мерзость на душе – и не могу. Не могу даже смотреть на неё!

– Ну, это ты зря, Крис, – ответил капитан, – хорошая и умная женщина не будет пилить, это не признак ума.

– Да все они одинаковые, Фил, – Крис не отличался чинопочитательством и спокойно переходил на «ты», Филби это нравилось, – неужели ты не знаешь! Ну да, одна менее склочная, другая более, но один черт! Это воистину чертово племя и пусть сам черт с ними и разбирается! А я человек! У меня есть в жизни другие дела и задачи! Мне не хочется терять время на все эти «шашни-машни!» Я уж лучше буду возиться со своими машинками, от них никакого зла – это чистый разум!

Капитан решил, что главное он выяснил – Крис не враг, не скрытый недруг, не мрачный подонок, не шизофреник. Экипажу он не помеха. Он просто бежит от себя, бежит от любви. Что ж, пусть! Здесь, на корабле глубинной разведки ему самое место! Это хорошая возможность сбежать от себя, пусть на время. Филби подумалось, что и он сам стал разведчиком, так же пытаясь сбежать. От любви, от предательства, от трудностей, от скуки, да мало ли ещё от чего. Поэтому Филби знал наверняка – бегство от себя, это как затянувшийся отпуск – все равно рано или поздно придется возвращаться на работу. Крису это ещё только предстояло узнать. Приняв решение платить доверием за доверие, капитан решил перевести разговор на другую тему:

– Кстати о машинках, – сказал он, – Каково твоё мнение о состоянии корабля?

XXIV

«Убожество, какое я убожество! Какое же я жалкое ничтожное существо!» – думал Кеос, глядя на Александра.

Вот он, богоравный, в золотых доспехах, в полном величии и славе, восседает на своём великолепном коне! Хотя, что конь! Что доспехи! Всё это тлен. А вот он ¬ – сын смертной женщины – он воистину бессмертен! И дело даже не в том, что его деяния прославили его имя в веках. Это и так понятно. Причина не в деяниях. Он сам по себе такой! Яростный, красивый, умный, неудержимый, страстный, предприимчивый, бесстрашный!..

Кеос, не отрывая глаз, наблюдал за царём. Оторваться от этого зрелища было невозможно. Царь говорил!

А говорил царь с их кавалерийским начальником, Аминтой. Содержание разговора Кеос не слышал. Ему это было не положено. Да и неважно. Кеос наблюдал за тем, как говорит Александр. Он помнил это чувство. Царь говорил медленно, четко и громко, останавливаясь после каждой фразы, чтобы дать собеседнику время осмыслить. Смотрел в глаза. Создавалось ощущение, что он видит тебя насквозь, но под его взглядом не было ни неуютно, ни тревожно, нет. Скорее, наоборот. Ты ловил каждое его слово, стараясь отвечать потом так же ясно и четко. Но, конечно, мало кому это удавалось. Разве что Клиту ¬ – приближенному царя. Но и тот был лишь бледной его тенью. После минуты разговора с царём у тебя возникало ощущение, что он читает твои мысли. Едва успел подумать о чем-то, а Александр уже отвечал, будто глядя тебе прямо в душу. Кеос знал об этом не понаслышке. Ему несколько раз приходилось разговаривать с царём, когда начальник кавалерии отправлял его с донесением. Почему-то начальник предпочитал особые вести передавать через Кеоса, вероятно, памятуя о его роде, который служил царю уже не одно поколение. Кеос не думал о причинах такого доверия. Он с радостью использовал любую возможность, чтобы просто увидеть царя. Это были счастливейшие минуты его жизни. А о счастье говорить с ним Кеос в первый раз даже и не помышлял. Царь сам заговаривал с ним, при чем каждый раз это было совершенно не нужно. Наверное, Александр сам видел желание его подданных говорить с ним и не мог отказать. Эти случайные краткие минуты разговора Кеос потом вспоминал, внимательно размышляя над каждым произнесённым словом. Что сказал царь? Что ответил Кеос? Мог ли он ответить короче или иначе? Достойно ли он построил свой ответ? Не показался ли царю слишком болтливым? Будут ли гордиться им родственники? Вот он сядет и расскажет им о том, как служил царю. «А как царь в общении с простыми людьми?» – спросят они. И Кеос расскажет им про то, как прост и одновременно мудр царь. Как безгранично и глубоко он мудр. Вот как-то раз Кеоса отправили с донесением о конной разведке. Кеос подъехал к приближённому царя, поприветствовал его и уже было открыл рот для доклада, но неожиданно Александр лично подозвал его. Как мог Александр запомнить его имя, для Кеоса до сих пор осталось загадкой. Царь спросил:

¬ – Что-то твоя лошадь в мыле, Кеос. Ты один так торопился или вся моя кавалерия тоже в мыле и вот-вот останется без лошадей?

¬ – Я один торопился государь с важным донесением от начальника кавалерии.

Государь тогда выслушал его и отпустил, а на последок сказал:

¬ – Всегда соизмеряй важность донесения с тем, стоит ли загнать коня, Кеос. Донесение важно, но несколько минут сейчас ничего не решат. А ведь тебе на этом коне ещё воевать и воевать!

Кеос на всю жизнь запомнил этот урок. В этом был весь Александр. Кеос расскажет родичам, о том, что царь, в сущности, простой человек и очень хороший воин. По крайней мере, он знает и понимает жизнь простых воинов порой даже лучше, чем они сами. Царь не делает различия между знатным воином и воином из простых родов. Царь одинаково заботится обо всех, ведь все они – неразрывно связанные между собой части его войска. Царь видит и помнит каждого, словно бы у него тысячи глаз, а ум его бездонен! Поэтому он и велик. Поэтому он и бессмертен. А Кеос так не может. Но, пожалуй, об этом он не будет рассказывать своим родичам. Пусть эта зависть, эта сладкая белая зависть останется его тайной.

Он – ничтожество! Он маленькое ничтожество, которое лишь как попугай может повторять за другими. У него нет ничего своего. Тело? Его дала мать. Разум? Его воспитал и всему обучил отец. Мудрость? Аристотель много говорил о мудрости на своих свободных лекциях и он, Кеос даже что-то запомнил. Величие? Крупицы величия перепали ему от великого македонского царя, как крохи падают с человеческого стола воробьям на радость. И он, Кеос, с жадностью схватил эти крохи и будет хранить их до конца своих ничтожных дней, дней маленькой весёлой и беззаботной птахи.

Ему не дано так устремляться в высь, как это может Александр.

Ему не дано так думать, ¬ – глубоко, мудро, яростно! Зажигая всех вокруг своими мыслями, заражая всех вокруг своими идеями так, что люди начинают о них думать как о своих собственных.

Кеосу не дано так чувствовать. Его чувства совсем крошечные, как у птахи. Он словно пескарик, щиплет травку, пробуя её на вкус, в любой момент готовый сорваться в бегство, спасаясь от ужасной щуки. Чувства Александра другие. Мощные и сильные как река, они затопляют собой всё, к чему прикасаются, напитывают влагой, прохладой, силой…

Кеосу не дано так двигаться по жизни. Он ничего толком не знает, всегда во всём сомневается. Что бы не предпринял, ни в чем не испытывает уверенности. Не знает, чего хочет. Вот, это, пожалуй, основное, Его желания дробные, в них словно нет единства и направления, нет стержня. А у Александра есть. Это даже не стержень, это столп. Основа бытия. На этот столп навивается не только жизнь Александра, но и множество других жизней, которые его окружают. Если вдуматься, то и войско, да что там, войско, – всё царство стоит на этом столпе по имени Александр. Сломайся этот столп – и рассыплется царство, словно его и не было никогда. И войско распадётся-разбредётся по своим уделам проживать великое царство. И мир снова погрузится в хаос, в первобытное своё состояние.

Да и был ли мир до Александра? Да, мы, конечно, жили как-то, даже делали какие-то свои суетные делишки. Но думали ли мы, кто мы? Думали ли мы о том, что мы есть на этом свете? Думали ли мы о Боге? Ну да, конечно, мы знали, что боги есть. Но что давало нам это знание? Разве что, возможность справлять обряды. Но думали ли мы о том, что угодно Богу и Миру? О том, что Мир един, как един Бог. И Бог хочет видеть свой созданный им Мир единым. Несмотря на множество богов, разные языки, огромные расстояния, Мир должен быть единым, поскольку его замыслил таким Бог. И это ведь так очевидно. Разве хочет отец, чтобы его дети враждовали друг с другом? Разве не желает он единства своим детям, мира и любви? И почему только раньше это не приходило грекам в голову?

Но вот пришёл Александр. Никто не знает, кем вложены ему эти мысли, им самим или богами. Наверняка богами. Одно ясно: мысли эти светлые и вызывают отклик в сердцах людей, да так, что готовы эти люди идти за ним, хоть на смерть, хоть на край света.

Однако Александр не кичится своей силой, а наоборот, на равных делит с ними все тяготы похода, за что воины любят его ещё больше. Не злоупотребляет Александр и своей властью, но наоборот, говорит, что люди равны перед богами. Говорит, что каждый человек мог бы оказаться на его месте. Мол, что он просто орудие, и что нет никакого подвига в том, что меч рубит, а щит защищает. Что он царь, и он царствует, как подобает царю, исполняет свой долг перед народом и перед богами. И что каждый должен найти свой путь и своё предназначение в этой жизни, и что если человек будет усерден в поисках, то рука божества коснётся любого из нас, смертных.

«А вот я не пойму никак, – думал Кеос, – в чём же мой смысл и моё предназначение? Ничего я не чувствую и ничего не смыслю, никакого такого божьего предначертания. Хуже того, даже направления не понимаю. Иду туда, где красиво, либо сытно, либо тепло. Могу вечером влюбиться в девушку так, что готов отдать за неё жизнь, а утром сбежать от неё и после даже не вспомнить. Что это? Болезнь, слабость или отсутствие опыта? Не знаю. Хотя, и не всё так изменчиво. Есть в моей жизни место и постоянству: мне по душе царь Александр и его деяния. Душа моя только и способна, что бесконечно и преданно любить его и желает только одного: помогать ему, быть рядом с ним, умереть за него! В том моё самое большое утешение. В том и вижу своё предназначение и судьбу. Может быть, я ошибаюсь. Может быть, когда-нибудь я и пойму, в чём же моё истинное предназначение, но не сейчас. Видно пока не дорос. Не постичь и не понять мне, ничтожному человеку Божий промысел! Так уж пусть всё идёт, как идёт и будет то, что будет! Вручаю свою судьбу в руки Божие и в руки царя Александра» – так решил для себя Кеос.

XXV

«[…]Хотя Озирис и очень старая звезда да притом, находящаяся в одной из старейших центральных галактик, её смерть не могла быть вызвана естественными причинами. По прогнозам ученых Озирису можно было бы гореть ещё несколько миллионов лет. Теперь правительство вынуждено официально признать, что происходят, некие базовые изменения в самой структуре материи. И это не просто локальные флуктуации пространства-времени на Окраине, как пытаются убедить нас некоторые политики. Очевидно, что эти изменения затронули уже всю Вселенную, включая её самые старые и устойчивые центральные области.

В заключении хочется вспомнить наше прошлогоднее интервью с профессором Зууурмом, который утверждал, что на решение загадки окраинных флуктуаций уйдут жизни нескольких поколений ученых. И пусть жизнь людей теперь весьма длительна и зачастую превышает несколько тысяч лет, но вот есть ли она, эта тысяча лет? В свете последних событий, складывается ощущение, что у нас с вами уже нет этого времени.

Из выпуска новостей «Вестника Республики.

Через три месяца подготовки к автономному плаванию, корабль «Чёрная звезда», под завязку набитый новейшим научным оборудованием, укомплектованный лучшими кадрами, в назначенный час вышел на орбиту гигантской черной дыры, расположенной прямо в центре галактики Хархоорн^93.

Брифинг команды был в самом разгаре. Главный научный руководитель программы, Туффир Орбисон стоял сбоку от гигантской голограммы, изображавшая корабль в разрезе. Ещё двое учёных сидели во главе стола. Капитан Филби, заложив руки за спину, прохаживался вдоль кают-компании.

– Туффир, вы простите мне мою безграмотность, я не ученый, а солдат, моё дело – исполнять приказы, – задал свой вопрос штурман Евгений Вязин, когда подошла его очередь, – Я так до конца и не могу понять, зачем нам лезть в эту дырку? – Вязин пренебрежительно ткнул пальцем в гигантскую черную воронку, – Неужели нельзя послать туда зонд, роботов или что-нибудь ещё попроще?! Зачем тащить туда всех этих прекрасных и живых ребят? – Вязин кивнул на людей, сидевших за столом, нахмурился, склонил голову в знак признательности Орбисону за ожидаемый ответ и сел.

– Видите ли, любезнейший господин Вязин, – Туффир Орбисон был важен и нетороплив. В деле объяснения основ он был капитален, как скала. – Конечно же, эта светлейшая мысль уже приходила нам в голову…

– !!!

– Более того, мы уже успешно воспользовались Вашим советом, правда, ещё до того, как он успел у Вас созреть…

– ?!

– И уже послали туда зонд! Да не один, а целых три десятка!!!

– И где же все эти зонды?

– Они все пропали.

– И что, вы называете это успехом?!

– Все, кроме трёх последних, прошу заметить! В их конструкцию мы внесли одну маленькую модификацию. Да, да, три последних зонда вернулись целыми и невредимыми, их выбросило из Мерцающего Океана в строго заданной точке. Тем самым, они на практике доказали возможность навигации в минус-пространстве^94.

Немой вопрос застыл на лицах членов экипажа.

– Извиняюсь, господа. Мы в каком-то смысле опережаем время, поэтому у нас тут новые термины появляются быстрее, чем они успевают стать частью официальной науки. Минус-пространство – это один из таких терминов. По аналогии с ноль-пространством, мы называем так пространство черной дыры. Что аналогично пространству другой Вселенной.

Кстати, ваша историческая находка, «Вояджер», помог нам сделать финальные расчеты, которых и не хватало для полной картины. Так что, успешное возвращение этих последних трёх зондов-разведчиков, Ваша прямая с Филби заслуга. По этой причине, мы и делаем следующий шаг, – посылаем туда людей. – Туффир кивнул в сторону иллюминатора.

Собравшиеся в брифинг-зале сейчас были свидетелями великолепного зрелища: чёрная дыра, как ненасытное космическое чудовище, пожирала огромное облако звёздного газа, выбрасывая по своим полюсам гигантские разноцветные джеты.

– Другими словами, Тодд, я был прав тогда, надо было всё-таки этот хлам выбросить. – Передал по закрытой внутренней связи Евгений. – Глядишь, сейчас остались бы живы.

Филби благоразумно промолчал.

– Ничего не понимаю! Если зонды вернулись, почему бы не продолжить исследование роботами? Зачем рисковать людьми? – Главный инженер Хромов вставил свои «пять копеек».

– Видите ли, мой любезный друг, – Туфф говорил медленно, с расстановкой, – зонды не смогли снять никаких свидетельств своего пребывания там. Мы так и не поняли, что лежит по ту сторону. Они вернулись чистыми, как младенцы, белыми, как лист бумаги…

– Но показатели датчиков, сенсоры, гравитация, магнитные поля, пространственно-временные отпечатки, камеры наблюдения в конце концов! Вы не подумайте, я не отказываюсь от работы, но хочется понимать смысл задачи!

