Дэйв Уорделл

Между жизнью и смертью

История храброго полицейского пса Финна

Джемме — моей опоре, вдохновляющей меня на новые свершения

© 2018 Dave Wardell and Lynne Barrett-Lee

© М. С. Перекалин, перевод, 2020

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2021

Пролог

Вторник, 20 декабря 2016 года

Финн уже ни секунды не мог ждать прибытия вертолета. Кому вообще нужны эти вертолеты, когда ты можешь бежать со скоростью 48 км/ч и с легкостью перепрыгиваешь через заборы высотой два с половиной метра? Пес учуял запах преступника, и в нем проснулся азарт преследователя — в такие минуты не требуется отдавать никаких команд. Характер движений Финна изменился, и он начал взволнованно скулить, окончательно давая понять, что у меня есть всего несколько секунд и немного пространства на то, чтобы разыграть то, что должно быть разыграно. Пес, как всегда, знал, что делать.

Мы проходили мимо загородных домов, большинство из которых было увешано переливающимися рождественскими гирляндами, к тупику, где располагалась густая изгородь. Только тут я понял, что мне понадобится фонарик — вещь, которая с момента нашего судьбоносного дежурства почти трехмесячной давности не входила в мой перечень самого необходимого.

Кто-то тут же передал мне фонарик — а тем временем Финн уже находился с другой стороны изгороди. Взяв фонарик в руки, я отказался от помощи: мне достаточно тяжело было работать в паре с другим полицейским, и к тому же Финн тянул меня за собой. Присутствие большого количества людей только усложнит дело.

Я перелез через изгородь — преодоление высоких препятствий — часть нашего обучения — и устремился за Финном в темноту. Растущая луна в небе освещала путь, поэтому я выключил фонарик и пробирался сквозь лес до тех пор, пока Финн не привел меня к забору из колючей проволоки, где я, аккуратно выбрав место, с большой осторожностью сделал для Финна некое подобие моста через острую блестящую при лунном свете проволоку, чтобы пес мог спокойно преодолеть преграду, не причинив себе вреда.

Теперь мы оказались в поле, где было очень грязно и чувствовался стойкий запах лошадиного навоза. Я надеялся, что лошади, стоявшие неподалеку, не испугаются нашего присутствия. Что касается Финна, то он привык к лошадям и может спокойно делать свою работу, как глядя на животных со стороны, так и находясь среди стада. Но меня волновал вопрос: понимают ли лошади, что у собаки другие дела?

Они держались от нас на расстоянии, но, возможно, уже были напуганы нашим подозреваемым и звуками вертолетов, летавших вдалеке. Финн чувствовал себя более взволнованным, чем когда-либо в таких операциях. Ему, как и мне, было что доказывать.

Пес припал головой к земле, начав втягивать носом воздух — его путь прямой как стрела, а нюх никогда не обманывает. Я слепо следовал за ним, стараясь, чтобы ботинки не увязли в грязи. С выключенным фонариком мы подошли к лошадям, и тут я заметил полуразвалившуюся конюшню, которая как нельзя кстати подходила к пейзажу в это время года. Финн остановился, встал в стойку смирно, подняв нос кверху — сейчас он думал, в какую конюшню надо идти.

Теперь я включил фонарик: если подозреваемый находился здесь, лучше убедиться, что у него нет никакого оружия. Находясь рядом с Финном, я ничего не боялся. В конюшнях была солома и висело множество попон. Только одна лежала на полу и была, казалось бы, небрежно кем-то оставлена. Финн понюхал ее, затем стал лаять, и попона зашевелилась. Но пес схватил ее зубами. Теперь наш подозреваемый никуда не уйдет.

— Мы поймали подозреваемого, ― сообщил я по рации. ― Финн нашел его.

На том конце провода я услышал восторженные возгласы. И в этот момент как по заказу в воздухе послышалось гудение пропеллера вертолета: вуп-вуп-вуп. Сейчас он летел прямо над головой и как будто приветствовал нас. Финн сделал это.

Он снова в строю.

Глава 1

Среда, 5 октября 2016 года,

два часа ночи

Мы с Финном проводили тренировку, и в этот момент в нашу жизнь ворвались звуки рации. В ту секунду мы искали предметы — подобное упражнение я со своим другом выполняю довольно часто. Как и почти все кинологи, я тренирую моего напарника каждый день. Это позволяет ему (и мне) оставаться в форме и улучшает взаимопонимание между нами. Но, кажется, наша сегодняшняя тренировка неожиданно подошла к концу.

Моим коллегам были нужны люди с пистолетами и собаками. Финн заметно взволновался — так бывает всегда, когда из аппарата, висящего на плече у Папочки, начинают доноситься какие-то звуки. Когда же я ответил, он сразу же взволноваться еще сильнее — ведь это, скорее всего, означало, что мы отправимся в какое-нибудь интересное место.

Кажется, речь шла о вооруженном ограблении водителя такси. На мужчину направили пистолет — по крайней мере, он думал, что это настоящее оружие — и потребовали отдать всю вечернюю выручку. Мужчина поступил благоразумно — остановил машину, оставил деньги и бросился бежать подобру-поздорову. И я не могу винить его за это. В такой ситуации вам не захочется разбираться, настоящий ли это пистолет или муляж.

Вооруженные полицейские первыми прибыли на место происшествия, а мы с Финном приехали следом. После того как на месте было выставлено оцепление, наша задача заключалась в том, чтобы выследить подозреваемого. Мы не могли пойти за преступником одни, потому что у него могло быть с собой оружие. Нам нужно было вооруженное прикрытие, но мои коллеги с оружием всё еще занимались с пострадавшим — водителем кэба — и не могли освободиться до тех пор, пока его не увезли в отделение для дачи показаний.

Финн сгорал от нетерпения, потому что понимал, куда идет дело. Нам показали, в каком направлении бежал преступник, и мой пес уже поймал его запах. Меня огорчал тот факт, что мы находились в оживленной части города, где было много людей, каждый из которых пах как-то по-особенному, и чем дольше мы ждем, пока к нам присоединятся люди с оружием, тем больше становилась вероятность того, что нужный запах смешается с другими. Шли минуты за минутами, и я боялся, что к моменту, когда для начала поисков всё будет готово, этот самый запах растворится в океане других запахов.

Время неумолимо бежало вперед, и поэтому было принято решение использовать для поиска машины, но незадолго перед этим нас попросили отойти и не начинать никаких действий до тех пор, пока диспетчеры всех фирм такси в Стивенидже — городе, где мы находились, — не будут оповещены о том, что происходит и на что надо обращать внимание. Кроме того, мы теперь знали, что это не единственное преступление, совершенное нашими подозреваемыми — в течение всего дня приходила информация о группе преступников, совершавших аналогичные преступления, — возможно, они выехали из Лондона и теперь хотели скрытно вернуться обратно. Но мы надеялись, что им не удастся сделать это с помощью городских таксистов — все местные фирмы временно закрылись.

Стивенидж — типичная столица графства: уровень преступности здесь относительно низкий, и серьезные преступления происходят достаточно редко. Если эта банда еще раз где-нибудь появится, есть шанс, что мы быстро об этом узнаем. У нас была машина, и поэтому нас направили на два обычных происшествия. Одно из них имело место в соседнем городке Хитчин, где наша задача состояла в том, чтобы в центре городка, который обычно бывает многолюдным, найти человека, возможно, никогда и не существовавшего. Сейчас на дворе стояла глубокая ночь, темная и холодная, и, насколько я мог видеть (а Финн, соответственно, чуять), ни рядом с нами, ни поблизости не было ни души. Поэтому Финн радовался возможности свободно побегать и обследовать подход к каждому дому, каждый лестничный пролет, каждый проулок, всё время осторожно озираясь на случай, если что-нибудь случится рядом с нами или — не дай Бог — мы найдем кого-то, кто будет не добр по отношению к нам.

Такой патруль — или, лучше сказать, такая прогулка — никогда не помешает. Ничего не пройдет даром, если ты гуляешь по улице с полицейской собакой. Это как с карапузами — всегда есть шанс, что они (а заодно и мы) научатся чему-то новому. И мы действительно научились. Удалось найти несколько таких укромных мест и закоулков, которые мы раньше никогда не встречали. Мы также обнаружили несколько необычных мест, в которых можно провести тренировку. (Умение ориентироваться в различных ситуациях — один из ключевых навыков, вырабатываемых в процессе дрессировки собак; если они будут нормально реагировать на смену обстановки, то мы сможем выполнять поставленные задачи независимо от обстоятельств.)

Когда мы шли обратно к полицейской машине, случилось происшествие, аналогичное тому, на которое нас вызвали с самого начала. Нельзя сказать, что мне было абсолютно понятно, что скрывалось за этим словом «происшествие». Просто подозрительный инцидент в Стивенидже, странные события, зафиксированные камерами наблюдения, и доклады о том, что в сторону Лондона движется подозрительное такси.

Поэтому мы быстро поехали назад и как только вернулись на нужное нам место, к моей машине подошел полицейский из группы прикрытия и сказал, что его подразделение послали на вызов в соседний дом. Он был совсем рядом — его можно было видеть с нашего места, — так что я, оставив Финна, отправился пешком помогать своим коллегам, прощупывая почву данного дела.

Дом, куда нас вызвали, находился за небольшим рядом магазинов. Напротив дома располагался сад, примыкавший к зоне, куда подвозят продукты, которая с одной стороны была огорожена оградой с закрытыми на замок металлическими воротами высотой в полметра, а с другой — кирпичной стеной. Единственной возможностью для находящихся в доме, кем бы они ни были, выйти на дорогу, если не считать основного выхода, был узкий проход через аллею между крайним магазином и кирпичной стеной.

Все было не так уж и плохо. Ведь полицейские вовсе не собирались везти сюда цветы. Здесь, возможно, — и даже вполне вероятно — находился тот тип, с которым мы чуть не столкнулись ранее и который, возможно, был виновником нового происшествия. Водитель второго такси, подобравшего подозрительную компанию, видел, как один из пассажиров выбросил что-то на дорогу — по словам мужчины, это мог быть металлический шарик или пуговица, — и кто-то сразу же подобрал этот предмет и спрятал его.

В такой ситуации не было нужды выпускать Финна на сцену. Он должен был оставаться в машине вместе со своим товарищем — собакой по кличке Жемчужина — и терпеливо ждать, хотя я понимал, что мой друг не способен на такое. Но в данном случае надо было просто постучать в дверь и ждать, хотя мы сами не знали, чего именно, потому что, несмотря на всю собранную информацию, не понимали, c кем имеем дело.

Было известно только, что преступник ранее бывал в этом доме. И — ясное дело — вовсе не за тем, чтобы привезти в магазин зелень из Tesco. Мы тихо постучали в дверь, и внутри послышался знакомый шум, возраставший с каждой секундой.

Если вам когда-нибудь приходилось открывать дверь силой, как время от времени делаем это мы, вы поймете, о каком именно шуме я говорю. Сначала это глухие звуки, которые потом становятся раскатистыми, отражаясь от стен, и, наконец, превращаются в дребезжащий звон издаваемый мебелью, стоящей возле двери.

Всё выглядело так, будто кто-то пытается ворваться в дом, но логика подсказывала нам, что это маловероятно. Мысль, что кто-то пытается убежать из дома, была бы ближе к истине. Может быть, находящийся внутри человек оказался в беде? Грозит ли ему опасность, которую он старается избежать? Возможно ли, что кто-то стремился проникнуть в дом, желая совершить преступление? Или он уже сделал свое черное дело и хочет скрыться? У нас не было возможности узнать наверняка.

— Я приведу сюда Финна, ― сказал я своим коллегам. У дома собралось четверо полицейских — более чем достаточно, чтобы следить за главным входом в дом. В то же время у черного входа, где сейчас происходили все основные события, не было никого. Нас больше волновало, что с задней части сада кто-то уже как будто бы пытался бежать.

Когда я возвращался к машине, Финн заметил меня из окна. Он был очень взволнован. Уровень адреналина у меня в крови тоже повысился, главным образом потому, что глухие звуки неожиданно прекратились, сменившись шумом, который мы с Финном хорошо знали. Это был звук человека, перепрыгивающего забор. Значит, наш, так сказать, «садовый прыгун» решил убежать.

Финн уже изучил мое обычное поведение в те минуты, когда я возвращаюсь к машине, чтобы забрать его, поэтому мне не требовалось давать никаких команд. Он уже вертелся в своей клетке, всем своим видом говоря, чтобы его выпустили — надо сказать, что это вошло у него в привычку, которую я, однако, не поощряю, и я своим приближением лишь усилил этот его порыв.

Сейчас было не то время и место, чтобы попытаться избавиться от этой привычки, и, оставив это дело до лучших времен, я нащупал поводок, который обмотал вокруг запястья. Так делают все кинологи, отрабатывая специальный навык на случай, если понадобится быстро спустить собаку, когда на горизонте появилась машина, которую необходимо догнать, чтобы сделать это не теряя времени.

Финн был более чем готов к выходу. Он с самого рождения был готов двигаться куда-то. И именно поэтому он стал таким хорошим полицейским псом. Я подошел к машине, открыл клетку, поймал выпрыгнувшего Финна и посадил его на поводок. Удержать рвущуюся бежать изо всех сил собаку вовсе не так просто, но контроль должен быть прежде всего, так как, возможно, нет необходимости начинать преследовать свою цель сразу, обстановка на дороге может быть сложной или даже опасной. В один прекрасный день контроль может спасти жизнь собаке или ее хозяину.

Сразу после того как Финн вышел и я закрыл дверь машины, моя рация снова затрещала. Полицейские заметили двух человек, вышедших из дома и находившихся в зоне доставки продуктов перед магазинами, — вероятно, одним из них был «садовый прыгун», которого я слышал ранее. Сейчас к металлическим воротам подъехала полицейская машина, одновременно осветив и зону доставки продуктов, и стену с другой стороны, там, где была аллея, по которой можно было сбежать.

Предполагая это, я остановился перед выходом из магазинов. Финн тянул меня вперед. Он зарылся носом в землю, заставляя с каждым шагом бежать всё быстрее, чтобы добраться до цели — цели, до встречи с которой мы не могли быть уверены, что увидим своих родных после сегодняшней ночи.

∗ ∗ ∗

Скоро мы увидели главного противника Финна, хотя пес еще не понимал этого, — он бежал во всю прыть по находившейся рядом аллее. Он остановился буквально в пятнадцати-двадцати метрах от нас. Мы продолжали преследовать его. Внезапно повисла тяжелая тишина. Мужчина, как своеобразный кролик, попал в свет прожекторов, осветивший всю его фигуру, стоявшую в конце аллеи.

Он никак не мог решить, что же делать дальше. И я всеми силами старался повлиять на его выбор.

— Полиция, ― крикнул я что было сил. ― Стоять!

Мужчина меня не послушался. Но, по крайней мере, Финн теперь видел его. На нескольких секунд я замялся, решая, что делать дальше. Бежавший был атлетичным юношей гораздо моложе меня, у него на спине висело что-то похожее на мешок, правую руку он как-то странно прижимал к телу, а его взгляд, несмотря на сложившуюся ситуацию, оставался невозмутимым. Обычно люди, которые убегают от кого-то, держат руки совсем по-другому. Мы побежали за ним, и я понял, что, что он держит какой-то вытянутый острый предмет размером с полицейскую дубинку.

Значит, юноша вооружен. «Думай, что делать дальше, Дэйв!» ― сказал я сам себе.

И я принял решение. Мужчина продолжал бежать. Мы с Финном преследовали его по пятам, как раз вовремя свернули за угол, чтобы увидеть, что он завернул на соседнюю улицу и перебегает на другую сторону дороги. Я нажал на своей рации тревожную кнопку, перекрывающую все частоты, кроме моей, и заорал, что преследую подозреваемого, который может быть вооружен.

Особенность экстренного канала состоит в том, что когда ты переключаешься на него, он остается включенным и всё время, поэтому, продолжая погоню, я мог передавать новую информацию без необходимости нажимать на кнопку и не опасаясь упасть. Также я мог спокойно выкрикивать в сторону подозреваемого обычное для полицейских с собаками предупреждение: «Я полицейский с собакой! Остановитесь, иначе я спущу пса!», и этот крик будет слышен на всех частотах. (Если быть честным, то лишь в пределах соседних улиц.) Увидев указатель, я также мог сообщить адрес, чтобы все коллеги знали, где мы находимся.

Мужчина посмотрел на нас и скрылся в полной темноте, продолжая держать правую руку странным образом. Я пытался рассмотреть его оружие: чтобы это ни было, подозреваемый, конечно, тщательно скрывал его.

Следующее решение было принято мною наугад. Подозреваемый молод, передвигается быстро, возможно, вооружен дубинкой и, скорее всего, недавно совершил преступление. Мне ничего не было известно о том, кем он был, куда и с какими намерениями направляется. Но если бы я не послал Финна вперед за мужчиной, то он убежал бы еще дальше, совсем исчезнув из поля зрения.

Я не могу сказать, в чем причина, но с Финном я бегаю быстрее, чем без него, но, с другой стороны, у нашего подозреваемого не было оборудования весом в девять килограммов, которое имел я. К тому же на нем не было моих тяжелых сапог. Будучи не таким проворным, я бы не смог догнать этого молодого человека. Финн же, в отличие от меня, в одиночестве мог бежать со скоростью сорок восемь километров в час и догнал бы подозреваемого за несколько секунд, остановив его, таким образом я смог бы взять ситуацию под контроль, арестовав парня.

Взвешивая все «за» и «против», я еще раз произнес предупреждение. Затем, когда подозреваемый вновь никак не отреагировал, я наклонился к Финну, спустил его с поводка, сказав: «Фас», а сам помчался следом. Но он быстро пропал из вида, проворно завернув за угол. Преодолев это расстояние, я увидел лишь хвост моего питомца, заходящего с черного хода в какой-то сад.

У меня не было времени включить фонарик, поэтому сад оставался в темноте, но тут из-за кустов возник Финн, ищущий человека, который вновь был на свету — на этот раз освещенный мигающим светом сигнализации, — когда он делал рывок к высокому забору.

Я вновь прокричал: «Стоять, полиция!», но уже в который раз подозреваемый проигнорировал мои требования. Вместо того чтобы остановиться, он попытался перелезть через забор. Снова увидев свою добычу, Финн, находившийся в тот момент в ста метрах от него, опять начал погоню. Я был уверен, что если я не смогу остановить человека, то мой пес уж точно это сделает.

Как только мужчина залез на край забора, Финн схватил его зубами за ногу и тянул вниз до тех пор, пока подозреваемый не упал на лужайку. Затем, как его и учили, пес стал тащить мужчину в мою сторону.

Всё еще надеясь убежать, подозреваемый неожиданно перевернулся на спину, но Финн не растерялся и, как только мужчина встал, снова схватил его за ногу.

Я подошел и стал надевать на пса ошейник, а в это время мужчина лежал на спине, положив руки под туловище.

— Слушайте меня, ― сказал я ему. ― Прекратите бороться с моей собакой. ― Лишь поняв, что я полностью контролирую ситуацию, я позволил Финну отпустить мужчину.

Только я хотел продолжить разговор с подозреваемым и произнести слова: «Не двигайтесь! Вы арестованы», как вдруг что-то отвлекло меня. В этот момент, так же, как и при первой встрече с мужчиной, у ограды в саду, мне показалось, что время остановилось. Или, по крайней мере, стало очень долго тянуться. Эти пару секунд, которые я воспринял как секунд двадцать, мелькали у меня перед глазами в течение нескольких недель.

Я стоял позади Финна, широко расставив ноги, моя голова была сантиметрах в двадцати от его головы, когда увидел, что мужчина чем-то ударил мою собаку в грудь. Финн всё еще продолжал держать подозреваемого за ногу, оттягивая его от забора, и хотя я видел сам момент удара, я и понятия не имел, чем именно он был нанесен.

Пытаясь это выяснить, я обнаружил ужасные подробности.

Мужчина приподнялся на локтях, как будто собирался сесть, и тут начался настоящий кошмар. Я заметил, что он потянулся рукой куда-то назад и достал некий блестящий предмет, и когда он вонзил его в грудь Финна, я понял, что это большой кусок металла темного цвета. Теперь он торчал у Финна из груди. Это было то, что я меньше всего хотел увидеть — предмет, ни капельки не похожий на полицейскую дубинку. Он был очень темным и широким и полностью покрытым кровью. Это был нож. Он был таким длинным, что выходил из… Нож напоминал охотничий — я до сих пор помню тот ужас, который меня охватил, когда я его увидел. Оружие было действительно огромным: лезвие, должно быть, двадцать пять сантиметров длиной.

Пока я понял это, прошла всего лишь доля секунды, но она показалась мне вечностью.

— Ты ранил мою собаку! ― выпалил я, обращаясь к мужчине. ― Кусок дерьма!

— А что вы хотели? ― ответил он с ледяным спокойствием в голосе. Затем подозреваемый снова потянулся, но в этот раз не в сторону Финна, а ко мне, сжимая в руке нож.

У меня не оставалось времени, чтобы среагировать на это движение. Но в дело вмешался разозленный Финн. Он крепче сжал ногу зубами, поднял ее вверх и стал сильно трясти. Внезапно усилившийся напор был неожиданным для преступника, и всё, что он смог сделать — это ранить Финна ножом в голову, а поскольку моя рука находилась рядом, то удар пришелся и на нее тоже.

Хотя времени на то, чтобы полностью осознать произошедшее не хватало, стоять и ждать, пока преступник нанесет следующий удар, было нельзя. Моей жизни сейчас угрожала опасность, а Финн, возможно, был смертельно ранен, однако, несмотря ни на что, героически продолжал держать подозреваемого за ногу: я думаю, именно это обстоятельство вынудило мужчину снова лечь на спину. Я придержал Финна, крепко сжал поводок раненой рукой (как же все-таки хорошо, что в такие моменты в нашем организме вырабатывается адреналин — я еще не понимал, что у меня идет кровь), а другой схватил мужчину за волосы. Затем при помощи Финна я поднял мужчину так высоко, насколько это было возможно, а после бросил на землю.

Мужчина не выпускал нож из рук, поэтому мы должны были повторить все наши действия снова. На этот раз мне и истекающему кровью Финну удалось справиться с задачей и обезоружить нашего противника.

Сзади послышался шум. Нас нашли мои коллеги.

Я сказал Финну, чтобы он отпустил ногу преступника. Мои коллеги взяли ситуацию под контроль.

На этом кошмар для меня закончился. Но для Финна он только начинался.

Глава 2

Если хотите огорчить полицейского кинолога — огорчите его собаку. Если хотите огорчить собаку — огорчите ее кинолога.

Расхожая поговорка среди кинологов

Первые двое полицейских, с громким шумом проникшие в сад через металлические ворота, были те самые люди с оружием, которых мы изначально вызывали в качестве подкрепления. Я не говорил им, где нахожусь: должно быть, они пришли сюда, потому что услышали какую-то возню.

Потом сюда подоспели и другие мои коллеги. Скоро в этом маленьком саду собралось пять или шесть полицейских. В тот момент я не вполне понимал, что происходит вокруг: всё мое внимание было приковано к Финну. В то время как двое стражей правопорядка задерживали преступника, другой мой товарищ дал мне фонарик. И хотя было понятно, что Финн чувствует себя очень плохо, он позволил мне перевернуть себя на бок, чтобы я мог лучше рассмотреть его раны.

Вокруг было море крови. Из-за нее шерсть на животе Финна оказалась скользкой. Но мне никак не удавалось найти саму рану. Тогда я поднял Финну лапу и услышал шум, от которого у меня застыла в жилах кровь. Этот шум создавался воздухом, входившим в тело Финна через отверстие, которого не должно было там быть.

— Ах ты, гад! ― закричал я, найдя рану. ― Ты ранил мою собаку, чертов кусок дерьма!

Это, конечно, не тот язык, которым я могу гордиться, но, казалось, в тот момент слова сами срывались с моих губ. У Финна продолжалось кровотечение, кровь испачкала мне руки и насквозь промочила штаны. Неужели мой мальчик умрет прямо здесь, у меня на глазах?

— Мы должны идти! ― отчаянно закричал я. ― Мне нужно к ветеринару. Сейчас же!

В это время я почувствовал, как кто-то едва коснулся моего плеча. Я услышал знакомый мягкий голос.

— Дэйв, дай мне ключи от своей машины. ― Это был мой коллега Скотт. ― Я тебя отвезу в ветклинику. Мы уже предупредили врачей, поэтому они ждут нас. Трясущимися руками я достал ключи из кармана, бросил их Скотту, взял Финна на руки и побежал обратно через сад и поле к своей машине, где мне пришлось снова положить Финна на землю, чтобы открыть клетку. Тем временем Скотт уже сел на водительское сиденье и завел машину. Что касается Жемчужины, то за годы службы в полиции она привыкла к разного рода драмам, сейчас она поняла, что случилось что-то действительно страшное, и вела себя необычно тихо. Она просто сидела и смотрела на нас из клетки.

Я осторожно, как только мог, посадил Финна в его собственную клетку, из-за крови кипенно-белая шерсть пса стала влажной. Мне с трудом приходилось сдерживать страх, усиливавшийся с каждой минутой. Есть ли еще надежда, что Финн переживет этот ад, если он уже потерял столько крови?

Я осознавал всю опасность положения Финна, потому что знал, насколько быстро человек, которого ранили в сердце, может умереть от потери крови. Однажды мне пришлось стоять и беспомощно смотреть, как угасает молодой парень, несмотря на все усилия врачей. Поэтому примерно понимая, куда ранен Финн, я был в отчаянии. Успеем ли мы вообще доехать до ветеринара?

Я обежал машину и резко сел на переднее пассажирское сиденье, убрав перегородку, разделявшую клетку и кабину грузовика. Я уже говорил, что обычно делаю так, если мне надо быстро вывести Финна из машины, но сейчас я хотел успокоить своего друга, пока мы будем ехать. Я понимал, что с каждой минутой ему будет всё хуже.

К счастью, ближайшая круглосуточная ветеринарная лечебница находилась всего в паре километров от нас, а мы включили спецсигналы и сирену, сообщая по всем радиочастотам, что едем. Теперь о ранении Финна знали уже все, потому что, окончательно разобравшись, в чем дело, я орал в рацию слова: «Он ранил мою собаку», надеясь, что меня кто-нибудь услышит. Именно мои коллеги, находившиеся в состоянии шока от увиденного, и предупредили ветеринара о случившемся. Я слышал, как моя знакомая — кинолог по имени Каз, — отказываясь от чьей-то помощи, говорила:

— Нет, мне ничего не нужно! Послушайте! Финн и Дэйв получили ранение! Нам всем прямо сейчас нужно ехать в Стивенидж!

Затем в переговоры вмешался начальник местной полиции, спрашивавший, на каком основании на место было вызвано вооруженное прикрытие. Я поднес рацию ко рту:

— Вообще-то этот поганый мерзавец только что ранил меня и мою собаку. Как вы думаете, это достаточное обоснование?

Ответ был коротким и спокойным, и реакция последовала незамедлительно. В бой вступила небольшая армия.

∗ ∗ ∗

Я не имел понятия, насколько серьезные травмы получил Финн, но его кровотечение не прекращалось. Несмотря на это пес был не столько напуган, сколько взволнован: он скулил, визжал и, как это бывало всегда, если мы включали проблесковые маячки, отказывался ложиться: очевидно, он считал, что впереди предстоит новый срочный вызов. Однако я понимал, что это ничего не значит: такое поведение было, как и у меня, лишь следствием выработки адреналина, еще остававшегося в крови.

Что же касается меня, то я был очень напуган, так как не понимал, где кончаются следы от крови Финна и начинаются мои. Только открыв клетку Финна по приезде в ветеринарную клинику, я понял, насколько невероятным было то, что Финн выжил. Когда врачи спросили меня, сколько крови потеряла собака, вместо ответа я подвел их к машине, чтобы они могли оценить всё своими глазами.

Они вернулись молча и стали спешно готовиться к осмотру Финна. Хотя мне никто не предлагал, я взял моего друга на руки и сел на пол, который немедленно из нежно-зеленого тоже стал красным. Всё, что я мог сделать — это максимально крепко держать грудь Финна, пока подошедшие медики стригли псу шерсть, чтобы поставить капельницу, надеясь таким образом улучшить состояние пса и выиграть время для проведения необходимых действий — то есть осмотра ран.

И как только они поставили капельницу, я услышал тот же самый леденящий душу шум, что и тогда в саду. Это похоже на звук воды, утекающей после того, как из ванной вынули пробку. Значит, дело очень серьезное. Этот шум вызывал воздух, проникавший в грудную клетку Финна. Он запомнится мне надолго.

∗ ∗ ∗

В ту ночь я принимал в спасении Финна самое активное участие. Я делал это не потому, что имел большой опыт работы ветеринаром, просто мне нужно было быть рядом с моим другом, нужно было помочь ему. О том, что я буду сидеть в комнате ожидания, не могло быть и речи. Я должен был оставаться с Финном до конца, потому что на протяжении последних семи лет он всегда был со мной. Мысль о том, что я оставлю друга в одиночестве в тот момент, когда он, возможно, умирает, была для меня невыносимой.

Поэтому я не ушел в комнату ожидания, и врач, видимо, понимая, что спорить со мной бесполезно, позволил мне сделать всё, что было в моих силах.

Моя роль в основном заключалась в том, чтобы морально поддерживать Финна, гладя и успокаивая целовать и обнимать его, пока ветеринары будут проводить осмотр, чтобы немного уменьшить его страх, раз уж я не могу ничего поделать с болевыми ощущениями.

Любой, кто видел своего обожаемого питомца в критическом состоянии, понимает, какие чувства я испытывал в тот момент. Дыхание Финна было частым и прерывистым — так дышат, если тебе отчаянно не хватает кислорода, — и я понимал, что теперь адреналин тут не при чем. Дело было в том, что в груди у пса скопилось слишком много воздуха, мешавшего нормальной вентиляции легких, как если бы кто-то сидел на его ребрах. С каждым вздохом организм собаки старался получить как можно больше кислорода, но безрезультатно. Финн угасал прямо у меня на глазах.

Мне казалось, что я нахожусь в эпицентре невероятно сильного шторма. Повсюду была кровь и летали клочья шерсти, рация непрерывно трещала, звонили мобильные телефоны, пищали различные приборы, а по углам комнаты, думая, что я ничего не слышу, врачи вели свои разговоры. Эта ситуация была из разряда самых невероятных происшествий, какие только могут происходить с людьми, ситуаций, которые мы обычно видим лишь в новостях или голливудских фильмах. Поэтому все собравшиеся в тот момент в помещении — ветеринарный врач, две медсестры, Скотт, который привез нас сюда, и, конечно, я, сидевший на полу, как того требовала ситуация, — казалось, не знали, что лучше всего сделать в данном положении.

А посреди всего этого пугающе тихо лежал мой друг, такой же добрый и верный молодой пес, каким он был все эти годы, который доверил мне и людям, собравшимся вокруг, спасение своей жизни. У него не было даже мысли сопротивляться ветеринарам, причинявшим ему еще больше страданий, он оставил всё на мое усмотрение и, слушая мой голос, позволял медикам делать свою работу. Пес даже нащупал мою рану и попытался ее почистить. Несмотря на то что Финн получил очень тяжелое, возможно, даже смертельное ранение, для него всё равно самым важным было мое самочувствие. Наблюдая за ним, я, можно сказать, получил второе ранение — на этот раз в сердце. После всего того, что с ним случилось, пес продолжал думать о своем папочке.

С каждой минутой его дыхание учащалось, становясь всё более тяжелым, и, пока ветеринары продолжали осматривать его, внутри у меня всё сжималось от ужаса. Почему же они ничего не делают с моим мальчиком? Я не удержался и спросил ветеринаров: неужели они будут просто стоять и смотреть, как собака умирает от потери крови? На самом деле я, конечно, не хотел никого обидеть, я просто был очень расстроен и сердился. Безусловно, медики были профессионалами своего дела и никак не ответили на мой вопрос.

На самом деле они внимательно оценивали состояние собаки и, наконец, облегченно вздохнули, сказав, что Финна можно отправлять на рентген, мы вчетвером подняли его, положили на каталку и осторожно отвезли в абсолютно темную комнату. Там, конечно, пса пришлось оставить одного.

Финн спокойно дал мне уложить его на нужное место и уйти.

До того дня он повсюду следовал за мной, не отпуская ни на шаг, поэтому его поведение лишь еще больше напугало меня. Я испугался так сильно, что подумал, что задыхаюсь, и когда рядом оказались двое коллег, Конрад и Карл, уговорил последнего остаться рядом с Финном, пока я сбегаю на улицу, чтобы немного подышать свежим воздухом.

Сопровождавший меня Конрад не пускал обратно, пока я не промыл и не перевязал свою рану. Не было никакой суеты или ссор (хотя в тот момент я плохо запоминал события) — просто мы помогали друг другу как коллега коллеге.

Каз со своей собакой по кличке Отто всё еще оставалась на месте ограбления водителя такси, выслеживая подозреваемых. Так как предполагалось, что на свободе остаются еще несколько членов банды, операция была в самом разгаре. Позже я был поражен, узнав, что Карл и Конрад приехали ко мне из городов Хемел-Хемстед и Кембридж, находящихся от Стивениджа примерно в сорока пяти и сорока восьми километрах, соответственно. Карл также закрывал мою машину: увидев, сколько крови потерял Финн, он был удивлен, что пес всё еще жив.

В больницу приехал ветеринар по фамилии Хейли: значит, моего питомца ждет новый осмотр, а также болезненная операция по зашиванию колотой раны на голове, тянувшейся от уха до ресницы. Когда кто-то осматривал Финна, это оборачивалось для него новыми болезненными мучениями. К счастью, сейчас кровотечение, кажется, замедлилось, что было уже само по себе хорошо, однако оставалось непонятно, не началось ли у него внутреннее кровотечение. Новый осмотр также привел к обострению основной проблемы: поднимая ему ногу, мы снова вызвали поступление новой порции воздуха в грудь Финна, в результате чего дышать ему стало еще труднее. Тот факт, что сейчас пес вдыхал стопроцентный кислород, не имел никакого значения: если вентиляция легких станет невозможна, то он не сможет дышать. А затем наступит смерть.

Поэтому все вокруг снова начали тихо суетиться, снова и снова мы, поднимая пса, пытались перевязать рану, обматывая его тело с помощью специальной липкой пленки, пытаясь создать своеобразный кожух перед тем, как мы будем забинтовывать его. Но чем чаще мы двигали Финна, тем больше воздуха попадало ему в грудь. Было понятно, что, несмотря на то что врачам удалось ранее перевязать псу рану на груди, мы ведем борьбу с естественными процессами и обречены на провал.

Невооруженным глазом было видно, как ухудшается состояние Финна. Прежде худой, физически натренированный пес раздувался, словно бочка, и по мере того, как под действием скопившегося в организме воздуха давление на его легкие возрастало, это приводило к необходимости избавиться от него за счет движения, делая тщетными все наши предыдущие попытки перевязать рану. У нас не оставалось другого выбора, кроме как, используя поршневой шприц с клапаном, откачивать воздух из груди Финна, одновременно пытаясь закрывать рану, чтобы не допустить его попадание обратно. Это было медленное, тяжелое и крайне бесперспективное занятие. Но мы должны были справиться со своей задачей, чтобы стабилизировать состояние Финна перед предстоящей ему транспортировкой для операции. Операции, которая, по словам Хейли, была единственным шансом спасти моего друга. Но время неумолимо шло вперед, и положение становилось всё более отчаянным. Если мы не сможем предотвратить попадание воздуха в грудную клетку Финна, то он умрет еще до операции. Надеясь на лучшее, я пытался не поддаваться панике. Я никак не мог подготовиться к худшему, потому что никогда не сомневался в своем питомце, но сейчас он, очевидно, находился в очень тяжелом состоянии.

∗ ∗ ∗

В двадцати минутах езды от нас, в деревне Хайэм Гобен, находилась ветеринарная клиника Davies Veterinary Specialists — одно из немногих мест, где имелось всё необходимое, чтобы помочь Финну пережить эту ночь. Было уже четыре часа утра, когда за нами приехал полицейский фургон, в котором обычно перевозят заключенных. Однако в то утро мы с Финном вместе с Хейли отправились на нем в клинику. Мы сидели в окружении различных приборов, ко многим из которых, включая баллон с кислородом, бывший в условиях затрудненной работы легких жизненно необходимым, подключили моего пса.

Вопреки (а может быть, благодаря) уколу морфина, Финн снова выглядел очень взволнованным. Поэтому, пока машина с трудом и ревом пробиралась по дороге, я начал трепать его за уши и шептать приободряющие слова, чтобы успокоить.

Как и тогда в саду, когда пару секунд показались мне целой минутой, так и сейчас каждая минута, в течение которой Финн мог умереть, представлялась мне отдельной жизнью. Но, наконец, мы приехали на место, где нас уже встречала целая группа ветеринаров. Пока Хейли передавал врачам бумаги о состоянии здоровья Финна, группа медсестер, убедившись, что в его организме достаточно кислорода и морфина, ввела ему наркоз, а затем очень аккуратно поставила ему в грудь специальный зонд, чтобы следить за уровнем выкачиваемого воздуха и хоть чуть-чуть облегчить его дыхание.

Старший ветеринар клиники по имени Ронан, смотря на меня поверх очков, объяснял, какими будут следующие шаги врачей. Сначала они перевяжут рану (мне оставалось только верить, что у них это все-таки получится) и будут измерять уровень притока воздуха в легкие и из них, чтобы получить более полное представление о том, что происходит в организме Финна. Вскоре забрезжил первый робкий луч надежды на выздоровление: измерив псу давление, Ронан был очень обрадован, что нож задел лишь легкое.

— Но вы, Дэйв, больше ничем не можете ему помочь, ― вежливо сказал он мне. ― Подлечите свои раны и уезжайте отдыхать домой.

Я знал, что когда-нибудь этот момент настанет, так как всё обычно идет по заранее заведенному порядку: сначала совершается преступление, затем я должен показать свои раны доктору и, наконец, задокументировать это, так как это тоже своего рода доказательства. Но поскольку я не имел никакого представления о том, увижу ли я еще моего друга живым, то при мысли о расставании с ним мое сердце разрывалось.

— Папочка любит тебя, ― прошептал я, уткнувшись лицом в шерсть Финна. ― Тобой можно гордиться.

Он ответил мне, слабо помахав хвостом.

— Пожалуйста, спасите моего мальчика, ― умолял я Ронана. ― Сегодня он спас мне жизнь.

Главврач больницы ответил, что постарается сделать всё, что в его силах.

∗ ∗ ∗

У меня не было другого выбора, кроме как поступить так, как мне сказали. Сержант полиции отвез меня в ближайшую больницу, я остался глух ко всем его попыткам завязать со мной разговор. Несмотря на всё его добродушие, мне было попросту нечего ему сказать. Я онемел. Мною завладели опустошение и страх. Я думаю, что за весь разговор со своим собеседником произнес не более десяти слов: адреналин в организме закончился, и мое сознание было заполнено ужасными воспоминаниями. Этот нож, металлический блеск, тот момент, когда оружие вонзается Финну в грудь. Затем другое воспоминание: подозреваемый направляет нож на меня, но мой друг нейтрализует удар, подставляя голову, и после долгое время держит подозреваемого за ногу. Мой пес никогда не сдается, никогда не отлынивает от работы.

Как и все пациенты, приезжающие в отделение скорой помощи, я должен был сначала пройти регистрацию. Судя по табло, которое показывало время, я простоял в регистратуре полтора часа, однако совершенно этого не заметил. Дежурной медсестре пришлось задавать все необходимые вопросы дважды.

Затем вместе с сержантом мы сели ждать своей очереди, но скоро (по крайней мере, для меня) стало понятно, что в условиях, когда Финн находится между жизнью и смертью, я ни при каких обстоятельствах не смогу просидеть четыре с половиной часа в комнате ожидания. Я оглядел людей, которые обычно приходят в отделение скорой помощи, — у большинства из них разбиты головы, вывихнуты руки и ноги или же покраснели от чрезмерного пьянства лица. Моя же рука была в порядке. Ведь в госпитале для животных коллега перевязал ее. Да, на ней есть порезы, но от этого она же не отвалится прямо сейчас? А каждая минута в ожидании чего-то большего, чем простое заполнение бумаг, представлялась мне пустой тратой времени, которую я не должен и не могу допустить. Моя обязанность — быть с моим мальчиком, верно?

Сержант, без сомнения, знавший и понимавший всю тяжесть моего горестного положения, пошел узнать, что можно сделать в данной ситуации. К счастью, для меня — хотя в тот момент я еще не знал этого — немного раньше сюда же привезли одного небезызвестного мне человека. Это был наш молодой подозреваемый, которого доставили в наручниках с жалобой на укус собаки. Я думаю, что, узнав это, сержант сказал примерно следующее:

— Вы помните молодого человека, который ранее напал с ножом на полицейскую собаку и ее хозяина? Так вот этот человек и есть ее хозяин. Его собака находится в очень тяжелом состоянии, и у мужчины нет никаких сил сидеть здесь. Есть ли хоть какая-то надежда на то, что вы примете его сейчас же?

В результате через несколько минут меня вызвали в отдельный кабинет, где осмотрели и сфотографировали раны. С сожалением надо признать, что правда состоит в том, что во многих случаях бывает так: если ты человек в форме, то в больнице тебе не слишком рады. Врачу, которая меня осматривала, я должен сказать большое спасибо: она была очень добра и внимательна ко мне и помогла потихоньку начать приходить в себя. Женщина сказала, что мне очень повезло и, должно быть, нож был очень острым. Она также знала, в каком тяжелом состоянии находится Финн, знала, что он настоящий герой, которому, по-видимому, повезло меньше.

— Как он себя чувствует? ― спросила она, стараясь не задеть меня за живое.

— Не слишком хорошо, ― последовал ответ. ― Как, впрочем, и я. Хотелось бы оказаться рядом с ним.

— Ваша собака поправится, ― ответила женщина. ― Врачи приложат все усилия, чтобы поставить ее на ноги.

Речь доктора была совсем короткой, однако она успокоила меня.

Женщина снова перевязала мои раны, на этот раз наложив на них пластырь Steri-Strips. Но после этого мне не разрешили вернуться к Финну, поскольку людям, ведущим расследование и уже забравшим у меня машину и оборудование, требовалась и моя форма.

— Прошу прощения, Дэйв, ― сказал сержант извиняясь, ― но я должен отвезти тебя домой, а потом кто-нибудь придет и заберет одежду. Ты же знаешь, как это делается.

Было уже семь часов утра. Наступал новый день. Город пробуждался ото сна. Всё вчерашнее осталось в прошлом. Люди начинали заниматься своими делами.

Конечно, мой коллега был прав. Я и сам был полицейским, поэтому знал, как всё устроено.

Глава 3

Самый большой страх собаки — это боязнь того, что однажды, уходя из дома один, без нее, вы больше не вернетесь к ней.

Стэнли Коррен, специалист по психологии собак

Моя старшая дочь Джейми записалась в Лондоне в секцию плавания. Она регулярно ранним утром ездит туда на занятия, и в то время как я нехотя отправлялся в клинику, моя жена вместе с тремя нашими дочерями совершала путешествие в столицу и обратно длиной в сто двадцать с небольшим километров, отвозя Джейми в секцию, а младших детей в школу.

Обычно, если я работал в ночную смену, то как раз в это время жена ожидала от меня весточки (чаще всего это было СМС-сообщение), сообщавшей, что у меня всё в порядке и я еду домой отсыпаться. Не получив ее (мы оба работаем полицейскими, поэтому такая ситуация происходит довольно часто), она включила на своем iPhone локатор, чтобы посмотреть, где я нахожусь. Поняв, что я в больнице, она, конечно, позвонила мне.

Валясь с ног от усталости и желая осознать произошедшие события, я не отвечал ни на какие сообщения от коллег и начальства. Единственный звонок, на который я бы непременно ответил, мне очень не хотелось получать. Если нет звонка, значит, нет и новостей — подумав, я решил, что это уже хорошая новость. Но на звонок от жены я тоже не мог не ответить. Я стал говорить Джемме какие-то глупости про то, что я поздно освободился с работы и теперь еду домой, думая, что так будет лучше для нас обоих и прежде всего для нее, так как она едет за рулем, и надеясь сказать ей правду, когда моя семья благополучно доберется до дома.

Но план практически сразу потерпел крах.

Через минуту после первого звонка Джемма вновь набрала мой номер:

— Дэйв, скажи, что у тебя происходит, черт возьми? ― спросила жена.

Оказалось, она получила сообщение от коллеги, который писал, что только что узнал, что с Дэйвом и Финном что-то случилось, и просил узнать, не требуется ли какая-то помощь. Но так как в машине вместе с женой ехали и мои дети, я не мог ничего рассказывать и постарался успокоить супругу.

— Отвези детей в школу и приезжай домой. Буду тебя ждать, ― ответил я.

∗ ∗ ∗

Домой меня отвозил тот же самый сержант, который забирал в больницу, и снова я едва ли обмолвился с ним парой слов. Выполнив всё, что было нужно, я остался наедине со своими мыслями.

Так как я работал полицейским, в памяти у меня всегда было много такого, что хотелось бы выкинуть из головы, но ты должен как-то отрефлексировать это, иначе что еще остается делать?

За годы своей службы я видел пострадавших в перестрелках, участвовал в столкновениях с применением холодного оружия, видел коллег из отрядов прикрытия, у которых от постоянного нажатия на курок стиралась кожа на пальцах, сталкивался с преступниками, наставлявшими на меня пистолет. Я выезжал на серьезные аварии, видел оторванные руки и ноги, искал людей, которых на полной скорости выбрасывало из машин. Меня даже просили найти лес для человека, желавшего совершить самоубийство, где можно было бы повеситься, а затем я обнаружил, что он исполнил задуманное. Если говорить коротко, я видел многое, но всё это происходило с другими людьми. В таких случаях всегда находится способ избавиться от неприятных впечатлений. Ты просто убеждаешь себя, что это твоя работа.

Но сегодня всё было по-другому. Дело касалось меня и Финна. Нас соединяла неразрывная связь, не так ли? Мы преследовали и задержали более двухсот человек. Мы разнимали дерущихся до крови футбольных фанатов. Мы обезоруживали сотни преступников: вступая с ними в борьбу, мы никогда не знали, чем всё закончится, но всегда оказывались победителями. Мы бились с миром насилия вдвоем, вступая в схватку за схваткой и одерживая верх.

И вот к чему теперь мы пришли — вернее, к чему пришел я, посмотрев в лицо смерти. В лицо тому, о реальности чего ты даже не позволяешь себе задумываться. Можно ли было этого избежать? Этот нож — Боже мой, этот нож, — так резко вонзившийся в тело Финна, мог так же легко вонзиться и в меня, оставив детей без отца, а жену без мужа. Неужели мой пес, мой любимый друг, отдал за меня свою жизнь?

Воспоминания о произошедшем, чувство вины и отчаяния сплелись в моей душе в один клубок и жужжали в голове, словно рой сердитых ос. Довезя меня до дома, похоже, осознав, что мне необходимо побыть одному, сержант даже не попрощался. Сказав, что скоро сюда придет человек, который заберет мою форму, он уехал еще до того, как я успел дойти до порога. В этот момент из дома выходила моя соседка, собиравшаяся на работу. Во взгляде, который женщина бросила на меня, читались немые вопросы: почему меня привезли на чужой машине? где мой грузовик? куда делись Финн и Жемчужина?

Я поспешил в дом, где был сразу же окружен другими моими собаками — Рори, Милли и Макси, — которые бешено виляли хвостами, взволнованно обнюхивая меня. Мои руки всё еще были в крови, но я нашел в себе силы смыть ее. Она в основном принадлежала Финну, и часть меня протестовала против моих действий — я чувствовал, что как будто бы смываю Финна из своей жизни. Затем я дал волю эмоциям и заплакал, уткнувшись в шерсть Макси.

Я всё еще продолжал плакать, когда в дверь позвонили. Я успел снять с себя форму, одеться во всё новое и аккуратно сложить перед дверью, чтобы ее забрали. Но я не мог идти в душ: у меня просто не было сил. Поэтому, когда в квартиру пришел служитель правопорядка — это была женщина, коллега Джеммы, — я спрятался от нее под лестницей, снова начав плакать и винить себя в том, что произошло. Рядом со мной никого не было, ничего не нужно делать, никто не давал мне никаких инструкций, и я опять стал блуждать в лабиринтах своей памяти, испытывая угрызения совести.

Выглядевшая расстроенной и встревоженной, женщина-полицейский аккуратно завернула мою одежду, сапоги и спасательный жилет в коричневую бумагу и через несколько минут ушла, оставив меня в одиночестве.

В таком положении и застала меня жена после того, как отвезла девочек в школу. Ее начальник, тоже сержант, сообщил ей, что я получил небольшое ранение, но так как в машине были дети, а мужчина говорил по громкой связи, жена попросила его не рассказывать подробности. Поэтому сейчас настал мой черед раскрыть все карты, и, конечно, Джемма сразу же разрыдалась. Финн был и ее ребенком тоже.

∗ ∗ ∗

Затем была еще одна тяжелая поездка в больницу к Финну. Я предпочел бы вернуться в первую клинику, где мы были, лишь бы быть чем-то полезным моему другу. А так я провел время впустую, был эмоционально опустошен, не спал уже в течение примерно двадцати двух часов подряд и, вероятно, полностью расклеился. Но, по крайней мере, ветеринар до сих пор не позвонил мне. Когда я приехал в клинику, весть о том, что Финн находится в стабильном состоянии, приободрила меня.

Ронан также сказал мне, что Финном будет заниматься Роб Адамс — хирург, специализирующийся на оперировании мягких тканей. Он уже осмотрел моего любимца и заявил, что дренажная система, установленная в грудной клетке, функционирует нормально. Несмотря на это, а также на то обстоятельство, что защитная повязка с внешней стороны оставалась неповрежденной, воздух всё равно проникал в грудную полость Финна из его легких через ножевые раны. Роб уверенно заявлял: у пса проколото легкое и воздух попадает туда, где его не должно быть, что может обернуться катастрофой, если в организм проникнет инфекция или попадут бактерии, которые могут затаиться и развиться при благоприятных условиях, сведя на нет всё, что было ранее сделано. Так завершится то, что началось с ударом ножа.

Всё это означало, что Финну срочно требуется операция, а также (и Роб, несмотря на весь свой оптимизм, четко дал мне это понять) что никто не может гарантировать, что пес выживет.

∗ ∗ ∗

Нас с Джеммой попросили пройти в комнату ожидания, где мы провели весь оставшийся день. С десяти часов, когда полиция выпустила пресс-релиз по поводу случившегося, наши телефоны стали разрываться от звонков. Финна хорошо знали полицейские во всей округе, он был любимой и уважаемой собакой и был героем множества публикаций в нашей служебной газете. Поэтому, как только о произошедшем стало известно, сразу же посыпался град встревоженных сообщений. К нам скоро приехали близкие друзья и один из моих начальников (тоже хороший приятель). Все вместе они помогали мне пережить трагедию, а также старались отогнать размышления на тему «что было бы, если бы…», вывести меня из состояния шока и избавить от чувства вины, пусть даже и на короткое время.

Но вот со страхом за жизнь Финна ничего поделать было нельзя, несмотря на то что Роб регулярно посылал нам сообщения о его состоянии здоровья. Наконец, в три часа дня хирург, всё еще одетый в стерильный костюм, вышел к нам и объявил, что всё закончилось и Финн находится в послеоперационной палате.

— Он счастливейший из всех самых несчастных псов в мире, ― восклицал врач. ― Операция прошла успешно, и Финн всё еще жив.

Чем дольше я слушал речь Роба, тем больше мне казалось, что происходит настоящее чудо. Несмотря на чудовищное зло, исходившее от удара ножом с лезвием длинной в двадцать пять сантиметров, и жестокость, с которой он был нанесен, сердце задето не было. Во время операции Финну вырезали два участка поврежденного легкого, хотя, с другой стороны, это решение было принято слишком быстро, и, возможно, затронутые ударом участки можно было спасти.

Прошел еще час, еще один час мучительного ожидания, прежде чем нам с Джеммой разрешили пройти в сопровождении Роба в здание напротив, чтобы увидеть Финна. Многие из медсестер, готовившиеся к другим операциям, оставили свои дела, желая вместе с нами посмотреть на пса. Казалось, они все знали, куда именно мы направлялись и как выглядит наш питомец. Когда мы пришли в палату, воцарилась пугающая тишина.

Хотя я был морально готов увидеть Финна в таком состоянии, его вид меня всё равно шокировал и встревожил. Моего друга подключили к множеству аппаратов, среди них были и такие, которые облегчали его дыхание, и, хотя Роб подробно объяснял мне, для чего предназначен каждый из них, я увидел только, что мой пес — смелый и готовый на всё мальчик — сильно ослаб. На нем почти не осталось шерсти, нижняя часть тела была накрыта синим жилетом, который обеспечивал неподвижность всех труб и закрывал огромные раны, оставшиеся после операции. Я опустился на пол и лежал с Финном некоторое время, шепча ему ободряющие слова и поглаживая его по ушам, пока Роб аккуратно не сказал мне, что пришла пора уходить. Он пообещал мне, что вечером, перед тем как уйти домой, известит меня о состоянии здоровья моего друга, и если всё будет хорошо, то завтра я смогу снова увидеть его.

Уходя от Финна, я опять ощутил камень на душе. Он следовал за мной по пятам и, по правде говоря, я почти никогда не оставался один, особенно если находился на работе. Поэтому, даже находясь в ослабленном состоянии, под воздействием лекарств, пес, собрав все силы, пытался встать и пойти со мной. Но анестезиолог осторожными движениями удержал его на месте, и обессиленный Финн снова лег. Мы заторопились уходить, так как я не мог вынести этот взгляд.

∗ ∗ ∗

По пути до полицейского участка мы с Джеммой не проронили ни слова. Думаю, жена, у которой была хорошая интуиция, поняла, что я не смогу связать и двух слов, не сорвавшись, и мне нужно поберечь эмоции и осознать произошедшее.

Я же мог думать только о Финне, которого оставил в одиночестве — возможно, оставил умирать. Неужели я видел его сегодня в последний раз? От подобных мыслей избавиться было нельзя. Никакие вдохновенные тирады, нашептанные в уши, не смогли бы хоть на немного избавить меня от засевшего в животе страха. С каждой минутой мы всё дальше уезжали от моего друга, и я всё больше чувствовал себя предателем. Но у меня всё равно оставались свои дела, и я ни под каким предлогом не мог от них отлынивать. Моя встреча с преступником — это один из основных эпизодов, на основании которых мужчине можно было предъявить обвинение.

Дорога до Стивениджа заняла двадцать минут, и чем ближе мы подъезжали к зданию полицейского управления, тем сильнее становилось мое беспокойство. Помню, что, входя внутрь, я чувствовал себя словно приговоренный к казни, с трудом воспринимая те ободряющие слова, которые говорила мне Джемма, и те объятия, в которых сжала нас обоих при встрече начальница городской полиции Кирсти Ричардсон, занимавшаяся оформлением бумаг. Я был словно маленький ребенок, витавший где-то высоко в облаках и механически делавший то, что говорили другие. Я работал на износ, так как хотел заглушить свои эмоции.

Кирсти провела нас обоих в комнату, где собрались наши коллеги, и хотя я в тот момент плохо осознавал происходящее, всё же понимал, что нахожусь в обществе самых преданных мне людей, готовых свернуть любые горы, чтобы расследование шло как можно быстрее. Если кого-то из сотрудников отдела ранят или убьют (неважно, человек это или собака), то любой из его коллег будет приходить на работу ни свет ни заря и уходить, только убедившись, что сделано всё, что можно.

Пока Джемма рассказывала всем последние новости о состоянии Финна, меня отвели в другое помещение, где я дал показания относительно происшествия одному из полицейских, расследовавших это дело. Обычно мы сами пишем отчеты о происшествиях, но в этот раз Джемма заранее предупредила Кирсти, что я не в состоянии выполнить эту работу.

В данной ситуации это было единственно правильным решением, но рассказ дался мне нелегко. Мне как человеку, всеми силами пытавшемуся держать себя в руках, и любое проявление сочувствия к которому могло привести к эмоциональному срыву, было особенно сложно сидеть и рассказывать всё коллеге-детективу. В тот момент мне в первый раз приходилось вспоминать события, произошедшие шестнадцать часов назад с точностью до минуты, так как именно это было необходимо моим товарищам. Вспоминать последовательность случившегося, каждое принятое мною решение и его причины, мои чувства и страхи в тот момент, вспоминать, что, как я думал, должно произойти дальше, тот ужасный миг, когда я увидел, что из груди Финна торчит нож, наши старания обезоружить противника, ужасные картины, звуки, запахи… Когда протокол был заполнен, мы оба рыдали.

Затем всё было кончено. И я снова погрузился в этот безбрежный мир цветных картинок своего мозга, где воспоминания о произошедших событиях смешивались с переживаниями по поводу того, что, как я считал, должно скоро стать реальностью. Я много раз говорил Джемме, что знаю, что Финн заплатит своей жизнью за мое спасение. Неужели так и будет? Неужели, спасая меня от лезвия того страшного ножа, он сам погибнет от его удара?

∗ ∗ ∗

Выйдя из комнаты, я обнаружил, что Джемма разговаривает с Кирсти. Пока я диктовал свои показания, они обменивались данными об этой истории. Тогда я не знал, что супруга просмотрела записи с камеры, закрепленной у меня на одежде, и видела все эпизоды борьбы, а также мой сильно раскачивавшийся фонарь, слышала ужас и отчаяние в моем голосе. Джемма в течение долгого времени работала рука об руку с констеблями — полицейскими, расследующими различные преступления, — и уже сталкивалась с подобными нападениями, а поэтому у нее был как личный, так и профессиональный интерес в том, чтобы раскрыть это дело. Она также предусмотрительно сказала Кирсти, что лучше сообщать всю новую информацию по данному делу ей, а не мне. Жена понимала, что сейчас мне не будет дела до всего этого. Единственная новость, которую я хотел получить, — это сообщение от Роба, где было бы сказано, что наш мальчик всё еще жив.

∗ ∗ ∗

Было уже семь часов вечера, когда мы сели в машину и поехали домой. Я испытывал огромное облегчение от того, что мне не придется ни с кем больше сегодня разговаривать. Если, конечно, не считать Джемму, детей и мою свекровь Вивьен, которая приехала к нам на несколько дней, чтобы позаботиться о детях, так как жена должна была в эти выходные ехать в Борнмут — город на берегу Ла-Манша — на семинар кинологов, чего с большой долей вероятности теперь не будет. Я был рад, что в это сложное время мать Джеммы будет с нами — это значит, можно уйти в себя, оставшись один на один со своими эмоциями. Мне было понятно, что я не смогу сейчас нормально общаться с дочерями — слишком уж я переживал, ожидая звонка от Роба.

Несмотря на это, когда он позвонил, сообщив, что «всё идет хорошо и Финн находится в стабильном состоянии», ожидаемого облегчения не наступило. Я не мог есть, говорить, успокоиться, отрешившись от своих мыслей. Как это можно объяснить? Даже не знаю. Роб заверил меня, что всю ночь рядом с Финном будет дежурить медсестра, но не разрешил приезжать в больницу. И это огорчало больше всего.

Глава 4

Это самая счастливая из несчастнейших собак в мире.

Роб Адамс, специалист по ветеринарии мелких домашних животных, Королевский колледж ветеринарной хирургии

На следующий день я проснулся в шесть часов утра и долго лежал с открытыми глазами. Судя по часам, я проспал примерно четыре часа, но на самом деле гораздо меньше. Я ежеминутно переворачивался с боку на бок, вскакивал с постели в холодном поту, меня переполняло чувство вины за то, что я оставил Финна. Но сейчас уже наступила пора вставать. Оставив попытки заснуть, я потянулся за телефоном. Социальные сети, несмотря на все недостатки, могут излечить мою душу. Я знал, что последние новости о состоянии Финна появятся в Интернете гораздо раньше, чем Роб позвонит мне.

Обычно полицейским не рекомендуется иметь аккаунты в социальных сетях и читать оттуда новости. Это просто совет, который дают сотрудникам всех государственных организаций. Но к моменту описываемых событий я уже зарегистрировался в «Твиттере» и «Фейсбуке», где общался в основном со своими друзьями, коллегами и членами их семей, которых знал лично, а также с кинологами из Англии и со всего мира.

Я довольно серьезно отношусь к совету не размещать никакой информации в социальных сетях. Тем не менее, как уже было сказано ранее, коллеги общаются друг с другом, обмениваясь различной информацией, а именно короткими (конечно же, хорошо отредактированными) сообщениями о нашей работе, в которых ставятся специальные обозначения на манер счета футбольного матча, выражающими оценку произошедшего:

Финн — 1 (или 2, 3 и даже 5, как было в один памятный вечер), преступники — 0.

Я также регулярно пишу отдельные посты, главный герой которых, собственно, Финн. Я говорю о том, как хорошо пес выполняет свою работу, какой он смелый и добрый, и о том, как сильно я его люблю. Мои коллеги по отделу полиции хорошо знали его, так как он участвовал в расследовании огромного числа происшествий. Я часто получаю ироничные комментарии с просьбами дать Финну немного отдохнуть и уступить место другим полицейским и их питомцам. Но Финн, как и любая другая служебная собака с выдающимися способностями, также приобрел широкую популярность среди большого числа кинологов. Но я даже не представлял, насколько он знаменит.

Никогда мне не приходилось сталкиваться ни с чем подобным тому, что было в то утро: с разных концов света приходили письма со словами поддержки. Было удивительно и в то же время приятно осознавать, что столько людей озабочено состоянием здоровья моего любимого пса и желает ему выздоровления. Если бы жизнь Финна зависела только от того, насколько сильно мы его любим, он был бы самой здоровой собакой на свете.

