Константинов (Олег Айрашин) Александр Павлович

Молодожен Анна

Рай для грешников [litres самиздат]

Часть 1.

Боливар не вынесет двоих

Если жизнь и рассудок дороги вам,

не выходите на болота в ночное время,

когда силы зла властвуют безраздельно.

Артур Конан-Дойл.

Собака Баскервилей

Глава 1. Доцент

Мой поезд мчался в преисподнюю, опоясанную бетонной стеной. Никто пока не ведал, что ад вот-вот ринется наружу и снесёт привычный мир. А я окажусь на пути злотворного потока.

…Ах, мама,

Какая драма!

Зашла в Овальный кабинет —

А там Обама, —

бойкие девичьи голоса вытащили меня из дурного сна. Там двое в резиновых фартуках распластали меня на столе. Плотный курчавый брюнет распиливал мой череп, а немолодой красавец-атлет с ослепительно белой шевелюрой командовал процессом.

– Готов? – спрашивал блондин. – Теперь осторожнее, мозг не задень. На, держи. Да аккуратней внедряй, аккуратнее. Закрывай и заклеивай. Волосы ему причеши. Всё, закончили.

– Белый, зачем? – спрашивал я блондина.

– Тебе знать не положено. Операция засекречена, гриф «АС», абсолютно сугубо, – и, уже брюнету. – Активируй.

В уши ворвался рёв и грохот – и я проснулся.

А наяву ещё гаже. Мы с дочкой угодили в огромную пещеру; из глубины выскочил чёрный хищник – за нами началась охота. Я рвал Катюшку за собой, но плотный, как вода, воздух туго пеленал ноги и руки.

Да ведь и это – сон…

Радио хрюкнуло и завершило прерванный шлягер:

…Зашла в Овальный кабинет —

А там Обама.

– Вы слушали хит сезона «Овальные страдания» в исполнении группы «Кузькина мать».

Поезд замедлял ход. Июльское утреннее солнце било прямо в окно.

– Граждане пассажиры, – чеканный голос вконец развеял дремоту. – Наш поезд находится в шлюзе. В Большую Зону мы прибываем через тридцать минут. Прослушайте правила поведения в Би Зед.

Радио замолчало, будто подыскивая нужные слова, и вновь ожило.

– Правило первое. Командированные на один день должны покинуть Большую Зону засветло. В противном случае Российская Федерация не отвечает за вашу жизнь и здоровье. Правило второе. Прочие прибывшие в Би Зед руководствуются понятиями Большой Зоны. Иначе ваша безопасность не гарантируется. Приготовьте вещи к досмотру.

Кто бы сказал – не поверил. Трёх часов не пройдёт – и я нарушу главные понятия Большой Зоны. А заодно и серьёзные статьи Уголовного кодекса.

Дверь открылась, в купе заглянула светленькая проводница с овальным бейджиком на высокой груди: «Наталья. 2.000».

Две тысячи – чего? Часов трудового стажа? Ладно, без интереса, сегодня же обратно.

– Распишитесь за ознакомление с правилами, – Наталья протянула журнал. – Прошу сдать гаджет.

– А линейка логарифмическая дозволяется?

– Пожалуйста, – улыбнулась. – И даже калькулятор не грех.

А девочка с юмором, на Катюшку похожа.

* * *

– Папуль, я не хочу, чтобы ты ехал туда.

– Всё будет хорошо, Катёнок. Там ведь тоже люди.

– Нет, преступники. И ещё говорят, оттуда не все возвращаются. Уедет человек – и пропал, никаких следов.

– Так бывает, но редко. Да я всего на день, даже очки не беру для близи.

– Опять ты со своими очками, папа. Ну кто их сейчас носит? Поставь, наконец, линзы.

– Мне так привычнее, доча.

– Пап, у меня предчувствие…

– Катюша, я вернусь, обязательно вернусь.

– Обещаешь?

– Век свободы не видать.

Двадцать тысяч нужны срочно, ей на хирургию. И два раза в год по пять штук – на поддержку, чтоб исключить рецидивы. Слава богу, тема в Би Зед подвернулась, на Материке такие деньги нынче не взять.

За окном проплывает глухая бетонная стена со свёрнутой спиралью колючкой.

* * *

На станции меня ждали.

– Добро пожаловать в каменный век, – похожий на колобка мужичок в синем комбинезоне протянул руку. – Пухлый.

– Александр…

– Хренушки. Будешь у нас Доцентом, на весь день. Так решили. Ну, пошли.

Он заглянул мне в глаза:

– Я, между прочим, тоже кандидат наук. А здесь по контракту, из пяти лет полгода осталось. Хочу продлить.

– На пять лет – добровольно?

– А что делать? Жена больная, детей трое. На Материке-то нынче не заработаешь. А нам каждый год полсотни надо.

– Пятьдесят штук? Рашенбаксов?

– Да я здесь больше имею, только расходы, туда-сюда.

Пухлый отстал и, снова нагнав меня, подкатился с другой стороны.

– Не сегодня-завтра и тут всё схлопнется. И что делать, ума не приложу. Смотри, Доцент, вот наши кормильцы. ЭР-заводы.

– Господи, ну и монстры. А почему трубы-то лиловые?

– Другой краски не было. Во-он «лисий хвост», видишь? Последний дымит, остальные уже на приколе.

– А что случилось?

– Доцент, а чего ты меня не называешь никак? Говори «ты», здесь так принято.

– Хорошо, Пухлый.

– Что стряслось, спрашиваешь? Китайцы свои редкие земли на рынок выбросили. Цены обрушились, наши заводы крякнули. Вон, один-одинёшенек в полную-то силу работает.

По обеим сторонам безлюдной улицы уныло тянулись бараки.ы

– Слушай, Доцент. Мы, учёные, должны держаться друг за друга. А эти, – он кивнул на бараки, – они чужие. Говорить наловчились складно, а по сути-то звери. Спиной к ним лучше не поворачиваться.

– А вообще здесь как?

– Херово.

– Ну хоть что-то хорошее имеется?

– Ага. Бабы.

– ?

– Их тут мало, да. Зато всё просто, никаких церемоний. Баба, она ведь тоже человек, ей и самой хочется. Так чего стесняться?

– В смысле? А вдруг ты ей не по душе?

– Тогда деньги: если много, то перевесят. Ты к нам надолго? А, ну да. Не поймёшь, не успеешь.

Мы забрали влево, в узкий серенький переулок; показался бетонный куб, совсем без окон и дверей, и снова мы очутились на пустынной улице.

– Пухлый, а что за слухи про командированных и контрактников?

– Слухи?

– Мол, исчезают люди.

– Очкуешь? – он засмеялся, обнажив гнилые зубы. – Не ссы, Доцент. Кто пропадает, сам же и виноват. Есть понятия, кровью писаные. Их держись – и живи себе на здоровье. Вот и пришли, это управа.

– Заводоуправление?

– Да, всех ЭР-заводов. Лаборатория здесь, и мой стол тоже. Ксиву покажи человеку. Сбор у нас через десять минут…

– Где можно ознакомиться с устройством вашего туалета?

– А, понял, ты шутишь. Дальняк за углом. Давай сумку-то, прихвачу.

– Да не, у меня там щётка зубная, то-сё, умыться с дороги…

– Ладно. К старшому подходи, третья дверь по коридору.

Удивительная вещь, но тогда у меня никаких мрачных предчувствий не возникло.

Глава 2. Наука за колючей проволокой

Обоняние – чувство древнейшее. Потом зрение пересилило, но в подсознании-то нюх берёт своё. И там, в глубинах психики, всякому предмету и понятию отвечает свой запах. Хлорный дух в сортире вернул меня в советские времена.

Задвижка сломана, запрусь-ка на швабру. На пол газетку, сверху сумку. Где мой хитрый ежедневник? Ага, вот он. А внутри, в потайном гнезде, зажаты металлические пластинки – сильные магниты, самарий-кобальт-пять. А реагент куда подевался? Тут она, пробирочка. Всё, Доцент к бою готов.

Через дверь доносится сильный бас:

– Нахер твои шахтёры, своих девать некуда. Химиков давай, химиков!

В комнате трое в чёрных комбинезонах. И примкнувший к ним Пухлый. Прокуренный, несмотря на открытое окно, воздух – тоже из прошлого.

Русоволосый крепыш, сидящий у дальней, торцевой стороны большого стола, положил трубку.

– Вот это он и есть, Доцент, – начал Пухлый, разместившийся по правую руку от старшего.

– Что ж, побуду денёк Доцентом.

Крепыш оценивающе разглядывает меня.

– Приземляйся, – он обошёл стол и, ухватив Пухлого за шиворот, сдёрнул с обшарпанного стула. – На тёпленькое.

Крепыш протянул руку:

– Давай знакомиться. Я Джокер, главный на Зоне. И по ЭР-заводам тоже. Пухлого ты знаешь, он у нас типа учёного. Учёный – хер печёный.

Пухлый, присевший справа от меня, осторожно хихикнул.

– Это Гуталиныч, – Джокер кивнул на цыганистого мужичка напротив Пухлого, – технарь наш главный.

У четвёртого участника, моего визави, скошенный подбородок и прямая, как по линейке, черта губ, бледная кожа и выцветшие глаза.

– Уругвай, главный по безопасности. Без его слова здесь пёрнуть никто не смеет. Разве что я, – Джокер оскалил крепкие зубы.

Уругвай коротко пожал руку; взгляд тяжёлый и цепкий. Пухлый, наполнив гранёный стакан из графина, выпил в три глотка.

– У нас всего день, – Джокер говорил скупо, без эмоций. – Заколупку нашу ты знаешь, – он достал сигарету.

– Как же. Пульпу^1 разделить не получается, на твёрдое и жидкое.

– Получается, да паршиво. Сутками фильтруется, падла, – Джокер щёлкнул зажигалкой. – А продукт у нас дорогой, и его ждут. Европий, тербий, неоди́м – тоннаж на Материк сдадим. Понимаешь, о чём я?

– Редкие земли.

– Точно. Иначе – лантаноиды. Смотри, чем тут мы занимаемся. Поднимаем руду, дробим, измельчаем, растворяем.

– Только не растворяем, а выщелачиваем, – поправил Гуталиныч. – Неполное растворение. В результате получается эта самая пульпа.

– Вот она-то и фильтруется еле‑еле, – вставил Пухлый. – Как сопля.

Джокер пыхнул ему дымом в лицо:

– Заткнись, твой номер теперь шестнадцатый. За пять лет ни хрена не сделал.

– Фильтрация – проблема серьёзная, – вступился я. – Отделить твёрдое от жидкого бывает непросто.

Пухлый утвердительно покивал.

– И что на меня вышли, правильно. Для вас это вопрос непрофильный, нельзя ж быть семи пядей во лбу. А что уже пробовали? – я взглянул на Пухлого.

– Да много чего. Реагенты разные добавляли, да всё без толку. Вот бы фильтр-прессы^2 поставить, – Пухлый не успел увернуться: Джокер влепил ему увесистый щелбан.