– Спасибо за ваш вопрос, – терпеливо продолжал Орбисон. – Именно для того, чтобы понять смысл задачи, мы сегодня здесь все с Вами и собрались. Так вот, ни датчики, ни камеры не показали ни-че-го! Абсолютно ничего!

– Может быть, зонды и не попали в цель? Может быть, они проскочили мимо?! – с чисто женской непосредственностью предположила главврач Лидия Харламова.

– Проскочили мимо черной дыры?! Вы шутите, госпожа Харламова? Впрочем, у Вас будет возможность попробовать проскочить мимо, если вдруг передумаете прыгать. – Пошутил Туффир. Все засмеялись. – Кстати, а как вы объясните, любезная Лидия, что они вынырнули из Окраины? Вошли в чёрную дыру здесь, в Хархоорне, в центральной галактике, а вышли на Окраине.

– То есть, Вы хотите сказать, что перемещение произошло, но при этом никаких физических характеристик пока зонд пребывал там… ну, в этой, другой Вселенной, мы не зафиксировали?! – Лидия занервничала.

– Ну да! Гравитация нарастает, пока зонд падает в черную дыру, замедляется время, в общем, всё в соответствии с Общей теорией относительности, а потом – бац! – щелчок – и зонд выбрасывает на Окраину, как ни в чем не бывало. Как будто бы, его сняли с пассажирского космолайнера за безбилетный проезд. Причем, внутренние часы фиксируют длительное время пребывания, мы даже видим на экранах, как живые существа вполне спокойно двигаются и дышат…

– !??

– Я имею в виду крыс. В самом деле, вы что, думали, что мы отправляем Вас туда, не убедившись, предварительно в том, что живые существа вернутся оттуда невредимыми?! Вы меня поражаете, команда, честное слово!

Команда несколько смутилась.

– Так вот, поскольку лабораторные крысы вернулись, и у них не выявлено никаких отклонений от нормы, мы и посылаем туда людей. Мы думаем, что люди сумеют заметить нечто, что упускают машины и что не могут рассказать крысы.

– А мне кажется, наоборот, психологический фактор лишь всё запутает, – опять включился в разговор Вязин.

– Хорошо, Евгений, предложите свою программу эксперимента!

Ради таких мгновений и жил Орбисон. Вязин взглядом обманутого годовалого ребёнка посмотрел на Туффа и выдавил из себя:

– Знаете, что-то ничего не приходит в голову!

Туфф безысходно развёл руками:

– Тогда действуем по плану «А»!

Все покатились со смеху:

Вязин, понимая, что смеются, собственно, над ним, но, будучи не в силах что-либо возразить, сослался на неотложные дела, спросил, окончен ли брифинг, и, получив утвердительный ответ, быстро вышел. Следом Филби так же отпустил остальных. Остался только Орбисон.

– Ну вот, теперь он весь полёт будет дуться на нас и думать, как бы отомстить, – резюмировал Филби.

– Ничего, Тодд, справишься, вы же с ним старые черти! И это хорошо, что все ушли, сейчас мне легче будет говорить, – Туфф закрыл глаза и поднял палец вверх. Он думал. Прошло несколько секунд, прежде чем он снова открыл глаза:

– Замечайте всё, Тодди, замечайте всё: малейшие изменения психического состояния, субъективные ощущения экипажа, звуки, сны, видения… Сделайте вот что: после того, как вы уйдёте в прыжок, сделайте регулярный, скажем 4 раза в день час анализа субъективных ощущений. Этакий сеанс коллективного психоанализа. Только копайтесь не в личном прошлом, а в личном настоящем: кто что видел, кто что чувствует, какие снятся сны…

– Может нам ещё устроить гадания на кофейной гуще?

– Устройте, – без тени иронии отозвался Орбисон, – Сравнивайте, кто что видит в иллюминаторах, кто как ощущает, например, вибрации корабля. Постоянно изучайте и сравнивайте показания приборов, анализируйте ретроспективные данные. Стройте графики. Требуйте от виртуаторов подробную и разностороннюю аналитику. Словом, будьте внимательны ко всему тому, что обычно считается материалом для художников и психиатров. Кстати, у тебя в команде будет и тот и другой…

– А вот за это спасибо! И ещё жреца Вуду мне, пожалуйста!

Но Туфф упорно не замечал иронии Филби:

– Будет и жрец, если понадобится. Ты пойми, это эксперимент! Наблюдайте, сравнивайте, проверяйте, думайте, пробуйте и снова наблюдайте! Всё фиксируйте, по вашему возвращению мы проанализируем это подробно! Ваша задача, – Туфф взял Тодда за плечи и смотрел ему прямо в глаза, – заставить Изнанку заговорить!

Тодду как разведчику понравилась подобная постановка вопроса. Увидев, что Филби перестал шутить и слушает, Туфф повторил:

– Да-да, заставь её заговорить! Заставь её проявить себя: хоть звуком, хоть характерной иллюзией, хоть чем! Кидай корабль из режима в режим, разгоняйся и тормози, меняй гравитацию, задавай перегрузки. Исследуй планеты!

– ?!

– Да-да, там есть планеты. Извини, что не сказали тебе раньше. Там такая гигантская гравитация, что просто обязаны быть и звёзды и планеты. Я только одно не понимаю, почему мы ничего не видим в записях, возможно, там какие-то другие свойства оптического диапазона…

– Та-ак! – Не на шутку разозлился Филби. – А что ты ещё от меня скрыл?!

– Не обижайся, Тодд, не всё сразу, и не всем. Так нужно для дела. Я менее всего заинтересован в том, чтобы от вас что-то скрывать, ведь ты же знаешь, я отдаю тебе сына!

Филби закусил губу.

– Нам нужна зацепка. Сам понимаешь, когда приборы ничего не фиксируют, а корабль перемещается в другую Вселенную – это уж слишком! Это вызов всей современной науке, это брошенная перчатка, это пощечина! И я этот вызов принимаю! А вот ты как?! – И, не дождавшись ответа, Туффир попросил:

– Помоги мне! Поможешь?

– Чем смогу…

– Заставь её заговорить любой ценой: приносите жертвы богам, камлайте, меняйте курс корабля, делайте виражи, сканируйте, замеряйте поля, фиксируйте изменение физических констант, если таковые будут наблюдаться. Уверен, что будут. Уверен, что именно в силу этих изменений констант и молчат приборы. Они просто сами плывут по течению, поэтому и не могут замерить скорость. Приборам нужна точка отсчета. Этой точкой будете вы – люди! В общем, хоть с бубном пляшите, только добудьте мне информацию! Впрочем, до бубнов, я думаю, не дойдёт. Хотя, как знать. Я уже говорил, с тобой пойдут два мастера по работе с изменёнными состояниями сознания? Отличные ребята: у них богатейший опыт наблюдения за тем, что в обыденности зачастую просто выпадает из человеческого внимания. Будет так же ещё один специальный робот… Впрочем, на роботов надежды никакой. Они уже себя показали.

– Человек – не робот!

– Вот именно! Именно поэтому мы и надеемся на твоё человеческое, творческое внимание и на твой опыт разведчика. Именно поэтому… – Туфф немного помолчал. – В общем, это было, так сказать, моё тебе напутствие. В официальном инструктаже много сухих, невкусных и непонятных слов… Там всё подробно расписано, ну и виртуаторы имеют подробный план и инструкции, а главное… А главное я тебе уже и так сказал: заставь её заговорить, Тодд!!!

XXVI

Странно, гусеницы говорят!

Эта истина, что открылась ему, была действительно странной. Он раньше никогда не думал, что гусеницы могут говорить. Но эта могла. Она выпустила свою паутинку-нитку и спускалась на ней всё ниже и ниже. Ниточка поблёскивала серебром в лучах восходящего солнца. В конце концов, гусеница достигла золоченых прутьев клетки, перевалилась внутрь и продолжала спускаться вниз, уже внутри клетки.

Он смотрел на нее, не мигая, всё еще отказываясь верить, что гусеницы умеют говорить.

– Нас всех склюют! – продолжала гусеница, – Так всегда бывает: вот листья, которые кормят нас, гусениц. А вот – гусеницы, которые кормят их, птиц. Мы все поедаем друг друга. Нас поедают. Мы поедаем. В этом нет смысла. И Бога в этом Мире тоже нет. С чего ты взял, Дарий, что во взаимном поедании есть Бог? Он не занимается такой ерундой, как наши желудки, ему даже нет дела до тебя, – царя. Впрочем, ему нет дела даже и до гусеницы.

– Но как же так, – царь уже не обращал внимания на то, что сходит с ума, разговаривая с гусеницами, уж слишком ему хотелось достучаться до правды, – ведь царство – оно от Бога, моя битва – это битва Бога. Я – царь, поставленный Богом среди людей. Царство моё – это послание Божее нам, людям, Его детям. Его завет, Его божественный закон, Его порядок – все это пролилось на нас в виде Его благодати и воплотилось здесь – в моём царстве. Так учили нас жрецы, учили меня и моего отца, а отца моего отца – тоже учили тем же законам. Мы, цари, – божьи слуги и храним Закон из поколения в поколение. Так было, так будет…

– Ха-ха-ха! – Гусеница изогнулась в ответ, и по золотистой ниточке пробежала волна. Ветерок закрутил её, и она начала весело кружиться-раскачиваться на своей нитке.

– Ха-ха-ха, глупый царь, глупый царь! Лишь очень не многим из нас удаётся выжить. Те, кто не стал пищей птицам, станут однажды бабочками, но только очень-очень не многие. Ты – не из их числа.

– Но я же царь, рождённый по роду…

– В этом нет твоей заслуги, тебе просто повезло. В том, что ты умрёшь – нет злой воли, просто тебе не повезло. Просто кости легли не так. Такое случается. Такое случается постоянно! Только твоя безумная гордыня могла заставить тебя поверить в твою собственную исключительность.

– Но я – царь!

– Ты, как и все живые существа – просто лист на ветру, просто гусеница, которую рано или поздно сожрут. А пока – мы живы и можем сами наслаждаться и жизнью и пищей. Но это не на долго. У каждой гусеницы есть своя птица, которая её склюёт. И у тебя есть, только твоя птица очень-очень большая, под стать тебе. Глупый, глупый царь!

«Глупый царь!» – эти слова эхом отозвались в его голове. Глупый царь, возомнивший, что царство его кому-то нужно!

Глупый царь! Вот, твои подданные служат теперь другому царю, они предали тебя!

Глупый царь! Вот, твои жены делят теперь ложе с новым господином, сильным мира сего.

Глупый царь! Вот, дворцы твои приютили врагов твоих!

Глупый, глупый царь!

Бедный, бедный царь! Ему вдруг невыносимо стало жаль себя. Он хотел найти сочувствие, всего лишь капельку сочувствия, хоть у кого, хотя бы вот у этой гусеницы! А вместо сочувствия встретил лишь жестокую больную насмешливую правду.

Он поискал глазами зелёную спинку насекомого. Но гусенице надоело висеть на нитке, и она куда-то поднялась, снова вверх, на высокое дерево, туда, откуда и пришла. И он остался один рядом со своей клеткой. Со своей золочёной царской колесницей-клеткой. Разум вернулся к нему. И жалость отступила. Накатил зябкий утренний холод.

В который раз разбитый персидский царь задумался о том, что пора это прекратить. Он устал от бегства, от унижений, устал просить помощи и войска от своих бывших сатрапов. Лучше бы он погиб в бою. Лучше бы так…

Но судьба спасла его, не дав погибнуть с честью. Он спасся вместе с горсткой телохранителей, он бежал с поля боя, бросил разбитое и тоже бегущее войско, и вот теперь он здесь. Волею случая он не был ни убит, ни отравлен, не задушен. А лучше бы был…

Но безжалостная судьба приготовила ему худшее испытание. Она сделала так, что он, творец своего творения, своего царства, теперь был вынужден созерцать его крах и конец. Крах и конец!!!

Но самое страшное, ему выпало не просто увидеть, но оставаться в живых гораздо дольше, чем следовало бы, и пережить этот крах на себе, на своей шкуре, своим нутром, всем естеством и душой измерить глубину своего падения и ничтожества.

Первые несколько дней после битвы при Гавгамелах Дарий не мог ни есть, ни пить, а всё только гнал и гнал лошадей, стремясь как можно скорее добраться до Экбатаны и там, за стенами крепости начать собирать новое войско. А когда вместо приюта и войск, он получил лишь свежих лошадей, провизию и отказ служить царю-неудачнику, Дарий, наконец, понял, что проиграна не просто битва, проиграно царство. Удар был настолько силён, что сломил его личность. Вместе с телохранителями они бежали дальше, в Иран, всё ещё утешая себя надеждой найти помощь. Дарий молчал и отказывался есть. Через три дня телохранители чуть было не силой влили в него вино, запихали хлеб, заставляя есть, давиться и проглатывать. На пятый день он смирился и стал есть сам.

А потом стало ещё хуже. Как-то на привале в одной из придорожных деревень, он увидел женщину. В иные времена он даже не взглянул бы на неё, слишком низкого рода она была, да и царский гарем не пустовал. Но сейчас он был всего лишь обессилившим, замученным мужчиной, который не в силах был больше нести груз царской чести. И он вдруг сорвался, пал, сраженный жалостью к себе, и переспал с этой шлюхой. После этого стало совсем погано. Душа отказывалась верить и держаться в бренном теле. А человек слаб! Ох, как слаб человек! Как много находится способов уговорить себя и свою совесть! Тем более, после стольких лишений.

Вот уже целый год он живёт в состоянии загнанного животного, словно привязанного к своей колеснице-клетке. Очередная битва, поражение, бегство. Сбор сил. Снова битва, поражение бегство. Замкнутый круг! Эта колесница – всё, что осталось от его былого величия, если её бросить, его перестанут уважать. Слуги отвернутся от него, их и так уже почти не осталось. Без золочёной колесницы в нём перестанут узнавать царя, последние верные сатрапы перестанут принимать и давать кров. Они окончательно поймут, что его можно не бояться. Хорош царь, разъезжающий по своему бывшему царству верхом, без свиты и знаков роскоши.

Так сидел задумчивый Дарий, прислонившись к колесу своей золочёной колесницы, посередь степи. Оставшиеся сатрапы звали его ехать, но он отказывался. Они тормошили его, но он только махал руками. Просто сидел в полузабытьи.

Рядом, обнажив меч, стоял Арман, его последний телохранитель. Когда разбегалась дружина, Арман сказал, что выполнит клятву, данную отцу Дария, и будет защищать его сына. Он не может удерживать людей, как не может и предать царя, но будет с ним до последней минуты. Каменной глыбой возвышался седой воин над дремлющим Дарием, и никто, ни одна мразь, ни одна гиена рода человеческого не решалась приблизиться к этой немой зловещей фигуре со сверкающим мечом.

Но что это?

– Как дела, царь? Я та самая бабочка, что была гусеницей.

Дарий не поверил: с ним снова кто-то разговаривает!

– Как хорошо, со мной никто не говорил вот уже несколько дней!

– Я прилетела, чтобы говорить тебе правду, царь! Твоя песенка спета, царь! Царство твое завоевано, царь, твои жены полонены. Царь, остался ты один!

– Ах, опять ты издеваешься надо мной, маленькая гадкая гусеница!

– Бабочка! Уже бабочка! Я недавно отрастила крылья! Нет, царь, я просто говорю тебе правду. Правду, которую тебе боятся сказать даже верные слуги.

– Я хочу умереть!