Джемма встала, как только услышала, что ее мать ходит по дому: я не сомневался, что в ту ночь жена тоже плохо спала. Как обычно, она последовала своему распорядку дня, своим видом показывая, что она позаботится о том, чтобы девочки не были слишком сильно травмированы произошедшим. Это было важно нам обоим. Дети любят Финна так же сильно, как и мы: они вообще любят всех животных, живущих у нас дома. Когда несколько лет назад умер наш обожаемый Макс (наша первая собака), девочки были вне себя от горя. Даже теперь младшая дочь Индия всё еще плачет из-за него. Поэтому в условиях, когда один из нас (я) ожидал худшего, а другой (жена) надеялся на лучшее, было очень важно жить так, будто почти ничего не изменилось.

Нехотя мы занялись обычными делами. Пока я пытался справиться с хаосом в своей комнате наверху, Джемма позвонила своему начальнику и, сообщив, что не сможет сегодня выйти на работу, стала вместе со своей мамой собирать детей в школу. Я в любом случае мог лежать в кровати — после ночных смен в этом не было ничего необычного, — а поскольку по утрам мы никогда не включаем телевизор, можно было быть уверенным, что дети не узнают ничего такого, что мы хотели бы скрыть.

Может показаться, что мы слишком оберегаем детей от влияния всего негативного. Но так как мы с женой работаем в полиции, мы подходим к данному вопросу более серьезно, чем большинство людей: в нерабочее время не упоминаем о событиях, свидетелями которых мы являлись, и о людях, с которыми сталкивались, стараясь оберегать святость дома и делать его тихой гаванью. Мы не хотим, чтобы наши дети невольно подвергались влиянию жестоких вещей, происходящих в нашем обществе, пока они не станут взрослыми и не смогут анализировать это сами. Наши дочки знают только, что папочка и мамочка — а также Финн и, конечно, Жемчужина — ловят плохих людей.

Так как и я, и Джемма работаем посменно, дети достаточно самостоятельны для своего возраста и делают всё, что нужно, без особых капризов. Они также обедают в школе: иногда в период моего дежурства в школьной столовой Джемма сама готовит для них еду.

Меня расстраивало только одно обстоятельство: этот день при всем желании не будет похож на другие. Если дома мы можем оберегать их от нежелательных новостей, то в школе дело обстоит по-другому. Отправив Джейми, которая обычно добирается до места учебы в компании подруг, Джемма вместе с матерью взяли двух младших детей и пошли с ними в школу. Мы живем в маленьком городке, и поэтому новость о Финне была как в выпусках новостей, так и в социальных сетях, а значит, Джемма должна была поговорить с преподавателями, чтобы они не раскрывали детям правду.

Учительница Индии, приехавшая из Стивениджа, уже была в курсе произошедшего. Утирая слезы, жена объяснила женщине, что наша младшая дочь (ей было всего четыре года) думает, будто Финн поранился, наступив на колючки, и учительница пообещала, что сделает всё так, чтобы девочка случайно не узнала правду. Затем Джемма пошла к учительнице Тии, к этому времени слезы ручьями текли у нее по щекам. Она не могла перестать плакать, и когда нужный разговор был окончен, она не знала, сможет ли дойти домой, не разревевшись.

Ровно в 8:30 позвонил Роб. Он не стал тратить время на вопрос «как дела?», за что я был ему очень благодарен.

— Финн жив, ― сказал врач. ― Он ведет себя более активно, чем вчера. Его накормили. Из-под повязки по-прежнему выходят жидкость и воздух, но, к счастью, объем воздуха снижается. Я с определенной долей уверенности могу сказать, что большая часть воздуха из его организма вышла, однако небольшое количество еще осталось. Пес также начал вставать на лапы. Но помните, Дэйв, ― осторожно добавил он, ― прошло еще слишком мало времени и говорить о выздоровлении рано.

Услышав «жив», я мог произнести только: «Когда я могу приехать? Сейчас?»

Но, кажется, это было невозможно. Финн всё еще находился под постоянным медицинским наблюдением, и мне разрешили приехать только во второй половине дня. Эти полдня я просматривал социальные сети. Это помогало справляться со стрессом.

∗ ∗ ∗

Согласно графику рабочих смен, у нас с Финном сегодня должен был быть выходной день, и именно так всё и получилось. Наша служба тяжела физически, в процессе работы мы получаем синяки и ссадины, сдираем кожу, протискиваясь через узкие проулки и перелезая через заборы. За свою карьеру я несколько раз ломал пальцы на руках и ногах, но для меня, как и для всех людей, которые любят свое дело, чувство удовлетворения от выполненного задания становится своего рода наркотиком и перевешивает всё плохое. Подобно известному боксеру, раз за разом выходящему на ринг, азарт от поимки преступников настолько высок для меня и Финна, что мы выдыхаемся и в свободные дни валяем дурака, ожидая возвращения на работу. Мы хотим выполнить задание лучше, чем в прошлый раз.

Этот день отдыха после ночи погони мы проводим особенно лениво: я встаю поздно, забираю Финна и Жемчужину из их конуры, привожу в дом, мы завтракаем вместе, а затем, когда жена уходит на работу, а дети — в школу, играем в саду перед домом, смотрим всякую ерунду, которую показывают днем по телевизору, а иногда я собираю всех собак вместе для долгой прогулки по сельской местности. Но было одно обстоятельство, остававшееся неизменным: Финн всегда находился рядом со мной. С ним я никогда не нервничал и не чувствовал себя растерянным.

Но сегодня я поднялся уже в то время, когда люди только собираются уходить на работу, а может, и еще раньше. Джемма со своей матерью, ненадолго вернувшиеся в дом, снова ушли, чтобы поговорить с учителем Джейми, и я остался один, с трудом пытаясь отделаться от своих мрачных мыслей.

Во второй половине дня я снова направился в клинику Davies, проехав место, где мы сегодня должны были гулять с Финном: эти слова — «прошло еще слишком мало времени и говорить о выздоровлении рано» — всё крутились у меня в голове. Стоял погожий осенний день, было сухо, и всё вокруг играло яркими красками: деревья только начинали сбрасывать листву, и коричневый цвет полей, где был убран урожай, смешивался с цветом зелени, а также с цветом, напоминавшим ржавчину. Но я едва ли мог заметить это из-за постоянно всплывавших в памяти картин вчерашнего происшествия. Казалось бы, настал новый день, Финн был жив, его состояние даже внушало осторожный оптимизм, но мозг в таких ситуациях работает по своим законам: во время поездки я иногда вспоминал, каким было предыдущее утро, и это помогало мне взбодриться.

Ветеринарная клиника Davies Veterinary построена на краю леса, среди деревьев рядом с небольшими полянами, где выгуливают проходящих лечение животных. В тот день, как и всегда, когда я бывал здесь, на лужайках было несколько собак, находившихся на разных стадиях выздоровления, в том числе и красавец грейхаунд с бритой лапой и обязательным в таких случаях ветеринарным воротником, надеваемым на голову собаке, чтобы она не расчесывала раны. К моменту моего приезда история, произошедшая с Финном, стала достоянием широкой общественности, и журналисты сразу двух телеканалов — BBC и Sky News — хотели снимать репортаж про него и его хозяина. Но так как руководство клиники весьма благоразумно не хотело, чтобы заведенные здесь порядки претерпевали значительные изменения (все-таки здесь место для того, чтобы лечить больных животных, а не организовывать масштабные интервью), эту задачу взяли на себя сотрудники пресс-службы местной полиции, вооружившиеся небольшой ручной камерой.

Они уже приготовили для меня список вопросов и спросили, не хочу ли я заранее просмотреть их, пока жду Роба. Однако я ответил отказом: в тот момент интервью было последним, о чем я думал, и раз уж меня будут снимать именно сейчас, то мне лучше говорить спонтанно. Сейчас меня занимала лишь одна мысль: я не мог дождаться, когда же Роб с Финном покажутся на выходе из клиники. Поэтому, увидев лишь ветеринара, я запаниковал.

Роб поспешил меня успокоить. Врач лишь хотел подготовить меня к встрече с другом, который, как он предупредил, находится под действием сильных обезболивающих, у него слабая реакция, он нетвердо стоит на ногах, а из груди торчат дренажные трубки. Врач сделал всё правильно — когда Финн показался на лужайке, он шел по траве, шатаясь как пьяный, и, казалось, даже не сразу узнал меня. Но больше о слабом состоянии здоровья пса говорило то, что он не пытался тянуть поводок за собой, как это всегда бывает. Финн всегда и везде тащит всех за собой.

Но стоило мне позвать моего пса, как он повел себя как в старые добрые времена, начав визжать и вилять хвостом так быстро, насколько это было возможно при его состоянии, оттолкнул Роба (судя по выражению лица врача, это привело его в замешательство), пришел ко мне и сразу же положил голову между ног — так он всегда делал, когда хотел, чтобы я потер ему уши. Невозможно описать, как приятно было это видеть.

Медсестра, державшая Финна на поводке, встав рядом с нами, рассказала, что, несмотря на то что пес еще слаб, он уже крутит круги вокруг себя. Она добавила, что среди сотрудников госпиталя образовался своего рода «фан-клуб Финна», что показывает, что это не только мужественная собака, но и примерный пациент. Необходимые препараты он должен получать во время еды, врачи стремятся проявить уважение к Финну, накормив его самым лучшим образом, предлагая свежую курицу.

Я был доволен уже тем, что он вообще что-то ел. Никогда ранее я не видел его в таком состоянии. Ваши собаки это как ваши дети, и вы досконально знаете их поведение. Радость Финна от встречи со мной вскоре сменилась пугающим спокойствием, как если бы мой пес прилег отдохнуть после обеда. Или, может, его беспокоили те же воспоминания, которые застряли у меня в голове? Я догадывался, что это всё из-за лекарств, но по-прежнему волновался. Неужели это кратковременное улучшение состояния здоровья было вызвано лишь медикаментами? Финн пристал ко мне как прилипала и, конечно, был очень рад встрече, но я видел, что его всё еще что-то беспокоило.

К тому же пес выбился из сил, и медсестра принесла ему лежанку. К моменту, когда началось интервью, у меня возникло предчувствие, что оно станет настоящей пыткой как для меня, так и для моей собаки. Я понимал, что ни в коем случае не должен упоминать о ноже (в противном случае мой рассказ мог «вдохновить» некоторых людей на аналогичные преступления), и просто рассказывал о том, как я рад, что мой друг выжил, но, не упоминая о том, что произошло и почему Финн мог умереть. Всё выглядело так, будто я сам находился под действием лекарств. Или, лучше сказать, всё еще пребывал в состоянии шока. Ведь с момента нападения прошло менее двух суток.

Когда интервью закончилось, Роб предложил зайти внутрь и пройти в его кабинет для консультаций. Там он налил мне чашечку кофе и сделал своим подчиненным знак, чтобы нас не беспокоили. Затем Финна накормили, дав ему еще больше свежей курицы и обезболивающих — всё это он проглотил с волчьим аппетитом. Мой коллега Энди Бригланд, проезжавший мимо клиники, привез мне еду: сэндвич с курицей (его я отдал Финну; тот, вначале подозрительно его обнюхав, принял мое угощение), немного шоколада и кофе. Также полицейский выразил мне слова поддержки. Энди был со мной недолго, но я успел заметить, что он тоже в шоке от произошедшего. Мой товарищ сказал, что отмыл мою машину от крови, а также признался, что не поверил бы, что Финн жив, если бы не видел его собственными глазами. Энди также сообщил, что отогнал грузовик вместе с Жемчужиной к моему дому. По его словам, бедная Жемчужина была вне себя от горя.

Потом Роб сказал, что через два часа Финну нужно продолжить лечение и я должен уехать. Наконец я остался наедине со своим псом. Несмотря на то что перспективы его выздоровления были довольно радужными, мое сердце разрывалось от боли.

Сейчас мне впервые представилась возможность попросить у друга прощения за произошедшее. Конечно, если бы я заранее знал, чем всё закончится, или раньше бы заметил нож в руках у преступника, то всё сложилось бы совсем по-другому и, возможно, закончилось бы смертью одного из нас. В душе я знал, что ни каким образом не должен был позволить Финну броситься под этот нож. В то же время было совершенно ясно, что мой друг, даже получив ранение, ни за что бы не допустил гибели хозяина. В этом и заключается настоящая дружба между кинологом и его собакой.

Я принес Финну лежанку с улицы, и он лег на нее. Я устроился рядом и видел, как он заснул, а затем обнял его и тоже заснул. Всё во мне начало приходить в равновесие. Я находился там, где и должен был быть.

∗ ∗ ∗

Наверное, мне стоит рассказать немного больше о своей семье.

В течение семи лет мы работали с Финном — иногда вдвоем, иногда вместе с Жемчужиной или другими собаками, — ведь помимо основной службы я работаю тренером в кинологическом центре, выбирая и дрессируя новых собак для полиции, — и Финн неизменно был рядом. Иногда у нас с женой возникают ссоры из-за того, что я провожу с собакой больше времени, чем с ней. Но Финн, безусловно, член нашей семьи. Кто-то, возможно, скажет, что у нас не дом, а зоопарк, потому что в доме очень много животных. Собак больше, чем людей. У нас с женой три дочери — Джейми, Тиа и Индия — и еще пять собак, кроме Финна, две из которых тоже служат в полиции.

Одну из них зовут Землеройка — тоже немецкая овчарка, которая в данный момент проходит обучение. Полицейские собаки уходят со службы примерно в возрасте восьми лет, поэтому у кинолога всегда должны быть новые собаки, которые проходят обучение. Когда Финн закончит свою работу, Землеройка займет его место. Она замечательная собака. У нее острый ум и хорошая физическая форма, она бегает очень быстро и полна решимости — из таких собак всегда получаются отличные помощники полицейских. А еще у Землеройки, как и у всех хороших полицейских собак, есть свои слабости. Она любит, чтобы ей массировали животик (кому из нас это не понравилось бы?), обожает, когда ее гладят, и для нее нет ничего более занимательного, чем бегать вокруг тебя с мячиком. Во время нападения ее не было с нами. На такие происшествия следует ездить с собакой, в которой ты полностью уверен. Время Землеройки еще придет.

Я также работаю со спаниелем по кличке Жемчужина. Это другой тип полицейской собаки, она специализируется на поиске различных вещей. Большая часть ее работы — результат того, что в полиции называется «остановиться в правильном месте на улице». Эта собака натренирована на поиск тайников в домах, лодках, на дорогах и в лесу — везде, где только можно — с наркотиками, оружием или валютой.

Жемчужине четыре года, ее передал нам торговец собаками, приобретший ее в центре спасения животных. Можно только предположить, что она попала туда, так как приносила хозяевам много хлопот из-за своей любви к бегу. Жемчужина никогда не сидит на месте. В тот момент я дрессировал черного лабрадора по кличке Джош для поиска наркотиков, оружия и денег. Но, к сожалению, он не показывал хороших результатов, поэтому мы взяли Жемчужину на пробу. И она успешно справилась с курсом, пройдя обучение за двенадцать дней, что очень близко к рекорду. Некоторые собаки — прирожденные ищейки, у них выдающийся нюх. Во время своего первого задания Жемчужина, работая в доме, гараже и нескольких машинах, нашла партию наркотиков высокого качества стоимостью 125 тысяч фунтов, спрятанную в саду. Всё это происходило во время дождя.

Так как Жемчужина не могла усидеть в своей конуре, она провела очень много времени в конуре вместе с Финном. Финн, кажется, успокаивал ее, и они очень подружились — не знаю, поэтому ли или потому, что Финн громко лаял на нее, если она мешала ему спать. Но и она не оставалась в долгу, воя на него всегда, когда они должны были заходить в полицейские клетки, что Финн ненавидел.

Наконец у нас был бедный Макси, так и не ставший полицейской собакой. Макси — это еще одна немецкая овчарка, которой исполнилось три с половиной года и которую отдала нам другой кинолог, считавшая, что у Макси есть задатки полицейской собаки, потому что поняла, что не сможет с ней управиться. Таким образом Макси была подарком — так мы называем собак, которых отдают нам в полицию обычные люди. В полицию регулярно поступают звонки от людей, которые больше не могут ухаживать за своими четвероногими друзьями и просят нас забрать их себе, считая, что у их питомцев есть все достоинства полицейских собак. Иногда такие псы оправдывают возложенные на них надежды, но чаще всего из них ничего не получается. Все-таки мы требуем от своих собак очень много, и не каждая из них способна усвоить всё, что необходимо при работе. А так как большинство из подаренных нам животных провели большую часть жизни, сидя на диване, какие бы надежды они не подавали, очень скоро становится совершенно ясно, что им лучше быть домашними любимцами. Некоторые, однако, становятся настоящими полицейскими собаками.

Изначально я вовсе не желал иметь такую собаку, как Макси. В тот момент я искал пса, который мог бы пройти мою программу обучения полицейских собак. Сначала я взял Макси всего на четыре недели лишь для прохождения базовых тренировок. В начале казалось, что она достаточно способная собака. Она быстро запоминала команды и хорошо выполняла задания, когда ей подавали верные знаки. Но, когда по прошествии четырех недель оставалось еще несколько моментов, нуждавшихся в улучшении, кто-то (не я) сказал, что Макси нужно найти новый дом.

Тогда я решил (хотя это решение далось мне не так легко) забрать ее к себе. Стоит сказать, что у первой хозяйки действительно были объективные причины отдать эту собаку. Макси была плохо управляемой, ее надо было дрессировать по многу часов, и если с ней не занимались, то она быстро находила, как себя развлечь. Макси собирала вокруг себя других собак, воровала вещи у соседей — и всё только для того, чтобы обратить на себя внимание, словно маленький карапуз. Она обладала неиссякаемой энергией и просто не могла ни минуты сидеть на месте. А еще Макси бесстрашная собака, любящая своих хозяев и готовая их защитить. Теперь мы не представляем нашу жизнь без нее.

Две другие наши собаки были просто домашними питомцами. Это Рори — шестидесятикилограммовый южноафриканский мастиф восьми лет и Милли — двенадцатилетний стаффордширский бультерьер, которая, несмотря на свой преклонный возраст, всё еще выглядела ребенком. Она всегда бывает рядом с нашими детьми.

Да, у нас еще есть африканский серый попугай по кличке Рокси, знающий очень много слов, а также черно-белая кошка, которую взяли, не предупредив меня. Дети зовут ее Китти. Она очень нравится Финну.

Вообще-то Финну нравятся все, если не считать преступников.

∗ ∗ ∗

На следующий день я снова проснулся очень рано, и снова мне предстояли томительные часы ожидания, прежде чем полдевятого зазвонит телефон, и я узнаю последние новости про Финна. Но, как и вчера, отсутствие новостей уже было хорошей новостью, и пока Джемма со своей матерью отправляли детей в школу, я вновь обитал скорее в виртуальном мире, а не в реальности.

Это был просто поразительно. Теперь, открывая соцсети, я каждый раз видел всё новые и новые публикации своей истории о происшествии с Финном, к которым было много лайков и репостов. Хотя журналисты телекомпаний Sky News и BBC в один голос утверждали, что пес не сможет поправиться (и у них было на то основание), благодаря таким репортажам о случившемся узнали по всему миру. Это привело к тому, что новостью стали делиться миллионы людей, каждый из которых писал свои комментарии. Кроме того, мои друзья и коллеги публиковали последние новости о ходе расследования нашего дела и распространяли их среди знакомых, еще больше увеличивая число лайков и репостов. В результате мои аккаунты в «Фейсбуке» и «Твиттере» сошли с ума от сообщений.

Меня переполняли эмоции. Конечно, британцы очень любят животных, и меня особенно тронуло, что я получил слова поддержки от множества совершенно незнакомых мне людей. Также поразило и то, что многие из писавших мне сообщали, что у них тоже есть полицейские собаки или лошади. Отношение людей к полиции — это вовсе не то, о чем ты думаешь каждый день: мы просто выполняем свою работу, отлавливая преступников и обеспечивая безопасность общества, потому что нам за это платят, и когда ты на работе, ты занят преступниками. Осознание того, сколько людей меня поддержало, придало много сил и помогло избавиться от мрачных мыслей.

К счастью, Роб позвонил с приятными новостями. Ночью Финн хорошо спал, у него был отличный аппетит. Настолько отличный, что больнице пришлось заказывать дополнительные порции курицы. Но по-прежнему не было никакой определенности в том, когда Финн поправится настолько, что сможет вернуться домой. Роб ясно дал мне понять, что осознает, что Финну будет лучше дома у хозяина, но пока в его легких есть трубки, пес может находиться только в больнице и более нигде.

∗ ∗ ∗

Потом мы с Джеммой поехали осматривать нашего мальчика, и стало понятно, что ему теперь значительно лучше. Хотя Финн и мой товарищ по работе и потому больше времени проводит со мной, жена его тоже любит, а Финн — ее, — они чувствуют особую нежность друг к другу. Это настоящие родительские отношения, как я себе их представляю. Если мне нужно расчесать Финна, что в условиях нашей работы приходится делать довольно часто, пес, только увидев вольер для немецких овчарок, где происходит эта процедура, начинает вести себя очень глупо — берет расческу и убегает. Но стоит мне дать расческу Джемме, как наш мальчик становится тихим и стоит неподвижно, не просто давая ей расчесать его, но еще и получая от этого удовольствие. Я иногда задумываюсь о том, не стоит ли жене начать работать с Финном и в полиции.

Так как в тот вечер у старшей дочери Джейми были занятия по плаванию, Джемма с матерью уехали в Лондон, возложив на меня обязанность накормить и уложить спать Тию и Индию.

Сделав это, я провел некоторое время в саду перед домом вместе с Жемчужиной. Она была совершенно удручена исчезновением лучшего друга, и нужно было отвлечь ее от этого, сказав несколько воодушевляющих слов. Поддержка требовалась и мне. Но ее неоткуда было взять. Вынося мусор, я встретил Кэрол, свою замечательную соседку — ту самую, которая видела, как я приехал в то утро без машины и Финна. Я признался, что был слишком расстроен, чтобы поприветствовать ее («Прости, Кэрол», ― сказал я), но тут же поспешил домой, чтобы остаться наедине со своими ужасными мыслями.

Глава 5

По-моему, это самый непослушный щенок, которого я когда-либо видела.

Слова, сказанные мне женщиной, воспитывавшей Финна, когда я приехал забирать его

Пока в груди у Финна стояло дренажное оборудование, я всё время думал о нем — это стало чем-то вроде навязчивой идеи. Я постоянно спрашивал себя, работают ли они, что там происходит, и если работают, то каков результат этой работы. И когда утром в субботу мне позвонил Роб и сообщил, что Финну удалили последнюю трубку, я, наконец, смог облегченно вздохнуть. Все-таки это был значимый момент в лечении Финна, теперь в его организме не было никаких посторонних предметов. Еще большей радостью стало то, что болезненные ощущения моего друга уменьшились настолько, что теперь обезболивающие достаточно было просто добавлять в еду.

— А это значит, ― хитрым голосом сказал мне Роб, ― псу больше нет необходимости находиться в больнице.

— То есть вы хотите сказать, что его можно забрать домой? ― спросил я, догадываясь, к чему идет дело.

— Нет, я отчитываюсь вам как администратор о том, что буду делать, ― отреагировал он сразу же, как я кончил задавать вопрос.

Разумеется, следующие несколько часов я крутился как белка в колесе, звонил и отвечал на звонки, но не достиг ровным счетом ничего. К счастью, у моей жены, как всегда, было всё под контролем. Когда мы поехали забирать Финна, оставив детей на свекровь, она подготовила всё к появлению нашего любимца: его миски стояли на своих местах, готовые к тому, чтобы в них положили еду, был составлен список с указанием того, что нужно купить больше курицы и риса, чтобы удовлетворить возросший аппетит нашего мальчика. Мы были на седьмом небе от счастья. После всего, что пережил Финн, он заслуживал только самого лучшего.

∗ ∗ ∗

По пути в клинику мы с женой пребывали в радостном волнении, что сделало эту поездку одной из самых запоминающихся за все время. Мы знали, что у Финна еще не зажили все раны (Роб очень четко дал это понять), но, по крайней мере, теперь в конце тоннеля забрезжил свет. Полному выздоровлению моего друга мог помочь только переезд в родной дом, где всё было знакомо. Это напомнило нам чувства, с которыми мы возвращались из роддома с каждой из наших только что родившихся дочерей, особенно Джейми, потому что она была первой: смесь невероятной радости и большого чувства ответственности за живое существо. Теперь окончательно исчезло представление о ребенке как о любимой игрушке, которую в случае чего можно отдать людям, знающим толк в воспитании.

Когда мы пришли в хирургическое отделение клиники, там почти никого не было — мы видели лишь одну семью, приехавшую забрать своего домашнего любимца: отца, мать и двух детей. Они сидели, коротая время, пили кофе и смотрели новости на четырех экранах, висевших на стене для того, чтобы люди могли отвлечься от волнений за своих питомцев. В момент нашего прихода был включен телеканал Sky News.

Видя себя с Финном на экране, я всё еще удивлялся тому, как быстро мы стали звездами (я бы хотел подобрать другое слово, но не могу). Но, похоже, это уже не изменить. Моего пса уже показали на нескольких новых телеканалах, а я успел раздать ряд интервью. Также вышло некоторое число публикаций о нас в различных печатных изданиях, а уж про шумиху в социальных сетях и говорить не приходится. Некоторые друзья сказали мне, что теперь каждый раз, заходя в Интернет, они видят либо фотографию Финна, либо мое улыбающееся лицо. Это, конечно, придавало полиции дополнительную популярность, но для нас подобная перемена произошла слишком неожиданно.

Произошедшее не укладывалось у меня в голове. Этому был целый ряд объяснений. Роб настоял, чтобы я поговорил с ним, прежде чем мы заберем Финна.

— Забирая животных, люди часто не слушают советов врачей, ― объяснил врач свою просьбу.

В моем случае это замечание было вполне справедливым: увидев Финна, я бы сразу увез его, не став слушать ни слова, а после донимал бы бесконечными телефонными звонками.

Поэтому мы с Джеммой внимательно прослушали всю информацию о прописанных моему другу лекарствах и о том, что было сделано, какие проблемы обнаружились и на что надо обращать особое внимание в период выздоровления. Когда я слушал про лекарства, был спокоен, но вот рассказ о том, какие ужасные травмы получил Финн и что было предпринято для их лечения, заставил меня вспомнить о том, что я еще не до конца оправился после произошедшего.

Даже несмотря на то что список возможных проявлений болезненного состояния организма, на которые необходимо было обращать внимание, выглядел довольно обескураживающе (там были апатия, рвота, снижение аппетита, изменение поведения и, что заставляло меня больше всего нервничать, кашель), программе восстановления было легко следовать, и она заканчивалась ободряющей запиской, придавшей мне сил. Если процесс выздоровления будет идти теми же темпами, что и прежде, и не возникнет никаких осложнений, то Финн сможет вернуться на службу вскоре после Рождества.

Сказав это, Роб ушел и вернулся с нашим мальчиком. А семья, смотревшая в холле телевизор, поняла: перед ними тот самый пес-герой с экрана. Они стали перешептываться, показывая на нас пальцами, что очень нервировало мою жену, я же, признаюсь, заплакал от переизбытка эмоций: подобное поведение, конечно, не красит знаменитость.

∗ ∗ ∗

Подойдя к машине, я сложил ряд сидений и сел сзади вместе с Финном. Он всё еще находился под действием лекарств, был уставшим, но вел себя очень беспокойно. Шел страшный ливень, и пока Джемма изо всех сил старалась вести машину как можно спокойнее, Финн, который всегда бурно реагировал на происходящее вокруг него, казалось, не знал, чего хочет. Он то смотрел в окно, то пытался обнюхать водительское сиденье и понять, что его Мамочка делает на моем месте, то хотел заснуть, свернувшись клубком. В таком состоянии, когда тело не всегда вело себя привычным образом, окружающий мир, должно быть, казался ему хаосом.

Дом в его представлении тоже, наверное, изменился. И это действительно было так. Не только потому, что Финн вернулся как герой, и дети, и наши домашние животные обрадовались, увидев его. Особенно была рада Жемчужина, в чью конуру Финн пришел шатающейся походкой. Зная, что они провели очень много времени, работая на полицейских заданиях, я, конечно, понимал, что у них близкие отношения, но не представлял, что без Финна Жемчужина будет чувствовать себя настолько потерянной. Когда у тебя голова забита своими переживаниями, легко не обратить внимания на подавленность собаки.

Девочки, конечно, были поражены тем, как выглядел Финн. Крепкий, всегда энергичный, пышущий здоровьем пес, каким они привыкли его видеть, теперь ослабел и потерял почти всю шерсть. К тому же он очень устал. Теперь, когда вся семья снова собралась вместе, я сел рядом с ним в комнате и просидел так остаток дня.

И вот настал вечер, который я провел, постоянно отвечая на звонки, выкладывая последние новости, мой разум был поглощен чтением невообразимого количества сообщений. Со всех сторон я видел посвященные нам с Финном статьи из различных журналов и газет, издававшихся даже за пределами Англии, сообщения со словами поддержки от полицейских из США и Канады, а также обновления о моей истории, публикуемые всемирно известным зоозащитником Рики Джервейсом и ведущим одного из моих любимых детских шоу про полицейских Эриком Эстрадой. Всё это время Финн спокойно лежал рядом и просто спал.

Спал, спал и спал.

Так наступила ночь. Ночь, когда Финн впервые за несколько лет будет спать внутри дома, как когда-то тоже после операции. Приняв во внимание, что мой друг получил очень серьезные раны, а также возможность появления осложнений, о которых предупреждал Роб, я решил, что буду некоторое время спать на первом этаже вместе с ним. Для этого мы с женой перенесли сюда одну из раскладушек, обычно хранящихся под детской кроваткой на случай, если кто-то из наших гостей остается на ночь.

Я ростом почти два метра и на этой раскладушке не мог вытянуться полностью. Но мне было комфортно спать. Или, лучше сказать, было в тот момент. В этот вечер я снова пребывал в волнении, которое обычно бывает у молодых отцов. Вероятно, вы понимаете, что я имею в виду. Если вы не слышите сопения ваших детей, то подходите ближе, чтобы убедиться, что всё в порядке. Вот так же неусыпно я в ту ночь следил за Финном. Это вовсе не значило ничего плохого. Я просто радовался тому, что мой мальчик наконец-то был дома.

∗ ∗ ∗

Люди часто удивляются, что полицейские собаки, которые живут со своими хозяевами душа в душу, спят не в домах, а в конуре на улице. «Конечно, это теплые просторные помещения, предназначенные специально для полицейских собак. Но тем не менее собаки спят во дворе», ― думают они.

Однако это решение логично, и у хозяев есть три причины, чтобы устроить всё именно так. Во-первых, нужно всё время закалять собаку. Если вы встретите Финна на улице, то будете в полной уверенности, что это очень милый пес. И на самом деле это так, если дело происходит в нормальной обстановке, то мой друг — образец поведения для других собак. Он послушный, любознательный и безупречно ведущий себя пес. У меня не будет ни малейших сомнений в том, можно ли брать Финна, например, в школу. Я был с ним там, и даже ни единожды. Но работа есть работа — против нее ничего не попишешь. Полицейская собака должна выполнять то, что от нее требуется.

Во-вторых, полицейские собаки, как и другие служебные псы, работают в любых погодных условиях. Финн немецкая овчарка, представителей этой породы использовали на больших открытых пространствах, чтобы пасти скот, поэтому очень важно, чтобы он чувствовал себя комфортно при любой погоде. Чтобы густая шерсть такой собаки оставалась в хорошем состоянии, нужно, чтобы она исполняла свою функцию. Собака, приспособленная к жизни в холоде, очень некомфортно чувствует себя в доме с центральным отоплением.

В-третьих, ситуации, возникающие, если собака живет в доме, мешают формированию инстинктов, вырабатываемых в ходе дрессировки, а также идут вразрез с заложенными природой повадками. Когда собака находится дома, в любом случае люди вводят для нее ряд строгих правил: не ходи на лестницу, не прыгай на диван и тому подобное. Установление таких норм противоречит характеру той работы, которая требуется от полицейской собаки. Ведь ей нужно обследовать объект, куда вас направили, независимо от того, что это — завод, жилой дом или машина, и выполнить задание, не опасаясь нарушить какие-либо запреты.

Но я всегда был и остаюсь человеком. Финну только исполнилось девять месяцев, когда я приехал забирать его у семьи, воспитывавшей его, и мы оба были готовы начать ту полную приключений жизнь, для которой он был рожден и в которую я мечтал окунуться с самого детства.

∗ ∗ ∗

Щенков, которых в будущем хотят сделать полицейскими собаками, воспитывают в специальных центрах. Финн родился в одном из таких центров, расположенном на западе Центральной Англии, в помете из одиннадцати щенков. Существует простая система учета помета. Первый помет года отмечается буквой «А», а все щенки из этого помета получают имена на букву «А»: например Альфа, Артемис, Атилла. Следующий помет отмечается буквой «Б» и так далее. Финн был из третьего помета, поэтому при рождении получил имя Ваттер.

В первые несколько недель после рождения щенки почти не общаются с людьми. Это тоже очень важно. В отличие от собак-поводырей, по понятным причинам вступающих в контакт с человеком как можно раньше, будущих полицейских собак необходимо воспитывать совершенно по-другому. В свете той работы, которую им предстоит делать, очень важно, чтобы в критические моменты они вели бы себя точно так, как если бы они жили сами по себе. Это не сделает их дикими и опасными. Данная стадия нужна лишь затем, чтобы они сохранили все свои собачьи, передавшиеся с материнским молоком повадки, а не перенимали не свойственную им дружелюбную по отношению к человеку манеру поведения. Она также позволит более четко определить степень готовности собак к предстоящей работе.

В первый раз щенков осматривают через семь недель после рождения, когда у них заканчивается формирование мозга. Это наилучшее время для оценки природных черт их характера, который затем может быть изменен путем приобретения определенных моделей поведения. Затем щенки проходят так называемый Квалификационный тест способностей щенков. Он проводится в особых условиях, в незнакомой щенку обстановке новым для него человеком. В ходе теста щенок проходит ряд заданий, направленных на определение того, насколько он смел, хочет ли он быть с человеком (в ситуации, когда у него есть выбор), его готовность слушаться хозяина и следовать за ним, а также на выявление степени остроты зрения и нюха. В возрасте семи недель можно понять, каким будет этот щенок, когда вырастет, и, таким образом потенциальный хозяин собаки сможет объективно оценить ее способности и решить, будет ли она поводырем (для этой роли лучше всего подходят лабрадоры-ретриверы, хотя и немецкая овчарка хорошо справляется с задачей), армейской или полицейской собакой. Всё зависит от того, сколько баллов щенок набрал по итогам теста.

Помет, в котором родился Финн, был хорошим. Десять из одиннадцати щенков из него успешно прошли испытания, и теперь их должны были забрать у матери и передать на воспитание опекунам. Эта стадия также очень важна. Полицейским собакам, как, впрочем, и собакам-поводырям, необходимо пройти специальные тренировки, чтобы подготовиться к дальнейшей работе. В отличие от большинства домашних любимцев, эти собаки должны обладать многими качествами — быть смелыми, любопытными, общительными, послушными, — всем тем, чем животное наделено от природы. У щенка начинается новая большая жизнь. Ему не приходится упрашивать своих вечно занятых хозяев выйти с ним на прогулку. Жизнь в семье, воспитывающей щенков, наполнена весельем в стиле «стенка на стенку» и различными играми.

Первые четыре недели у опекунов тоже очень важный период. Это очередной переломный момент. В это время щенки особенно хорошо воспринимают новый опыт, поэтому опекуны таскают их с собой везде и всюду, чтобы во взрослом возрасте они не терялись в различных ситуациях. Могу с уверенностью сказать, что опекуны щенков проводят потрясающую работу. При этом все они волонтеры и работают абсолютно бесплатно, делая всё лишь из любви к собакам. Существует целая сеть таких опекунских семей по всей стране, и они вносят неоценимый вклад в процесс подготовки собак к службе. Любой человек, у которого когда-либо были щенки, знает, что их воспитание отнюдь не легкое дело. Тем более если в будущем этот щенок должен стать полицейской собакой. Достаточно сказать, что когда я недавно узнал, как Финн вел себя, только попав к опекунам, я проникся к ним еще большим уважением.

Финн (это имя дали щенку опекуны — они довольно часто меняют клички поступающих к ним собак) был самой непослушной собакой, которая когда-либо оказывалась в этой семье, и за ним водилось довольно много хулиганских поступков. За восемь месяцев, которые мой друг провел с опекунами, он испортил восемь пар тапочек, порвал один коврик, прогрыз ножку стула и рукав для работы со служебными собаками. Его также пришлось дважды в экстренном порядке возить к ветеринару: первый раз после того как он «на скорости пятьдесят километров в час» врезался в препятствие, а второй раз — после того как гонял кошку, которая в конце концов решила уйти из дома подобру-поздорову. Я надеюсь, что кошка вернулась на свое место, но такие истории могут вызвать у людей сомнение в том, могут ли они вообще воспитывать щенков. К счастью, опекуны заверили меня, что Финн оставил в их сердцах глубокий след. Все они говорили, что это особенный пес.

А теперь он стал моим.

Рассказывал ли я вам, как сильно радовался, когда меня приняли в кинологическую службу? Возможно, и нет. Всему свое время. Достаточно сказать, что в тот чрезвычайно холодный январский пятничный день 2010 года, получив звонок с известием, я чувствовал себя таким счастливым, словно бы в этот день несколько раз отмечал Рождество. К тому моменту мне исполнилось тридцать два года, и я уже дважды становился отцом. Я был взрослым человеком, который должен оплачивать ипотеку и нести на плечах еще кучу разных обязанностей. Тем не менее я радовался, как ребенок, наконец-то оказавшийся в кондитерской.

Если вы стали кинологом, то у вас непременно должен быть свой пес. Это не та ситуация, где можно отшутиться, сказав, что у тебя аллергия на шерсть. Вы получаете задание от старшего кинолога ехать туда, где содержатся полицейские собаки — в моем случае в Уэлвин-Гарден-Сити — город в тридцати двух километрах от Лондона. Среди других псов здесь находился и Финн, ожидавший, когда его кто-нибудь заберет.

В тот день и вправду было страшно холодно, а после обеда обещали снегопад, как очень часто бывает темными вечерами в конце зимы. А когда у тебя дома, с одной стороны, есть маленькая девочка-карапуз, а с другой, ожидается рождение третьей дочери, жизнь, что ни говори, становится достаточно тяжелой, но от этого не менее интересной. Недавно родившаяся дочка принесла море радости и, несмотря на то что мне не довелось видеть своего отца, я постепенно приобретал опыт в воспитании ребенка. Можно сказать даже больше: я получил новые жизненные силы. У меня появилась замечательная работа, и я был доволен. Пока я ехал на арендованном грузовике в Уэлвин-Гарден-Сити, слабые солнечные лучи, растапливавшие оставшийся на растениях иней, очень точно отражали мое настроение в тот момент. Этот день предвещал начало чего-то нового.

Но перед встречей с Финном необходимо было получить нужные для него вещи. А их у кинологов очень много: две огромные миски для еды из нержавеющей стали, которые казались очень большими для щенка, пятнадцать килограммов собачей еды, набор поводков и ошейников — поводок для бега, поводок для выгула нескольких собак, три или четыре щетки, специальная игрушка. У всего этого есть свое предназначение, о чем мне подробно рассказали: это для этого, это для того, а вот этот предмет используется так-то — а также мне дали несколько конкретных, но в то же время пока неясных советов по общению с собаками.

Это был ключевой момент для нас обоих. Финн должен был стать не просто любимцем, но и моим напарником. Если всё будет хорошо, то у нас возникнут самые доверительные отношения, какие только могут быть между человеком и собакой. Теперь было очень важно, чтобы он как можно больше времени проводил со мной. Я должен был держать его на улице, а не внутри дома. Я должен удовлетворять каждую его потребность, должен играть с ним в игрушку (и тратить на это много времени). Я должен кормить и расчесывать его. Должен уделять ему всё свое внимание.

— Поезжайте и проведите с ним выходные, ― сказал мне полицейский, дававший все указания, ― а в понедельник приезжайте в Нбворт [1]на первое занятие.

Вы помните, как я описывал то чувство, когда ты забираешь своего ребенка из роддома? Тебя захлестывает радостное волнение, смешанное с тревогой, а также с внезапным осознанием того, что ты не знаешь, что делать дальше. В тот момент у меня снова было такое же состояние. У меня уже имелось три собаки — домашние любимицы, но это было совсем другое. Пока полицейский ходил за Финном, я думал над его словами: «Проведите с ним выходные», и меня охватило сильное волнение. Что, если пес сразу же станет воротить от меня нос? Он был хорошо натренированной собакой, рожденной для работы в полиции, я же дилетантом в этом деле. Человеком с большими амбициями, но совершенно ничего не знающим, физически неподготовленным и, возможно, вообще не подходящим для этого дела (я всегда был и останусь пессимистом).

Поэтому Финн доставлял много беспокойства, просто будучи самим собой. В то время я еще не знал его характера. Всё, что я увидел — это хорошо выглядевшего, ухоженного, энергичного пса, отличающегося некоторой неуклюжестью, готового вечно исследовать окружающий мир и немного хулигана, пытающегося сжевать всё, что попадется на пути.

Я немного переживал, что Финн будет относиться к своему новому знакомому с некоторым подозрением, но напрасно — пес хорошо воспринимал происходящее вокруг, и меня в том числе. Желая стать профессионалом до мозга костей, я, когда офицер, еще раз взглянув на нас, собрался уходить, лег вместе с моим новым другом на землю и дал ему облизать свое лицо, потрепать за ухо, осмотреть карманы формы, стянуть ботинки и прикусить их, смотря на это с замиранием сердца. Для Финна жизнь была игрой, правила которой мне предстояло выучить. И я уже начинал это делать. Внезапно я осознал, что получаю зарплату просто за то, что играю с милым щенком. Я, еще не будучи специалистом, зарабатываю большие деньги как кинолог. Об этом я не мог даже и мечтать.

∗ ∗ ∗

Одно из главных правил кинолога гласит: у собаки должен быть отдельный вход на твой участок. Она не должна ходить к своей конуре той же дорогой, что и люди. Поэтому, когда я приехал с Финном домой, мне пришлось пронести его к оборудованной за несколько дней конуре через боковые ворота, ведущие в сад, в то время как Джемма, Джейми и малышка Тиа (которая, возможно, этого и не помнит) смотрели на нового члена нашей семьи, о чьем появлении вообще-то не были предупреждены.

Разум говорил мне, что я не должен переживать за пса. Опекуны приучили Финна находиться среди людей, но он всегда спал в конуре на улице, поэтому в этом отношении с переездом в новый дом для него ничего не менялось. Но я всё равно переживал. И моя жена тоже. В любом случае это будет его первая ночь вдали от единственных знакомых ему людей. Не испугается ли Финн, оставшись один в неизвестном ему месте? И как он воспримет мою семью? Мне также приходилось строго следовать странной для любого любителя животных инструкции: никто из членов семьи не должен заботиться о Финне, чтобы не сделать его домашним питомцем. Довольно неприятное требование, ведь пес такой милый.

К тому времени как мы вернулись домой, стало еще холоднее, стало так темно, как будто вот-вот начнется метель. Но я знал, что это никак не будет беспокоить моего друга, он чувствует себя хорошо при любой погоде. Проведя с Финном некоторое время и показав ему сад, конуру и его мягкую лежанку, я пошел в дом приготовить псу ужин. Признаюсь, я поступил против правил: чтобы Финну было теплее, я налил в его еду горячей мясной подливки.

После того как Финн с волчьим аппетитом съел весь ужин, дел у меня не осталось, кроме как пожелать псу спокойной ночи, оставить его обживать свое новое место и идти ужинать самому. Смотря в большие грустные коричневые глаза пса, я постоянно напоминал себе, что должен действовать в точности так, как мне сказали. Будучи новичком кинологической службы, я не имел права на ошибку.

Стоит ли говорить, что я не мог успокоиться? Как только дети легли спать, занавески были задернуты, а в доме воцарились покой и уют, я не смог думать больше ни о чем, кроме как о Финне, который сидел один-одинешенек на холодном ветру. Да, безусловно, я получил определенные инструкции по уходу и общению с собакой и понимал, что под ними есть конкретные основания. Но ночь на улице была такой холодной, а обстановка совершенно незнакомой для Финна. Может, стоит пренебречь правилами? О какой связи может вообще идти речь, если я нахожусь внутри теплого дома, в окружении членов семьи, в то время как пес мерзнет на улице? Что бы я думал о своем хозяине, находясь на месте Финна? Очевидно, не очень лестные вещи.

Раскрыв занавеску, я не мог разглядеть конуру — вокруг было темно. Хуже всего было то, что я слышал, как скулит Финн, и мне казалось, что он зовет меня. Вероятно, опекуны пса привыкли к подобным выходкам и не обратили бы на них внимания. Но сейчас семьей Финна была моя семья. Точнее, я был его семьей. Поэтому я на цыпочках вышел к конуре, просто для того чтобы напомнить, что я здесь, рядом. Я простоял так добрых пятнадцать минут, прежде чем Джемма окликнула меня

— Иди домой, Дэйв, ― сказала она. ― Перестань суетиться. Оставь пса в покое и дай ему поспать. (Эти слова подтверждают, что моя жена — хорошая мать.)

Я ее послушался, но лишь после третьего раза. Только теперь мне стало понятно, что начался снегопад. С каждой минутой он становился всё сильнее и сильнее.

— С ним всё будет в порядке, ― сказала Джемма. Он привык спать в конуре, там тепло и сухо. Он привык спать так. С ним всё будет в порядке, Дэйв, ― снова повторила она.

Джемма как всегда была права, но снег валил всё сильнее, и в ту ночь я не смог удержаться и еще раз проведал Финна. «Может быть, пес должен быть в порядке ― думал я, надевая ботинки, ― но он всё равно находится в странной конуре, среди странных людей и запахов».

Едва я открыл дверь, как на меня сразу же повеяло холодом. Мне пришлось отгонять от себя других собак — Рорри, Макси и Милли, которые были готовы отправиться вслед за мной в это неожиданное приключение. Конура Финна располагалась недалеко от дома, чтобы дойти до нее, мне потребовалось какое-то время, так как я долго не мог привыкнуть к темноте.

Конура была разделена на две части: железную клетку, в которой можно было обернуться вокруг себя, и маленькую «спальню». Сперва не увидев его, я успокоился — должно быть, он зарылся в свои перины. Но затем, оглядев всё еще раз, я понял: то, что я первоначально принял за сугроб, на самом деле был Финн, променявший свою уютную спальню на сон на свежем воздухе.

Пес был весь в снегу, и вокруг него тоже лежал снег, но он спокойно спал, поджав под себя лапы и закрыв хвостом нос, чтобы было теплее. Он заснул очень быстро. Видно, что спалось ему хорошо. «Может быть, в конуре ему слишком жарко?» ― думал я, пробираясь на цыпочках обратно в дом.

В этот момент я понял, что Финн — особенный пес, как и сказала мне потом воспитавшая его женщина.

Глава 6

Собака учит хозяина верности, терпению и тому, что надо семь раз отмерить, прежде чем один раз отрезать.

Роберт Бенчли, американский режиссер и писатель

Я знал, что пока Финн будет залечивать свои раны, мне предстоит спать с ним на первом этаже, и, так как я довольно быстро привык к этому, такая перспектива меня абсолютно не страшила. Наконец-то мне представился шанс просто поухаживать за Финном. У него был очень жалкий вид: на голове не осталось шерсти и виднелись шрамы, грудь также оголилась (врачи сбрили шерсть почти по всему телу), на ней просматривались огромные рубцы и несколько швов. Пес нуждался в отдыхе, внимании, любви и заботе. Так как он всегда ненавидел ветеринарные ошейники, которые врачи надевают на животных, чтобы они не расчесывали свои раны, и не носил их, за ним нужен был глаз да глаз.

Первые ночи после возвращения Финна из госпиталя были для меня такими же волнительными, как и те, когда он только появился в нашем доме. Пока вся семья спокойно спала, я суетился, нервничал, беспокойно переворачивался с боку на бок и едва ли мог нормально уснуть. Даже если у меня это получалось, потом я просыпался в холодном поту, как после кошмара, боясь, как бы Финн не умер за это время. Дни были похожи один на другой, я проводил их в четырех стенах, ухаживая за своим другом, и ничего больше не делал, если не считать просмотра соцсетей, что всё больше и больше превращалось в манию.

Видя, что я стал беспокойным и ранимым, Джемма взяла на себя основную долю общения с внешним миром. В то время как я всё больше перелистывал страницы адресованных мне интернет-сообщений, именно жена отвечала на все письма и телефонные звонки, поступавшие от друзей, родственников и коллег. Наша команда состоит из «крепких зубров», которые относятся с уважением не только к людям, которых они знают лично, но и к профессионалам всех подразделений, специальностей, работающих в различных местах, поэтому полицейские начальники всех уровней связывались с нами не только по долгу службы, но и потому, что сами очень волновались за нас.

У меня замечательные коллеги: моя следующая смена должна была начаться через день после того, как я привез Финна из госпиталя, но мне сказали не волноваться и оставаться дома — здоровье пса было важнее. Начальство Джеммы тоже поступило благородно: сначала ей дали несколько дней выходных, а затем организовали график смен таким образом, чтобы облегчить ей жизнь. Хотя в ее случае не было возможности расслабиться. Помимо того что Джемма отвечала на звонки, она еще в одиночку взвалила на себя все домашние обязанности, которые раньше мы делили вдвоем, ухаживала за нашими тремя дочерями, делая всё, чтобы их жизнь шла в привычном режиме, а также, что немаловажно, следила за остальными нашими собаками.

От меня же было мало толку. Всё время я посвящал Финну, забота о нем стала моей манией, я был для моего друга кем-то вроде Флоренс Найтингеил[2], и моим единственным развлечением стал просмотр соцсетей. Отвлекаясь от чтения сообщений, я обнаруживал, что испытываю не самые приятные ощущения. Прежде я считал, что по возвращении моего друга домой, возможно, буду чувствовать себя лучше, но на самом деле меня еще больше охватило беспокойство. Я испытывал то чувство вины, то грусть, то гнев (в основном по отношению к самому себе), то считал себя одиноким (это было больше внутреннее ощущение, чем реальность), то меня охватывала такая паника, которая ранее не была мне знакома — ужасающее, внезапно нападающее чувство, когда тебе кажется, что сейчас на тебя рухнет весь мир, когда сердце бьется с такой скоростью, словно хочет выпрыгнуть из груди.

Я всю свою жизнь борюсь с чувством тревоги, возникающей по совершенно разным причинам, которая овладевает мной так сильно, что во время работы приходится прикладывать неимоверные усилия, чтобы сдержать ее. И хотя я научился справляться с ней очень даже хорошо, у меня осталась лишь одна ахиллесова пята, постоянно напоминающая о себе. За несколько лет до того, как я стал кинологом, меня во время дежурства вызвали в дом к женщине из обеспеченной семьи, были подозрения, что она ранила себя.

Выбив дверь (другого способа быстро попасть внутрь не было), я увидел безжизненное тело хозяйки дома, повесившейся на одном из галстуков своего мужа, свешивающееся с перил: как будто бы изменив в последний момент свое решение, женщина просунула два пальца в узел. Она оставила после себя короткую записку, где говорила, что не может больше жить сама с собой. Дальнейший осмотр тела и места происшествия показал, что женщина пыталась свести счеты с жизнью всеми известными ей способами. Она принесла кухонный нож и пыталась порезать им шею и вены на руках (поэтому в доме повсюду были следы крови), затем она напилась алкоголя и таблеток и пошла в спальню, где ее вырвало. Хозяйка дома наверняка бы умерла и от этого, но, не желая оставлять себе ни единого шанса выжить, она, в конце концов, повесилась.

Ее образ до сих пор преследует меня. После любого вызова, где происходило что-нибудь ужасное, я старался стереть это из памяти, переключив внимание на что-либо другое, или сразу шел в душ, чтобы остаться один на один с собой. Люди, работающие в экстренных службах, поймут, какие чувства я испытываю в такие моменты.

Но в этот раз всё было совсем по-другому. Раньше меня никогда не накрывала паническая атака, поэтому родные были абсолютно поражены увиденным. Часто я начинал плакать без причины. Родственники стали говорить о том, что мне, возможно, необходима консультация психолога, работающего с людьми, страдающими посттравматическим стрессовым расстройством[3]. Но это удручало меня еще больше. Разве такая консультация может помочь мне? Безусловно, она полезна солдатам, которые не только видели, но и делали ужасные вещи, но я ведь не из таких, я ведь не привык к такому, верно? За годы, которые я работаю в полиции, всё проходило более-менее нормально, правда? Поэтому такая консультация не имеет большого смысла, считал я и отказывался от подобной помощи.

Я вовсе не пытался держать эмоции в себе или уйти в запой. На самом деле я не выпил за это время ни капли, хорошо понимая, что алкоголь может лишь усилить накопившийся во мне негатив. Мне и так было достаточно кошмаров. Позднее стало понятно, что я зря отказывался от помощи психолога. Я до сих пор пытаюсь справиться с симптомами посттравматического синдрома, но, к счастью, не испытываю никакого чувства ненависти. Я давно пришел к выводу, что ненавистью ничего добиться нельзя, она будет лишь разъедать тебя изнутри. А мне и так было достаточно боли в душе.

Что же касается самого Финна, то, находясь в изоляции от остальных членов семьи, в том числе и от животных, он поправлялся достаточно быстро. Коллеги спрашивали меня, хочу ли я, чтобы они забрали Жемчужину туда, где содержат других полицейских собак, но я отказался, так как не хотел терять еще одного питомца, понимая, что к тому же это будет для нее новым стрессом. К сожалению, в ближайшем будущем Финн и Жемчужина не смогут быть вместе. Финн был еще очень слаб, чтобы без устали бегать вместе со своими товарищами. Шумные собаки склонны к суматохе, и бог знает сколько километров прошла моя бедная жена, гуляя с ними дважды в день, пока я не показывал носа на улицу.

Единственной спокойной собакой была старая Милли. Я знал, что она не станет прыгать на Финна, и поэтому пускал ее к нам. Если не брать в расчет поздние ночи, то она постоянно составляла нам компанию.

В период восстановления жизнь Финна была однообразной: немного занятий в саду, а в остальное время отдых. Если мой друг и испытывал какие-либо страхи, то он этого не показывал. С каждым днем ему становилось всё лучше, он ел всё больше и через неделю после возвращения домой даже забыл свою барскую привычку соглашаться только на свежеприготовленную курицу, постепенно переходя к своему обычному питанию. Конечно, как полагается герою, я его немного баловал различными угощениями: особенным успехом у Финна пользовался попкорн.

Мой друг стойко переносил всю ту боль, которую испытывал со времени операции. Псу удалили часть легкого (я видел небольшие видео того, как это происходило: врачам пришлось сделать большой надрез и подрезать все находившиеся рядом мышцы). Мне ни разу в жизни не делали операцию, но я понимал, что в такой ситуации невозможно не чувствовать боли даже со всеми лекарствами.

Финн был достаточно умным и не расчесывал свои раны, но быстро усвоил, что стоит ему положить голову мне на ладони, как я буду аккуратно разглаживать их. В первые дни после приезда домой пес восстанавливался очень быстро, но до сих пор нельзя сказать, что окончательно оправился после происшествия. Разглаживание рубцов — это еще один объединивший нас ритуал. Что же касается самого большого шрама, то, видимо, Финн инстинктивно понимал, что будет лучше для него, всё время лежал очень терпеливо, позволяя мне внимательно осматривать его, и скоро разрешил осторожно массировать это место. На нас обоих данный процесс действовал успокаивающе, помогая мне сменить пластинку в голове.

Несколько дней мои друзья и родственники не знали, могут ли они приезжать к нам домой, поэтому были очень рады получать от Джеммы последние новости. Но на следующей неделе сюда потянулись гости, которые своими разговорами помогали мне примириться со случившимся, чего до этого времени я не был в силах сделать самостоятельно. У меня в голове постоянно крутились одни и те же мысли, поэтому хорошо, что друзья показали мне иной взгляд на произошедшее, помогли понять причины тех или иных решений. Это было только начало пути, когда я смог частично избавиться от ощущения вины и чувства одиночества.

Что до продолжающегося расследования в отношении нападавшего, то тут я не хотел знать никаких подробностей. Джемма держала всё под контролем, но я дал себе слово не разговаривать с ней об этом. Я работаю в полиции уже четырнадцать лет и за это время понял, что не нужно без крайней необходимости выяснять, как закончились те истории, в которые ты был вовлечен. С тех пор как я стал кинологом, это приобрело еще большую актуальность. Если бы я знал дальнейшую судьбу каждого из сотни преступников, которые в результате нашей с Финном работы попали под суд и оказались в тюрьме, то мне, наверное, было бы сложно дальше ловить нарушителей закона. Когда вы больше не занимаетесь конкретным преступлением, не надо о нем думать. Иногда людям, совершающим плохие поступки, удается ускользнуть от закона. Временами наша жизнь бывает несправедлива.

∗ ∗ ∗

Мое детство было не таким безоблачным, как могло бы быть, но зато у меня была собака. Ее звали Джесс, и она была немецкой овчаркой моего отца.

Я не знаю, сколько лет она жила у него. Это только одна из подробностей жизни моего отца, о которой я никогда не узнаю. Одно я знаю точно: он любил немецких овчарок. У моего дяди, с которым отец был близок, тоже имелась немецкая овчарка. Правда, ее имени я не помню. Поэтому уверен, что любовь к немецким овчаркам передалась мне от других членов семьи. Когда я был совсем маленьким, мы ездили к дяде каждое Рождество, и я любил играть с его собакой. Кажется, я никогда не боялся собак.

Джесс была моим товарищем еще в те времена, когда я был младенцем. Одно из моих первых воспоминаний (оно представляется мне неясным, но моя сестра Джеки подтверждает, что так и было) о том, что я сижу на крыльце нашего дома с Джесс и жду, когда отец вернется с работы. Это стало для меня своеобразным примером собачьей преданности, потому что мой папа никогда бы не пришел. На самом деле он умер за несколько дней до того, как мне исполнился год, в больнице во время операции на сердце, которая должна была спасти ему жизнь. И, несмотря на это, Джесс продолжала ждать его так же, как теперь меня в машине ждет Финн, когда мне надо уйти — потому что если есть хоть небольшой шанс на возвращение хозяина, то почему бы его не подождать.

Когда отец женился на маме, он был уже немолод: мужчина почти шестидесяти лет, старше своей избранницы примерно на двадцать шесть лет. Насколько мне известно, до встречи с ней он жил один, в то время как мама уже побывала замужем. Она развелась, потому что ее супруг не хотел иметь детей, и вышла за отца отчасти из-за того, что он вел яркую жизнь. Папа работал в BOAC — одной из крупнейших британских авиакомпаний тех лет, и по льготным билетам они с мамой облетели весь мир: Новую Зеландию, Австралию, Канаду, Фиджи… У нас с сестрой было трудное детство, потому что мама страдала тяжелой формой депрессии. Временами она даже хотела уйти из дома.

Об обстоятельствах развода матери с первым мужем и последующего выхода замуж за отца я знаю очень мало, потому что после его смерти мама никогда не говорила о нем. Всё выглядело так, словно она хотела забыть этого человека. Это неудивительно, ведь мать очень тяжело восприняла его уход. Всё случилось совершенно неожиданно, сильно ухудшив ее эмоциональное состояние. Настолько сильно, что у нее случился, как это сейчас принято говорить, «нервный срыв», хотя я не уверен, что в тот день она вела себя как-то особенно, но подозреваю, что позже у нее было диагностировано биполярное расстройство[4].

Я рос в муниципальном доме в районе Даунхем на юго-востоке Лондона на границе с городом Кент. В этом доме жило только трое человек — мама, моя сестра Джеки и я. Когда отец умер, мы стали жить так, будто его никогда и не существовало. Я вспоминал о нем, только когда делал что-то (вставал в необычную позу, по-особенному расписывался, держал ложку и так далее), что заставляло мать замирать. В таких случаях она говорила: «Ты делаешь так же, как и твой отец». И всё. Больше мама никогда не упоминала о папе. Было понятно, что для нее это слишком болезненно.

Но так как я ничего не знал об отце, такая жизнь казалась мне вполне нормальной. Каждый ребенок считает свою жизнь нормальной, и мы с сестрой ничем в этом отношении не отличались. Мы жили бедно, но не задумывались об этом до тех пор, пока не подросли настолько, чтобы понять, как обстоят дела в других семьях. Наша мама была самым любимым человеком.

И ее нельзя упрекнуть в том, что она нас не любила. Мама купила каждому из нас троих по кошке — свою она назвала Суки, кошку Джеки звали Виски, а мою — Шелли — и нежно заботилась обо всех трех. В течение года она сильно экономила, чтобы быть уверенной в том, что сможет купить нам много подарков на Рождество и дни рождения. Она также так распоряжалась деньгами, что каждые два года на летние каникулы мы уезжали куда-нибудь из Лондона — чаще всего в кемпинг на острове Хейлинг, где мы все втроем развлекались сутками напролет. Думаю, мама считала, что на каникулах нужно вести себя так, как ты себе не позволял весь предыдущий год.

Но объятия и проявления любви были редкостью в ее нервном, эмоционально нестабильном состоянии. В большинстве случаев у нее либо начинались приступы истерики (что, без сомнения, было ужасно), либо наступала такая слабость, что она едва ли могла встать с постели. Но даже в таком состоянии мама никогда не показывала нам, что мы были для нее обузой. Оглядываясь назад, я понимаю, что мама была не виновата в частой смене настроения, а всё это происходило под влиянием лекарств. Всё наше с Джеки детство она принимала «таблетки счастья», как это у нас называлось. Довольно странное название, учитывая, что после них мама никогда не выглядела счастливой. Даже скорее наоборот. И поскольку мы с сестрой ничего не знали об этих таблетках, нам приходилось быть кем-то вроде канатоходцев, внимательно следя за признаками начала истерики и ее конца.