– Ты что, Джокер, а кабы в глаз? – растянул губы Уругвай.

– Долго ты будешь сношаться со своими фильтр-прессами? – Джокер презрительно взглянул на Пухлого, потиравшего лоб. – На наши объёмы их полсотни надо, не меньше. И каждый на два ляма потянет.

– Так ведь окупятся…

– Ага, – Гуталиныч размял папиросу-беломорину, – лет через сорок. А европия-то на год осталось.

И правда, на фига эти фильтр-прессы Пухлому? Неужто откат? Подожди, как это – на год? Ладно, потом.

– А сжимаемость как, оценивали осадок? – спросил я.

– Проверяли, коэффициент ноль-девять, – стул под Пухлым заскрипел.

– Почти единица? Получается, чем выше давление, тем больше сопротивление. Фильтр-пресс тут без пользы.

– А ты что предлагаешь, Доцент? – настороженно спросил Пухлый.

– Пожалуй, теории хватит. Давайте-ка испытаем, прямо сейчас.

Задержав на секунду взгляд на Джокере, достаю из сумки ежедневник и пробирку с чёрной жидкостью. Реагент, моё ноу-хау – суспензия мелкодисперсного магнетита в водном растворе флокулянта^3.

– Мы договаривались насчёт посуды и пульпы. Как, приготовили? – спросил я.

– Гуталиныч, – вежливо приказал Джокер.

Цыганистый через Пухлого передал мне стеклянную банку с бурой жижей.

– Ничего не получится, всё уже пробовали, – руки у Пухлого дрожат. – У тебя там что, фильтр лабораторный? – косится на сумку.

– Кое-что покруче, – выудил электробритву и тонкий металлический стержень с припаянным на конце пропеллером – миниатюрную мешалку.

– Я гляжу, Доцент, ты запасливый.

– Это мой хлеб, Пухлый. Стакан дай. Не этот, химический. И колбу.

Наливаю в тонкостенный стакан пульпу, сантиметра на три. К оси вращения бритвенного лезвия привинчиваю стержень с пропеллером – мешалка в сборе; опускаю лопасть в стакан с бурой жижей.

– Как, похоже на ваш реактор?

– Наши поразмеристей будут, – усмехается Гуталиныч. – Разиков этак в сто.

– Не меняет сути.

Включаю бритву, месиво внутри стакана раскручивается, и я медленно вливаю туда чёрную жидкость из пробирки. Ничего не происходит. Пока и не должно. Ставлю стакан поверх ежедневника, на свободную от магнита часть.

– Ждём-с.

Минута, другая. Пухлый оживился:

– А я что говорил? Дурить нас приехал, Доцент? Тебе тридцать штук за что выписали? Чтобы ты посуду здесь пачкал?

– Ещё не вечер, – взбалтываю бурую грязь, рассматриваю на свет. Теперь пульпа состоит из объёмистых хлопьев, невидимых для остальных.

Пора.

– Трах-тибидох-бах-бах, – ставлю стакан на ежедневник. Точно по центру, поверх скрытого магнита. Господи, благослови…

Секунда. Две. Три. Поехали.

Пульпа расслаивается на глазах. Желтоватый прозрачный раствор занимает верхнюю половину слоя, вот уже две трети, и ещё, и ещё… А на дне стакана густеет осадок. Номер удался.

Осторожно сливаю прозрачную жидкость в колбу.

– Я правильно понимаю: европий и его братья – они здесь?

– Точно, – говорит Гуталиныч. – Целевые лантаноиды в жидкой фазе.

– А тут – отходы? – поворачиваю стакан с прилипшим ко дну плотным осадком.

– Хвосты, – нехотя отвечает Пухлый.

Уругвай смотрит на него неподвижным взглядом.

Добавляю в стакан с осадком воду из графина, взбалтываю – содержимое летит в окно.

– И на кой тогда фильтр-пресс? Тут можно вообще не фильтровать, а просто отстаивать. Для этого любая ёмкость годится, с верхним сливом.

Джокер перевёл помрачневший взор на Пухлого.

– Та-ак. Выходит, ты пять лет у нас хлеб даром ел?

– Джокер, ты не так понял…

Тот снова вглядывается в меня:

– Это нам подходит. А что за хрень ты в стакан-то вливал? В чём суть?

– Нанотехнологии. А подробные рекомендации вышлю после окончательного расчёта.

– Доцент, шепни сейчас, в чём фишка-то? Мы заплатим налом.

– Джокер, давай не будем нарушать соглашение.

– Ну, будь по-твоему.

– Ты что творишь, Доцент, – сдавленный голос еле слышен. – Ты даже…

– Чего бухтишь, Пухлый? – голос Уругвая глухой, как из коробки. – Громче говори, нам тоже интересно.

Пухлый судорожно налил из графина, кадык жадно задвигался.

– Молчишь, учёный? Ладно, успех стоит отметить, – Джокер нажал клавишу на телефонном аппарате.

В кабинете стало тихо-тихо, только лёгкие шаги шелестят за дверью.

Сначала показался алюминиевый поднос, а потом… потом в ушах моих серебром зазвенели колокольчики. Исчез табачный дух, комнату заполнил аромат цветущих яблонь… Ангел, с небес на миг сошедший, принцесса из детской сказки. Что-то диковинное в изгибах спины, тонких рук и ног, и в походке, и в лёгких движениях. Нежный овал лица с бездонными глазами светится нездешней улыбкой.

Все головы осторожно повернулись к ней. Но грубые мужики не раздевали её глазами, нет. Лишь любовались редкостным зрелищем. На высокой груди бейджик… Где же?.. Ах да, в поезде. Но тут много, очень много нолей. Три, шесть, девять, двенадцать нуликов. Триллион, стало быть. Триллион – чего?

Скользнув по мне взглядом, поставила поднос на край стола, возле Гуталиныча.

– Спасибо, Алёнушка, – негромко сказал Джокер, – ты иди, иди, мы тут сами…

Он дождался, пока дверь закроется.

На подносе поллитровка и тарелка с бутербродами: сыр и копчёная колбаса.

– Гуталиныч, дай-ка сюда, – Джокер перехватил бутылку и на секунду замешкался.

Один стакан оказался наполнен доверху, и Джокер протянул его… Пухлому. Тот побелел и медленно, неохотно принял напиток дрожащими пальцами.

Едва закусили – заскрипела дверь. В проёме стоит громила в странной форме без рукавов. От переливчатых чёрно-красных полосок зарябило в глазах. А, это же янычар, внутренняя полиция Зоны.

Переливчатый вопросительно взглянул на Уругвая, тот кивнул на Пухлого.

Пухлый невидящим взглядом упёрся в пустой стакан, тяжело поднялся, его шатало, – и побрёл к выходу. Он сгорбился, осел. В дверях обернулся – короткий взгляд мне в глаза. Следом удалился янычар.

– Закругляемся, – сказал Джокер. – Нам с Доцентом кое-что перетереть надо. Гуталиныч…

– Слушаю, Джокер, – цыганистый задержался в дверях.

– Опытный запускай… А десятый приглуши.

Ещё минута, и мы остались вдвоём. Чего ещё-то от меня надо? Сказал ведь: утром деньги – вечером стулья.

Глава 3. Правильное место

Джокер приоткрыл громоздкий сейф, я с трудом удержался от искушения заглянуть внутрь.

– Доцент, – Джокер достал бумажный пакет, – благое дело достойно награды.

– Благодарствую, Джокер. Но гонорар я желаю получить на Материке. А сейчас технологию передать не могу.

– Не бери в голову, это премиальные. Так у нас принято, – он двинул пакет по столешнице. – Не обижай отселенцев.

И на фига мне здешние фантики?

– Раз принято, не откажусь.

– До поезда целый час, и есть разговор. Погутарим?

Дверца сейфа вновь распахнулась, на свет появился коньяк. Разлив по стаканам, Джокер помолчал.

– Вот скажи, Доцент, сколько ты на Материке имеешь?

– А ты с какой целью интересуешься?

– Давай, – мы выпили. – Ты понял вопрос, – он закусил сыром. – Не хочешь – не отвечай.

– Ладно, какие тут секреты. Шестьсот рашенбаксов, плюс подработки, типа вот этой.

– Не очень-то тебя ценят. Конечно, там правят молодые. Пришли на готовое, всё поделили и рисуют прогресс.

– А здесь?

– На Зоне? У нас всё по-честному. Каждый сто́ит, сколько он сто́ит.

– Плюс доплата за вредность, да?

– Обязательно. Пойми, Доцент, здесь не одни лишь злодеи. Дела и мысли тут не скрывают, это на Материке все лакированные.

– А как насчёт Пухлого?

– Пухлый? Да какой отселенец, он контрактник. Видишь, с каким дерьмом приходится работать? А нужны такие, как ты. Здесь твоё место.

– И по какой же статье?

– Во, и с юмором у тебя в порядке. А статья найдётся, главное, чтобы человек был хороший, – Джокер улыбнулся. – Да, пока не всё гладко. Но вернее, чем на Материке. Я тебе больше скажу: у нас интересно.

– Разумеется. По ночам особенно.

Он со вкусом расхохотался:

– Лишний раз вижу, наш человек, – снова разлил коньяк. – Согласись, у каждого своя ценность. У кого-то сила, у другого авторитет или наглость, третьего ценят за связи. А у тебя – знания. Наверное, и мозги имеются, тогда будешь в цене. А на Материке – ну кто ты там?

– Я? Доцент.

– А ещё? Чего ты добился в этой своей науке?

– Кандидат технических.

– Во. Недоучка, в переводе на язык. Ну, напишешь ты докторскую, типа «Как сохранить яйца в жаркую погоду». И что это изменит?

М-да, напористый пахан.

– Сунут тебе в зубы ещё сотню-другую рашиков. А в итоге? Те же дежурные радости: машинка, дачка, интернет.

Больно осведомлён для отселенца.

Я взглянул на часы.

– Не спеши, а то успеешь, – он поднял стакан, мы потянулись навстречу.

Издалека донёсся хлопок, будто кнут щёлкнул. Наверное, двигатель у грузовика.

Джокер отдёрнул руку.

– Давай без тоста. Наличие выпивки – уже повод для выпивки.

– Послушай, Джокер, вопрос возникает.

– Спрашивай.

– Гуталиныч обмолвился, мол, европия только на год осталось?

– Соображаешь. Да, редкие земли – объект уходящий, – он снова полез в сейф. – Смотри.

Передо мной очутились три слитка.

– Ты, я слышал, по редким металлам спец. Зацени, что за зверь? – он ткнул пальцем в серебристую чушку.

Хм, по цвету вроде цинк. Но вид, будто брусок ножом резали.

Взял слиток в руки: тяжёлый. Провёл ногтем по поверхности, осталась борозда.

– Индий?

– Он самый. А это? – Джокер щёлкнул по серебристо-синеватому кристаллу в форме пирамиды.