– Нет, царь, твоя судьба так не хочет: дать тебе умереть было бы самым большим для тебя подарком, который ты не заслужил. Ведь ты отверг милость победителя. Ты не сдался! Александр простил бы тебя!

– Греки не прощают своих врагов! Ты разве не помнишь, что они сделали с Троей!

– Тише, тише, царь! Александр не такой, как все греки, он особенный! Слышал, он помиловал твоих жён, твою сестру! Он пощадил их всех, и они живут во дворце, как и прежде.

– Да, я слышал, и это ужасно! Меня предали даже самые близкие. Но Хейдара, она же…

– Но ты отверг милость победителя! Ты предпочел мстить Александру, собираешь на него войско. А победитель не прощает тех, кто отвергает его милость. Он их наказывает. Твоим наказанием будет то, что ты воочию увидишь, во что превращается твой мир под греческой пятой! А вторым наказанием… Царь! Почему ты не слушаешь меня, царь!!!

Арман тронул неподвижно сидящего перед ним человека за плечо. Человек ничего не сказал, никак не ответил, лишь смотрел прямо перед собой пустыми остекленелыми глазами. Арман отшатнулся, случайно заглянув в этот бездушный колодец.

И только тут он заметил бабочку, великолепную красивую, яркую бабочку, сидящую на плече царя. Бабочка нехотя вспорхнула, сделала круг, словно раздумывая о предстоящем пути, и не спеша, стала подниматься куда-то вверх, в синее бездонное степное небо.

XXVII

«[…]До тех пор, пока горит хотя бы одна звезда, человечество не умрет! Вселенная не погаснет! Жизнь не остановится, поскольку, энергия горящих звезд будет провоцировать всё новые и новые превращения материи.

Из речи ТайПу, Президента Серединной Республики.

– Материя и энергия едины, это мы с вами знаем со школьной скамьи, так? – Оружейник Тохойя^95 очень увлекался физикой. Равно как и химией, историей, биологией, философией и вообще всем, что можно было бы изучить и применить. А сейчас судьба предоставила ему великолепную возможность обогатиться знаниями из практической физики. Поэтому, он буквально не давал проходу Ведущему научной программы Хавазу Орбисону. Всякий раз, когда они пересекались, он заваливал его вопросами, и спорил, спорил до зелёных соплей. Нельзя сказать, что Хаваз был против. Он тоже очень любил поспорить. Но даже этой сверх общительной ящерице общество Тохойи порой казалось чересчур. Вот и сейчас, когда Хаваз зашёл в Центр управления вооружением^96, Тохойя начал с безобидного вопроса про вес боеприпасов, их баланс относительно центра масс корабля, а потом плавно перевёл разговор на интересующую его тему. Сегодня этой темой были ноль-прыжки.

– Да, материя и энергия – суть одно, – осторожно ответил Хаваз и попался: тема была ему интересной, и теперь он уже не мог так просто уйти от Тохойи. – Материя есть энергия, энергия есть материя.

– Я об этом думал, – подхватил Тохойя. – Думал в связи с ноль-прыжками. Вот как возможен прыжок? Я думаю, это подобно тому, как космический корабль, находясь на орбите планеты, видит всю территорию сверху и может с лёгкостью выбрать место посадки, так и ноль-пространственный челнок как бы «видит» всю Вселенную сверху.

– Мой дорогой Друг, я был бы на Вашем месте осторожнее, наши обычные слова работают в релятивистике с большой натяжкой.

– Ну, хорошо, вот другой образ. – Ничуть не смутился Тохойя. – Вы словно находитесь в подводной лодке и выбираете, в какой точке Вам всплыть. Но надо понимать, что всплыть – значит разрушить ноль-состояние пространства-времени. То есть, Вы можете бесконечно долго находиться «под водой», пока у Вас есть энергия на поддержание ноль-состояния, то есть на поддержание баланса между энергетическим и материальным состоянием корабля. Верно?

– Что ж, верно! – Согласился Хаваз, которому нравился не совсем точный, но очень образный язык корабельного оружейника. – А вот вам ещё и третий образ: Вы как бы находитесь нигде и везде одновременно. В какой точке Вселенной выйти – абсолютно всё равно. То есть, разница есть, но с точки зрения затрат времени/энергии – она ничтожна. Это то же самое, что для космического корабля выбор точки посадки на планете: существенные энергетические затраты будут только на снижение и торможение, и они будут практически одинаковы везде, в любой точки посадки. Значение имеет только сам факт посадки, так как до любой точки планеты челнок, находясь на орбите, долетит почти без затрат топлива и притом, очень быстро.

– Знаете, Хаваз, я бы сравнил этот переход/посадку с переходом между мирами!

– Поясните!

– Ну, вот: находясь на орбите, Вы находитесь в одном мире, поскольку там невесомость, там нет сопротивления воздуха и т.д. и т.п. А вот перейдя на планету, Вы невольно попадаете и под действие гравитации и под действие сопротивления воздуха. Это уже другой мир! Так же и переход из ноль-пространства есть переход из мира с одними законами в мир с совершенно другими законами.

– В принципе, верно, – опять согласился Хаваз. – Корабль в ноль-пространстве может выбирать, где ему «приземлиться», то есть проявиться в ткани нашего, «обычного» мира? Именно это проверяет гравиометр^97, который может отслеживать характеристики пространства-времени. Такой прибор безошибочно точно «видит» окружающие гравитационные характеристики местности. Сверяясь с бортовым компьютером, он распознаёт по гравитационной карте, в какой части Вселенной вы находитесь.

– А что нужно, чтобы, выбрав место, «затормозить» и «приземлиться»?

Хаваз немного подумал, вспомнил что-то из школьных лет, поэтому заулыбался, и ответил:

– Необходимо лишь смоделировать гравитационно-временные характеристики нужного пространства. Например, Вы хотите появиться в местности, где Вас окружают три галактики одна с массой 1,2*10 в 22 степени, другая – 1,7*10 в 22 степени, третья… В общем, вы модулируете соотношение и распределение масс в минимальных размерах и входите в резонанс с этим местом.

– А, это когда корабль начинает «звенеть»! – вспомнил бывалый вояка.

– Да-да, так и говорят «звенеть», это атомарный резонанс^98. И вот теперь дело за малым – отключить ноль-оболочку и позволить пространству захватить Вас, как бы «воплотить в себя». И – вуаля! Вы за миллиарды световых лет от места старта в считанные секунды – то время, которое понадобиться прибору, чтобы смоделировать характеристики.

– Хаваз, а вот мы с ребятами всегда боимся, что прибор сломается. Было бы так глупо умереть в этой Изнанке. Говорят, оттуда невозможно выбраться.

– Ерунда! – Отрезал Хаваз, – Если сломается… тогда Вы действительно надолго застрянете в ноль-пространстве, но не навсегда. Когда закончится энергия на поддержание ноль-статуса, вас выбросит в произвольной точке пространства-времени. Со многими первыми путешественниками так и случалось. У нас в институте даже есть специальный прибор, который позволяет точно сказать, кто, где и когда вошёл в ноль-пространство и кто, где и когда вышел. Есть специальные каналы связи, которые поддерживают постоянно открытые ноль-пространственные тоннели, позволяя нам оперативно связываться с любой точкой Вселенной… – Хаваз осёкся.

Тохойя понял, что случайно забрался на запретную территорию и поспешил перевести разговор в другое русло:

– А скажи мне, Хаваз, дружище, вот Разумные последний миллион лет свободно перемещались по известной части Вселенной. Неужели никому не захотелось пойти дальше? Какой нам нужно настроить для этого резонанс?..

– Хороший вопрос, – ответил Хаваз и задумался. – Дело в том, что ноль-пространство, это не планета и даже не целый Космос. Если в Космосе вы спокойно сможете лететь по прямой энное количество лет, и рано или поздно попадёте в неизведанные края, то с ноль-пространством так не получится. Нужны точные гравитационные координаты точки назначения.

– А если их сгенерировать произвольно или неточно?

– Пробовали!

– И?!

– Все проходы получались в нашу Вселенную. Или же, если характеристики не совпадали, то просто ничего не происходило. Нет резонанса и всё. Правда, был один несчастный случай: машину вместе с экипажем разорвало на двое, когда были сгенерированы пространственно-временные координаты двух очень похожих систем. После этого мы прекратили всякие эксперименты.

– А вот сейчас снова решили продолжить?!

– Да, Друг мой! – Подтвердил Хаваз и тут же поспешил успокоить оружейника, чьи глаза явно не выражали восторга по поводу возобновления столь опасных экспериментов. – Но теперь у нас новые данные, после того как этот ваш зонд из черной дыры… – Взгляд Хаваза вдруг стал отсутствующим. Обычно, так происходило, когда Разумный переходил на внутреннюю связь. Тохойя понял это и терпеливо ждал, когда внимание вернётся к ученому. Но возвращение оказалось совершенно неожиданным:

– Чёрная дыра, её гигантское притяжение – это и есть притяжение целой иной Вселенной, стоящей по ту сторону черной дыры! Почему же это сразу не пришло мне в голову? – Хаваз ударил себя ладонью по лбу и рванулся к двери шлюза.

– Ну конечно, всё сходится. Огромное притяжение Черной дыры – это уже не её притяжение – это привет с того света! – Он как безумный выскочил, тараторя себе под нос. Уже выскочив, он понял, что не попрощался с Тохойей, резко развернулся, ударив хвостом по земле, перешёл на прыжки. Когда он снова влетел в дверь, оружейник побелел от ужаса: только сейчас он осознал, что перед ним, в сущности, очень резкое, подвижное, сильное и опасное существо, не человек! Тохойя вскочил, рука непроизвольно потянулись к кобуре с бластером.

– Я извиняюсь, что не попрощался, Друг!

– Да? Ничего страшного…

– Вы дали мне чрезвычайно прекрасную мысль, Друг: ведь, если в ноль-пространстве промоделировать параметры крупной чёрной дыры, мы окажемся прямиком на выходе из нашего мира! А если промоделировать параметры нашего мира – то на входе! Это может быть ключом к Вашему возвращению!!!

– А мы что же, не собирались возвращаться? – ошарашено спросил Тохойя, окончательно переставая понимать, что происходит, и в какую авантюру втянул его на этот раз Филби.

– Вы всё не так поняли! Вы конечно же должны были вернуться, но несколько иным способом. Но это… Э-э-э… Это уже неважно! Мне срочно нужен виртуатор! – прощелкал ящерица, снова ударил хвостом и резво выпрыгнул в дверь, выбив её лапой в прыжке.

XXVIII

– Доброе утро всем! И снова на канале «Утренняя заря» с вами Рой Ходдсон! Сегодня мы с Вами находимся в системе Тайкогр, в окраинных мирах крэглингов. Да-да, вы не ослышались, уважаемые зрители, нас действительно занесло в этот богом забытый мир, где совсем недавно бушевала война. Но сегодня здесь настоящее столпотворение, собрались корреспонденты почти всех известных мне центральных республиканских каналов, видны члены правительства, много полиции… Итак, спросим же очевидцев, что сегодня происходит, у нас на связи челнок… Вы нас слышите, говорите, Вы в эфире!

– О, спасибо огромное, так приятно, а меня действительно сейчас видит вся Вселенная?

– Прекрасная Грель! Прошу прощения зрителей, что не представил нашего очаровательного очевидца. Её зовут Грель, это её челнок Вы сейчас видите на экранах. Отвечаю на Ваш вопрос, Грел. Да, Вас сейчас видит вся аудитория нашего канала, а это многие триллионы людей по всей Вселенной. Расскажите же о том, что здесь происходит?

– Ну, здесь так много народу, все такие красивые…

– А дыру, дыру Вы видите?

– Да, конечно! Это прекрасно, вернее, это ужасно! Она такая огромная.

– И ради чего же вы здесь?

– Муж мне сказал, что будет какое-то важное событие, и что будет очень красиво, по-моему, эту черную дыру будут бомбить, чтобы что-то там исследовать, и что раньше такого не делали, вот мы с мужем и решили посмотреть на фейерверк…

Из репортажа интерканала^99 «Утренняя заря».

– А-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!! – истошно вопя, Тодд вскочил с кровати, стремительно бросился в ванну, на ходу колотя кулаками своё одеревеневшее тело, сдирая остатки страшного сна, выковыривая себя из его оков. Откупорив кран, бросился под струю холодной воды. Пил жадными глотками, плескал на себя, лил на голову. Минут через десять он успокоился. В углу возник образ птицы-Феникса: корабль интересовался, всё ли в порядке с капитаном. Получив ответ, что всё в порядке, корабль порекомендовал обратиться за консультацией к Пси-Мастеру. Филби сказал, что непременно обратится, и Феникс исчез.

– Что-то эти сны стали часто повторяться. Надо уже начать высыпаться, – вслух сказал сам себе Тодд. – Ну, или, по крайней мере, хоть сегодня перед вылетом выспаться. Плюнуть на всё и выспаться. Глубоко и долго. И заказать сон про прекрасных русалок. – Он неуверенно посмотрел в зеркало, потрогал себя за подбородок, как бы проверяя, а не спит ли он всё ещё. Нет, он определённо себе не снился! Наверное, корабль прав и стоит действительно показаться Пси-Мастеру. Тяжёлые тренировки и отсутствие полноценного сна. Вот в чем всё дело.

Но Тодд не пошёл к Пси-Мастеру. Он пошёл к Вязину. Вязин мог сойти за кого угодно, а уж за Пси-Мастера так вполне. Тодд застал товарища, сидящим в игрушке. Безответственное отношение Вязина к боевой подготовке оправдывало то, что игрушка была симулятором стыковки. Вязин разобрал кораблик по модулям и теперь стыковывал их обратно.

– Неважный мне сон приснился, батенька, – сказал Тодд и вкратце пересказал его содержание товарищу.

– А ты пробовал глушить его халоиграми? – рецепт Евгения был незамысловат и предсказуем.

– Вот так вот сразу и «глушить»? – недоверчиво произнёс Тодд.

– Ну конечно! Это у тебя нервное перенапряжение, брат! Вот толи дело я: пару часов в игровом симуляторе – и никаких проблем! Свежий, как огурчик, и никаких гнилых мыслей!

– Про огурчик вот только не надо!

– А что такое?

– Да глазки у огурчика красные от недосыпа, вот чего! Тебе черные дыры не снятся, тебе, наверное, ремонтные боты снятся, а они не страшные, вот ты и не понимаешь, что недоспал.

– Боты-боты! Сам ты бот! Притом снящийся! Ты бот, который мне снится, изыди! – и Вязин начал крестить Тодда, с выпученными глазами. Друзья покатились со смеху. Первым закончил смеяться Филби. Ещё несколько минут он сочувственно смотрел на товарища, которым на сто процентов овладела смеховая истерия, понял, что, видимо, здоровых людей на этом корабле уже не осталось, и вышел из каюты, собираясь, было отправиться по своим капитанским делам.

– Капитан Филби! – услышал он оклик. Развернувшись, он никого не увидел и только тут понял, что голос звучал по внутренней связи.

– Это Вы, Лида? – спросил Филби неуверенно.

– Да, я, Главный корабельный врач, Пси-Мастер, Лидия Харламова. Прошу капитана зайти к себе.

– Лида, тут дел невпроворот, мы же завтра вылетаем. Доложите по внутренней Ваш вопрос.

– По внутренней не могу, вопрос закрытый.