Когда это происходило, то становилось для нас приятной неожиданностью. У матери были хорошие дни, в которые она словно порхала, мыла весь дом, приводя его в порядок. Чаще всего причиной этому было то, что к нам кто-то должен прийти, хотя из гостей я помню только дедушку с бабушкой, бывавших один или два раза. Большую же часть времени до тех пор, пока я не подрос настолько, что взял на себя обязанность следить за домом, мы жили среди помойки: трава на газоне была высотой в метр, на кухне лежали горы немытой посуды, а весь пол был завален разным мусором.

Больше всего мы с сестрой боялись вспышек гнева матери. Вероятно, они были связаны с ее состоянием, но от этого воспоминания о таких ситуациях не становятся менее болезненными. В доме находилась лишь одна фотография отца: она лежала в шкафу вместе с несколькими его часами. Если мы доставали ее оттуда, мать приходила в ярость. Она регулярно отправляла фото в мусорную корзину, словно желая наказать мужа за то, что он совершил подлейшее из предательств, оставив ее одну. Джеки или я всегда находили возможность украдкой достать фотографию оттуда, но когда мать обнаруживала, что фото мистическим образом вернулось на свое место, она никогда ничего не говорила по этому поводу.

Ее гнев был так жесток, что при воспоминании об этом у меня всё еще перехватывает дыхание. В редкие моменты мама была нежна ко мне и однажды купила мне в подарок на день рождения наручные часы, которые я очень хотел (думаю, это произошло после долгих слезных просьб). Это были часы с символикой телесериала «Рыцарь дорог», который я в то время смотрел с той маниакальной страстью, какая бывает у детей восьми-девяти лет. Я очень хотел получить их. Чтобы заслужить этот подарок, я часами убирался в доме. Я постоянно говорил о них. Вспоминаю, как, ходя с мамой за покупками, я останавливался перед прилавком, где лежали эти часы, и стоял там, пока мать приобретала всё необходимое, представляя, как одеваю их на руку и показываю их одноклассникам. Обладание ими было для меня всем, и, возможно, именно поэтому после какого-то из моих проступков (в чем он заключался, я уже забыл) мама разбила их о косяк в коридоре между кухней и жилой комнатой.

Когда мать была в гневе, она била нас и крушила всё вокруг. Если мы очень сильно ей надоедали, она таскала нас за волосы и швыряла в нас любые предметы, попадавшиеся ей под руку. Я хорошо помню, что один раз она разбила вдребезги перед нашими глазами фигурку дрозда, которую мы с сестрой купили ей в подарок, в другой раз пролила на нас чашку очень горячего чая. В этом состоянии она могла сделать всё, что угодно.

Вспоминая свое детство, я удивляюсь, что социальные службы или кто-нибудь еще так и не узнали о происходящем и не забрали нас с Джеки в приют. Вероятно, это объяснялось тем, что мама была очень закрытым человеком (не заводила знакомств, и к нам никто не приходил в гости). С другой стороны, она вела себя как истово верующая, каждое воскресенье ходила в церковь и насильно водила нас в воскресную школу, а также была волонтером в благотворительном обществе помощи детям-сиротам Dr Barnardos, гладя поступавшие туда вещи и взамен получая одежду для нас.

Я помню, что несколько раз мать разговаривала с какими-то чужими людьми, но не говорила нам, кто это такие. Я также отчетливо помню, что однажды во дворе нашего дома появился полицейский, но дальше эта история не имела продолжения. Отпечаталось в моей памяти и то, что однажды я ходил в какое-то учреждение, где разговаривал с женщиной, которая, как я теперь понимаю, работала в социальной службе. Она спрашивала меня о маме и ее отношении ко мне. Я чувствовал себя очень неловко, постоянно думая о том, можно ли говорить правду или необходимо посоветоваться с мамой, и так ничего толком не сказал.

Видимо, поняв, что от меня ничего нельзя добиться, женщина спросила, чего я хочу больше всего. Этот вопрос был для меня простым. Я не задумываясь правдиво ответил:

— Я хочу, чтобы мама была счастлива, ― сказал я.

— Что-нибудь еще?

Сейчас я с удивлением думаю над тем, какой мой ответ мог хоть каким-то образом изменить ситуацию в нашей семье. Я четко ответил на поставленный вопрос.

Незадолго до этого — мне, должно быть, было три года, хотя даты я в то время запоминал плохо, — когда мы играли в саду, Джесс убежала из дома через случайно открытую калитку. Позже ее нашли мертвой.

Я помню, как сестра повторяла: «Помни, у нас была собака». Она даже записала это на листочке.

Прошло много лет, прежде чем мое желание иметь собаку исполнилось.

Глава 7

Тот, кто думает, что собаки не умеют разговаривать, просто не хочет учить второй язык.

Марк Винлик, роман «Собачий доктор»

Ворвавшись в наш дом, средства массовой информации незаметно стали частью повседневной жизни. Я не сомневался в том, что в мире полно любителей собак, но даже не мог представить, какую внушительную армию поклонников соберет Финн просто благодаря фотографиям в социальных сетях. Мне кажется, теперь я просто обязан основать фан-клуб моего друга.

Через несколько дней после того как Финн вернулся домой, я выложил в соцсетях новую фотографию. Это был снимок, на котором Финн спал у камина: я сделал его для того, чтобы мои родственники, друзья и коллеги-кинологи представляли себе, через что ему пришлось пройти. На лишенном шерсти теле можно было отчетливо видеть огромный шрам в форме буквы «Т», оставшийся после операции на грудной клетке. Я едва ли мог предположить, какой эффект будет иметь эта фотография: распространившись по сети, она стала символом кампании, вполне естественно названной «Закон Финна».

Законы об обращении со служебными животными в Британии не вполне разработаны. Существует общий Закон о защите животных, в котором прописано определение жестокого обращения с братьями нашими меньшими, но люди, причиняющие вред служебным животным, почти никогда не подвергаются прописанному там наказанию по причине того, что оно крайне незначительно, и закон работает неэффективно. Лучший способ наказать человека, напавшего на полицейскую собаку или лошадь, находящуюся на службе, — обвинить его в причинении ущерба. Этот человек будет обвинен по той же самой статье, что и тот, кто, скажем, разбил окно, сломал ноутбук или цветочный горшок или намеренно въехал в стену чужого дома на автомобиле — всё будет квалифицировано как порча «собственности». С точки зрения закона здесь всё правильно — животные считаются неживым имуществом.

И это хорошо еще, если они воспринимаются в суде как имущество. В 2009 году кинолога Нила Сэмпсона и его коллегу, полицейскую собаку по кличке Аня, ранили ножом. Подозреваемый был признан виновным в нападении на человека, однако из-за сложностей с доказательством его участия в нанесении телесных повреждений собаке имя Ани на суде вообще не фигурировало. Обвинение в нанесении вреда Ане было выдвинуто лишь позже, после настойчивых требований Нила, желавшего таким образом обозначить участие собаки в этом происшествии («и у меня сложилось впечатление, что это сделали лишь затем, чтобы я заткнулся»). Как такое вообще может быть правильным и допустимым?

Однако сейчас я меньше всего думал о странностях британского права. Меня заботил только вопрос о том, чтобы мой мальчик поправился, и мы бы смогли снова выйти на службу, оправдывая предсказание Роба. В любом случае обсуждать политику не дело полиции, полицейские не должны инициировать кампанию за принятие того или иного закона. Но пока Финн спал, а я внимательно следил за каждым его вздохом и движением, другие люди не были обременены такими заботами. По мере того как количество просмотров фотографии росло, мне были заданы уместные вопросы. Действительно ли Финн по закону является неживой собственностью? Как такое вообще может быть? Неужели полицейские собаки, выполняющие важную работу, не заслуживают большего?

Сперва я следил за комментариями к фото без особого интереса, но потом был ошеломлен тем, как быстро растет количество просмотров: пятьдесят тысяч, сто тысяч, двести тысяч… По мере того как изображением делились всё новые и новые люди, число просмотров у меня на глазах увеличивалось в геометрической прогрессии. Таков поразительный эффект развития соцсетей в современном мире. Замечательный человек по имени Шон Дилли (подробнее о нем я расскажу позже) даже сделал с моего разрешения короткое видео, обращая внимание на то, что за разбитое окно и нападение на полицейскую собаку по закону полагается абсолютно одинаковое наказание. Отклик на это видео был поразительным: естественно, сразу же поднялась волна негодования и возмущения, а ролик всего за несколько дней набрал более двух миллионов просмотров. Среди посмотревших это видео оказался и бывший полицейский Себастьян Эллис, незадолго до этого уволившийся из полиции города Кингстон и начавший развивать в Интернете свой бизнес. Это видео попало в его поле зрения, когда было опубликовано людьми из бывшего подразделения (работавшем в одном из районов Лондона), в котором служил мужчина. Благодаря помощи Себастьяна это видео еще быстрее разошлось по Интернету, и буквально через несколько дней о нем написали главные британские газеты.

Поднявшаяся шумиха побудила отделение по связям с общественностью полицейского управления Хартфордшира, которое до этого лишь наблюдало за ситуацией, ответить всем интересующимся, организовав официальную пресс-конференцию. Такие конференции регулярно проходят в современной полиции. Это прекрасная возможность выступить перед журналистами, и обе стороны имеют выгоду от подобных встреч (журналисты получают ответы на интересующие их вопросы, а полицейские — освещение своей деятельности в печати). Это один из лучших способов взаимодействия полиции и общества, проливающий свет на характер нашей работы: я надеюсь, что такие встречи повышают уровень взаимодействия и взаимопонимания между полицией и обычными людьми. Все следили за тяжелым положением Финна, и каждый хотел высказаться об этой ситуации.

Планировалось, что мы с моим другом проведем целый день в здании полицейского управления, а журналисты смогут снимать нас и задать мне вопросы. Сама идея такой встречи мне нравилась, но я не был уверен, что она благотворно скажется на здоровье Финна. Надо будет в течение двух часов ехать на машине, а я не знал, окреп ли мой друг настолько, чтобы спокойно перенести всё это, не говоря уж о том, что он будет объектом всеобщего внимания. Затем мы должны сидеть спокойно, пока я буду отвечать на вопросы. С того момента, как мой пес пережил страшное нападение, а затем четырехчасовую операцию, прошло не так много времени. С тех пор он не испытывал никаких серьезных нагрузок, если не считать небольших прогулок в саду перед домом. Да, Финн спокойно пережил съемку в ветеринарной клинике, случившуюся меньше чем через сутки после операции. Но тогда его всего напичкали обезболивающими, а сейчас он принимает только противовоспалительный умеренно действующий препарат.

Поэтому с самого начала я хотел отказаться от какого бы то ни было участия в мероприятии, но затем подумал, что если я поеду, то люди увидят, что, несмотря на все старания нападавшего, Финн быстро поправляется.

— Может быть, стоит провести мероприятия где-то поближе к моему дому? ― предложил я своему начальству.

В итоге было решено, что на следующий день мы сделаем некоторое подобие такой пресс-конференции в ближайшем к моему дому полицейском участке. Приняв во внимание мои опасения за здоровье Финна, начальство решило не допустить на это мероприятие посторонних журналистов, чтобы не нервировать моего друга. Съемку и интервью будет вести пресс-служба нашего полицейского управления, а получившийся ролик выложат в публичное пространство без каких-либо ограничений на его использование.

Такой вариант устраивал нас обоих. До этого меня никогда не снимали на несколько телевизионных камер одновременно. Как я буду реагировать в этих условиях? Буду ли хорошо выглядеть с обеих камер? Что я должен рассказывать? И не начнутся ли для меня проблемы, если я начну говорить о несовершенстве законов? И надо ли упоминать, что этот случай стал толчком к новой кампании, которая была сильно политизирована? Я также сказал себе, что Финну не повредит, если мы на час уйдем из дома. Он выйдет на свежий воздух, сменит обстановку. Все-таки в нормальном состоянии пес больше времени проводит вне помещений, а вовсе не находится безвылазно в четырех стенах. «Всё будет хорошо» ― сказал я себе таким тоном, каким медсестры постоянно подбадривают своих пациентов, перенесших тяжелые операции, призывая встать на ноги. Обычно в таких случаях они приговаривают: «Веселее, веселее, у вас всё получится».

И, возможно, это и было так, если бы я не надел свою форму.

Жизнь собаки во многом построена на инстинктах, на каких-то мельчайших деталях, взрывающих чувства. На звуках, запахах и сигналах, помогающих ей ориентироваться в этом мире. Практически всю его жизнь — семь лет — видеть, что я надеваю форму, означало для Финна лишь одно: мы — ура — идем на работу. В расчет не принимались случаи, когда мне приходилось надевать форму по другим причинам и мы не отправлялись ловить преступников. Как будто мы всё равно будем где-то ходить и надо будет кого-то выслеживать, что-то вынюхивать и к чему-то прислушиваться. Поняв же, что это не так, Финн быстро успокоился.

(Должен заметить, что форма, в которой я каждый день хожу на службу, идеально подходит для работы: ее не страшно запачкать, она функциональна и удобна, в ней хорошо чувствуешь себя в любую погоду — конечно, если ты не носишь с собой еще много вещей в карманах, увеличивающих вес одежды. Но у меня также есть и парадная форма, которая приходится к случаю примерно раз в год. Это тяжелый, сшитый из плотной ткани однобортный костюм, напоминающий тот, что надевали каждый день стражи правопорядка прошлого. На пуговицах этого костюма изображен портрет королевы, и я не знаю никого, кто бы не испытывал гордости, надевая его. Его недостаток в том, что в нем тяжело долго сидеть или поворачиваться — не самая простая задача, когда с тобой полицейская собака. К сожалению, в связи с сокращением расходов от пошива такой формы отказались.)

Поэтому я надел именно рабочий костюм. Все-таки нас будут снимать для официального пресс-релиза, и мне никогда бы не пришло в голову надеть по такому случаю что-нибудь другое. Как только я надел ботинки, Финн пришел в наивысшую степень волнения. Для него именно ботинки более, чем что-то другое, были признаком того, что мы идем на работу. Даже в прошлом, когда Финн спал в конуре в саду, заслышав, как я иду по дому, стуча ботинками, он сразу же начинал взволнованно лаять.

Это волнение было и сейчас: оно даже усилилось, когда я посадил моего друга в машину, но в тот момент я не придал этому большого значения. Ведь эмоции в умеренных дозах приносят только пользу и не оставляют никакого вреда, верно?

Даже сейчас, просматривая видеоролик, сделанный на пресс-конференции, я вижу, как сильно переживал за Финна, всё время наблюдая за ним, как ястреб, выслеживающий добычу. Но всё прошло хорошо. Нас снимали на лужайке перед полицейским участком, и, отвечая на вопросы о произошедшем, я постоянно держал в голове, что не должен как описывать само нападение, так и касаться вопросов наказания преступников. Я отвечал на заранее составленные вопросы, с которыми был прежде ознакомлен. Возможно, переживания, которые я испытывал, и были несколько болезненными, но мне удавалось не показывать их. Даже с учетом небольших проблем всё мероприятие заняло всего около получаса.

И всё случилось именно так, как я предполагал. Да, конечно, после этой короткой поездки Финн устал, но вы бы тоже устали на его месте, правда? После нескольких дней, когда он едва ли выходил на улицу, я тоже немного устал от постоянных волнений по поводу здоровья моего друга и необходимости быть более бдительным и внимательным. Но у нас впереди были выходные, в течение которых можно восстановить силы.

∗ ∗ ∗

Наш попугай по имени Рокси — это, так сказать, домашний будильник. С рассветом у нас в доме начинает петь целый хор. Заслышав первый лай или шум на втором этаже, она просыпается и начинает свою утреннюю репетицию. Чем дольше Рокси живет у нас, тем длиннее и разнообразнее становятся ее рулады. Она начинает звать по именам всех наших детей и собак, изображая из себя пастуха, которому пора выгонять коров на пастбище, так же в ее песню входит большинство звуков, которые мы производим по утрам. Поэтому, наверное, именно Рокси разбудила меня в понедельник утром, когда часы не показывали и пяти.

Детям надо было идти в школу. Моя семья очень берегла меня, и я знал, что до тех пор, пока я не встану, никто не будет заходить в нашу с Финном комнату. Джемма понимала, что сейчас для нас с моим другом сон это самое главное.

Я попытался потянуться, насколько это было возможно. Ночи, проведенные на первом этаже на раскладушке, отзывались болью в спине, но она была не очень сильной. Как и любой человек, зарабатывающий физическим трудом, я сильно нагружаю спину и иногда перетруждаюсь. У меня небольшое искривление таза, и к тому же боковые мышцы спины потеряли свою силу. Я часто бегу за Финном, держа его за поводок, и, бывает, растягиваю их то с одной, то с другой стороны. Поэтому для того, чтобы у меня заболела спина, не нужно делать ничего хитрого.

Но сейчас мне было довольно удобно лежать, и я находился в тепле: в камине догорали последние угли, и работало центральное отопление. Особой нужды быстро вставать и желать другим доброго утра не имелось. А если я полежу еще, то рано или поздно кто-нибудь (я надеялся на это), просунувшись в дверь комнаты, предложит мне завтрак. Днем мы с Финном будем обниматься и играть в особую игру, укрепляя связь друг с другом. Он услышит, как я буду шевелить рукой, и сразу же сядет рядом. Сладко зевнув после сна, первое, что захочет мой друг — сыграть в эту игру.

Я зевнул и потянулся, и раскладушка отозвалась на это скрипом и грохотом. Но, несмотря на все мои охи и вздохи, Финн продолжал спокойно спать.

Теперь я встревожился и стал, щупая рукой в темноте, искать своего пса, ожидая почувствовать его тепло.

Но не почувствовал. Финн был холодным.

Глава 8

Если бы я мог быть своей собакой хотя бы наполовину, то я был бы в два раза человечнее, чем сейчас.

Чарльз Ю «Как безопасно прожить во Вселенной будущего»

Теперь я окончательно проснулся и в ужасе перевернулся на живот. И тут я заметил кое-что, от чего мое сердце чуть не остановилось. Финн не только был холодным, но и еще практически полностью накрыт одеялом. Под ним находилось всё его тело вместе с головой, и только лишь ноги торчали наружу. Всё выглядело так, словно, пока мы спали, кто-то вошел в комнату на цыпочках и накрыл пса. Это немного напоминает героев различных фильмов: когда совершают убийство, они делают так, чтобы показать, что у них осталось чувство собственного достоинства.

«Что за чертовщина?» ― подумал я. НЕТ. Такого не может быть. Финн сам, по своей воле, никогда бы не закутался в одеяло. Он был полицейским псом и привык спать на улице. Да, сейчас пес еще не совсем оправился от операции, но так как одновременно работали камин и центральное отопление, даже и без шерсти его тело большую часть времени было горячим. Если на Финна упало одеяло с моей кровати (а судя по всему так и произошло), то почему же он его не скинул?

— Финн, — позвал отчаянно я своего друга, стягивая с него одеяло. ― Финн!

Но он даже не пошевелился, немного взвизгнул, и меня сковал страх. Что это значит? Неужели удача все-таки отвернулась от нас?

Дрожа от ужаса и изнывая от чувства вины — «о чем же ты думал, когда согласился участвовать в этой пресс-конференции?», — я положил руку на грудь пса и понял, что он, по крайней мере, дышит. Но он был таким холодным, каким я раньше его никогда не видел, и всё, что я мог сделать — это отогреть Финна. Поэтому я немедленно положил его на кровать рядом с собой.

Финн — большая собака, и обычно никто не берет его на руки. И хотя я должен быть исключением из этого правила, все-таки мой пес — это собака, которая находится рядом с хозяином, а не у него на руках. Поэтому я ожидал, что он будет рычать, как только я подниму его. Или воспримет это как игру и будет вырываться у меня из рук, и таким образом мы сможем укрепить наши связи. Но ничего этого не произошло. Он просто плюхнулся мертвым грузом на постель. Одно из двух: или Финн был слишком слаб, чтобы реагировать на происходящие, или он инстинктивно понимал, что нуждается в моей помощи. Я надеялся, очень надеялся на то, что верно второе.

Мне даже не приходило в голову думать обо всех шрамах Финна, хотя, наверное, стоило бы. С тех пор как он приехал домой, они меня заботили лишь в том отношении, что один из них может расползтись, в результате чего в организм попадет инфекция. Но в тот момент, находясь в беспокойном состоянии и будучи сбит с толку, я даже не подумал об этом. Финн был холодным, он пребывал в летаргическом сне и почти ни на что не реагировал. Перво-наперво он нуждался в тепле. Было только начало шестого, и связываться с Робом было еще очень рано. Я обхватил Финна, как мог, и положил его рядом с собой, накрыл нас обоих своим одеялом и крепко прижал пса к себе, пытаясь передать ему часть тепла своего тела.

С каждой минутой мои мысли становились всё мрачнее. Я прислушивался к каждому вздоху и считал их, а если пес не делал вдох, то я задерживал свое дыхание, тяжело выдыхая только тогда, когда Финн наконец-то снова начинал дышать. Затем мне ударила в голову мысль, что мой друг может вот так и умереть у меня на руках. Я знал: подобные мысли часто возникают глубокой ночью и обычно рассеиваются с рассветом. Но сейчас рассвет уже наступил — небо начало светлеть, — а у меня на душе было такое чувство, что сегодня всё закончится. До пятничной пресс-конференции Финну день ото дня становилось лучше, его мордочка начала толстеть. Пес даже начал снова интересоваться своими игрушками. Неужели это впечатление было обманчиво? Неужели я всё испортил? В выходные Финн выглядел очень уставшим. Почему же я не обратил внимания на то, что он совсем выбился из сил? Неужели пока я спал рядом, у него началась предсмертная агония?

А вслед за этими мыслями пришли и другие. Что я буду делать, если Финна не станет рядом? Как я справлюсь со своими эмоциями? Я помогал ему выжить, привез домой и неотрывно наблюдал за тем, как пес выздоравливает, — от этого улучшалось мое психическое состояние. Я был уверен, что вместе мы преодолеем и это испытание, так же, как справлялись с другими трудностями в предыдущие семь лет. Лежа здесь и отсчитывая вдохи моего друга словно метроном, я чувствовал, насколько незначительным было улучшение его здоровья. Не сказать, что я был особенно верующим, но пока мы лежали, я молился. Я также поклялся себе, что если Финн выздоровеет, то я отплачу за это и буду делать больше добра.

∗ ∗ ∗

Мне показалось, что прошло много времени, прежде чем я услышал шум на втором этаже. Должно быть, после этого я снова ненадолго заснул, потому что проснулся, когда уже было совсем светло, и увидел стоящую в дверях Джемму. Если жене и показалось странным, что Финн лежит со мной на одной кровати, то она сделала вид, будто этого не заметила, и я решил не говорить ей о своих страхах. Находясь в счастливом неведении, Джемма пошла готовить завтрак.

Финн тоже оживился, и это подняло мне настроение. Его тело стало намного теплее. А когда он проворно спрыгнул с кровати и стал доедать крошки хлеба с арахисовым маслом, оставшиеся от моего бутерброда (Финн очень любит арахисовое масло), я поразился тому унынию, в которое себя загнал. Ночью разум сыграл со мной злую шутку. Может быть, я отреагировал слишком бурно.

Когда дети ушли, а Джемма отправилась гулять с одной из собак, я пошел в кухню и приготовил Финну завтрак. Его пес тоже съел, отчего настроение улучшилось еще больше. Сейчас моему другу определенно стало лучше. Солнце заиграло на лежащем в комнате ковре, и, пока я чистил зубы и одевался, Финн вытянулся на коврике и заснул.

Но я рано радовался. Только я стал спускаться в комнату, как услышал, что у Финна началась рвота, я пришел к нему через секунду после того, как пса вырвало на ковер. Это встревожило меня, так как я ожидал, что моему другу будет лучше, а на самом деле он болел, и ему, кажется, становилось только хуже. Затем Финна вырвало снова, и я стал думать, что его нужно немного снова накормить, но затем увидел то, чего не замечал ранее. Маленькое отверстие в груди рядом с одним из швов.

Я сел на колени перед Финном, и, как и прежде, он позволил осмотреть это отверстие. Неужели именно оно было причиной его плохого состояния и летаргического сна? Может, через него в организм проникли опасные бактерии, которые затем размножились? Утренний ужас, который я смог преодолеть, сейчас накрыл меня снова, смешавшись с чувством мести. И пока Финна продолжало рвать, я с тяжелым сердцем осознал еще кое-что. Моего друга сейчас не рвало, он кашлял.

«Наиболее тревожным побочным эффектом является кашель» — промчались у меня в голове слова Роба. Было только восемь часов утра, но я уже не мог ждать и позвонил ветеринару. Поговорить с врачом мне не удалось — он был занят, давая срочную консультацию другому человеку. Пришлось провести двадцать минут в тревожном ожидании, прежде чем врач стал доступен и я смог рассказать ему обо всех симптомах, которые наблюдались у Финна. Роб ответил, что, несмотря на мою панику, ничего из наблюдаемых проявлений не может быть вызвано наличием обнаруженного мной отверстия. Перед этим я, как мог, описал его врачу.

Как и ожидалось, Роб был оптимистично настроен относительно данной ситуации. В то время как мной полностью завладел пессимизм, взгляд Роба был гораздо более позитивным. Он согласился, что, видимо, Финну стало несколько хуже, но объяснил, что с высокой долей вероятности это может быть следствием не попадания в его организм инфекции, а гораздо более безобидным явлением — серомой.

Серома, как сказал Роб, это естественное образование в организме. Если объяснять простыми словами, оно возникает, когда все вещества, которые необходимо удалить из организма, скапливаются в одном месте. У людей тоже могут образовываться серомы.

— А как же рвота? ― спросил я.

— Возможно, это побочный эффект от лекарств, ― ответил врач. ― Прекратите принимать «Метакам» (так называлось обезболивающее, которое было прописано Финну), следите за состоянием и выясните, так ли это. За кашлем нужно следить очень внимательно.

Это было сказано так, будто я этого не делал. Хотя Роб объяснил, что вредного эффекта лекарств нельзя исключать. Финн только недавно серьезно повредил легкое. Если произойдет перенапряжение организма, его мягкие ткани вытянутся, вызвав местное воспаление, которое может нивелировать эффект от зашивания раны. О его наличии также может свидетельствовать затрудненное дыхание.

— Но будьте внимательны, ― предупредил меня врач. ― Если пес продолжит кашлять, везите его в больницу. Осматривайте и отверстие. Если оно будет увеличиваться в размерах, покраснеет или из него будет течь жидкость — сразу сообщайте мне и везите его в больницу.

Это была очередная порция приободряющих слов. Но они на меня не подействовали.

∗ ∗ ∗

Я внимательно отслеживаю состояние моего друга и жду улучшений. Это же Финн. Терпеть и ждать — вот чего требует от нас работа на некоторых вызовах. Мы всегда терпели и ждали. Независимо от времени года или суток, города или страны, терпели рядом с домами или в засаде в кустах. Ждали даже в непроглядной темноте, при полном отсутствии каких-либо следов. Но почти всегда мы делали это вместе. Мы напряженно работали, прислушиваясь к малейшему шороху, но очень важно, что в этот процесс всегда был вовлечен кто-то третий.

По ему одному понятным знакам в моем поведении Финн узнавал, что нам предстоит в тот или иной день. Хотя Роб, пребывавший, по сравнении со мной, в удивительном спокойствии, и заверил меня, что всё будет хорошо, я тем не менее по-прежнему находился в состоянии нервного напряжения. Так как мне надо было следить за огромным количеством вещей, я носился как белка в колесе, а это вредило моему другу, который должен был целый день отдыхать. В результате пес сильно возбудился и стал беспокойным, что, естественно, усилило мои переживания за его здоровье. Началась суматоха, продолжавшаяся до вечера.

— Иди погуляй несколько часов, ― командным голосом сказала Джемма, желавшая изменить сложившуюся ситуацию. ― Ты поднял на уши весь дом, сводишь себя с ума, не даешь успокоиться Финну, а если ты уйдешь, он сможет хотя бы немного поспать.

С тяжелым сердцем я вынужден был послушаться жену, ведь она говорила правду. Поэтому я на некоторое время отправился в паб вместе со своим другом Гаретом и несколькими его приятелями. Мне было тяжело находиться в этой компании. Не забывайте, что я впервые оставил Финна после операции. И это произошло в ситуации, когда у моего мальчика было далеко не всё в порядке.

Для пса разлука тоже оказалось тяжелой. Финн ждет меня так же, как Джесс ждала возвращения моего отца с работы. (Помните японский фильм «Хатико: Самый верный друг»? Если вы любите собак, я уверен, что ответите утвердительно.) Любой из наших соседей скажет вам, что, когда я ухожу из дома без Финна (а это происходит не так уж и редко), он садится перед окном и сидит так, пока я не вернусь. Для прохожих пес стал чем-то вроде местной достопримечательности. Когда я вернулся из бара, уже стемнело и шторы на окнах были задернуты. Вместо того чтобы уснуть, Финн добрых полчаса просидел у входной двери, а когда Джемме все-таки удалось загнать пса в комнату, он просто поменял дислокацию и расположился у ближней ко входу стены, уставился на нее вместо того, чтобы отправиться на боковую (жена даже прислала мне его фото). Так прошел еще час, прежде чем он все-таки оставил свое занятие и уснул.

∗ ∗ ∗

За три года до описываемых событий, в 2013-м, Финн перенес операцию на колене. Тогда никакого нападения не было, просто сыграли свою роль большие нагрузки. В тот момент Финну было пять лет, всю свою взрослую жизнь он преследовал преступников и прыгал через высокие трехметровые заборы, а, значит, много приземлялся. В конце концов это привело к разрыву крестообразных связок.

В некоторых случаях подобная травма означает немедленный уход собаки со службы, а как вы понимаете, сама мысль об этом ужасала меня. Но Финн показал себя такой хорошей и подготовленной к работе собакой, что не давал повода усомниться в себе. Он всё еще был молод, но уже имел огромный опыт. Я знал, что пес будет недоволен, если его отправят на пенсию. Свою роль в принятом решении оставить Финна в полиции сыграла и затратность обучения новой полицейской собаки. Обучение такого пса, как Финн, — невероятно дорогой процесс, по объему вложенных средств сравнимый с разработкой высокотехнологичных устройств, которыми мы все сейчас пользуемся. А какова цена обнаружения убийцы или спасения человеческой жизни? Поэтому увольнять Финна из полиции не было особого смысла. Кроме того, пес был натренирован для работы с людьми из групп вооруженного прикрытия и во время беспорядков. И поскольку был хорошо обучен, он имел большой послужной список и отличные результаты.

К счастью, мне не пришлось никого убеждать оставить Финна в полиции — впрочем, при необходимости я бы твердо отстаивал эту позицию, — в этой ситуации операция моему другу казалась более оправданным решением, чем поиск новой собаки. Поэтому в феврале 2013 года его отправили в ветеринарную клинику Davies Veterinary Specialists. Естественно, я беспокоился за исход операции. Вернее даже сказать, не только за итог, но и при чтении информационного бланка согласия на операцию, содержавшего список возможных осложнений: их было много, и везде неоднократно повторялась фраза «имеется риск смерти».

Саму операцию Финн перенес хорошо, даже если бы я никак ему не помогал. Она прошла по плану, а затем последовал период восстановления: сначала восемь недель, в течение которых не было ничего более серьезного, чем физические упражнения, а затем еще четыре, когда пес набирался сил и приходил в прежнюю форму. Всего около трех месяцев.

В тот период, когда Финн не мог работать, я сидел без дела (я выполняю задания только с ним) и чувствовал себя ненужным, так как тогда я еще не был инструктором. Мне очень хотелось получить эту должность, поэтому, когда такая возможность представилась, я ей воспользовался, и это помогло мне улучшить навык дрессировки собак. Имелся и альтернативный вариант — постоянная работа в офисе клерком в отделе специалистов по собакам (если быть до конца честным, я бы назвал ее «мальчик на побегушках»). Но я был слишком хорошо осведомлен о том, что мне придется делать: перекладывать бумаги, которые и так хорошо лежат, составлять никому не нужные документы. Поэтому, надеясь улучшить навыки взаимопонимания с собаками, я вызвался взять щенка из центра и побыть для него опекуном, убив таким образом двух зайцев (это будет прекрасный опыт для меня и отличный — для щенка), становясь кем-то вроде свободного тренера.

Эта идея была для меня чем-то вроде вдохновения. Как я уже говорил, дрессировка собак это непрерывный процесс, большинство тренировок проходит на территории закрытых баз в трех графствах. Во время тренировки кинологи хотят привить своим питомцам ощущение, что ситуация, с которой они сталкиваются, может произойти и в реальной жизни, на улице. А это как раз то, что я мог бы дать в отсутствии Финна. Если бы можно было получить полицейский грузовик без специальной маркировки, то я бы ездил на нем из города в город в своей обычной одежде, придумывая различные упражнения для будущих полицейских собак.

К счастью, мое предложение оценили по достоинству и приняли, так что пока Финн вынужден был безвылазно сидеть в своем вольере и не бегать слишком много, чтобы не затормозить процесс выздоровления, я поехал забирать щенка немецкой овчарки по имени Гарри, которому исполнилось одиннадцать недель.

Гарри был лучшим псом, когда-либо тренировавшимся в полиции и так и не ставшим полицейским. У него имелся огромный потенциал, и его никогда не называли обидными кличками. Маленький Гарри ломал стереотипы в отношении того, каким бывает щенок. В то время у меня еще не было Жемчужины, Финн оставался единственной моей полицейской собакой, и поэтому я мог посвящать воспитанию Гарри практически всё свое время. Я возился с ним как опекун, таская в разные места — в магазины, на железнодорожные станции, в здание старого аэропорта, ездил вместе с ним отвозить дочерей в школу и забирать их обратно. Когда Финн выздоровел настолько, что мог выполнять свою обычную работу, пускай даже и не в полном объеме, я стал брать Гарри на задания на городских улицах. А поскольку щенок жил у нас в доме, он много контактировал с членами моей семьи и друзьями, которые (это очень важно) не боялись быть слегка покусанными и были готовы, что на них напрыгнет щенок.

Организация тренировки нескольких собак с людьми — довольно бесхитростное дело. Сначала я звоню кинологам, чтобы узнать, выработкой какого навыка они сейчас занимаются и не нужна ли им моя помощь в, так сказать, знакомстве щенка с новой обстановкой. Затем в случае утвердительного ответа я приезжаю в какой-нибудь город или деревню, где развлекаюсь, «совершая преступление». Ничего противоправного при этом не происходит, просто я моделирую возможные действия преступника в ситуации, когда за ним гонятся — планирую путь для побега, чтобы меня сразу не схватили, затем ненадолго прячусь, заметаю следы, выбрасывая то, что может меня выдать, бегаю как заяц, высматривая особенности данного места и при этом продолжая бежать по случайному маршруту. (Есть, конечно, и более хорошо организованные «преступления».) Затем я звоню кинологу и говорю ему то же самое, что он слышит, когда его вызывают на задание. Задача кинолога и его собаки состоит в том, чтобы, пройдя четко по моему следу, найти все «улики», которые я разбросал. Когда этот этап тренировки пройден и меня обнаружили, я сам решаю, как дальше продолжится игра. Могу продолжить бежать, могу спрятаться, перепрыгнуть через какое-нибудь ограждение или же просто сдаться. Это определенно не то, что бы я чувствовал, работая в офисе и перекладывая бумаги.

И как вы можете предположить, Гарри идеально проявил себя в этих тренировках. Конечно, здесь важную роль сыграло то, что он много ездил со мной и уже привык ко всем городским звукам и запахам, но также и то, что я начал дрессировать его очень рано. А так как большинство таких занятий проходило ночью, я имел возможность дать Гарри освоиться в условиях глубокой ночи — ведь в будущем ему предстояло работать в основном именно в это время суток — и показать псу, что тени не причинят ему вреда, а также что даже такая темнота может таить в себе много увлекательных приключений.

Но Гарри так и не стал полицейским псом. И в этом нет его вины — он был замечательным работоспособным мальчиком. Просто Гарри рос так быстро, что его скелет не мог удержать тело, а это значит, необходима операция, чтобы скорректировать дефекты суставов, отвечающих за подвижность. Такая операция не влияет на жизнь собак, являющихся домашними питомцами, но может серьезно изменить судьбу полицейского пса, чья карьера так и не началась.

Но это уже другая история. Тем временем Финн, наконец, подошел к последней стадии восстановления. Настала пора набирать былую силу и форму с помощью тренировок, физио- и гидротерапии, являвшейся одной из самых эффективных методик, не доставлявшей суставам большую нагрузку. А к счастью, у меня был друг, у которого было озеро. Конечно, оно ему не принадлежит. Мужчина работает сторожем в центре активного отдыха — очень памятном для меня месте, где я иногда провожу тренировки. А раз уж Финну назначили гидротерапию, то почему он должен плавать туда-сюда в маленьком бассейне, когда есть большое озеро? Я спросил своего знакомого, разрешит ли он приезжать нам с Финном плавать. Все-таки зачем использовать беговую дорожку, если есть возможность порезвиться на свежем воздухе? И почему мы должны проводить время в здании, где папочка будет вынужден сидеть и пить чай с пирожными, когда есть возможность вместе прыгнуть в освежающие темные воды и продолжать укреплять наше взаимопонимание?

Таким образом я сэкономлю несколько сигарет.

По правде сказать, Финн не очень хорошо плавает. Служебным полицейским собакам запрещено покидать свое графство, а в Хартфордшире очень мало рек, где собака может научиться хорошо плавать. Конечно, если не считать той лужи, где Финн единственный раз попал в глубокое место, когда мы искали хоть какие-то следы пропавшего пожилого человека и случайно упали в воду. Она была закрыта ветками, листьями и прочим мусором, и наше падение было похоже на хорошую шутку наподобие тех, которые попадают в видеоклипы или ролики на Ютубе, становясь самыми популярными. Всё произошло так: Финн как обычно бежал впереди во всю прыть, а я следовал за ним, и вдруг — бултых — пес с громким звуком исчез в темноте, а через несколько секунд я тоже упал в воду.

Я сейчас называю всё комедией, но в тот момент произошедшее было пугающе. Финн камнем уходил на глубину и всё больше и больше паниковал, а так как у меня было с собой снаряжение общим весом примерно пятнадцать килограммов, а на ногах — тяжелые ботинки, мы вряд ли могли сами выкарабкаться из этой ситуации. С учетом того, что лужа была удалена от людных мест и там было немного зон, где можно достать до дна руками и ногами, я думал, что мы оба утонем. Поэтому мне казалось, что сеансы гидротерапии для Финна надо проводить на озере в зоне отдыха. Однажды это может сослужить нам хорошую службу. Также (прошу прощения за то, что повторяюсь) это позволит нам укрепить наше взаимопонимание. И так и получилось. В этот период наше доверие друг к другу стало еще более сильным.

Но так как я хотел этого (и несмотря на это), я понимал, что для того, чтобы плавать в озере в феврале, мне нужно примерно то же, что позволяет Финну спать на снегу — зимняя куртка. И я ее приобрел. Я также купил полный гидрокостюм, резиновые сапоги и подходящую шапку.

В ту зиму мы также часто гуляли по холмистой местности вблизи центра активного отдыха, пользуясь любой возможностью, то поднимались вверх по склонам, то спускались вниз к берегам озера. Псу эти нагрузки были привычны, но для меня, не считая холода и грязи, они оборачивались ломотой в руках и ногах и бесконечными препираниями с женой, страдавшей от недостатка внимания. Ради любви к Финну я был готов терпеть все эти страдания.

∗ ∗ ∗

Но, кажется, я слишком отвлекся. Несмотря на поход в паб и употребление алкоголя в успокоительных целях, в ту ночь я, как и ожидалось, спал очень плохо. Финн провел ночь гораздо лучше. Кашель у него уменьшился, общее состояние улучшилось, но отверстие не затягивалось и даже немного увеличилось, оставшись на том же месте (волнение по этому поводу чувствовалось и в моем взгляде, когда я смотрел на Финна, и в голосе, когда говорил, что, вероятно, нужна новая операция). Роб сказал, что ему, возможно, стоит осмотреть моего друга.

Ветеринары ведут себя как обычные врачи. Доктора действуют нарочито спокойно, особенно когда ты не находишь себе места от волнений и переживаний. Стоит только войти в кабинет, как чувствуешь себя лучше. И так и должно быть. Я ощутил то же самое, когда Роб приехал к нам домой (он сделал так потому, что я всё еще боялся попадаться на глаза незнакомым людям).

Роб осмотрел Финна, который вел себя очень спокойно (добиться этого еще одно умение ветеринаров), и пришел к выводу, что в общении по телефону поставил правильный диагноз. У пса действительно была серома. Врач подготовился к визиту. Зная разные методы лечения и учтя опыт зарубежных коллег, он прописал Финну краткий курс сильных стероидов. Их прием мог вызвать осложнения. Доза лекарств была очень большой, поскольку курс должен быть очень непродолжительным, потому что иначе стероиды могут отключить иммунную систему Финна, сделав его беззащитным перед болезнями. Они также могут вызвать Болезнь Иценко-Кушинга, [5]часто смертельную для собак.

— Будьте осторожны, потому что они, возможно, окажут сильное влияние на поведение пса, ― предупредил меня врач. ― Вы ведь знаете, что имеют в виду, когда говорят про людей: «они ведут себя как на стероидах»? Вот именно это и произойдет.

И он был прав (дети, никогда не принимайте стероиды, чтобы расслабиться). Изменения в поведении Финна, произошедшие под влиянием лекарств, были резкими и разительными. Он стал воровать еду и всё время старался подойти к огромной коробке с собачьим кормом, и у него текли слюнки при виде всего съедобного. Это поначалу вселило в меня оптимизм, но затем, когда сердце Финна, бившееся прежде очень медленно, стало стучать со страшной скоростью, я вынужден был снова обратиться к Робу за разъяснениями. Поскольку я подключил к его номеру функцию быстрого набора, сделать это стало легче.

И вновь врачу удалось успокоить меня. Он объяснил, что учащение сердцебиения, вероятно, связано с тем, что Финн принимал другие таблетки, курс которых должен был закончиться на следующий день. Поэтому нужно было снова следить и ждать. Новую ночь я опять не спал, а когда на утро пульс, наконец, замедлился, я совсем выбился из сил и почти ничего не соображал.

— Ты не могла бы написать врачу, что у нас всё нормально? ― спросил я Джемму, убирая раскладушку на четырех ножках и собираясь спать на кровати для гостей (я думал, жена не будет против. Она была рада, что всё закончилось). Когда я лег, в моей голове постоянно стала крутиться мысль, что теперь мне не надо никуда идти. Наверное, в тот момент именно это мне было нужно — лежать и ничего не делать.

Глава 9

В рай попадают по желанию. Если бы туда отправляли по заслугам, ваша собака была бы там, а вы — нет.

Марк Твен, американский писатель, журналист и общественный деятель

В подростковом возрасте я был трудным ребенком. Ужасная обстановка дома наложилась на обычную для этого периода игру гормонов. Моя голова была занята далеко не невинными мыслями. Я хорошо учился в школе (моим любимыми предметами были математика и естественно-научные дисциплины), но большинство уроков казались мне скучными, и я нарушал порядок. И хотя в то время я не осознавал этого — много ли понимает подросток? — думаю, моя проблема состояла в том, что окружающие меня недооценивали, а у меня не хватало уверенности в себе, чтобы доказать, чего я стою. В результате большинство времени приходилось проводить в одиночестве.

В то время у директора начальной школы, где я учился, был жесткий подход к контролю дисциплины. Хотя тогда наказание розгами уже были запрещены, они всё еще висели на стене напротив его кабинета — очень эффективное средство устрашения. Но уже в средней школе я, должно быть, стал довольно прилежным учеником, так как даже не помню, чтобы меня приводили в кабинет директора или делали замечание за плохое поведение. Сейчас мне интересно знать, было ли это связано каким-то образом с тем, что в школе знали, как ужасно обстоят дела у меня дома.

У меня было много друзей, с тремя или четырьмя из которых я сошелся особенно близко, но я не помню себя по-настоящему счастливым. Я всё время боролся, чтобы быть, как все, или, вернее сказать, боролся с осознанием того, что я не такой, как все, и не могу быть таким, как все. Моя жизнь дома, казалось, сильно отличалась от жизни других людей. Возьмем, к примеру, моего друга Кита. Он жил за углом, и его дом был одним из немногих мест, куда меня когда-либо приглашали — а сам я по понятным причинам не мог пригласить никого к себе домой. В его доме всегда царил порядок и пахло только что приготовленной едой, а сад действительно был садом, а не джунглями. Я помню, что часто спрашивал себя: «Почему мой дом и моя жизнь хотя бы немного не похожи на его?» Почему он жил в тысячу раз лучше, чем я, хотя наши дома располагались в двух шагах друг от друга?

Сейчас, с возрастом, я перестал переживать из-за особенного взгляда матери на жизнь и воспитание: да, она относилась к нам жестоко, у нас было тяжелое и трудное детство, и другие люди, особенно родители других детей, осуждали ее за это. Я ни разу не помню, чтобы в наш дом приходили какие-то взрослые просто так, поболтать, и не припоминаю никого из маминых друзей. Я также изжил в себе ту мантру, которую мама постоянно повторяла в детстве, говоря, что мы с сестрой ни на что не способны.

Наше с Джеки детство прошло под телевизор. Стоя в углу, он всегда работал. Не помню, чтобы его выключали. Когда мы были не в школе и не в церкви, телевизор, кажется, руководил нашей жизнью. В конце семидесятых — начале восьмидесятых мы жили на южной окраине Лондона, и повсюду, особенно летом, когда было тепло, вокруг мы слышали африканскую и карибскую музыку, доносившуюся из широко распахнутых окон. Это замечательные мелодии Боба Марли, группы Madness[6], стилей панк, регги[7], Ska[8], в которой было много красок и традиций. В отличие от всего этого, из нашего окна были слышны звуки мыльных опер или ударов кия по бильярдным шарам — у матери была настоящая страсть к бильярду. Мама смотрела все мыльные оперы, которые показывали по телевизору, но это никак не улучшало ее настроение. Возможно, они так нравились ей потому, что в них всё было знакомо: герои ругаются друг с другом или находятся в депрессии, кричат или плачут. Мамино отношение к возникающим проблемам было таким же — она взрывалась. И в этот момент ей становилось всё равно, где мы. Она кричала и била окружающие ее вещи. Наши соседи привыкли слышать эти крики.

Телевизор никогда не был моим другом. Он всегда был нашим врагом и соперником в борьбе за материнское внимание и интерес. Но эта борьба была неравной, потому что телевизор непременно выигрывал. Горе было нам, если мы вздыхали в неправильный момент или в одиночку подходили к экрану, загораживая его. Даже сейчас, когда я слышу основную мелодию сериала «Улица коронации» — довольно известный трек, — не могу не вспомнить, как без дела грустно сижу в комнате среди обрывков бумаги и прочего мусора после того, как мать запретила мне выходить из дома за какой-то проступок. Никаких приятных воспоминаний она у меня вызывает.

Относительная бедность, в которой я жил, также не способствовала появлению надежд на светлое будущее. В то время как у моих сверстников была модная одежда и другие симпатичные вещи, я был ребенком, одевавшимся в товары из типичного комиссионного магазина, отдающего выручку на благотворительность, носившим плохо подходившие по размеру обноски. Это приводило к тому, что я, как и много других таких же детей в более поздние времена, подвергался травле. Может показаться странным, но я не вспоминаю эти времена с болью. Что было, то было, и я знал, что этого практически невозможно избежать. Поэтому не воспринимаю это как что-то личное. Я давал одноклассникам много поводов меня подкалывать. Если судить по одежде, то мы с Джеки застряли в пятидесятых-шестидесятых годах — периоде, когда мать внимательно следила за модой. Я помню, что маме нравились яркие цвета, особенно красный. Мы были страшно далеки и от современных нам веяний моды в других областях. В период, когда начиналась эпоха потребления, был создан музыкальный канал MTV, а Майкл Джексон пропагандировал пепси, мне еще только предстояло впервые попробовать кока-колу. У нас не было многих замечательных вещей. Не было компьютеров, игровых приставок, кроссовок от модных брендов. Учитель физкультуры был обеспокоен тем, что у меня вообще не было кроссовок. Помню, я однажды в гневе сбежал с урока, потому что физкультурник смеялся над тем, что я пришел на урок в школьной обуви, которая была мне велика и ужасно скрипела.

Но в школе было и много хорошего. Несмотря на то что у меня имелись трудности в общении с другими и меня травили, я не капризничал по поводу того, что надо ходить туда каждый день. Для меня она символизировала порядок и обыденность, где ничего не меняется и всё можно предсказать. Я точно знал, где буду в тот или иной момент и чего можно ожидать от других. Дома такого не было. Помимо всего прочего школа в лице моих учителей, перед которыми я всегда буду в неоплатном долгу, показала мне, что я стою большего, чем раньше думал. Хотя я часто не интересовался происходящим на уроках, был точно так же восприимчив к вдохновенным речам моих преподавателей, как и любой из одноклассников, и нашел нескольких педагогов, за которыми хотелось тянуться. Одним из них, например, был курящий трубку мистер Льюис из начальной школы. Хотя он и его жена (тоже учительница) были, несомненно, более обеспеченными, чем мы, они никогда не показывали этого в нашем присутствии. Их сыновья тоже ходили в эту же школу. Я также их отлично помню — умные добрые ребята. И, может быть, я и не понимал, как одно связано с другим, но эта семья служила для меня напоминанием о том, что в мире есть место добру.

Трое педагогов из средней школы до сих пор вызывают у меня яркие воспоминания. Моим классным руководителем был учитель географии, мистер О’Брайан, который научил меня, что спокойствием можно добиться много большего, чем слетая с катушек по любому поводу, и показал мне, что надо думать, прежде чем действовать, а эмоции иногда надо держать при себе. Мистер Гиттингс, руководивший театральным кружком и владевший автомобилем «Ягуар» Е-класса (уже из-за одного этого он казался каким-то героем — только представьте его машину), внушил мне, что человек может быть, кем захочет. И, наконец, мой учитель биологии мистер МакБридж (кажется, так его звали — он был шотландцем), который, против всех ожиданий, взял меня под свое крыло. Он достиг того, о чем многие преподаватели могли только мечтать — держал мое внимание на протяжении всего урока. Я очень расстроен только тем, что занимался недостаточно упорно и не смог полностью оправдать то доверие, которое, как я теперь понимаю, он имел ко мне.

Кроме того, эти люди олицетворяли для меня настоящих мужчин, заменяя так необходимого мне отца. Единственным разочарованием было то, что каждый из них появлялся в моей жизни лишь мельком и ненадолго, а затем я снова «возвращался с небес на землю» — к жизни с мамой, которая была для меня испытанием.

Эти люди говорили мне, что есть вещи, от которых моя мать никогда не откажется: одна из них — глубокая религиозность. Я не знаю, где надо искать причины этого. Может, в экзистенциальных страхах? Или в божественном провидении? По мере того как мы становились старше, она всё больше участвовала в жизни местной церковной общины. Нам с Джеки постоянно хотелось уйти из воскресной школы, куда нас записали, однако до тех пор, пока мне не исполнилось двенадцать или тринадцать лет, мама продолжала почти каждое воскресенье насильно таскать меня туда.

Церковь была местом странных контрастов. С одной стороны, помещение, где все молятся и равны друг перед другом, но, с другой стороны, с возрастом я стал замечать, что некоторые ведут себя в церкви более праведно, чем другие, которые, казалось, приходили в церковь в основном лишь для того, чтобы обсуждать свои дела. Там были и хорошие люди, среди них особенно выделялся викарий. Хотя тот период своей жизни я помню очень смутно и забыл, как его зовут, я отчетливо запомнил приятный момент, когда он распорядился, чтобы о нас кто-то позаботился.

Затем в моей жизни начался период неожиданного счастья, когда мы с Джеки часто в составе группы детей из неблагополучных семей ходили в походы, устраивавшиеся одной благотворительной организацией. Мы были в зоопарке, тематическом парке, на берегу моря и много где еще и чаще всего хорошо проводили время. К сожалению, память об этих походах портила мама, говорившая, что мы не должны веселиться, что расстраивало меня так сильно, что я долго не мог заснуть. Также расстраивало меня и то, что в конце концов нас официально признали детьми из неблагополучной семьи. От этого ярлыка я пытался отделаться всю свою школьную жизнь.

Но, возможно, религиозность матери сыграла свою роль. Несмотря на психическую и эмоциональную неуравновешенность, она всегда понимала, что хорошо, что плохо, и старалась привить это понимание нам. Поэтому, будучи подростком, я и совершал хулиганские поступки — перелезал через изгородь, вытаптывал имбирь, воровал вещи из машин и так далее, но никогда серьезно не переступал закон. Был случай, когда мы с моим приятелем Дереком решили было украсть автомагнитолу, но потом благоразумно от этого отказались.

И время показало, что это правильное решение. Однажды, возвращаясь из магазина, мы увидели, что входная дверь в дом открыта, а затем обнаружили, что кто-то украл у нас кассетный видеомагнитофон, доставшийся по наследству от бабушки с дедушкой. Больше у нас в доме не было ничего ценного. Перед этим на пути в магазин мы случайно встретили Дерека, он даже помогал нам. Мы пошли в полицию, думая, что это он украл у нас видеомагнитофон, и вскоре его арестовали, обвинив в целом ряде преступлений.

То, что я принял решение не становиться преступником, объясняется тем влиянием, которое оказали на меня дедушка и бабушка с маминой стороны. С самого раннего детства у меня не было никаких контактов с родственниками со стороны отца, если не считать довольно странных поездок к ним каждое Рождество, но мамины родители всегда присутствовали в нашей жизни. Единственная сложность состояла в том, что они жили очень далеко от нас, в деревне Уэндлбери в графстве Оксфордшир.

С родителями у моей матери были разлады. Она ненавидела ездить к ним, а они редко посещали нас, особенно с тех пор, как мы повзрослели. Мама не хотела проводить с родителями много времени, потому что ей казалось, что они ее тоже осуждают. Не имею представления о том, была ли она права или нет. Не знаю, как бабушка с дедушкой относились к разводу и новому замужеству дочери за человеком, который был много старше ее. Но как бы не развивались их отношения, они не были близкими. В те редкие разы, когда мы ездили в Уэндлбери, мы с Джеки оба запомнили, что сквозь сон всегда слышали, как дедушка и бабушка ссорились с мамой, часто упоминая при этом наши имена. Но какие-то отношения тем не менее сохранялись, и мы со свойственной детям простотой принимали все их условности.

Иногда мы ездили в Уэндлбери и через Мерилибон, откуда нас забирала бабушка. С ней мы садились на поезд до Байсестера, где ждал дедушка, который отвозил нас к ним домой на машине — это было единственное место, где мы в раннем детстве ездили на машине. Перед отъездом бабушка постоянно предлагала маме взять деньги. Несмотря на постоянные отказы, мама в конце концов всегда соглашалась, потому что у нас едва ли были какие-то сбережения.

Уэндлбери было тихое место, где всё опутывала зелень, а люди жили мирно. Приезжая туда, мы словно бы оказывались в другом мире. Здесь всё было не как дома. А когда мы оставались там примерно на две недели — в пасхальные или летние каникулы, — это было подобно сну под одеялом из любви и тепла. Мы вливались в деревенскую жизнь и чувствовали себя так, будто были рождены для нее. Хотя в нашей обычной жизни бассейны и хорошие машины воспринимались как что-то недосягаемое, там их наличие казалось абсолютно естественным. Так же думали и местные ребята (иногда мы общались с нашими двоюродными братьями, но в основном играли с соседскими мальчиками и девочками), которые, несмотря на все различия, оказывались такими похожими на нас.

Мама говорила нам, что Уэндлбери ужасное место. Она ненавидела деревню, говоря нам, что жизнь здесь неинтересна, и скучала по шуму города. Когда подрос, я понял, что эта ненависть имеет гораздо более глубокие корни, чем то объяснение, которое мы слышали. Но в детстве оно просто казалось мне странным по сравнению с тем, что я чувствовал сам. Для меня жизнь в городе ассоциировалась с сидением в четырех стенах, включенным телевизором, скукой и травлей, в то время как поездка в деревню означала приключение, была связана с прогулками на свежем воздухе, большим садом, который был у дедушки с бабушкой, вкусной едой, с местом, где тебя слушали, с атмосферой доверия, где давали ответственную работу. Это было место, где ты чувствовал себя в безопасности и мог учиться исследовать мир, гуляя в кампании собак.

А когда мы с Джеки возвращались домой, часто звонили бабушке с дедушкой и плакали. После этого я в течение нескольких дней пребывал в депрессии.

∗ ∗ ∗

К счастью, дома было то, что скрашивало мне уныние. Еще одним светом в нашей жизни была соседка Марион. Марион жила совсем близко — ее дом отделялся от нашего участка садом общих соседей — сварливой пожилой пары, которая, казалось, жила лишь ради того, чтобы отравлять жизнь окружающим. Они слушали ирландскую народную музыку на такой громкости, чтобы она соответствовала громкости маминого телевизора, но тем не менее жаловались на то, что мы слишком много шумим. Им не нравились наши кошки. Они обвиняли Марион во всевозможных выдуманных грехах. Особенно старался мужчина, полностью контролировавший свою жену, хотя никто не видел, чтобы он держал ее в страхе. Возможно, мама и Марион сошлись на том, что у обеих был опыт тяжелых разводов.

Марион, работавшая в местной библиотеке, только что пережила скандальной развод и теперь жила вместе со своей дочерью по имени Сэм. Сэм была на семь лет старше меня, и я воспринимал ее как вторую старшую сестру. Сама Марион была и остается ангелом, посланным на землю, без сомнения, она была для нас с Джеки второй мамой. Казалось, она знала, что происходит с матерью, и в случае чего быстро приходила на помощь. Когда мама порезала мои первые джинсы — джинсы, которые подарила Марион, — и отказалась покупать новые, Марион купила новые. Если мама была не в состоянии накормить нас или если еда подгорала до углей, мы с сестрой шли к Марион и пили чай. Она всегда с терпением истинной католички гасила истерики моей матери, будучи, с одной стороны, миротворцем и переговорщиком, а с другой стороны — другом, отмечавшим вместе с нами наши дни рождения, если мама забывала про них или просто не хотела вспоминать (что бывало довольно часто). Именно она дала мне все-таки попробовать мою первую бутылку колы. Какие мелочи иногда хранит наша память!

Но утешение и отдушина в моей жизни были связаны с собаками. У нас с Джеки были кошки — когда я был дома, Шелли была для меня целым миром, — но что касается собак, с тех пор как у нас не стало Джесс, потому что мама не могла с ней справиться, об этом не могло быть и речи. Но собаки были у наших соседей. У Марион всегда были собаки — в какой-то момент даже трое, в том числе помесь дворняжки с немецкой овчаркой по кличке Рио. Это был очень большой, беспокойный, но очень умный и быстрый пес. Сопровождая вместе с сестрой Марион, гулявшую вместе со своими собаками, я также сталкивался со многими местными собаками.

Большинство из них были большими и плохо натренированными, потому что люди пытались заработать себе на хлеб и у них не было времени, чтобы регулярно выгуливать их. К двенадцати годам я был несчастным, но энергичным и направил свою любовь к собакам в полезное русло, выгуливая их за деньги. Я постоянно гулял с двумя собаками. Обе они были немецкими овчарками. Среди них соседская собака Беки и большая собака Блю, сильная, смелая и не всегда послушная, к которым иногда добавлялись разные другие четвероногие друзья, нуждавшиеся в тренировке, чьи владельцы соглашались заплатить мне за услугу. Такие происходившие время от времени прогулки, когда я мог свободно ходить, где хотел, служили хорошим успокоительным.

Часами я наматывал круги вокруг местных футбольных полей то с одной, то с другой собакой, часто с двумя или тремя, и это было лучше, чем быть запертым дома, где постоянно мигает телевизор и нужно следить за каждым своим словом и делом, чтобы не разгневать мать. Я гулял, не обращая внимания на то, какая была погода и время суток — темно ли, холодно ли, идет ли дождь. И вскоре до меня дошло, что собакам тоже всё равно, какая погода.

Еще больше меня удивило, что мое дело, казалось бы, связанное с одиночеством, на самом деле таковым не являлось. Когда вы находитесь в одной компании с собакой, вам никогда не будет скучно. Они наблюдают за каждым вашим действием и слушают каждое слово. Они любят проводить время с тобой (я думаю, это можно сказать про каждую собаку) и только и желают угодить тебе и понять тебя как можно лучше. А если ты в ответ приложишь все усилия, чтобы понять их, они отплатят беспрекословным послушанием и глубокой преданностью. Я был поражен, по-настоящему глубоко поражен тем, что сподвигло их доверять мне. Времени для анализа причин этого у меня не оставалось, так как я был слишком поглощен наблюдением за характером собак. Работа с ними была для меня в чистом виде уходом от окружающей действительности.

Впервые мое желание работать в полиции, бывшее для меня в тот момент сродни озарению, появилось, когда мы в один из редких «хороших» дней вместе с мамой и сестрой оказались в полицейском участке в Катфорде на дне открытых дверей. Его время от времени проводили констебли разных территорий, желавшие убедить обычных людей — для жителей нашего района это было не так-то просто, — что полицейские — это защитники граждан, а вовсе не их враги.