Резанул ногтем – опять царапина. Что же это? Для свинца чересчур лёгкий, к тому же блестит.

Отковырнул ножом со спичечную головку, зажал в кулаке. Джокер с улыбкой наблюдал за мной. Через минуту разжал пальцы – на ладони сверкала серебристая капля.

– Галлий, без вариантов.

– Может, и третий опознаешь? – он коснулся ножом сероватого куска с металлическим отливом.

Поверхность в мелких сколах, то ли металл, то ли камень. Может, кремний? Но он сказал: редкие металлы. А раз не кремний, то аналог его, химический.

– Германий?

– Прямо в десятку. Индий, галлий и германий – новая тема.

– Подожди, а с редкими-то землями что?

– Их время на исходе. Сам понимаешь, у каждой эпохи свои металлы. Бронза. Железо, золото. Уран с плутонием. Сегодня в чести редкие земли, но это пока. А вперёд на сто лет – вот они, три богатыря, – он погладил слитки.

– Почему?

– Энергия Солнца. Отражатели нужны, концентраторы, тут без этих красавцев никуда. Дефицит, понимаешь. А в нашей земле уродились. И потому Зона будет в порядке.

– В порядке?

– Видел бы ты, что тут раньше творилось, до ЭР-заводов. Жёлтый сектор, китаёзы там, япошки – те быстро поднялись. Понятно, нефть у себя нашли. А сейчас и здесь жить можно. Как видишь, у меня даже личной охраны нет. Но, – он поднял палец, – возникают проблемы. Тема новая, а геморрой старый.

– Фильтрация.

– Конечно. Не хотелось бы строить дорогущие фильтростанции.

– Пожиратели мегаваттов, – поддакнул я. – Критический фактор называется.

– Точно. А твои игрушки, – он кивнул на колбу, – наш вопрос решают. Обойдёмся прежними площадями, по возможности. Так?

Странно. Мужик серьёзный, а говорит много. Чересчур много. Значит, врёт. Но врёт – в чём?

– Так, что ли? А, Доцент?

– Несомненно. Отвечаю.

– Во! Ты представляешь, в какую силу Зона войдёт? Кстати, это тебе, – он кивнул на слитки. – Сувениры.

– Благодарю, отличный подарок. Буду вспоминать нашу встречу.

Джокер вмиг обернулся простоватым дядькой.

– Ну что, палку в дорогу?

– В смысле?

– На посошок. А ты о чём подумал, Доцент? Да, слыхал про наших баб?

– Дефицит? Критический фактор?

– Не в этом суть.

– А в чём?

– В правде. Ты же согласился – каждому человеку своя цена. Так? На Материке насчёт тёлок темнят, а здесь каждая мандуся ивановна над левой титькой овальчик носит.

– Типа ценника на колбасу?

– Не, тут серьёзно, в рашенбаксах. Нравится – гони бабки и хватай за жопу. И никаких танцев-шманцев не надо. Тебе удовольствие, а ей – полезное с приятным.

– Неужто все проститутки? – я начал пьянеть, не надо бы перед дорогой.

– Фильтруй базар, Доцент. А на Материке что, бабы за так дают? И толпами за бомжами бегают? Не, у нас правильное место.

– Подожди, Джокер, – я кивнул на дверь, – а как же… Алёна?

Он осёкся.

– Алёна? Вон ты о чём… Не, тут иллюзий не питай. С математикой-то как, дружишь? Видал, нуликов у неё сколько?

– Тут не математика – астрономия.

– В натуре. Но понятия соблюдены. Всё, закрыли тему. Эх, если бы ты на недельку остался. Вот вчера мы… – он махнул рукой. – Жаль, тебя с нами не было.

Я взглянул на часы:

– Подзадержался я что-то.

– Ладно, пакуй свои сокровища. По-хорошему надо бы провожатого…

– Сам доберусь, тут ходу всего ничего. Плюс ориентир, захочешь, не заблудишься.

– Ориентир? А, да. Последний дымит. Только никуда не сворачивай. Шаг влево, шаг вправо…

– А туалет у вас всё на том же месте?

– Туалет? А, ты шутишь, Доцент. Давай лапу. И помни, ты здесь нужен.

– Не знаю, нужно ли это мне.

– Как говорится, будете у нас на Колыме… Мне-то к вам никак. Грехи не пускают.

Глава 4. Денег много не бывает

Свет в коридоре даже днём горит. Пыльные лампочки освещают болотные стены и пол, покрытый потрескавшимся от старости линолеумом. Интересно, где тут обитает Алёна? Эх, глядеть не наглядеться…

Зашёл в сортир – в нос шибанул запах деспотии. И куда столько хлорки сыпят? Боятся туберкулёза? А где же газетка моя? Ну народ, ничего нельзя оставить. А, вон обрывки торчат, из грубо сваренного ящика на бетонном приступке.

Точно, она, – потянулся невольно… О, блин! – острый край разодрал правую ладонь. Вот же засранцы, даже зазубрины не сняли.

Смыл кровь под краном, зализал рану.

Теперь навести в сумке порядок. Слитки лучше на дно. Магниты из гнёздышка вытащим, бережёного бог бережёт. Вот сюда вот их, родненьких, за бачок. А, чёрт, палец прищемил. Да что за день такой? То железяка вцепится, то магнит придавит.

Что ещё? Да, ежедневник. Листы с прорезью – на мелкие клочки, водичку спустим – и плывите в Северный Ледовитый.

И сколько же отсыпали фантиков? Три перетянутые резинками пачки… Так… Не понял. Рашенбаксы? Тысячные?! Быть не может, это же… Три «котлеты» по сто бумажек – триста штук. Неужто? Катюшка, живём! Какой санаторий, я тебе квартирку в Чехии куплю. Лечись да радуйся.

Стоп. Ну-ка остынь, так не бывает. Всегда есть подвох. И главное – зачем? На что этот пахан рассчитывает? Ага, была охота, хоронить себя тут заживо. Не, одна хлорка чего стоит, а на заводах тогда что творится?

Что же делать? Ладно, потом решу. Вперёд, на поезд.

Спокойно, спокойно, сперва безопасность. Денежки надо раскидать. Одну «котлетку» в левый внутренний, другую в задний брючный, третью в сумку, на дно, и слиточками прижать. В брюки нехорошо, да ведь не в трамвае поеду. Эх, даже присесть перед дорожкой некогда.

Взял потяжелевшую сумку – и на выход. Небо набухло мертвенно-чёрными тучами. Сверкнуло рядом, и почти сразу – трах-ба-бах! Как не вовремя. Врежет молния в лоб – вот тебе и Чехия.

Ну где же этот завод? А, во-он дымит. Вроде бы должен левее быть. Хотя, когда с Пухлым шли, я не оглядывался, могу ошибаться. Не, остальные-то монстры безжизненные. Пыльные, как паутиной покрытые, над бараками возвышаются…

– Бу-бух! – вновь загремело в небесах.

Двадцать минут до поезда, нужно ускоряться. Слитки тяжеленные, килограмм на пять-шесть потянут. Выбросить? Жалко, блин. Срежу-ка угол.

Рыжий дым ядовитой змеёй ползёт по земле, ну точно, лисий хвост.

А что за сарай впереди? «БЫЧКИ В ТОМАТЕ», магазин, стало быть. Станция показаться давно должна. Но почему дорога на подъём? И куда пропал тот глухой бетонный куб? Не город, а лабиринт. Как в дурном сне… И гроза эта чёртова.

Пять минут осталось. Всё, опоздал на поезд. Да хоть бы на станцию попасть, там ночь перекантуюсь, не съедят же… Катюшка-то, как чувствовала.

На хрена слитки эти сдались? Германий оставлю, остальные припрячу, во, и кирпичик сверху.

Всё. Ушёл поезд. Что делать? И спросить не у кого…

«БЫЧКИ В ТОМАТЕ».

Но я же здесь был!

Продавец в засаленном халате, и единственный посетитель, тщедушный морщинистый мужичонка в чёрной робе. На столике полупустой стакан и тарелка. Надо же, именно бычки, и действительно – в томатном соусе.

– Слушай, а станция где, в какой стороне?

– На хер она тебе? Ссы здесь, – он не торопясь выпил, закусил. – Шутка. Что, мил человек, заблудился? И на трамвай опоздал?

– Похоже на то.

– Командированный, однодневник?

– Верно.

– Пон-нятно. Не бзди, пока светло. А хочешь, до самой станции провожу?

– Послушай, Кощей, – голос у продавца скрипучий.

– Хлебало закрой, не с тобой разговаривают. Ну что, командированный, угостишь?

– А что ты будешь?

– Беленькую возьми, рыбки там. Ну и сигарет уж тогда, – он уставился на мой бумажник. – Благодарю. И рашиков подкинь червончик, всё ж таки я на тебя своё время трачу.

– Держи.

– Благодарствую. Ну, погнали, это я с собой прихвачу.

Варварские трубы, казалось, грозно раскачиваются. Трубы, через которые ничего не выбрасывается. Только один вон заводик и чадит… на ладан. Но где же я дал промашку?

Кощей впереди, не оглядывается. И опять-то в гору. Ничего не понимаю. От пота взмок; тут летом и за сорок бывает, потечёт мой галлий… Боже, о чём я думаю.

Снова громовые раскаты, уже далёкие. И посветлело, тучки рассеиваются. Но всё покрывает бурый туман с резким запахом.

Мы на высоком травянистом уступе. Ржавая туча зацепилась за край лиловой трубы. Постой, но вот же ещё дым. Что за чёрт?

Получается, настоящий-то завод – вот он. А с толкуменя сбил дым из первой трубы, зря я вправо-то забрал.

– Ну что, Кощей, далеко ещё?

– Нет, наверное.

– Что – «наверное»? Столько плетёмся, станция где?

– А вот уже и пришли.

Глава 5. Западня

– Оглянись-ка, – сказал Кощей.

Четверо в чёрном приближаются опасной кучкой. Двое сразу зашли мне за спину.

– Кошёлка невелика, видать, однодневник, – бросил высокий сутулый мужик. – Эт хорошо, хрусты не успел ухлопать.

– Так и есть, – Кощей ухмыльнулся.

Говорят меж собой, будто меня уже нет.

«Лисьи хвосты» прут сразу из двух труб, всё тонет в тумане, кислая вонь лезет в глотку и ноздри.

Ко мне вплотную подошёл иссиня-чёрный негр в мотоциклетных очках.

– Ну ты понял, нет? – почти без акцента бросил он и сплюнул сквозь зубы. – Ридикюль на землю.

– На тот свет сейчас командируем, там тебе ничего не понадобится, – осклабился сутулый.

– Да не бзди, – Кощей прошёл по касательной, за ним двинулись остальные. – Мы тебя небольно угандошим.

Взяв меня в кольцо, ускоряют шаг. Хоровод затягивается петлёй, тесня к обрыву. Негр похрюкивает от удовольствия.

Карусель быстрее и быстрее, чёрные чередуются местами, обруч туже и туже. И вот уже не кольцо, а полукруг, пришпиливший меня к самому краю.