– Понял. Иду, – сказал Филби и мысленно выругался. Лидия по пустякам дёргать не станет, завтра вылетаем, значит, что-то серьёзное. Ладно бы, оружейник или инженер, у них всегда есть что обсудить, а тут – Главврач. К тому же, она официально представилась как Пси-Мастер, значит речь пойдёт о каких-то психологических заморочках. Что там могло произойти серьёзного? А, ну да, наверное, кто-то спятил. И Филби вспомнил, как они с Вязиным только что безудержно ржали до коликов. Он невесело хмыкнул, и приложил руку к двери Харламовой.

Она тотчас открыла, только почувствовав прикосновение.

– Входите, господин капитан! Я специально настояла на встрече на моей территории. Вы – мой пациент, как и все остальные члены экипажа, за который я несу ответственность, поэтому я вынуждена буду задать Вам несколько важных вопросов!

И, не давая Филби опомниться от натиска, Лидия выпалила:

– Корабль доложил мне о Ваших снах! Я всё знаю. Это крайне серьёзно! Мы должны об этом поговорить, иначе, я имею права не допустить Вас к полёту!

– Лида, Вы не находите, что уже поздно менять коней, мы ведь уже на переправе, к тому же завтра президент ТайПу…

– Тогда я подаю в отставку!!!

Филби осёкся. Внимательно посмотрел в глаза этой маленькой, но умеющей быть сильной женщине и сдался:

– Хорошо, хорошо, лейтенант Харламова, я в вашей власти! А с кораблём мы ещё потом поговорим, раз у нас тут стукачи завелись. – И Филби недобро ухмыльнулся.

– Ничего не стукачи! Это я приказала ему следить за вашим состоянием!

– И об этом мы с ним тоже поговорим…

– Так, меня не интересуют ваши мальчишеские разборки. Филби, сядьте, пожалуйста, в это кресло, мы начнём сеанс!

– Слушаюсь, доктор! – Филби вдруг повеселел. Его забавляло, что эта женщина пытается казаться взрослее, чем она есть. Но, одновременно, он испытывал к ней уважение, в конце концов, он ведь сам взял её в экипаж. И Филби опустился в кресло.

В специальном кресле для психоанализа было уютно. Виртуаторы вычисляли малейшие предпочтения пациента и погружали его в блаженство. Если холодно, кресло грело, если тепло – охлаждало. Оно могло легко массировать, успокаивать тонкими электрическими импульсами, корректировать гормональный фон и т.д. и т.п. Даже посидев несколько минут в этом кресле, человек становился здоровее. Лидия постоянно дорабатывала это своё изобретение и настояла, чтобы его взяли в экспедицию.

Филби уже сидел в нём как-то раз, вернувшись с задания, когда он потерял Дроздова. Капитан не находил себе места, и Лида настояла, чтобы он посидел в этом кресле.

– Филби!

– А? – Капитан очнулся.

– Я уже третий раз к Вам обращаюсь, где вы летаете?

– Да так, в своих мыслях…

– Вот этого я и боюсь: капитан корабля, который уходит в свои мысли настолько, что теряет связь с окружающим.

Филби устыдился и попытался собраться.

– Не тратьте время, – прокомментировал Лида, словно читала его мысли. – Пока мы не найдём причины этого вашего вынужденного аутизма, вы не сможете себя контролировать. Вы хотите с этим поработать?

– Хочу. А какой, собственно, у меня есть выбор, когда мой собственный корабль и мой собственный врач объединились и загнали меня в это кресло.

– И, тем не менее, я обязана спросить. – Лида словно бы не замечала его приколов, – Вы согласны поработать?

– Согласен. Только, Лида, у меня просьба, мы можем использовать ускорение времени, а то дел, честное слово невпроворот, сегодня предстартовая проверка, вы же и так это прекрасно знаете?

– Конечно, капитан, – и Лида сделала взмах рукой, словно какой-нибудь фокусник. Филби сразу почувствовал расширение сознания, включилась виртуальная реальность. Цвета вокруг поменялись. Они оказались посреди небольшой каменистой площадки, где-то высоко в горах. Величественное безмолвие этих вершин потрясло Филби. Он сразу как-то успокоился и расслабился. Что ж, Лида хороший профессионал, если она видит опасность в его снах, почему бы с этим не поработать.

– Расскажите, Тодд, что Вы видели, – спросила Лида, сидящая теперь напротив костра, не бог весть откуда взявшегося. Костёр грел.

– Что я видел? Да тьму эту, будь она неладна! Это всё наш полёт! Не сказать, чтобы я боялся темноты, скорее нет, я люблю ночь, но это.. Вы видели её? Вы видели с орбиты это чудовище?

Лида согласно кивнула.

– Во-от! А нам завтра в него прыгать! Ну, вот и снится мне, что я там пропаду, что она меня проглотит и всё в том же духе. – Филби словно прорвало. – Детские страхи, очевидно. Не помню точно, чтобы кто-то пугал меня тьмой…

– Нам нужно поговорить не об этом!

– ?!

– Датчики вашей психометрии показывают всплеск напряженности, когда вы говорите об этом, но эта напряжённость ни в какое сравнение не идёт с вашим другим сном.

– Другим сном? Понятия не имею… А! Вчера мне снилось, как я охочусь на пайпанов, и никак не могу в них попасть. Вы же знаете, они такие юркие, эти мелкие грызуны. И вот я пытаюсь выстрелить, а ружьё не стреляет…

– Не то!

– Как не то? – Филби не на шутку озадачился. – А, ну может быть, этот сон про Дроздова. – Капитан погрустнел. – Вы же знаете, я всё никак не могу себе простить…

– Не то!

– Извините, доктор, но я больше не помню. Я и так рассказал Вам больше, чем обычно бы вспомнил, наверное, всему виной Ваше волшебное кресло…

– Филби! – Оборвала его Харламова.

– Да! – Эхом отозвался совершенно сбитый с толку капитан.

– Я сейчас помогу Вам! Виртуатор покажет Вам отрывок вашего сна, который вызывает такие пиковые всплески в вашей психограмме.

– Отрывок сна?! – спросил потрясённый Филби. – Я что, что-то пропустил? Мои сны, что ли записываются? Я что ли, нахожусь под наблюдением? Да с какого рожна…

– Капитан, вы сами виноваты в том, что Ваши сны стали доступны Кораблю!

– ???

– Вы испытывали сон такой интенсивности и глубины переживания, что Корабль принял это за попытку к нему обратиться. Велико же было его удивления, когда он понял, что Вы спите, но при этом, думаете, что не спите. По крайней мере, ваше сознание не видит разницы. А это уже прямой путь к лунатизму, между прочем…

Филби покрылся испариной. Да уж, хороши новости. Капитан-лунатик. Так и комиссовать могут. Что же он тогда без флота?..

– Не переживайте так, я здесь именно для того, чтобы Вам помочь! – Лидия Харламова вновь вернула ему надежду. – Всё можно исправить, если Вы проявите должную выдержку и намерения. Вы готовы продолжить?

– Готов! – выкрикнул Филби, испугавшись, что она передумает.

И Харламова снова махнула рукой. Наверное, у неё такая привычка, отдавать команды виртуатору с помощью рук, – только и успел подумать Филби, как в его сознание ворвалось воспоминание.

– Тот самый сон, капитан, – услышал он голос Лиды снаружи.

* * *

Спать хотелось смертельно.

Обычно, если человек не высыпается, это можно некоторое время вытерпеть и даже сохранить работоспособность. Однако чем больше без сна, тем тяжелее. Даже без воды человеческое тело может прожить неделю. Без сна не проживёт и нескольких дней. Поначалу человека будет морить (то, что называется «клевать носом»). Потом он начнёт засыпать в самых неподходящих местах. Если эксперимент продолжить, то на вторые-третьи сутки человек потеряет контроль над собой и начнёт проваливаться в сон на ходу во время еды или разговора, засыпать стоя. Следующая ступень наступает, когда он может упасть и уснуть прямо во время ходьбы, даже не поняв, что произошло. Не известно, можно ли человека заставлять не спать насильно бесконечно долгое время. Наверное, нет, иначе человек просто умрёт. Или того хуже, сойдёт с ума. Не случайно, одной из самых изощренных пыток считается, когда человеку не дают спать.

Состояние, которое сейчас переживал Кеос, тоже было похоже на пытку: и не сон и не явь. Кеос не спал, но делал всё исключительно по инерции, словно в глубоком хмелю, когда мысли уже исчезают, но тело ещё помнит, как двигаться.

Вчера, к примеру, Кеос весь день ездил, передавал донесения из конца колонны в её начало. От Аминты к царю и от царя к Аминте. Армия растянулась на два часа пути рысью. Так и ездил Кеос весь день вдоль колонн гоплитов. Они, видя молодого, уставшего, выпадающего из седла всадника, подбадривали его. Интересовались новостями. Кеос в ответ благодарно шутил, рассказывая про прекрасные края, которые уже заждались их там, за горизонтом. Он, мол только что видел. Спрашивали гоплиты и о насущном, но, в основном, о воде и стоянке. Что он мог ответить им? Скоро, скоро! Вон за тем холмом! Или нет, за следующим. С похабником Агафоном они, бывало, весело перебрасывались о том, какие сладкие их ждут в Индии девушки, как они должно быть, хорошо танцуют и как могут ублажать своих мужей. А уж, какой у них голосок, а уж как они поют… Другой воин – Григорий мечтал, как вечером он пойдёт в обоз, как там его будет ждать Зейнура, пленная персиянка-рабыня, которую он вот уже полгода собирался взять в жёны. Воины подначивали:

– Ну, как, Григорий, сколько раз ты сегодня уже женился? – Если у здоровяка Григория было настроение, он отвечал весело: – Женился никак не менее трёх раз, – и все ржали. Если же настроение было неважное, Григорий хмурился, впрочем, это было лишнее. За целую стадию итак было видно, что у Григория нет настроения, он мрачен как туча, и тогда к нему никто не лез. Ибо Григорий был настолько же силён, насколько бывал весел или мрачен. Проверять же на себе его силу никому не хотелось. Тем более что дрался Григорий грубо и безжалостно. Для него словно не было понятия усталости. Он рубил, рубил и рубил врагов словно заведённый. Дротики от него отскакивали, мечи ломались, ножи… Однажды один из «бессмертных» умудрился воткнуть ему в ногу нож. Просунул под щитом, в надежде подрезать наступающего в фаланге передового гоплита, и сделать брешь в колонне. Подрезать ему удалось. А вот сделать брешь не получилось. Нож глубоко проник в ногу и застрял, воткнувшись в кость, а когда перс пытался его вытащить – сломался. Как рассказывали, Григорий в ответ на это, опустил щит и посмотрел на перса в упор. Потом вытащил из ноги осколок ножа и с презрением бросил его в глаза обалдевшего перса. Тот в ужасе ретировался за щиты своих товарищей. Крови почти не было, и Григорий, как ни в чём не бывало, продолжал сражаться, хотя лекари потом переглядывались между собой и удивлялись, как кость могла выдержать такой подлый удар, даже не дав трещины. Григорий, по-видимому, испытал жуткую боль, но никак не подал вида, а впоследствии лишь немного прихрамывал. Походив в бинтах около недели, Григорий потом и вовсе перестал ходить на перевязку. После этого за ним закрепилось прозвище «Стальная кость», и о нём стали складывать легенды, как о человеке, не испытывающем боли, в которого можно втыкать ножи, но они будут ломаться.

Григорию неоднократно предлагали звание старшины гоплитов, но он отказывался, говорил, что не умеет командовать, что было отчасти и верно.

Кеос же командовать умел, как выяснилось, и более того – должен был командовать. Его разум сыграл с ним злую шутку. Не успел он вдоволь насладиться своей ролью сотника, как за проявленную в боях смекалку, был замечен начальником лёгкой кавалерии Аминтой. И теперь у него были новые обязанности: он назначен помощником Аминты по особым поручениям, его глазами и ушами («ну-ка, съезди, посмотри, что там происходит», «ну-ка узнай, что нового от разведчиков»). Ну и помимо всего прочего: приказы и донесения, присутствовать на советах, улаживать тайные дела, искать проводников и переводчиков, да мало ли что… Все эти неожиданно свалившиеся обязанности утомляли.

Вот и сейчас выдалась бессонная ночь, когда долго не могли найти нужных людей, знающих местность. Нашли только к утру. А всё это время ничего не подозревающая армия спала сном младенца. А утром – снова в дорогу. Как, Кеос не успел поспать, ну что ж… служба есть служба. Кеос жалел, что не может слезть с коня и шагать рядом с гоплитами, с этими простыми деревенскими парнями, шутить с ними и петь песни, а стоя на привале – варить кашу и заглядываться на прелестных пленниц. А ещё лучше – махнуть бы к своим ребятам, в сотню. Да куда там…Его отпустили только на час-полтора. Время есть только чтобы восстановить силы. А на первом привале он должен быть снова рядом. Аминта не любит ждать.

Кеос остановил коня и подождал, пока поравняется с обозом. В обозе везли много всякого, но сейчас его интересовало сено. Сено было нужно про запас, если вдруг лучится заночевать вдали от пастбищ. Но была у сена ещё одна великолепная особенность – на нём можно было спать!

Подмигнув деду Феодосию – обозному старшине, Кеос одним прыжком перепрыгнул на подводу. Привязал коня, так, чтобы конь мог свободно трусить рядом. Затем ослабил сандалии, снял плащ, и, прикрывшись им от солнца, провалился в небытие.

* * *

Над морем раскинулась ночь!

Величественно и чинно, ночь парит над водой, волны плещутся, в ожидании луны, её серебряного света. Скалы чернеют, склонившись у воды, словно гигантские звери пьют, уставши за день. Гомон дня стих, и солёный ветер ласково треплет волосы сидящего у воды юноши.

Кеос задремал. Сам не заметил, как сидя в тени кедра, задремал под вечер. Ему снится ночь и что вот-вот взойдёт луна. Он ждёт луну, потому что любит смотреть на серебряные от её света волны. И, наконец, царица ночей взошла!

Но что это? Вместо искрящегося очарования вод, Кеос видит Тьму. Абсолютную Тьму. Он поднимает глаза, но лунный диск черен! Черный на фоне тысяч звезд, черный пустой диск!

Тьма этой луны не страшная, нет. Наоборот, простая, неинтересная. Это не та тьма, что окружает тебя ночью, когда лес оживает звуками. Не та тьма, которая наползает на тебя в тёмном чулане, пугая шорохами и скрипами. Не та тьма холодного и дико прекрасного моря, которая бурлит пеной волн и так манит исследователей.

Тьма, которую видит Кеос, – ПЛОСКАЯ. Плоская, одномерная и какая-то безвкусная. Черный диск луны всё растёт, увеличивается и это безвкусие, а вернее, отсутствие всякого вкуса, цвета и запаха как-то незаметно охватывает всё существо сидящего юноши. Апатия, немочь, нежелание двигаться – это всё живые слова. Но нет слов, чтобы описать то чувство, которое заполняет Кеоса.

Н-И-Ч-Т-О…

Полнейшее, отупляющее НИЧТО. Оно расширяется, ползёт, наступает. Она крадётся в самые отдалённые уголки подсознания.

Сам того не замечая, Кеос потерял цель. Он забыл про волны и луну, забыл, зачем он здесь. Просто тупо смотрел на эту тёмную воронку какое-то время, а потом позабыл даже кто он сам. Просто забыл, что он – человек по имени Кеос. Потом перестал чувствовать, воспринимать что-либо. Потом…

А потом была просто бездна! Уже не было Кеоса, кедра, моря, волн и черной луны. Была просто Бездна. И Бездна была в нём. И он в ней.