Тогда мне, должно быть, было примерно двенадцать лет, и мое внимание сразу же привлек кинолог, который устроил потрясающее представление со своей полицейской собакой. К этому времени я уже успел войти в тесный контакт с несколькими собаками, которых выгуливал и дрессировал, особенно с Блю, проводившей со мной много часов. Я не воспринимал это как дрессировку и, конечно, не читал никаких книжек о том, как это делается, но действовал инстинктивно, и, имея много времени (когда вам двенадцать лет, его у вас полно), я пришел к выводу, что от природы хорошо понимаю собак. Я ни с кем этим не делился.

Однако эта встреча явилась для меня новым шагом вперед на иной уровень понимания. Впервые я увидел, что взаимодействие между человеком и животным может быть развито на таком высоком уровне. Как загипнотизированный, я смотрел на то, как собака перепрыгивает через различные препятствия, у меня захватывало дух, когда полицейский демонстрировал, что делает пес, задерживая преступника. Это выглядело намного сложнее, чем выполнение трюков, казавшихся простой забавой. Здесь проявлялась тесная связь между собакой и человеком, радость от совместной работы, нацеленность на результат. Поразил также и язык, на котором они общались — все эти слова и жесты. Казалось, они использовали наречие, понятное только им одним. И всё же, к моему удивлению и восторгу, я понимал его. В этот момент я находился в полном замешательстве.

У полицейского была немецкая овчарка, ухоженная и красивая, чем-то напомнившая мне Джесс. Связь между этим полицейским и собакой была похожа на связь моего отца и Джесс, какой я себе ее представлял. Я не помню имени этого полицейского, но для меня он до сих пор герой. С того времени у меня появилась идея — скорее, это была мечта — стать полицейским. Казалось просто невероятным, что ты занимаешься чем-то настолько приятным тебе, да еще и получаешь за это деньги.

О лучшей профессии я и мечтать не мог.

Глава 10

В бою решающее значение не всегда имеет рост собаки, но всегда — ее боевой дух.

Дуайт Эйзенхауэр, генерал и политик

Именно второй визит Роба ко мне домой, случившийся через несколько дней после того, как он прописал Финну стероиды, побудил меня задуматься над тем, чтоб описать всё, что с нами произошло, позволив обычным людям узнать нашу историю. Я уже начал делать какие-то заметки об этом, пока просто для успокоения, проводя время, которое я прежде тратил на не приносившую никаких плодов рефлексию, за составлением коротких записей на телефоне. У меня не было какого-то особенного плана — я просто описывал происходившие с нами события, будучи иногда даже не уверен, хочу ли я делиться этой информацией с Джеммой, не говоря уж о девочках. И не только с ними. Я слишком хорошо понимал, что о части работы, которую мы делаем в чрезвычайных ситуациях, не стоит упоминать вообще или, в крайнем случае, рассказывать ее только тем, кто имеет похожий опыт.

Существует ошибочное мнение (к счастью, в последние время оно не так распространено), что полицейские, как и пожарные, доктора, медсестры и другие работники экстренных служб, обладают высоким уровнем подготовки и могут стойко и без эмоций переносить все те ужасы, с которыми они сталкиваются. В каком-то смысле это правда, но мы все люди, и когда нам приходится делать работу, от который любой нормальный человек отказался бы, это, безусловно, оказывает на нас влияние. Да, мы преодолеваем его, поскольку должны справляться с порученной миссией, но по окончании работы время от времени в памяти всплывают события, о которых хотелось бы поскорее забыть. Иногда это удается, но некоторые воспоминания остаются с нами навсегда, и это объясняет, почему полицейские, как и другие люди, находящиеся на передовой борьбы жизни и смерти, так часто страдают от стресса или кончают жизнь самоубийством.

Данное обстоятельство не в последнюю очередь связано еще и тем, что тяжелые впечатления от событий, произошедших на службе, накладывают свой отпечаток и на взаимоотношения с домашними, что может, сделав человека чересчур подозрительным и депрессивным, полностью разрушить их.

А знаете, что чаще всего рекомендуют делать, когда в голове слишком много плохих воспоминаний, от которых невозможно избавиться? Правильно: записать их куда-нибудь, чтобы они стерлись из памяти. Поэтому при помощи моего нового друга Себастьяна Эллиса, знающего толк в таких вещах, я завел блог, который назвал «История Финна», и начал с еще большим энтузиазмом, чем я мог когда-либо себе представить, изливать свою душу, рассказывая всё, что с нами происходило.

Но хотя я, как уже говорилось, с самого начала воспринимал это занятие лишь как способ самолечения, после визита Роба мне удалось понять, что это имеет гораздо большее значение. Он пришел, чтобы снять Финну швы, и, кроме того, показал мне несколько фотографий. В рамках продолжающегося расследования данного нападения врач писал для суда отчет о состоянии здоровья Финна, где понял, что сделанная покадровая съемка четырехчасовой операции, во время которой врачи боролись за жизнь пса, может служить визуальным доказательством в суде.

Несмотря на то что в первые часы лечения Финна я присутствовал в больнице, снимки, само по себе наличие которых было удивительно, поразили меня. Это было тяжелое зрелище. Там было немного крови — я видел и гораздо больше. На кадрах ясно запечатлелась невероятная сложность операции, которую вынуждены были проводить врачи, их высокая квалификация и самоотверженность при спасении жизни собаки. Приходило ли им в голову, что он «просто животное»? Конечно, нет. Ни на секунду.

Нет никакого пафоса, если я стану утверждать, что все животные, несущие определенную службу, в частности полицейские собаки, являются не только частью души людей, работающих с ними, но и ежедневно рискуют своей жизнью. Одна из тех ужасных мыслей, которая приходила мне в голову, когда я думал об операции, состояла в том, что мужчине, ударившему Финна ножом и нанесшему ему практически смертельную рану, будет предъявлено — и ему в принципе можно предъявить — обвинение в порче имущества. То, что мой трудолюбивый мальчик, который едва не погиб, спасая мою жизнь, согласно законодательству считается всего лишь чей-то собственностью, казалось вопиющей несправедливостью. Невозможно сосчитать, сколько раз эта мысль прокрутилось у меня в голове за всё то время, что я смотрел на фотографии, где были запечатлены люди, сыгравшие главную роль в спасении моего пса. «Неужели Финн — мой верный друг, коллега по работе, который навсегда останется в моем сердце — это всего лишь собственность? Такого не может быть».

Только задумайтесь. Разве какой-нибудь стул может спасти вам жизнь и согреть вас, пока вы прячетесь среди изгороди где-то на задворках сада от вашего родственника, которой насилует вас, с тревогой ожидая его возвращения?

Будет ли стул до самого конца охранять вас от футбольных фанатов, несущихся со стадиона прямо на вас и готовых разорвать любого, кто попадется им на пути, на мелкие кусочки?

Будет ли он в течение нескольких часов без устали вести вас по открытому полю, чтобы помочь найти пьяного водителя, который незадолго до этого наехал на человека?

А защитит ли он вас в случае, если этот водитель решит, что лучшее решение в данной ситуации — это убрать вас с дороги и скрыться?

Сядет ли стул без команды на переднее сиденье вашего полицейского фургона, чтобы что есть мочи залаять на водителя, спровоцировавшего дорожно-транспортное происшествие, которое вы приехали запротоколировать, чтобы он знал, что у вас за спиной есть поддержка, и не вздумал делать глупости?

Станет ли стул спокойно стоять около людей, которые ранее считались пропавшими без вести, и ждать, пока вы придете и отведете их в безопасное место?

Собаки от природы обладают большой силой, их смелость и невероятная преданность заложены в инстинктах. Может быть, вы возразите мне, сказав, что, делая всё вышеперечисленное, полицейская собака не будет ничем отличаться от любой другой собаки. Но каждый, кто работал с собаками, знает, что это не так.

Никакой стул так делать не будет.

Он не пойдет в начальную школу и не станет с благодарностью относиться к тридцати маленьким детям, желающим погладить его, не выражая по этому поводу никакого раздражения и не жалуясь.

Не начнет в выходной день играть с вами в догонялки (а почему бы и нет?), утащив вашу любимую шляпу и убежав с ней далеко-далеко.

Он не оближет вам лицо, чтобы поднять настроение, когда вы в течение четырех часов пытаетесь сдержать больного, ничего не соображающего человека, которому опасно даже разводить огонь в камине, а на улице ливень.

Он не сядет у ваших ног холодным вечером, составляя вам компанию, и не последует за вами, в какую бы комнату вы не пошли.

Стул не поддержит вашу страсть к пению в три часа ночи, позволяющую вам не заснуть до конца рабочей смены и уже изрядно надоевшую всем вашим коллегам.

Поможет ли он открыть подарки на Рождество?

А разделать индейку?

Я так не думаю.

∗ ∗ ∗

Мой блог стал одним из способов, общаясь с людьми, рассказать им о том, что полицейские собаки каждый день делают на службе, и привлечь их внимание к несправедливости существующих законов. Вместе мы, вероятно, сможем сделать больше.

Ранее я уже говорил, что познакомился с человеком по имени Шон Дилли, который является слабовидящим, когда-то работал в Государственной Федерации Полицейских, а теперь входит в управляющий совет благотворительной ассоциации «Собаки-поводыри для слепых», занимающейся оказанием помощи людям с нарушением зрения. Он также был журналистом и сотрудничал с такими телекомпаниями, как Sky и BBC. Пока я еще не встречался с Шоном лично, но мы уже обсудили ряд случаев, и мой друг, а также представитель Федерации полицейских Гарет совершенно правильно сказал, что Шон может помочь мне обратить внимание общества к тому, что мы занимаемся чем-то полезным. Как только я согласился и он начал действовать, мне стали практически ежедневно приходить многочисленные запросы на интервью для различных СМИ. Теперь, когда о случившемся узнало множество людей, они выражали мне поддержку и спрашивали, не нужна ли помощь. Я ни на что не соглашался и лишь отвечал, что я очень признателен. Слишком хорошо знал, что журналистам и дарителям не стоит сильно доверять.

А Шон, напротив, принимал ее, он мог помочь нам как человек, одновременно хорошо разбиравшийся и в механизмах работы СМИ, и в законодательстве. Как человек, у которого была собака-поводырь (ее звали Сэмми), Шон ясно осознавал необходимость появления более совершенных законов по защите животных и был — и есть — очень целеустремленным человеком недюжинного таланта и энергии. Именно Шон сказал, что если я не имею возражений, то он начнет кампанию за принятие нового закона, где будет оценена по достоинству работа, которую выполняют животные, и согласно которому к людям, причиняющим животным вред, будет применено соответствующее по тяжести наказание.

Возражений у меня не было. Разве кто-то может быть против, когда люди с жаром отстаивают требование о заботе служебных животных? Так началась кампания за «Закон Финна».

∗ ∗ ∗

Как я уже говорил, полицейским не рекомендуется принимать участие в политике, поэтому, помня о том, что мое публичное появление в этой кампании заставит меня ходить по тонкой грани, избегая обвинений со стороны начальства и зная о своих обязанностях, я не стал этого делать. Но Шон с радостью взялся руководить возникшим движением от моего имени и имени моего пса, а у меня не было намерения его остановить. Движение получило такую широкую поддержку, что я понял, что мы обязаны продолжать кампанию не только ради того, чтобы сделать что-то полезное, но и ради других животных.

Сегодня заставить власть пойти на какие-то меры, которые вы хотите воплотить в жизнь, гораздо легче, чем можно было бы подумать. Да, можно размахивать плакатами или писать письма — эти методы тоже имеют место быть. Но лучше всего разместить в Интернете петицию, потому что любая петиция, которая наберет сто тысяч подписей, будет обязательно вынесена на обсуждение в парламенте.

Несмотря на весь мой пессимизм, Шон разместил петицию, хотя я сомневался, что она получит необходимую поддержку даже после того, как видео о нашей истории посмотрели около двух миллионов человек, думая, что она соберет всего несколько сотен подписей. Я не был наивным. Одно дело — комментировать запись, ставить лайки и делиться ссылкой в соцсетях, и совсем другое — потратить свое время на то, чтобы внести свои личные данные в специальную форму и подписать петицию.

Но я все-таки оказался наивным. Пока я отдавал всю свою энергию Финну (и, конечно, домашним — я уже вышел из своей изоляции), продолжая при этом отвечать на добрые слова от незнакомцев, петиция Шона резко набирала ход. Всего за несколько дней после появления и активного распространения под ней подписались семьдесят тысяч человек. В результате мне стали ежедневно поступать приглашения в различные телепередачи.

И вы можете представить, что после недавно пережитого ужаса я вежливо отклонял все предложения. Я даже не был уверен в том, позволит ли начальство мне как действующему кинологу и хозяину пса, служащего в полиции, раздавать их. Мне до сих пор кажется, что оно было бы не в восторге от таких выходок. Однако Шона это не останавливало. Если мы с Финном не можем лично присоединиться к кампании, это не означает, что к ней не присоединятся другие кинологи. Поэтому Шон просто нашел себе напарника — такого же энергичного, как он сам, — в лице полицейского кинолога на пенсии Марка Таскера. Его пес по кличке Медведь раньше тоже служил в полиции. Я был знаком с Марком. Будучи опытным кинологом, он в течение нескольких лет давал мне советы, и к тому же мы пересекались на некоторых вызовах. Благодаря тому, что он включился в кампанию (на момент присоединения Марк уже знал о ней), о нашем стремлении узнали многие кинологи, тоже надеявшиеся в один прекрасный день изменить сложившуюся ситуацию.

К счастью — и за это я бесконечно должен благодарить Марка, — он взялся за дело, а благодаря каким-то тайным переговорам, о которых я даже не подозревал, Шону удалось даже организовать выступление в мою поддержку в шоу «Доброе утро, Британия!» на телеканале ITV. Даже хорошо, что я не мог присутствовать там — весь мой опыт появления в прямом телеэфире, вернее сказать, вообще на телевидении, говорил о том, что я там абсолютный ноль. Ну, если не считать 3-секундной съемки для программы «Дорожные полицейские». К тому же я всё еще находился в эмоционально нестабильном состоянии. На съемках я бы вел себя абсолютно спокойно только до тех пор, пока меня не попросили бы рассказать о ноже. Я с содроганием представлял себе различные варианты развития той ситуации. Мог ли я действовать как-то иначе? Мог ли уберечь Финна? Можно ли было предугадать, что преступник вытащит нож? Должны ли мы были бежать назад и ждать встречи с группой вооруженного прикрытия? Если бы я знал, что у подозреваемого есть нож, то поступил бы именно так. Но я этого не сделал. Даже теперь я продолжал укорять себя за это.

Нет, я понимал, что Марк выступит гораздо лучше, чем это сделал бы я даже после долгой подготовки. После многолетней службы он стал настоящим профессионалом. И, несмотря на то что в назначенный день он был готов к выступлению, даже пришел в студию и сел в кресло вместе со своим Медведем, ожидая своего звездного часа в кампании за «Закон Финна», в последний момент интервью отменили — а всё из-за того, что, как написал один из таблойдов, известный журналист Пирс Морган захотел спеть дуэтом с Боем Джорджем. Я не обижаюсь — приоритеты есть приоритеты. Но журналисты забыли про силу Интернета — в социальных сетях сразу же появились возмущенные комментарии, руководство канала принесло извинения (спели, вероятно?), и интервью быстро перенесли на другой день.

Как вы можете себе представить, в то утро мы с Финном застыли перед экраном телевизора вместе со старшей дочерью Джейми, у которой не было занятий, потому что ее учителя отправились на академический день. Мы в возбуждении посмотрели, сколько подписей набрала петиция.

На этой стадии история Финна привлекла внимание знаменитого кинолога Виктории Стилуэл. Ее имя легендарно для кинологов всего мира и особенно известно в США, где она теперь проживает. Помимо всего прочего Виктория сняла документальный фильм о службе полицейских собак в Америке. Поэтому, когда петиция получила ее поддержку, чего и добивался Шон, она прогремела на весь мир. Мы едва ли могли надеяться, что Виктория вступит в нашу кампанию.

Но все-таки это случилось. В тот же день она провела прямой эфир на «Фейсбуке», целью которого было довести количество подписей под нашей петицией до ста тысяч. По его итогам эта задача была выполнена, и таким образом Виктория внесла весомый личный вклад в инициативу по изменению британского законодательства. Я был поражен. Конечно, ее участие придало дополнительную значимость нашей петиции. В результате совместной работы с Марком и Викторией Шон, к нашему общему удивлению, добился своего — петиция получила поддержку ста тысяч людей. Более того, еще через несколько дней число подписей увеличилось почти до ста тридцати тысяч.

То, что Финн остался жив, уже само по себе чудо. То, что, по заверениям Роба, пес сможет полностью восстановиться и вернуться на службу — это что-то космическое. Но тот факт, что множество людей приняли историю Финна близко к сердцу и решили бороться за улучшение прав всех его четвероногих коллег, ясно выразив свое желание, был для меня за гранью понимания.

Но тем не менее это произошло. Мы достигли своей цели. В парламенте запланированы дебаты по изменению этого закона.

∗ ∗ ∗

Но позитивный итог нападения на Финна не ограничивался лишь внесением поправок в закон. Оно также показало, что доброту и поддержку людей можно обратить во что-то стоящее. Мы получили огромную поддержку через соцсети, в том числе от таких звезд, как Рики Джервейс, регбист Найджел Оуэнс, актер Грэм Коул, игравший в сериале «Чисто английское убийство», которые также поставили подписи под петицией. Кроме того, люди со всех концов света засыпали Финна подарками, за каждый из которых я писал в своем блоге благодарность, что еще более повышало его популярность. В данной ситуации мы чувствовали: можно было воспользоваться настроением людей, чтобы помочь и другим животным тоже. В этой связи один из моих начальников, помощник главного констебля Джейн Свинберн предложила на волне интереса к Финну организовать мероприятие по сбору средств для местного благотворительного фонда.

Джейн тоже любит собак, она хозяйка двух немецких овчарок и ведет учет того, сколько полицейских собак живут как домашние питомцы после ухода со службы. Она также подала идею устроить благотворительную прогулку с собаками, чтобы поддержать местный приют Luna Animal Rescue, где собакам и другим животным, которых отдали туда за деньги или забрали из мест, где они не получают необходимую заботу, помогали найти новых хозяев.

Сам Финн не мог участвовать в этой прогулке — она проходила в первый день после того, как Роб, лечивший серому, разрешил псу выходить на улицу, и было важно, чтобы он не перетрудился. Поэтому, хотя он и смог присутствовать на небольшой пресс-конференции в штаб-квартире полицейского управления, когда мы пришли в парк, его место заняла Жемчужина, ставшая одной из сотен собак, участвовавших в прогулке. Акция прошла потрясающе: несмотря на то что к ней было привлечено мало внимания, удалось собрать тысячу фунтов.

Я особенно стремился помочь приюту — не только потому, что он находился рядом и мы получили от них впечатляющую поддержку, но и по причине того, что в основе работы приюта лежал простой принцип: мы никогда не откажемся принять здоровое животное. Я считаю, что это очень правильно. Я не наивный и хорошо знаю, что иногда даже самые ярые защитники брошенных животных вынуждены принимать решения, от которых разрывается сердце. Так как некоторые люди безответственно относятся к уходу за собаками и берут их, не учитывая, что в будущем они вырастут, или не могут усмирить их характер, они оставляют их бродить по улицам и умирать. У благотворительных организаций просто нет средств, чтобы приютить всех бездомных собак, а если с собаками жестоко обращались, провоцировали агрессию или вообще не занимались ими, найти новый дом очень сложно.

Но это было важно для меня и по личным причинам. Помните, я рассказывал про Гарри — немецкую овчарку, которую я воспитывал за несколько лет до описываемых событий? После того как ему была сделана первая операция, и после периода восстановления, который он в основном провел рядом с Финном, Гарри снова вернулся к тренировкам. Поэтому, если он ничего не жевал у нас в саду, не плескался в лягушатнике и не начинал воевать со стоявшей во дворе мебелью, значит, он проводил время, занимаясь любимым делом — тренировками, и достиг такого уровня, когда его можно было отдавать дальше на курс и передавать кинологу.

И в течение следующих нескольких недель всё шло отлично. Но потом тело снова отказалось его слушаться. Вновь начавшийся бурный рост и усилившаяся нагрузка на колени привела к ухудшению состояния здоровья, и пес снова не мог тренироваться. Снова его положили в больницу, и снова Гарри смог восстановиться, найти себе нового тренера и начать проходить программу тренировок. Затем в течение нескольких недель Гарри наслаждался тем, к чему был прирожден — работе с новым тренером, отдававшим ему всё свое время. Он выполнял все задания на сто процентов и мог стать отличной полицейской собакой.

Но, к сожалению, этого не случилось. Оглядываясь назад, можно сказать, что, вероятно, так и должно было быть. Проблема с коленом не была серьезной, но ее хватило, чтобы поставить крест на перспективах службы в полиции. Тогда я думал, что в этом нет ничего страшного. Гарри всё равно будет отличным домашним питомцем. Но, увы, не в нашей семье. У нас просто не было для него места, так как в тот момент, кроме Рорри, Финна, Макси и Милли, в доме жила еще первая собака — любимец семьи Макс. Но всегда оставалась возможность пристроить его в новый дом. Имелся список людей, готовых взять собак, ушедших со службы или так и не начавших работу в полиции, к себе домой, и можно было найти подходящего хозяина. А Джемма знала двух людей из этого списка. Одному из них было восемнадцать лет, другому немного меньше.

Я быстро показал им Гарри и, прежде чем отдать его насовсем, наблюдал за ним в течение периода адаптации, чтобы убедиться, что и Гарри, и его новые хозяева довольны.

Привыкание собаки к новой семье в такой ситуации никогда не происходит быстро, хотя, если люди знают, что надо делать, всё должно пройти хорошо. Однако также верно, что полицейских собак учат действовать в разных ситуациях определенным образом, поэтому если они срываются с поводка, за ними нужен глаз да глаз.

Способность общаться с людьми и своими сородичами для этих собак так же важна, как дисциплинированность или умение полностью включиться в тренировки. У некоторых из них навык охраны развит лучше, и они будут лучше защищать своих хозяев. К примеру, Финн всегда готов защищать меня, что он и продемонстрировал во время ночного нападения. Но мой друг очень уравновешен, если он видит, что люди не пытаются убить меня или убежать, он ведет себя очень мирно.

Всё это необходимо учитывать, когда ты подыскиваешь полицейской собаке новый дом. К примеру, у некоторых молодых собак столько энергии, что им подойдет жизнь на ферме, где они будут большую часть времени проводить на свежем воздухе. Совсем другое дело — старые собаки, особенно если они становятся вялыми или у них начинается артрит. Для них предпочтительнее спокойная жизнь и лежание у камина. Собаку нужно выбирать и в зависимости от того, есть ли у вас дети. Представители некоторых пород с удовольствием находятся среди молодого поколения, другие же этого не любят.

Простите меня, но чтобы закончить тему, я повторю избитую фразу: помните, собака — это животное на всю жизнь, а не развлечение на Рождество.

Я сказал, что, если у новых хозяев Гарри появятся вопросы, они всегда могут позвонить мне, и взял с них слово, что если что-то произойдет и они захотят отказаться от пса, они должны отдать его только мне как человеку, у которого душа всё время болела за это создание.

Но что-то пошло не так. Я до сих пор не знаю, почему молодые люди отказались от Гарри. Может быть, он укусил кого-то, хотя раньше пес не проявлял агрессии к людям, а может, случилось что-то еще. Может, пес увидел какой-то предмет и воспринял его как угрозу, а хозяева не поняли это? А может, был агрессивен по отношению к другим собакам во время прогулок? Я никогда не замечал этого у Гарри, но у собак часто просыпается охранный инстинкт, когда они выходят на улицу на поводке. Или, может, ему было больно, и это спровоцировало агрессию? Правды я никогда не узнаю. Всё, что я могу сказать, проработав много лет с разными собаками, это что если что-то идет не так, в этом никогда нет вины животного.

Но что бы там ни было, эти парни ни разу мне не позвонили, не спрашивали никаких советов, не просили забрать пса обратно — они просто выкинули его на улицу. И, может быть, это неправильно — рассуждать на эту тему, — но я никогда не прощу их за то, что они сделали с Гарри.

Глава 11

Относитесь к любой стрессовой ситуации так, как относится к ней собака. Если вы не можете съесть ее или поиграть с ней, просто пометьте ее и идите своей дорогой.

Автор неизвестен

Восстановление Финна шло полным ходом, и к концу октября он смог приступить к тренировкам. Роб написал подробные инструкции по поводу того, что может и не может делать Финн, и я, помня про свой предыдущий ужас, строго им следовал. Теперь на прогулках Финн, без сомнения, больше напоминал самого себя, чем раньше. Сейчас, когда швы были сняты, а шрамы стали обрастать мягким белым пушистым подшерстком, ужасные последствия произошедшего стали менее заметны, и хотя у пса не везде появилась толстая шерсть и он выглядел несколько полинявшим, было очевидно, что моему другу становилось лучше и лучше. Он начал проявлять интерес к своим игрушкам, а при виде еды у него текли слюни (это всегда показывает, что всё хорошо), также он стал носиться с игрушками других собак.

Но, находясь дома, нужно было по-прежнему делать много лечебных процедур. Ускорение процесса восстановления могло нанести непоправимый вред множеству мышц и жил, которые по-прежнему были атрофированы. Поэтому на определенное время серьезные тренировки пришлось отложить в долгий ящик, и мы могли гулять только вокруг своего квартала.

Так что пока Финн не мог вернуться к работе, но это, к сожалению, на меня не распространялось. Хотя меня никто не заставлял это делать, я понимал, что должен выйти на службу, и вел с моими начальниками — сержантом и инспектором — переговоры о том, чтобы возвращение к моему обычному рабочему графику происходило постепенно. Я хотел работать четыре дня в неделю по четыре часа. Это был самый большой срок, на который, по словам Роба, можно оставлять Финна. Все-таки моей главной задачей было помочь моему другу выздороветь и снова прийти в форму.

Первым моим рабочим днем должен был стать четверг 27-е октября. Сначала необходимо было встретиться с кинологами — они в любом случае меня ждали. До того как произошло нападение, планировалось, что в этом году я какое-то время буду работать только кинологом-инструктором, проведу свой первый курс для новичков в этом деле, буду усиленно работать и выйду из зоны комфорта, чего я так давно хотел. Когда ты становишься полноценным кинологом-инструктором, берешь на себя большую ответственность и должен обладать многими навыками, чтобы помочь каждому кинологу, обращающемуся к тебе за советом, решить возникшую у них с четвероногим другом проблему.

Работа кинолога — инструктора — это непрерывный процесс. Если ты ведешь группу, у тебя есть шесть кинологов со своими собаками, с которыми ты занимаешься в течение десяти недель — две недели отрабатываешь команды, а затем восемь недель занимаешься на улице. Обучение проходит с понедельника по четверг, поэтому работа помощника инструктора — это хороший способ войти в режим, не особо напрягаясь. Я не должен волноваться по поводу того, что буду оставлять Финна на всю неделю. Мы могли следить за тем, как проходит восстановление, и строить свои планы с учетом этого.

Это слово «мы» приобрело тогда для нас особую важность. Я был единственным, кто мог ухаживать за Финном, но, с другой стороны, лишь Финн излечивал мою душу, помогая забыть весь пережитый ужас и поднять настроение. Вы когда-нибудь слышали о собачьей терапии? Так вот, Финн сделался моим терапевтом. В каком-то отношении он всегда им был и остается по сей день, это мой защитник, друг, которому можно поплакаться, более того, пес стал буквально частью меня. В работе нам приходится действовать как единый организм, но мы ведем себя так и по жизни. Даже когда у пса всё было хорошо, я ненавидел выходить на улицу без него, и в редкие моменты, когда я это делал, мне всегда казалось, что я совершаю что-то нехорошее.

В тот день, когда мне надо было в первый раз выходить на работу, я испытывал это чувство особенно остро, потому что всё еще находился в эмоционально-нестабильном состоянии, а тревога, в которой я пребывал, не способствовала хорошему сну. Те из вас, кто в процессе работы переживал подобное чувство, меня поймут. Я не боюсь признаться в том, что даже от одной мысли, что я пойду на работу без Финна, меня охватывала тревога и становилось страшно. И хотя я знал, что моя работа не будет связана с риском для жизни, а мои коллеги позаботятся обо мне, я отнюдь не ждал этого дня с нетерпением. Не в последнюю очередь это объяснялось тем, что я понимал, что окажусь в центре внимания, а это мне никогда не нравилось.

Весь процесс дрессировки собак проходит на территории трех графств, где мы работаем в разных условиях. В тот день, когда я приступил к работе, команда кинологов собралась на большом поле в графстве Бедфордшир, рядом со штаб-квартирой местного управления полиции. От моего дома туда добрых полтора часа езды, но я думал, что это даже хорошо. Сначала будет долгий переезд, затем я немного потренирую собак и вернусь домой. Чтобы успокоиться, я договорился перед работой встретиться с двумя друзьями, Джейсоном и Нилом, служившими в одном подразделении со мной. Я знал, что они помогут мне расслабиться. Так и произошло, и скоро я вошел в накатанную колею, помогая полудюжине собравшихся кинологов тренировать собак.

Тем не менее мне было достаточно сложно сосредоточиться. Я ненавидел себя за то, что оставил Финна, но еще больше за то, что обманул своего друга. Он ни за что не позволил бы мне уйти из дома, тем более зная, что Жемчужина поехала со мной. Поэтому я был вынужден сначала загрузить ее в машину, затем вернуться домой, чуть-чуть позаниматься с Финном на улице, потом ждать, пока Джемма под каким-нибудь предлогом уведет его домой, быстро выскочить из дома, сесть в машину и исчезнуть.

Это был большой грех, нарушение доверия между мной и Финном. И я знал, что мой друг расстроится, когда поймет, что меня нет.

И, конечно, я переживал за него. Каждые полчаса я звонил Джемме и заводил следующий разговор, от которого она, в конце концов, лезла на стену:

— Как Финн?

— Сидит, уставившись на стену.

— Как поживает Финн?

— Всё еще сидит, уставившись на стену.

— Как там Финн?

— Ну, как ты думаешь, Дэйв? По-прежнему сидит, уставившись на стену.

— Как там Финн?

— Устал ждать. Спит.

И он спал до того момента, как я вернулся домой. Так что, по крайней мере, мой друг много отдыхал.

∗ ∗ ∗

Моя любовь к собакам продолжилась и в подростковом возрасте, даже несмотря на то что о собственном псе не могло быть и речи. Я продолжал гулять с любимцами моих соседей и в то же время мысленно возвращался к кинологу, которого я видел в полицейском участке в Катфорде, и мечтал о том, что буду работать кинологом, как и он. В то время я не понимал одну важную вещь: если хочешь чего-то добиться, нужно приложить усилия. К сожалению, несмотря на то что, когда я был с дедушкой и бабушкой, они вселяли в меня уверенность в собственных силах, как только я приезжал домой и возвращался в школу, у меня начиналась апатия, и я лишь валял дурака.

Мне было почти шестнадцать лет, когда я узнал, что мой дедушка умер, и эта новость стала для меня ударом. Он был первым человеком, умершим на моей памяти (когда ушел из жизни мой отец, я был совсем маленьким и, конечно, этого не помню), и я думал о нем всё время. К несчастью, всё произошло прямо в день рождения моей бабушки. В этот день они планировали собрать гостей. Утром бабушка как обычно принесла дедушке завтрак, но он так и не съел его, потому что у него случился сильный сердечный приступ и он потерял сознание. После этого он приходил в себя лишь на короткое время — сказал, что любит бабушку, и попросил у нее прощения за то, что всё произошло на ее день рождения — а к тому времени, как мы приехали к ним, дедушки не стало. С тех пор бабушка больше никогда не праздновала свой день рождения.

Я чувствовал себя так, будто весь мой мир рухнул. Или, точнее сказать, будто единственное прочное основание в моей жизни обвалилось прямо к моим ногам. На момент смерти дедушке было семьдесят шесть лет, он умер в достаточно преклонном возрасте, хотя в юности много курил. Бабушка тоже курила. Я смотрел на все эти зажигалки фирмы «Картье», мундштуки, стеклянные пепельницы, стоявшие у них дома, и мне казалось, что это какое-то особенно приятное действо. (Дедушка также хранил орехи и шурупы в жестяных банках из-под табака сорта «Золотая Дева». Они тоже очень привлекали меня. Я всё еще храню эти банки и любуюсь ими.) После смерти дедушки я испытал страшный шок. Я, как и, наверное, любой ребенок, решил, что он бессмертный и будет жить вечно.

Еще хуже было то, что мир обрушился и для моей бабушки. Они прожили вместе более пятидесяти лет и, если не считать вынужденного расставания во время войны, едва ли покидали друг друга хотя бы на несколько дней. Дедушка с бабушкой жили душа в душу и выражали именно то лучшее, что я хотел иметь в жизни, хотя я, будучи подростком, и не мог это правильно сформулировать.

В тот же день мы доехали до Оксфорда. К этому времени отношения моей матери с родителями наладились, и, хотя положение вещей у нас дома никак не изменилось, она вышла на работу, вернувшись в школу и начав исполнять обязанности секретарши, что, вероятно, и стало поводом для улучшения отношений. С тех пор я понял, что самоуважение может изменить жизнь.

Также туда прилетел и мой дядя из Восточной Африки. Теперь я понимаю, что он делал всё, что считал нужным в условиях ограниченного времени. Вероятно, у него были самые лучшие намерения, но в моей памяти эти два дня после смерти дедушки прочно связались с чем-то вроде бесчеловечного разрушения города. Мой дядя был спокоен, собран и вел себя наиболее здраво из нас всех. Чувствовалось, что он считал, что нужно принять случившееся как есть. Возможно, потому, что он жил очень далеко, меньше поддавался эмоциям и знал, что нужно делать в этой ситуации. Покорившись воле бога, он организовывал похороны дедушки, договаривался с нотариусом о вопросах раздела имущества покойного и делал много чего еще, но я лучше всего запомнил, как он настаивал, что нужно убрать личные дедушкины вещи до его отъезда.

Одним из самых больших восхищений, которое я испытывал, приезжая к дедушке, происходило при посещении его огромного гаража и мастерской. Он построил ее специально для того, чтобы мастерить там вещи, и одним из самых приятных моих воспоминаний было то, как я с разрешения деда помогал ему перекрывать ее крышу, а заодно и крыть деревянный сарай. Я проводил с ним в мастерской всё время, наблюдая, как он занимался то одним, то другим делом, и казалось, что ему всегда нравился мой энтузиазм, и он всегда находил мне работу, давая сделать необходимые расчеты при изготовлении деталей нужного размера.

Дед даже сделал отдельный домофон, чтобы переговариваться со мной и своей женой. Из дома моему дедушке кричала бабушка, предлагая ему чашку чая, бутерброд с шоколадной пастой, или звала на обед и ужин. Чем бы дедушка не занимался, он всегда был так увлечен, что ей приходилось звать его несколько раз, как ребенка. Дедушка напоминал маленького мальчика еще и тем, что, пока он с любовью строил мастерскую и сарай, он никогда не убирал инструменты на место. Дедушка так был поглощен своими делами, что у него никогда не было свободного времени. И к тому же, как он часто говорил мне: «Почему у меня должно быть свободное время?» Он всегда знал, где что лежит. И даже в те немногие дни, когда его не было дома, бабушка — она во время войны работала в скорой помощи и была мастерица на все руки — закатывала рукава и продолжала стройку ради своего мужа.

Но дядя был прав: хранить дедушкины инструменты не имело смысла. Ведь бабушка не стала бы пользоваться ими (сам он все-таки взял некоторые из них себе). А за счет распродажи можно выручить немного денег, которые были так нам необходимы. Что же касается остальных вещей, то их вывезли на специально заказанном для этого контейнеровозе и выбросили как ненужный мусор. Всё это выглядело так, будто для нас всех было лучше всего стереть память о дедушке из нашей жизни (хотя я уверен, что это не так). Именно поэтому я особенно ценю те банки из-под табака.

В тот день слишком быстро произошло очень много событий, и в то время, как я мысленно пытался отстраниться от произошедшего, у моего тела были совсем другие проблемы. К этому времени я периодически страдал язвенным колитом[9], который начался у меня за год до описываемых событий, в период войны в Персидском заливе. Я хорошо запомнил эту войну — в то время я болел и, лежа дома, постоянно смотрел телевизор. Особенно я хорошо запомнил, как Джон Николь был ранен, как затем захвачен в плен солдатами Саддама Хусейна, где его пытали. Я мечтал встретить его и подружиться.

Меня возили туда-сюда к различным врачам, но они только разводили руками, не зная, как меня лечить. И хотя по прошествии года мое состояние немного улучшилось, диагноз мне так и не поставили. Медики говорили, что это может быть язвенный колит, который мог появиться у меня на почве стресса. Но когда через несколько дней после смерти дедушки я потерял сознание у него в комнате, взрослые сначала подумали, что у меня тоже случился сердечный приступ. Он же умер от этого недуга, правда? А вспомните про моего отца. У него тоже был сердечный приступ, не так ли? Смотря на то, как дядя разбирает инструменты, которые мы приносили сюда вместе с дедом, у меня начал болеть живот, я стал задыхаться и временами испытывал резкую боль в груди. Все симптомы сердечного приступа налицо.

Как только взрослым стало ясно, что это не детская истерика, меня отвезли на скорой в больницу Джон Рэдклифф, где выяснилось, что на самом деле всё случилось из-за появившегося кровотечения в кишечнике. В конце концов у меня определили язвенный колит.

Несколько следующих недель я провел в больнице, в основном лежа под капельницей. Врачи разрешили мне съездить лишь на дедушкины поминки. Туда приехало очень много родственников и друзей дедушки со всего света. При других обстоятельствах это была бы замечательная встреча. Но не в том конкретном случае. Однако, по крайней мере, в больнице обо мне заботилась очень красивая девушка-студентка, медсестры и доктора, и все они мотивировали меня сдавать итоговые экзамены за курс средней школы, которые должны были пройти всего через несколько недель.

Поэтому я начал готовиться к ним, занимаясь так усиленно, как только мог, и благодаря удачному совпадению обстоятельств у меня получилось сдать экзамены на «отлично». Но в следующей трагедии — если, учитывая все обстоятельства, это можно назвать трагедией — был виноват только я сам, поскольку, когда я продолжил обучение в шестом классе, я думал, что могу не трудиться и буду получать пятерки. Но этого не произошло, я лишь стал учиться еще хуже. «Если всё так, то почему я должен перестать быть хулиганом?» ― думал я.

∗ ∗ ∗

Но со временем мне стали подворачиваться отличные возможности проявить себя. Я продолжал выгуливать собак (как говорится, лучше синица в руке), но по-прежнему лелеял свою мечту стать кинологом. Я часто подолгу гулял около бывшей военной базы RAF Biggin Hill, до которой была всего лишь одна остановка на автобусе от того места, где мы жили. И я всегда ходил на местное авиашоу, где познакомился с местными кинологами.

Поэтому, когда в то лето после сдачи экзаменов мой друг сказал, что хочет получить работу на этой базе, я от нечего делать пошел вместе с ним, желая посмотреть, есть ли там что-нибудь для меня. Это окончилось ничем. Даже не потому, что у меня не было денег заплатить за экзамены. Еще в самом начале я не смог заполнить специальную форму, где надо было написать, почему именно меня нужно принять на работу.

Поэтому я продолжил обучение в школе и одновременно устроился работать в бар-ресторан Crooked Billet в районе Петс-Вуд на юго-востоке Лондона. Этой работе, как и многим другим вещам в моей жизни, я обязан, главным образом, Марион, работавшей в библиотеке напротив ресторана. Зная, что там есть вакансии официанта, она уговорила меня устроиться туда. А когда я начал там трудиться, накрывая столики и убирая их, то понял, что мне нравится как моя работа, так и зарплата, которую я получаю. Поэтому, осознав, что мои шансы получить «отлично» на итоговых выпускных экзаменах слишком малы, я окончательно отказался от мечты поступить в университет и начал учиться на компьютерных курсах, проходивших в школе (в тот момент у меня не было своего компьютера, и я даже не знал, как его включать). У меня не было шансов когда-нибудь стать Биллом Гейтсом или Стивом Джобсом, и, хотя я понимал, что в будущем компьютеры завоюют мир, я ушел и с этих курсов.

Но по иронии судьбы вот тут-то и началась настоящая жизнь. Имея некоторый опыт, я стал работать в баре целый день, к тому же теперь у меня появилась возможность жить там. Возможно, это и было именно то, что я искал — жизнь вдали от дома и — мне жаль это говорить — вдали от моей матери. Теперь я перестал влачить жалкое существование и мог перезагрузить себя и свою жизнь, начав жить по-новому.

Я говорю «перезагрузить», но, наверное, я устал от угнетения. В баре никто не знал и, как скоро стало понятно, не интересовался моим прошлым. Никто не корил за то, что у меня так мало пятерок, не хватает денег или нет собственного дома. Люди просто приходили в паб — в то время я уже стал барменом, — просто чтобы поговорить и даже иногда послушать. Вскоре у меня появилось несколько хороших друзей: хиппи, гангстер (у которого был «Ягуар» и личный телохранитель), бывший бандит, ставший законопослушным после того, как был избит бейсбольной битой, вооруженный грабитель, угодивший на десять лет в тюрьму после того, как участвовал в драке на парковке паба, убийца, бывший гольфист-рекордсмен, а также группа байкеров, появлявшихся вместе со своими байками лишь летом, а на зиму ставивших своих железных коней в гаражи.

Сюда приходили разные люди. Это было особенное место — бар Crooked Billet. Наконец мир стал казаться мне более интересным и дружелюбным. И у меня появился план — узнать его как можно лучше.

Глава 12

Собаки умеют разговаривать, но делают это только с теми, кто умеет их слушать.

Орхан Памук, турецкий писатель

Мне было очень трудно продолжать работать без Финна. Казалось странным, что я должен садиться за руль и уезжать из дома, когда в машине нет моего друга. Каждое утро мое исчезновение заставляло его врасплох, потому что привычный порядок его жизни нарушался, и я едва ли мог что-то с этим поделать.

Как я уже говорил, мои ботинки и форма имели для Финна огромное значение, особенно ботинки. Поэтому теперь, находясь рядом с ним, я никогда не надевал их. Мой друг всё еще был достаточно слаб — его мышцы всё еще набирали силу, а легкие сшиты вместе, поэтому хоть мы теперь и выходили на прогулки, они были короткими и не утомительными, ведь последнее, что я хотел, — чтобы он прыгал вокруг меня. Поэтому, прежде чем надеть ботинки, я запирал моего друга в комнате, и от этого у меня разрывалось сердце. Обычно я так никогда не делаю и не ухожу тайком от него.

Наш дом, так сказать корабль, имевший сложную систему управления и обычно функционировавший только благодаря тому, что у нас с Джеммой смены были в разное время, тоже переживал сильное волнение. Что, конечно, означало, что Финн почти никогда не оставался один. Он был там, где я. Но теперь этому настал конец. Поскольку мой новый рабочий график не так хорошо сочетался с распорядком смен Джеммы, в течение некоторого времени мой друг оставался один. Нет, он, конечно, не был совсем одинок, ведь Милли составляла ему компанию, да и к тому же мы оставляли телевизор включенным. Но это не то, к чему привык пес, и я знал, что он будет тосковать по мне. Может быть, слово «тосковать» звучит слишком мягко в этой ситуации, но если вы любите собак, то знаете, что они по своей природе стадные животные. И представители некоторых пород испытывают настоящий стресс, если рядом нет людей. Хотите верьте — хотите нет, но, например, у немецких догов из-за стресса развивается болезнь, которая может оказаться смертельной.

В то же самое время в другой части дома были изолированы еще одни наши любимцы, Рорри и Макси, которые развлекались, как могли. Так как по характеру они являли собой полную противоположность друг другу, за их играми было очень интересно смотреть. В то время как Рорри был уже достаточно пожилым, страдал артритом и, если это было возможно, спал практически всё время, Макси, как я уже говорил, была «скоростным поездом» среди собак, готовая носиться двадцать четыре часа в сутки, поэтому несмотря на то что Maкси с Финном лучшие друзья, я никогда не оставлял их одних вместе, потому что знал, что Макси буквально разорвет его в клочья.

Но, по крайней мере, Джемма проводила дома достаточно времени, чтобы я был спокоен. И в результате у нее с Финном установился довольно тесный контакт, значительно отличавшийся от того, что был раньше. Да, конечно, Джемме нравились собаки и прежде. Она любила всех четвероногих, живших у нас дома. Но так как Финн был моей собакой, товарищем по работе и практически всё время находился рядом со мной, в их отношениях всегда существовала определенная дистанция. Но не теперь. Поскольку Финну всегда нравилось быть в компании и привлекать внимание, он вскоре стал сопровождать ее в хлопотах по дому, будучи всегда готов помочь, конечно, если она готовила что-нибудь, что вкусно пахло, и пытался вызвать у нее чувство умиления. И его усилия были вознаграждены. Я мог лично в этом убедиться, просматривая ее фото в соцсетях — Финн помогал ей выполнять домашние обязанности, внимательно следя за тем, как она записывает видео. Они перешли на новый уровень общения, и между ними сформировалась по-настоящему крепкая дружба. Это было очень приятно видеть. И с учетом того, что уход Финна со службы был не за горами, мне всё равно бы пришлось привыкать к этому. Честно говоря, в этот момент я немного ревновал пса к жене.

Но это отчасти объяснялось тем, что мне было тяжело работать без моего друга. Думаю, такие же чувства испытывают к своим собакам пастухи. Финн был моим бессменным помощником на протяжении последних семи лет и всё время шел за мной, хотя, конечно, чаще бывало наоборот. Но все-таки на работе мы с Жемчужиной постепенно вошли ритм, и хотя теперь, смотря в грустные коричневые глаза Финна, я испытывал ненависть к себе, но, каждый день оставляя его дома, я успокаивал себя тем, что с каждым днем пес всё больше и больше залечивает свои раны и это приближает нас к тому дню, когда мы снова будем работать вместе.

Тем временем судьба постоянно напоминала мне: что бы ты не делал, нужно всегда смотреть в оба — всегда может встретиться человек, у которого случилась беда. Самым лучшим выражением этого правила явился человек большой силы духа и смелости по имени Алекс Гудвин, с которым нам предстояло познакомиться.

Много лет нас с Финном вызывали туда, где надо было кого-то успокаивать, и я горд тем, что могу написать здесь, что мы были «героями» и «бравыми ребятами». Говоря эти слова, всегда имею в виду Финна — ведь он и вправду герой, я же только его помощник и стараюсь быть, как он, сколько мне хватает сил. Но если говорить о смелости и героизме, то Алекс просто заткнет меня за пояс.

Первый раз я услышал про этого человека в день, когда забирал Финна из больницы, потому что он разместил в «Твиттере» видеоклип. Отец Алекса был полицейским, поэтому он с первого дня следил за историей моего друга. Алекс сделал клип, потому что он хотел пожелать Финну всего хорошего, а заодно сказать, что он тоже выписывается из больницы — с тех пор как у парня обнаружили рак, мальчик лежал то в одной больнице, то в другой. Он добавил, что надеется снова начать есть то, что ему раньше запрещали, а также попробовать новые блюда. Парень пожелал Финну всего хорошего и послал свою любовь.

Герой поприветствовал героя. Я был польщен. У меня тоже есть дети. Поэтому, когда я увидел, как этот маленький мальчик обращается к Финну, у меня разбилось сердце. Это видео также подтолкнуло меня к осознанию того, что с нами произошло. Видеть во всем хорошие перспективы — это замечательно.

В ответ я сделал видео от имени Финна с благодарностью и пожеланиями всего хорошего. С того времени у нас завязалось общение.

Серьезно больной ребенок — худший кошмар для родителей. Семья Алекса переживала весь этот ужас как раз тогда, когда Финн выбыл из рядов служащих полиции. В июне у Алекса обнаружили саркому Юинга — очень редкий вид рака костей, встречающийся только у детей. Опухоль находилась у него в бедре, и когда мы познакомились, мальчик уже пережил многомесячное обследование, ему много раз делали рентген и химиотерапию. Сейчас он постоянно испытывал боль и был прикован к инвалидному креслу. Недавно его родители также получили ужасающие новости о том, что опухоль продолжает расти, и теперь пытались собрать деньги на лечение в Америке. Да, это дорого, но сколько стоит жизнь ребенка, желающего узнать мир?

Не нужно говорить, что мы с Джеммой хотели помочь ему всем, чем можно, и, стремясь отблагодарить его, мы поделились с друзьями страницей Алекса на онлайн-платформе сбора денег Just Giving, чтобы как можно больше людей узнало о проблемах мальчика. Я также написал про Алекса в своем блоге. И это принесло свои плоды. Выражая одобрение взмахом хвоста, Финн согласился сделать специальное фото, чтобы привлечь внимание к истории Алекса. Стараясь соответствовать полосатой раскраске Финна, для этого фото я приобрел костюм тигра. Сделав снимок, я попросил людей перечислять деньги Алексу или размещать это сообщение в социальных сетях, чтобы ужас мальчика поскорее закончился. (Не нужно стыдиться собирать деньги на благие цели.) И, несмотря на мои переживания, что, увидев фото Алекса, люди так испугаются, что в ужасе закроют страницу и потом долго не смогут выкинуть это из головы, сумма в триста пятьдесят фунтов, поступившая на счет Алекса, говорит о том, что я ошибался. Это была, конечно, капля в море, но скоро появился шанс сделать еще больше для спасения Алекса.

Руководство полиции графства Уорвикшир, где работал отец мальчика, организовало в своей штаб-квартире съемки клипа на песню с призывом собирать деньги на благотворительность. Песню под названием «Горизонты моего разума» написал Дэвид Джонс, посвятивший ее своему сыну, которого тоже звали Дэвид, страдавшему детским церебральным параличом[10]. Дэвид-старший работал в том же подразделении полиции, что и отец Алекса, и только узнав о беде своего коллеги и зная, что найдет у него поддержку, стал с ним обговаривать подробности съемки клипа. Идея выпустить клип до Рождества устраивала всех. Может быть, она и слишком амбициозная, но почему бы не попробовать продвинуть этот клип на первое место на X Factor? Лучше помочь маленькому мальчику выжить и увидеть мир, чем делать баснословно богатых людей еще богаче.

Но эта история не обо мне. Она о дружбе Финна и Алекса. Шестого ноября я вместе с девочками (Джемма в тот день была на работе) поехал в Уорвикшир, где для Алекса с большой помпой был организован праздник. В штаб-квартиру отделения полиции его привезли в сопровождении полицейских на мотоциклах и лошадях, а в небе в это время летал полицейский вертолет, и по обеим сторонам от дороги стояли кинологи с собаками. Я слишком боялся за здоровье Финна, опасался ухудшения и не мог допустить участие моего друга в этом мероприятии, поэтому он остался сидеть в машине вместе с Жемчужиной. Видя, что вокруг собралось очень много полицейских собак, мой друг, возможно, слишком переволновался бы, решив, что, наконец, вернулся на работу. Поэтому я остался на улице с Жемчужиной и Финном, пока девочки осматривали большое старое здание штаб-квартиры.

Затем пришло время записывать клип на песню. И хотя вскоре яркое солнце сменилось проливным дождем, ничто уже не могло повлиять на настроение собравшихся людей и команды операторов, снимавших это видео. Успокоившись, я разрешил Финну пойти пообщаться с другими собаками и их хозяевами. В это время первые пытались подвывать под музыку, вторые вовсю веселились, играя на воображаемых гитарах, что было вполне уместно — ведь композиция была написана в стиле рок.

По завершении основного мероприятия Финн примерил на себя новую роль: он, словно модель художника, стоял в центре зала, пока все его фотографировали. Я же в это время разговаривал с родителями Алекса, и они сказали, что у них появилась идея нового проекта по сбору средств на лечение сына и они хотели бы, чтобы Финн принял в нем участие.

Алекс любил природу и всех животных, начиная от акул и динозавров и кончая хищными птицами, и, конечно, мальчик обожал собак и лошадей. Он также хорошо рисовал, и родители хотели подарить сыну рождественскую открытку, на которой с обратной стороны был бы нарисован Финн. Затем они хотели продать эту открытку, выручив за нее так нужные им средства. Финн быстро согласился, и как только весть об этом распространилась в социальных сетях, в течение нескольких часов нашелся покупатель на открытку. То же самое произошло и с открыткой с изображением полицейской лошади по имени Пирожок. Ее решили поместить туда по желанию общественности. Задумайтесь, чего только нельзя достичь, если ты твердо решил идти к своей цели? Оригинальная открытка также была продана на аукционе за одну тысячу триста двадцать фунтов. Деньги семье Алекса любезно согласился отдать не только человек, который выиграл аукцион, но и другие его участники. Иногда люди могут быть невероятно добрыми.

К тому же было очень приятно видеть, какой эффект события этого дня оказали на моих дочек. Они подходили к Алексу и много разговаривали, особенно Джейми, которая была с ним одного возраста. Но больше всего их поразило то, как он относился к многочисленным трудностям, выпавшим на его долю, несмотря на то что мальчик практически постоянно испытывал боль, из него так и лился оптимизм. К тому же мои дети в первый раз увидели человека в инвалидной коляске, и это заставило их серьезно задуматься о том, с какими разными болезнями сталкиваются люди.

Вскоре я получил новость, которая меня обрадовала. На следующий день, когда я приехал с работы, мы с Финном отправились к Робу на очередное обследование. С момента нападения тогда прошло чуть более месяца, а с момента обнаружения серомы — менее двух недель, и теперь врач хотел обсудить дальнейший план лечения. В ноябре для Финна была разработана схема постепенного увеличения нагрузок, позволявших псу восстановиться, не перегружая организм. Всё это было направлено на то, чтобы Финн как можно скорее вернулся в прежнюю форму.

Мы обсудили изменения в этой схеме, касавшиеся режима и поставленных целей, а также пробежались по дополнительным рекомендациям к ней. Это были разговоры в стиле «не говори гоп, пока не перепрыгнешь». Не бегайте, не тяните поводок слишком сильно и так далее.

— Скажите, ― спросил я, заканчивая беседу и пытаясь выудить нужную мне информацию из скудных речей Роба, ― учитывая все рекомендации, есть ли шанс, что я когда-нибудь смогу взять Финна с собой на работу?

Как я и ожидал, для ответа врачу не понадобилось ничего говорить. В его взгляде ясно читалось: «Нет». Поэтому я быстро перестроил фразу, убрав из нее слово «работа». В то время я не выходил на дежурство, потому что мне необходимо было самому восстановиться, но и не в последнюю очередь потому, что рядом со мной не было моего партнера. Если бы я мог взять его с собой, у него улучшилось бы состояние просто от пребывания на свежем воздухе и смены обстановки.

— Финну очень одиноко, ― объяснил я. ― Под словом «работа» я не имею в виду работу в полном смысле слова. Я всего лишь хочу поехать вместе с ним на работу. Я знаю, что сейчас он не может много двигаться, и очень хорошо представляю себе, что ему можно делать, а что нет. Я думаю, что сейчас пес больше всего мечтает о том, чтобы оказаться на работе. Считаете ли вы, что такая поездка поможет выздоровлению?

К моему удивлению и восхищению, Роб ответил на этот вопрос утвердительно (он сказал, что Финн, несомненно, мечтает о том, как бы вернуться на работу поскорее).

— Но только при условии, что ваши смены не будут чересчур долгими, ― уточнил врач. ― Максимум шесть часов. Вы же видите, что ночью сейчас холодно, а у пса практически нет шерсти. Прошло слишком мало времени (опять эти слова…), и его организм всё еще восстанавливается. Я разрешу поездку, только если вы пообещаете мне, что не будете ни на йоту уклоняться от схемы.

И я пообещал. Думаю, мне надо было расцеловать врача.

Глава 13

Пока у вас нет собаки, вы не можете себе представить, как изменится ваша жизнь с ее появлением, а после уже не представляете себе жизни без нее.

Каролин Кнапп, американская писательница

Возвращение Финна на работу стало большим событием для нас обоих. Знаю, некоторые люди могут подумать, что я чересчур сентиментален, но речь идет о замечательном коллеге, с которым мы проработали уже семь лет. И мне не стыдно признаться в том, что тогда меня переполняли эмоции. Да что я говорю! Внутри у меня просто всё кипело.

Это был еще один большой шаг вперед на пути к выздоровлению — такой же, как то, что он выжил в ту ночь, пережил операцию и извлечение трубок из тела, как переезд домой, игра с мячиком или то, что он пытался воровать еду.

Сейчас мой мальчик достаточно поправился для того, чтобы впервые почувствовать запах своих служебных обязанностей. В тот день можно было точно понять, уверен ли сам пес, что сможет вернуться к работе. Конечно, ответ на этот вопрос был утвердительным, он показывал это каждым своим движением. Даже в страшном сне Финн не мог представить себе другой жизни. Ведь он был прирожденным полицейским псом и не давал никаких поводов для сомнений в этом.

Отвезя девочек в школу, мы сразу отправились на работу. Перед тем как Финн сел в машину, его зацеловали все наши женщины (и к тому же он получил благословение от Рорри). Мы поехали на грузовике без надписи «полиция», который специально пригнали к дому. Обычно, если в обратном нет необходимости, я использую грузовик с надписью, но иногда такая машина привлекает к себе слишком много внимания. Особенно если ты натыкаешься на что-то, что требует быстроты действий. Когда со мной в машине едет здоровая собака, я чувствую себя обязанным ездить на грузовике с опознавательными знаками полиции и вмешиваться в различные происшествия. Но так как в этот раз мой четвероногий друг не мог мне помочь, я решил, что лучше ездить на простом грузовике, где я смог бы следить за обстановкой, не опасаясь быть опознанным, и в случае чего запрашивать подкрепление.

Я нажал кнопку, и сетка, разделяющая кабину и клетки, опустилась. Обычно я делаю это, когда мы начинаем ехать до нужного места, но сегодня я сделал так еще до отъезда — мне с самого начала хотелось видеть, что думает Финн, понимая, что мы едем на работу. Конечно, он был в восторге. Теперь пес оказался на своем месте, и ему стало всё равно, что об этом думают другие. Он выглядел очень счастливым, вилял хвостом, и на это было любо-дорого смотреть.

Я также опустил окно с его стороны. Конечно, моему другу приходилось смотреть наружу через металлические решетки, однако он втянул носом воздух, как всегда любил делать, и огляделся, чтобы понять, есть ли на улице кто-нибудь, кого он мог бы поприветствовать лаем. Но я предусмотрительно немного затонировал боковое стекло. Если мы куда-то едем, то Финн имеет обыкновение лаять на каждый автомобиль, велосипед или грузовую машину, которые слишком близко подъезжают к нам сзади, а я не хотел, чтобы он волновался слишком сильно.

Я легонько потрепал моего друга по шерсти, чтобы дать ему уверенность в том, что всё будет хорошо, хотя уверенность нужна была скорее мне, чем ему. Помните, прошлый раз, когда я ездил с ним на грузовике, мне пришлось облокачиваться на точно такую же перегородку, чтобы попытаться успокоить его и остановить кровотечение, молясь, чтобы он не умер на моих глазах. Эти воспоминания вовсе не стерлись из моей памяти. Я не боюсь в этом признаться. Я был более чем горд за своего маленького мальчика, и вскоре по моему лицу покатились слезы радости. Они застилали мне глаза, поэтому я едва ли мог видеть дорогу. Свесившись с сиденья, я обнял Финна — просто уткнулся носом в его новую великолепную шерсть, а затем собрался, включил рацию на полную громкость, чтобы мы смогли спеть хором.

Боже, как это было приятно.

Мы снова направлялись в штаб-квартиру полиции в Бердфордшир, где мы присоединились примерно к полудюжине кинологов, с несколькими из них мне в тот день предстояло заниматься. Так получилось, что за время, прошедшее с ночного нападения, я никого из них не видел, и, как только они увидели Финна — его можно было сразу же узнать даже с большого расстояния по располневшему животу, — каждый из них немедленно захотел пожать мне руку или похлопать меня по плечу. Но занятие прошло, как обычно, в деловой обстановке. Как в любой другой профессии, у полицейских и кинологов есть свой особый юмор. Некоторые из собравшихся серьезно спросили меня: как у нас с Финном дела, но было видно, что они так по-доброму шутили. С учетом того, что в конце дня я очень устал, это было именно то, что нужно.

Когда я дал кинологам и их собакам различные задания, у меня появилось время, чтобы вывести Финна из грузовика. И, возможно, это звучит глупо, но сначала я боялся так делать, опасаясь показывать моего пса другим. Тем не менее я сделал это в тот момент, когда все были заняты, надеясь, что никто не обратит на моего друга внимания, однако вскоре его окружили коллеги, начавшие суетиться вокруг. Все они желали посмотреть на чудесного ночного героя. И Финна это ничуть не смущало. Он наслаждался, этим в очередной раз показывая мне, что с ним всё в порядке.

∗ ∗ ∗

Теперь все преграды на пути к возвращению в обычный рабочий ритм были преодолены. Было прекрасно снова ощущать себя занятым. И в ближайшее время моя нагрузка должна увеличиться. До этого момента я лишь помогал другим инструкторам проводить занятия, но на прошлой неделе я с глазу на глаз встретился с сержантом, отвечавшим за подготовку полицейских собак, и он сказал мне, что в данный момент решается вопрос с организацией курса по подготовке полицейских собак для новичков, который должен буду вести я, и его начало планируется на январь. Настало время найти подходящих собак для этого курса и разработать задания.

Как только это выяснилось, один из кинологов, с которым я работал, сказал, что знает, где можно найти таких собак. Кто-то из его знакомых имел должность в «Собачьей школе графства Суррей» — центре воспитания щенков и собак, подчиненном полиции. Ему казалось, что четверо щенков, родившихся в этом центре и достигших нужного возраста, не могут пройти курс подготовки у себя — к сожалению, так бывает довольно часто, если организация испытывает финансовые трудности. Возьмем ли мы их для своего курса?