Вновь набежавшие тучи набрякли влагой, сеет мелкий дождик. За спиной пропасть, на дне вороньё, и много. Что они там клюют?

Дальше пятиться некуда. Это конец… Катюшенька?

Вдруг зашипело слева, будто змея гремучая, и всё громче… Полукруг раздался, и, как из-под земли вырос, – янычар на велосипеде. Горделивая посадка, будто на коне гарцует. От красно-чёрных полосок зарябило в глазах. Резво соскочив, он широко улыбнулся моим недругам:

– Что, бля, не ждали?

Тугие до уродства бугры мышц распирают синюю от наколок кожу, на широкой ряхе – длинные усищи. Спаситель?

Чёрная дуга распалась.

Я отшагнул от обрыва.

Янычар ухмыльнулся.

– Я не помешал? Похоже, тут попытка незаконного изъятия ценностей?

Из набедренной кобуры торчит ребристая рукоятка камуфляжной раскраски.

Брутальный янычар повернулся ко мне:

– Ты ведь Доцент, верно? Сколько он у тебя взял? – покосился на моего «Сусанина».

– Сколько?.. А, десять. Рашенбаксов.

– Верни, – бросил Кощею. – Не мне, у кого брал.

Я засунул купюру в карман; ноги враз ослабели, поставил сумку на землю.

Янычар, глядя на Кощея, шевельнул усами:

– К обрыву.

– П-послушай, с-сотник, я не хотел… Мы же с ним договорились, он с-сам…

– Я сказал – к обрыву. Чего упираешься, скопытишься на раз. Или хочешь помучиться?

Сотник оскалил зубы и вновь подвигал усами:

– Я злой и страшный янычар, смертелен каждый мой удар.

Кощей потащился к уступу, а сотник… двинулся в обратную сторону. Спину он держал прямо, чересчур прямо. Кощей почти дошёл до обрыва, и оба развернулись, как дуэлянты. Рука янычара скользнула к бедру, крупная рукоять сама втянулась в ладонь. И пистолет, как часть вдруг вытянувшейся руки, изрыгнул пламя.

Кощей схватился за шею, но упасть не успел. Янычар сорвался в атаку живым болидом – оторвался от земли – стремительный полёт – и удар, даже выстрел ногами – проломил уже мёртвую грудь казнённого.

Тощее тело сложилось, отлетело за край обрыва и, перевернувшись в воздухе большой тряпичной куклой, распласталось на траве.

Сотник стоит с пистолетом в руке. Длинный ствол, непривычный цвет хаки – да это же «Глок»[4].

…«Смертелен каждый мой удар»… Такой свирепый таран – сразу наповал… А стрелять тогда зачем?

Устрашение. Оружие, грохот и огонь – символы власти. Сразу ясно, кто бог-громовержец, а кто червяк никчемный.

Янычар, подойдя к негру, повёл стволом и улыбнулся:

– Что, Лумумба, допрыгался? С вещами на выход.

Очкастая харя посерела; негритос, умоляюще сложив руки, упал на колени.

Сотник весело оскалил зубы и упёр ствол в чёрный лоб, прямо над очками.

…Да, это «Глок-17»… и что-то в нём особенное… безотказный? Да, но ещё, что-то важное…

– Никак жить хочешь, Лумумба? Не скули, даю тебе шанс. Сработаешь ништяк, с первого раза – помилую. Давай, шевели копытами, а то передумаю.

Тот метнулся к зеленоватой груде какого-то хлама. Вытащил из кучи толстую палку, обёрнутую материей. Подойдя к обрыву, поплевал на палец, выставил, определяя направление ветра. Взгляд вниз, – и плавно метнул круглое полено.

Груз падал, разматывая ткань, и вот раскрылся парашютиком. Опустившийся купол точнёхонько накрыл то, что минуту назад было Кощеем, материя медленно сдулась в бесформенный балахон. Минута-другая – и зелёный саван почти слился с травой.

Всё это время чёрные молчали.

– В самое яблочко, – усмехнулся сотник, глядя на Лумумбу. – Хрен с тобой, маэстро, копти пока небо.

Это конец. Янычар не меня спасать прикатил, нет. А ренегата покарать, понятия преступившего. А ещё есть понятие – не оставлять свидетелей.

Травушка моя милая, лечь бы на влажную землю и дышать, дышать упоительным духом твоим. Встретимся мы внизу, да вот вдохнуть не получится…

Но почему, почему?

Магниты, они нашли мои магниты.

И вот ведут меня к оврагу,

Ведут к оврагу убивать.[5]

Сотник приближается, оружие в кобуре. Проходит мимо, взгляд весёлый.

Кровь стучит в висках, ноги ватные, всё пропало. Катенька, девочка моя… Выжить, только выжить… Нет. Вернуться живым и выполнить задачу. Какую задачу? Я сделал всё, что мог. Не всё.

И поменялось во мне. По спине мурашки; лицо, шея и грудь в багровом жаре. Сердце бухает, руки и ноги дрожат от возбуждения. Во рту крепчает привкус крови.

Дождь слабеет. Редкие капли падают медленно, как снежинки.

Янычар переступает, чуть не замирая на каждом шагу. Полоски на униформе отчётливые, чёрные и красные.

Пистолет у него отличный, очень кстати. Но реакция у этого зверя чудовищная. Пока сниму с предохранителя… Вот оно! У «Глока» нет предохранителя. Спуск нажал – и сразу выстрел. Там шестнадцать, нет, осталось пятнадцать патронов. Сперва этого клоуна, потом зондеркоманду. Эх, повеселимся! Боже, как скучно я жил… А с десятью-то патронами уж ночь продержусь. Порву, суки!

Лечу за янычаром. Прыжок, пикирую ему на спину, пистолет в моей руке на удивление лёгкий, в бритый затылок – огонь!

«Глок» издаёт неприятный хруст. Снова на спуск – и вновь пустой скрежет. И какие-то нечеловеческие басы:

– Ха-а-ха-а-ха-а-а…

Внезапно мир живых звуков вернулся. Оказалось – раскаты хохота, и громче всех – янычар.

– А Доцент и правда тупой. Ха-а! Покушение на убийство центуриона. Средь бела дня, при свидетелях. Всё, Гриня. Ку-ку.

Слова не могу вымолвить.

– А ты знаешь, что тебе полагается? Смертная казнь, прямо на месте. Или штраф, сто тысяч. Тоже на месте.

– Да ну? – надо же, как я спокоен. – Я выбираю штраф.

– Сперва пистолет верни. Теперь доставай, что там у тебя. Медленно, чтобы я видел.

Вытащил из заднего кармана «котлету».

– Брось на землю. Сюда пасуй… Ого, ты всё просчитал заранее?

Снова заржали, но уже беззлобно, по-свойски.

Налетел ветерок, дождь прекратился.

– Можно выдохнуть, – осклабился сотник. – Ночь в Зоне тебе не пережить, но я могу помочь.

– С чего бы? Ведь я пытался тебя убить.

– Забудем об этом. Человек смеет защищать свою жизнь.

– Золотые слова твои, сотник.

– Ты рисковал, Доцент, – он загнал в рукоять новую обойму. – Это тебе в плюс.

– Ты говорил о помощи.

– Да. Через, – сотник взглянул на циферблат, – через полчаса спецпоезд на Материк.

– Спецпоезд?

– Да, с продукцией. И резервное место в пассажирском вагоне.

– Сколько? – я уже знал ответ.

– Двести тонн. На две поездки, туда и обратно.

– Лучше бы на одну.

– Нет, можно только в паре. Ты вернёшься, Доцент. Я так думаю.

Глава 6. Часть специальная

Ах, мама,

Какая драма!

Зашла в Овальный кабинет —

А там Обама.

Да, репертуаром тут не балуют. А как насчёт пожратеньки?

И тут же дверь купе приоткрылась.

– Ужинать будем? – надо же, какая фигуристая.

– Давайте… давай скорее, красавица.

Ух ты, сосиски! С картошечкой, с кетчупом.

– И водочки, красотуля.

– А тебе не хватит?

– Что?

– Ты же на ногах еле держишься.

Что она несёт? Ах да, коньяк, а до того ещё водка. Надо же, трёх часов не прошло… Ладно, а что на овальчике? «Ксения. 800». А размерчик у неё где-то третий. Знак ГТО на груди у нея, больше не знаем о ней ни… ничего.

Проводница повернулась к двери.

Вот это ножки… А булочки-то, булочки, так и перекатываются! Надо брать, какая уж тут Чехия… Первый – пошёл.

– Послушай, Ксения.

Она обернулась – ледяная улыбка. И бейджик испарился куда-то.

– А почему вы мне тыкаете?

– Не понял.

– Спецпоезд не шлюзуется, и за окном у нас Материк.

– Во, блин.

– В силу вступили законы Российской Федерации. Кстати, в пути транслируется Уголовный кодекс.

– Кодекс?

– Весь вам ни к чему, послушайте специальную часть. Ответственность граждан за преступления в Большой Зоне.

Специальная часть? Специальная… Что не так?

Девица, окинув меня взглядом, прыснула:

– К вольной жизни привыкаешь не сразу, верно?

…Часть специальная… Исчезло важное, безумно важное. Что не так? Деньги? Их перечислят, моя дочь будет жить. Но… как её зовут? Что? Я забыл её имя? Какая, какая дочка?!

Пусто внутри. Не так, всё не так. Часть специальная! Нет у меня никакой дочери, и не было никогда. А, чёрт… А-а-а-а-а-а!..

За два дня до того…

– Хочешь тряхнуть стариной, Костя? – спросил Ратников, покосившись на пейзаж за окном. Порывы ветра там раскачивали верхушки сосен.

На самом деле меня зовут Александр Павлович. Костя, производная от фамилии, – с доисторических времён, когда мы учились в техникуме, в одной группе. Да и Ратникова мы звали тогда не по имени – просто Белый^6.

Запах смолы дразнит ноздри, в лес бы сейчас, хоть через окно прыгай. Но нет никакого леса. И окна на глубине сорок метров быть не может. Никак не может – в режимном помещении Академии Метанаук, глубоко засекреченной организации. Ведь мы в кабинете начальника первого сектора, отвечающего за глобальную безопасность.

– Тряхнуть стариной?

– В поле поработать, на ниве прикладной науки, – Ратников поправил белоснежную шевелюру ладонью.

– А точнее?

– В Большой Зоне.

М-да, страшное место. Четверть века назад, в 2008 году, с подачи Академии был реализован Мегапроект – и преступников планеты изолировали в этой самой Би Зед, на огромной территории в Западной Сибири.

– А чего я-то? Как что – сразу: «Костя, Костя».

Предложение как с неба свалилось. Дело в том, что в Академии я сотрудник внештатный и приписан к другому, пятому сектору: «Наука – Культура – Искусство». Правда, по Мегапроекту мы с Белым работали вместе^7.

– Вижу, не горишь.