Гигантская воронка закрутила его, и он канул в вечную Тьму…

Кеос вздрогнул и проснулся.

День! Светлый-пресветлый, радостный солнечный день! Его покачивает на волнах. Ах! Так ведь это не волны! То скрипит колёсами обозная телега. Переведя дух и вытерев пот от кошмарного сна, Кеос отбросил плащ и выглянул наружу.

В воздухе висела пыль от тысяч сандалий, войско всё ещё шло. Его конь Верный покорно брёл рядом и, похоже, тоже дремал.

– Проснулся, сын Радия? – Феодосий, добродушный и спокойный, как всегда, казалось только и ждал пробуждения господина.

В ответ Кеос промычал что-то невнятное и, пошатываясь, перелез в седло. Верный встрепенулся, но, почуяв расслабленное состояние хозяина, снова впал в полудрёму-полубодрствование, в которое умеют погружаться лошади, собаки, да и вообще все животные.

«Мне нужно что-то подобное» – промелькнула мысль у Кеоса. «Нужно научиться спать на ходу. Не так, как спят воины в седле, – так-то я могу, а именно, – как кони, спокойно и ровно принимая всё, что преподносит им судьба – в полусне-полуяви. Тяжелая изнуряющая работа. Кормёжка. Водопой. Свидание с кобылицей. Короткий сон. Опять тяжёлая работа, много тяжёлой работы. Много тяжёлой и бессмысленной работы. Таскать на себе человека. Потом таранить вражеские ряды, и, если не убьют, если никто из пехотинцев не проткнёт тебя копьём, если не подрубят ноги мечём, если не сдаст сердце от бешеной скачки, то будет снова полусон-полуявь. А потом снова тяжёлая изнуряющая работа. Кормёжка. Водопой и, если повезет, кобылица…

Как бы мне научиться быть конём, как научиться отключать голову, чтобы не лезли подлые мысли, чтобы не путали и не путались под ногами? Я же военачальник, сын уважаемого горожанина, кузнеца Радия, мастерство которого знает вся Пелла. Поэтому, мне негоже быть в таком состоянии, полусонном состоянии полу-скота. Я не скот! Я не скот! Химера тебя побери, но почему же я ему так завидую?»

– Почему же я так завидую тебе, старый друг? – Кеос склонился и зашептал коню на ухо. Верный любил, когда его гладят по ушам, или чистят их, или легонько дуют в них, это его успокаивало. Поняв, что хозяин его ласкает, Верный благодарно кивнул и прикрыл глаза ещё больше, расслабленно плетясь по дороге вслед идущим впереди людям и всадникам. – Почему же я так хочу научиться не думать, бодрствуя, не падая спать, не засыпая идти, куда повелевает хозяин. Ведь тебе всё равно, лишь бы была кормёжка, уход и еще – кобылица, та серая, в яблоках, которую ты так любишь! Тебе ведь даже всё равно, кому ты служишь: вот я давал тебя Ясону, помнишь – и ты служил ему, правда, конечно, тосковал, но всё же служил. Впрочем, чем я лучше тебя…

– Чем я лучше тебя» – шептал Кеос. Я сплю на ходу, так же как и ты, я вот уже месяц нахожусь в каком-то мороке^100, в каком то тумане. Я и не сплю, но я и не бодрствую. Да, вот правда ещё голова болит… В сущности, я такая же лошадь, как и ты, только у меня есть ум, способный думать о том, что ему прикажут и руки, способные убивать, того, кого прикажут. И я так же служу своему господину. Как распоследний раб. Он так же меня кормит, платит жалованье, иногда одаривает подарками. Может даже подарить бабу, как в тот раз, когда грабили Экбатаны. Царь отдал город в наши руки, и мы грабили и насиловали. До сих пор помню глаза той бедной девушки-горожанки. И помню то своё скотское, тупое, озверевшее состояние, за которое себя ненавижу. Наверное, ты так же тупеешь от работы, мой верный конь!

Верный заржал.

– Да-да, – продолжал разговор Кеос, – и я тоже подаю голос, я тоже отвечаю Александру. Царь тоже может поговорить со мной, как вчера. Так вот, запросто взять и поговорить со своим вестовым. Но боюсь, чего бы я не сказал в ответ, толку будет не больше чем от твоего ржания, – окружающие воспримут мои слова как ржание верного царского коня жеребца.

Кеос с сарказмом рассмеялся. Воины стали испуганно оглядываться в его сторону. Недавно спятил один боец из третьего полка, тот долго смеялся перед этим. Говорят, спятил от тоски к Родине. А поскольку воины народ суеверный, теперь ко всякого рода беспричинному смеху они относились настороженно.

Но Кеос приветливо махнул им рукой, и они отвернулись, успокоившись.

«Надо всё-таки поговорить с Александром начистоту, – решил Кеос, – это великий царь, он поймёт. К нему запросто может прийти любой воин, и поговорить о чём угодно, если это будет дело. Он ненавидит подхалимов, но ценит людей смелых и преданных делу. Он ещё ни разу не отверг ни одного воина, если у того были дельные предложения. А уж мне он и подавно не откажет, я ведь не самый последний воин в его войске. Меня он послушает, потому что я буду говорить начистоту. Я расскажу ему, как у нас дела обстоят изнутри. Что ни один человек, ни один воин не рассчитан на такие походы. Что сейчас все, конечно, храбрятся и боятся, тебе царь, перечить. Что нужно отдохнуть, пересидеть зиму, пересидеть в Персии как минимум год, пока у людей восстановятся силы. А лучше – вернуться в Грецию, отпустить часть ветеранов, набрать новое войско, обучить его и двинуться на Индию новым походом. Я скажу ему, я обязательно скажу! Надо только набраться смелости, ведь с царём нельзя разговаривать в духе поражения… А я и не буду про поражение, я буду про победу, про отсроченную победу, который царь выиграет не сходу, а благодаря правильной стратегии… Хотя, что там у него, стратегов мало что ли…»

Раздумывая таким образом, Кеос не заметил, как оказался в головах колонны рядом с царской черной гвардией. Из задумчивости его вывел окрик начальника охраны:

– Это что ли ты, Кеос, сын кузнеца Радия?

– Он самый!

– У тебя донесение?

– Никак нет.

– Тогда скачи вперёд, если у тебя какое дело впереди или скачи назад к своим людям, а здесь место царя Александра. Мы охраняем его покой.

– Правильно, я к нему и еду.

– Так что за дело?

– Я по личному делу. Обсудить наш поход.

– Тогда обратись к начальнику кавалерии, ведь ты служишь у него!

– Я приехал не как воин, но как свободный и равный гражданин Пеллы. По закону, я могу обратиться к царю.

– Парень, ты спятил! Сейчас война, и мы не на городском совете!

– А, это ты, Кеос! – Царь показался из своей кибитки и приветливо разглядывал его, – я тебя помню, как же! Это ведь твои кавалеристы разогнали персов по всему лесу в битве при Гранике? Помню тебя! Захотелось пообщаться по делу? Молодец, что приехал ко мне без всяких проволочек! Однако что-то я засиделся, не размяться ли нам? Заодно и поговорим! Зинобиос, коня!

Мгновенно возник царский конюх, под уздцы он вёл прекрасного вороного коня. Александр перемахнул через борт своей походной кибитки, размерами напоминавшей дом, и мгновенно оказавшись на коне, рванул с места. Охрана как по команде, рванулась вслед за царём.

– Петрос, первый десяток, остальные на месте! – предупредил Александр старшину царской охраны попытавшегося поднять сотню вслед за Александром, – со мной ведь будет храбрый Кеос, чего же мне бояться!? – Кеос не успевал отвечать на быстрые и весёлые шутки царя, он только успевал глупо улыбаться и кивать, – Увидев храброго Кеоса, мои враги и так разбегутся, так что нечего зря напрягать людей, Петрос! – и рукой отметая все возражения, Александр галопом устремился на ближайший холм.

На холме царь неожиданно остановил коня, круто натянув поводья. Кеос чуть не врезался ему в спину.

– Ах, какая же красота, какие огромные, необъятные и красивые края! – Александр раскинул руки и шумно вдыхал воздух, стараясь как бы обнять весь этот новый мир, вкусить его запахи, насладится ветром.

Кеос и сам опешил от потрясающего вида. Пустынные степные районы постепенно начинали уступать место лесам. Деревьев было уже значительно больше, чем им попадались вчера. По равнине вилась речка, наполняя влагой ближайшие земли. Кеос удивился, насколько незаметно их войско вышло в совершенно другие, обильные земли.

Царская охрана осторожно рассредоточилась вокруг вершины холма, притом, четыре конника отъехали на четыре стороны света на расстояние выстрела из лука. Так полагалось делать, чтобы уберечь Александра от засады, от случайной стрелы. В случае тревоги, эти дозорные поднимут шум, а охранный десяток в центре уже решит, что делать – принять бой или увести царя в обоз, где ждут основные силы.

– Вот видишь, Кеос, и эта земля теперь – наша! Как же велик Мир, и как его трудно объять! Но мы смогли, мы дошли, и этот угол земли – теперь часть Греции – твоей и моей!

Дозорный справа вдруг свистнул кречетом. Это означало сигнал тревоги, он кого-то заметил. Десятник махнул ему рукой, отдавая приказание узнать, в чем дело. Дозорный поскакал в сторону источника опасности, а на его место тут же был отправлен другой дозорный, круг охраны ни на миг не разорвался. Александр не обращал внимание на всю эту привычную суету, он стоял на холме, глядя в лицо ветру, а глаза его были полны восторга и, пожалуй, слёз, – так показалось Кеосу. Загипнотизированный обаянием личности Александра, Кеос взирал как заворожённый то на царя, то на эту неведомую и прекрасную землю, и молчал, онемев от восторга.

Через несколько минут дозорный подал знак «отбой», возвращаясь на место. Справа от холма показались греческие кавалеристы. Это возвращался передовой разведывательный отряд. Александр, заметив их, развернул коня, и, гарцуя, полетел к ним. Копыта Буцефала едва касались травы.

– Ну что, Прокофий, что видели?!

– Слоны, Великий царь! Видели следы слонов!

– Свежие?

– Нет, государь! Трехдневные! Пришли с юга, пили воду у реки, потом ушли. Это первые люди, следы которых мы видели за пять дней.

– Ты сказал – люди?

– Люди, государь! На слонах были погонщики!

– Как узнал?

– Погонщики спешивались у воды.

– Понятно! Я чувствую запах битвы, скоро мы найдём тех, кого ищем. Сколько осталось до владений Великого Раджи, которого нам описывал тот перс-проводник?

На вопрос ответил начальник охраны:

– Мы прошли пять дней из семи, Государь! Значит, ещё два дня пути.

– Всё верно. А их патрульные отряды заходят вглубь за границу территории на 2–3 дня пути. Всё сходится. Вот мы и встретились! Знаешь-ка что, Прокофий! Ты сколько был в разведке сегодня?

– Мы в седлах со вчерашнего дня, Государь!

– Сутки! – Александр скрипнул зубами, – но лучшего следопыта, чем ты нам не сыскать!

– Я готов, Государь! Я смогу продержаться ещё сутки!

– Подожди. Не спеши! Сутки ты продержишься, а надо бы продержаться трое. Вот что, сделаем так: кто у нас лучший следопыт после тебя?

– Платон, мой ученик.

– Возьми Платона, и возьми свежую сотню. Сотника возьми…Леонтия, передай: ему мой приказ идти с тобой. Потом вот что… Где ты видел следы?

– Там у реки, час пути.

– Отлично! Отведёшь следопытов и сотню к реке, покажешь след. Пройдёшь с ними по следу два часа, убедишься, что они верно и надёжно взяли след. Потом – возвращаешься – и немедленно спать! Повтори приказ!

– Показать следы и возвращаться спать.

– Вот-вот. И смотри, если увижу тебя на ногах… Твои силы мне полностью понадобятся завтра. Да, и передай задание сотнику: слонов и погонщиков выследить. Взять пленника, а лучше двух. Доставить к нам. Остальных слонов и погонщиков перебить. А лучше… Сколько их было?

– Три слона, государь, дюжина конных воинов, дюжина пеших воинов и дюжина рабов.

– Так у них и кавалерия была… А как ты понял, что там были рабы?

– Они были босы, Государь!

– Хм, ну да, от тебя ничего не скроешь. Молодец! Так вот, не трогайте остальных погонщиков. Отпустите их и скажите: «Пусть передадут своему господину: На тебя, Великий Раджа, идёт войной Великий царь, покоритель Парфии, Персии, Бактрии, а теперь – будет и Индии – и всего мира! Ты можешь быть нам другом, а можешь – врагом. Если другом – выйди и встреть нас, как встречают гостей! Если врагом – выйди и встреть нас, как встречают врагов!»

– Прокофий, повтори весь приказ!

И Прокофий повторил приказ, в точности передав детали задания.

– Отлично! Ступай, выполняй – и спать!

– Слушаюсь, мой царь!

И разведчики Прокофия рысью устремились к войску, которое двигалось живой гигантской змеёй, огибая холм царя Александра.

– Вот так вот, дружище Кеос, теперь ты видишь, какие у нас дела! – резюмировал царь, – Но извини, ведь ты, кажется, хотел мне что-то сказать?

– Мне больше не нужно слов, Государь! – ответил Кеос, устыдившись своей минутной слабости, – Дозволь заняться своими прямыми обязанностями, – помогать Аминте исполнить твою волю!

– Вот эти слова я рад слышать, Кеос, вот это я рад слышать, – и Александр хитро и весело, с прищуром посмотрел на своего верного слугу, – ступай же! И помни: моя воля только в одном: чтобы моя милая Греция дышала полной грудью! А ведь ты тоже часть её, Кеос! Так дыши и наслаждайся тем, что мы делаем, это ведь – твоё дело, твоя добыча, твои заслуги! Я, царь, служу народу, а ты, народ, служишь мне! Вместе – мы сила! Ступай же и не теряй времени на слабость!

Кеос рванул с места в галоп, подымая пыль, по направлению к своим знамёнам. А Александр долго ещё стоял на холме, улыбаясь чему-то своему, глядя вслед всаднику. В лучах вечернего солнца сверкали его доспехи, и был он прекрасен, словно бог, сошедший с Олимпа на землю, сюда – на вершину холма – поглядеть на смертных.

И обернулся Кеос и увидел небесной красоты картину: золотой воин на блестящем вороном коне в лучах вечного солнца.

И долго потом Кеос не мог избавиться от вездесущего видения этого божества, которое преследовало его повсюду.

«Не трать время на слабость!» – заповедью звучало в его ушах.

И долго потом не мог заснуть Кеос в преддверии очередной страшной и великой битвы. А по лагерю как заклинание ползло слово «слоны», и опытные старые войны при этих словах становились суровыми и странно задумчивыми, а молодые – задиристыми и наигранно весёлыми.

И долго после этого во снах Кеосу являлся золотой воин на вороном коне, бесстрашно смотрящий с холма на своих врагов. И воин смотрел так же и на него, Кеоса. Смотрел с хитрецой и улыбался, повторяя: «Не трать время на слабость!»

И стыдно было Кеосу за свою трусость и слабость, и за желание сдаться. И вместо желания сдаться и вернуться в Грецию просыпался он с той поры только с одним желанием, сладким, как мёд, растекающимся по жилам, словно патока – умереть! Умереть не просто так, как умирают простые смертные, а умереть со славой, с великой славой, которая вовеки будет окружать имя Великого Александра!