Конечно же, да. Вернее сказать, я взял бы, потому что именно я брал за них ответственность. За всех четверых. Так бывает довольно редко, что нескольких щенков из одного помета берут на один курс, но зато это очень весело. И если уж судьба предлагает такой подарок, то почему бы им не воспользоваться? У этого решения, которое может показаться сумасшествием, тоже есть своя логика. Для курса мне нужно было трое щенков, и хорошо бы иметь одного на замену. А с учетом того, что в следующем году Финн должен был уйти со службы, о чем я отказывался даже вспоминать, не лучше ли брать для работы собаку, которую ты уже знаешь? Если у щенков сразу не найдется хозяин, то одного из них мог бы взять себе я.

Все эти четыре собаки были щенками немецкой овчарки и родились в Суррее в помете под буквой «З». Как и Финна, их всех сначала отдали опекунам, а затем, утомив их терпение и оставив беспорядок в их домах, в возрасте десяти месяцев они вернулись в свои будки в центре. (Сделаю маленькое отступление. Пока я сижу и пишу эту книгу, часто вспоминаю об этом. В то время как Финн спокойно сидит у моих ног, полицейская собака, с которой я работаю сейчас, разносит всё в саду, требует к себе много внимания и постоянно причиняет мне головную боль. О, да, мне есть с чем сравнивать — спасибо опекунше, воспитавшей Финна.)

В тот момент щенкам было около года. Они были старше, чем Финн, когда я забрал его к себе. Но обычно собаки приступают к тренировкам именно в этом возрасте, когда они становятся слишком большими, энергичными и не могут больше оставаться у опекунов. Подумайте про заматеревших кобелей, у которых играют гормоны и полно энергии. Я не чувствовал на себе никакого давления. Почему мне не взять еще одну собаку, если я и так беру четверых? Но когда мы вместе с моим другом Джейсоном холодным ноябрьским утром ехали в Суррей, я всё время думал о предстоящем уходе Финна со службы.

Это станет большим событием для нас обоих.

∗ ∗ ∗

Как я уже говорил (возможно, даже и не один раз), работа с животными, особенно с собаками, стала для меня свершившейся мечтой, и, занимаясь этим, я не думаю, сколько еще смогу работать. Моя профессия отнимает много физических сил, и, будучи полицейским, очень сложно оставаться здоровым и сохранить форму. Всё это вдохновляло меня работать на пределе своих возможностей и использовать все шансы, чтобы максимально долго оставаться на службе.

Поэтому я хотел, чтобы мы вместе с Финном работали как можно больше. Его начали тренировать в еще достаточно маленьком возрасте, и поэтому мой друг был обучен всем тонкостям полицейской работы, которую мы выполняли на нашей территории. В таких случаях одни кинологи ждут, пока их собака немного подрастет, чтобы начать тренировки, другие — окончания работы со второй своей собакой, а третьи и вовсе не приступают к тренировкам. Конечно, полезно воспитывать полицейских собак из закаленных уличной жизнью псов. Но Финн всё время показывал своим поведением, что он готов к этой работе, как никакая другая собака. Помните, как мы провалились в воду, когда бежали по следу? У него очень острый нюх, он часто проявляет самостоятельность и бегает очень быстро. Может быть, дело было в особом инстинкте? В молодом возрасте во время специальных тренировок мой друг находил больше вещей, разложенных по улице, чем некоторые собаки, которым скоро пора на пенсию. Необходимо добавить, что я не преувеличиваю. Все результаты испытаний были оценены, посчитаны и проанализированы в соответствии с протоколом. Я должен также сказать, что чтобы служить в полиции, собака должна обладать особыми качествами, ну а чтобы помогать отряду вооруженного прикрытия, она должна быть просто выдающейся. А Финн служил в таком отряде в течение шести лет.

Осознание того, что судьба предоставила мне подарок, сведя с таким замечательным коллегой, как Финн, сделала меня еще более энергичным. С первого дня службы кинологом я стал проявлять интерес к тому, как тренировали других собак, а также к тому, как надо выявлять и исправлять отдельные негативные привычки их характеров, особенно у старых, имеющих большой опыт службы псов, когда из-за неправильных действий хозяина изменить их очень трудно.

Я хотел узнать всё, что можно, обо всем, что касалось собак и их дрессировки. Во мне проснулся двенадцатилетний мальчик, получивший возможность стать тем, кем он всегда хотел быть, и я не могу передать словами те чувства, которые испытывал. Поэтому с первого дня работы кинологом я помогал в выполнении различных заданий, даже если я просто делал то, что мне говорили. Хотя чаще всего нам с Финном приходилось ждать своей очереди, чтобы потренироваться. Это время я использовал на то, чтобы посмотреть, как другие кинологи дрессируют своих собак, послушать, что они говорят, и задать бесконечные вопросы. Я был уверен, что мне разрешат помочь тренировать других собак, отчасти чтобы я не задавал лишних вопросов. Я вел себя как школьник, который сидит в классе с всё время поднятой вверх рукой, желая ответить на любой вопрос учителя, но разве в этом есть что-то плохое? У меня имелась альтернатива — стоять в стороне, ожидая своей очереди, и болтать на отвлеченные темы, но это было совсем не в моем стиле. Я также помнил, как мой дедушка неустанно учил меня что-то ремонтировать. Ты учишься чему-то, только когда ты делаешь это сам и видишь свои ошибки, и получившийся результат соответствует тем усилиям, которые ты выложил. Это справедливо, как в жизни, так и при работе с собаками.

Если вы постоянно смотрите, как дрессируют собак, и пытаетесь делать это сами, учитесь понимать свою собаку, выявлять недостатки ее поведения и стараться самостоятельно их исправлять, то непременно достигнете успеха. Затем вы начинаете задавать вопросы и думать, почему дрессировка проходит именно так, а не иначе (повторяюсь, это немного напоминает то, как я наблюдал за работой дедушки в мастерской), и таким образом улучшать свои знания о собаках.

Очень скоро, к моему удивлению и восхищению, люди стали спрашивать у меня совета. Я всё еще был новичком в том, что касалось работы с собаками, и пытался им помочь вовсе не потому, что знал больше них, а скорее потому, что проявлял интерес и энтузиазм, действительно желал посодействовать. Это привело к тому, что меня спросили, хочу ли я быть тренером в определенных условиях окружающей среды — человеком, который знакомит собак с различными обстановками, — и я согласился. (Это было одной из причин того, почему я позже стал заниматься с Гарри.)

Обучение в определенных условиях окружающей среды, как вы можете предположить из названия, обычно проходит далеко от центра дрессировки собак, где всё понятно и знакомо. Она начинается сразу же после того, как кинологи определят, что собака, скажем, чего-то боится, неуверенно выполняет задание или ей просто нужно чаще встречаться с обычными людьми. Такая практическая работа — это замечательное дело, не требуется сдавать никаких экзаменов. Функции такого тренера в основном заключаются в постоянной помощи в процессе основного курса обучения, выполняя ее, ты знакомишься с другими подразделениями кинологов твоего района, помогая им вырабатывать у собаки нужный навык во время занятий на свежем воздухе.

Постепенно я стал настолько уверен в своих силах, что решился стать инструктором. Для этого надо было пройти курс обучения и получить определенную квалификацию. Делая это, я вспоминал дедушку и бабушку, которые, насколько я знаю, очень сильно хотели, чтобы я поступил в университет. У них была вера в то, что однажды я найду свое призвание, и сейчас я окончательно нашел его. Я всегда помнил об этом, двигаясь вперед. Также мне было известно, с какой радостью меня примут на курс. К моменту моего поступления туда я работал кинологом уже четыре года со своей единственной полицейской собакой — Финном. Поэтому то, что я поступил туда, было несколько необычно. Но ведь и Финн не обычный пес. Я никогда не сомневался, думая, что он был предназначен мне судьбой, но ложная скромность у меня отсутствовала — я работал очень много. Но я был очень счастлив работать именно с Финном. Это примерно то же самое, как если бы скрипачу довелось учиться играть на инструменте работы Страдивари.

Это очень долгая игра. Игра длиною в жизнь. И даже после трех лет этой игры я знал, что еще многому надо научиться. Более того, было понятно, что если повезет и я проработаю в профессии пятнадцать лет, то мне всё равно надо будет учиться — инструкторам, которые думают, будто всё уже изучили в профессии, вероятно, не стоит быть инструкторами.

Я поступил на курс в октябре 2015 года, через год после подачи заявки — ее одобрение — это не быстрый процесс. Обучение проходило в течение четырех недель в Южном Уэльсе. Впрочем, здесь не надо было много учить. Здесь можно обмениваться идеями, и, конечно, на курсе ты познакомишься со многими приятными людьми, с которыми, возможно, будешь общаться всю жизнь, но в основном инструкторы оценивают тебя и твои знания психологии людей, чтобы понять, сможешь ли ты тренировать группы кинологов. В цикличном обучении собак есть свой смысл, поскольку, если бы дело состояло лишь в обучении собак, это было бы чересчур просто. Сложность находится, так сказать, в другой части уравнения — при оценке собаки необходимо также учитывать и роль ее хозяина. Целая неделя обучения на курсе посвящена именно этому — там рассказывают, как планировать и вести занятия с учетом различных методик преподавания.

С курса я вернулся уже полностью подготовленным инструктором, но не хотел ограничиваться только этими знаниями. Или, вернее сказать, строго следовать сформированным шаблонам. Иногда требуются годы, прежде чем ты сможешь применить свои знания на практике, я же хотел действовать здесь и сейчас. Поэтому я спросил у своего начальства, может ли оно меня куда-то пристроить работать инструктором. К счастью, как раз в это время появилась такая возможность — я мог начать работать основным инструктором (в обязанности этого человека входит проведение занятий со сформированными парами человека и собаки и их координация), в то время как человек, исполнявший эту работу раньше, руководил занятиями для новичков.

Я работал на этой должности в течение трех или четырех месяцев. Это позволило мне заниматься со всеми собаками подразделения, которых было около тридцати. На одно занятие ко мне приходило от четырех до шести пар «собака — хозяин», менявшиеся каждую неделю. Вести занятия с таким количеством учеников — нелегкая задача даже для опытного инструктора, но, несмотря на то что иногда усидеть на нескольких стульях не получалось и я выбивался из графика, я получил именно ту работу, которая мне нравилась.

Не в последнюю очередь работа была тяжела еще и потому, что мне не хватало опыта. Хотя к тому времени у меня уже была Жемчужина, в глазах некоторых кинологов я всё еще был новичком. Некоторые из них были в профессии уже двадцать лет, а теперь я должен был помогать им тренировать своих собак, выявлять возникающие проблемы, находить их решения и руководить действиями хозяев, повышая их уровень знаний. Иногда приходилось очень деликатно вести себя. Подтверждая свою квалификацию, нужно сначала выполнять какую-то простую, нудную работу и только затем, завоевав уважение коллег, переходить к чему-то более сложному.

Но всё определяется количеством. Работа с таким большим количеством собак, каждая из которых обладает своими особенностями (не говоря уже о хозяевах), — это замечательная возможность поучиться. Будучи уверенным, что я не всегда принимал верные решения, я взял себе за правило интересоваться мнением более опытных кинологов по тому или иному вопросу, что и делаю до сих пор. Но мне всё еще приходилось самому составлять планы занятий и строго контролировать себя во время их выполнения. Если ты работаешь с группой кинологов, очень важно заставить их действовать слаженно, возможно, даже вынудив поменять свои мнения. Проводя занятие таким способом, ты, вероятно, быстрее добьешься того, что они будут работать с тобой, и повысишь свой уровень. Что же касается дрессировки самих собак, то это более простой процесс. Они всегда хотят работать и только и ждут, чтобы показать себя с лучшей стороны. Собаки никогда не ругаются, не льстят и не хотят поторговаться с тобой, им чужда суета. Если они понимают суть задания, которые ты даешь, то будут каждый раз выполнять его на пределе своих возможностей.

Но это вовсе не означает, что для собаки каждый день — праздник, и тем более я не хочу сказать, что любой человек может стать кинологом. Как я уже говорил, полицейских собак тренируют на выполнение определенных задач, и в то время как одни из них хорошо справляются с одним типом заданий, другие отлично выполняют совершенно иные. Здесь мы имеем дело с тем, что работа, которую будет выполнять собака, должна подбираться с учетом ее характера (а иногда и породы). Например, спаниелю Жемчужине (известно, что эта порода славится упертым характером и плохо поддается дрессировке) подходит работа по поиску чего-либо, чем она и занимается. Спаниели готовы работать целый день, не показывая признаков усталости. Конечно, ради их же здоровья, особенно в жаркие дни мы даем им отдохнуть независимо от того, хотят они этого или нет. Но в основном мы делаем это, чтобы их носы отдохнули, а слизистые оболочки восстановились.

Другие собаки, например лабрадоры, хороши при работе в людных местах, их добродушный характер является большим подспорьем к этому. Бельгийская овчарка малинуа благодаря своим скоростным качествам, быстрому бегу и сильной целеустремленности является хорошей бойцовой собакой. Бладхаунды, которых нечасто можно встретить в Британии, используются по всему миру как поисковые собаки, поскольку обладают хорошим нюхом, отличной способностью держать след. Что же касается немецких овчарок, то вы можете считать мое мнение предвзятым, но я думаю, что это отличные полицейские собаки — мастера на все руки в собачьем мире.

У собак есть и другие специальности. В пожарной службе работают собаки, вынюхивающие химические вещества, которые могут взорваться. Возможно, самой знаменитой из таких собак стал Тео, который, как говорят, умер от разрыва сердца после того, как его хозяин ефрейтор Лиам Таскер погиб, сражаясь с огнем в Афганистане. Они были неразрывно связаны друг с другом и составляли замечательную команду. Только за пять месяцев работы они обнаружили массу тайников с оружием и четырнадцать бомб, сделанных в домашних условиях, — в то время для военного кинолога с собакой это считалось рекордом. Тео стал шестой собакой, убитой во время конфликтов в Афганистане и Ираке, а Лиам — триста пятьдесят восьмым солдатом служебного подразделения, погибшим на этих войнах. Пусть земля будет им пухом.

Что же касается Финна, то он был очень хорошо натренирован. Мой пес один из немногих, кто, имея огромный опыт по поиску, преследованию и задержанию преступников, прекрасно ведет себя с обычными людьми и в то же время, как я уже сказал, может работать с группой прикрытия. Это значит, что на него можно положиться и он выполнит свою работу в любых, самых рискованных ситуациях. И он это не раз доказывал. Именно поэтому у него всегда было так много работы. Поэтому такие собаки, как он, — на момент ухода на пенсию их было двое, — имели среди полицейских прозвище «Гуччи». Я постараюсь, чтобы сам Финн никогда не узнал об этом.

∗ ∗ ∗

Тем не менее тогда я должен был обдумывать это только сам. Особенно рассуждать над тем, успею ли я оценить тех четверых щенков, с которыми мне предстояло встретиться. Все они были энергичными, целеустремленными, хорошо выполняли команды. Единственная проблема состояла в том, чтобы запомнить, кого как зовут. Они все имели имена на букву «З» — Зайка, Змейка, Землеройка и Засоня, что еще больше осложнило ситуацию. Это звучит немного похоже на прозвища музыкантов из группы шестидесятых годов, надеющихся попасть на «Евровидение», но на самом деле, как вы можете себе представить, они все были довольно милыми. Этих щенков немецкой овчарки почти невозможно было отличить друг от друга с первого взгляда. Представьте себе музыкантов группы Osmonds[11], у которых выросла шерсть, и вы поймете, о чем я говорю. Хотя каждому из них предстояло показать мне свой характер, я понимал, что первая моя задача — это запомнить, кто есть кто.

Всё же у них будет во многом схожая судьба. Они станут собаками с большим потенциалом, воспитанными для службы. У щенков имелась хорошая родословная, а это означало, что они находятся в отличной физической форме и готовы вести полную активную жизнь.

Как обычно, «приятно» проведя время в пробках на шоссе М25 вблизи аэропорта Хитроу, мы с Джейсоном прибыли на место через три часа после выезда из дома. Нас встретила женщина по имени Эмма, которую я знал со времен, когда вместе с Финном проходил курс кинолога для новичков. И первое, что она захотела узнать, было только, как поживает ее бывший подопечный. Кажется, новости распространяются быстрее, чем полицейские приезжают на вызов. По крайней мере, в закрытом, тесно связанном сообществе полицейских кинологов.

Эмма знала о собаках всё и даже больше. Быть кинологом было ее призванием. Она кратко рассказала о характерах каждого из четырех щенков, а затем познакомила меня с каждым по отдельности (щенки сидели в разных конурах). И только потом мы посадили их в клетку для четырех собак и загрузили, чтобы отвезти на небольшое футбольное поле неподалеку позаниматься, опять же индивидуально, и присмотреться к ним повнимательнее. Несмотря на то что мы заранее договорились, что берем на курс всех четверых, я был счастлив увидеть то, что увидел.

Хотя в тот день у меня было мало времени, чтобы познакомиться с ними. Как только все необходимые бумаги были заполнены, щенков загрузили в машину и мы снова поехали — на этот раз в их новый дом в Бедфордшир, где они получат путевку в новую жизнь. Таким образом, число собак, которых я взял под свою ответственность, достигло девяти.

Я находился в предвкушении начала полной дел жизни. Я люблю проводить время на свежем воздухе, и, будучи в течение месяца запертым в квартире, когда большую часть времени мое сердце уходило в пятки от страха, я чувствовал себя, как в могиле. Я снова вернулся в мир собак и был очень рад этому.

Я должен был провести с собаками ряд сложных и полезных упражнений, но на практике это было трудно выполнимой задачей. Собаки всегда поймут, что ты от них хочешь, но только в том случае, если ты будешь давать максимально четкие команды. Так как процесс дрессировки в разных подразделениях различается — хотя бы незначительно, — а дьявол кроется в деталях, то можно чесать голову, удивляясь, почему собака не делает то, что от нее требуют. А на самом деле причина в том, что ты отдал команду так, что она ее не поняла. Например, чтобы отпустить собаку, ее тренировали откликаться на команду: «Уходи», или, напротив, что-то более сложное. Поэтому нужно держать все возможные варианты команд в голове и перебирать их примерно так же, как вы перебираете пароли. Также могут отличаться команды и по поиску — некоторые предпочитают говорить: «Ищи», другие: «Иди по следу». (Можно использовать их, только если преступник, за которым вы гонитесь, не слышит вас. Но тем не менее.)

На следующее утро у меня так и чесались руки показать щенкам ту местность, где они буду жить. И хотя это означало, что Финн снова останется дома, он был с Джеммой, которая разжигала огонь в камине и готовила что-то вкусное, так что пес особо не возражал. Я позвонил Джейсону, и, хотя у него был выходной, он согласился ехать. Мужчина намеревался посещать мои январские курсы, поэтому один из щенков мог в конце концов остаться у него. Мой коллега также часто бывает козлом отпущения.

Мы встретились в столовой нашей кинологической школы, где выпили кофе. И это был очень правильный шаг, потому что в течение следующих пяти часов мы водили щенков по окрестностям. Или, вернее сказать, они водили нас. Щенки всё время просидели в конуре и теперь отчаянно хотели работать. Был ясный, но холодный осенний день, и к концу прогулки Джейсон заявил, что больше никогда не будет работать со мной. «Четыре З» сломали его окончательно.

Мой напарник имел на это право. Я и сам чувствовал себя полностью разбитым. Мы оба промокли до нитки, у нас были синяки и порезы, а также мы много раз падали благодаря этим замечательным животным. Но мы тоже в долгу не остались, не раз заставляя их идти по следу или что-то искать, что, ясное дело, им очень нравилось. И они просили еще и еще.

Я говорю «они», потому что мои попытки запомнить, кто есть кто, до сих пор не увенчались успехом. Если у вас несколько детей, вы поймете меня. Чаще всего я называл одного именем другого. Еще хуже было, если я, начиная произносить имя, понимал, что оно принадлежит не тому щенку, которого я хотел позвать. Почти уверен, что некоторое время Зайка думал, что его зовут Змейкой, а Землеройка — Засоней. Позднее Джейсон предложил способ избежать путаницы с кличками. (Вы можете узнать какое — если уже этого не сделали, посмотрев в разделе с фотографиями.)

Следующий день — суббота — стала таким желанным для меня выходным днем. В течение многих недель у меня не было такой физической нагрузки, как в ту пятницу, и мое тело всё еще приходило в себя от шока. Да, конечно, мы с Финном выполнили положенные упражнения, но на этом всё и закончилось. Это было всё еще жалким подобием той нагрузки, которую мы получали в течение нашего нормального рабочего дня, ожидаемого с нетерпением. Джемма была на работе, поэтому мы с девочками, собрав вокруг себя всех собак, легли на диван, смотрели мультики и ели очень нездоровую еду (как я уже сказал, жена была на работе). В тот момент я старался не думать о том, что на следующей неделе мне предстояла моя личная битва с законодательством.

Глава 14

Я полицейская собака. В чем заключается ваша суперсила?

Полицейский пес Финн

Наступил понедельник, четырнадцатое ноября. С момента нападения прошло всего пять недель. Наконец, после долгой блестящей работы многих людей, настойчиво лоббировавших закон о защите животных в кулуарных беседах, настал день нашего выступления в парламенте. Я и представить себе не мог, что когда-нибудь окажусь там. Я не имею в виду внутри, а вообще где-то поблизости.

∗ ∗ ∗

В детстве я едва ли мог даже решиться на то, чтобы побывать на правом берегу Темзы, на эту часть Лондона, где жили совсем другие люди, мы смотрели в основном с подозрением. Я был там единственный раз, когда мы с Джеки и Марион ездили в довольно скучную экскурсию, где видели смену караула, осматривали собор Святого Павла и другие достопримечательности, которые обычно посещают туристы.

Если не считать графства Оксфордшир, где жили дедушка с бабушкой, я почти никуда не ездил. И пока я не стал жить самостоятельно, у меня не было особого желания восполнять этот пробел и даже намека на него.

Жизнь вдали от дома и работа на полную ставку изменили меня. Это вполне естественно можно объяснить тем, что я больше не испытывал недостатка в деньгах, не говоря уже о давлении со стороны матери, однако свою роль играло также и эмоциональное состояние. Меня теперь не угнетало отсутствие веры в себя, с которым я раньше так часто просыпался по утрам. У меня теперь появились друзья, которые не только слушали меня, но и, казалось, уважали мое мнение.

Поднявшись по карьерной лестнице до менеджера бара, я затем перешел в другое заведение этой же компании — огромный ресторан Grove Tavern на улице Лордшип-лейн в округе Далич. Там было очень дымно и шумно, и, хотя по сравнению с Crooked Billet, меньше ощущалась атмосфера традиционного английского паба с шампурами и запахом опилок, также, как и на моем первом месте работы, приходившие сюда люди являли собой гремучую смесь разных социальных слоев. Пожалуй, она проявлялась здесь еще ярче. Поскольку таверна находилась на окраине района, где жили состоятельные граждане, сюда захаживала небольшая группа людей, любящих шикарную жизнь.

Жизнь, наконец-то, наладилась. Минус работы в ресторанах одновременно является ее плюсом: ты работаешь очень много, у тебя почти нет времени, чтобы тратить зарплату. А так как у меня не было никаких расходов, я мог, с одной стороны, наслаждаться ночной жизнью в компании друзей, а с другой — откладывать немного денег, чтобы посмотреть мир.

И в 1999 году во время поездки в Австралию я вместе с моими коллегами, тоже любящими путешествовать, облетел вокруг Земли. В течение года я проехал через много стран, пока не снял квартиру в Сиднее на двоих с соседом. Я решил, что, наконец, нашел свое место в жизни, а также работу себе по душе, и нужно остепениться.

Люди говорят, что настоящая жизнь начинается тогда, когда ты строишь более приземленные планы. Поэтому, следуя этой фразе, я придумал план и надеялся, что он воплотится в жизнь, но когда в конце 2000 года я улетел назад в Британию, сделал это только ради того, чтобы помочь одному из моих бывших менеджеров открыть ресторан, никаких других планов у меня не было. Абсолютно никаких. У меня уже были куплены билеты на выступление Пита Тонга[12], которое должно было состояться на пляже Бонди-Бич в канун Нового года. Помимо этого у меня была квартира в Кловелли в нескольких минутах ходьбы от пляжа. На кой черт мне нужно было начинать новую жизнь?

Джемма. Я встретил ее, и все планы остались в прошлом.

Джемма только что сдала экзамены на аттестат зрелости и устраивалась на работу в ресторан, который я помогал организовывать. Мы встретились в первый день ее работы.

По-моему, я понравился ей с самого начала. Я был немного старше, рассказывал массу историй, говорил с легким австралийским акцентом и (как было модно тогда) носил длинные кудрявые волосы. Всё это, как говорит Джемма, навело ее на мысль сделать мне предложение через несколько недель нашего рабочего общения, устав от попыток бесчисленными намеками привлечь мое внимание, она напрямую призналась, что любит меня и хочет выйти за меня замуж. А поскольку я испытывал к ней те же самые чувства, но просто был слишком застенчивым, чтобы признаться, я согласился.

Не могу сказать, что с появлением таинственных романтических отношений все мои планы испарились. С одной стороны, я любил Джемму и был рад, что она это увидела сквозь мою застенчивость, но, с другой стороны, не хотел слишком привязываться к ней. В то время я намеревался придерживаться избранного плана и улетел в Австралию сразу после Рождества.

Оглядываясь назад, могу сказать, что поступил так, потому что находился в непривычной для себя позиции выбора между хорошей и отличной жизнью. В то время я был в значительной степени фаталистом и считал, что, если с Джеммой, которую на тот момент я знал в течение всего нескольких недель, у меня ничего не получится, я всегда могу вернуться на свой запасной аэродром в Австралию. Но скоро выяснилось, что я безнадежный романтик, и, даже оказавшись снова в той обстановке, в которой я хотел оказаться, обнаружил, что постоянно думаю о ней. Через некоторое время я пришел к выводу, что, скорее всего, найду свое счастье там, где будет она. Поэтому после больших новогодних каникул я принял самое легкое решение в моей жизни — решение о переезде. Собравшись с силами, уложив вещи и заплатив деньги за съемную квартиру, я попрощался с Австралией и в конце января вернулся назад в Англию.

Я не говорил об этом никому, кроме своего друга — менеджера того ресторана, решив сделать Джемме приятный сюрприз, но когда я в первый раз после приезда встретился со своими бывшими коллегами, мой секрет был раскрыт. Не знаю, было ли это случайностью или всё так и задумывалось — я думаю, верно второе, но это уже другая история, — но Джемму в тот день вызвали на работу. Это означало, что она сможет присоединиться к нам только очень поздно вечером. И этот момент, вероятно, стал определяющим для наших отношений, потому что я осознал, что с нетерпением смотрю на часы, ожидая ее прихода. Даже в первый период неясного очарования я знал, что Джемма даст мне всё, чего я хочу и в чем нуждаюсь. Она так же, как и я, хотела стать полицейским и любила собак. Я смотрел на часы и ждал ее, я ждал ее всю жизнь.

∗ ∗ ∗

Путешествие сделало меня человеком, а Джемма была моим недостающим элементом. И вот теперь, стоя холодным ноябрьским утром понедельника перед зданием парламента, я думал о том, как же сильно изменился со времен моего детства. Или, вернее сказать, мы изменились, создав семью. А центром этой семьи стал Финн. Теперь мне представился шанс извлечь хоть что-то полезное из той беды, которая с нами приключилась, и я чувствовал, что поход на слушания — это самое большое, чем я могу отплатить ему за спасение жизни.

Обсуждение должно было проходить в Вестминстер-холле, который является частью Палаты общин. Как известно из истории, именно в этом месте Гай Фокс пытался поджечь парламент. Я надеялся, что мне моя миссия удастся лучше, чем ему. По этой причине перед выходом из дома я потрогал на счастье полицейскую бляху собаки по кличке Ребус.

К сожалению, Ребусу повезло гораздо меньше, чем Финну. Будучи замечательной полицейской собакой (на бляхе была изображена прыгающая немецкая овчарка), он погиб в ходе спецоперации в мае 2016 года. Он служил в полиции графства Ноттингемшир и пытался догнать банду грабителей, когда его случайно переехал полицейский внедорожник, который тоже преследовал преступников.

Весть об этой страшной трагедии, конечно, сразу же разлетелась по всей полиции. Смерть Ребуса также стала началом кампании его памяти. Известная новостная группа в социальных сетях под названием «Балшир» (о которой некоторые читатели, возможно, знают) выпустила четыреста значков в память о нем, предложив людям делать пожертвования в размере десяти фунтов. В итоге для организации по защите животных была собрана сумма в четырнадцать тысяч фунтов, достойная дань уважения этой замечательной собаке.

С того времени эти бляхи давно раскупили, но как только об истории Финна узнали в социальных сетях, офицер полиции в отставке Кен Балдок прислал мне одну такую. Кен создал благотворительную организацию под названием Forever Hounds Trust, целью которой является поиск новых хозяев для грейхаундов и собак-ищеек. К посылке прилагалась короткая трогательная записка: «Я давно искал подходящее место для этой вещицы. Наконец я его нашел».

Я очень хотел привести Финна в парламент — все-таки вся эта кампания затевалась, в первую очередь, ради него, — а так как с того времени как серома прошла, минуло всего две недели, я боялся оставлять пса надолго. Но поездка в поездах и на метро не очень хорошо отразилась бы на состоянии его здоровья, а на сами дебаты пса всё равно бы не пустили. Кроме того, я понимал, что ему стало бы там скучно, особенно в окружении вечно снующих туда-сюда собак-ищеек, которые напоминали бы ему о том, что он не может выйти на службу.

Поэтому в парламент я должен был идти один. Хотя это все-таки не совсем так. На станции Стивенидж меня встретила жена Шона, Джоан, а на лондонском вокзале Кингс-Кросс к нам присоединились мой друг Гарет и Марк Таскер, а также сам Шон со своей собакой-поводырем, отдавая всё свое время кампании, они уже давно поехали в Лондон и за последние несколько часов провели ряд встреч с членами парламента и близкими к ним людьми.

По правде сказать, я очень радовался тому, что началась вся эта кампания. По каким-то причинам за день до дебатов в парламенте я очень сильно волновался, меня захлестывали чувства и воспоминания. Похоже, всё происходящее произвело на меня впечатление. Прежде я был обычным полицейским-кинологом, мне предстояло выступить в совершенно иной роли. Сам того не подозревая, я втянулся во что-то, оказавшееся совсем не таким, как я ожидал, и очень масштабным. Что-то, в чем у меня не было опыта, и на что, как я понимал, не могу повлиять.

Сначала у нас был запланировал ланч в Portcullis House, где находились рабочие кабинеты примерно двухсот членов парламента, еда которых была совсем другого качества, нежели в столовой, где ели мои коллеги. Оказавшись в такой ситуации, красноречиво свидетельствующей об уровне социального расслоения в стране, трудно не потерять дар речи, но в тоже время, когда вокруг столько людей, которые тебя поддерживают, никто не даст тебе упасть духом. Мы встретили так много людей, что трудно было сосчитать: здесь были и кинологи со своими собаками, которые ежедневно обивают порог парламента, добиваясь принятия нужных им решений, журналисты и всем известные люди, например, член парламента, полковник Боб Стюарт — первый командующий отряда ООН в Боснии и Герцеговине, а также приятель Шона, знаменитый журналист Квентин Леттс.

Скоро стало понятно, что, несмотря на всю ту поддержку, которой мы заручились, никто нам точно не мог сказать, в каком ключе пройдут дебаты. Согласиться на изменение закона — значит признать, что его действующий вариант не работает. Готово ли нынешнее правительство принять это? Имелись намеки на то, что оно верит в эффективность данного закона, пусть даже и используемая в нем терминология (преступное причинение ущерба «имуществу») оставляет желать лучшего.

Но Шон сказал мне успокоиться и, несмотря на то что я очень сильно нервничал и явно находился не в своей тарелке, я прикладывал все возможные усилия — Подумай о том, что всё это делается ради твоего мальчика! — чтобы прийти в нормальное состояние. Я делал так еще и потому, что недавние события показали мне, что излишнее волнение может привести к панической атаке, а этого хотелось меньше всего. Мне нужно было быть там ради большого дня в жизни Финна.

По окончании ланча настало время пройти в здание Палаты общин по подземному переходу — этим путем обычно и ходят туда депутаты. Мы прошли рядом с Биг-Беном сразу после того, как часы на башне, словно приглашая нас вписать свое имя и имя Финна в девятисотлетнюю историю Британии, пробили четыре.

Дебаты начались, как я и ожидал, точно в назначенное время. Британцы ничего бы не достигли, не будучи такими пунктуальными, правда? После короткой речи председателя палаты слово взял Дэвид Макинтош из комитета по петициям. Его выступление было ярким. Он очень горячо поддерживал нашу инициативу и выступал за то, чтобы служебные животные были лучше защищены законом.

С ним соглашалась министр по охране порядка в теневом кабинете оппозиции Лин Браун. Начав свое выступление с рассказа о своих собственных собаках, она обрушилась с критикой на действующего министра по охране порядка, Брэндона Льюиса. В дебаты вступали члены обеих партий, в том числе Паула Шерифф, Гарет Джонсон, Кристина Рис, Сэр Роджер Гейл, Холли Линч, Джейсон Маккартни, Мимс Дэвис и Стивен Макпатлэнд. Все они выступали за изменение существующего закона. Слушая их выступления, я вдруг почувствовал, что у меня на глаза наворачиваются слезы, и мучительно пытался заставить себя не разрыдаться. Вся эта кампания, все эти люди, устроившие дебаты в этом знаменательном месте, где произошло много исторических событий — всё это началось с моего храброго мальчика, стоически перенесшего все выпавшие на его долю испытания, который теперь сидит дома, смотря в окно балкона и недоумевая, куда же ушел его хозяин, и ожидая, когда я вернусь.

Наконец слово взял действующий министр внутренних дел. Реакция правительства на кампанию, которая стала известна за несколько дней до дебатов, не была позитивной: власти не хотели быстро менять закон. В такой ситуации они выглядели несколько глупо. Однако по мере того, как количество подписей «за» петицию росло и уже перевалило за десять тысяч, правительство решило изменить свое отношение. Это произошло буквально за пару дней до дебатов и стало неожиданной новостью в день их проведения. Как сказали Шону и Марку, мнение властей поменялась, но мы не были уверены, как это повлияет на дебаты. Что же скажет Брэндон Льюис? Когда он взял слово, все затаили дыхание.

Как и многие другие выступавшие, в начале своей речи министр отдал должное собакам, служащим в Вестминстерском дворце и охраняющим покой парламентариев, и я уже был готов испытать разочарование, считая эти слова прелюдией к фразе, начинающейся со слова «но». Однако ее не последовало. Подожди, — говорил я себе, — министр нас тоже поддерживает!

— Я люблю собак, ― начал он свою речь, и это звучало ободряющее. ― Никогда не думал, что буду упоминать клички своих собак, Оз и Базз, здесь, но вот время пришло. Затем он продолжал изображать из себя большого любителя собак.

— У меня сейчас живут два лабрадора, ― говорил министр, ― но я также имел счастье быть хозяином бассет-хаунда, жизнь с которым стала гораздо проще, когда я понял, что у собак этой породы нет хозяев, у них есть служба. После того как я это выяснил, общаться с моей собакой по кличке Берти было легко.

Я не мог поверить своим ушам, а еще меньше — той теплоте, с которой министр говорил эти слова. Сначала это показалось подозрительным: подумалось, что он станет утверждать, будто для изменения закона требуется согласие обеих партий и что это хорошо бы сделать в будущем. Но после еще нескольких разбивающих сердце речей спикер парламента согласился с тем, что нынешний закон неэффективен и требует обновления.

После этого дебаты были завершены блестящей речью Дэвида Макинтоша, а в ходе неформальных бесед по окончании обсуждений все были настроены еще более позитивно. Я покидал парламент гораздо более воодушевленным, чем был, когда входил туда.

Пришло время отметить нашу победу за кружкой пива. Мы смогли выпить только по одной, так как все очень устали. Что касается меня, то я должен был спешить к своему мальчику.

Глава 15

Самое лучшее качество собак — это то, что они точно знают, когда ты больше всего в них нуждаешься. Тогда они бросают все свои дела и какое-то время сидят с тобой.

Стивен Роули, писатель и сценарист

После слушаний в парламенте я возвращался на работу со смешанными чувствами. В конуре в Бедфордшире находились четыре собаки, бывших под моей личной ответственностью. Мне не терпелось поскорее познакомиться с ними. Хорошо, что я, наконец-то, запомнил, как кого зовут.

Я также был очень рад тому, что Финн снова сопровождает меня на работе. Радость становилась еще сильнее, когда я думал о том, что скоро смогу спускать его с поводка. Теперь пес три раза в день по сорок пять минут занимался физическими упражнениями, и, так как я вышел на работу, мы гуляли три раза в день: утром и вечером где-нибудь неподалеку от дома, а днем там, где я проводил тренировку с другими собаками.

Физическое состояние пса заметно улучшилось. Я также немного нарушал инструкции — пожалуйста, не говорите об этом Робу, ладно? — и, несмотря на то, что там было написано, что пес не должен сильно волноваться и выполнять какую-либо работу, я так же, как и другим собакам, давал ему несложные задания.

Считаю необходимым уточнить, что на всё это меня провоцировал Финн. Теперь каждый раз, когда я выпускал его из машины, он нюхал воздух, осматривался вокруг, решая, что можно делать, припадал носом к земле или лаял на находившихся рядом людей, желая поиграть с ними в догонялки. Пес всем своим видом показывал мне, что готов что-то делать, а не просто сидеть и смотреть, и казалось неправильным не давать ему хоть какую-то работу.

Поэтому однажды, когда мы были на прогулке около дома, я специально уронил кошелек на землю, надеясь, что на обратном пути Финн будет его искать. Обычно я, конечно, не оставляю кошелек где попало, но мы были на фермерских полях, и я рассудил, что вряд ли его кто-то найдет раньше Финна. А даже если его кто-то и найдет, то со мной рядом есть хорошо тренированная полицейская собака, не так ли? Поэтому… Но, по правде говоря, в тот момент я об этом не думал.

И мой мальчик не дал мне в нем усомниться. Даже наоборот. Уже когда мы отошли на двадцать метров от того места, где я спрятал кошелек, он всё равно чувствовал его запах, и его невозможно было провести. Финн немедленно нашел его за деревьями, лег рядом с ним и стал дожидаться меня — так учили его на тренировке, но я не мог не заметить, что пес хотел прыгать от радости.

После этого я начал тщательно планировать для него задания. Например, я помню, что перед одной из вечерних прогулок, тренируя других собак, я взял несколько вещей из моей сумки и спрятал их вокруг, так что ко времени, когда туда пришел Финн, их запах несколько улетучился (естественно, я гулял с моим другом один). До этого я проделывал такой трюк тысячу раз, и пес был вправе ожидать его от меня. Придя на место, он снова оказался в своей стихии, и я мог видеть, как усиленно стал работать его мозг: пес сразу же начал поиск предметов и с каждым шагом находил их всё больше и больше.

То, с каким энтузиазмом Финн выполнял эти упражнения, вселяло в меня надежду. Не только потому, что он по-прежнему мог делать их, но и потому, что он с нетерпением ждал их. Мне не нужно было просить его найти то, что я спрятал за такой-то изгородью, под такой-то машиной или среди ветвей такого-то дерева — он просто бежал и делал это, поскольку такова была его вторая натура. Финн играл в игры, которые ему больше всего нравились, по запаху определял, что за предмет я спрятал, и в волнении тянул меня к нему, затем ложился рядом и внимательно смотрел, ожидая, когда дам ему награду.

Кстати, по поводу награды: во время тренировок необходимо использовать разные виды угощений, меняя их, чтобы интерес собаки к заданию сохранялся в том числе из-за незнания того, какая награда ее ожидает. Это может быть какое-то лакомство или — если собака очень постаралась — сюрприз в виде любимого мячика. В этой ситуации собаки ведут себя как люди, поэтому я стараюсь этим пользоваться. Все мы, в конце концов, любим сюрпризы.

∗ ∗ ∗

Следующая неделя оказалась очень тяжелой. Мне потребовалось переделать свой грузовик, чтобы там смогли разместиться шесть собак, а не две, как прежде, убрав задний ряд сидений и поставив на его место клетки Финна и Жемчужины, оставив маленькие для щенков. Каждый день теперь начинался и закачивался у ряда будок для служебных собак, куда я ездил, чтобы забрать щенков или же посадить их обратно. В то же самое время я ездил тренировать пятерых собак и их хозяев, и, таким образом, нужно было каждый раз долго выстраивать свой маршрут.

Мне приходилось также исповедовать что-то вроде «политики открытых дверей»: сначала открывать дверь грузовика, загружая какую-нибудь собаку, затем открывать дверь клетки, выпуская ее, придумывать для нее задание, оценивать выполнение задания, снова сажать эту собаку в машину, открывать другую клетку, выпускать другую собаку и повторять всю последовательность операций с самого начала. Но теперь Финн был со мной, и это хорошо: не нужно волноваться и спрашивать жену, хорошо ли он себя чувствует, оставшись один.

Мне также предстояла тяжелая пятница. Пока я работал инструктором на полную ставку, обычно это был выходной день, но на той неделе в связи с событиями в Вестминстере меня вызвали в штаб-квартиру нашего полицейского управления, куда собирался приехать Дэвид Макинтош из Комитета по петициям, который был рад попить с нами кофе, поделиться последними новостями и, как это часто бывает в последнее время, транслировать данное событие в соцсетях.

Всё прошло на ура, даже несмотря на то что депутат парламента не смог сильно нас обнадежить, хотя было очень приятно слышать, что он установил несколько волн в связи с кампанией.

— Единственный вопрос, Дэйв, ― сказал он мне (и по его виду было понятно, что он готов добиваться этого во что бы то ни стало), ― состоит в том, смогу ли я добиться включения имени Финна в текст речи королевы, которую она будет произносить на открытии сессии парламента. (Как известно, с того времени утекло много воды и ничего не было сказано. Но мы же никогда не знаем, что предстоит нам в будущем.)

Всё, что можно было сделать для нас, было сделано. Теперь наступило время Финну и мне действовать самим. Я с нетерпением ждал, когда наши усилия увенчаются успехом. Также ждал бы и Финн, если бы он знал про всё это. Это произошло в тот день, когда он впервые после операции смог гулять без поводка.

Хотя я всё еще чувствовал, что ребра Финна были немного смещены, Роб остался доволен тем, что мускулы пса снова срослись вместе, как там, где они были разрезаны ножом пополам, так и там, где врач разрезал их сам, чтобы добраться до грудной клетки. Ветеринар также был счастлив, что легкие Финна полностью восстановились. Теперь настало время снять ему швы. Это было несложно. Но даже теперь Роб настойчиво утверждал, что Финн не готов бегать марафоны.

Я уже рассказывал, что у нас есть любимое место, которое не следует называть — там, где мы плавали после того, как псу сделали операцию на ноге, — и именно туда я хотел отвезти его и теперь. Там всё будет знакомо и тихо, будет свобода, и я знал, что там нам всегда будут рады. Сейчас для меня это место — больше, чем пункт для регулярных тренировок собак. Приезжая туда, моя семья только и делала, что исследовала окрестности и бегала вокруг, лазая по деревьям — все-таки дети всегда остаются детьми. У нас есть традиция собираться там вместе со всеми собаками в канун Рождества и хорошо веселиться на свежем воздухе. И да, мы делаем это как сумасшедшие. В итоге утро следующего дня наступает для нас достаточно поздно.

Но я уже забежал слишком далеко вперед. Сейчас был конец года, и я сомневался, что туда поедет много людей, но лучше проверить заранее, чем приехать и остаться разочарованным. Если там окажется много других людей, мы не сможем бегать, где хотим.

Каждая поездка туда была чем-то особенным, и я знал, что этот раз не станет исключением. Со времени ночного нападения я не возил туда Финна. Ему нравилось — и до сих пор нравится — бегать там без поводка. И вот этот день — очередная отсечка на пути к тому времени, когда Финн снова будет делать то, что любит больше всего в жизни, — настал.

Реакция моего друга на поездку бесценна. У собак словно есть внутренняя карта тех мест, куда их уже возили — это знает любой хозяин, регулярно гуляющий со своим питомцем в одном и том же районе. Финн в этом плане не был исключением — когда мы подъезжали к городку, где находился центр активного отдыха, он узнал это место. А как только мы оказались совсем рядом, его восторг стал неописуем. Пес радовался так бурно, что едва мы въехали за ворота центра активного отдыха, я убрал перегородку между клеткой и кабиной, и мы могли смотреть друг на друга.

Сейчас Финн был само счастье. Это было такое счастье, которое хочется закупорить в бутылку и запомнить как один из самых драгоценных моментов в своей жизни. Я горжусь тем, что запомнил, как это было, засняв его на телефон, так как хотел, чтобы это увидели Джемма и дети. Когда я выпустил Финна, он вилял хвостом, лаял и бегал, радуясь настолько бурно, что я решил на некоторое время посадить его на поводок, чтобы он успокоился. Когда это произошло, мы немного отошли от машины. И я с громким щелчком отстегнул поводок.

— Давай, ― сказал я бодрым голосом, ― беги.

Теперь Финн был свободен, и это, казалось, на секунду привело его в замешательство. Он снова посмотрел на меня, чтобы убедиться, что он понял всё правильно. Затем он совершил еще один прыжок, от которого перехватило дыхание.

Нет, пес не убежал далеко, по крайней мере сразу. Он постоянно оглядывался на меня, вероятно, чтобы удостовериться, что я в безопасности. Все-таки пес не гулял без поводка в течение шести недель. Не думаю, что слишком погрешу, если скажу, что в тот момент Финн был самым счастливым псом в мире.

С самого начала я оставил Жемчужину в машине, чтобы дать нам с Финном побыть вдвоем, но сейчас вернулся обратно и выпустил и ее. Я знал, что они с Финном были товарищами и она сподвигнет его вести себя более активно. А так как Жемчужина никогда не убегала далеко, я мог не волноваться. Она вселяла в Финна уверенность.

Так и произошло. Едва Жемчужина присоединилась к нам, как собаки побежали друг за другом вдоль канав и ям по дороге к озеру. Здесь мы с Финном купались во время периода восстановления после операции на колене, и пусть в этот раз я не хотел, чтобы Финн плавал (а идя по следу, Финн не полез бы в воду без моей команды), я был рад, что на его пути встретилась лужа, образовавшаяся из ручья, вытекавшего из озера. А затем и само озеро, где можно было по крайней мере почувствовать влажность в воздухе или попробовать воду на вкус, что и было сделано. На это было приятно смотреть.

∗ ∗ ∗

Тем временем в соцсетях творилось настоящее сумасшествие — проходил манекен-челлендж, о котором вы, может быть, знаете. Он состоит в том, что сначала люди делают что-то, а потом прямо посреди процесса кто-нибудь замирает. Манекен-челлендж проходил везде, где только можно, — даже в эфире основных телеканалов, как это было с челленджем с ведром льда, имевшим место за год до этого.

Хотя мы гуляли несколько минут, Финн уже сильно устал. И тут мне в голову пришла мысль: а почему бы Жемчужине и Финну самим не поучаствовать в манекен-челлендже? Не могу сказать, почему я решил, что это будет хорошо, учитывая, что Жемчужина замирает не так хорошо, как Финн, а он, хотя и послушно выполняет все указания на тренировках, все-таки довольно подвижный пес. Но я хотел каким-то образом отметить первый день свободы Финна не только для своего блога и фанатов моего друга, но и для себя. И кто знает, может быть, этим видео я приобрету новых поклонников.

Я думал, что их число должно увеличиться, потому что на прошлой неделе из-за них «пострадал» телефон. Сейчас его память была почти полностью забита фотографиями и видео того, как восстанавливался Финн. И я мучился, будучи вынужден принять решение убрать их или оставить? Нужны ли мне фото нашей семьи в джемперах с нарисованным сыром, подаренных на Рождество? А все эти видео, где дети играют с собаками в парке? Если среди вас есть любители фотографировать и особенно любители фотографировать кошек, собак и детей, то вы поймете меня. Когда-нибудь мы действительно взорвем Интернет.

Я зря волновался по поводу челленджа. Финн, вероятно, был рад сделать передышку и по моей команде быстро замер у озера, а поскольку Жемчужина привыкла брать с него пример, то вскоре она тоже села. Ни у кого из них не было игрушки, поэтому они надеялись получить их, а это довольно сильная мотивация, и поверьте мне — они просидели так абсолютно неподвижно целых четырнадцать минут, пока я снимала их на канал. Теперь у меня было чем порадовать фанатов. А кто-то из них, безусловно, попробует проделать этот же трюк со своими питомцами.

∗ ∗ ∗

Учитывая всё это, последние дни были чрезвычайно радостными. День в парламенте прошел на ура, щенки делали успехи в дрессировке, а Жемчужина сидела, не двигаясь, целых четырнадцать минут. Жизнь дома стала снова превращаться в счастливую кутерьму. Самое главное — Финн наконец получил возможность побегать без поводка. Но среди всех этих позитивных новостей оставалась одна беспокоящая меня вещь. Я знал, что был неправ. Джемма ничего не говорила мне, потому что знала, что это меня ранит. Я понимал, что с трудом переживал неделю, окончившуюся поездкой в парламент. Мне тяжело было жить в эти недели после нападения, и точка. Но теперь это всё осталось в прошлом. Мы двигались вперед, к такой жизни, о которой могли только мечтать. Финн чувствовал себя хорошо, он снова вернулся со мной на работу. Жизнь опять приходила в прежнее русло, так почему же я чувствовал себя так уязвимо?

Тревога это чертовски плохое состояние, и все, кто переживал ее, это знают. С ней трудно справиться и также тяжело говорить об этом. Когда ты надеваешь маску и пытаешься казаться смелым — это нормально и понятно. Но так получается не всегда, и если ты так делаешь, то тревога возникает сама по себе. Парадоксально, но если ты получаешь серьезную травму, то она переносится легче, чем тревога. В первые недели выздоровления Финна ощущать тревогу было чем-то нормальным. Появление панических атак можно было объяснить посттравматическим синдромом. В тот период я не мог спать, не мог сосредоточиться. Дэйв перестал быть «нормальным». И хотя справиться с физическим проявлением тревоги было не так просто, они были предсказуемы, учитывая недавно произошедшие события.

Но когда у меня появились дела, панические атаки стали случаться всё реже. Я вновь вернулся на работу, выздоровление Финна шло полным ходом. И у меня появились темы для разговора, которые не крутились вокруг событий «той ночи». Как следствие, настроение стало выравниваться. «Нормальный» Дэйв вошел в режим. Поэтому можно было ожидать, что тревога «помашет мне ручкой» и уйдет.

Но она не ушла. Из своего опыта я заключил, что она бьет тебя, когда ты на взлете. В том, что касается ухудшения настроения, тревога имеет силу атомного оружия.

Она ведет с тобой выжидательную игру, выбирая то время, когда ты полностью расслабишься. Ждет момента, когда у тебя не будет дел и ни о чем не надо будет думать. Она приходит к тебе, когда ты ждешь своей очереди на кассе в магазине или когда сидишь в кабинете начальника, ожидая, пока он поговорит по телефону. А иногда застанет тебя врасплох в пробке, когда тебе не на что отвлечься, или когда стоишь на детской площадке и ждешь какую-то из своих дочерей.

И вот тогда она сбивает тебя с ног, словно скорый пассажирский поезд, и ты словно получаешь удар в грудь. И неважно, что ты при этом делаешь, ведь ты не можешь себя контролировать.

Я постоянно говорю «ты», но, конечно, имею, в виду «я». Является ли это отрицанием того, что это есть в тебе? Или, может быть, отражением характера нашего общества, стремящегося приписать такую слабость другому человеку? Думаю, и то, и другое.

Наибольшей сложностью было то, что я не мог контролировать тревогу, и это сильно ухудшало ситуацию. Все механизмы борьбы со стрессом, которые мне были знакомы, я изучил еще в детстве, пытаясь справиться с проявлениями проблем моей матери, однако, похоже, они больше не работали. Или, может быть, я забыл, как они работали? Что бы я ни делал, пытаясь преодолеть тревогу — дышал ли глубоко и медленно, говорил ли себе, что выгляжу глупо, — но гора никак не могла родить мышь, которой на самом деле была тревога.

Она почти всегда начиналась с чувства вины. Ошеломляющей и всеохватывающей вины. В голове у меня начинались такие мысли: «Я позволил этому случиться. Я позволил этому произойти с моим мальчиком. Я подвел его». В этот момент гора начинала расти, и я начинал сомневаться во всем и задавал себе разные вопросы: «Могу ли я быть хорошим отцом? Хороший ли я кинолог? Смогу ли я вернуться на работу? А сможет ли Финн? Что ожидает меня, если он не сможет? Сейчас, когда я пишу это, подобные мысли кажутся мне смешными. Такой и была моя тревога, на которую я тратил часы. Вы, безусловно, знаете такой тип тревоги. Это та тревога, после которой, просыпаясь на следующее утро, ты думаешь: «Что-о-о? И из-за этого ты вчера так переживал?»

Но тревога не проходила. И это только усугубляло ситуацию. Это означало, что страх появляется из-за каких-то определенных вещей и превращается в страх перед самим собой. Что было во мне такого неправильного, из-за чего я не мог справиться со всей этой глупостью? Что мне надо сделать? Остановить сердцебиение? Спуститься с небес на землю? Выйти из замкнутого пространства? Это был ужасный замкнутый круг, и когда я попадал в него, цель всегда была одна — выйти.

Когда ты стоишь в очереди, можно просто оставить вещи и уйти. На дороге свернуть на обочину и уйти тоже не составляет труда. Из кабинета начальника или с многолюдной детской площадки исчезнуть довольно трудно. Я никогда не плакал так много перед людьми, как в тот раз: возможно, это был мой способ «уйти», когда я не мог сделать этого физически.

Другой способ держать страхи под контролем — быть всё время занятым. Не надо давать пустоте выстраиваться с самого начала.

Честно признаюсь: некоторые из моих страхов имели под собой определенные основания. Хотя большинство из этих страхов были, без сомнения, лишь плодом фантазии, вокруг меня происходили вещи, не дававшие мне покоя. Я перестал быть анонимом в Интернете и начал регулярно общаться с незнакомыми людьми. И поэтому происходил ежедневный обмен комментариями — чаще всего они были положительными, — например, видео с манекен-челленджем получило массу позитивных откликов, но то тут, то там попадались и негативные комментарии.

Я также волновался из-за того, что к Финну приковано всеобщее внимание, смотрел, как и для чего используется его фото. По этой причине я очень болезненно реагировал на те случаи, когда люди использовали описания ужасов, произошедших с моим другом, в своих собственных целях. Также, к своему неудовольствию, я начал замечать, что то, что я запустил с благими целями, уходило у меня из рук. Возможно, здесь стоит задать старый, несколько набивший оскомину вопрос: «Ну и что тебе с того»? Я не знаю. Но каковы бы ни были причины моего непрестанного беспокойства, стало понятно, что нужно двигаться дальше.

Но к чему? К работе, где рядом со мной будет Финн. Однако после той бури эмоций, которую я испытывал в течение двух предыдущих недель, я понял, что одному мне не справиться. Нужна была чья-то помощь.

И случай попросить ее, к счастью, вскоре представился. Мы собирали деньги для двух благотворительных организаций и распространяли информацию о них. В результате к моему коллеге подошел человек и сказал, что хочет перечислить деньги. Это был родственник модного специалиста по уходу за собаками, Боба Шоу, который умер от рака за несколько лет до этого. Его семья каждый год проводила благотворительные мероприятия, посвященные его памяти, поэтому она могла направлять средства на добрые дела. Члены семьи узнали об истории Финна от своего друга, который работал в полиции графства Хартфордшир, и послали двести пятьдесят фунтов для благотворительной организации по нашему выбору.

Отправить такие деньги — благородный жест. Но какую благотворительную организацию выбрать?

Я любил Финна и любил собак, полицейских собак в особенности. Однако улучшить жизнь полицейских собак очень трудно — все их потребности уже удовлетворены. Но я хотел помочь служебным собакам. Поэтому я стал думать, какие собаки меняют жизнь людей к лучшему.

Ответ был прост: собаки-поводыри. Я впервые встретился с собакой-поводырем у Шона. Как же Сэмми (имя собаки) изменила его жизнь к лучшему. Они с Сэмми, так же, как и мы с Финном, одна команда. Возможно, стоит отдать деньги организации «Собаки для слепых»? Более того, может, они согласятся принимать от нас деньги на регулярной основе? Не будет ли это моим шагом вперед? Не поможет ли держать моих демонов под замком?

Я позвонил Шону и спросил, что он думает по этому поводу. И он вскоре предложил такую идею. Раз мы оба оказываем помощь животным, то почему мы не можем собрать деньги с тем, чтобы, когда Финн уйдет со службы, назвать его славным именем другую служебную собаку? Собака-поводырь по имени Финн.

Стоимость обучения и пожизненного содержания одной собаки поводыря составляет более пятидесяти тысяч фунтов. Сбор пяти тысяч фунтов на уход за щенком в течение одного года — что может быть лучше? Можно использовать имя и славу Финна для того, чтобы изменить чью-то жизнь точно так же, как сам Финн изменил жизни тысячи жертв преступников.

Мы договорились начать работу. Страхи в моей душе начали рассеиваться.

Глава 16

Для того чтобы по-настоящему насладиться общением с собакой, не обязательно долго тренировать ее, превращая в получеловека — важно самому быть готовым стать наполовину собакой.

Эдвард Хоагленд, американский писатель

Практически сразу стало ясно, что мы с Джеммой идеальная пара. Нам нравилось одно и то же. Мы смеялись над одними и теми же вещами, и — что, наверное, особенно важно — хотели одного и того же будущего. Я никогда не чувствовал себя таким счастливым, как когда был рядом с ней. Интуитивно ощущалось, что она испытывает то же самое. Прожужжав в течение добрых двух лет о том, как сильно ее люблю, я решил, что Австралия станет лучшим местом, чтобы сделать ей предложение.

Мы решили отправиться туда на три месяца — это путешествие должно было стать по-настоящему долгим, и, если мы вообще хотели отправиться туда, надо было делать это как можно скорее, поскольку мы всё еще очень желали поступить на работу в полицию. Планировалось сделать это в следующем году. В результате совместных обсуждений выяснилось, что у Джеммы гораздо больше шансов поступить в полицию, чем у меня, так как она имела определенный опыт работы и необходимые знания. На самом деле опыт был очень обширным, но это, как говорится, уже другая история.

Пытаясь накопить на путешествие, мы экономили как сумасшедшие, но когда после смерти бабушки я смог воспользоваться наследством, которое она мне оставила, мы отправились в путешествие в начале 2002 года. Мы делали всё что можно, везде ездили, пробовали то, что было для нас в новинку: спали в палатке на пляже под звездным небом, летали на параплане, катались на сёрфе, плавали с маской, забирались на мост Харбор-Бридж в Сиднее, плавали на корабле вокруг островов Уитсанди и — самое поразительное — научились спускаться под воду с аквалангом.

Акваланг и привел нас на остров Леди-Элиот — коралловый атолл у южной оконечности Большого Барьерного рифа, где представлена морская жизнь во всем ее многообразии. Мы познакомились с ней с помощью нашего аквалангиста-инструктора по фамилии Блю, который сказал нам, что из всех мест, где он совершал погружения (а таких было немало), ничто не может сравниться с островом Леди Элиот по красоте и разнообразию подводной жизни. Это было единственное место, куда он возвращался как для работы, так и для отдыха. Блю (его имя было Гэри), имеющий крепкое телосложение и способный часами рассказывать разные истории, был прав. Когда мы прилетели на остров, Гэри был там, и так как в первый день мы не могли нырять с аквалангом (очень опасно погружаться сразу после самолета), он предложил нам поплавать с маской. Так начиналась одна из самых замечательных недель в нашей жизни, от каждого следующего события перехватывало дух.

С чего же начать? Может быть, встретиться с черепахами? Это были невероятные создания, большие, как машины, и спокойные, как котята. (Подождите. Разве котята могут быть спокойными? Ну уж нет). Они, кажется, поняли, что эти забавные люди могут чесать части панциря, до которых сами черепахи не могут добраться. Поэтому, когда ты начинаешь это самозабвенно делать, они влюбляются в тебя до безумия и хотят, чтобы ты не останавливался. Мы подстрелили леопардовую акулу, отдыхавшую на морском дне, видели рыбу-клоуна, которая пряталась среди анемонов, и встречали глубоководных креветок, которые могут сделать вам маникюр, если вы положите руки на отдельно стоящие голые камни, которые охраняют эти ракообразные.

Мы плавали среди такого большого количества рыб, что казалось, будто кто-то выключил свет. Мы видели морского окуня, рыбу-попугая и рыбу-ангела, рыбу-льва, рыбу-хирурга и скатов-хвостоколов. Нам также встретились сотни разных акул, в том числе рифовая и тигровая. И это полностью изменило мое отношение к этим замечательным созданиям, не в последнюю очередь благодаря тому, что никто из них, казалось, не интересовался тем, чтобы съесть нас. Мы сразу же влюбились в океан, и едва ли был день, когда мы не погружались на дно с аквалангом или не плавали с маской, не готовились к этому, плавая к замечательным местам для дайвинга, коралловым атоллам или же просто не вспоминали о наших удивительных приключениях, делая короткие записи.