– Белый, у тебя куча помощников.

– О чём и речь. Их вычисляют, и ни один не вернулся.

– Погибают?

– Не знаем, Костя. Потому и решили – тебя.

– Если что, не так жалко? Послушай, они профессионалов раскалывают.

– А тебя не раскроют. Мы сотрём твою память, временно. И не всю, лишь специальную часть. Да, – повторил он врастяжечку, – часть спе-ци-альную. Ту, что касается Академии. А кой-какую малость внедрим. Будешь у нас, как простой смертный, – Ратников улыбнулся. – Со штатными такие штучки запрещены, ты в курсе.

– А как же защита, спецсредства? Я смогу…

– Напрямую нет, у тебя ведь будет блокировка, – Белый повёл широкими плечами.

– Погоди…

– Да не волнуйся ты, при смертельной угрозе защита активируется автоматически.

– Уже легче. Тогда вопрос. А мне это зачем?

– Костя, ты ведь у нас доцент? Вот. А там проблема, как раз по твоей части. Твёрдая легенда – и с полным погружением.

– Это в Зоне проблема, а я-то в порядке.

– А как же кризис жанра? Кто печалился, мол, писать не о чем? Вот тебе творческая командировка. Кстати, и коллекцию свою пополнишь, там этого добра…. Или ты всего Менделеева собрал?

– Германия нет, да и галлия с гулькин нос.

– Вот видишь.

– Н-ну, хорошо. Допустим, я согласен. А цель?

– Выяснить, что происходит с нашими людьми. И почему не работает контроль со спутника? Выполнить задачу и вернуться. Ну, и?..

– Ай’л би бэк. Я вернусь, как молодые побеги возвращаются весной.

Часть 2.

Большая игра

– Я одного не пойму. Почему они нас обходят?

– Потому что они на войне, а мы на работе.

Данил Корецкий. Антикиллер-2

Глава 1. Скрипач не нужен

От Вараксина пахло дорогим парфюмом.

– А ещё что? – спросил у душистого сотрудника Ратников и перевёл взор на меня. – Александр Павлович, мы с Игорем Марковичем закончим, и тогда уж с тобой… о делах наших скорбных покалякаем. Подождёшь?

– Что ты! Век бы слушал. Затаив дыхание.

Вараксин усмехнулся.

– Что ещё? Миллиардеры убежища строят. Под за́мками своими, и вообще по всему миру. Да скупают всё, что осталось.

– А точнее? – Белый вытащил из пачки сигарету, помял и понюхал.

– Джунгли, пустыни, Антарктиду. На Марсе отдельные участки. Обратную сторону Луны дербанят, видимую-то уж давно поделили. Но главная битва идёт за Титан.

– Титан? – вмешался я. – А, металл для космических кораблей.

– Это другой Титан, – Вараксин потёр залысину. – Крупнейший спутник Сатурна, запасы метана гигантские.

– Маленько напутал, – сказал я. – Не пианист Сердюк, а сионист Пердюк. А чёрные дыры нынче почём? Прикупить что ли парочку?

– Дальше, Игорь Маркович.

– Публикации кой-какие настораживают. Дискуссии.

– Например? – спросил Ратников.

– «Преступность как движущая сила развития человечества».

– Во как.

– Ещё закон обсуждают, об отселенцах. Право на участие в выборах.

– Пускай злопыхают, – сказал Ратников. – Интернет всё стерпит.

– Какой Интернет? В настоящем журнале, «Демократия и законность».

– А это уже серьёзно. Симптом.

– Думаешь, Окно Овертона^8? – спросил Вараксин.

– Похоже на то. Уж очень в тему, прямо в нашу мозаику. Спасибо, Игорь Маркович. Ты свободен, а мы с однокашником ещё посидим, он вчера с Большой Зоны…

– Откинулся, – вставил я. – Игорь Маркович, может, перейдём на «ты»? Не против?

– Принимается, – Вараксин, пожав нам руки, откланялся.

– Белый, что происходит?

– А ты лишь сейчас заметил? – он повертел зажигалку. – Мир изменился, Костя. Не враз, но разительно. Хочешь поговорить об этом?

– Да.

– Хорошо, о командировке твоей опосля погутарим. Что происходит, спрашиваешь? А скажи-ка, в институте твоём разве всё по-прежнему?

– Где там. Не хотят учиться, даже бесплатно. Из сотни ребят от силы трое с мозгами; а скоро и этих не станет.

– Вот. И наука хиреет, прорывных решений – ноль. Не говоря уже об искусстве. Почему нет новых Леонардо? Шекспиры куда подевались? Где могучая кучка передвижников? В общем, мельчают людишки, – он закурил. – Помнишь, в тринадцатом… слушай, двадцать лет уж прошло, летит время… Клич тогда бросили – экспедиция на Марс, без возврата.

– Ну как же.

– Отозвалось двести тысяч, и в первом туре отобрали тысячу. Здоровых, умных, все с высшим образованием.

– Да, да.

– А знаешь, что с ними стало? Я посмотрел недавно.

– И?

– Три сотни ушли, в основном катастрофы и спорт, экстремальный, само собой. А пятьсот семь нынче…

– В Большой Зоне?

– Угу. Но речь не об этом. Вот позови сегодня – не то, что на Марс, дом свой защищать не пойдут. Герои компьютерных войн, блин. Где прибамбасы, там и родина, – Ратников махнул рукой. – Догадался, откуда ветер дует?

– Просвети скорее.

– Зона.

– ?

– Материк уже не мир. Лишь доля его, пусть и крупнейшая.

– Я понял, Белый. Как там у классиков? Когда у общества нет цветовой дифференциации штанов, то нет цели. А когда нет цели – нет будущего.

– В самую точку. Ладно, чего зря ворчать. Ну, а твои дела, с книжками как? Всё творишь?

– Не сыпь мне соль на рану. Кто их нынче читает?

– Так ты в стол пиши. Пока что.

– А зачем? Перспектива-то нулевая. Вон, родная жена в меня уже не верит. А чужое признание за душу не берёт. Почти.

– Жена, говоришь? Она ведь моложе тебя? Намного?

– Как считать. По календарю – на двадцать семь. Но ведь…

– Да, ревитализация. Тебе как-никак тридцатник добавили, за Мегапроект. Или списали? Тоже, как считать.

– Ладно, Белый, будет уже кругами ходить. Догадываюсь, зачем пригласил. Нужны подробности? Я всё изложил в отчёте.

– Так уж и всё? Это невозможно. Давай-ка по новой. И с деталями, – он притушил сигарету.

Глава 2. Аномалии

– Убивают людей твоих, Анатолий Борисович. А тела в овраг сбрасывают. Прикроют саваном, вот со спутника и не видно. Своими глазами видел. Ну что, задачу я выполнил?

– Ага. Но ездил ты в Би Зед не за этим. Не только за этим.

– Что? Опять эти игры?

– Для твоего же блага, Костя. Не смог бы ты утаить настоящую цель. Уругвай раскусывает такое на раз-два.

– Белый, ты хоть знаешь, каково это – дочку потерять?

– Которой у тебя не было.

– Для меня она была. И жива в моей памяти, до сих пор сердце ноет.

– Хочешь, мы всё подчистим?

– Ну уж нет. Скажи, я тебе кто, курсант? У меня третий уровень, мы с тобой коллеги. Я так считал.

– Ты не из нашего сектора, Костя. Твои ступени и степени, они по научно-культурной части. А тут всё серьёзно, ты даже не представляешь.

– Снова угроза человечеству?

– Ещё бы. Но сначала закончим по твоей поездке, – он взглянул мне в глаза. – Ты наверняка там кое-что заметил.

– В смысле?

– Необычное. Какая-то деталь, могла показаться пустяком.

– А что тебя интересует?

– Пока не знаю. Начнём с твоих впечатлений. Что было не так? Что удивило особо?

– Гм… Да много чего не так…

– Костя, говори конкретно и не раздумывая. Что зацепило – взгляд, слух, обоняние?

– А, понял. Ну вот: заводские трубы. Высоченные, это ладно. Но почему лиловые? О чём это говорит?

– Краска, скорее всего, из отходов, даровая. Дальше.

– Ещё хлоркой в сортире воняло. Сильно воняло. Это важно?

– Нет. Что ещё?

– Деньги. Откуда у них такие деньжищи? Джокер у меня даже расписку не взял. Послушай, Белый, похоже, там гонят левак, очень дорогой. Но как вывозят? Через Стену ведь мышь не проскочит. Или я не прав?

– Источник чёрного нала нам известен, об этом позже. Что-то ещё удивило?

– Вроде бы всё. Да, совпаденьице интересное. Там тоже называют внешний мир Материком, как и здесь, в Академии.

– Ничего странного. Ты аномалии давай, Костя, что-то неправильное.

– Ах, да. Галлий.

– Что – галлий?

– Джокер пытался мозги пудрить. Уверял, мол, дефицитный металл, только у них имеется.

– А разве не так? – спросил Ратников. – Редкий металл, даже я это знаю.

– Не столько редкий, сколько рассеянный, везде понемногу. Галлий, чтоб ты знал, побочный продукт переработки бокситов, алюминиевых руд. А их на земле – завались. Выдают на-гора алюминий – и попутно чуточку галлия.

– И что это значит?

– Белый, пойми, в Би Зед металлический галлий получают специально. Зачем? Для солнечной генерации он без надобности, дядя Джокер и здесь гнал пургу. Кстати, сплав плутония с галлием использовали в ядерных зарядах. Может, чей-то заказ с Материка?

– Об этом позже. Вот видишь, открылись новые детали. Молодчина. Не зря, не зря твоя поездка. Но это не все странности. Что ещё?

– Н-не знаю.

– Люди?

– Там все не такие, сам понимаешь. Во, никто очков не носит. Это настораживает.

– А кто впечатлил особо? Чего мнёшься, выкладывай. Ага, можешь не говорить. Алёна. Помнишь Алёну?

– Захочешь – не забудешь.

– Зацепила, значит. А почему? Красивая?

– Не то слово. Что-то не так, загадка в ней прячется.

– Ну, чего замолчал, Костя?

– Слово ищу. Сейчас… Принцесса с Марса – это про неё. И взгляд неземной.

– Вот-вот. Сколько ей, как думаешь?

– Пятнадцать, максимум шестнадцать. Но глаза… Чего улыбаешься, Белый? А на самом деле?

– Как считать…

– Алёна – из наших?! А в каком она секторе?

– Да нет, что ты. Никаким боком.

– Белый, твоя улыбка авгура начинает меня бесить.

– Ладно, держись за стул. Биологически Алёне пятнадцать, у неё тело девочки-подростка. А по календарю – вдвое. Соображаешь?

– Погоди, погоди… Так это правда?

– ?

– Все эти слухи… Тогда всё сходится… Это то, о чём я думаю?

– Да, Костя. Эликсир молодости. Куда ты смотришь? Как ты понял, что эликсир в сейфе?

– Где твой коньяк, Белый?