* * *

Великий Александр! Филби наконец-то смог соображать. Ничего себе, сон! В таких деталях и со столькими подробностями, уж больше похоже на воспоминание, чем на сон. Но ведь он, Тодд Филби, капитан глубинной разведки. Это не его воспоминания! Черт знает что происходит, может, крэглинги применили какое-нибудь психотронное оружие, раз его теперь так не по-детски разносит…

– Филби, Вы в порядке? – голос Лидии Харламовой напомнил Филби о том, где он сейчас находится. Он сидел в релаксационном кресле, вокруг были горы.

– Вполне!

– Вспомнили сон?

– Да, черт побери, действительно, вспомнил! Он снится мне достаточно часто, вот только почему-то я помню только чёрную воронку, а про Александра Македонского не помню совсем. А это оказывается, и не мой сон… Ну, то есть, сон-то мой, но смысл в том, что мне снится, что я греческий воин, которому снится эта черная воронка… Лида, что-то я совсем запутался!

– Вы всё верно изложили. Всё достаточно просто: наверняка Вы вытесняете что-то из собственного сознания, в результате чего оно уходит в бессознательное и реализуется во снах.

– Пожалуй, Вы правы. Знаете, а ведь это странно, – Филби вдруг увидел нечто интересное, – Я ведь очень люблю военные игры, особенно с историческим подтекстом. Мы с Вязиным очень любим «шпильнуть» во что-нибудь эдакое. И уж конечно, армейская классика – вооружение и тактика Александра Македонского в играх, конечно, используется.

– Вот видите, Тодд, ещё одна область вытеснения бессознательного: в игры! Вы отыгрываете свои страхи, свои фобии. Часть из них сидит глубже, через игры не реализуется, вот и мешает Вам спать. А поскольку, это вытесненное, эти сны Вы потом не помните.

– И что же мне теперь мне делать? – Спросил Филби.

– В первую очередь, Тодд, Вам нужно перестать бегать от себя. Начните осознавать и анализировать те вещи, которые Вы от себя скрываете.

– Но как я узнаю о них, если я их скрываю.

– Ну вот, один пример мы Вам с Кораблём показали. Остальное тоже в ваших руках: начните наблюдать за собой.

Филби задумался.

– Занете, Лида, пожалуй, есть ещё кое что, что я в последнее время скрываю от себя. Я частенько ловлю себя на мысли о том, как я ненавижу войну.

– Заметьте, это Вы сами сказали, я Вам не подсказывала.

– Верно. И что, теперь, когда я это осознал, сны оставят меня в покое? – Филби с надеждой посмотрел на доктора.

– Может быть, в любом случае, нам нужно пока продолжить наши сеансы.

– Продолжить… сеансы?! Так мы что же, не всё выяснили?

– Увы, нет. Пока я не увижу результата, я не смогу сказать, что терапия завершена.

– И какого же результата мне ждать?

– Прекращения страшных снов, конечно. Вам надо будет понаблюдать за тем, какие изменения будут происходить в Вашем сознании. А я Вам в этом помогу.

– И сколько же ещё «сеансов» понадобиться?

– Всё зависит от Вас. Может быть два-три, а может, этим придётся заниматься всю оставшуюся жизнь.

– Черт подери! – Выругался Филби. – Лида, у меня нет «оставшейся жизни». Вы вот меня держите в этой виртуальной ловушке, а у меня по ту сторону вашей двери корабль стынет.

– Я знаю. На сегодня мы закончили, не смею Вас больше задерживать, господин капитан.

– Э-э-э… Ну то есть, Вы хотите сказать, что мы с Вами договорились? Вы не будете выходить с рапортом на медицинский контроль, а мне не придётся менять Главврача?

– Рапорт я в любом случае напишу. Все члены экипажа участвуют в научном эксперименте, отсюда и такой строгий контроль. Всё будет запротоколировано, каждый шаг. Вы же в курсе и сами давали подписку. А вот решение моё о допуске Вас к полёту будет положительным: несмотря на определённые проблемы, Вы контактный человек, не склонны замыкаться в себе, а, следовательно, Вас можно выпускать.

«Ха! Можно выпускать! Да Туффир её на части разорвёт, если она попытается вмешаться». – Подумал Филби. «Я тут главный, без меня никто не полетит, а кроме меня Туфф ни о ком и слышать не хочет. Но Лида Харламова правильный и хороший врач, она не должна думать, что политика может повлиять на её профессиональную Деятельность». Филби кашлянул и очень официальным тоном сказал:

– Понял Вас, Лида, спасибо большое за доверие и профессионализм. Поверьте, я буду платить Вам тем же.

– Мне уже очень страшно! – Весело ответила Лида, и они с Филби расхохотались.

– Что ж, если я Вам больше не нужен… – сказал Филби, встал с кресла и решительно направился к двери. Горы немедленно исчезли. Краем глаза капитан взглянул на часы. За время их беседы с Лидой прошло не больше пяти минут. Чертовски много! Надо ещё успеть заправить корабль, проверить состояние всех систем, надо… В общем целый список.

– Звёздочка!

– Я! – Немедленно отозвался Корабль.

– Так что там у нас сегодня по списку?!

XXIX

«[…]Сегодня здесь у Крадаира мы провожаем в трудный и опасный поход команду научно-исследовательского корабля «Черная Звезда».

Только что отгремели залпы войны, но Родине по-прежнему нужны люди, знающие слово «долг»! Вы отправляетесь за край нашей известной Вселенной – ради наших детей, ради наших близких, которые остаются здесь, ради нашего будущего и ради самой жизни во Вселенной.

Что можно сказать Вам в напутствие?

Знаете, у расы землян есть был такой древний мифологический герой, Прометей. По легенде, он украл огонь у богов и отдал его людям, которые прозябали в холоде и нищете. Можно сказать, что если бы не Прометей, человечество бы не выжило и не стало тем, что оно есть сейчас. У каждой разумной расы есть подобные герои и легенды. История повторяется, и вот сегодня потомки этого древнего героя идут в поход за светом и теплом, за самой основой жизни!

Вы – наша надежда! Вы – наши герои. Воистину, Вы – внуки Прометея! […]»

Из речи ТайПу, Президента Серединной Республики.

Речь Президента была короткой, но очень торжественной.

Туффир всё время намекал команде, что будет высокий гость, но имени и должности не называл – хотел устроить сюрприз. Тодд, понимал, что за ними будет самый высокий контроль, но ему было на это наплевать. От его действий зависела жизнь его семьи, то есть его экипажа. Об остальном не думалось. Пусть будут любые наблюдатели, только не путаются под ногами! Он, как капитан, не допустит отвлечения команды от основной задачи – подготовки к полетам. Наблюдатели и не заходили. Они следили за всем издалека, что-то записывали, о чём-то говорили, о чем-то спрашивали Туффира. Постоянно приходили какие-то министры, комиссии, Орбисон с ними о чем-то разговаривал. Сердился, что его отвлекают, но всё-таки разговаривал, понимая, что эти люди платят, и, следовательно, заказывают музыку. К тому же, нужно было соблюсти и интересы проекта. По сему, он старался не тревожить команду визитами гостей и проверяющих, все удары брал на себя и переносил стойко. Команда это чувствовала и была ему благодарна. Туфф отбивался один, мотивируя отказы высокой предстартовой загрузкой экипажа. Но однажды в кабинете Туфа раздался звонок от человека, которому, обычно, никто не отказывает. Это был Президент. Понимая неотвратимость встречи с Верховным, Туффир решил, что оптимальным будет митинг перед стартом. Это придаст команде вдохновения и не напряжет людей раньше времени.

В день отлёта экипаж выстроился на пирсе. Пирс представлял собой огромный ангар, расположенный перед входом в шлюз, соединяющий станцию с кораблём. Собрались военные, ученые, техники, рабочие, весь персонал станции. Естественно, представители прессы, военного командования, ну и лично сам Верховный главнокомандующий военными силами Серединной Республики господин Президент ТайПу. Понимая важность момента, Президент сказал речь.

Он говорил о важности экспедиции для сохранения жизни во Вселенной, о том, что закончилась война, но воины по прежнему нужны Родине. Об огромных деньгах, которые были затрачены на проект, и о том что все эти затраты ничего не значат перед лицом стоящей опасности. Говорил о мире и о том, что завоевательная эпоха в жизни Республики кончилась. Пора отстраивать и налаживать то, что удалось завоевать.

– Слушай, а президент-то не дурак! – резюмировал Филби, обращаясь к Вязину по внутренней.

– А? – очнулся тот.

– Спишь всегда по своему обыкновению?! Я говорю: президент сказал толковую речь!

– Что, правда? – искренне изумился Вязин.

– Да ну тебя!

– Нет, ну, правда, Тодд, я же в этом ничего не понимаю. Тебе понравилось? Вот и славно!

– А ты где был? Ты же рядом стоял, разве ты не слышал? Опять, небось, к бабе какой-нибудь шастал! Вот прикажу у тебя заблокировать все коммуникационные импланты, что тогда будешь делать?!

– Тоддик, Тоддик, не кипятись, я всё понимаю, тебе понравился наш президент!

– Конечно, понравился. Ну, сам посуди: Брэхмор развязал войну, и почти проиграл, а ТайПу её выиграл. Брэхмор звёзды сжигал, а ТайПу хочет их спасти. А самое главное, Вязин, посмотри, у этого человека есть огонь в глазах!

– Огонь?!

– Ну да, он болеет за дело, болеет за государство, у него мысли какие-то есть, идеи, он чего-то хочет, куда-то движется…

– Без комментариев!!! Тодд, опомнись, мы сколько с тобой живём на этом свете, разве ты ещё не научился не доверять политикам?

– А я и не говорю о доверии, – смутился Тодд, – мне просто по душе его личные качества.

– Ну, то есть ты эстетически им наслаждаешься?

– Ну да.

– А, ну так ещё можно.

– И на том спасибо.

Помолчали.

Несмотря на краткость речи, которая длилась никак не более пяти минут, президент ТайПу вместил туда очень много образов и понятий. А самое главное, он сделал это красиво! Огромные слои информации расходились сейчас среди публики, радужными струйками вливаясь в сознание людей. Из всего этого водопада каждый мог выхватить что-то своё, запросить подробности по интересующему пункту.

Филби давно не видел такого интереса в людских глазах. Видно было, что виртуальная реальность разрывается сейчас от объёма данных. Трансляция не велась, её благополучно отложили до победного момента, дабы случайно не оказаться в дураках. Однако, праздник, пусть и закрытый, удался, и теперь все спешили поделиться своими открытиями, чувствами, впечатлениями. Да, горемыке Брэхмору очень далеко было до такого триумфа. Люди порядком подустали от его плоских, пресных, черно-белых речей, наполненных лишь одним – войной, скукой и обоснованием дальнейшей войны.

А вот ТайПу говорил о насущном. О дорогах, которые надо проложить, чтобы Разумные могли быстрее передвигаться. О межгалактических мостах, которых надо построить, чтобы связать воедино разрозненные регионы Республики. О столице, которую необходимо перенести и построить на новом месте, потому что старая столица задыхается и не справляется с выпавшей на её долю бременем главной планетарной системы Вселенной. О новых планетах, которые необходимо строить для жизни, потому что старые переполнены. И главное, – ТайПу говорил о звёздах. Звёздах, которые люди обязаны сохранить для будущих поколений. О звёздах, которые сгорели, отдав нам тепло и свет, и которые мы так безжалостно предали, заменив их на новые высокотехнологичные игрушки. Говорил ТайПу и о Боге. Это, конечно было в основном, данью моде последнего времени. В Бога люди не верили давно. А некоторые расы разумных даже и не знали такого понятия, как Бог, полностью оставаясь цивилизациями науки. Другие, наоборот, верили фанатично. Были и те, кто верил в различные культы, культ предков, как крэглинги, например. Но и те и другие оставались изгоями в обществе развитых научных цивилизаций. Так что Бог был где-то очень далеко. О нём не принято было вспоминать. ТайПу говорил о Боге в том смысле, что Бог – это Вселенная. О том, что люди не имеют право просто так брать, ничего не давая взамен. О том, что Природа, Бог, Вселенная – большие, но очень хрупкие. О том, что их надо беречь. Поэтому-то люди и снаряжают экспедицию за Окраину нашего мира, чтобы найти там Нечто, что поможет восстановить хрупкое равновесие Вселенной. И не важно, что это будет, – технология, новые знания, новый источник энергии, новый, более сильный и более мудрый разум…

Филби слушал. Он наслаждался речью президента, как измученный жаждой путник наслаждается ледяной водой. Вязин напротив не слушал совершенно и был явно занят чем-то своим. В этом сказывалась разница их характеров. Тёртый калач Вязин, не признающий авторитетов, всю жизнь продирающийся поперёк волн, и романтичный, увлекающийся Филби, который, несмотря на свой богатый опыт капитана, склонен был всегда искать лидера и следовать за ним. Не то, чтобы Тодд не имел собственных мыслей. Мысли у него водились и весьма много, и своя воля тоже была немалая, но чего-то маленького, неуловимого не хватало.

Филби смотрел. Он смотрел на президента, на этого невысокого, и, в общем-то, с виду ничем не примечательного человека и думал, что же в нём есть такого, чего нет у Филби? Что за неуловимое качество, которое делает этого человека Президентом?

Как человек может так гореть своим делом, творить столь красивые и сильные образы, увлекая за собой людей? А самое главное, откуда он знает, ЧТО правильно? Вот президент решил отправить экспедицию за грань Окраины. Но откуда он знает, что это правильно? Как он может идти на такой риск с полной уверенностью в собственной победе? На каком основании он ведёт за собой людей, и почему эти люди так преданны и верны ему? То, что за него умирают, Филби не удивляло. Фанатики всегда найдут повод за кого или для чего им умереть. Удивляло уважение умных и образованных людей, особенно среди офицеров, такие люди, обычно, не склонны к фанатизму. И каким образом все эти качества совмещаются в одном человеке, благодаря чему он и становится Вождём?

Стержень! Стержень, – вот, пожалуй, имя этому главному маленькому отличию. У Филби стержня не было. Была устойчивость, работоспособность, покладистость, выносливость, уверенность, гордость, – но всё это не то. Филби сразу чувствовал этот стержень в другом человеке, описать его не мог, но к людям таким тянулся. Вот у Президента явно был стержень. И у Вязина был. Ржавый, неправильный, тупой, глупый, упрямый, но свой. Свой маленький стержень. За это Филби его и уважал. Потому они и подружились, наверное. Опытный умный человек, любящий порядок, уют и красоту, умеющий и успешно управляющий людьми, но без стержня, и бесшабашный гусар, совершеннейший разгильдяй и гуляка, «вечный сержант», но обладающий сильным внутренним стержнем. Филби приходилось постоянно работать над тем, чтобы собирать и удерживать людей. Люди видели его усилия и были благодарны, в основном, стараясь сотрудничать. А вот вокруг Вязина люди собирались просто так, просто потому, что он мог быть душой компании. Он творил глупости, но так искренне и так весело, что люди начинали творить глупости вместе с ним.

Президент закончил говорить и получил ожидаемые бурные овации. Народ пришёл в экстаз, и непременно бы принялся носить своего кумира на руках, если бы не усилия охраны.

Потом, как и полагается, о борт разбили шампанское. Прямо в шлюзе, где проходили торжественные проводы. Потом, по обычаям таргонцев, девушки поцеловали корабль и подарили ему цветы.