У меня было много времени, чтобы всё обдумать, и по мере того, как приближался День святого Валентина, я решил, что не может быть более романтичной даты и места для осуществления своего плана, чем этот чудо-остров. Существовало только два препятствия. Хотя во многих отношениях остров Леди Эллиот является раем и занимает одну из первых строчек в списке туристических мест Австралии, там практически ничего нет. Негде купить украшения, нет тематических парков, нет телевизоров, нет телефонов — даже если у тебя есть аппарат, он не будет работать. Здесь есть только взлетно-посадочная полоса, гостиница, ресторан, магазин сувениров и, конечно, центр по обучению дайвингу, но этим всё ограничивается. Любая деятельность на острове посвящена океану. Когда он вокруг тебя, разве тебе может быть что-нибудь еще надо?

Но тем не менее мне было надо. Я не мог позвонить отцу Джеммы, чтобы попросить у него благословения на брак с дочерью, но я решил, что мой риск в этом вопросе будет оправдан. Еще одной проблемой было то, что я до сих пор не купил Джемме кольцо. Я, конечно, приценивался к одному из них, однако нужно было примерить его и понять, подходит ли оно под размер пальца Джеммы, не раскрывая всех карт. Это означало, что если я хочу сделать ей предложение здесь и сейчас, то должен сымпровизировать, а позже подарить настоящее кольцо.

Кроме того, остров Леди Эллиот хорошо охранялся, повсюду висели таблички, гласившие, что вывоз кораллов с острова является нарушением закона, за которое надо заплатить денежный штраф в размере десяти тысяч австралийских долларов. Поэтому мой первоначальный план подарить Джемме красивую раковину (напомню, тогда еще я не был полицейским), что было бы очень естественно, обернулся бы потерей кругленькой суммы — несопоставимая цена за признание в любви.

Поэтому я просто сделал это, когда мы сидели на пляже на закате. К счастью для меня, Джемма заплакала и согласилась стать моей женой.

Затем, будучи обрученными (мы действовали словно сообщники, готовившиеся совершить преступление), мы вернулись в бар-ресторан, где наша знакомая официантка настояла на том, что у Джеммы должно быть обручальное кольцо, и тут же сделала его из трубочки для коктейля. Мы должны были сказать ей о нашем плане с раковиной, но не осмелились сделать это, боясь ареста, банкротства и депортации. И да, у Джеммы всё же есть раковина, взятая взаймы под мою расписку. Когда-нибудь мы планируем привезти наших девочек на остров Леди Эллиот, вернув ее туда, где она и должна быть.

∗ ∗ ∗

К 2004 году, когда мы официально поженились (да, на свадьбе было настоящее кольцо — Джемма сама выбрала его в Сиднее), несколько важных жизненных шагов уже были пройдены. Мы купили дом в Стивенидже (да, конечно, это не Кловелли, но зато у нас появилась собственное жилье) и, реализовав детскую мечту Джеммы, стали полицейскими. Последнее произошло, несмотря на всю мою неуверенность, от которой я избавился благодаря маме Джеммы, Вив, за что буду всю жизнь ей должен.

Заведя первую в нашей жизни собаку, мы также воплотили в жизнь другую мою детскую мечту.

К тому времени я давно не имел близких контактов с четвероногими, что отчасти объяснялось моим кочевым образом жизни. У родителей Джеммы был замечательный лабрадор-ретривер по кличке Софи, но я хотел, чтобы у нас была своя собственная собака, которая стала бы дополнением нашей семьи. И, конечно, это должна была быть немецкая овчарка. Одна из коллег Джеммы тоже была любительницей этой породы. У нее жила такая собака, и она часто показывала моей жене ее фотографии. Мы месяцами искали подходящих заводчиков, у которых можно было бы купить такую собаку. Джемма нередко рассказывала ей, как сильно мы этого хотим. Поэтому, когда эта подруга встретила собаку, которой нужны были новые хозяева, она в первую очередь подумала о Джемме.

Это случилось, когда она ездила арестовывать мужа и жену, которых обвинили в распространении наркотиков. У них в квартире находилась долговязая немецкая овчарка, которую подруга Джеммы сразу приютила. Было видно, что об этой собаке никто не заботился, она жила в маленькой квартире, где, похоже, отсутствовали миски для еды и воды, а после небольшого осмотра стало ясно, что там не было собачьего корма, что означало, что животное нельзя оставлять там. Поэтому мужчину и женщину отвезли в полицейский участок, а овчарку — в конуру полицейских собак. Пару также спросили, признают ли они себя виновными в ненадлежащем уходе за животным. Так как мужчина и женщина распространяли наркотики, то причина, по которой они завели эту собаку, была вполне понятна — пугать неуступчивых клиентов. Паре также предъявили ультиматум: или они здесь и сейчас соглашаются на передачу собаки на попечение полиции, или ее выбросят на улицу. К счастью, наркодилеры выбрали первый вариант.

В течение следующих четырех дней собака жила в конуре рядом с полицейским участком, где работала Джемма. При любой возможности с ней играли и ходили гулять, но когда собаку запирали обратно в клетку, она постоянно выла. Сначала ее хотел взять к себе брат коллеги Джеммы, однако зная, как сильно мы хотим иметь немецкую овчарку, она попросила, чтобы нам дали возможность посмотреть на нее. Узнав об этом, мы отменили запланированный ужин с друзьями и поехали за сорок километров на встречу с собакой. Это было одно из лучших решений, которое мы когда-либо принимали в своей жизни. Получив ключи от конуры, мы пробрались с черного хода и выпустили его. Только представьте себе, как он был рад, что оказался на свободе. Он вился вокруг нас так, как если бы жизнь с нами была лучше всего. Вы, может быть, видели в социальных сетях следующий мем: «Прогулки! Лучшее, что может быть. Объятия! Лучшее, что может быть! Обед! Самое лучшее, что может быть!» Эта собака была из тех, кто думал, что самое лучшее — это жизнь. Она подбегала ко мне, прыгала, ставя лапы на грудь, целовала, спрыгивала на землю, делала круг вокруг меня и снова прыгала. Я был заворожен и купился на это. Мы сразу же забрали эту собаку домой.

Максу (так мы назвали его) был примерно год, и с его появлением началось необыкновенное приключение. Так же как Финн, он был индивидуальностью и особенной собакой, хотя он обладает особыми качествами не полицейской собаки, но пастушьей. Все немецкие овчарки хорошие пастушьи собаки, у Макса это качество было немного более развито по сравнению с другими представителями породы, и, если мы встречали лошадей или оленей, он получил возможность реализовать свои способности. Но самое большое желание быть пастушьей собакой (по крайней мере, это читалось в глазах) проявилось, когда мы, сбившись с пути, случайно попали на поле, где паслись коровы. В этом случае нужно либо уйти на другую дорогу, либо — что более разумно — посадить собаку на поводок.

Конечно, если ты не хочешь, чтобы с тобой шло стадо коров. Но Макс не знал об этом, поэтому он немедленно побежал и начал работать, собрав вокруг себя весь скот, и повел их к папочке.

Пес вовсе не собирался кого-то ранить, он всего лишь хотел сделать свою работу на самом высшем уровне. Позже, когда мы выходили на прогулку с нашими детьми, он пытался выстроить нас в одну линию, особенно если кто-то уходил на большее расстояние, чем он желал. Я думаю, у него была любовь к порядку.

Но у него была любовь и ко многому другому. Один раз он съел двухкилограммовую пачку маргарина, несколько раз получал множественные ожоги (Ии почему жизнь ничему не учит?), пытаясь добраться до всего, что можно достать лапами, включая верхнюю часть свадебного пирога, которую мы хотели сохранить до того, как отметим первую годовщину, а также есть всё, что почтальон подсовывает нам под входную дверь, включая свадебные фото. Он также сгрыз обивку входной двери и большую часть обоев на стене напротив.

Когда в 2010 году у нас появился Финн, Макс мог воспринять его как врага — молодого претендента на его место Принца Семьи и Главного Загонщика в стадо, — но он не стал этого делать. У Макса был не такой характер. Да и у Финна тоже. Они быстро поладили и стали лучшими друзьями. Не нужно и говорить, что мы все любили Макса. За десять лет Джемма только один раз пригрозила мне уйти, если я не соглашусь подыскать Максу новых хозяев. Я уже забыл, чем это было вызвано. Наверное, он сделал что-то плохое. Только помню, что в ответ предложил ей помочь собрать вещи.

∗ ∗ ∗

Но я не хотел быть просто хозяином домашней собаки. Я стал полицейским, потому что я хотел быть кинологом. Поэтому, когда мой двухлетний испытательный срок подходил к концу, я решил действовать и отправил заявление о приеме на работу в кинологическую службу. По прошествии многих лет я думаю, что это было абсолютно бесполезно и мое заявление сразу выбросили в корзину, где ему, наверное, было самое место, поскольку никто не будет даже рассматривать твое заявление, пока эти два года не закончатся. Также в этом определенную роль сыграла и конкуренция. Было обычной практикой — она существует и сейчас, — что на одно место подают заявление примерно сорок-пятьдесят человек. Но я хотел, чтобы меня заметили. Хотелось, чтобы, когда появится вакансия в кинологическом отделе, мое начальство знало, что это заявление — не просто чудачество, или чтобы, по крайней мере, у них не было больших сомнений в этом. В своих годовых отчетах я каждый раз писал, что хочу быть кинологом.

Я посылал заявление каждый год и знал, что добьюсь успеха. Просто пока оно являлось недостаточно хорошим. Особенно это казалось той части, где надо было «продать себя» как отличного кандидата на такую индивидуальную работу, описать задания, которые ты выполнял, и где достиг больших успехов, показать, что ты можешь работать один, быть начальником для самого себя и принимать эффективные решения самостоятельно. Каждое из моих четырех неудачных заявлений даже особо не рассматривали. Но постепенно я накапливал опыт, год за годом усердно работая над тем, чтобы стать полицейским детективом. Став полицейским, я демонстрировал отличную работу, особенно на должности участкового.

Работая участковым, ты можешь столкнуться с чем угодно. У тебя есть вверенная территория, за которую ты несешь ответственность, и ты должен стать экспертом во всем, что на ней происходит. Ты должен знать всех преступников, вести статистику преступлений, быть знакомым со всеми представителями властей и членами муниципальных советов, а также, если служишь в сельской местности, как я, всех фермеров, с которыми можешь столкнуться по работе.

Усвоив всё это, я провел расследование нескольких сельских преступлений, наиболее примечательным из которых было доведенное до суда дело девелоперской компании, разрушившей большое гнездо летучих мышей. В качестве наказания суд наложил на временных управляющих организации самый большой штраф для таких преступлений, о чем даже рассказали в новостях. Дела в то время шли хорошо, даже лучше, чем в 2008 году, когда я получил награду как лучший участковый года в графстве Хартфордшир. Настолько хорошо, что я решил отказаться от своей мечты и сдавать экзамены на звание сержанта полиции.

— Ты что, с ума сошел? ― сказала мне Джемма. ― Ты стал полицейским ради того, чтобы быть кинологом. Ты не простишь себе, что не использовал все возможности.

Поэтому, заручившись поддержкой верившей в меня жены, я предпринял пятую попытку. И на этот раз мое заявление рассмотрели. Наконец, эта стадия была преодолена. Затем необходимо было пройти практический тест — в разные годы он проводился по-разному, но смысл его был в том, чтобы проверить навыки общения с собаками, когда ты выполняешь задания вместе с хорошо натренированным полицейским псом, с которым ты ранее не встречался.

Всё дело было в создании доверия между человеком и собакой, в том, насколько быстро ты можешь добиться этого. Ты должен не заставлять собаку слушаться, но показать ей, что ты стоящий человек, с которым приятно провести время или, по крайней мере, выполнить задание. Преподавателям больше всего хочется увидеть, что ты никогда не сдаешься, всегда остаешься оптимистом и всегда вознаграждаешь собаку за ее положительное действие, даже если это не совсем то, что ты от нее требовал. Это всё об инстинктивной эмпатии.

Иногда на последнем этапе испытаний тебе дают щенка полицейской собаки — как кинолог-инструктор я однажды использовал свою собственную собаку по кличке Землеройка, и, будучи самой собой, она отлично сыграла эту роль. Но чаще всего это старая и ушедшая со службы собака. Моим партнером на этой стадии испытаний стал пес по кличке Барон. Ему было всего пара лет, однако он закончил службу после того, как не смог защитить хозяина. Но во время испытания мне этого не сказали и правильно сделали. Кроме ответов на вопросы о предпочтениях пса и его возможных травмах я не получил никакой информации.

Я, как сейчас помню, весь изнервничался, подходя к грузовику, где был Барон. Пес ходил по кругу и лаял на меня (про фырканье уже и не говорю). Моя задача состояла в том, чтобы вынуть его из клетки и поиграть. И в этот момент что-то щелкнуло. Я вывел его наружу, и Барон полюбил меня с первой минуты. И я его тоже. Многих прожитых лет как будто не стало, и я снова был двенадцатилетним мальчиком, игравшим с Блю.

Да, я признаю, что я пессимист и всегда им останусь. Но хотя мест в кинологической службе было мало и мне пришлось бороться, чтобы получить одно из них, я знал, что хорошо выполнил все задания. Наконец-то я осуществил свою мечту.

Глава 17

Счастье — это теплый щенок.

Чарльз Монро-Шульц, американский художник-карикатурист

К тому времени как щенки из «З»-помета должны были проходить испытание, назначенное примерно на пятое декабря, мое психологическое состояние заметно улучшилось. К этому времени я занимался со щенками всего лишь чуть более трех недель и был до мозга костей поглощен этим, не в последнюю очередь потому, что задача представлялась очень трудной. Я не только забирал щенков каждое утро и отвозил их назад каждый вечер, но и тренировал Финна с Жемчужиной, а кроме того занимался еще с пятью собаками и, соответственно, с их хозяевами. В иные дни у меня было до десяти собак: каждая со своим уровнем тренировки, наклонностями, и всем нужно было дать различные упражнения. Поэтому теперь я засыпал гораздо легче, чем в течение долгого времени до этого.

Но в этот день испытания должны были пройти не только щенки, с которыми я работал. Меня также просили оценить семерых собак различного возраста и уровня подготовки на предмет того, возьму ли я их на свой предстоящий курс для новичков. И что самое важное — при принятии решений следовало учитывать все расходы, которые будет нести кинологическая служба. Кинологам, участвовавшим в курсе, разрешалось иметь только трех собак и взять еще одну собаку на замену на случай, если какое-то животное получит травму, окажется неспособным к тренировкам, или же у него поменяется характер.

Испытания проходили там, где мы тренировали собак — на территории закрытой школы, у которой было много земли, — и состояли из четырех заданий: бег по следу, пусть даже и на самом простом уровне для маленьких щенков, затем поиск внутри здания, потом немного подходящей для их уровня подготовки работы, и, наконец, небольшое контрольное задание для всех собак. И конечно — я знаю, что отношусь предвзято, но это чистая правда — все четыре щенка из «З»-помета отлично прошли свои испытания. Да, и другие хорошо его выполнили, но всем собравшимся было понятно, что эти четыре щенка, несмотря на свой юный возраст, на несколько голов выше всех остальных.

Будучи доволен, что имею отношение ко всем из них, я высказал свое мнение о том, что, если не денежный вопрос, я бы оставил на курсе всех четверых. Было бы просто безумием не допустить таких замечательных животных до обучения. Однако распределение денег в государственной организации — всегда большая проблема. Хоть это было оправданным с точки зрения здравого смысла, разве при принятии таких сложных (и отчасти политических) решений здравый смысл когда-нибудь учитывался? К тому же ограничения были достаточно тесно связаны с тем, что надо было взять и пару других собак тоже. Поэтому после долгой дискуссии было принято решение, что только двое щенков из «З-помета» должны остаться для прохождения курса.

Одним из них был Землеройка. Это решение было легко принять. На курс записался и мой знакомый Джейсон, поскольку его собаке по кличке Зак предстояло вскоре уйти со службы, он уже решил, что возьмет себе нового пса, поэтому Землеройка будет его собакой. Но у нас оставался еще один тяжелый выбор между Зайкой, Засоней и Змейкой. Как я уже говорил, все они были замечательными собаками, отличавшимися силой, трудолюбием и умом, но с самого начала одна из них особенно выделялась, по крайней мере для меня. Будучи инструктором и принимая подобное решение в отношении какой-нибудь другой собаки, всегда спрашиваешь себя: «Хотел бы ты сам работать с ней?»

Зная, какими качествами должна обладать нужная мне собака, я задал этот вопрос и тогда. Я хотел иметь послушную собаку, которая может работать без устали, но также обладает достаточной волей и характером, чтобы принимать некоторые решения самостоятельно. Я хотел иметь собаку, которая подскажет мне, где я ошибся, которая будет вести меня за собой, даже когда я захочу пойти по другому пути, потому что какой-то уважаемый мною человек дал мне неправильную информацию. Одним словом, мне нужен был Финн. Собака, которая никогда не выполняет задания строго по одному известному ей способу, но которая, я уверен, будет защищать меня до последней капли крови. Собака, которая будет тащить меня по следу через реки и бурные потоки, тащить по вязкой грязи и через густую траву, тащить везде, если речь идет о том, чтобы поймать нужного человека.

И я увидел задатки всех этих качеств в Змейке. Она была упряма, как Финн. Только она всегда работала на сто процентов, как и Финн. Только она хотела работать, чтобы ты ее оценил. И, как и Финн, она никогда не останавливалась, когда что-то делала. Нет, ее не зарезервировали для меня, она осталась на январский курс в качестве «запасной». Но я не мог закрыть глаза на надвигавшееся на меня будущее. Неужели ее нельзя оставить на курс, если ей предназначено стать моей собакой, когда Финну исполнится восемь лет и он уйдет со службы?

По понятным причинам я всё еще не хотел об этом думать. Сейчас все мои усилия были направлены вовсе не на то, чтобы повесить на гвоздь поводок и уйти со службы, напротив, на то, чтобы вернуться к ней, а это не могло произойти очень быстро.

И все-таки мне пришлось сделать неприятный выбор и отвезти Зайку с Засоней обратно в их дом в Суррее. Когда-нибудь я всё равно должен был попрощаться с ними. Они были хорошо натренированы и подготовлены к службе со своими собственными хозяевами. Эти собаки станут для них такими же коллегами, каким сделался для меня Финн. Но я до сих пор не мог смириться с тем, что из-за обстоятельств, на которые я был не в силах повлиять, мне приходится расставаться с собаками, с которыми мы хорошо сдружились, и что они, скорее всего, будут работать с кинологами не из моего подразделения.

Я знаю, что эти слова, услышанные от повидавшего виды полицейского, могут показаться чересчур сентиментальными. Но если вы познакомитесь с кинологами, это высказывание уже не будет таким парадоксальным, каким могло видеться поначалу. Все кинологи испытывают эмоциональную привязанность к своим собакам, потому что по-другому просто не может быть. Чтобы за короткое время понять, как завоевать доверие четвероногих и подружиться с ними, необходимо влезть в их мысли и взять от них самое лучшее. Ты узнаёшь их сильные и слабые стороны и таким образом начинаешь формировать ту замечательную связь, которая является краеугольным камнем всего того, что мы делаем.

Но, по крайней мере, я мог успокоить себя тем, что возвращаю щенков Эмме с новыми навыками. И я также знал, что она ожидала, что двое щенков вернутся к ней, а решение отпустить их далось ей тяжело. Приехав в Суррей, я был рад выпить кофе и получить хорошие новости, поскольку директор этой школы для собак — Джон Бест по прозвищу Бести — сообщил мне, что полиция Ноттингемшира готова взять их на свой курс для новичков.

— Они окончат его с отличием, ― заверил я своего собеседника.

Я был в этом абсолютно уверен. Мне сказали отвезти щенков назад, но теперь я оставлял их с легким сердцем, зная, что после Рождества они не будут безвылазно сидеть в конуре.

∗ ∗ ∗

Возвращение назад в Хардфордшир всегда казалось более долгим, чем дорога туда. Стоял декабрь, дни были короткими, а висящие в небе тяжелые облака как будто бы делали их еще короче, да и к тому же на дороге скопилось очень много машин. Но, по крайней мере, будучи зажатым в узкую полосу машин, объезжающую прибрежные скалы, у меня было много времени, чтобы подумать. Возможность оглянуться назад и понять, какие уроки я могу извлечь для себя из дрессировки с Зайкой и Засоней. При работе с любой собакой, которую тебе выпало удовольствие тренировать, ты узнаешь для себя что-то новое, даже — может, и особенно — в случае если с ней нелегко совладать. Я дрессирую собак с двенадцати лет и около восьми лет делаю это профессионально и могу честно сказать, что никогда не перестаю учиться. Любым тренерам, которые думают, что знают о собаках всё и что никакой пес уже не может их удивить, должны, вероятно, оставить свою работу. Я буду учиться до тех пор, пока не уйду на пенсию или не умру. Занимаясь с Зайкой и Засоней, которые, как я уверен, будут замечательными собаками для любого кинолога, мне хотелось думать, что я говорю им «до свидания», а не «прощайте». Все-таки мир кинологов тесен.

Мне также нужно было подумать о том, как улучшить дрессировку Змейки и Землеройки, по отношению к которым у меня были смешанные чувства. Поскольку Джейсон всё еще работал с Заком и у него не было второй конуры, то он не мог взять Землеройку к себе домой, по крайней мере в течение какого-то времени. Поэтому я предложил забирать ее из служебных будок и тренировать, а Джейсон тем самым сможет посещать наши тренировки в свободное от работы время, формируя эту замечательную связь между человеком и собакой. Для Змейки и Землеройки было очень важно продолжать тренировки еще и потому, что они являлись полными энергии собаками, а имея таких, крайне не хочется, чтобы они оставались без дела. Так же как в случае с подростками, отсутствие занятий может привести к появлению плохих привычек у собак и формированию неправильных моделей поведения.

Что касалось Змейки, то она должна была поехать ко мне домой. В ближайшее время Финн оставался жить в доме, что означало, что так останется навсегда. Я чувствовал себя не в праве изменить эту ситуацию и выселять его на улицу. Если мой друг хотел лежать на диване, он мог это делать. Он мог спать на краю кровати. К тому же, хотя его шерсть росла быстро, она не была достаточно толстой для того, чтобы спокойно пережить холодную английскую зиму. И это далеко не рай, я знаю, о чем говорю. А это означало, что конура в саду будет пустовать, и нет никаких причин, чтобы не избавить Змейку от шума, царящего в будках для полицейских собак и не пригласить ее вместо этого в сумасшедшую жизнь семьи Уордел.

∗ ∗ ∗

В свете всего того, что случилось, это Рождество должно было стать особенным. Конечно, если мне удастся завершить задуманное. Сбор средств для собаки-поводыря шел замечательно. Мы уже набрали поразительную сумму в 1900 фунтов. В эти выходные я сделал из Жемчужины знаменитость, поучаствовав с ней в организованной Шоном Дили благотворительной прогулке по Стивениджу, пока Финн отдыхал, набираясь сил для своих испытаний.

Жители Стивениджа — города, в котором произошло нападение, — следили за историей Финна с самого первого дня. А после того как в местной газете под названием «Комета» вышла посвященная ему статья, нас буквально завалило письмами от местных жителей со словами поддержки и любви. Разговаривая с людьми, было очень приятно слышать, что они живо интересуется развитием ситуации. Даже живущий в городе депутат парламента Стивен Макпартленд нашел в своем напряженном графике время, чтобы поговорить с нами и поддержать. В итоге для организации «Собаки-поводыри для слепых» мы собрали немыслимую сумму в 556 тысяч фунтов.

Однако самым замечательным событием этого дня было то, что я снова начал верить в людей. К сожалению, работая полицейским, я в основном сталкивался с людьми, которые ненавидят человека в форме и при первой встрече хотят скрыться от него. Также много времени мне приходится иметь дело с теми, кто впутался в самые темные дела в своей жизни. Как ни старайся, рано или поздно весь этот негатив сказывается на тебе. То, что мне удалось изменить отношение и заново открыть для себя природную доброту людей, я воспринял как настоящий подарок. Появление Санта-Клауса, кем бы он ни был, оказалось бы в этой ситуации приятным дополнением.

Но пока он не пришел, оставалось решить еще одну проблему — получить новое разрешение на работу для Финна, что должно было занять два дня. Было очень приятно осознавать, что он снова будет работать со мной. Мне очень нравилось работать кинологом-инструктором, но все-таки я был действующим кинологом и борцом с преступностью в одной команде с моим товарищем, и я скучал по нашей совместной работе на улицах города. Поэтому самым большим подарком, ожидаемым на Рождество, было объединение с моим партнером в деле, которое мы знали лучше всего — ходить вдвоем и ловить преступников.

Глава 18

Если бы ты знал, какой у тебя был вид, когда ты вошел…

Джемма Уордел

Работа кинологом и пребывание много времени на улице (здесь слова «на улице» следует читать как «любое место, о котором вы могли подумать») предполагает, что вы часто переезжаете с места на место и работаете в одиночку. Такая работа подходит далеко не всем, потому что вы должны проводить большое количество времени на свежем воздухе и действовать самостоятельно, но если получаешь удовольствие от общения с собаками, то она совсем не покажется вам тяжелой. Это — то, что нравится кинологам, в основном ворчливым и неопрятным людям, больше всего. Именно поэтому работа полицейского кинолога ценится так высоко, пусть даже требуется время на то, чтобы привыкнуть к специфическому стилю жизни таких профессионалов.

Нам приходится уезжать далеко и надолго, преодолевать большие расстояния как в городе, так и по сельской местности. Именно поэтому процесс тренировки собаки идет на протяжении всего срока ее службы. Задания выполняются в различных условиях окружающей среды. Найти хорошее место для тренировки нелегко, но в этом плане нам особенно повезло, что мы находимся на территории графства Хардфордшир. Я проводил занятия с Финном в неработающих школах, офисных зданиях, брошенных домах и садовых центрах, в самолетных ангарах времен Первой мировой войны, бизнес-парках на территории дома-музея. Он также занимался на территории выдуманного города Готэм, Хогвартса и шоколадной фабрики Вилли Вонки, был там, где снимался сериал «Жители Ист-энда», познакомился с обстановкой сериала «Виндзоры». Он даже (это уже совсем невозможно себе представить) тренировался среди декораций фильма «Начало».

Обычно мы находим места, выезжая на различные вызовы, и спрашиваем, можно ли их использовать в будущем. Затем мы ждем, пока оценят все риски — это может быть очень длительный процесс, поскольку соблюдение мер безопасности на объекте превыше всего, — и только потом нам выдают разрешение на проведение тренировок. Однако это стоит того. Пока здание находится в эксплуатации, владелец выдает кинологу специальную бумагу, дающую собакам право знакомиться с обстановкой, в которой иначе они могли бы не оказаться. А если ваша собака обладает особыми навыками (как Финн и Жемчужина), то это позволяет им работать в различных условиях и чувствовать себя в них уверенно.

Кинологов с собаками охотно привлекают на вызовы в разных местах, особенно если что-то идет не так или имеющихся на месте полицейских недостаточно. Это объясняется не только тем, что присутствие полицейской собаки вселяет уверенность в окружающих. Так происходит потому, что мы практически единственные профессиональны (все люди в какой-то мере так думают), которые могут работать самостоятельно, что, естественно, вызывает определенное уважение. В наши дни большинство работников экстренных служб выезжают на место происшествия двумя-тремя группами, в то время как кинологи работают поодиночке. Да, это правда, однако рядом с нами находятся наши собаки, со мной, например, всегда ездит Финн.

Присутствие собаки на месте происшествия может даже творить чудеса, просто в силу своей репутации.

Многие люди боятся полицейских собак. Это точно установленный факт. И так происходит не только из-за того, что они работают в полиции, что, безусловно, играет большую роль, но и потому, что большинство полицейских собак — немецкие овчарки, а в обществе к этой породе сформировалось определенное отношение как к злобным и агрессивным собакам. Раньше, в семидесятых-восьмидесятых годах это отчасти было правдой, в народе ходило много историй о страшных нападениях таких собак на невинных людей. В наше время можно услышать такие же рассказы про питбулей и стаффордширских бультерьеров. На всё это у меня есть ответ (уж простите, что я повторяюсь): в агрессивном поведении собаки НИКОГДА не виновато животное, но всегда — его хозяин.

Сделаю небольшое отступление: собаки всегда реагируют на (а) то, что происходит у них перед глазами, и (б) события, перекликающиеся с их предыдущим опытом. Собаки — социальные животные, и они получают удовольствие, находясь в компании (а) других собак и (б) людей. Если взглянуть на это шире, то можно предположить, что, когда собака действует агрессивно по отношению к другой собаке или человеку, это результат воспринятой ею модели поведения, сформировавшейся на основе предыдущего опыта. Именно поэтому, заводя собаку, вы берете на себя большую ответственность, которая вполне сравнима с ответственностью за воспитание детей.

Также существует ряд мифов о характере некоторых пород относительно их уравновешенности или неуравновешенности. Часто говорится о том, что немецкие овчарки слушаются только своего хозяина, очень сильно привязаны к нему и непременно плохо ладят с другими членами семьи. Ходят слухи о том, что они часто могут внезапно наброситься на ребенка.

Это, опять же, нонсенс. Немецкие овчарки часто становятся отличными домашними питомцами и центром семьи. Да, эти собаки нередко выбирают одного человека в качестве вожака, как они это делают в стае, но также жаждут и общения в кругу семьи. Как и детей, их нужно с самого начала хорошо социализировать, постоянно ставя определенные ограничения, но — еще раз простите меня за повторение — я знаю, что это собаки с золотым сердцем. У меня есть много историй и фото, подтверждающих это. Финн больше всего на свете любил и любит, когда его обнимают мои дети — больше других собак, с которыми мы имели удовольствие жить вместе, — но я также знаю, что Финн всего себя отдает работе и готов защищать меня до самого конца, рассматриваю это как положительное качество, а ни в коем случае не отрицательное. Он ведет себя так же, как и Джемма. Именно по этой причине она спит очень чутко, когда я на работе, и именно поэтому, если бы в ту ночь Финн не выжил, это разбило бы сердца нам обоим.

Сказанное мной вовсе не означает, что кинологи не хотят изменить отношение людей к этой породе, особенно со стороны той части общества, за охрану безопасности и жизни которой мы получаем зарплату. Если в дело вступает полицейская собака, существуют два варианта развития событий: либо преступник сразу же сдастся, либо будет сопротивляться и станет долго залечивать укусы в следственном изоляторе, либо, если суд пройдет быстро и подозреваемого признают виновным, — в тюрьме. А укус полицейской собаки — это не так уж и приятно. Конечно, как и любые другие раны, они легко лечатся, но во многих случаях они гноятся, вызывая довольно сильную боль. Поэтому никогда не следует убегать от полицейской собаки.

Чаще всего ее укус никогда не забывается. Один мой знакомый преступник, имя которого по понятным причинам должно остаться неназванным, с молодых лет совершал много мелких преступлений. В молодые годы он однажды пытался убежать от собаки, когда я был на испытательном сроке и меня послали арестовывать его за другое преступление и привести в суд. Я лично видел, что из этого вышло. Этот случай засел в его памяти настолько прочно, что в следующий раз, когда я столкнулся с ним и он пытался скрыться от полиции и избежать ареста, только лишь одна мысль о том, что Финн находится рядом, привела к тому, что уже после обычного возгласа: «Остановитесь! Я полицейский с собакой» он сдался, подняв руки вверх.

Магия присутствия собаки на месте преступления так сильна, что полицейские в экстренных случаях изображают лай, чтобы заставить подозреваемого сдаться. До того как стать кинологом, я сам использовал этот прием. И он действительно работает. Люди очень боятся полицейских собак.

Только в одном случае коллеги относятся к нам достаточно холодно: это происходит, если мы часами бродим по сельской местности в поисках преступника, а затем приходим, чтобы заполнить бумаги, и приносим с собой всю собранную грязь. Но это не вполне справедливо, потому что именно они заставляют нас идти туда, не так ли? А в большинстве случаев мы не хотим это делать. Для нас, как и для любого другого человека, работающего на государственной службе, заполнение бумаг — это неизбежное зло. Мы проходим много разных проверок и заполняем массу документов, в которых отражаются различные показатели нашей работы. Но это хорошо только в теории — мы должны проходить регулярные проверки, даже если их проводит опытный аудитор, который знает, что всё хорошо и подразделение справляется со своей нагрузкой. Но однажды мне пришло в голову, что раз мы заполняем так много стандартных документов, значит, есть кто-то, кто должен их анализировать, а если бы мы не тратили на эту работу так много времени, то могли бы поймать больше преступников, а на сэкономленные деньги нанять еще одного так необходимого нам кинолога.

Но полностью возни с документами избежать не удается. Мы работаем в правоохранительных органах, поэтому каждое наше действие необходимо подробно записывать, поскольку оно может быть использовано в качестве доказательства в суде. Такие записи особенно важны в случаях, когда Финну приходится кого-то кусать, поскольку я должен предоставить доказательства, что это действие, которое можно расценить как нанесение тяжких телесных повреждений, было вынужденной мерой.

Но даже у бумажной работы есть свои положительные стороны. Когда мне необходимо находиться в офисе и заполнять документы, всегда выбираю место, откуда видно находящуюся под окнами парковку, чтобы следить за своими собаками. Но вовсе не для того, чтобы убедиться, что всё в порядке. Мне просто доставляет это удовольствие. Если не вспоминать о том, что это немного жестоко. Когда собаки сидят в грузовике, а мне нужно выйти, я всегда оставляю трап, по которому собака может спуститься. Это обеспечивает циркуляцию свежего воздуха, пока я нахожусь в офисе, решая вопросы, и мне вовсе не нужно сильно волноваться об их безопасности. Ну, если меня нет слишком долго, они, естественно, начинают скучать и пытаются развлечься. Вы можете подумать, что, оставшись в своих клетках, собаки спят, то будете неправы. Они ведут себя тихо только тогда, когда ждут угощения. Это интересная игра, потому что награда почти всегда приходит неожиданно. И они занимаются своими делами на тихой парковке перед зданием полиции. Так происходит, пока собаки сидят сзади машины.

Затем они дают волю своему фирменному многоголосию из агрессивного лая, визга, рычания с оскаленными зубами, резко обрушиваясь на напуганных людей, что неминуемо приводит к тому, что они выпрыгивают из машины и бегают по парковке, лая на прохожих, ходящих снаружи.

Происходящая игра забавляет еще больше потому, что ее участниками становятся гораздо больше людей, чем можно предположить. Чаще всего они выражают негодование, особенно если слышат заливистый смех из окон напротив. И хотя со своего места я не видел собак, но если прислушивался, то мог различить голоса Финна, Жемчужины и Змейки, смеялся, писал дальше и слушал, как собаки передразнивают друг друга. Это хороший способ убить время, не так ли?

∗ ∗ ∗

Помните, я рассказывал про Энди Бригланда, который оказал мне большую поддержку на следующий день после того, как на нас с Финном было совершено нападение? Так вот, через некоторое время он помог мне снова. Энди был одним из полицейских, ответственных за выдачу моему другу повторной лицензии на работу, и, если я хотел выйти на свою основную работу до Рождества, мне было очень важно понять, когда у него есть свободное время для тестирования Финна (при его загруженном графике сделать это не так просто). К счастью, Энди сказал, что может принять нас в среду, пятнадцатого декабря. Ситуация выглядела так, что или мы приходим в этот день, или ждем до Нового года. Единственная сложность состояла в том, что обычно тестирование занимает два дня, а Энди мог выделить мне только один. Поэтому я попросил его сделать одолжение и договориться с другим полицейским, Марком Аткинсоном, который был свободен в понедельник, тринадцатого декабря. И мой друг сделал это. Всё было просто замечательно, но из-за этого у меня осталось очень мало времени на подготовку к испытаниям.

Я старался не нервничать. С учетом всей той работы, которую мы проделали ранее, я был уверен, что нюх и зрение Финна остались так же остры, как и всегда, поэтому я занимался с ним его физической формой, ощущая некоторое чувство мести к преступнику, ранившему моего друга.

В последнем предложении заключен еще один большой миф о собаках. Работа над физической формой собаки не означает, собственно, «работы» как таковой. Нет никаких причитаний вроде: «Неужели я опять должен бегать?» или пропуска занятий в тренажерном зале. Нет нытья и фраз: «Я сделаю это завтра». Финна просто не допускали до занятий, которые он не смог бы выполнить. Пес показывал, что ничуть не утратил своих качеств, имевшихся до нападения, и теперь ему разрешили ходить по следу — и он хорошо выполнял эти задания, что вселяло в меня надежду на успешное получение лицензии на работу. Финн был таким же счастливым, как и до ночного происшествия.

Уже теперь я использовал любую возможность, чтобы включить Финна в тренировки, но сейчас я нес ответственность только за тренировки со Змейкой и Землеройкой. Поэтому, по сравнению со временем, когда у меня было четверо щенков из «З-помета», моя нагрузка уменьшилась наполовину, что означало, что я могу больше времени посвящать Финну.

Мой друг был очень рад вернуться к тренировкам. Я постоянно замечал это, даже при выполнении небольших заданий, например, в здании, где мы часто занимались, когда мой друг быстро по запаху находил людей, которые заранее спрятались там в укромных местах, по разочарованию тем, что не надо ни на кого лаять, ясно читавшемуся в его глазах, я понимал, что пес становится всё более уверен в себе.

Это я никогда не принимал как само собой разумеющееся. И не стал бы принимать. Работать с умной и видящей свою цель собакой — одно удовольствие. Но в этом случае ум Финна мог и навредить нашей работе. После всего того, что с ним произошло, у моего друга вполне мог бы развиться страх темноты и замкнутых пространств — это была бы стрессовая реакция, которая срабатывала так же, как и у нас с вами. Однако Финн ясно показывал, что он по-прежнему в одной лодке со мной — или, точнее говоря, готов быть в одной лодке, если мне удастся получить для него лицензию. Поэтому через несколько дней я усложнил задание. Нет, Финн не искал преступников, как в старые-добрые времена — он искал меня. Учитывая, что мой друг постоянно следил за мной, спрятаться было нелегко, но когда он отвлекался на что-то, я быстро бежал в другую сторону и прятался.

Каждый раз, когда Финн находил меня, я немного усложнял задание. Сначала я прятался в углу или в дверном проеме, затем за диваном, в шкафу или под крышей. Но, казалось, ничто не могло смутить моего друга. Каждый раз, находя меня, он словно говорил: «Папочка, ты серьезно думал, что это будет сложно?» Но затем произошел такой случай. Мы были с Финном на складе и искали человека. В итоге оказалось, что он был на крыше, на высоте примерно в двенадцать метров. В любом случае, очень высоко. Дело окончилось тем, что мы вызывали вертолет, чтобы убедиться в том, что человек находится именно там, и снять его. Пилот вертолета подтвердил, что он именно там, где указал Финн.

Будучи пессимистом, я проводил все эти тренировки в одиночку. Отчасти это было вызвано боязнью того, что люди решат, будто я продвигаю Финна, не имея на то оснований (она появилась напрасно), а отчасти потому, что я уговаривал себя не бежать впереди паровоза. Да, мой друг вроде бы готов к работе, но сможет ли он пройти испытания, когда придет время?

Глава 19

Такого понятия как «плохая погода» не существует. Есть только одежда не по сезону.

Альфред Уэнрайт, британский писатель и иллюстратор

По своей природе Финн слишком скромный пес и не будет рассказывать вам о себе сам, поэтому мне придется сделать это за него. Финн — легендарная полицейская собака. За семь лет совместной работы пес участвовал в задержании примерно четырехсот человек, причем около трехсот из них он задерживал без моей помощи. Помните, я только его помощник.

Год за годом мой друг показывал поразительные результаты. У нас в кинологическом отделе, как и в любой другой подобной организации, есть рейтинг эффективности сотрудников, и хотите верьте, хотите нет, но в течение трех из семи лет Финн занимал в нем первое место среди тридцати двух собак, имеющих лицензию на работу в полиции. Также стоит добавить, что за эти годы объем нашей работы увеличился. Когда-то зоной нашей ответственности были два графства, теперь же их целых три. Несмотря на то что конкуренция выросла, он никогда не опускался ниже третьего места в таблице эффективности полицейских собак. Даже в тот год, когда ему сделали операцию на колене, и тогда, когда я проводил курс для новичков в качестве инструктора, а также тренировал Жемчужину искать наркотики. Даже с учетом того, что Финн был «вне игры» с начала октября, он занял первое место и в 2016 году.

Кроме того, мой друг получил несколько наград. Участие в соревнованиях меня никогда особо не интересовало — я просто хотел, чтобы Финн был хорошим патрульным псом, — но я очень горд тем, сколько грамот он получил.

Но это лишь цифры. И как бы я не хвалился ими, они не могут рассказать абсолютно всё. Финн обладает удивительной способностью держать след, что делает его супергероем. К примеру, в первый раз в своей карьере, выслеживая человека, он держал след, который появился за два часа до этого. С того момента как Финн взял след пожилой женщины с деменцией, ушедшей из дома престарелых, и до минуты, когда он ее обнаружил, прошло добрых два часа. Я не имел понятия, почему сотрудники дома престарелых вызвали нас только спустя значительное время после ее пропажи, но, к счастью, за это время ее запах не исчез. Мы нашли женщину в километре от дома, она упала и сидела в траве на опушке какого-то леса, напевая самой себе песни, а вертолет, пролетавший ранее над этим местом, не смог обнаружить старушку.

Когда Финн дольше всего держал след, он пробежал по сельской местности чуть более 6 километров. Это была наиболее выдающаяся победа его носа над изменяющимися погодными условиями. Перефразируя Роальда Даля[13], который, уверен, не стал бы возражать, можно сказать, что Финн в тот день провел славный мастер-класс по поимке воров.

∗ ∗ ∗

Получая задание, никогда не знаешь, куда оно приведет, но это, возможно, одна из причин, почему мы любим свою работу. В тот день наша задача состояла в том, чтобы найти людей, угнавших машину и непонятно где скрывшихся от полицейской погони.

Стоял конец ноября. Машина, хозяевами которой считались два брата, уже находившиеся в поле зрения полиции, попала в аварию по пути на ферму. Мы не знали, сколько человек ее угнало и в какую сторону они поехали, но для Финна это не имело никакого значения. Как только он смог найти запах, который не вел ни к одной из приехавших на место происшествия машин, наша работа была окончена. (Всего же их было около шести. Простите, я сделаю одно маленькое замечание. Время на поиски сильно бы сократилось, если бы полицейские, первыми оказавшиеся на месте происшествия, не так сильно суетились, а просто ждали, пока мы приедем и сделаем свою работу.)

Сначала мы вошли во двор фермы и направились к дому, за которым находился сад, огороженный изгородью, выходившей на другую сторону дороги. Пройдя к ней и оказавшись на тропинке, мы, купаясь в лучах неяркого зимнего солнца, принялись делать то, что умеем лучше всего — выслеживать преступников. Мы надеялись, что будем здесь не так долго. На проселочной дороге никогда не бывает безопасно, если ты ходишь пешком, особенно если рядом собака на двух с половиной метровом поводке, и даже более чем опасно, если тропинка очень узкая и извилистая. Мне стало значительно легче, когда Финн свернул с нее в поле.

Затем Финн шел по полю параллельно изгороди, но, повернув после этого налево, направился прямо туда, где находились грядки. Здесь наверняка были посеяны озимые, хотя я не знаток в этом вопросе. Это вполне можно назвать первым типом местности, которую мы проходили. Перед нами сейчас открывался живописный вид, а так как мы находились на возвышении, мы стали спускаться вниз, прошли через несколько полей и оказались в долине. Я мог видеть вдаль на много километров. Далеко от нас на горизонте находился холм, частично покрытый лесом. Однако между этим холмом и нами располагались несколько участков с густой растительностью, первый из которых начинался прямо под нами. Пока Финн тянул меня вниз по холму, я думал, что если нам повезет, то мы найдем там наших преступников.

В подобных ситуациях нам обычно очень помогает вертолет, но в тот вечер не было никого, кто смог бы вылететь на осмотр местности. По рации мне сказали, что ближайшая свободная машина находится в Бирмингеме. Было бы странно, если бы наши преступники просто сидели в лесу, хотя бы потому, что они наверняка смотрели сериал «Полиция в действии» и, вероятно, ожидали, что за ними кто-то будет гнаться. Казалось естественным, что они будут бежать именно в том направлении, куда вел меня Финн.

К счастью, условия для погони были отличные: довольно тихий вечер с едва заметным свежим ветром, как раз достаточным для того, чтобы Финн уловил носом запах, поэтому я просто следовал дорогой, которой мы шли. Начинали сгущаться сумерки. В открывшемся перед нами пространстве я включил фонарик, поглядывая, нет ли рядом наших беглецов. Даже если они сидели бы среди деревьев, до которых мы еще не дошли, их было бы хорошо видно.

Пройдя через первый лесистый участок, мы ничего не увидели. Финн бежал впереди меня как настоящий спринтер, что вызвало у меня растущий интерес, назовем это так. Особенно по мере того, как становилось всё темнее, а мой фонарик был выключен, и я не был собакой — не обладал устойчивой психикой, маневренностью, четырехножным приводом, — а был всего лишь двуногим существом под два метра ростом, плетущимся сзади… Я думаю, вы поняли суть сказанного. Достаточно добавить, что после такого бега я получил небольшие повреждения.

Теперь, пройдя около двух с небольшим километров, мы спустились на самое дно долины, где не работала рация и не ловил сигнал GPS, а Финн по-прежнему тянул меня вперед. Затем мы поднялись на небольшой холм (тот самый, что я видел тогда издали), и перед нами снова выросла стена леса. Мы снова пошли вперед, и, преодолевая различные препятствия и учитывая, что местность была холмистой и труднодоступной, я думал, что к этому времени наши преступники, должно быть, устали бежать.

Вскоре стало ясно, что преступники решили ускориться и взобраться на вершину следующего холма. Затем они снова выбежали на открытую местность, поэтому мы сделали то же самое, причем мне потребовалось на это значительно больше времени, чем раньше, потом мягко скатились по насыпи, которую мы видели чуть более часа назад и которая, как оказалось, вовсе не имела форму луковицы. Чтобы взобраться на «вершину холма», нам потребовалась целая вечность, и теперь линия горизонта отдалилась от нас. Хотя сейчас полностью стемнело, я, по крайней мере, мог включить фонарик, чтобы осветить себе путь. Я увидел бледно-оранжевое свечение, что означало, что мы пришли в цивилизацию. Возможно, это были фонари на какой-нибудь большой дороге, проходившей далеко внизу. Появилась надежда, что я смогу поймать сигнал GPS и доложить начальству, где мы находимся. Мы давно сбились c какой-нибудь дороги или, если уж на то пошло, тропинки, начинавшейся от фермы. Встреть мы здесь какую-нибудь беду, вероятно, потребовалось бы запросить в качестве подмоги подкрепление на внедорожнике. Даже если бы мы ее запросили, пока машина доехала бы до нас, прошла бы целая вечность.

В данной ситуации точно определить наше местоположение было невозможно. GPS не работал, и мои коллеги могли найти меня лишь при помощи приложения Google Maps и моих сообщений по рации, где я бы пытался описать наше возможное местоположение, основываясь на том, что видел.

Наконец мы достигли вершины холма, а Финн всё еще был в деле и без малейших сомнений тащил меня в самый далекий лес, который я наблюдал с высокого места на противоположной стороне долины. Это было несколько жалких деревьев. Моя рация снова заработала, и я понял кое-что еще, а именно: мы зашли слишком далеко и оказались на территории другого графства. Это предположение подтвердилось, когда мы снова вышли из-за деревьев и на горизонте стал виден бизнес-парк, в котором мы иногда тренировались. Затем я понял, что наши преступники должны прятаться именно где-то здесь. Ведь недалеко есть первые за много километров признаки присутствия людей, а учитывая густую растительность, вряд ли кто-то станет их искать в этом месте.

Как только Финн стал спускаться по очередному склону, я, еле поспевая за ним, начал передавать по рации всё, что могло быть полезно диспетчеру. Двигаясь так, я чуть было не потерял свои сапоги: сейчас с момента начала погони прошло уже целых полтора часа. В этот момент я бы не удивился, если бы упал и кубарем покатился через весь склон.

Мы только подошли к подножью очередного холма, когда моя рация снова затрещала. Начальство получило мою информацию и послало в район бизнес-парка машину, которая обнаружила там троих людей, идущих по пересеченной местности.

Теперь я снова включил фонарик и посмотрел на себя.

— Они измазаны в грязи? ― спросил я по рации. ― Идут по колено в воде, и у них измученный вид?

— Да, ― ответил мне диспетчер.

Я стряхнул грязь и остатки растительности с брюк.

— Значит, это, должно быть, они.

Преступников без труда задержали и отправили под арест, но осталась одна проблема. В течение полутора часов (целых полутора часов) Финн отработал, как та неугомонная белка в колесе. Он сделал что-то из ряда вон выходящее, преследуя преступников, как говорит мне приложение на айфоне, на протяжении девяти километров или около того. Это само по себе большое расстояние. С самого начала мы не знали, в какую именно сторону пошли преступники. Они могли скрываться где угодно. Это означало, что они могли находиться в любой точке на расстоянии пятидесяти километров. И если бы не было Финна, то, достигнув этого большого бизнес-парка на территории другого графства, они растворились бы в ночи.

А чем наградить Финна за это? Кроме моей собственной похвалы в его адрес, которая будет, конечно, полной и искренней, ничего он не получит. Нет людей, на которых надо было бы лаять. Нет подарка за хорошую работу. Но, как я уже, наверное, говорил, мир кинологов тесен. Мы часто проявляем заботу друг о друге и выражаем инициативу. В том районе, где всё происходило, находилась и моя коллега-кинолог, и она знала, сколько времени мы взбирались по холмам и спускались в долины, положение которых я даже не успевал определить, прежде чем выйти на то место, где были арестованы трое преступников. Поэтому она оставила на том самом месте игрушку для собаки.

Финну — игрушка, а мне даже пива не принесли. Думаю, что иногда нельзя получить всё и сразу.

∗ ∗ ∗

Однако по большей части Финну удается самому поймать своих преступников.

Так было и в один из жарких дней в начале сентября. Таких дней ждешь всё лето. Но в то время как мне тот день запомнился сильной жарой, для Финна он ознаменовался погоней в тяжелых условиях. Чтобы запах сохранялся, в воздухе должно быть влажно. Чаще всего эти две вещи идут рука об руку, потому что запах остается в капельках воды. Закончив обследование сада (оно оказалось бесплодным), где, по некоторым сообщениям, скрывался подозрительный человек, мы двинулись к машине. И тут поступил вызов. Новое задание казалось гораздо более интересным.

Нам сообщили, что произошло ограбление большого деревенского дома, были вынесены ценные вещи. Преступник всё еще находился на свободе. С момента совершения преступления прошло уже двадцать минут. И к тому же мы находились в другом конце графства.

— О, не беспокойтесь тогда, ― ответил мне дежурный после того, как я сказал, что мы будем на месте примерно через сорок пять минут. ― Ваш пес же не сможет выследить преступника через столько времени, правда?

Разве мы можем не принять этот вызов?

Дальше на несколько секунд воцарилась тишина.

— Конечно, он сможет. Мы выезжаем, — сказал я.

Дом находился в очень живописном месте, располагаясь прямо посреди ковра из пшеничных полей, с которых недавно был убран урожай. Подозреваемый в краже таинственным образом исчез, и мало кто верил, что удастся его поймать и вернуть награбленное. К моменту нашего приезда сюда прилетал и улетел полицейский вертолет, а несколько стражей правопорядка, находившиеся на месте уже больше часа, оценивали свои шансы на успешный исход дела. Так как подозреваемый исчез вместе с награбленным очень давно, я думаю, что, привлекая нас с Финном к делу, полицейские делали это, скорее, для галочки и не очень рассчитывали на нас. Но мой пес не знал этого (он относится к бумажной работе довольно высокомерно, считая, что это всё ерунда) и уже был готов начать обнюхивать окрестности, поэтому я, поддавшись его порывам, сказал, что мы приступим к нашей работе.

За домом располагался большой ухоженный сад, как и положено в таком богатом месте, которое, как мне потом сказали, принадлежало знаменитому комедийному актеру, который в то время снимался где-то рядом. В тот день в дом приехал тесть владельца, он обнаружил, что дом ограбили, и сообщил об этом в полицию. К сожалению, его рассказ был коротким. Подъезжая к дому, он услышал, что в доме работает сигнализация, а затем увидел выбежавшего с черного хода мужчину. Но несмотря на то что тесть владельца дома и смог показать примерное направление, куда убежал вор, мужчина вскоре растворился в окружавших дом бескрайних полях.

Иногда полицейским удается поймать преступника и без полицейской собаки, но наличие такого пса, как Финн, существенно повышало шансы на успех. Он сразу же включился в понятную ему игру. Псу хватило всего лишь нескольких секунд, чтобы доказать, что сорокапятиминутная поездка на место не была пустой тратой времени: он привел меня к краю изгороди, служившей дому забором, где преступник сложил награбленное в кучу, в том числе драгоценности на общую сумму примерно тридцать тысяч фунтов.

Но на этом миссия Финна была не окончена. Это дополнительное доказательство ко всем моим разговорам о том, что полицейские собаки эффективнее вертолета, иногда они добиваются отличных результатов. Бегущего человека, у которого в крови много адреналина, отлично будет видно на инфракрасной камере даже в по-летнему жаркий день. Но у таких камер есть один существенный недостаток: они не работают в летнюю жару в лесу, так как не могут просвечивать через кору дерева в это время года. Поэтому при виде вертолета у этого мерзавца-вора должно было сработать чувство самосохранения, и он должен был спрятаться где-то за деревьями и ждать, пока вертолет улетит.

Но и для Финна условия работы были далеко не идеальными. В сухом летнем воздухе запах распространяется очень слабо. Но скоро выяснилось, что пес хочет обследовать другой след и сделать это немедленно. Поэтому, сказав коллегам, где находится тайник с награбленным, мы вместе с Финном отправились за изгородь.

Скоро мы оказались перед живописным пейзажем, словно сошедшим со страниц книг. Над нами было безоблачное голубое небо, но Финн, не обращая на это внимания, припал носом к земле, пытаясь уловить запах. Погода влияет на запах кардинально, и в условиях, когда вокруг сухо и жарко, каждый объект будет издавать свой собственный запах даже при отсутствии ветра, распространяя его туда, где воздух более прохладный. Поэтому, несмотря на то что запах вора всё еще оставался в воздухе, Финн пошел за нотами запаха деревьев, которые распространялись в поле, но постоянно возвращался к запаху вора, чтобы проверить, не смешался ли он еще с чем-нибудь.

Это выдавало в нем опытного и уверенного полицейского пса, который идет то по следу, то по запаху. Если не вдаваться в подробности, то хождение по следу предполагает обследование мест на первоначально взятом маршруте, в то время как поиск по запаху — это выяснение, куда он распространился, встретившись с преградой, например со стволом дерева. Финн уверенно использовал эти две техники, поэтому мы, как это часто бывает, легко преодолевали все трудности.

Не помню, рассказывал ли я вам про заборы из колючей проволоки. Мы ненавидим их. Работники отдела по хранению полицейской формы, которым часто приходится заказывать новые полицейские брюки, рвущиеся из-за таких заборов, тоже ненавидят их. К сожалению, эти брюки не очень плотно сшиты в области паха (а следовало бы), поэтому происходящая ночами борьба с заборами, сделанными из чего-то вроде колючей проволоки, часто сопровождается пронзительным воем на луну в тот момент, когда мы проверяем, всё ли хорошо на земле. Если говорить более серьезно, то мы должны убедиться в безопасности наших четвероногих партнеров в тот момент, когда они выполняют свою работу. По этой причине я всегда даже в самую жаркую погоду надеваю тяжелый жакет, которым можно прикрыть колючки или проволоку, чтобы защитить Финна, позволяя ему спокойно перепрыгивать через них.

В течение сорока минут хождения по следу нам встретилось по крайней мере четыре изгороди, несколько ям и — о боже — три забора из колючей проволоки, дальше мы бежали по краю поля, которое оканчивалось большой рощей. Это был островок зелени и тени, куда не добирались солнечные лучи. При ближайшем рассмотрении примерно с расстояния в двести метров это оказалось группой деревьев со странно стоящими тремя изгородями, где можно было укрыться только на время. Финн несся туда на всех порах — запах вел его именно в это место. Это означало, что пришло время выбирать тактику. Пускать ли Финна прямо туда? Или походить вокруг, посмотреть, где есть вход, и затем пробираться внутрь?

Я понадеялся на второй вариант. Отрезание преступников от выхода, который Финн со своим замечательным носом определил сразу, позволило бы мне (и так и оказалось на самом деле) доложить начальству, что я держу преступника, засевшего в лесном массиве, на прицеле. Это стало бы сигналом группе поддержки о том, что надо сниматься с места и идти к нам, хотя, учитывая расстояние, которое мы пробежали, она должна потратить на это как минимум минут пятнадцать-двадцать. Достаточно времени, чтобы решить задачу.

А мы любим, когда задача решена. Передав по рации координаты нашего местоположения, я, встав на край вырубки, издал обычный в таких случаях сигнал, говоря всем, кто бы не скрывался в лесном массиве, что в их и наших общих интересах было бы лучше выйти из укрытия. Затем позвал Финна поддержать меня. Ответа не было. Чтобы дать вору второй шанс на случай, если он с самого начала не услышал нас (хотя лесной массив был достаточно большим, учитывая, что мы с Финном издавали достаточно громкие звуки, не услышать нас было практически невозможно), я повторил предупреждение.

Ответа снова не последовало. Тогда мы зашли внутрь рощи. Она давала очень приятную тень, но идти здесь было нелегко: под ногами располагался густой ковер из колючих стеблей папоротника, крапивы и конского щавеля. Финн остановился посередине этого зеленого колючего ковра и стал лаять в сторону кустов. Хотя я никого там не увидел, но уже не в первый раз за годы работы обратил свой призыв сдаться на неодушевленный объект, потому что так велел мне друг. До этого я бесчисленное количество раз произносил такие призывы, поворачиваясь к кустам и деревьям, не говоря уже о легковых и грузовых автомобилях, крышах, чердаках и стогах с сеном.

После того как первая моя речь была проигнорирована, я обратился к преступнику со второй, объясняя, что если он не будет слушаться моих указаний, то арест будет производить скорее не я, а Финн.

Куст очень скоро зашевелился, из-под него выбежал молодой человек атлетичного телосложения, которому, вероятно, было чуть больше двадцати. Он был одет элегантно. Ах да, с учетом того, что он носил чинчо, [14]его стиль был ближе к элегантно-повседневному. Если вы собирайтесь украсть вещи из богатого дома, то должны одеваться соответственно, иначе будете выглядеть как белая ворона.

— Просто чтобы ты знал, ― сказал я, обращаясь к парню и указывая на Финна. ― Он бегает быстрее, чем Усэйн Болт.

Слава богу, это, кажется, заставило моего собеседника прислушаться к тому, что ему говорят, и пристально посмотреть на меня и моего товарища. Он сдался. Но мне еще оставалось совсем немного — вывести его из полей и довести до места, где я договорился встретиться с коллегами. Было жарко. Двое мужчин из собравшейся троицы очень устали, с нас градом лил пот. Я буквально слышал, как у преступника скрипели мозги, когда он пытался решить, что лучше для него: слушаться меня и Финна (который мог говорить громче, чем я), бежать куда глаза глядят или, возможно, даже и бороться со мной. (Если вы удивляетесь, почему в этот момент я не надел на него наручники, то скажу вам: наручники мне не нужны. Ведь у меня есть свои наручники с сорока двумя зубами.) Но всё равно такие моменты были и всегда будут очень напряженными, потому что в эти минуты для людей, которых находит Финн, слишком много стоит на кону, а не только возможность быть свободным в течение следующих нескольких лет.

— Я сказал подозреваемому не двигаться и сообщил, что он арестован по обвинению в ограблении.

На это молодой человек ответил, что не понимает, о чем я говорю.

— Я всего лишь зашел в гости к друзьям, ― возмутился он, ― а затем отправился прогуляться по лесу.

Мы с Финном предложили составлять компанию преступнику в его прогулке, доведя его до заборов из колючей проволоки, где нас уже ждали мои коллеги, приехавшие на машинах, которые они припарковали на ближайшей дороге. И когда только я передал преступника им в руки и начал поздравлять Финна с еще одним «мячом в корзине» (новым пойманным бандитом), заметил, что у парня на запястье что-то блестит. Я уже говорил, что он показался мне элегантным, но это была вещь совсем другого класса — очень дорогие часы. Я разбираюсь в часах и знал, что это эксклюзивная модель. Я не делал из этого слишком большого значения, но сразу указал на них полицейским.

Оказалось, что часы принадлежали владельцу дома, в который залез вор, поэтому он вовсе не был таким умным, как я считал раньше. Наличие часов в момент задержания помогло доказать выдвинутые против преступника обвинения.

∗ ∗ ∗

В конце 2015 года по графству Хартфордшир прокатилась волна похожих друг на друга преступлений. Банда ходила и, вероятно, по заказу угоняла грузовики. Я могу с сожалением констатировать, что сделать это им было достаточно легко. Существуют электронные устройства, позволяющие отключить системы безопасности автомобиля, и они широко продаются в Интернете. В то время Джемма работала участковым неподалеку от нашего дома, и, когда вверенную ей территорию захлестнула волна таких преступлений, главный инспектор этого округа попросил местную полицию внимательнее относиться к таким случаям.

Как это обычно бывает у нас дома, через некоторое время после того как Джемма пришла со смены, мы с Финном отправлялись на работу, и так как поймать банду, ворующую грузовики, было делом особой важности, она попросила меня, чтобы я внимательно следил за вызовами из той части графства, где она работала. В тот день не переставая шел дождь, а ночь выдалась страшно ветреной. Прошло всего лишь несколько минут с момента, как мы с Финном заступили на дежурство, когда я услышал по рации взволнованные голоса коллег, находившихся всего в нескольких километрах от меня. Это были люди, работавшие вместе с Джеммой, и они говорили о грузовике, обнаруженном в том районе, где происходили преступления, которые все так желали остановить.