Глава 3. Гетто для гениев

– Да, эликсир молодости. Или бессмертия. Хотя правильней – долголетия, – Ратников закусил коньяк сладкой помидориной. – Его-то и производят в Зоне, втайне от Материка.

– Так вот куда ведут следы. ЭР-заводы?

– Скорее всего, один из них. Опытный завод, он, похоже, двойного назначения. Главное, конечно, эликсир. Это не чета редким металлам, покруче нефти и золота.

– А на какой они стадии, Анатолий Борисович? Как считаешь?

– Многие наверняка бессмертны, Джокер со своей бандой уж точно. А теперь и на Материк толкают, то-то олигархи засуетились. Да, ты же в курсе, слышал Вараксина.

– Только олигархи?

– Интересный вопрос. А тебе не странно, что наш президент всегда возвращается? Отдохнёт пятилеточку для приличия, да по новой рулит. И выглядит он вполне, хотя уж девятый десяток.

– Я думал, это внешнее, ну, пластика.

– Чёрта с два. И с Обамой не всё чисто: наш загорелый друг опять в строю.

– М-да… Слушай, Белый, а как это действует? Выпил – и живи себе вечно, в ус не дуй? А болезни, опасности разные?

– Мы заполучили образец эликсира, – он достал из сейфа пробирку с розовым порошком. – Немножко поизучали. Так вот, однократное применение останавливает процесс старения на сорок лет, не больше. Но не меньше, чем на десять.

– Такой разброс? И что же влияет?

– Много чего, – он щёлкнул зажигалкой. – Плохая экология, например. Хронические стрессы – тоже сокращают льготный период. Образ жизни, привычки вредные, – он притушил только начатую сигарету. – Чего усмехаешься?

– Да так. А что будет через сорок лет? Или десять? Мементо мори?

– Да. Но можно приём повторить, и не один раз. Кстати, давай повторим, – он наполнил пузатые рюмки.

– А если второй дозы не будет?

– Состаришься и умрёшь, как простой смертный.

– А смертельные инфекции, СПИД, цианистый калий? Против них как?

– Немного способствует, – он звонко ударил своей рюмкой в мою. – Но без гарантий.

– А внешние повреждения…

– От ножа и пули без пользы. Пей, выдыхается.

– Белый, скажи, а кто такой Джокер? Что ни говори, личность незаурядная.

– Это точно. Зовут его Спиридон, Спиридон Карачаров. Мы были знакомы по службе в ФСБ. Молодой и резвый полковник, входил в блок СКС.

– СКС?

– «Силовой контроль ситуаций». Но мы толковали иначе: «Синдикат коррумпированных силовиков», – Белый раскрутил содержимое рюмки, посмотрел на свет. – В две тысячи восьмом на удочку попались многие. Хотели от солнечной вспышки в лунной тени спрятаться, а вместо этого – в Би Зед угодили^9.

– Да уж…

– В первые дни там погибло больше половины, – Ратников сделал глоток. – А Джокер выжил. Мало того, быстро поднялся.

– Как это получилось?

– Он провоцировал межклановые войны, и сам же…

– Выступал в роли миротворца?

– Вот именно. Кстати, прекрасный психолог, легко подстраивается под собеседника, а уж обаяния…

– Этим похож на тебя.

– Спасибо, дружище, – Белый улыбнулся.

– А Уругвай?

– Правая рука Джокера. И рука эта по локоть в крови. Уругвай из ГРУ^10, прошёл «горячие точки».

– А что Алёна? Она-то в Зону как попала?

– В день Д отец прихватил её с собой, вместе с матерью. Потом в Зоне папаша стал главным финансистом. Сегодня родителей нет в живых.

– А Джокер, стало быть, ударился в технологии?

– Он курирует ЭР-заводы, и, что важнее, производство эликсира. Но главное – связи с Материком.

– Послушай, Белый, а эликсир отселенцам – для чего?

– Очень правильный вопрос. Это на Материке бессмертие сверхценность. А в Би Зед не так уж весело. Ну, превратится ссылка пожизненная в каторгу вечную – и что?

– Так вот и я о том же.

– Мне кажется, цель у них другая, – Ратников снова наполнил пузатые рюмки янтарной жидкостью.

– ?

– Видишь ли, для отселенцев Материк – предел мечтаний, волшебная сказка. Свежие женщины, интернет, наркотики. Я так думаю, эликсир для них лишь средство. Способ вырваться из Би Зед, что важнее бессмертия. Так сказать, в рай без пропуска.

– Неужели?

– Костя, пойми, у них психология другая. В Зоне контингент специфический, в основном хищники. Важнейшее понятие – иерархия. Власть в стае, право казнить и миловать. Повелевать.

– Кто займёт главный шесток?

– Вот-вот. Лучше быть королём в деревне, чем в городе никем.

– Тогда какого же…

– В их деревне огромный конкурс и нехватка почётных жердочек.

– Хищники не могут без жертв?

– Ты правильно понял. А на Материке им будет, где развернуться. Особенно теперь.

– Но как можно вырваться из Зоны? Это нереально. На что они рассчитывают?

– Сегодня, ты прав, о свободе и думать нечего. Но у них в запасе целая вечность.

– Ждать, ждать, ждать. Тысячу лет, десять тысяч… Пока Фокс не заявится.

– Не совсем так. У Вараксина на сей счёт своя теория.

– А суть?

– Ну, он же у нас инвестор, ко всему прочему. А когда речь идёт о финансовых вложениях, главным фактором становится время. Работает закон сложных процентов.

– Геометрическая прогрессия?

– Да. Вот, смотри, берём бумагу, складываем пополам. Слой удвоился, так?

– Само собой.

– А если сложить не один раз, а пятьдесят? Какой толщины получится?

– Как энциклопедия? Нет, с холодильник. Неужели с дом?

– Расстояние от Земли до Солнца, можешь проверить. И человек умнеет по такому же закону, каждые десять лет интеллект удваивается.

– Не у всех.

– У всех желающих, Костя. Так вот, через сто лет интеллектуальная мощь человека вырастет в тысячу раз.

– Ух ты! И если найти гения, типа Эйнштейна…

– Гений не нужен, я же говорю – время. Сто лет – мозги тысячекратно, ещё век – в миллион раз. И для такого сверхразума на Материк вырваться – как два пальца…

– А ещё через век-другой зтакий мегагений станет мудрей всего человечества. Так получается?

– При условии, что все прочие останутся смертными, – Ратников покрутил рюмку, посмотрел на свет.

– Слушай, а чем это плохо? И пусть управляет миром. Всё лучше, чем теперь.

– Не спеши с выводами, Костя. Если он из Би Зед…

– Ну и что? Возьми хоть академика Сахарова. Сперва супербомбы делал, потом гуманистом стал.

– Всё не так просто. В Зоне другая порода. Если уж академик, то не Сахаров, а Мориарти^11. Но гипотеза Вараксина не единственная. А что, если эликсир им нужен для другого? Скажем, подкупать крупнейших политиков? – он пригладил сверкающую белизной шевелюру.

– Зачем?

– Заручиться их поддержкой, для прорыва на Материк. Ни черта мы пока не знаем. Темно, как у афроамериканца в анусе.

Глава 4. Вербовка

– Глухо, Костя, – Белый постучал зажигалкой по столу. – Информаторы молчат, наблюдатели мертвы.

– Информаторы, наблюдатели… Это не одно и то же?

– Наблюдатели, они из нашего сектора. В Зоне долго не живут, Уругвай, волчара, их за версту чует.

– А информаторы?

– Завербованные отселенцы, их мы используем втёмную. М-да…

– Что-то не так?

– Три дня назад пропал Арсен, последний наш наблюдатель.

– Не вышел на связь?

– Какая связь, ты о чём? Там же все на виду. Оборвался сигнал от микрочипа, синхронизированного с сердечным ритмом. Значит, его нет в живых. Рад бы ошибиться, но… Догадываешься, где его тело?

– Да уж.

– Если Арсен что-то раскопал, это может быть на нём.

– Раскопал?

– План Джокера, – Белый замолчал, глядя мне в глаза.

– Я понял. Нет, не смогу. Я слишком стар для этих дел. Батарейки сели.

– Хотя бы выслушай меня, Костя.

– Разумеется.

– Да, это рискованно. Но не смертельно. Я понимаю, тебя надо беречь, ты же у нас талант.

– Ещё бы, я лидирую даже среди корифеев. Пишу не хуже Донцовой, а тиражи больше, чем у Германа Гессе.

– Гессе, Гессе… Кто такой?.. Почему не знаю?.. – спросил Белый.

– Он из другого сектора. Подожди, а ты это к чему, про талант?

– Сегодня твой дар не востребован, да. Так вот, мы гарантируем тебе эликсир. Соображаешь, что это такое?

– Конечно.

– А по-моему, Костя, ты не понял. Вот я – академик четвёртого уровня, бессмертный. Мне-то эликсир без надобности, вечная жизнь полагается по статусу в Академии. Знаешь, какой это кайф – жить, не думая о неизбежном конце?

– Догадываюсь.

– А для тебя это счастливый случай, что даётся лишь раз. Ты вырастешь в гения и займёшь достойное место на Олимпе.

– А вокруг – пустыня?

– Доживёшь до лучших времён, люди вернутся к вечным ценностям. Будешь властителем дум. Проживёшь не одну жизнь. И новые судьбы могут быть куда интересней. Вспомни Зону, овраг вспомни! Как на центуриона бросился, на зверюгу свирепого – с чем это сравнить?

– Это был не я, не совсем я. Спецсредства, организм накачался эндогенными психостимуляторами. Да любой наёмник…

– Костя, не о том речь. Жить стоит ради таких вот мгновений. Да, почувствовать себя героем – и потом написать об этом.

– А если погибну? Вот жена-то обрадуется.

– Речь не мужа, но мальчика. Кстати, о супруге твоей. Ты-то сбросил тридцатник, и плюс новый хронокредит попросишь. Двадцать лет Академия подкинет запросто.

– И что?

– Ты молодеешь, а жена твоя стареет. Уже присматриваешь новую половинку?

– Ну и сволочь ты, Белый.

– Костя, речь о судьбе мира, прости за высокий слог. Так что я побуду сволочью, ничего? А теперь как мужик мужику. Ты же не хочешь в один прекрасный день увидеть свою пенелопу сморщенной старушкой? Или остаться вдовцом?

– Не понял.

– Эликсир. Мы гарантируем две дозы. Две, понимаешь? Вспомни, как ты мечтал о хронокредите. А для женщины возраст ещё важнее.

– Подожди…

– Уж ты дослушай. Так вот, я про возраст. Медицина творит чудеса, вы сможете родить ребенка. Девочку. Ты же этого хотел, Костя. У тебя будет настоящая родная дочь. И не одна.

– Белый…

– Силовики из СКС спасали свои семьи. Да, спасали от солнечной вспышки – и поплатились свободой. Теперь они запечатаны в Зоне. Навсегда. А ты, готов ты ради любимой женщины провести там три дня, максимум неделю?