А потом по старой флотской традиции было прощание с семьями. А поскольку у половины экипажа семей не было, то они прощались друг с другом и со своим командиром. Для одиноких пилотов семьёй всегда был родной экипаж, а нареченным отцом – капитан корабля. Потому-то Филби с ребятами вчера благоразумно и в полном соответствии с традицией сходили в кабак и набрались там, как следует.

Закончив с официальной частью, Президент сошёл с трибуны и направился к команде. Он желал пожать им руки лично, посмотреть каждому в глаза. Ещё раз медленно, внимательно, шаг за шагом, взгляд за взглядом, обошёл он выстроившихся космонавтов, вглядываясь в их лица, как бы стараясь запечатлеть их всех в памяти. Потом, ТайПу остановился напротив капитана экспедиции. Положил ему руку на плечо, и, глядя, на него, как на воплощенный дух всей команды, произнёс:

– Летите, внуки Прометея, и принесите нам Свет!

XXX

«[…] Как когда-то первобытный человек разжигал костёр, спасая себя и своих близких от холода и смерти, так теперь человечество поддерживает огонь звезды – Крадаира, этого последнего костра нашей Холодной эпохи. К сожалению, и мы об этом знаем, – остальные звёзды уже или погасли совсем или их горение поддерживается искусственно. Но мы верим, ученые смогут найти решение этой проблемы. «Черная звезда» вернётся, принеся нам Знание, и тогда по всему миру вновь зажгутся тысячи костров-звёзд, возвещая о том, что Холодная эпоха Вселенной закончилась!»

Из речи ТайПу, Президента Серединной Республики.

Капитан Филби отдал команду: «По местам стоять!». Десятки виртуаторов эхом подхватили его слова и разнесли всем, каждому, кто был в данную секунду на корабле. Эту традиционную фразу вот уже миллионы лет каждый раз повторяли капитаны на своих кораблях перед отправлением в полёт. Фраза эта имела скорее, ритуальное значение. Ни один член экипажа не стоял, все лежали в своих креслах, ожидая перегрузок, и толчков, кои неизбежны при движении космических машин. Все члены экипажа так же были подключены к корабельной системе управления и контролировали каждый свой участок.

Капитан растворился в корабле, управляя его движениями, штурман в виртуальном пространстве парил над картами, прокладывая маршрут. С той поры, как ноль-пространство стало активно использоваться, штурманское искусство стало больше походить на искусство пловца в очень плотной воде. Штурманов учили всем телом ощущать гравитационные плотности и пустоты, сознанием измерять глубину космоса, прокладывая курс на выбранную звезду. Но теперь задача стояла гораздо интереснее, корабль шёл прямиком в черную дыру. Следовательно, штурману предстояло пережить на себе ощущения, похожие на те, когда человека засасывает в бесконечный водоворот. Та ещё задачка, тут и стошнить может!

Инженер бродил по виртуальным моделям своих агрегатов, наблюдал, правильно ли идут процессы горения топлива, допустима ли нагрузка на корпус корабля, равномерно ли распределяется гравитационный импульс. Помимо ощущений, виртуальная связь выдавала множество формул и параметрических данных. Большинство из них были в графическом виде, но попадались и цифры. Если бы мы смогли оказаться в голове инженера в момент старта, то увидели бы странную картину: он ощущал себя единым целым с кораблём, при этом, полностью обеспечивая и контролируя его функционирование, словно бы это был его собственный спинной мозг. В то же время, инженер ощущал и остальных членов экипажа. Например, капитана, как голову, из которой идут приказы. Очень странное и необычное состояние. Обычный человек за долгую жизнь вполне привыкает отдавать приказы своему телу, своим внутренним кибернетическим органам, повелевать машинами, техникой, общаться с виртуаторами. Инженер же оказывался внутри этого процесса, он обеспечивал процесс управления всем этим взаимосвязанным механизмом. Не сразу у начинающих получалось освоить эту роль. Самое сложное в этой работе было – научиться воспринимать все процессы, узлы, механизмы напрямую, без посредства виртуатора. У Криса Хромова не очень получалось контролировать женщин, зато с контролем механизмов он справлялся отменно.

Каждому – своё.

Оружейник стал оружием, стал тысячью дальнозорких глаз, сканирующих пространство во всех направлениях. Вдруг на пути разгоняющегося корабля окажется кусок мусора? Стало быть, нужно будет его сбить до того, как он и корабль столкнутся! Секундная задача, и времени на раздумья нет, поэтому оружейник растворён в окулярах, а лазерные пушки приведены в боевую готовность.

Главный врач тоже не болтается без дела. Десятки показателей о состоянии здоровья лентами льются со всех сторон. Вот у кого-то прихватило сердце, не справившись с нагрузками – срочный приказ наноботам доставить дозу успокоительного! А вот у одного из членов команды скакнули показатели крови. Быстро так скакнули – и снова в норме, словно и не было всплеска. Надо будет после старта обязательно провести детальное обследование! А вот биологический процессор дал сбой. Возможно, сказывается перенапряжение, а возможно, в его структуру вкралась генетическая ошибка. Обязательно проверить после того, как закончат работу! Но вот корабль начал входить в ноль-пространство. Что-то странное происходит в этот момент с человеческим организмом. Что? Выяснить и исследовать! Данные пригодятся для последующих экспедиций.

Не без дела и корабельный Пси-Мастер. Лидия Харламова раздвоила сознание, и вот – она успевает всюду! Причудливо слияние человеческой и машинной психики. Сложный и дивный узор! Корабли испытывают эмоции не хуже человеческих, однако, могут их отделить от системы принятия решений. А вот люди не могут. И чтобы корабельный виртуатор общался одновременно и с людьми и машинами, ему нужно то включать, то выключать эмоциональную составляющую. Это сложно. И это может привести к самым сложным психическим состояниям, многие из которых очень напоминают расстройства. Человеческая психика для виртуатора – загадка. Он ведь считает себя таким же человеком, как и все. Но поскольку его «тело» связано только с кораблём, а все остальные переживания знакомы только опосредованно, то он не понимает, например, такие вещи, как любовь. И это его мучает. Вот и нужно ему помочь со всем этим разобраться. Он ведь постоянно самообучается. И при отсутствии осмысленной информации может запутаться в хитросплетениях своих и чужих мыслей. На работе оборудования это не отразится, а вот на последующем взаимодействии с людьми очень даже может сказаться. Так что Пси-Мастеру приходится следить одновременно и за людьми и за машинами.

А что же машины? Они тоже не оставлены без внимания. Мозг виртуатора так тесно связан и с машинным мозгом и с мозгом человека, что без него немыслимо какое-либо взаимодействие. Это виртуатор обеспечивает синхронизацию всех действий. Виртуатор формирует и передаёт изображения в мозг человека. Виртуатор выполняет миллиарды расчетов и вычислений, обеспечивая все службы корабля необходимой информацией. Виртуатор следит за тем, что может ускользнуть от взгляда пилота и вовремя предупредит его, если что-то пошло не так. В конце концов, главный виртуатор корабля – такой же член экипажа и имеет своё мнение по многим вопросам. С ним советуются при принятии решений, с ним делятся наблюдениями для их систематизации. Ему поручают рутинную и грязную работу. Он следит за ботами и роботами. Он обеспечивает автоматическое функционирование механизмов и агрегатов, когда люди спят или отдыхают, или заняты своими делами. В конце концов, с виртуатором можно просто поболтать, когда человеку скучно. И обычно, разговор получается интересным.

А остальные члены экипажа, чья работа для старта не нужна? Они могут заниматься чем угодно, но большинство предпочитает подключиться к халовидео системам и наслаждаться красотой старта, видами космоса, следить за действиями капитана и команды, если те дают своё согласие.

Одним словом, старт – преинтереснейшее и прелюбопытнейшее время.

Капитан Филби отдал команду: «По местам стоять!» и растворился в сознании корабля, увидел и почувствовал всех членов экипажа, проверил связь с ЦУПом. Вот корабль запустил двигатели и Филби почувствовал, как начался их прогрев. Сколько раз за последний месяц он уже проделывал все эти процедуры на тренировках, но вот сейчас – впервые по настоящему. Впервые, если он допустит ошибку, следом за вспышкой смоделированной боли, которая является обычной спутницей тренировок, может последовать нечто большое – боль настоящая, значительно более острая, несущая настоящие разрушения его гигантскому корабельному телу. Филби хорошо знал это ощущение. Ему, боевому пилоту был знаком момент, когда мир виртуальный неожиданно перестаёт быть таковым и превращается в реальность, ещё более жуткую и пугающую.

И хотя сейчас нет войны, это не повод расслабляться и делать свою работу хуже, чем можешь. Добротно и умело Филби вывел корабль из дока, сразу за ним увидел мигающие огоньки лоцмана, пристроился за проводником, пару часов шёл следом, выбираясь из строительных лесов гигантской космической верфи. Так, на плазменниках красивый большой корабль и вышел на разгонную прямую.

Филби отключил плазменники и включил ноль-ускоритель. Чтобы влететь в черную дыру, необходимо было разогнаться до скорости близкой к световой. Не слишком высокой, чтобы не проскочить в ноль-пространство, но и не слишком маленькой, чтобы не попасть во временную ловушку и не проболтаться у самой двери в неизвестность лишние полторы – две тысячи лет.

– Счастливого пути, капитан, – услышал он голос Туффира, увидел его образ где-то на краю своего сознания.

– Счастливо оставаться, встречайте нас с оркестром! – пошутил капитан, затем включил щиты, ноль-генераторы и дал разгон. – Экипажу приготовиться к прыжку!

Черная пустота надвигалась зияющей дыркой на фоне тысяч звёзд. Она была не страшной, нет. Наоборот, простой и даже какой-то безвкусной, неинтересной.

Это была не та тьма, что окружает тебя ночью в лесу, когда тот оживает звуками.

Не та тьма, которая наползает на тебя в тёмном чулане, пугая шорохами и скрипами.

Не та тьма холодного и дико прекрасного космоса, которая так манит исследователей.

Тьма, в которую летел Тодд, была плоской. Плоской, одномерной и какой-то безвкусной. Сначала Тодд боролся и сопротивлялся этому чувству. Его поразила мысль, что где-то он уже видел эту Тьму, она была ему ужасающе знакомой! Потом ужас отступил. Надвигавшееся безвкусие, а вернее, отсутствие всякого вкуса, цвета и запаха незаметно заполонило всё его существо. Апатия, немочь, нежелание двигаться – это всё живые слова. Но нет слов, чтобы описать то чувство, которое заполонило Тодда.

Н-и-и-ч-т-о…

Полнейшее, отупляющее ничто. Оно расширялось, ползло, наступало. Стеной от горизонта до горизонта заполняло космос, кралось в самые отдалённые уголки подсознания. Холодная, плоская воронка, засасывающая в себя не только пространство, но и саму жизнь, само Бытие. Ничего вокруг не замечая, Тодд потерял цель. Он забыл, зачем он здесь. Просто тупо смотрел на эту воронку. Потом он забыл кто он. Потом перестал чувствовать, воспринимать.

Пси-Мастер метался. Все члены команды, абсолютно все смотрели на эту черную дыру и не могли оторваться. Хуже того, половина экипажа не реагировала на внешние раздражители. На языке психологии он бы охарактеризовал это состояние как транс, полнейший транс! Транс, одномоментно охвативший половину экипажа!

Вдруг в глубине ничто шевельнулось нечто.

Оно шевельнулось даже не в глубине, а как бы на границе сознания, вокруг, прямо в воздухе. Тьма дыхнула со всех сторон каким-то теплом и ожила. Ожил и экипаж корабля.

Филби не сразу понял, что видит свет. Он вздрогнул, словно очнувшись ото сна. Вспомнил, что он капитан корабля, вспомнил свою миссию, тут же подключился к виртуатору, и получил отчет, что всё в порядке, экипаж в норме, корабль на финишной прямой. До входа в горизонт событий черной дыры^101 осталось… восемь секунд.

Свет усилился и обрёл очертания. Сколько раз при разгоне на сверхсветовую скорость он уже видел этот свет, проходил эти ступеньки, но каждый раз это происходило, словно впервые, как-то по-особенному.

– Семь секунд! – виртуатор отсчитывал вслух.

Филби удивился, что у света нет источника. Он просто видит свет, но не видит, откуда он исходит.

– Шесть секунд!

Наконец Филби понял, что видит свет сам по себе, как будто бы он шёл из окружающего воздуха. При обычных сверхсветовых прыжках света было куда меньше. Он подумал, что это иллюзия, создаваемая гравитацией черной дыры, переключился не обзор в виртуальном пространстве, но свет был и там.

– Пять секунд!

Свет стал уже слишком ярким: засветились стены корабля, потом одежда, руки, ноги. Каждый волосок тела как-то ослепительно засиял.

– Четыре секунды!

Свет не просто слепил, он глушил, шумел, ревел как водопад! Филби оглох. Потеряв голос виртуатора, отсчитывающий время, капитан запаниковал. Он не мог управлять кораблём! Все ориентиры вдруг куда-то исчезли, тело пропало, мысли улетучились! Филби тонул в свете, захлёбывался светом, горел в свете! Он ещё попытался закрыть глаза, зажмуриться, встряхнуться, но понял: бесполезно! Свет шёл уже откуда-то изнутри, из самой середины его существа. Казалось, сияет сам мозг, само сердце, все внутренности человеческого тела, нет, даже больше: он сам стал светом. Даже в мыслях был свет, Божественный свет, исходящий из самой сердцевины Бытия!

А потом Филби потерял сознание.

30 мая 2011 г.