Этот грузовик пытался уехать от полиции по шоссе, что, однако, оказалось для него слишком сложно. Хотя это был внедорожник, вероятно, с очень мощным мотором, но он не шел ни в какое сравнение с преследовавшим его полицейским автомобилем. Поэтому водитель решил спутать стражам правопорядка карты, воспользоваться имевшимся у него преимуществом, свернув в поле, куда бы полицейская машина не рискнула поехать, учитывая, что там была грязь, в которой она бы завязла всего через несколько секунд.

Сейчас продолжалась гонка с целью найти водителя и заблокировать ему все возможные выезды с этого поля. Я сразу же направился к месту, где машину видели последний раз, затем свернул на тропинку, выходившую из ближайшей деревни, и заметил вдалеке огни, приближавшиеся ко мне.

В тот момент я не знал, что это такое. Это мог быть покрытый грязью внедорожник преступника, еще одна полицейская машина или же кто-то посторонний. Поскольку движение на дороге было незначительным, я решил дождаться и посмотреть, что это за автомобиль, сделав всё, пока я ничего не знаю, максимально доброжелательно.

Также, если возможно, я должен был остановить его.

Дорога была очень узкой — на одной обочине росла высокая трава, а на другой стояли машины. Там было достаточно места только для того, чтобы мог пройти пешеход. Поэтому я был вынужден встать поперек дороги, включив фары на полную мощность и оставив их так. Я до последней минуты не хотел, чтобы меня опознали как полицейского, и собирался обнародовать это, только если захочу, чтобы преступники сдались.

В этот момент Финн заволновался: он начал визжать и лаять — пес знал, что сейчас что-то должно произойти, — и в тот момент, когда я чуть подался в сторону, другая машина резко прибавила ход, двигаясь в мою сторону. Я открыл решетку, закрывавшую клетку, и отстегнул свой ремень безопасности.

Я был уверен в том, что избегу лобового столкновения — слишком уж мало преступников настолько глупых, чтобы совершить это, — но я несколько струсил, к моему облегчению, машина сначала снизила скорость, а затем и вовсе остановилась. Я подъехал к ней сбоку, так что, если бы она и врезалась в меня, то не причинила бы вреда. И как только я это сделал, понял, что это тот самый внедорожник, который мы искали — большой красный «Мицубиси». И кто бы ни был там внутри, они могли видеть и слышать, что Финн сейчас перебрался на переднее пассажирское сиденье. Он сделал так, как я и хотел.

Выскочив из машины, я нажал кнопку экстренного канала на рации, освободив себе обе руки, чтобы взять Финна, выпрыгнувшего из машины, и одновременно говорить диспетчеру, что мы нашли беглецов.

В то же самое время все четыре двери «Мицубиси» открылись, поэтому я понимал, что сейчас окажусь в окружении четырех или пяти человек, которые либо будут убегать, либо же вступят со мной в схватку. Финн был готов к этому, независимо от того, сколько человек сидело в машине. Я понимал, что тоже должен показать, что не трушу. Мой друг всё еще был на поводке, но стоило бы мне сделать один щелчок, и он набросился бы на любого, кто стал бы мне угрожать.

Большей демонстрации силы нам не понадобилось. Мы быстро показали, что готовы к схватке, и, прежде чем я закончил говорить, двое мужчин, стоявших с нашей стороны, запрыгнули обратно на свои места, с громким звуком закрыли двери и заперлись. Поэтому мы обежали машину, и Финну не потребовалось больших усилий, чтобы убедить троих мужчин, остававшихся на улице, поступить так же, как их напарники.

Сейчас наступил момент, чтобы оценить наши возможности. Я понимал, что лучший способ контролировать мужчин до приезда подкрепления — заставить их сидеть там, где они были — в машине. Проблема состояла в том, что у меня не было ключей от их внедорожника. Оставался маленький шанс на то, что они были настолько глупы, чтобы не понять, что ко мне едет подкрепление, но даже теперь они могли попытаться сбежать. А этого мне очень не хотелось.

Я подошел к двери водителя, кнопка экстренного канала была включена. Я сказал водителю, что, если он не вынет из замка зажигания ключи и не отдаст их мне, я разобью ему окно и заберу их сам.

Звучит грозно, но эта ситуация не из тех, в которой хотелось бы оказаться. На стороне водителя были три тонны металла, и к тому же он уже доказал, что готов ехать, куда угодно. Мужчина ни в коем случае не хотел оставаться здесь. Рядом с ним были четверо его сообщников, в его крови накопилось достаточно адреналина. В таких ситуация погибало много полицейских, и я должен был приготовиться к тому, что мужчина не будет меня слушать. Что он всё равно захочет бежать и нажмет на газ.

К тому времени я уже осмотрел окрестности в поисках укрытия, куда мы с Финном в случае чего смогли бы бежать. Прежде чем ввязываться в схватку, нужно всегда видеть, есть ли пути к отступлению. К счастью, это мне не пригодилось. Почти сразу же мужчина остановил машину и, открыв окно так, чтобы туда не смог просунуть голову Финн, который отчаянно хотел это сделать, отдал мне ключи.

Хорошо, что подкрепления не пришлось ждать слишком долго. И для этих мест приехало очень много полицейских. Поскольку мужчин подозревали в совершении примерно сорока с чем-то преступлений, машины включили проблесковые маячки и сирены — и было очень приятно видеть и слышать, что они подъехали с обеих сторон дороги. В итоге к нам присоединилось восемь полицейских.

Сейчас они всего лишь искали машину, но имелось достаточно улик, чтобы арестовать их за неподчинение требованиям полиции, пока мы не могли привлечь их за что-то большее. Именно по этой причине мужчины так быстро сдались в руки полиции — они понимали, что им невозможно инкриминировать что-то еще, а вовсе не испугались моего друга. Поэтому старший офицер спросил, хотим ли мы с Финном проследовать с ним до того места, где «Мицубиси» свернула с основной дороги в поле, чтобы помочь ему собрать доказательства, которые поспособствуют привлечению мужчин к ответственности.

Без особой охоты мы поехали туда за детективом. Финн ворочался в клетке, словно щенок — он и представить себе не мог, что эта ночь будет полна таких приключений. Только что состоялась встреча с целой группой плохих парней, а теперь мы, борясь со штормовой погодой, едем на еще одно важное задание!

Мы добрались до места, где начиналось поле, и как раз в этот момент разверзлись небесные хляби, словно мстя нам. Небо постоянно озаряли молнии. В грязи стали ясно видны следы колес внедорожника, поэтому для нас настал момент, чтобы вылезти из машины и идти по ним, пока детектив отдыхал в своем автомобиле.

Так как вокруг было темно, чтобы понять, что делать дальше, мне нужно было довериться Финну. Сначала он шел ровно по следам, оставленным «Мицубиси», но, обойдя поле ровно наполовину, резко изменил маршрут. В тот момент я не знал, идет ли мой друг по следам шин или же по отпечаткам человеческих ног. Но после того как он привел меня к яме, было понятно, что пес учуял запах человека. Это было видно, ведь в таких случаях его поведение полностью меняется.

Различить следы на земле было почти невозможно, но, как всегда в таких случаях, надо было довериться своему напарнику. В подобных ситуациях он ведет себя как собака-поводырь — с одной стороны, никогда не потеряет след, а с другой — не приведет тебя к опасности. Я и вправду готов пойти с ним куда угодно.

Сейчас он вел меня в сплошную темноту, туда, где ветки деревьев свешивались с неба, встречаясь с кустами шиповника, растущими на холме. И что бы пес ни учуял в этом запахе, он резво тянул меня вперед, по краю поля, на которое свернула машина преступников, затем вниз по крутому склону к изгороди, которую, конечно же, нельзя было преодолеть, вдоль рощи, наконец, пришел к подножью другого холма, вдоль которого виднелось что-то похожее на ручеек.

Финн без тени сомнения вошел в ручеек. С моего лица стекали капли дождя. Я тоже попал в воду. В таких местах запах часто оказывается в ловушке, особенно если вокруг свешиваются деревья, и, повинуясь своему носу, находившемуся под влиянием разнообразных запахов, пес некоторое время водил меня туда-сюда вдоль ручья. Такие походы мы называем «танцами на ветру».

Поскольку мне не было понятно, что именно мы нашли, я включил фонарик. Да, при нашей встрече с «Мицубиси» в ней сидело пять человек, однако кто сказал, что преступники не могли высадить здесь своего сообщника? Мы искали предметы, которые преступники, возможно, оставили на пути, но что, если этот «предмет» — человек?

Финн закончил свои «танцы», вернувшись туда, где на поверхность выходили корни, и уставился на них пристальным взглядом, как бы говоря: «Папочка, я нашел это. Оно прямо здесь!» Я начал медленно переправляться через ручей, чтобы посмотреть, что именно он нашел, но, будучи очевидно разочарован тем, с какой неохотой я признаю отличное качество его блестящей работы, пес начал рыть землю вокруг дерева и, наконец, достал оттуда что-то зубами так, чтобы я мог это видеть.

Я вытащил найденный предмет изо рта у Финна. Это оказался черный носок, внутри которого находился пластиковый мешочек, где был спрятан маленький кусочек пластика, казавшийся на ощупь телевизионным кабелем фирмы Scart. На самом деле этот предмет являлся одной из тех вещей, которые помогали вскрывать автомобили — набор для вскрывания замков, спрятанный в случайном месте, под случайным деревом, у случайного ручья в случайном поле. Настоящая иголка в стоге сена. Молодец, Финн!

Я уже говорил вам, что обычно стараюсь не следить за тем, как развиваются судьбы преступников, которых ловлю. Но этот случай стал исключением. Именно удивительная находка Финна стала ключевым доказательством, позволившим обвинить преступников в угоне машин. Более тщательный анализ предмета позволил обнаружить на нем уже собранные отпечатки пальцев, что в свою очередь вместе с отслеживанием местонахождения телефонов позволило установить адреса проживания подозреваемых, где было найдено еще больше доказательств их вины. И я рад, что они все понесли наказание.

Я думаю, можно сказать, что Финн заслуживает все свои награды.

Глава 20

Никто не может по-настоящему понять значение слова «любовь» до тех пор, пока не заведет собаку. Собака одним взмахом хвоста может продемонстрировать вам больше любви, чем человек может почувствовать через все рукопожатия, которые он сделает за всю свою жизнь.

Ген Хилл, американский писатель

Я должен честно признаться в том, что у меня была какая-то своя миссия и я должен был ее выполнить. Время играло против меня. Мой курс для новичков всё также запланирован на январь, поэтому, хотя Финн и продолжит ездить со мной на работу, мы не сможем ловить преступников еще по крайней мере три с небольшим месяца. А с учетом того, что официально уход Финна на пенсию был запланирован на конец марта, это означало, что, если мы не выйдем на службу до Рождества, существует возможность, что мы вообще не сможем заниматься любимым делом.

Вы можете называть меня сумасшедшим, но я очень сильно беспокоился по этому поводу. Я понимал, что мой друг более чем готов преступить к работе, и, хотя некоторые могут возразить мне, говоря, что после всего того, что с ним случилось, уйти на пенсию не такое уж и плохое решение, в моих глазах — я чувствовал, что Финн думает так же — нам обоим было важно показать всему миру, какой он замечательный пес, и это стало бы значительным шагом на пути нашего излечения от полученных травм. Желание работать и вернуться в паре со мной к тому, что он умел делать лучше всего, было для Финна смыслом жизни. Ощущая поддержку со стороны читателей моего блога, я чувствовал себя обязанным показать им рождественскую сказку со счастливым концом.

И пусть у меня есть очень мало времени, чтобы выполнить это обязательство, но я не нашел лучшей возможности реализовать его, чем выйти на дежурство вместе с группой полицейских, которые были с нами в ночь нападения. Это было буквально за две смены до Рождества, и я мог сделать это, поскольку кинологи, которых я должен был тренировать, отдыхали. Поэтому в тайне от коллег (я сказал о своем желании лишь Джемме) я связался с Каролиной — очень приятной женщиной, составляющей графики смен, и она согласилась поставить меня вместе с ними, конечно, при условии, что Финн получит лицензию, а также сделает всё таким образом, чтобы никто не узнал, что мы работаем в этой смене. Мои различные уловки и ухищрения подействовали и привели к нужному результату. Наступило время Финну получать разрешение на работу в полиции.

∗ ∗ ∗

Ничего так не прибавляет энергии, чем ситуация, когда ты находишься под некоторым давлением. В то утро, когда должна была пройти первая часть лицензирования моего друга, я проснулся таким энергичным, что мог удовлетворить потребности половины населения страны в энергии. Но это было не так уж хорошо. Финн всегда отлично справлялся с волнением по поводу предстоящих испытаний — для него, как и для любой другой собаки, это всего лишь еще один день, полный игр и веселья. Но иногда бывает так, что хозяин нервничает так сильно, что это передается и питомцу, как это произошло в ту пятницу, когда случился ночной кошмар и всё могло пойти по-другому.

Я договорился встретиться с Марком Аткинсоном в месте, которое мы оба использовали для тренировок — средней школе имени Роберта Брюса в графстве Бедфордшир. Тот день был одним из тех невзрачных дней, которые часто бывают в декабре. Впрочем, это мог быть как запоминающийся серый и теплый день, так и, напротив, ясный, снежный и морозный — ничего бы не изменилось — если быть честным, то я даже этого бы и не заметил. Все мои мысли были направлены на то, чтобы успокоить свой внутренний шторм, сделав так, чтобы он не передался Финну.

Первая часть испытаний на получения лицензии включала в себя пять заданий: хилворк — танец с собакой под музыку, подача голоса по команде, замирание (когда собака ложится и должна пролежать до десяти минут, не двигаясь), контроль толпы и поиск на территории здания, когда пес должен найти двух человек — одного на открытом пространстве и второго, спрятавшегося в укромном месте. После того как произошел обычный обмен любезностями, и Финн сделал из него целый спектакль, мы прошли все эти испытания в названом порядке.

Хилворк описан уже много раз во многих книгах. Цель этого задания — показать, что связка «хозяин — собака» может успешно работать, а собака хорошо слушается команд хозяина. Как я уже говорил, Финн никогда не выполняет задания строго положенным способом, но он всегда хочет быть со мной, поэтому попросить его придерживаться скучных рамок достаточно легко. Мы выполнили упражнение как по нотам и получили удовольствие. Финн полностью заслужил отличную оценку.

Смысл упражнения «подача голоса по команде» понятен из названия. Ты стоишь напротив собаки и просишь ее подать голос, затем говоришь ей замолчать, затем вновь просишь подать голос и, наконец, даешь награду. Снова всё прошло легко. У Финна никогда не было проблем с тем, чтобы высказать всё, что он думает. Но он также очень вежлив и любит поговорить. Очередная галочка на бланке испытаний.

Как я уже говорил, замирание — это игра в ожидание. Ты говоришь собаке лежать и отходишь. Можно оставаться в поле зрения питомца, но нужно отойти минимум на пять метров, и если собака не пролежит пяти минут, то она проваливает задание.

Я сильно волновался по поводу успешности прохождения данного испытания. Конечно, мы тренировались делать так, но успеха не достигли. Финн всегда был очень подвижным и сильно хотел находиться рядом со мной, и надо сказать, что и я тоже. После октября это желание по понятным причинам лишь усилилось. Сможет ли он, преодолев стремление, встать и подойти ко мне, пройти это испытание? Устоит ли перед искушением, проявив железную волю, примерно так же, как Джемма, когда она видит шоколад?

Я отошел на минимальное расстояние, на которое разрешил мне Марк, и, разговаривая с ним, время от времени подбадривал Финна. Пару раз он двигал бедрами (это важный признак того, что собака собирается вставать), но уже в следующую секунду он вел себя тише воды ниже травы. Он смог выдержать целых десять минут. Еще одна галочка.

Следующее испытание — контроль за поведением толпы — требует наличия определенного числа людей. И как обычно бывает в таких случаях, это были кинологи: между мной и Марком выстроилось восемь человек. Мы с Марком давали им инструкции. В таких случаях, черт возьми, очень удобно использовать кинологов. Они знают, как близко нужно стоять, чтобы не получить травму, а если даже их и укусят, то они лишь заохают и продолжат работать снова. Мы все привыкли к таким происшествиям.

Это упражнение состоит из двух частей. Сначала собака проходит мимо спокойно стоящих людей и не должна обращать на них внимания. Я знал, что Финн хорошо пройдет это испытание, потому что он был очень общительным, всё время находился среди людей и это никак его не нервировало. Затем ты даешь людям разойтись, собираешь их вновь и снова говоришь собаке пройти между людьми, но теперь они ведут себя агрессивно по отношению к животному: они могут бросать предметы (конечно же, не в сторону четвероного), кричать, провоцируя хозяина. Они будут настаивать на своем и также ругать тебя. В этом случае задача собаки не столько пройти сквозь толпу, сколько разогнать ее, как если бы она защищала хозяина от нападения, не допустив повреждение каких-либо вещей хозяина или драки с ним.

Эта часть задания меня вообще не волновала. Именно готовность отчаянно защищать меня сделала нас с Финном хорошими партнерами. В ситуациях, когда мне угрожают физическим насилием, пес ведет себя смело, независимо от того, что со мной пытаются сделать. В такой ситуации Финн и раньше и теперь, находясь на двухметровом поводке, начинает лаять, тяжело дышит и лязгает зубами, давая понять всем окружающим, что он готов действовать. Ты не хочешь, чтобы он вел себя так в обычной жизни, но наличие большой опасности вынуждает к этому. В такой ситуации 99,9 % людей будут действовать осмотрительно и примут к сведению предупреждения, однако всегда найдутся те, кто не будет делать так, как им сказали, и собака может попытаться укусить их. Еще одно задание выполнено успешно.

Теперь, когда Финн завелся, ему нужно было использовать всю свою силу самоконтроля. Наступило время отправиться в здание школы и провести поиск людей в этом трехэтажном здании. Мы получили следующую легенду: необходимо найти двух грабителей, которые, судя по виду входной двери, проникли внутрь, используя отмычку или лом. Это важная информация для нас, потому что мы будем знать, что один или двое из них вооружены.

Мы начали поиск с первого этажа. Пока я призывал преступников сдаться, Финн спокойно сидел рядом со мной. В реальной ситуации между такими призывами ты часто просишь собаку лаять, чтобы человек, где бы он ни прятался, не сомневался: собака где-то рядом. Моя роль в этой ситуации состоит в том, чтобы внимательно следить за Финном, реагировать на изменение его поведения, анализировать его и действовать, исходя из этого.

Пока мы двигались по первому этажу, Финн уже много сказал мне, и в одной из трех классных комнат мы нашли одного из спрятавшихся мужчин, отдыхавшего на маленьком стульчике. Затем мы с Финном очень быстро поймали его и, арестовав, вывели из здания.

Теперь нашей целью было найти второго «преступника», предпринявшего меры, чтобы его было тяжело обнаружить. Мы часто искали людей, которых было тяжело обнаружить, но ни один из них не был настолько хитер и изобретателен, как мой друг кинолог-инструктор, игравший с нами в эту игру. Я понимал, что у моего друга могут возникнуть проблемы с выполнением этой части задания.

Мы пошли на второй этаж. Я проговорил еще одну речь, призывая «преступника» сдаться, и затем мы отправились на поиски, ходя вниз-вверх по узким лестницами и осматривая шкафы. Это заняло у нас много времени. Ради собственной безопасности хочется осмотреть все помещения, даже если твоя собака говорит тебе, что в какой-то из комнат никого нет. Не хочется давать своим внимательным коллегам-кинологам возможность уйти из здания или — того хуже — атаковать тебя из-за угла. Никому не хочется получать удар в спину.

На лестнице никого не было, поэтому мы поднялись на третий этаж. Пора начать рассуждать, как грабитель: где бы я спрятался, оказавшись на его месте? Как я уже сказал, вы удивитесь изобретательности моих коллег. Внимательный поиск на третьем этаже снова не дал результатов.

Оставался последний этаж, пространства там было мало, и его можно обследовать быстрее. После очередного призыва сдаться, я смотрел и ждал, пока Финн делал свою работу, пытаясь с помощью своего носа узнать, куда пошел человек, когда пес обследовал разные углы, его хвост волочился за ним. Поскольку пес бежал всё быстрее, я еле поспевал за ним. Наконец, Финн издал торжествующий возглас. Это значит, что человек определенно где-то рядом. Но где именно?

— Где же он, мой мальчик? ― спросил я. (Думаю, не стоит и говорить, как я был взволнован.) Сейчас псу требовалась моя помощь: несмотря на то что Финн обладает многими замечательными качествами, он не умеет открывать двери шкафов. Исключив некоторые их них, мы добрались до шкафа под раковиной. Запах «преступника» здесь был очень сильным и распространялся повсюду, но, несмотря на то что я знал, что тот, кого мы должны найти, практически точно находится именно здесь, я должен был ждать, пока Финн скажет мне это.

Это не заняло у моего друга много времени. Отыскав дырку, он засунул туда нос, глубоко вдохнул и… «Бинго. Папочка, он здесь!»

Я тоже с шумом выдохнул. Нет, я ни на секунду не сомневался в том, что Финн справится с задачей, но в то же время не мог просто спокойно ждать, когда это произойдет. Впечатления о том, как твой пес борется с агрессивно настроенным вооруженным незнакомцем, достаточно нелегко стереть из памяти. Я наблюдал это своими глазами, видел, как молодые собаки, найдя преступника, не хотят вступать с ним в противостояние, предпочитая просто уйти. Миролюбивость — хорошее качество. Но не для полицейских собак.

В тот день полицейский пес Финн славно поработал, прекрасно сыграв в интересную игру. Первая часть тестирования окончена.

∗ ∗ ∗

В среду, четырнадцатого декабря, в нашем подразделении организуется праздничный рождественский обед — шанс расслабиться, побыть вместе, развеяться, поделиться друг с другом различными историями. Этого особенного для всей группы кинологов дня я всегда жду с нетерпением.

Но в тот год всё было иначе. Я слишком переживал, как Финн пройдет вторую часть испытаний, а с моим удивительным талантом раздувать из мухи слона я предпочитал ничего не говорить об этом. Поэтому пока Финн был дома с Джеммой и, возможно, распаковывал и запаковывал подарки, я поглощал бургеры и пил пиво, хотя ни того, ни другого совсем не хотелось, пытаясь отбиться от всех внутренних призраков, которые никак не хотели уходить.

Как и ожидалось, в ту ночь я спал плохо, мучаясь ужасными мыслями о том, что будет, если Финн не получит лицензию. Но когда прозвонил будильник, я встал достаточно бодрым — настолько сильным было мое желание добиться нужного результата. Готовясь снова стать чемпионом, как и положено ему по статусу, Финн получил на завтрак блюдечко с арахисовым маслом.

Для прохождения второй части испытаний на получение лицензии мы отправились в местечко под названием Ферма Кодикоут. Ожидалось, что задания здесь будут более интересными, чем в первой части тестирования. В этот раз они были более формальными, что означало, что большая часть ответственности ложится на меня, а Финн, несомненно, получит больше удовольствия, чем в первый день испытаний. Слава богу, всем процессом руководил Энди — веселый парень, проводящий аттестацию собак уже примерно четырнадцать лет. Во время испытаний он заряжал меня своим оптимизмом. Уже тот факт, что тестирование проводит именно Энди, успокоил меня, а спокойствие — это именно то чувство, которое мне хотелось передать Финну. Как и в первый раз, у нас было пять заданий: трекинг — наше любимое занятие, совмещенное с поиском предметов, погоня и арест, отражение нападение и два быстрых нападения.

Энди решил, что сначала мы будем идти по следу, и для меня это было словно бальзам на душу. На это задание затрачивается очень много физических сил, что позволяет тебе снять нервное напряжение и получить удовольствие, и мы его и получили. Хотя маршрут похода уже был проложен, его требовалось немного подкорректировать, поэтому у меня появилось время, чтобы обсудить с собравшимися на месте людьми различные вопросы, выпить чашечку кофе и показать заинтересованным (а таких набралось много) фото Змейки и Землеройки. В тот день на ферме, несмотря на то что она находилась вдали от больших населенных пунктов, происходило очень много событий. Через ферму пролегал пешеходный маршрут, и пока мы ждали, когда нам подготовят трек, мимо нас прошло большое количество людей.

Заранее подготовленного плана первого задания не существовало. Нас с Финном просто вывели на открытое место, где последний раз видели «преступника», и дали возможность Финну, опираясь на свои навыки, самому найти его. Была зима, мы стояли на вершине холма, «преступник» оставил след час назад, и теперь мой друг водил носом туда-сюда, стараясь уловить всевозможные запахи, а затем мы отправились в путь. Я не перестаю поражаться тому, как он это делает. Поймав все имевшиеся запахи и затем, отбросив лишнее, мой друг запомнил нужный и начал поиски.

Весь путь он бежал очень быстро и не сбивался с него, несмотря на то что мимо нас проходило очень много людей, без сомнения отбрасывая всю бесполезную и ненужную для выполнения своей задачи информацию.

Я не знаю, сколько людей прошло мимо нас и сколько поворотов мы совершили, прежде чем дошли до конца маршрута длинной в один километр.

Идя по маршруту, ты не смотришь на дорогу, всё, что тебе нужно, это следить за поведением собаки. Финн был в своей стихии — он находил какие-то знаки «преступника», которые мужчина оставил по пути, эта информация была для него очень подробной, но вообще-то не обязательной. Затем мы сделали поворот, который, как я посчитал, должен быть финальным, мы, сделав полный круг, вернулись туда, где стояли машины всех кинологов. Поэтому мы почти выполнили задание. Неужели конец уже виден?

Гмм, не совсем так. Когда мы вышли на финишную прямую, из-за кустов неожиданно выскочил смеющийся над нами подозреваемый и побежал по полю прямо перед нами. «Ах, вот оно что» — подумал я, поняв, что происходит.

Вы вполне можете представить себе, чем заканчивается большинство сцен погони. Раненый или просто уставший преступник находится в безвыходном положении, и парящий в небе вертолет позволяет нам задержать его. Но так бывает далеко не всегда. Существует разные сценарии. Некоторые из преступников поступают не совсем обычно, потому что слишком многое стоит на кону, и пытаются убежать от собак. Другие, понимая, что им не скрыться от животного, начинают вместо этого бороться с нами.

Этот конкретный тип, которого надо было найти и задержать, побежал, и снова мы с Финном столкнулись с такой же ситуацией, как в ту ночь в октябре. Я дважды призывал преступника сдаться, однако эти призывы были проигнорированы. Это означало, что я или должен пустить Финна догонять преступника, или рискую тем, что мой друг не получит лицензию и потеряет свой статус.

Я предпочел первый вариант. Буквально через секунду Финн быстро подбежал к мужчине и схватил его за руку.

— Стойте спокойно. Перестаньте бороться с моей собакой, ― сказал я.

Когда он послушался, я сказал Финну отпустить его. Затем настало время сообщить «подозреваемому», что он арестован, сказать Финну лежать и предупредить мужчину о том, чтобы он был осторожен, потому что мой пес может воспринять его действия как угрозу моей жизни и в этом случае схватит его снова.

Могу сказать вам, что после всего того, что случилось, я не мог не потрясти кулаком, празднуя победу. Ведь два задания из пяти уже остались позади. Но нам казалось, что мы по-прежнему играем в какую-то ролевую игру.

После того как мы поймали преступника, мне сразу же сказали, что еще нужно найти больше улик на «месте совершенного преступления», и показали участок, где они находились. В свое время Финн уже делал замечательные находки: ножи убийц, скрытые под водопроводными трубами наркотики, перчатки автоугонщиков, плащи, мопеды, деньги из украденного мешка, висевший на дереве рюкзак, ключи от моей машины, оставленные в поле (вот одно из преимуществ того, что ваш лучший друг — полицейский пес, сам бы я мог искать их весь день). Финн замечал повреждения на машинах, где находили отпечатки пальцев преступников, на основании чего их потом признавали виновными. Он всегда славился тем, что мог найти что-то, когда казалось, что все шансы были потеряны, и это не пустые слова — поэтому для него поиск улик был плевым делом.

Итак, у нас оставалось всего два задания. Экстренные вызовы казались не такими важными. Этот тип заданий подразумевает под собой, что мы посылаем собаку на поиск преступника или подозреваемого, но затем происходит какое-то существенное изменение. Может поступить информация о том, что подозреваемый не тот человек, или же могут встретиться дети, а то и произойти взрывы, и твоя жизнь и жизнь твоей собаки будет находиться в опасности. Вам может потребоваться дать собаке новое задание. Финн всегда воспринимал это очень легко.

Сейчас было около часа ночи и наступало время последнего задания — реагирование на вооруженное нападение. Этого момента я ждал с большой тревогой. И вот, наконец, он наступил. Я чувствовал себя немного буддистом, можно сказать, даже фаталистом. Что бы сейчас ни произошло, Финн уже был для меня героем. Однажды он уже жертвовал своей жизнью ради меня, и я знал, что он готов сделать это снова. Но та ночь еще не стерлась из моей памяти. Поэтому, когда появился «нападавший» и начал стрелять из ружья, я стал внимательно смотреть на Финна, следя за его реакций и прежде всего думая, не будет ли он нервничать: это означало бы провал испытания и крест на возможности получить лицензию. После того что он пережил, кто бы осудил его за это? В любой момент пес мог решить, что такая жизнь больше не для него. Многие собаки так и делают. Некоторые в начале службы, кто-то — в определенный период карьеры и единицы — еще до начала работы в полиции.

Но Финн не колебался. Ни секунды. Как всегда бывает в таких случаях, включив «режим защиты папочки», он на полной скорости понесся к человеку с ружьем, схватил его и повалил на землю. Я заплакал. Да, он сделал это. Как еще можно отреагировать на такую преданность, такую любовь к своему хозяину?

Тут же вышел Энди, который обнял меня. Позже мы вместе с Финном долго лежали в поле, и я ласкал его, давая понять, какой он хороший пес и как много мы с ним вместе прошли.

Хотелось тут же позвонить коллегам и рассказать о своем триумфе. Но приходилось хранить тайну. Теперь смены после Рождества были наши.

Глава 21

В жизни есть всего два важных дня: день, когда ты родился, и день, когда ты понял, для чего ты родился.

Марк Твен, американский писатель, журналист и общественный деятель

Когда в январе 2010 года у меня дома появился мой первый полицейской щенок, я словно бы получил необыкновенную игрушку. В те времена, когда у нас еще не было детей, я купил спортивный автомобиль и, даже если я не собирался никуда ехать, часто приходил в гараж и садился за руль. Я просто жил мечтами.

После появления щенка я некоторое время не мог поверить в то, что он мой, и ежесекундно ожидал, что его у меня заберут, и ходил к нему в конуру, просто чтобы убедиться, что он по-прежнему на месте. Что, несмотря на все мои сомнения, он всё еще там. Джемме приходилось звать меня из сада домой. Когда я выходил с Финном на прогулки, у меня был такой вид, как будто я хотел сказать окружающим: «Посмотрите на меня, я гуляю со своей собственной полицейской собакой!» Если людям хотелось приласкать щенка (Могу ли я подойти погладить вашего питомца?), мне приходилось объяснять, что его не надо гладить, потому что это будущий полицейский пес, которого я тренирую. Затем я выпячивал грудь и гордо шел вперед.

В то время мне хотелось познакомиться с ним получше и проводить как можно больше времени вместе, разумеется, в разумных пределах. Ведь у нас были и две другие собаки, не говоря уже о двух детях, которых я тоже страшно обожал. У меня также была замечательная жена, которая уставала от нехватки внимания, но бесконечно прощала меня. Ей подходило ее имя, потому что она была и остается настоящим сокровищем.

Как я уже говорил, мы с Финном проходили курс кинологов для новичков в Нбворт. Нбворт — это одно из немногих мест в Британии, где готовят полицейских собак. Оно совершенно особенное. Здесь есть много гектаров открытого пространства, и кинологи могут тренироваться, не боясь, что их кто-то потревожит — сюда нет доступа обычным людям, ну, если не считать гостей рок-концерта. Мы можем приезжать сюда в любое время дня и ночи, и нам здесь всегда будут рады — это единственное место на три ближайших графства, где мы можем тренироваться, открывать что-то новое и отдыхать вместе с нашими собаками.

Я хорошо помню, каким было мое первое впечатление от этого места. Я видел лишь бескрайние пространства, а на горизонте стоял казавшийся маленькой точкой человек — кинолог, прокладывавший маршрут для своих коллег, и, впитывая окружавшую меня атмосферу, думал о том, когда же мой щенок станет настоящим полицейским псом, и чувствовал, что находившийся рядом со мной Финн воспринимает всё с живым интересом. Я испытывал благоговейный трепет перед навыками и профессионализмом людей, которых я видел здесь. Встретив Брюса (своего инструктора) и внимательно слушая его (он всегда говорил что-то полезное), я начал приходить к мнению, что если я хочу получить что-то от обучения — и добиваться от Финна того, что я хочу, — то должен прикладывать определенные усилия.

Следующие несколько недель были одновременно изматывающими и обескураживающими. Когда я только приехал туда, имел определенную уверенность в своих силах — все-таки я уже немного изучил правила дрессировки собак, — или, по крайней мере, мне так казалось, но боялся не слишком волноваться. Мне не нужно было переживать об этом. Оказалось, что я не знал очень многое. Безусловно, мне было ясно, как нужно вести себя с нашими домашними питомцами Максом и Милли, с которыми я один час в неделю ходил на занятия по дрессировке. Но занятия на курсе для полицейских собак длились по восемь часов, и это был совершенно другой уровень.

Стоит сказать, что Финн осваивал всё гораздо быстрее, чем я. У него на тот момент ведь уже было семь месяцев тренировок, и он имел некоторый опыт. К тому же он обладал природным чутьем. Мне было необходимо стать для него лучшим партнером, чтобы между нами было полное взаимопонимание и мы доверяли друг другу.

Один из первых уроков, который я получил в Нбворте, — это понимание того, что значит доверие. Я должен был довериться замечательному чутью этих четвероногих созданий и начать видеть мир их глазами. Или, скорее, чувствовать их носами. Когда человек первый раз оказывается, скажем, в поле, он видит широкое пространство, на котором есть свои особенности. Двигаясь по полю, он находит там места, заросшие травой, которые выглядят хуже, чем вся остальная растительность вокруг, потому что по ним ходили и приминали, или участки, где лежит недавно появившаяся здесь куча листьев и веток. Однако структура самой среды в этом месте меняется очень мало.

С другой стороны, Финн находит на поле его особенности. Пока я осматриваю окрестности или получаю от коллег вводные дела, он уже исследует особенности местности, изучая ту историю, которую рассказывает ему его нос. Но что именно он нюхает? Как я уже говорил, люди не могут точно ответить на этот вопрос. Вероятно, необычные для этого места запахи. Запахи, которых, как он понимает, здесь быть не должно. Букет запахов, которые могут исходить от животного или находящегося в состоянии стресса человека. Мне прежде всего пришлось научиться доверять тому, как Финн понимает этот мир там, где я не могу понять это сам. Вы можете наблюдать ту же степень доверия между слепым и его собакой-поводырем.

Но сначала мне пришлось понять, что то, что я прошу от него — гораздо более сложные задачи, чем бросание мячика с тем, чтобы собака его принесла. Например, одна из вещей, которую я буду просить сделать Финна, когда он начнет работать в полиции, это брать невидимую ноту запаха и идти вслед за ней. С учетом того, что тогда я не мог объяснять Финну, что именно от него хочу, эти задания были сложно выполнимыми.

Я говорю «сложно выполнимыми», но на самом деле в теории всё просто: повторение одного и того же действия, а затем поощрение. Мы лишь улучшаем навыки, заложенные у собак в инстинктах, добавляя то, что стимулирует их проявление (в этом случае — специальный инвентарь), а также давая соответствующую команду (для Финна она звучит как «Иди по запаху»). Если повторять это много раз, давая собакам награду, то скоро они легко выполняют это задание.

Мы, люди, не слышим так много запахов, как собаки. Да, мы можем почувствовать, как пахнет рыба с картошкой, запах парфюма и тому подобное. А если у нас пропадет обоняние, то как мы это почувствуем. Мы получаем гораздо больше информации через зрение, чем собаки. Хотя у них очень развито чувство движения, они, как мы думаем, видят мир в основном в серых тонах.

Обоняние — это основное чувство, с которым рождаются собаки. Как я уже сказал, оно у них развито очень сильно, так как необходимо для выживания. По запаху щенки должны найти соски своей матери, иначе они умрут от голода. Они должны по запаху найти и других щенков помета, чтобы согревать друг друга теплом своих тел. Когда выйдут в мир, они должны по запаху найти и свой дом. Другие важные для них чувства разовьются позже.

Будучи полицейским кинологом, ты ищешь различные возможности развить те удивительные способности, которые даны собакам от природы, но сначала нужно усвоить, как распространяется запах, как он изменяется во времени под действием различных факторов, что происходит с ним, когда он перемещается и остается в другом месте, какие типы запахов сохраняются дольше всего. Затем нужно научиться понимать язык тела конкретной собаки, который постоянно меняется и развивается по мере того, как она растет, набирается уверенности в своих силах. Собаки, как правило, нечасто используют лай для общения. Да, они гавкают, рычат и пищат, когда хотят что-то сказать, но большая часть общения происходит через изменение позы и языка тела, и это всё мы неосознанно распознаем. Вы можете заметить, что при встрече с незнакомой собакой наше тело инстинктивно реагирует на это. Но собаки совершенно осознанно воспринимают язык тела своих сородичей, а также людей и других животных. Например, на улице вот-вот произойдет драка между собаками. Четвероногие почувствуют ее приближение гораздо раньше, чем это увидит большинство людей. Признаки этого — небольшое изменение позы, передвижения лап, движение зрачков, пристальный взгляд в глаза и даже небольшое изменение дыхания, вызванное тем, что противники вдыхают с усилием. Собака замечает эти знаки гораздо раньше, чем мы — даже если наблюдающий их человек знает, что именно они означают.

Язык тела в общении между кинологом и его полицейской собакой имеет особенное значение. Финн всегда приветствует меня особенным способом — это своеобразная проверка того, насколько сильна та связь между нами, о значении которой я всё время говорю. Он всегда кладет голову у меня между ног, закрывая глаза и уши, и ждет, пока я чешу ему уши и голову так, как он привык. Это может показаться простым проявлением чувств, и на самом деле всё так и есть. Но в этот момент пес становится особенно уязвим, поскольку он ничего не слышит и не видит, поэтому таким образом доверяет свою защиту мне.

Любые другие изменения поведения тоже имеют свое значение. Взять, например, простое зевание — оно означает отсутствие какой-либо угрозы — все эти шумные вздохи или наклоны головы. Когда мы находимся на улице, идем по следу или кого-то ищем, я всегда смотрю за еле заметными взмахами хвоста, или наклоном головы, или изменением его позы — они говорят мне о том, что Финн думает, что он нашел что-то. Нет, он не может сказать мне: «Смотри, папочка, похоже, здесь что-то есть», но его тело говорит всё, о чем мне надо знать. Поэтому весь вопрос состоит только в том, чтобы уметь это понять.

Итак, сперва я должен был научиться распознавать все эти малозаметные скрытые сигналы, которые давал мне Финн. И делать это надо было быстро. Ведь если я не смог бы это сделать, то не достиг бы никакого прогресса. Но занятия проходили в интенсивном режиме, и у меня имелось много времени, чтобы этому научиться. Каждый день мы усиленно тренировались, обязательно начиная наши занятия с короткой проверки самочувствия — это относилось как к собакам, так и к работающим с ними кинологам, — слушая речи более опытных кинологов о том, что мы будем сегодня тренировать и какой результат они надеются получить. Затем начиналось собственно занятие, и первым его пунктом были упражнения на послушание собаки, которое является основой взаимоотношений животного и его кинолога. Вспомните о том, как вы ставили детям ограничения и учили их хорошим манерам, и это будет примерно то же самое, чем занимались мы. Затем мы немного ходили с ними по следу, чтобы направить энергию животных в нужное русло, потом искали различные предметы, и, наконец, вероятно, немного упражнений на тренировку прикуса — поверьте мне, это лучший способ утомить собаку и ее хозяина.

Сделаю небольшое отступление по поводу упражнений на тренировку прикуса. Одна из основных ассоциаций, возникающих у людей, когда они слышат словосочетание «полицейская собака», это то, что полицейская собака кого-то покусала. А почему они не должны кого-то кусать? Страх быть укушенным большим страшным животным — это, должно быть, одно из самых примитивных и инстинктивных человеческих чувств. Мы не без оснований называем собак «сухопутными акулами». Я часто вспоминаю слова, которые сказал об акулах Ричард Дрейфус из фильма «Челюсти»: «Они едят, спят, рожают маленьких акул — и этим всё сказано». Это ни в коем случае нельзя отнести к собакам — чудесным, умным, преданным товарищам. Но когда речь идет о способности кусать — наиболее сильном оружии, которое есть у этих животных, то это во многом их базовый инстинкт, тренируемый и развиваемый кинологами.

Существует такое понятие, как охотничий инстинкт, и он свойственен всем хищным животным, начиная от львов и тигров — самых свирепых зверей на нашей планете — и кончая лисами и даже пауками. Его можно разделить на шесть различных составляющих: определение жертвы, незаметное подкарауливание, погоня, убийство и съедение. Ни одно хищное животное не может успешно жить и размножаться без использования этого инстинкта. Поэтому родители учат этому своих детенышей почти с самого рождения.

Мы больше всего любим слушать истории о проявлении охотничьего инстинкта у щенков полицейских собак. О том, как они, доводя своих опекунов до отчаяния, крадут сохнущее белье, или, как это было в случае с Финном, гоняются за кошками. С самого раннего детства опекуны развивают и укрепляют этот инстинкт в щенках. Вам знакома игра, когда вы пытаетесь вырвать у щенка полотенце, а он держит его очень крепко и не отдает? Это является прямым проявлением охотничьего инстинкта.

Поэтому по мере взросления щенка тренировка этого инстинкта проходит в форме игры. Они тянут твой джемпер в одну сторону, ты — в другую. И постепенно они начинают тянуть его со всей силой. Затем ты берешь кусочек холщовой ткани, потом холщовый мешок. Когда щенки становятся старше, мы тренируемся с холщовым мешком. Сначала мы говорим им сидеть ровно, затем даем команду кусать, и, наконец, мы говорим им: «Отпусти» — это ключевое звено упражнения, и когда они это делают, мы много их гладим и даем награду. Поэтому все такие упражнения связаны с выработкой охотничьего инстинкта, и мы лишь усиливаем его, но приспосабливаем под свои задачи (ведь мы не хотим создавать монстров). В этом случае элементы «убивать» и «есть» заменяются выработкой нового инстинкта: хорошо выполнить задание, удовлетворить хозяина, получив взамен много ласки и награду.

Вы, возможно, видели специальные рукава, которые применяют для тренировки собак. В этом есть что-то захватывающее, когда собака, хватаясь за такой рукав, валит кинолога на землю. И будучи однажды увиденным, это никогда не забывается. Данное упражнение — тоже очень эффективная тренировка. Здесь вы должны поверить мне на слово — думаю, вы сделаете это в любом случае, — если я скажу, что у немецкой овчарки очень сильные челюсти. Я уверен, вы можете представить себе, как это больно, когда такая собака схватила вас за руку. Несмотря на то что кинологи надевают рукав, мы чувствуем сильное давление челюстей через рукав. Этой силы достаточно, чтобы у тебя остался синяк. Свой первый из подобных синяков я получил именно в Нбворте.

Упражнения на прикус занимают такое же важное место при дрессировке полицейской собаки, как и всё остальное. В теории тренировка всех навыков может выглядеть просто — надо лишь развить основные инстинкты четвероногого, которое ориентируется в этом мире благодаря своему носу — но в конечном счете это итог многих тренировок, в ходе которых отрабатывается множество различных навыков. Они могут делиться на проверку навыка перед началом занятия или его повторение в конце, а иногда интенсивное отрабатывание в течение основной части занятия.

За эти недели мы научились многому не в последнюю очередь потому, что наши преподаватели были легендами среди полицейских кинологов. Они начали работать в полиции до нас и закончили, когда наша карьера была далеко не на старте, без устали занимаясь своим делом. Это явилось хорошим доказательством того, что я выбрал правильное место для прохождения курса. Эти парни по-настоящему любили свое дело. И да, такие слова, как «ланч», «перерыв» «чаепитие», не имели здесь никакого значения. Но я и не переживал по этому поводу. Я находился именно там, где и должен был быть.

∗ ∗ ∗

Как только мы с Финном, укрепив свои базовые знания в кинологии, окончили курс в Нбворте, мы отправились в Суррей на чуть более чем трехмесячную стационарную подготовку. У меня не было никаких мыслей о том, что представляет из себя стационарная подготовка полицейских собак, но одно я понимал точно — после окончания курса для новичков кинолог и его собака находятся в самой лучшей форме, которую только можно себе представить.

Знаменитая на весь мир кинологическая школа в Суррее расположена рядом со штаб-квартирой местного отделения полиции в деревне Mount Brown. Здесь обучаются не только новоиспеченные кинологи, приезжающие сюда со всего света, но и их инструкторы. Мы с Финном прибыли сюда в начале апреля 2010 года, и это было самое лучшее время, которое можно было только представить. У Джеммы на этот счет может быть другое мнение, потому что она осталась одна с маленькими детьми. Но поскольку в тот момент она была в декретном отпуске, а рядом жила мать, я мог отлучаться из дома каждую неделю, не испытывая особенного чувства вины.

Меня познакомили с Эммой, которая заведовала собачьими конурами и о которой я уже упоминал ранее. Сперва она показала мне будущий дом Финна — он станет ему домом, по крайней мере, в ночное время на три следующих месяца. Тогда этот вольер напомнил мне шкаф с моющими средствами, что, безусловно, создавало определенную атмосферу. И это было не только потому, что здесь был похожий запах, но и в связи с тем, какие инструкции мне дали относительно моего общения с Финном в этой школе.

Нам сказали, что мы сами будем кормить своих собак, а также убирать за ними, тренировать и расчесывать их и должны делать это каждый день перед началом основных занятий. Данное положение означало, что я буду заниматься с псом с самого раннего утра, а о завтраке можно и не мечтать. Всё это меня устраивало, ведь я уже привык к этому дома. Не считая того, что там я еще менял подгузники и занимался с карапузами.

Каждая конура была очень хорошо сделана: выкрашена в ярко-желтый цвет, у всех из них была большая, выходившая на свежий воздух часть, а все конуры выходили на широкий двор. Именно здесь мы должны были собираться, чтобы каждый день причесывать своих питомцев. Во дворе стоял сильный шум, поскольку все собаки были очень любопытными и голосистыми, и для них не существовало более увлекательного занятия, чем облаивать всех, кто бы здесь не появлялся. Строго говоря, нам не рекомендовалось вступать в контакт с другими собаками, но в то время как отказаться от общения со взрослыми собаками было достаточно легко, требовалась определенная сила воли, чтобы не поиграть со щенками.

Жилье кинологов было простым, но удобным, у каждого из нас имелась своя комната в одном из трех домиков на территории штаб-квартиры отделения полиции. В одном домике со мной жил парень по имени Рей, с которым я познакомился на предыдущем курсе, но он не «лаял» на меня, да и я на него тоже, прошло несколько дней, прежде чем мы поняли, что живем в одном домике. Другие приезжали и уезжали, кто-то на более короткие курсы, чем наш, а кто-то готовился к повторному получению лицензии, и по вечерам мы чувствовали себя довольно одиноко. Примерно в трех километрах от нас располагался паб, но ездить туда не имело большого смысла. Каждый день занятия заканчивались довольно поздно, а после ужина мне хотелось погулять вместе с Финном по окрестным просторам или просто сидеть рядом с ним, читая газету.

Я испытывал невероятное удовольствие находиться там. Учиться. Отвлечься от всего того, что мешало мне в обычной жизни. Думаю, мне просто хотелось «стать немного собакой».

Дни в Суррее являлись вызовом для нас обоих как в ментальном, так и в физическом плане, но мой друг впитывал всё как губка. Мой маленький непослушный щенок расцветал на моих глазах, становясь матерым псом. Да, он всё еще был очень молод и эмоционален, ему всё еще не хватало концентрации, и на первых занятиях он начинал делать задание, не вполне усвоив только что услышанную команду, но это была моя задача — научиться направлять его неуёмную энергию в нужное русло. Но когда он что-то получал (это касалось и высокой оценки выполненных заданий, и предназначенной за них награды), его восторг был неописуем. Но по мере того, как шло время, пес что-то почувствовал — надо сказать честно, он часто проявлял какое-то особенное чутье — и стал лучше всех выполнять упражнения.

Также невозможно переоценить тот восторг, который я испытывал от осознания того, что Финн хочет проводить со мной каждую минуту так же, как и я. Но, вероятно, мне и не нужно ничего объяснять. Вы всё поймете и сами. Как бы там ни было, я должен сказать, что в первые недели нашего пребывания в Суррее мы с Финном показывали далеко не выдающиеся результаты. Я думаю, что уже говорил, что мой друг был достаточно молод и только готовился стать полицейским псом, а возможно, мы слишком радовались возможности находиться в школе. Однако шаг за шагом пришло понимание, что мы не только делаем всё на смех, но и что-то запоминаем, делаем всё лучше и лучше и добиваемся максимально высоких результатов при нашем невысоком уровне подготовки.

К тому времени как прошла половина курса, некоторые кинологи оставили занятия — их собаки либо нашли новых хозяев, либо вернулись в свои подразделения полиции, и теперь эти люди ждали, когда у них появятся новые подопечные или они получат собаку на замену, с которой, естественно, надо было начинать всё сначала. За нами пристально наблюдали, и если какая-нибудь из связок «кинолог — собака» не показывала существенных результатов, ее оставляли на дополнительные занятия или на следующий курс, а то и с сожалением ставили перед фактом, что они не подходят для этой работы и их нельзя рекомендовать к получению лицензии.

Поэтому, когда три месяца пошли к концу, а мы всё еще оставались в игре, это был замечательный момент, ведь теперь почти наверняка мы дойдем до конца. Нет, у нас не было замечательных результатов с первого дня, но мы постоянно улучшали взаимодействие, и я всегда буду в долгу перед нашими замечательными инструкторами Найджелом и Джейми. Их работа выдавала в них признанных мастеров своего дела. Кроме этого, они являлись настоящим воплощением того, каким должен быть кинолог — человеком, открытым к диалогу и готовым испытывать новые методики. Они делали это ради нас, и для них получение нами лицензии было также важно, как и для Финна.

Особенно мне хочется поблагодарить Найджела. Для меня он был и всегда останется настоящим магом в кинологии и будет вдохновлять меня. Каждую секунду Найджел наслаждался своей работой, и собаки любили быть с ним и вокруг него и работать с ним. Он раскрывал самые лучшие качества любой собаки, которой посчастливилось работать с ним. Он был именно таким кинологом, каким я хотел стать.

Я же с приближением окончания курса волновался всё больше, превратившись в комок нервов. Я знал, что иногда даже опытные кинологи не могут получить лицензию, а для меня ее получение означало всё. Всего в Британии сто тридцать тысяч полицейских, и на них приходится лишь полторы тысячи кинологов с собаками. Достаточно ли у нас с Финном шансов присоединиться к этой элитной когорте? Это стало бы финальной точкой к исполнению мой мечты, которую я лелеял в течение примерно двадцати лет. Неужели она вот-вот станет реальностью?

Глава 22

Не существует доверия, которое никогда нельзя потерять, если не считать доверия по-настоящему преданной собаки.

Конрад Лоренц, немецкий зоолог

Какой же я дурачок. А что же Финн? Он с блеском прошел все испытания. Я возвращался домой и на работу в приподнятом состоянии. Я будто бы заново родился, и вместе со своим светящийся здоровьем и получившим новую лицензию на работу в полиции псом мы были готовы показать всё, на что способны. Нет, всё же не совсем так. Нас никто сразу же не отпустил бы одних ходить по улицам и расследовать преступления. На несколько первых дней после вступления на службу мы должны были присоединиться к постоянно функционирующей группе для тренировки полицейских собак и позаниматься вместе с другими кинологами и их питомцами. Это было последнее из испытаний Финна, и оно требовалось, чтобы те, кто отвечает за непрерывную тренировку собак нашего подразделения, могли на месте убедиться в том, что мы находимся в хорошем состоянии.

Наконец, нам позволили выйти на задание на улицу в сопровождении опытного кинолога и постепенно входить в рабочий режим. Это был один их тех дней за всё время службы в полиции, который хочется отмечать. Я вступил на тот путь, о котором мечтал с того времени, как меня поразил кинолог из Катфорда, и который являлся моей целью на протяжении всех шести лет работы среди стражей правопорядка.

Теперь мы с Финном стали одними из полутора тысяч пар «кинолог — собака». Мне доверили охранять спокойствие граждан, используя навыки хорошо натренированного, очень послушного животного — я стал одним из тех, кто может лишь словом попросить своего напарника нанести тяжкие телесные повреждения преступнику. Это была и остается огромная ответственность. В течение двух недель я выходил на работу вместе с Джо Девайном и его псом по кличке Боз, что стало дополнительной тренировкой для нас с Финном, значение которой невозможно переоценить. Нам повезло, что курс кинологов в Суррее включал тренировки в пяти различных средах, но в основном мы занимались в рамках специально смоделированных ситуаций, а с работой в реальных условиях ничто не может сравниться.

Кроме того, было невероятно полезно увидеть работу опытной полицейской собаки и почувствовать, что обычная рабочая смена может выжать из тебя все соки (если это выражение вообще можно к чему-то применить). Вскоре после возвращения из Суррея мне дали собственный грузовик для перевозки собак, однако поначалу я не мог пользоваться им в одиночку. Сперва мы вместе использовали грузовик Джо, потом он ездил со мной и Финном на моем, затем я ездил один, но Джо всё время был поблизости, и наконец он связывался со мной только по рации или телефону.

И вот мы остались одни. Пришло время слушать переговоры по рации и выезжать туда, где требовалось присутствие кинолога с собакой. Мы остались одни. Я и Финн против мира преступности.

Работать кинологом очень приятно. Никто не может заставить тебя делать что-то независимо от того положения, которое занимает этот человек. В моих словах нет неуважения к начальству, я говорю чистую правду, потому что никто не знает свою собаку лучше, чем ее кинолог. Ты можешь ездить в любое место на территории, где работает твое подразделение, тренировать собаку сколько вздумается, выезжать на столько вызовов для помощи другим, на сколько ты можешь, чтобы показать себя как дисциплинированного, много работающего человека, а это очень важно, потому что твой успех во многом зависит лишь от тебя. Твоя собака приобретает большой опыт в своем деле, только если ты используешь каждую возможность, чтобы помочь напарнику раскрыть свой потенциал, а это происходит во время работы на улице.

Да, нам потребовалось какое-то время, чтобы адаптироваться к такой жизни. Например, клянусь, что за первые несколько месяцев работы кинологом я не встретил ни одного знакомого полицейского, так как на всех вызовах, куда я выезжал, были незнакомые мне люди. Но скоро эти незнакомцы стали коллегами, а потом и друзьями. И уделяя должное внимание удивительным способностям Финна, я сделался лучшим кинологом, каким только мог быть.

Когда я говорил, что мы «падали на землю», это была не просто фигура речи. Мою работу можно во многом охарактеризовать словами «упал, поднялся, снова пошел вперед по следу». Для Финна, который очень сильно возбуждается, когда слышит, как трещит рация, или горят синие проблесковые маячки — это тоже вовсе не красное словцо. Драки в пабах, сборища хулиганов, нападения преступников, поиск угнанных автомобилей, погоня за убегающими подозреваемыми, поиск оставленных подозреваемыми улик, работа с людьми, которые незаконно проникли в чужие дома, погоня за такими людьми — и этот список можно продолжать.

Уровень кинолога и его собаки определяется лишь сложностью работы, которую они выполнили в последней раз, поэтому каждый из нас всегда хочет получить новое интересное задание. И к тому же после них появятся захватывающие истории, которые можно рассказывать коллегам, сидя за чашечкой кофе в три часа ночи. И, конечно, когда в кровь поступает адреналин, ты получаешь незабываемые ощущения.

Этой работы всё время хотелось еще и еще. И мы с Финном всё время чему-то учились.

Мне невероятно повезло, что я познакомился с двумя легендарными кинологами: Джо Дэвином, который работал с собаками по кличке Боз и Чарли, и Грэмом Эшби (его напарников звали Кейн и Хани). И Боз, и Кейн имели репутацию невероятно работоспособных полицейских собак. Боз был тихим убийцей — с таким ни в коем случае нельзя вступать в конфликт. Он был знаменит своими невероятными навыками преследования, тем, что вступал в любую борьбу и выигрывал, задерживая огромное количество воров, а также удивительной способностью добиваться результата из ничего. У Кейна было прозвище, которое, я, боюсь, не смогу произнести, но «итоговое количество» задержанных им преступников поражало воображение.

Не нужно и говорить о том, почему между Джо и Грэмом существовало жесткое соперничество — все мы люди. Они каждый месяц ожесточенно боролись за первое место в рейтинге эффективности, смещая один другого, и они подсчитывали количество найденных людей, которых они всегда находили в тех условиях, когда последние надежды на это были потеряны. Потеряны ровно до тех пор, пока они не подключались к поиску. Я был очень рад получать наставления от этих людей, которые своим примером вдохновляли совершенствоваться. Я получил замечательный опыт, работая с этими людьми, которые вскоре отстранились от шефства надо мной. Это было незадолго до того, как мы с Финном начали свою собственную карьеру и сами стали ведущей парой в отделении.

Но сказанное совсем не означает, что нами двигало лишь желание конкурировать: мы добились такого результата в первую очередь потому, что делали ту работу, которую хотели делать, и прикладывали к этому все возможные усилия. Это также объяснялось тем, что мы впитывали все те знания, которые передали нам Джо и Грэм, с невероятным волнением слушали их истории о том, как они доверяли собакам, а потом радовались, когда их питомцы делали поразительные вещи. Это было следствием того огня в глазах, который появлялся у них, когда они рассказывали о том, на что способны их собаки, ощущения, что у кинологов поднимается адреналин, когда они ведут свое повествование, словно бы они делали всё это еще и еще раз. Это было вызвано тем удивлением, которое возникало при прослушивании всей массы историй, и страстью, сквозящей через каждый рассказ. Было очень приятно видеть, что, даже если эта работа не оканчивалась арестом преступника, эти люди всегда находили в ней что-то полезное, что можно обсудить, что-то, из чего другие могли извлечь нужные уроки. Эти люди по-настоящему любили свое дело.

Это было то, что я надеялся получить, поступая на эту работу, это была мечта, наконец ставшая реальностью. Это было то лучшее, что выпало на мою долю. И даже еще лучше.

Глава 23

Человек может научиться чему-то от любой собаки, даже от такого маленького щенка, как наш. Марли ежедневно с неослабевающим восторгом и радостью учил меня жить настоящим и следовать зову своего сердца. Он показывал мне, что нужно радоваться самым незначительным вещам — прогулке по лесу, свежевыпавшему снегу, короткому дневному сну в лучах зимнего солнца. По мере того как он взрослел, а затем становился старым и больным, он учил меня оставаться оптимистом перед лицом несчастий. Но в основном он давал мне уроки дружбы, самоотверженности и, прежде всего, беззаветной преданности.

Джон Гроган, «Марли и я: жизнь и любовь с худшей в мире собакой»

20 декабря 2016 года, вторник

Для нас с Финном предрождественская неделя началась в штаб-квартире полицейского управления. Нас пригласили туда на очередную пресс-конференцию, организованную главным констеблем, чтобы рассказать всем, что Финн здоров, находится в хорошей форме и готов приступить к тренировкам. Это должно было стать красивой предпраздничной историей победы надежды над неудачами судьбы. Туда намеревались прийти несколько важных персон — парочка живших неподалеку членов парламента, специальный уполномоченный полиции по криминальным преступлениям, а возможно, даже и министр охраны правопорядка — с ним уже несколько недель велись переговоры. Когда ты договариваешься с такими важными людьми, у которых дела расписаны на месяца вперед, ты можешь лишь надеяться на то, что они придут.

К тому времени, когда настал день пресс-конференции, Финн прошел все необходимые испытания и вот-вот должен был вернуться в ряды полиции, выйдя в свою первую смену с момента нападения. Но до этого его ждали свои пять минут славы. Возможно, все эти важные люди и не придут, но пес (вероятно) будет самым узнаваемым участником события и (определенно, по крайней мере для моей книги) самым важным. Когда мы проделывали путь длиной в пятьдесят километров до места проведения пресс-конференции, я думал, что удивлюсь, если эта встреча всё еще будет вызывать большой интерес. Я знал, что в течение многих недель мое начальство отклоняло запросы на общение с Финном, а теперь я часто бывал в соцсетях, и мне стало понятно, что новости беспрерывно обновляются. Неужели кому-то будет интересна наша пресс-конференция?

Как оказалось, будет, и очень многим. К концу этого полного событий дня я дал несколько интервью для радио и телевидения, встретился со многими политиками и полицейскими, продемонстрировал собравшимся некоторые из навыков моего друга на поле для регби и позировал для бесчисленного количества селфи. Репортаж об этом мероприятии показывали по телевизору как в Британии, так и во всей Европе. Кроме того, новости о нас разлетелись по Интернету, соцсетям, газетам и журналам.

Но, к счастью, они были посвящены не только возвращению Финна в ряды полиции. Полицейские собаки, служащие по всей стране, тоже неожиданно оказались в публикациях: там были истории об их смелости и бесстрашии — такие рассказы я запоем читал в детстве, и оказалось, что интерес к ним никуда не пропал. Я снова и снова, особенно став кинологом и читая между строк отчеты об арестах или еще о каких-то событиях, понимал, что в них участвовали кинологи и полицейские собаки, даже если об этом ничего не было сказано. Я видел, что наши четвероногие помощники вновь оказываются на высоте, и мне было очень приятно чувствовать себя сопричастным к этому делу. И это вовсе не пустые слова.