– Не дави на меня. Если бы знать точно, что вернусь.

– Пон-нятно. Хорошая жена, хороший дом – что ещё надо человеку, чтобы встретить старость?

– Белый…

– Ясно, не продолжай. Эх, Костя, я даю тебе шанс – сделать НАСТОЯЩЕЕ. С большой буквы. Не только для себя. Или для горсточки читателей. Да, на Материке сегодня тоска, – он вздохнул. – Но если Зона распахнётся, будет гораздо, гораздо хуже. Это конец нашей цивилизации. Спасти мир – разве не достойная цель? Да пойми ты, дурья башка! Это твой кармический долг, если хочешь.

Он молчал. И я тоже.

– А помнишь, Костя, на третьем курсе, кажется. Мы нажрались тогда в парке Маяковского, я под кусты свалился. Ты поднять не смог, за подмогой побежал, а меня лопухами прикрыл. Помнишь?

– Ну как же, – губы невольно растянулись в улыбку.

Белый щёлкнул по дну пачки, сигарета выскочила, он поймал её губами. Как тогда, в прошлой жизни.

– Угощайся, Костя, – он протянул пачку. – Вот и опять прошу, выручи. Некому больше, понимаешь? Всех наших положили, сам видел. Не сектор, а выжженная земля. Такая вот ситуёвина.

Мы смотрели в глаза другу другу.

– Хорошо. Что от меня требуется?

Он устало откинулся на спинку кресла, закурил.

– Что требуется? Для начала согласие на переход из пятого сектора к нам.

– Слушай, мы с Сергеем так сработались.

– Как закончим операцию – вернёшься. Или будешь совмещать. Я ведь тоже сочетаю, на грешной земле в ФСБ служу.

– Я в курсе, товарищ генерал.

– М-да, – он причесал шевелюру ладонью. – Не будь я бессмертным, на Материке, что случись, меня похоронили бы с почестями. В лампасах. Под оружейные залпы.

* * *

– И на сей раз моя задача?

– Главное – план Джокера. Арсен был последней надеждой, да… И ещё…

– Галлий?

– Да. Зачем и для кого? Похоже, его там же варганят, где эликсир.

– На опытном заводе?

– Да. И это хорошо, всё в одном месте. Ты по любому туда попадёшь, раз у них проблемы с фильтрацией. Для чего Джокер и вербовал Доцента.

– У тебя получилось лучше.

– Ага. Теперь о рисках. Всё не так страшно. Ты вне подозрений, и ты там нужен. Джокер уверен, ты у них на крючке: за покушение на убийство и на Материке по головке не погладят.

– Замолвишь за меня словечко, если что?

– Конечно. Так вот, о доверии. Не ты рвёшься в Зону – тебя туда пригласили. Обратный билет, это у них вроде почётного гражданства.

– Белый, предыдущих наблюдателей они вычислили.

– Ты прав. Но тебя мы прикроем.

– Это как это?

– Мы с Вараксиным тоже в Би Зед собираемся, через день-два после тебя. Отселенцы ведут переговоры с Материком, хотят расширить Зону на сто километров к востоку.

– А при чём тут первый сектор?

– Академия тут ни при чём. Мы с Вараксиным командированы под прикрытием, как инспекторы от Материка. Увы, на опытном заводе нам делать нечего. Так что…

– А вы туда надолго?

– Программа инспекции рассчитана на три дня.

– А как насчёт меня?

– По легенде контракт на пять лет. А реально – как управишься. Лучше бы вернуться вместе.

– Ещё бы. А план…

– Да, у Джокера должен быть план, самый настоящий, на бумаге. Кучу деталей в голове не удержишь, к тому же человек смертен, – Белый щёлкнул пальцами. – Как именно они собираются вырваться из Зоны? Подкупить власти? Кого конкретно? А может, у них на уме другое? Устроить на Материке переворот с целью изменить Закон о Большой Зоне? Нужно знать точно, ошибка дорого обойдётся.

– А что Арсен?

– Арсен продержался месяц, и наверняка успел что-то раскопать. Ты же знаешь, где его тело, Костя. Придётся поработать, ты теперь в первом секторе.

– Думаешь, план Джокера на… на трупе?

– Нет, пропажу документа обнаружили бы сразу. При Арсене может оказаться записка – где находится план. Гляди, – Белый извлёк из стола тёмный лоскут.

– Это что?

– Пластырь-хамелеон, такой был у Арсена.

Ратников оторвал календарный листок, сложил вчетверо и прижал пластырем к столешнице.

– Во. Была бумажка – нет бумажки.

И правда, на столе пусто.

– Это для меня?

– Надеюсь, тебе не понадобится, мы же будем рядом. Теперь погладь поверхность, запомни тактильные ощущения.

– М-да. Но как отличу Арсена? Там же…

– Свежий, невыцветший саван. У Арсена восточный тип лица, усики, шрамик возле правого виска. Эх… Ну, ещё вопросы?

– А почему эликсир – у них?

– Мы обсуждали эту тему, Костя. Материк поглупел. Материк зажрался, материк обабился. Даже Кремниевая Долина стала Силиконовой. Материк деградирует.

– А Зона? Там же преступники.

– Само собой. Но и герои – тоже.

Глава 5. Бонд. Джеймс Бонд, разумеется

– А теперь интересное, – Белый достал из сейфа чёрный пистолет. – «Беретта», оружие беру в поездку легально.

– Тоже хочу.

– Не дорос ты ещё до «Беретты».

– Понял. Ты дашь мне парабеллум?

– Нет. Но кое-чем экипируем, – он снова нырнул в сейф.

– Авторучка?

– Замаскированный светошумовой боеприпас, разработка нашего сектора. Стержень заполнен циклогеном.

– Циклоген?

– Мощнейший пиротехнический состав. А изделие просто чудесное.

– А мне оно зачем?

– Вдруг пригодится? Мало ли что – а ты без авторучки. Палочка-выручалочка чем хороша – можно применить мотивированно, не вызывая подозрений.

– Прямо бондиана какая-то.

– Ага, смотри, вот колпачок. Это предохранитель. Пока на ручке, с ней можно делать что угодно.

– А если снять?

– Взрывается даже от лёгкого удара, – Белый медленно отвинтил колпачок и внезапно швырнул авторучку в стену; сам бросился лицом на стол, прижав ладони к ушам.

А я не успел.

Яркая вспышка ударила по мозгам, гром врезал в уши и грохотал, грохотал, грохотал, будто в кабинете крушилась мебель.

Господи, да я же ослеп!

Меня хлопали по щекам. Осторожно приподнял веки – кругом сверкают красные, зелёные, синие огоньки. А это что? Ага, Ратников держит какую-то бумагу. Что там?

«Слух вернётся через полчаса».

Белый протянул стакан с минералкой и кусок ваты, помог промыть глаза.

– Костя, без обид. Так было надо.

– Понимаю.

– Да, вот ещё, – Белый протянул квадратный конверт.

– ?

– Респиратор. Ты ведь атомщик, хоть и бывший, учить не надо.

– А зачем? От хлорки, в сортире?

– Не догадываешься? Труп лежал на тёплой земле, под саваном. Сам понимаешь…

– Да уж.

– Готовь солидную сумку. В Зоне должны поверить, что ты приехал на годы.

– А с тобой мы как, знакомы?

– А як же ж? Мы ведь однокашники. Такая радость, встретиться после долгих лет разлуки.

– Долгих?

– Изредка мы встречались. Последний раз – десять лет назад.

– Понял. Типа «Узнаю брата Колю».

– Вот-вот. На глазах изумлённого Джокера.

– Или другого. Которого нельзя обмануть.

– Хватит трепаться. Ещё раз: главное – план Джокера. Добыть любой ценой.

– А вдруг не получится?

– Придётся оформить их по первой категории.

– Это как это?

– Точечный ракетный удар, – он щёлкнул пальцами. – Подожди, ещё не всё.

– Галлий?

– Верно. От Материка заказы на галлий фигурируют. Но контракты странные: посредников куча, а конечный потребитель неизвестен.

– Слушай, Анатолий Борисович. С чем-то похожим мы уже сталкивались, полвека назад. Красная ртуть, помнишь?

– Точно. Да-да, и тут может скрываться большая подлянка. Возможно, эликсир и галлий – звенья одной цепи. Но как они связаны между собой? – он задумался. – Да, чуть не забыл. Пошли-ка, посмотрим.

– А что?

– Сам увидишь.

В конце коридора Белый распахнул дверь без таблички.

– Это что?

– Твой кабинет, Костя. Имеешь право. Обстановка по малому стандарту, но если появятся особые требования…

– А коньяк в моём сейфе имеется? А может, ликёр? «Бейлиз», например?

– Пока нет, это уже большой стандарт. Ну что, Александр Павлович. Добро пожаловать на борт!

Часть 3.

Тур в преисподнюю

С добрым словом и пистолетом можно добиться гораздо большего, чем с одним только добрым словом.

Аль Капоне

Глава 1. Шпион

– Как устроился, Доцент? – спросил Джокер.

В знакомом прокуренном кабинете мы сидели втроём. Гуталиныч молчал и много пил из графина.

– Нормально, к работе готов.

– Вот и ладно. Сегодня пройдётесь с Гуталинычем по заводам, а завтра будет не до тебя, дальше ты уж сам.

– А что – завтра?

– Инспекция приезжает, с Материка. Ну, инспекция – это громко сказано. Два человека, главный некто Ратников.

– Джокер, подожди-ка. Фамилия нечастая, я знавал одного. А звать его?..

– Анатолий. Анатолий Борисович.

– О-па. Похоже, он самый.

Джокер насторожился:

– Знакомый?

– Однокашник, по техникуму. И после встречались, изредка. Последний раз, дай бог памяти, лет десять назад. Он тогда в ФСБ служил, полковником. Ты в курсе, Джокер?

– Он и сейчас в конторе, уже генерал. Мы с ним тоже пересекались, ещё до Зоны. Да, крутые у тебя друзья, Доцент.

– Да какие друзья, я ж говорю, десять лет не виделись. А может, не он? Тот яркий такой блондин, красавец-мачо.

– Точняк, – Джокер зевнул.

– Ну что, мы пошли? – Гуталиныч вопросительно взглянул на босса.

Тот кивнул.

– Пять минут, отлить схожу, – сказал я. – А сортир у вас на прежнем месте?

«Он поёт по утрам в клозете» – так начинается знаменитый роман Юрия Олеши. Здесь тоже хотелось петь. «Мурку». Под аромат диктатуры.

Ну-ка, что с моими магнитами? Так и знал, тю-тю магнитики. А уже и не страшно. Я теперь свой, а от своих какие секреты?

Но что-то здесь поменялось, мрачнее стало. Ага, стены коричневые, а были-то зелёные. Во, дацзыбао вывесили.