Примечания

1

{Вояджер – в переводе с английского «voyager» означает «путешественник».}

2

{Крэглинги – самоназвание населения окраинных миров. Знамениты своими руками – щупальцами. Долгое время были независимы от Республики. Последняя война во Вселенной была именно с крэглингами. После победы над ними открылся кольцевой путь по Окраине.}

3

{Тайкогр – окраинное звёздное скопление, названное так в честь одноименной центральной звезды, населённая Крэглингами, за которой начинается Великое Ничто.}

4

{Холодная стыковка – стыковка в отсутствие необходимых гравитационных стабилизаторов, в ручном режиме.}

5

{Нейтронный двигатель – двигатель, использующий принцип работы нейтронной звезды: за счет гигантских давлений и температуры, количество выделяемой энергии многократно превосходит термоядерный синтез.}

6

{Виртуатор – искусственный разум корабля и других электронных устройств. Виртуаторы пришли на смену компьютерам, так как они используют новый принцип вычислений, а, вернее, «размышлений»: с помощью голограмм виртуатор создаёт графические модели того, о чём он «размышляет». Это очень напоминает процессы образного человеческого мышления.}

7

{Тусалонцы, Бхима – народы, населяющие планетарные системы Окраины.}

8

{Пайпан – представитель фауны планеты Локригрл, средний хищник, склонный к массированному и организованному нападению на жертву. Охота на него напоминает военные действия, очень опасное мероприятие.}

9

{Республика, Великая Серединная Республика – космическое государство, занимающее большую центральную часть известной Вселенной.}

10

{Флот Исследователей – один из серии разведывательных флотов, которые пытались пересечь Великое Ничто.}

11

{Великое Ничто (она же «Мерцающий Океан») – область космического пространства, начинающаяся за Окраиной, пересечь которую не удавалось ещё никому.}

12

{Стратосферная граница планет – Прыгнув сквозь Окраину, корабль словно бы застревает на месте, а потом вдруг выныривает, продвинувшись вперёд всего на один-два световых года. После выныривания, корабль стремительно сносит обратно к границам Окраины, словно гигантским течением. Пилоты приводят такое сравнение: древние летательные аппараты – самолёты и планеры, еще до открытия антигравитации, использовали силу воздушных потоков, чтобы летать. Впрочем, на некоторых планетах с очень плотной атмосферой, например на Зелане, планеры используют до сих пор. Так вот, потолок таких аппаратов был 20–30 километров. На этой высоте аппарат начинает вести себя, как сонная муха. Скорость его недостаточна, чтобы подняться выше. А атмосфера уже жидкая и он в ней словно тонет. Не может подняться выше. Нужна первая космическая скорость. По аналогии с этим, и космический корабль не может пересечь Великое Ничто. Нужны иные принципы движения.}

13

{Нейтринный генератор – устройство, с помощью которого корабль подзаряжается, взаимодействуя с элементарными частицами, пронизывающими всю Вселенную. Корабль с таким генератором не нуждается в запасах горючего и может идти сколь угодно долго.}

14

{Мерцающий Океан – одно из названий Окраины. Название дано потому, что, во-первых, в нём не видно звезд, а во-вторых, он действительно иногда мерцает и начинает светиться каким-то мутновато-белым светом. Источник, как и причину этого света, выяснить не удалось, но физики предполагают, что, скорее всего, мы имеем дело с границей другого измерения. Отсюда и свечение: это продукт аннигиляции материи нашего мира и параллельной Вселенной. Это обстоятельство, так же, вероятно, объясняет и эти странные явления, которые наблюдают как ученые, так и простые люди.}

15

{Запределье – ещё одно из названий Мерцающего Океана.}

16

{Генератор пищи (он же «синтезатор пищи») – производный прибор от синтезатора материи, превращающий любую исходную несъедобную материю в пищу. Синтезатор материи – устройство, способное из энергии физического вакуума генерировать практически все элементы таблицы Менделеева в любых необходимых промышленных количествах. При своей работе поглощает энергию, сопоставимую с энергией звезды.}

17

{Орис – столица Серединной Республики, одноименна со звездой и планетой.}

18

{Локригрл – одна из окраинных планет с хорошими охотничьими угодьями.}

19

{Серединное время – универсальная система измерения времени в Серединной Республике, привязанная к скорости света. За точку отсчета взят Большой взрыв. Единицей измерения является световой год планеты Крадаир – столицы расы Таргон. Таргонский год длиннее земного на 5 суток. Система признана всеми наиболее могущественными расами Разумных.}

20

{Рухус – планетарная система, солнце которой преждевременно коллапсировало из за глобальных изменений пространственно – временной структуры.}

21

{Тарадан – одна из звездных систем на границе с Окраинными Мирами.}

22

{Таргон – одна из великих рас Разумных.}

23

{Крадаир – одна из звезд расы Таргон.}

24

{Полюса – в звёздных системах носят относительный характер и определяются в соответствии с ориентацией магнитного поля центральной звезды.}

25

{Гравитатор – анти-гравитационный двигатель, позволяющий любому транспортному средству двигаться в любых средах в любом направлении без выброса реактивной струи и без использования какого-либо иного принципа «отталкивания». Гравитатор уровнял возможности практически всех типов техники, придав им универсальную способность к полёту в любом направлении на любой скорости. Закрепленный на поясе гравитатор используют как индивидуальное средство передвижения некоторые отчаянные головы.}

26

{«Слава изобретателю!» – слова, которые произносят, обычно в память о безымянных изобретателях, когда пользуются плодами их трудов.}

27

{Разумные – гуманоидные и негуманоидные расы Вселенной, которые объединились под общим принципом Разумности, сформулированным на 1 Вселенском соборе, в 3-м эоне.}

28

{Ноль-пространство – состояния небытия, некоего «выпадения» из нашего мира, в которое попадает корабль, переходя световой барьер. То же, что и «подпространство».}

29

{«Изнанка» – так пилоты называют Изнаночный мир, пространство, 0-пространство, в которое попадает корабль в момент 0-перехода.}

30

{Генератор поля – устройство, позволяющее генерировать магнитно-гравитационные поля огромной мощности, площади, и различных конфигураций. Произвело революцию в строительстве, так как с его помощью стало возможным создание гигантских конструкций без использования железа, бетона и др. строительных материалов.}

31

{Окраина – граница известной части Вселенной. Пересечь окраину, как считается, невозможно.}

32

{«Мозг« – Иногда виртуатор в шутку называют «мозгом».}

33

{Доступ к Знанию – так обозначается сеанс работы на машине Всеобщего Знания, которая обращается к тонкоматериальной, пронизывающей весь мир среде, хранящей «память» обо всех событиях, когда-либо имевших место во Вселенной.}

34

{Машина Всеобщего Знания – машина, напоминающая суперкомпьютеры прошлого, которая при работе обращается к тонкоматериальной, пронизывающей весь мир среде, хранящей «память» обо всех событиях, когда-либо имевших место во Вселенной. Для работы машины используется квантовый резонанс. Оператор машины должен обладать величайшими способностями к концентрации внимания, так как машина управляется с помощью мысли. Машина может показать оператору события, имевшие место в прошлом с точностью, сопоставимую с точностью телевизионного репортажа. Машина работает на продуктах распада антиматерии. Очень сложна в настройке и в обслуживании. По размерам, сопоставима с небольшой планетой. Работа и содержание машины по карману только крупным государствам. Ходят слухи о попытках с помощью этой машины предсказывать будущее, но точных сведений о результатах этих экспериментов не сохранилось.}

35

{Зерлиана система – одно из серединных скоплений галактик Вселенных}

36

{Крэглы – уничижительное прозвище крэглингов, данное им солдатами Республики.}

37

{Ноль-транспортер – устройство, выбрасывающая какой-либо объект, например, мусор в 0-пространство. То есть, если у объекта отсутствуют 0-двигатели и система 0-ориентации, объект можно считать исчезнувшим в «никуда». На основе этого принципа разработаны мощнейшие устройства защиты, которые могут мгновенно переместить в «никуда» целый термоядерный взрыв.}

38

{Аннигилятор – оружие, стреляющие пулями и снарядами (в зависимости от размера) с микро-зарядами антиматерии. Применение таких зарядов характерно тем, что ни одна броня, кроме мощной электромагнитной, не сможет защитить мишень.}

39

{Гран – трава с легким расслабляющим эффектом, которую крэглинги используют вместо вина.}

40

{Великий Отец – Титул предводителя, вождя крэглингов.}

41

{Энергетические буры – бурильные установки, способные делать дырки в силовых полях. После бурения дырку нужно обязательно стабилизировать, например, магнитными кольцами, иначе, дыра затянется, как затягивается жидкая поверхность.}

42

{Форм-синтезатор – машина, напоминающая своеобразный принтер, которая превращает исходное сырьё в любые виды инструментов, приспособлений, одежду, запасные части, строительные материалы. Одним словом, фабрика по производству всех необходимых вещей. На форм-синтезаторах производится большая часть предметов, используемых людьми в своей жизни, за исключением новых устройств, производство которых ещё не отработано.}

43

{Синтезатор пищи – разновидность форм-синтезатора, производящий питательные среды, растворы и готовые продукты питания.}

44

{Пластуны – наследники древних воинских традиций. Название происходит от выражения «ползать по-пластунски».}

45

{Внутренняя связь – радио связь между вживлёнными имплантами у Разумных. В древности такой способ общения приняли бы за телепатию.}

46

{Трекеры пространства-времени – устройства, способные отследить в пространстве-времени перемещения любых материальных объектов. Для этого им необходим образец этого объекта – меленький кусочек материи, образец ДНК, – что угодно.}

47

{Галактический узел – скопление галактик, часто объединённых под единой властью.}

48

{Навные лодьи – название происходит от старославянского «Навь», потусторонний, подземный мир, в отличие от «Яви» – нашего мира и «Прави» – мира небесного.}

49

{Зеланские атмосферные планеры – высотные планеры с планеты Зелан. На Зелане очень плотная и спокойная атмосфера. Планеры там забираются на немыслимые высоты.}

50

{Бругские парящие шары – гигантские аэростаты примитивной цивилизации с планеты Бруг.}

51

{Солнце – часто, когда говорят «солнце», имеют в виду не Солнце планеты Земля, а любую конкретную звезду. Слово прижилось в эпоху Великих космических открытий.}

52

{Звёздная гвардия – элитные части армии Серединной Республики.}

53

{Импланты – вживлённые в мозг устройства, способные передавать человеку звуковую, видео, осязательную и другую информацию.}

54

{Магуин – раса, отрицающая персонификацию индивидуумов. Очень умны и идеально взаимодействуют между собой.}

55

{Внутреннее время – время, которое человеческое существо переживает субъективно, погружённое в сеанс скачивания машинных объёмов информации. По абсолютному времени закачивание занимает, к примеру, 5 минут, а по внутреннему, человек может прожить целую жизнь. Мозг обрабатывает идущий поток, превращая его в подобие длительного обучения. Человек как бы видит сны наяву, зачастую подробно переживая изучаемый предмет как некий вполне реальный опыт.}

56

{Пространственно-временные метки – то же, что в наши дни JPS – позиционирование. Датчик пространства-времени может быть уловлен специальным трекером в бесконечно далёких уголках Вселенной.}

57

{Пространственно-временной трекер – устройство, которое читает записи гравитационных воздействий, оставленных в кварковой структуре любого материального объекта. С помощью него можно определить путь, который объект проделал во Вселенной.}

58

{Гравитационный парусник – космический корабль, оснащённый специальными улавливателями гравитации – гравитационными парусами, которые позволяют путешествовать по вселенной, используя гравитационные течения, ветра, притяжение крупных объектов – галактик, гигантских звёзд и т.д.}

59

{Магуин – как вы уже, наверное, догадались, материнская планета одноимённой звездной системы расы магуин.}

60

{В зелёной атмосфере Магуина, местное солнце тоже кажется зелёным.}

61

{С-24 – аннигиляционная бомба. Обладает огромной разрушительной силой.}

62

{На расы разумных постепенно распространилось общее название «люди», в то время как выходцев с конкретной планеты стали называть по имени этой планеты, например, людей с планеты Земля – «земляне».}

63

{Киларонец – житель звёздной системы Киларон.}

64

{Торговая лига – одно из многочисленных торговых объединений Окраины.}

65

{M200 – защитный экран, модулирующий магнитное поле, мощностью равное целой планете. Новейшая разработка.}

66

{Психосимулятор – устройство для чтения/передачи мыслей, нервных импульсов, тактильных, обонятельных, осязательных и иных ощущений человека. Действуют на расстоянии за счёт электромагнитного резонанса.}

67

{Крэгл – ритуальный кинжал крэглингов предназначенный для последнего боя и ритуального самоубийства.}

68

{Гипархия – крупное подразделение в древнемакедонской.}

69

{Космография – то же, что и география, но применительно к космосу.}

70

{Ноль-оружие – оружие, взрыв которого создает гигантские пространственно-временные воронки, аналог черных дыр, в которые может бесследно засосать целые звёздные системы.}

71

{Психосимуляторы – разновидность виртуальной реальности, в которой ты можешь осуществить любые мечты. Некоторые люди ломаются и не могут от неё оторваться.}

72

{Пограничные войны – серия войн после распада Окраинной Империи.}

73

{0-щиты – система обороны, позволяющая нейтрализовать 0-оружие.}

74

{Зелёный и синий – цвета флага республики.}

75

{Киларон – планета, дом Филби.}

76

{ОРАКУЛ – Объединённый Резервный Арсенал Коллективного УправЛения – Интернет-сеть, объединяющая галактики по ноль-связи. Управляется искусственным интеллектом. Способна к самостоятельному развитию и росту. Помимо коммуникационных функций, на Оракула возлагаются управление транспортными потоками, финансовой системой, системами безопасности, он ведёт исследовательскую и изобретательскую деятельность. Во многих галактиках, правительственные функции так же переданы Оракулу.}

77

{Тайкогрен – одна из планет системы Тайкогр.}

78

{Устройство, осуществляющие чтение/передачу мыслей.}

79

{Кромулина – одна из планет, где растут гигантские цветы.}

80

{Ольжанские бабочки – гигантские бабочки с планеты Ольжан, которые легко приручаются и на них можно летать.}

81

{Изолусцы – жители системы Изолус.}

82

{Норква – наркотик народа изолус, который вызывает у человека яркие переживания сексуального характера.}

83

{Ирп – звёздная система, хозяева которой гигантские разумные муравьи – ирпанцы.}

84

{Хало-записи – от англ. Holographic – голографические видеозаписи.}

85

{Тёмные миры – миры, расположенные на Окраине, но на противоположном по отношению к крэглингам конце Вселенной, где очень любят скрываться беглые преступники, и где до сих пор процветает пиратство.}

86

{Вордвиги – одна из старейших цивилизаций, промышляющих на сборе мусора, хлама, всякого старья, мелкой контрабанде и прочих мало почетных занятиях, за что вордвиги, естественно, не пользуются особым уважением.}

87

{Тахиняне – жители цивилизация Тахин, славящейся своими кулинарными рецептами со всей Вселенной.}

88

{Пузырь – имеется в виду пузырь Алькубьерре, основной принцип перемещений по Вселенной на дальние расстояния.}

89

{Чёрная звезда – Чёрная дыра}

90

{Дезинфектор – устройство, которое сжигает пыль и микроорганизмы в окружающем воздухе так, что в принципе не нужно делать ни влажную уборку, ни дезинфекцию.}

91

{Метаморфный наполнитель – вещество, наподобие строительной пены, которое на молекулярном уровне подстраивается под свойства любого вещества и заполняет все швы и щели, действуя как универсальный клей и заполнитель. Применяется в строительстве.}

92

{Халопрограммы – от англ. Holographic – голографическое телевидение.}

93

{Хархоорн – одна из старейших центральных галактик. В её ядре находится самая крупная во Вселенной черная дыра.}

94

{Минус-пространство – по аналогии с ноль-пространством, пространство черной дыры. Аналогично пространству другой вселенной.}

95

{В языке тахин все имена одиночные, без фамилии и отчества.}

96

{Центр управления вооружением – соответствует боевой рубке на старых кораблях.}

97

{Гравиометр – прибор для измерения гравитации.}

98

{Атомарный резонанс – особый релятивистский эффект, наблюдаемый в момент перехода объекта из ноль-пространства в наш мир и обратно. Проявляется в характерном «звоне» материальных объектов.}

99

{Интерканалы – средство массовой информации, использующие импланты.}

100

{Морок (с ударением на первый слог) – древнеславянское слово, означающее тьму, туман, родственное слову «морока».}

101

{Горизонт событий черной дыры – Пространство-время вокруг чёрной дыры как бы непрерывно соскальзывает внутрь создаваемой ею потенциальной ямы. Скорость этого соскальзывания тем больше, чем ближе мы находимся к источнику. На определённом расстоянии от чёрной дыры наступает момент, когда скорость соскальзывания превышает скорость света. Поверхность, на которой это происходит, является горизонтом событий для удалённого наблюдателя. Находясь под горизонтом событий, любое тело будет двигаться только внутри чёрной дыры и не сможет вернуться обратно во внешнее пространство.}

Content

Семаргов Сергей Последняя звезда [litres самиздат]

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

XVIII

XIX

XX

XXI

XXII

XXIII

XXIV

XXV

XXVI

XXVII

XXVIII

XXIX

XXX

Примечания