Среди публикаций были и истории о находящихся на пенсии или погибших собаках, которые благодаря соцсетям получили дополнительное распространение. Среди них была история, например о Кейне — замечательном полицейском псе, работавшем в нашем подразделении, который вместе со своим кинологом Грэмом Эшби имел отличную репутацию. Кейн ушел со службы в девять с половиной лет, отдав работе более восьми лет. Говорят, что он принимал участие в задержании ста семидесяти человек. Я думаю, что на самом деле это число даже больше. И помните о том, что большинство из этих людей вовсе не сидели сложа руки, ожидая своей участи. Многие преступники старались изо всех сил убежать от полицейской собаки. Поэтому служба полицейских-кинологов — это, без сомнения, опасная и стоящая большого труда работа. Полицейские собаки (и, конечно же, полицейские лошади) достойны того, чтобы их ценили на вес золота.

Но на пресс-конференции я не говорил об этом ни одному из важных гостей. Я был счастлив, что это сказал им Финн.

∗ ∗ ∗

Я понимал, что вторник будет очень насыщенным днем. В этот раз он начался не так рано, поскольку на следующую ночь нам предстояло отправиться на первую смену, но зато это был первый за три месяца день, начавшийся с собрания кинологов, на котором, в отличие от общения на различные темы в предыдущий день на пресс-конференции, необходимо было обсудить важные деловые вопросы, такие как: успехи отдельных собак, будущие требования для тренировок, и, конечно, самый важный вопрос — кто будет играть какие роли в фильме про Финна.

Кроме того, мне сообщили, что поскольку мой пес хорошо выполнял все упражнения — как до, так и после нападения, — он будет представлять отделение на конкурсе «Лучшая полицейская собака графства — 2017». Я был поражен. Представлять свое отделение на конкурсах всегда очень почетно, но делать это сейчас, после всего, что произошло, — это за гранью понимания. Всего лишь несколько недель назад такое невозможно было себе представить.

Этот конкурс будет лебединой песней Финна, отчего становилось немного грустно, потому что я планировал отправить его на заслуженный отдых в день его восьмилетия, а конкурс должен был проходить как раз где-то в это время. Но как мы там выступим? Казалось, что Финн уже сделал что-то невообразимое, и как он справится с испытанием сейчас, когда на него обращено всё внимание? Станет ли это наше выступление вишенкой на торте?

Когда я приехал с собрания домой, дело уже шло к вечеру. И для меня стало небольшим сюрпризом, что Джемма приготовила вкусный ужин, учитывая, насколько она была занята. Я вовсе не хочу этим сказать, что моя жена плохо готовит. Спешу заметить, что наша семья далеко не часто может собраться за одним столом. И в этих случаях мы всегда делаем что-то особенное. И тот день не был исключением. Джемма приготовила ягненка — мое любимое блюдо, а также от всей души постаралась сделать этот вечер запоминающимся: на столе стояли свечи и хлопушки, а все вокруг были разодеты в праздничную одежду. Когда говорю «все», я имею в виду и животных. (Ну, за исключением Жемчужины и Землеройки, которых не пускают в дом, потому что они часто ведут себя как лунатики. Жемчужина станет что-то постоянно искать, а Землеройка сразу же запрыгнет на обеденный стол. Сейчас, когда я это пишу, поведение одной из этих собак уже улучшилось.)

Только позднее я понял значение этого вечера. Джемма сильно волновалась за настроение Финна в первую ночную смену и решила подбодрить его, иначе он мог сильно нервничать. Не воспринимая предупреждений от Рокси, которая сидела на своем насесте, Финн слишком быстро вошел в роль известной персоны, помогая запускать хлопушки, а затем бегая с подарками и сдирая половину украшений с елки. Иногда пес приносил их нам, но чаще всего он просто срывал обертку и прятал их под свою кровать, где в итоге их скопилась целая куча. (Еще одно замечание, дети: такая привычка к самовосхвалению появилась у Финна после того, как он стал известным. Нам пришлось много работать над тем, чтобы убить ее в зародыше.)

На следующий день после этого Тии исполнялось семь лет, и девочки были взволнованы этим событием. Но после ужина мне надо было идти немного вздремнуть. Я буду на работе девять часов и, даже если всё пройдет нормально, смогу прилечь в следующий раз только завтра в семь часов утра. Если же что-то пойдет не так, эти семь часов могут превратиться в восемь, девять, десять… Вообще не исключено, что я усну только в полдень. Хотя тебе хочется думать, что твоя смена закончится вовремя, но по разным причинам это не всегда получается, не в последнюю очередь потому, что Финн обладает уникальными навыками, которые требуются в данном конкретном месте. И к тому же нужно заполнять много бумаг. Это настоящая месть кинологу за то, что он выбрал эту профессию.

Короткий хороший сон после еды может сделать из тебя другого человека. Если ты работаешь в экстренных службах, то привык быть на ногах круглые сутки, но короткий сон определенно может изменить твой день. Затем, после того как девочки подарили Финну мишуру на ошейник, а мне — ланч-бокс c традиционными рождественскими пирожками (моими любимыми), и после взаимных объятий, мне, Финну, Жемчужине, и Землеройке, для которой это будет очередная тренировка, настало время уезжать на работу.

Я не боюсь признаться в том, что когда мы выехали из дома, я, в отличие от Финна, чувствовавшего себя в своей тарелке, заметно нервничал. Для пса же эта смена стала подарком на Рождество. Конечно, к тому времени он уже несколько раз ездил со мной на работу, но сейчас всё было по-иному. Это была наша ночь. Это было наше время. Я понимал, что в жизни наступает важный день. Одно дело — получить лицензию, хотя это тоже большое событие, и совсем другое — работать на улицах.

Желая отвлечься от тревожных мыслей, я постоянно напоминал себе о том, каких результатов мы уже добились, и убеждал себя в том, что это всего лишь очередная смена. Пытаясь скрыть возвращение Финна на службу, я не сообщал об этом никому, кроме своего сержанта-начальника. И хотя это было сделано для того, чтобы преподнести сюрприз моим друзьям и коллегам, и на самом деле так и получилось, я отчасти сомневался, правильно ли я поступаю. Во многом потому, что я всё еще продолжал лгать себе, отказываясь от психологической консультации по поводу посттравматического синдрома, хотя он всё еще жил во мне и, даже будучи скрытым в глубине души, представлял определенную опасность.

Но Финн прошел со мной через всё это, преодолевал все мои тревоги, со всей своей искренностью радуясь, что он снова возвращался к тому, что любил больше всего. Он визжал, крутился и лаял как сумасшедший, и это настроение вскоре передалось Жемчужине и Землеройке. Звучит безумием, но я даже не успел и глазом моргнуть, как их голоса слились в единый хор — что-то вроде собачей версии давно забытого хита Heigh Ho. И когда мы приехали на базу, чтобы зарегистрироваться и разобрать грузовик, последние остатки жившей во мне тревоги растаяли. Я снова был вместе со своими коллегами, пил очень крепкий кофе, мы весело и искрометно шутили, в комнате всё также царил свой порядок с огромным количеством вещей. Даже в моем шкафчике всё было в таком же состоянии, в котором я оставил его четвертого октября.

Вначале мы, как обычно, провели двадцать минут, сидя за компьютером, валяя дурака: проверяли, не уволили ли нас, узнавали, какие участки нам сегодня дали патрулировать (вообще-то у нас есть участки, которые мы должны патрулировать) и за какими подозреваемыми надо следить. Это было замечательно. Но мне не терпелось выйти в патруль. Это именно то, что мы с Финном больше всего любили делать.

И это была всего лишь обычная смена.

Я этим совсем не хочу сказать, что не испытывал тревоги, когда мы направлялись на наш участок для патрулирования. Хотя в этот момент это была больше тревога за Финна, чем моя собственная, ведь я снова возвращал его из безопасной обстановки тренировок в мир, полный опасностей, о которых он никогда не забудет. Но у нас есть работа, которую нужно выполнить, и доказать свою профпригодность. И именно Финн попросил меня направить на эту работу. Он был рад снова почувствовать этот ритм и выражал это как лаем, так и движениями.

Смена началась довольно спокойно. Мы должны были ненадолго поехать в район города Уэлвин-Гарден-Сити, но для Землеройки это был первый случай, когда мы ездили с включенными проблесковыми маячками. К этому моменту она уже успела уснуть и спала так сладко, что во время поездки даже и не проснулась. Но это была также и первая такая поездка со времен той ночи и для Финна. Как он отреагирует на нее? Может быть, он, как и я, страдал от посттравматического синдрома, который сейчас даст о себе знать? Но я зря беспокоился. Пес пребывал в том обычном волнении, какое бывает у него, когда мы ездим по городу и его окрестностям на полицейской машине, суетясь в клетке и прислушиваясь ко всему, что я говорил по рации. Он так себя обычно и ведет — крутится как белка в колесе, когда мы едем по городу, и спокойно сидит в своей клетке, если к нам присоединяется другая машина или мотоцикл. И, как обычно, стоило нам въехать в Уэлвин, как он снова поднялся на ноги. В его поведении ничего не изменилось. Увидев это, я успокоился.

Финн очень хорошо знал, о чем свидетельствуют проблесковые маячки и сирены — они означают, что предстоит дело. Он понимал, что если они включены, то мы едем на работу. Если говорить честно, то он понимает это по моим жестам. В некоторых случаях, выезжая на вызовы, мы не включаем спецсигналы, так как хотим, чтобы преступники не реагировали на них и дольше оставались на месте преступления. Но и в этом случае пес прекрасно считывает всё по моим движениям.

Но на месте не было ничего особенного, и я вывел собак из машины, чтобы провести тренировку. Как я, вероятно, уже говорил, нужно пользоваться любой возможностью потренировать собак. Проложить маршрут для собаки, чтобы она шла по следу довольно просто, а иначе это время просто потеряется. Я проложил маршрут для Финна, и пока он медленно проходил его, вышел погулять с Землеройкой. Может показаться странным, что я делал это с ней в незнакомом месте, но она всё еще была молодой, не знакомой со многими ситуациями собакой, а в таком случае любые ночные прогулки очень ценны. Хотя она и поехала с нами в основном за компанию — чтобы понюхать эти запахи, услышать звуки сирен (и, конечно же, мое пение), я выводил ее из машины при первой же возможности.

Не нужно и говорить о том, что, когда я погулял с Землеройкой, Финн успешно прошел по следу, хотя он и был оставлен полчаса назад. И когда я снимал с него поводок, одна из раций, висевших у меня на плече, зазвонила. Финн пришел в неописуемый восторг. Он очень любит, когда гавкает моя рация (да, конечно, у меня стоит стандартный для кинолога рингтон — а что вы хотели?), так как знает, что по ней мне часто сообщают о работе, на которую надо срочно выезжать. А так как он это по-настоящему любит, едва ли может сдержаться от радости, даже если одна из раций начинает верещать — а уж если папочка начинает по ней разговаривать, он реагирует так бурно, что я часто не слышу того, что мне сообщают. Для него всё просто: раз зазвонила рация, мы включим спецсигналы, а это означает новое приключение.

И всё выглядело так, как будто этот раз не станет исключением. Мне сообщили о том, что какой-то мужчина угнал машину, агрессивно ее вёл, проигнорировал требование полицейских остановиться, а затем столкнулся с припаркованным Range Rover в богатом районе Элстри на границе зоны работы Лондонской городской полиции. После аварии водитель, угнавший автомобиль, сбежал с места происшествия — в этом не было ничего удивительного, и нас вызывали в надежде, что мы сможем найти и арестовать его.

Мгновенно от моих тревог не осталось и следа, а на их место пришли радостное волнение и воодушевление. Этот вызов должен был стать многообещающим. Тем не менее мы были на определенном расстоянии от места событий, и, хотя собака может пробежать довольно значительное расстояние, мы могли попасть в пробку и приехать на место слишком поздно. Но то, что я услышал позднее, стало бальзамом для моих ушей. Главным полицейским на месте происшествия была Лия МакДермотт — моя подруга и коллега, с которой мы работали вместе много лет. Сразу же после нашего разговора я услышал, как она говорила всем полицейским освободить для нас дорогу.

В тот момент ничего не могло быть важнее. Поскольку территория, за которую мы отвечаем, очень большая, нам редко когда удается, если вообще удается, первыми приезжать на место происшествия. Это совсем не означает, что нашу работу считают не такой важной. В последнее время полицейских собак как никогда часто привлекают к работе, потому что они могут заменить собой нескольких стражей правопорядка, что очень важно в условиях нехватки личного состава. Но шансы на успешный исход дела резко возрастут, если те, кто окажется на месте происшествия первыми, убедятся, что там ничего не было изменено, и будут действовать строго по установленной инструкции. Это можно сравнить с тем, как в криминальных сериалах полицейские огораживают место преступления до того, как туда приедут следователи, чтобы оттуда ничего не пропало, с той лишь разницей, что в нашем случае речь идет о таких ценных для нас запахах.

Пока мы ехали около сорока километров до указанного нам места, я не мог отделаться от мысли о том, что для Финна, имевшего репутацию пса, который всегда находит воров, это будет замечательное дело. Конечно, выезжая на любой вызов, ты хочешь оправдать возложенные надежды, но в ту ночь я чувствовал эту ответственность даже острее, чем обычно. Все три месяца без практики уличной работы был не только Финн, но и я. И пока мы ездили по улицам, где все дома были украшены к Рождеству, я радовался тому, что у меня в кровь поступал адреналин. Также я был рад, что все эти любители вечеринок, пробивающие себе путь домой после предрождественских встреч, не помешают мне добраться до места.

Сейчас началась самая тихая часть ночи, и я ехал по безлюдному переулку в спальном районе. На месте происшествия не было оцепления, по середине дороги стояла лишь полицейская машина, а за ней находилось только два автомобиля, которые и устроили столкновение. Не нужно и говорить, что владелец Range Rover был очень опечален случившимся.

Я также узнал, что сюда уже летит вертолет с инфракрасной камерой. Это было очень хорошо, потому что часто такой вертолет нам очень помогает.

Инфракрасные камеры хорошо сканируют большие участки, и они могут локализовать зону, где находятся подозреваемые, они не могут различить их точно, но это дает нам возможность идти по следу в конкретном районе. Поэтому сотрудничать с ними очень полезно, но, конечно же, они нас не заменят.

Иногда бывают такие вызовы, когда у тебя так много работы, что ты не можешь поднять головы, и я надеялся, что сегодня будет как раз такой случай. Обычно ты такого не ждешь. Особенно когда ты знаешь, что тебе помогает вертолет. Ты воспринимаешь эту работу как вызов и хочешь сделать ее быстрее, чем вертолет. Это очень престижно и дает право похвастаться. Кинолог настолько хорош, насколько позволила ему последняя работа. Поэтому мы очень не хотим делать больших перерывов в работе.

Я остановил машину и подошел к задней ее части. Сейчас Финн визжал и крутился в клетке: ему не терпелось выйти и начать работу. С момента последнего задания произошло одиннадцать недель. Надевая на голову моего друга поводок для трекинга, я размышлял о том, думал ли он когда-нибудь, что сможет вернуться на работу.

Как только Финн вышел из машины, мы отправились осматривать возможные пути бегства преступника. Пытаясь поймать нужный запах, пес припал носом к земле, а затем поднял его к верху. Несмотря на то, что двое свидетелей уже показали нам, в какую сторону побежал преступник, было важно установить это самостоятельно.

Как я уже упоминал, собаки не просто находят человека по запаху, они совершенно точно знают, как пахнет бегущий человек или животное, и могут выделить его среди других запахов. В дикой природе это приводит к удачной охоте и получению добычи. Для полицейских собак добыча это, конечно, не смысл погони, они делают это ради удовольствия от самого процесса, ради того, чтобы осчастливить хозяев и получить награду, за похвалу и любимые игрушки. С течением времени, много ходя по следу, собаки начинают ассоциировать этот процесс с приключениями и получением удовольствия.

Поэтому мне не нужно было давать Финну команду. Он уже знал, что надо делать. Моя задача состояла лишь в том, чтобы идти за ним, крепко держа поводок, и убеждаться, что я могу пройти за ним. Пес бегает быстрее меня, взбирается по возвышенностям проворнее, чем я, и может пройти в гораздо более узком месте, чем я. Когда он поймает запах и будет бежать, я никогда в жизни не поспею за ним. Вот почему нужен такой длинный, почти десятиметровый поводок. А ошибается пес очень редко.

Я уже знал, что Финн поймал запах. Всё его поведение изменилось, поэтому я обеими руками взялся за катушку поводка. Мы отправились в путь.

Наша дорога пролегала мимо светившихся разными огнями роскошных домов, жители которых, естественно, не обращают на нас никакого внимания, до тупика, находившегося в дальнем конце глухой улицы, где тротуар оканчивался высокой изгородью. Так как Финн настаивал на том, что мы должны перелезать через изгородь, я быстро связался с коллегами, спросив, что может ожидать нас впереди.

Я говорю «мы», но на самом деле именно Финн прокладывал путь, не оставляя мне даже шанса пойти другой дорогой. И пока я смотрел на него, мои мысли вернулись к тому, что случилось одиннадцать недель назад. Рядом с нами определенно кто-то был. Но как близко? Я понимал, что веду себя слишком беспокойно и начинаю этим расстраивать Финна, которого параллели с той ночью не могли сбить с толку.

Естественно, даже слушая ответы диспетчера, я понимал, что должен со всех ног бежать за своим псом. Мой мальчик бежал сейчас сам, я не видел его, и он был таким беззащитным. А там, в темноте, кто-то прячется. Вооружен ли он? Отогнав от себя эти мысли, я, высоко подняв голову, помчался вперед за своим псом.

Финн всегда чувствовал запах, даже если погодные условия и направление ветра изменились с того времени, как он был оставлен. Он тянул меня за собой через неведомые места, преодолевая такие препятствия, которые никто в здравом уме не решился бы пройти — находил дыры в заборах и изгородях, переправлялся через глубокие бурные потоки — а всё потому, что запах, куда бы он не вел, заставлял нас идти на такие жертвы. Мой друг хорошо преодолевает большинство препятствий, встречающихся ему на пути. Беда состоит в том, что я так не могу и никогда не смогу. Среди полицейских кинологов существует поговорка: если ты пришел домой с работы и у тебя нет синяков, царапин и ты не измазан грязью — значит, ты плохо работал. Мне казалось, что в ту ночь я работал хорошо. Я продолжал пробираться дальше.

Скоро я оказался на другой стороне изгороди, в густой, как чернила, темноте. Когда Финн был рядом, она меня не пугала. Но так как я не знал, что волновало его больше — мое отсутствие или наш преступник, то снова связался по рации с коллегами и попросил, чтобы мне принесли фонарь. Довольно нескоро он появился у меня в руках вместе с предложением о помощи, которое я отклонил, как всегда делаю в таких случаях. Мне достаточно трудно успевать за Финном, а я должен знать, как он, поэтому в такой ситуации помощь может оказаться медвежьей услугой. Мне достаточно знать, что она где-то рядом.

Я продолжал путь теперь с включенным фонариком, который позволил понять, что мы находимся в густом лесу: луч света с трудом пробивался через листву. И по мере того как мы продвигались дальше, я с ужасом заметил еще одно препятствие — чертов забор из колючей проволоки: как я уже, наверное, не раз говорил, для кинолога с собакой это настоящий ночной кошмар. И Финн ждал меня там. Мой друг сильно тянул меня вперед, но благодаря тому, что поводок был относительно коротким, у меня имелось достаточно времени, чтобы соорудить мостик из рук, по которому пес смог перебраться через этот злобно сверкавший забор.

После этого мы снова оказались на открытом пространстве — покрытом грязью поле, где пахло лошадьми. Я не видел их, но надеялся, что они нас не испугаются. Финн привык к лошадям и спокойно мог делать свою работу как совсем близко от них, так и видя животных издали — но пока они не реагируют на нас, в этом нет проблемы. Сейчас я отключил фонарик, поскольку на небе взошла луна — здравый смысл подсказывал, что это лучше, чем напугать лошадей, и к тому же так преступник не узнает о нашем приближении.

Но лошади держались от нас подальше — возможно, их уже напугал преступник, а возможно — шум вертолета. Финн тянул поводок со всей силы. Пес был полон решимости сам задержать преступника. Ведь именно ради этого он — и я вместе с ним — прошел через все эти испытания и никак не мог допустить, чтобы у него увели его первую после возвращения на службу добычу. Пес снова ускорился, поэтому я натянул поводок сильнее, он бежал через поле, я слепо следовал за ним, грязь прилипала к мой ногам. Дойдя до края, я смог различить неясные силуэты группы зданий, похожих на конюшни.

Затем Финн остановился, встал в стойку, втянул носом воздух, решая, в какую из конюшен идти. И когда он сделал свой выбор, поведя меня в ближайшее здание, я включил фонарик. Если подозреваемый находится там, то я хочу видеть его, чтобы знать, вооружен ли он. В конюшне нас могло ожидать, что угодно. Даже если сейчас преступник и не знал о нашем приближении (я надеялся, что это так), он, несомненно, должен был слышать гул вертолета.

Сделав выбор, Финн потянул меня в первую конюшню — большое здание, где повсюду лежала солома, а на стенах висели попоны. Лишь одна попона неаккуратно валялась на полу. Ей-то пес и заинтересовался.

Понюхав ее, он начал лаять. Наш подозреваемый не смог уйти. Финн нашел его.

Глава 24

Это твой друг, партнер, защитник и собака. Ты для него вся жизнь, главная любовь, вожак. Он всегда будет тебе предан и искренен, до самого последнего вздоха.

Автор неизвестен

В жизни есть моменты, которые остаются с тобой на всю жизнь. Это как раз был один из них. Я помню всё: запах ржи в стойле, жужжащий звук вертолета, который по мере приближения к земле всё усиливался и был похож на приветствие. Так было и во время нашего самого первого вызова, и в период возвращения на работу после тяжелых ранений, и длительного восстановления. Казалось, что Финн никуда и не уходил со службы. Он снова вернулся к своей привычной роли и, не испытывая ни капли сомнений, делал именно то, что от него просили, в то время как я… ну, если сказать честно, я чувствовал себя немного неловко. Просто потому, что мне хотелось прокричать свою радостную новость не только коллегам по смене, но и отряду подкрепления. Сделать это так быстро, как только возможно. Однако поскольку в тот момент наши диспетчеры пытались раздать задания всем полицейским, то пробиться через все частоты и сказать, что у нас всё нормально, было просто невозможно.

Как и в ту ночь, я нажал на кнопку подключения к экстренному каналу. Все мои коллеги помнили, что в последний раз я включал его, чтобы сообщить всем, что Финн ранен.

— Мы поймали его, ― сказал я. И тут же поправился: ― Финн нашел его.

Услышав это, все находившиеся в диспетчерской вдохнули и выдохнули, только тогда когда услышали лай, затем они принялись стучать кулаками по столу и выкрикивать одобрительные возгласы.

Поздравления были отложены на потом. Прямо сейчас меня ждали дела: надо было дать подозреваемому четкие указания и ясно сказать ему, что сопротивление бесполезно. Или, вернее сказать, чтобы Финн, поняв, чего я хочу, сказал это преступнику сам в той неповторимой манере, которой владеет только он. У подозреваемого не должно остаться сомнений в том, что, если он сделает что-то не так, его тут же схватят зубами за ногу.

К счастью, подкрепление приехало очень быстро. Одной из первых на месте оказалась Лия. Чтобы поздравить нас, она проделала нелегкий путь по покрытому грязью полю. К ней скоро присоединились и другие полицейские, которые тут же занялись мужчиной. Мы же с Финном, помня о том, что работа еще не окончена, продолжили осматривать обе конюшни, проверяя, не скрываются ли там сообщники мужчины и не побежали ли они наутек.

Теперь к нам прилетел вертолет, и поэтому очень скоро мы поняли, что рядом больше никого нет, и после того как Лия подвезла нас, мы с Финном быстро оказались у моей собственной машины, где нас уже ждали Жемчужина и Землеройка.

Я не хотел долго находиться здесь. Хотелось уехать куда-то далеко, подальше от людей, туда, где всё будет тихо и спокойно, где я мог убрать перегородку между кабиной и клетками и поплакать. Мне не стыдно признаться в этом. Я сидел на поле под бескрайним звездным небом и дал волю всем своим чувствам, мои слезы лились на нечесаную шерсть Финна, говоря ему то, что я не мог выразить словами.

В этот раз это были слезы, полные радости. Он сделал это. Он ответил всем, кто в нем сомневался. Тем, кто не верил в его способности из-за того, что он никогда не делает всё в точном соответствии с правилами. Ответил преступнику, который пытался убить его. Ответил людям, ненавидящим полицию и желавшим Финну смерти (таких было немного, но они были). Ответил и мне, пройдя все испытания.

Когда я перестал плакать — а на это ушло некоторое время, — позвонил Джемме. Я не мог этого не сделать, потому что понимал: увидев мой звонок, она будет на седьмом небе от счастья. Так и случилось. Несмотря на то что сейчас было без пятнадцати два ночи, а обычно, если кто-то из нас находится на работе, мы по понятным причинам звоним друг другу гораздо раньше. Но вскоре ее беспокойство сменилось радостью. Жена сказала мне, что уснула на диване, устав после того, как весь вечер готовила мне подарки. Я во всех подробностях (важных для меня и Финна) пересказал ей события, случившиеся в мою смену. Всё было как обычно, за исключением одного: закончив свой рассказ, я больше не мог говорить.

— Я очень рада за своих мальчиков, ― сказала она после того, как воцарилась пауза. ― Хочешь приехать домой попить чаю?

О, да, именно этого я и хотел больше всего — чаю и объятий. Но ответил: «Нет». Надо доработать до конца смены. Кто знает, что еще может произойти?

Также мне поступила куча сообщений, на которые надо было ответить. Среди них было даже послание от моего начальника, главного констебля, который ранее пожелал нам всего хорошего и попросил сообщать обо всех работах, которые мы будем выполнять. Мне было счастьем ответить ему. Также я устроил себе несколько минут отдыха и выложил пост о наших успехах в социальных сетях, после чего мой телефон стал еще сильнее разрываться от сообщений. Я к тому же получил несколько сообщений на свою личную рабочую рацию. Все радовались тому, что мой мальчик вернулся на службу. Это замечательно.

Но как часто бывает в таких случаях, на следующих двух вызовах не происходило ничего особенного. Они были такими простыми, что я ничего о них не помню. Думаю, это были ложная тревога — подозрения, что произойдет инцидент, которого на самом деле не случилось. А когда около трех часов ночи всё, наконец, успокоилось, у меня появилась возможность написать отчет о первом происшествии — сейчас я делал это сам, потому что всё случилось совсем недалеко от меня, прямо рядом с крошечным полицейским участком около пункта обслуживания автострады, куда я мог выпускать Финна, по крайней мере, по ночам, когда город казался призрачным и пустынным.

Здесь было приятно бегать в ранние часы. Там находилась комната, где стоял компьютер, и имелась кухня, на которой можно было что-то приготовить и где мы ели, не боясь, что нас кто-то побеспокоит. Ну, если не считать постоянного гула мотоциклов, доносившегося с шоссе. В комнате, где стоял компьютер, была практически полная темнота, сюда проникал только свет от ламп, висевших в коридоре, да еще от датчиков, установленных в дверях четырех кабинетов. Понимая, что включать ни один из них не имеет смысла, я направился в кухню, чтобы вскипятить чайник и заварить кофе. Финн шел за мной по пятам, словно паж. Затем мы, наконец-то, начали нашу праздничную трапезу.

Как можно устоять перед удовольствием съесть небольшой рождественский пирожок в теплой обстановке? Он отлично заряжает энергией. Когда на дворе три часа ночи, а тебе нужно дожить до семи, это отличная еда для перекуса.

Финн тоже получил несколько кусочков рождественского пирога, посланного кем-то из наших поклонников с пожеланием оставаться здоровым, как было написано на упаковке. Не опасаясь быть обвиненным в ожирении, пес с волчьим аппетитом съел всё, что было внутри, и, пока я писал свое изложение событий первого вызова, устроился на заслуженный отдых у моих ног.

Мне было сложно сконцентрироваться на работе, так как мысли прыгали от одного к другому. Я думал о том, какой пост напишу завтра для подписчиков блога о Финне. Такое событие ведь невозможно не отметить, правда? Сначала вы сталкиваетесь с преступником и, спасая хозяину жизнь, чуть не умираете сами, затем чудесным образом выздоравливаете, несмотря на все ожидания врачей, у вас не возникает осложнений, благодаря вам начинается политическая кампания, охватывающая весь мир, вы полностью восстанавливаетесь, в короткие сроки проходите все тесты, получив отличные оценки, возвращаетесь на службу, в свою первую смену накануне Рождества в звездную ночь, находясь в конюшне, выслеживаете и ловите преступника.

Попытайтесь отправить сценарий фильма с таким сюжетом в Голливуд. «Нет, мы точно не будем это снимать», — скажут они. — Не будем, потому что такого не может быть!»

Но всё это произошло на самом деле.

Эпилог

Вторая из наших смен почти наверняка должна была стать чем-то сродни разочарованию. Все-таки довольно сложно перекрыть события той ночи. Вторая ночь была «тишайшей» — такие мы очень не любим. К тому же, проснувшись на следующее утро, я понял, что сильно заболел. Поэтому весь следующий день я провел в постели, сидя на жесткой диете из чая, воды и парацетамола, читая тысячи приходящих сообщений. Мне нужно было отдохнуть, потому что на следующий день нас пригласили в штаб-квартиру отделения полиции в городе Нортгемптон в качестве гостей премии Police Twitter Awards.

Вы, может быть, этого не заметили, потому что перемена происходила очень постепенно, но в последние годы стиль общения полицейских с обычными людьми резко изменился. Я не специалист, но мне кажется, что стражи правопорядка слишком долго относились с подозрением к социальным сетям, и я очень рад, что такие люди, как Себастьян Эллис, который помог мне лично, стали известны обывателям.

Все участники конкурса занимаются одним делом — пишут статьи о полиции, преследуя единую цель — общаться с людьми так, чтобы это было одновременно и информативно, и интересно. Социальные сети наводят мосты и разрушают преграды, и в период сокращения бюджетного финансирования полиции это особенно ценный способ общения.

На это знаковое событие я попал благодаря любезному приглашению своего знакомого — бывшего полицейского сержанта, а ныне писателя Майка Паннетта. На мероприятии он произнес вдохновенную речь обо мне и о Финне, а также о той важной роли, которую в наше время выполняют животные при охране порядка, и как только официальная часть вечера была окончена, он подозвал меня к себе. Конечно, мы были с ним знакомы и раньше, и он с восторгом отзывался о моих благотворительных инициативах. А сейчас он прямо высказал мне свою идею:

— Ты должен попробовать написать книгу, ― сказал он мне. ― Твой блог нравится очень многим людям. Я тебе серьезно говорю, ты должен попробовать. Что ты теряешь?

— Да, конечно же, ничего. Но сейчас, прочитав блог, ты достаточно хорошо меня знаешь. И ты предлагаешь мне написать книгу? — удивленно спросил я его.

∗ ∗ ∗

Если ты работаешь в экстренных службах двадцать пятого декабря, то для тебя это просто очередная смена. В этом случае праздник для тебя будет в другую дату. Но в тот год каким-то чудом мы с женой на Рождество оказались свободны и смогли отметить его в семейном кругу. К нам приехали родители Джеммы, Вивьен и Рой, и мы отметили праздник вместе, что явилось небывалым событием. Утром этого дня мы разложили всем подарки в чулки и, конечно, собакам. И, как это было заведено у нас, Финн помогал всем открывать подарки. На праздничном обеде мы съели очень много (собаки, у которых была одна еда на всех, тоже объелись), и когда вся остальная семья села играть в настольные игры, я, не отрицая того факта, что это Рождество могло пройти как-то иначе, ушел, прихватив с собой Финна, чтобы мы могли побыть вместе.

Конечно, Джемма скоро отправилась нас искать. И скоро тоже расчувствовалась. А потом встревоженные дети увидели своих родителей плачущими. Это был замечательный момент, чтобы показать им, что такое слезы счастья.

Рождественские каникулы проходили как и положено (ну, если не считать того, что Джемма крутилась как белка в колесе и набегала десять километров). А к концу года пришли замечательные новости. Двадцать девятого декабря я сидел в соцсетях, пытаясь организовать благотворительную рождественскую акцию по сбору средств для нашего щенка собаки-поводыря (она шла параллельно с кампанией Финна). Неожиданно я получил следующее сообщение от Шона Дилли: «Ты видел страницу Just Giving. Если нет — зайди туда».

Удивляясь, что же могло произойти, я без особой охоты стал открывать страницу. Я заходил туда буквально за день до этого и видел, что сумма постепенно растет. За четыре недели мы набрали три с половиной тысячи фунтов. Но когда я открыл страницу, был поражен: нам удалось собрать больше пяти тысяч фунтов — сумма, которую мы планировали. Я опешил от восторга, но, посмотрев на детали платежей, я удивился еще больше: было похоже, что какая-то компания под названием Smart Meters, о которой я, признаюсь, никогда не слышал, перевела на наш счет сумму в полторы тысячи фунтов. В сообщении от этого пользователя было написано: «Молодцы. Назовите собаку Финном».

Я не был бы самим собой, если бы не проверил сайт дважды и не убедился бы, что это не ошибка. Но нет, всё было правильно. Вероятно, владельцы компании были любителями собак и следили за историей моего пса с самого начала.

На свете есть удивительные люди.

∗ ∗ ∗

Мы смогли начать новый год с существенного шага вперед и были очень благодарны переживающим за нас, благодаря которой из произошедших с нами плохих событий удалось извлечь что-то полезное. Пока я был занят восстановлением Финна и подсознательно не хотел думать об этом, в полиции продолжалась важная работа, а именно готовились все необходимые документы для того, чтобы человек, напавший на меня и чуть не убивший Финна, предстал перед судом.

Заседание было назначено на пятое января, а это значит, что времени оставалось совсем немного. Я снова погрузился в мрачные мысли, которые в течение предыдущих трех месяцев я так старательно пытался отринуть. Это очень плохо.

Присутствовать на суде для меня всегда очень тяжело. И хотя я уже был в том здании, где должны были проходить слушания, и знал многих работавших там людей, мысль о том, что я должен выступать в конкретный день по совершенно определенному делу, наполняла меня чувством клаустрофобии[15], от которой я страдал в детстве, развившейся вследствие неспособности матери справиться со своими вспышками гнева, так характерными для ее изменчивой натуры. Я уже давно избавился от этой болезни, но, сидя в суде и ожидая, когда представят мои показания, я чувствовал, как внутри меня всего трясет. С этим ничего нельзя было поделать — я не мог ни уйти из здания суда, ни прогуляться по его помещениям — иначе столкнулся бы с нашим нападавшим.

Между прочим, я не знал — и до сих пор не знаю, — как он выглядит. В момент нападения было темно, преступник был в капюшоне, а я смотрел только на его оружие. Могу описать самую незначительную деталь его ножа, однако в моих кошмарах я не видел лицо. Я старался, да и сейчас пытаюсь не испытывать к нему ненависти, а просто стереть из памяти. Вероятно, поэтому даже теперь я не хочу упоминать его имени.

Но всё выглядело так, будто я и не должен был в любом случае встретить его. Суд — это место для различных игр, и пока защита плела свои интриги, я стоял в соседней комнате вместе с Кирсти — детективом, расследовавшим это дело. Те новости, которые она мне сообщила, не выглядели хорошими. Буквально перед Рождеством защитникам обвиняемого был передан ряд документов, но теперь они отрицали факт его получения. А так как сторона обвинения не могла доказать обратное, у судьи не имелось другого выбора, кроме как поверить адвокатам. Сейчас он должен был решить, отклонить ли иск в связи с процедурными нарушениями или отправить дело на новые слушания.

Казалось, мы провели в этой комнате целую вечность. Наше дело было не таким сложным — нас заверили в том, что всё очень просто и прямолинейно, но предстояли тысячи игр по поводу того, каким должен быть размер морального ущерба, выплачиваемый пострадавшему. Сначала нам сказали, что я могу его получить, затем — после очередного возражения защиты, — что я не имею права его требовать. Слушания должны были перенести на два месяца.

∗ ∗ ∗

А зачем тянуть резину до марта, если дело кажется уже почти решенным? Там будет другой судья, другой прокурор, опять придется готовить массу документов — по крайней мере, теоретически. Игры продолжались. За три дня до новых назначенных слушаний защита обвиняемого попросила предоставить в суд полный послужной список Финна за всё время его работы в полиции. Это требование было очень странным — ведь еще в самом начале процесса на первом заседании адвокатам обвиняемого сообщили, что они могут получить послужной список Финна за 2016 год, и тогда они взяли этот документ, посчитав его необходимым. И к чему теперь тогда вся эта возня?

Если говорить коротко, то все участники процесса понимали, что уголовная прокуратура перегружена и ее сотрудники не смогут провести суд в такое короткое время. В случае возникновения какого-либо несоответствия в документах защита обвиняемого попросит отклонить иск на том основании, что мы передали доказательства третьим лицам, ведь уже в самом начале слушаний они заявили, что сторона обвинения не смогла предоставить им нужные документы.

По этому поводу завязался очередной спор и в конце концов было решено, что Кирсти найдет соответствующие документы и сделает с них копии — она должна была выполнить эту задачу, на которую обычно уходит час, за двадцать минут. Она сделала это без особого энтузиазма, еле-еле уложившись в отведенное временное окно, и передала бумаги представителю обвинения.

К нашему огорчению, войдя в зал суда, он вернулся оттуда уже через двадцать минут с очень недовольным лицом и сказал, что из него сделали посмешище. Оказалось, в принтере зажевало бумагу, на что Кирсти не обратила внимания, и в результате этого потерялось две страницы. Теперь защита обвиняемого была на коне. И если мы не сможем определить, что было потеряно (и снова сделать это надо очень быстро), то вся эта набившая оскомину тягомотина начнется с самого начала.

К счастью, после еще одного длившегося вечность часа эта работа была проведена, и судья убедился, что, несмотря на все горячие доводы защиты, для иска имеются все необходимые документы, а до этого всего лишь произошла ошибка. Он жестко поговорил с представителями защиты, и слушания продолжились. Но теперь появилась новая проблема — день заканчивался. Поэтому должна была быть назначена другая дата судебного разбирательства.

И все-таки его отложили на два месяца. Мы были сломлены. Как они посмели сыграть с нами злую шутку. Адвокат обвиняемого был мерзкий тип — никто не станет этого отрицать, — пытавшийся не допустить осуществления правосудия и желавший, чтобы суд либо не стал разбирать это дело, либо рассмотрел его чисто формально. Помните, я говорил, что не слежу за тем, как судят тех преступников, которых ловлю? Я теперь понял, по какой именно причине мне не хочется этого делать.

Уголовная прокуратура также предупредила нас, что защита обвиняемого может проделать следующий трюк. В ходе предстоящего заседания адвокат может потребовать прекратить дело из-за «использования судебной процедуры во вред стороне защиты» на том основании, что с момента совершения преступления прошло уже полгода и обвиняемый уже ничего не помнит.

Не стоит и говорить о том, что я помнил все события той ночи до мельчайших подробностей. Ведь я каждый день прокручивал их в своей голове. Но среди всех этих юридических тонкостей, от которых шла кругом голова, был один маленький лучик надежды. Представитель обвинения — тот, что вел дело в январе — сказал нам, что слышал, как один из адвокатов обвиняемого говорил про окружного судью: «Он не дал нам разыграть еще одну карту».

И вот, наконец, игра началась заново.

∗ ∗ ∗

Когда ты работаешь полицейским, есть несколько вещей, которые тебе нельзя делать. Одна из них — плохо выступать в суде со свидетельскими показаниями. Если и есть где-то место, где ты должен собрать воедино свою историю произошедшего, то это надо делать как раз на месте для свидетелей, глядя в глаза обвиняемому и снимающим тебя журналистам.

Но я не справился с этим. Давая показания, я вместо того, чтобы говорить заранее заготовленные фразы, был очень эмоционален. Все-таки я очень долго ждал, когда же я выступлю. Однако я всё же рассказал всё, что помню, и как только я закончил свою речь, тревожное волнение ушло. Теперь от меня уже ничего не зависело. Потом в суде выступали Кирсти и Шон Дилли с великолепными речами в мою защиту. Я протер глаза от слез и поехал домой к своему мальчику.

Новости о вынесенном вердикте застали меня в пути. Сначала на телефон пришло СМС-сообщение, затем поступили два звонка. Я поднял трубку. Это был Шон. Не тратя времени на приветствия, он произнес: «Виновен».

∗ ∗ ∗

Между двумя судами произошло еще одно большое событие — в конце марта Финн ушел на пенсию со службы.

Я никак не мог смириться с этим. К тому моменту я был кинологом уже в течение восьми лет и видел, как ведут себя в этой ситуации мои коллеги. Поэтому я уже представлял себе, как это ужасно, когда твой трудолюбивый, верный, всё понимающий полицейский пес уходит на пенсию. Вы настолько сживаетесь, работая вместе, что когда это происходит, ты словно теряешь часть себя. С учетом всего того, что мы с Финном пережили за последние месяцы, я понимал, что этот процесс пройдет еще тяжелее, чем предполагалось. Но по крайней мере моего друга всё еще ждала впереди последняя песня — участие в конкурсе на лучшую дрессированную полицейскую собаку графства, часть испытаний которого должна была пройти в школе имени Роберта Брюса в Бетфорде.

Я, как уже говорилось, довольно спокойно отношусь к участию Финна в конкурсах, однако в тот раз всё было по-другому — все-таки этот конкурс должен был стать завершающим аккордом в службе Финна. Он должен был проходить в два дня — двадцать восьмого и двадцать девятого марта, лучшего времени нельзя было и придумать. Не то что у меня были конкретные предпочтения относительно того, в какие именно дни Финн должен участвовать в соревновании, мне просто очень приятно, что он будет представлять наше подразделение. А так как теперь пес стал местной знаменитостью, новость о его участии в соревновании вошла в информационные выпуски о событиях в графстве. Всё это плоды запущенной Шоном Дилли кампании за принятие «Закона Финна».

Первый день соревнований прошел просто замечательно. Финн отлично справился со всеми испытаниями. Мы проходили задания по поиску предметов и тренировке прикуса, и мой друг справился с ними лучше, чем я когда-либо видел. Второй день тоже начинался отлично. Сперва нам дали задание пройти по следу, а так как условия были превосходные, мы тоже его выполнили на ура. Теперь нам оставался только хилворк и несколько простых упражнений, и, пока перед судьями выступали другие участники, мы решили найти укромное место в школе, которая стала для нас вторым домом, и потренироваться самостоятельно.

В какой-то момент Финн, вероятно, почувствовал мышечную боль. Ничего серьезного не произошло, однако я заметил, что пес стал немного прихрамывать. Поэтому я сделал ему массаж, и когда мы вернулись на соревнования, всё, казалось, было хорошо. Вторая часть соревнований началась с заданий на умение слушаться хозяина и аджилити, и Финн выполнял их как обычно. Но я обратил внимание, что он немного берег переднюю правую ногу, сказал судьям, что думаю, что пес получил небольшое повреждение, и попросил их внимательно следить за моим другом. Следующая часть программы началась с многочисленных заданий по хилворку, и Финн спокойно выполнял их. Но когда пришло время для прыжка — простого, на очень небольшую высоту, — мой друг отказался его делать. Нет, я не заставлял его, и мы продолжили танец, но, когда дело дошло для следующего прыжка, один из судей сказал мне, что считает, что Финн подвернул лапу.

Мне пришлось смириться. Это означало, что для нас соревнование закончилось — в противном случае можно было лишь ухудшить ситуацию, поэтому я попросил остановить прохождение задания. Финн не должен был мне ничего доказывать, поэтому мы подошли к судьям и снялись с оставшейся части соревнований.

Только мы направились в ближайшее поле, чтобы отдохнуть, как у меня зазвонил телефон. Это был Джейсон. Он умолял нас с Финном вернуться на соревнования, хотя и понимал, по какой причине мы были вынуждены их покинуть. Позднее всё объяснилось: Джейсон видел протоколы судей и знал, что после отличного старта Финн занимал первое место в соревнованиях. После первого и второго дней у пса были такие хорошие результаты, что если бы он выигрывал бы состязание, то квалифицировался бы на чемпионат страны.

Но это меня не волновало. Я не ожидал, что Финн выиграет состязание, но если бы даже такое невероятное событие произошло, то я бы в любом случае не повез его на первенство страны. Он должен был уйти на пенсию, и мне это было нужно. У нас уже имелись планы на последующую жизнь. Но мы не уехали с места проведения соревнований, а продолжали бродить вокруг, смотреть на борьбу других собак, радоваться за них, давать интервью и даже остались на церемонию награждения.

Если оставить в стороне победителя всего соревнования, то на турнире были три номинации: приз за лучший поиск в здании, лучший поиск на улице и лучшее прохождение по следу. Выиграть одну из этих номинаций очень почетно, если ты выиграл две — это из ряда вон, если победил во всех трех — ты один из претендентов на общую победу, конечно, при условии, что прошел всё до самого конца. Поэтому выиграть все три номинации — это само по себе выдающееся достижение. И, как вы уже, вероятно, догадались, именно оно и покорилось Финну. Он по-настоящему ярко завершил карьеру полицейской собаки, в очередной раз оказавшись на высоте. И хотя я не знаю оценок, меня заверили, что даже средние баллы в двух пропущенных нами заданиях могли бы принести моему другу итоговую победу. Но, естественно, средние баллы Финна бы не удовлетворили, он в два счета разделался бы с ними, показав лучшие результаты.

В последний день Финна на службе планировалось устроить небольшой праздник. Мы зарезервировали место и вызвались провести оценку собак, помогающих группам вооруженного прикрытия — собак, выполняющих ту роль, в которой в течение без малого шести лет служил Финн. Меня попросили оставить его в этой роли еще на полгода, пока я буду вести курс для новичков, но я выразил сожаление от имени моего друга, сказав, что на это время у него уже есть другие планы — долгожданный отпуск на пляже.

Итак, этот день пришел, и хотелось его каким-то образом отметить, как у нас это было принято. Мы сделали стандартное фото Финна, одетого в полицейскую шляпу с кокардой, сидящего в полицейской машине. Но как еще можно отметить этот день? Что еще мы любим делать? Конечно же, петь!

И как только эта идея пришла ко мне в голову, я бросил вызов одному из поклонников моего друга, просившего сделать видео, где мы делаем то, чем часто занимались во время дежурств, около трех часов ночи стараясь себя взбодрить (ну, хорошо, меня одного). Мы решили сделать наш собственный вариант одного видео на «Ютубе», где хозяйка вместе со своей собакой исполняет хит группы Queen «We Are the Champions’ на фоне дорожного полотна.

Мы долго репетировали этот номер (естественно, потому что нас захватила идея), но с учетом обстоятельств у нас это плохо получалось. Как вы уже, наверное, давно подозреваете, слова этой песни так подходили карьере Финна, что я не мог пропеть и полминуты без того, чтобы не остановиться и не похвалить его. Но с помощью Финна эти трудности были преодолены. Ну, по крайней мере, отчасти. Предвосхищая ваши мысли, я скажу: да, я пою намного хуже, чем Финн. Это уже признанный факт, так всегда было и всегда будет.

∗ ∗ ∗

Но теперь всё изменилось. Наступило время Землеройки. Пока Финн сидит дома и привыкает к жизни на пенсии, мы с Землеройкой начали проходить очередной курс для кинологов-новичков, чтобы ее мог оценить другой специалист, а мы бы получили лицензию на работу в полиции.

Она, конечно же, прошла курс и стала новой полицейской собакой — ведь у нее перед глазами был пример Финна. И как только она это сделала, мы приступили к работе на улицах. Я снова вернулся к обычной жизни. Снова стал работать посменно. Но теперь с новой неопытной собакой. Собакой, которой еще многому надо было научиться.

Не стану отрицать — мне потребовалось довольно много времени, чтобы привыкнуть ко всему этому. И в то же самое время это был период привыкания Финна к новой жизни. В целом она ему нравится. Да, он по-прежнему очень волнуется, когда я надеваю свою полицейскую форму и говорю, что теперь настало его время блистать (он до сих пор воспринимает это как сигнал к началу работы). И иногда он действительно блистает. То одна, то другая телекомпания хочет снимать его. Нас нередко приглашают на различные мероприятия, и тогда он наслаждается поездками на грузовике. Однако, как и у всех полицейских собак, с выходом на пенсию жизнь Финна резко изменилась. Пес любит бывать на пляже и плавать — первый его океанский заплыв даже засняла телекомпания BBC, — обожает сапсерфинг[16]. (Мне кажется, ему понравится еще больше, когда я напишу это здесь, и, конечно, он не будет против.) Также Финн много времени проводит с Джеммой, и, несмотря на то что я слишком хорошо знаю, как сильно он ко мне привязан (как и я к нему), у них с женой совершенно особая связь, которая с каждым днем становится всё прочнее. Постепенно Финн адаптируется к жизни домашнего питомца, с которым все нянчатся. Но я по-прежнему продолжаю его тренировать, поддерживая хорошую физическую форму и умственные способности — ведь ему столько всего еще предстоит сделать. И эти тренировки нравятся ему больше всего.

Со времени ухода со службы и появления большого количества свободного времени Финн был гостем различных светских мероприятий. Не считая мероприятий, проводившихся у нас в городе, и вручения награды от соцсети «Твиттер», о которой я уже рассказывал, он среди прочего посетил церемонию награждения от газеты Bedfordshire on Sunday, церемонию награждения премией министерства охраны порядка графства Бедфордшир, вечер, проводившийся международной ассоциацией детективов, расследующих автоугоны, и вечер вручения награды «Животное-герой», вручаемой газетой Daily Mirror (если где-то открывают конверт, называя обладателя той или иной награды, Финн сразу же бежит на сцену). Мой пес также участвовал в фестивалях собак в Нбворте, празднике Woofstock в Девоне и в — это уже в высшей степени элитарное мероприятие — London’s Pup Aid. Я по-прежнему во многом являюсь помощником Финна, держащим его за поводок, хотя мне и приходится одеваться несколько элегантнее, чем на работе.

Одновременно в перерывах между работой, обязанностями по воспитанию детей и сопровождению Финна на различные мероприятия я писал эту книгу.

В процессе сочинения мемуаров людям приходится обращаться к неприятным событиям своей жизни. Для меня это борьба с угнетением от другого человека — моей матери. Я подозреваю, что если бы мой отец был жив, всё могло сложиться совсем по-другому, но у меня было очень тяжелое детство. И хотя мне нелегко его вспоминать, эти мысли меня успокаивают. Несмотря на то что за несколько лет перед смертью матери мы с ней помирились, в душе по-прежнему осталось много незалеченных ран. Но сейчас, став старше, обзаведясь семьей (и, возможно, поэтому сделавшись мудрее), я начал понимать, какой же тяжелой, должно быть, была ее жизнь.

Я твердо убежден, что у всего в этой жизни есть свои причины. К этому выводу меня подтолкнули те поездки, которые я совершал, и встречи с людьми, в которых мне довелось участвовать. Можно воспринимать любую трудность как непреодолимую гору, как и делала моя мать, а можно видеть в этом возможность для чего-то нового. История с нападением как раз и дала мне такую возможность. Возможность для нас Финном рассказать свою историю, зажечь надежду на вероятное изменение законодательства и оставить замечательный образ о работе, которую мы обожали делать вдвоем.

И даже если нам это не вполне удалось, то мы, по крайней мере, познакомили вас со своим миром. А это очень большой мир, мир людей, преданных своей работе, и собак, замечательных собак, служащих для того, чтобы охранять вашу жизнь, пусть даже иногда это и сопряжено с опасностью.

Служба в полиции имеет свою цену. Я думаю, что всё еще страдаю посттравматическим синдромом. Даже вчера, когда я был в лифте магазина самообслуживания, у меня случился приступ клаустрофобии. Но я научился справляться с ним и продолжать радоваться сегодняшнему дню. Без сомнения, совершившая самоубийство женщина, которую я когда-то нашел, скоро всплывет в моей памяти и поприветствует меня. Но я найду способ загнать ее обратно — туда, откуда она появилась. Мозг — сложная штука, и иногда просто нужно дать ему немного времени. Времени насладиться пением птиц. Или звуком мотора внедорожника. Или игрой детей. А иногда даже просто насладиться тишиной — этим уютным спокойствием.

Поэтому, если, находясь в ресторане, вы видите человека, смотрящего на всех пронизывающим взглядом, слишком ревностно оберегающего своих детей от шалостей в тематическом парке или чересчур резко реагирующего на кого-то или на что-то, помните: это может быть один из работников экстренных служб, ожесточенно борющийся со своими внутренними демонами. Будьте снисходительны. Мы имеем дело с такими ситуациями, с которыми вам лучше не сталкиваться. Я один из многих счастливых людей в мире. У меня есть всё, о чем я мечтал: любимая семья, уютный дом, работа, которая мне нравится, и, конечно, собаки.

Собаки во многом учат нас тому, как нужно относиться к жизни. Недавно я читал высказывание о собаках, объяснявшее, почему они живут гораздо меньше нас. Всё из-за того, что им не надо много учиться — для них всё уже решено. Мы живем так долго, чтобы учиться, что иногда делает нашу жизнь тяжелее, потому что когда собаки умирают, они уносят с собой частичку нашей души. Но взамен оставляют частичку своей. Таким образом, до самой нашей смерти мы несем частичку души наших собак. И поэтому каждая собака, встретившаяся в жизни, делает ее лучше.

Я думаю, что все мои собаки спасали меня всю жизнь.

А одна из них спасала в особенности. Это мой чудесный Финн.

Замечания по «Закону Финна»

Молодого человека, который напал на Финна, признали виновным. Я не ходил на суд, потому что не хотел его видеть, да меня бы в любом случае туда не пустили. Кирсти не пошла, потому что была на больничном, ребята из уголовной прокуратуры — потому, что у них была работа.

Я узнал о его приговоре только через день, да и то случайно. У меня наступило то состояние, которое описывается фразой «по человеку проехалась жизнь».

Я впал в депрессию.

Во-первых, потому, что никто не сообщил мне о приговоре.

Во-вторых, потому, что он получил всего четыре месяца тюрьмы.

И в‐третьих, потому, что парень не был приговорен ни к какому наказанию или к чему бы то ни было за то, что он сделал Финну. Ему дали по отдельному наказанию за все другие преступления — нападение на меня, хранение ножа и газового пистолета, но за то, что он сделал Финну — а это, по-моему, самое тяжелое преступление — не получил ничего.

Как такое могло произойти? Просто в законодательстве не нашлось подходящей статьи. Потому что, с точки зрения закона, Финн имел такое же значение, как заводская кастрюля. Разве не наступило время ввести отдельное наказание за жестокое отношение к этим замечательным служебным животным? Живым существам, которые рискуют своей жизнью ради нас?

Пока я пишу эту книгу, судьи начали редко выносить приговоры по закону о Защите животных. Но хотя данный шаг, безусловно, правильный, он мало что меняет.

Британцы очень любят животных. Мы можем и должны изменить сложившуюся ситуацию. И я надеюсь, что нам не придется ждать следующего нападения на этих смелых животных, прежде чем всё сдвинется с места. И у нас будет «Закон Финна».

Благодарности

Число людей, которым мне хотелось бы сказать спасибо, так велико, что в результате «страница» с благодарностями может легко превратиться в несколько десятков листов, что будет выглядеть глупо. Но я очень польщен возможностью поблагодарить всех, кого должен, на страницах этой книги, поэтому попытаюсь быть кратким.

Спасибо каждой служебной собаке прошлого, настоящего и будущего за то, что вы помогаете всем нам и делаете это за что-то большее, чем просто объятия хозяина или любимая игрушка. Если мне представится возможность улучшить вашу жизнь с точки зрения законодательства, я воспользуюсь ею.

Потом, конечно, хотелось бы поблагодарить мою жену Джемму, которая подталкивала меня к тому, чтобы получить работу моей мечты, за то, что она мирилась с тем, что я прихожу домой в грязных сапогах (и много с чем еще), а также за то, что была рядом со мной в те моменты, когда всё в нашей жизни переворачивалось с ног на голову. Мне также бы хотелось сказать спасибо моим трем дочерям — Джейми, Тии и Индии — за то, что они с достоинством переносят всё, что происходит в нашей жизни, ведь быть детьми полицейских нелегко.

Также выражаю благодарность Майку Паннетту, который вдохновил меня на то, чтобы вообще заняться литературой и попробовать себя в этом увлекательном деле.

Я также не могу обойти вниманием моего замечательного соавтора — психолога Линн Баррет-Ли — не думаю, что ты считала, что когда-нибудь будешь выступать в этой роли. Спасибо за то, что ты вдохновляла меня и давала наставления, а также за долгие беседы и многие обсуждавшиеся темы.

Благодарю Роджера Милнера из издательства Quercus за проявленный интерес к моей истории и возможность напечатать книгу.

Благодарю и Эндрю Лоуни, моего замечательного коллегу, с которого всё и началось.

Спасибо Робу, великолепному врачу, лечившему Финна, а также всем ветеринарам из клиник Roe Buck и Davies.

Спасибо Саре Диксон и Николле Скелли, которые вели компанию за «Закон Финна», когда я находился в тяжелом психологическом состоянии. В один прекрасный день судьба вознаградит вас за это.

Спасибо Шону Дилли, одному из самых замечательных друзей, за то, что он показал, что в жизни не существует барьеров, и что в течение последнего года с лишним помогал мне в разных вопросах.

Спасибо обычным людям за громадную поддержку. Вы показали мне, что в мире живут не только те, кто ненавидит полицию и пытается убить меня. Также спасибо вам за всестороннюю поддержку «Закона Финна» и за то, что убедили меня написать нашу историю и поделиться ею. Благодарю всех, кто помог нам извлечь массу положительного из произошедшего с нами страшного события, и тем, кто помогал собрать сумму в много тысяч фунтов для тех собак, которым повезло значительно меньше, чем Финну.

Спасибо Майклу Бланду, которому, как мне, повезло иметь самую замечательную работу в мире, за то, что он помогал мне и Финну с самого первого дня.

Также говорю спасибо Джону Николе за дружбу и постоянную помощь и Найджелу Расселу, который показал мне, что, чтобы добиться от собаки нужного результата, не нужно пытаться заставлять ее думать, как человек — нужно самому думать, как собака. Также благодарю сэра Оливера Хилда, который уделил мне время, чтобы я понял, как прекрасны служебные животные.

Наконец, спасибо тебе, Финн за нашу жизнь с тобой и за всё то, чему ты меня научил за последние восемь лет, а также всем собакам, которых я встретил за свою жизнь. Каждая из вас научила меня «быть немного собакой».

Примечания

1

Нбворт — деревушка на юго-востоке Англии в графстве Хартфордшир, недалеко от Стивениджа (здесь и далее — Прим. пер.).

2

Флоренс Найтингеил (1820–1910) — британская сестра милосердия и общественный деятель, основательница института сестер милосердия помощи раненным в военных конфликтах.

3

Посттравматическое стрессовое растройство, или посттравматический синдром (ПТСР), — симптомокомплекс, этиологически связанный с действием чрезвычайных психотравмирующих событий и проявляющийся отсроченными и затяжными психическими и соматическими нарушениями.

4

Биполярное аффективное расстройство, или маниакально-депрессивный психоз, — состояние психического здоровья, которое вызывает экстремальные колебания настроения, включающие максимумы (мания и гипомания) и низкие (депрессия).

5

Болезнь Иценко-Кушинга — опухоль надпочечников, вызываемая слишком сильным выделением гормонов.

6

Madness (буквально «сумасшествие») — британская группа, основанная в 1978 году, игравшая музыку стилей поп-рок и Ska.

7

Регги — направление современной музыки, сформировавшееся на Ямайке в конце 1960-х и получившее широкое распространение с начала 1970-х годов. Регги может быть одновременно и танцевальной, и релаксационной, и протестной музыкой, что следует из традиций африканской культуры, в которой ритм, танец и музыка сосуществуют с прочими явлениями и событиями.

8

Ska — музыкальный стиль, появившийся на Ямайке в конце 1950-х годов.

9

Язвенный колит — хроническое аутоимунное воспалительное заболевание слизистой оболочки толстой кишки, возникающее в результате взаимодействия между генетическими факторами и факторами внешней среды.

10

Детский церебральный паралич (ДЦП) — совокупность разнообразных хронических симптомов, обладающих непрогрессирующим течением, которые касаются нарушений двигательной сферы человека. Эти двигательные нарушения являются следствием повреждения структур центральной нервной системы, которое формируется во внутриутробном периоде — то есть в течение беременности.

11

Osmonds — американская семейная поп-группа, образованная в штате Юта в начале 60-х годов братьями Аланом, Уэйном, Мерилом и Джеем Осмондами.

12

Пит Тонг — американский музыкант, диджей, радиоведущий и продюсер, исполняющий электронную музыку.

13

Роальд Даль (1916–1990) — английский писатель, автор сказок и рассказов. Наиболее известное произведение — «Чарли и шоколадная фабрика».

14

Чинчо — летние брюки из хлопка.

15

Клаустрофобия — боязнь замкнутых и тесных пространств.

16

Сапсерфинг — водный вид спорта, разновидность серфинга, отличается от классического серфинга тем, что серфер, стоя на доске, гребет не руками, а веслом.

Content

Дэйв Уорделл
Между жизнью и смертью
История храброго полицейского пса Финна

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог

Замечания по «Закону Финна»

Благодарности

Примечания