ЕСЛИ ТЫ ПОСРАЛ ЗАРАЗА,

ДЁРНИ РУЧКУ УНИТАЗА

Перед «заразой» надо запятую. Так-то лучше. Ни рулона, блин, ни салфеток. Во, та же зубастая коробка с бумажными обрезками. Да это же местная газетёнка.

«НА СВОБОДУ С ЧИСТОЙ СОВЕСТЬЮ —

ВСЁ РАВНО НЕ ПОПАДЁШЬ»

Уголок юмора, стало быть.

– Слышь, Доцент. Тебе ведь спецовка нужна, – сказал Гуталиныч. – Давай-ка сперва ко мне в берлогу.

– Да уж. Я не канцелярская крыса, в цехах буду чаще, чем в управе.

– Выбирай, – Гуталиныч распахнул шкаф. – Синюю бери, ты у нас контрактник.

– Как на меня шита. А ботинки?

– На, меряй.

– Годятся. Ну что, тронулись?

Гуталиныч замялся.

– Что-то не так?

– А ты что хотел позырить, Доцент? Фильтры? Тогда нам на пятый, на пятом их больше всего.

– Гуталиныч, фильтры мы с тобой пройдём специально. Но не сегодня… Сначала давай общий осмотр, типа экскурсии. А коль на все заводы не получится, поглядим самые проблемные. Подожди, а как мы добираться-то будем, машину дадут?

– Ты что, Доцент? Колёса только у Джокера да Уругвая. А мы с тобой самоходом.

– Ну и ладно, так и для здоровья полезней. Так мы куда, Гуталиныч? На меня всю химию повесили, ты в курсе?

– На пятом и химия тоже имеется.

– Стоп, так у нас не пойдёт. Мы же технари, Гуталиныч. И понимаем, что в любой технологии всё связано, согласен? Мы заменяем фильтрацию на магнитную флокуляцию, ты въезжаешь?

Гуталиныч неуверенно кивнул.

– Но это не так просто, – добавил я. – А чтобы разобраться, надо пройтись по всем переделам, вникнуть в тонкости. Начиная с реагентов и кончая отходами. И по всем продуктам – по редким землям, индию, галлию, германию, ты понял?

– Тогда нам и на опытный надо. А туда пропуск нужен.

– Так оформляй, чего ждём-то?

– Ладно, Уругвай подпишет – и двинем.

До чего ж наши работяги похожи на японских. Те, по слухам, кладут с прибором на появление начальства и вообще посторонних. Как работали, так и продолжают. Вот и эти двое с опытного – как курили, так и дымят.

Гуталиныч наскоро представил меня и умчался по своим делам.

– Корявый, – степенно протянул руку мужик с изрытым оспинами лицом, похожим на лошадиную морду.

– А я – Холера, – второй моложе, кривоногий, дёргается, как на пружинках.

– Слушай сюда, – Корявый сходу взял шефство. – Здеся две зоны: «дубарь», где мы сейчас, и «пекло», за вон той дверью.

Вокруг сумрачно. Тусклые лампочки освещают старые станки, железные стеллажи и шкафы. К стенам приткнулись допотопные тележки, бачки и вёдра. Пол усеян окурками.

– «Дубарь»? Тут вроде не морозно.

– Это так, одно название. Главное, чтобы галлий не плавился. Понял? А вот здесь, – мы прошли через шлюз с двойной дверью, – настоящее пекло.

Жар ударил в лицо, я взмок.

– Понятно, чтобы галлий всегда был жидкий.

– Ага. Печи не нужны, только калориферы.

На полу в щелях между плитами посверкивают капли металла. На высокой площадке разместились пузатые, литров на триста, резервуары.

– Смотри, здеся пять чанов. Накидал в них галлий, к нам такой вот порошок идёт, и жди, пока расплавится, – сказал Корявый. – Вернёмся-ка в «дубарь», уж больно тут жарит.

Холера припрыгивал за нами, не вступая в разговор.

– Мы с Холерой обычно в «дубаре», обитаем, чего зря потеть, – Корявый взял со стеллажа картонную трубу; на такие наматывают разные плёнки.

– Смотри сюда, Доцент. Берём трубу, с одного конца пробку ввинчиваем, вот, деревянную. С прокладкой, само собой. Потом несём эту хреновину в пекло. Пошли-ка, сам увидишь.

Мы снова прошли через тамбур. Открытый конец трубы Корявый подставил под чан, покрутил вентиль – из штуцера заструился серебристый ручеёк.

– Во, трубу заполнили, только вертикально не ставь, может пробку выдавить. Кладём на тележку в наклон, вишь, тут приспособа имеется. Холера, помогай, чего стоишь? И везём в «дубарь». Поехали.

– А потом?

– Положено сутки постоять. И на станок, режем на чушки.

– Прямо с картоном?

– А чего, так проще шкурку снимать. Кувалдой выбил – и вот он, красавчик, – Корявый взял со стеллажа сверкающий цилиндр. – Держи.

– Ого!

– Двенадцать кэгэ, можешь не проверять. У нас их вместо гантелей берут.

– Да ладно, в руке-то растает.

– Не-а.

– Как это нет? Точка плавления тридцать градусов.

– А на спор? На беленькую?

– А, понял. От ладони тепло отходит внутрь слитка. Верно говорю?

– Учёного человека видно сразу, – протянул Корявый разочарованно.

– А готовые чушки куда?

– В подвал, – Корявый подошёл к люку в центре комнаты. – Сперва изделия кладём в эту клеть, спускаем. А внизу на стеллажи перекладываем. В подвале прохлада завсегда.

– Слушайте, мужики, у вас тут и смотреть-то нечего. Я же химик, а здесь – что? Станки да чаны, убогое всё какое-то.

– Как это – химии нет? – возмутился Холера. – А вона, смотри, – он распахнул железный шкаф.

– Во, спирт – первое дело. И азотка, кислота, стало быть. Чем тебе не химия?

Корявый пнул его по ноге; Холера осёкся, я сделал вид, что ничего не заметил.

– А спирт зачем?

– За вредность, – сказал Корявый и покосился на Холеру.

– Точно, – подтвердил тот. – Я вот кино смотрел, про войну. Там солдатам сто грамм давали перед атакой. А лётчикам даже коньяк, правда, после полёта.

– А вы типа пилоты?

– Ну, – разошёлся Холера. – Я вот сегодня на Светку пикирую. Червонец не деньги, у Светки одни буфера чего стоят. Да ты её видел, Доцент, на раздаче она в тошниловке.

– И он пожал в тени завода её мозолистую грудь, – по памяти выдал я.

Холера загоготал, Корявый ухмыльнулся.

– А спирт у вас чистый? – спросил я.

– Да где там, – махнул рукой Корявый. – Нарочно какую-то гадость подмешивают, потом обосрёшься до крови. Вот беленькая – другое дело.

– Мужики, я понятия уважаю. Завтра же проставлюсь.

– Вот это по-нашему, – сказал Корявый.

– Я у Светки-то интересуюсь на днях, – вступил Холера, – чо сёдни на первое? Она отвечает – солянка. Слышь, Доцент, она мне говорит, солянка, мол. А я спрашиваю: что ли азотка уже кончилась? – Холера заржал. – Ну, ты понял? А говоришь, химии у нас нету.

– Хватит базарить, – сказал Корявый. – Пошли на етьбу, а то без нас всё подчистят.

– Восточные люди говорят: клювом будешь мухов щёлкать, то варенья будет нету, – подыграл я.

– Ага, потопали. Светку уже слегка пощупаю, – и Холера нежданно грянул:

– Кто мо-огет сравниться с Матильдой моёй…

– Идём, идём. Доцент, а ты чего?

– Да я не оголодал, лучше покемарю пока; ночь не спал, к вашему времени ещё не привык.

– Кто как работает, тот так и ест, – заметил Холера.

– Вообще-то не положено тут посторонних оставлять. Как-никак редкие металлы.

– Да разве я посторонний? Контракт уже подписан. Я свой, мужики, свой. Или что? Выходит, не доверяете?

– Корявый, ну чо ты к человеку приёбся? Боишься, Доцент у нас пару чушек пизданёт? – и Холера заголосил по новой. – Раски-инулись ноги широко…

– Нафиг мне ваши слитки. Кабы нужен галлий – из ванны вон черпану, никто и не заметит.

– Да уж, – Корявый кивнул. – В пекле этого добра хоть ведро подставляй. Ладно, идём, Холера.

Но почему Корявый задёргался? Да, когда заговорили о химикатах. И позднее, когда про слитки.

Взял со стеллажа сверкающую болванку, взгляд потянулся к изделиям на тележке возле люка. Подожди-ка, подожди. Что-то не так. Не так. Не так. Чем-то разные слиточки эти.

Поднял зеркальный цилиндр с тележки, сравнил вес. Поменял местами, снова прикинул. Тянут одинаково. И блестят, как близнецы. Но что же… Изделие с тележки не так удобно лежит в руке. Сдвинул слитки вплотную. Оба-на! А второй-то потолще будет, на самую малость. Что бы это значило?

Обхватил плотнее… Что такое?

Под растаявшим металлом показался картон. Да это же труба, картонная труба, покрытая галлием снаружи. Бутафория. А внутри тогда что?

Схватил нож – а, чёрт, руки дрожат – полоснул поперёк, переломил – что это? Спрессованный розовый порошок вперемешку с какими-то серыми, до боли знакомыми спиральками. Обрывки нитей накаливания, от старых лампочек. Вольфрам.

Эликсир, в натуре. А вольфрам для тяжести добавили, он же плотный, как золото. И что выходит? Контейнер, контейнер для эликсира. А выглядит как настоящий слиток.

Господи, сколько же их тут…

И тогда понятно, зачем спирт и азотка – картон обезжиривать. Тогда галлиевая плёнка прилипает намертво, хоть кистью намазывай.

А, бля, я ж им изделие загубил, теперь не исправишь. Что делать, что делать? Настоящим слитком заменить? Заметят. Но не сразу.

Что ещё? Следы замести, порошок и обломки трубы, да. Вот сюда, в ящик с отходами, на дно. И на лавку прилягу быстренько.

– Я тебе засажу-у, – голос Холеры от дверей, – всю плане-ету цветами!

* * *

Ратникова нашёл в управе.

– Ты чего, Александр Павлович? Улыбайся, людям это нравится.

– У нас проблема.

– Пошли, подышим свежим воздухом через сигарету. Мы же однокашники, верно? Давно не виделись, есть о чём погутарить.

Присели на лавочку возле крыльца.

– Что стряслось? – Белый протянул пачку «Парламента», закурил сам.

– Галлий. Слитки не настоящие, муляжные. Для контрабанды эликсира.

– Да ну?

– Контейнер выглядит, как цельный металл. А на деле – картонная труба, покрытая галлиевой плёнкой. Внутри эликсир, порошок розовый вперемешку с вольфрамовым утяжелителем. Внешне и по весу вполне себе реальный слиток.

– А почему галлий?

– Плавится при удобной температуре, легко тару маскировать. Участок с двухзональной планировкой, заурядное оборудование, минимум реагентов и материалов, двое работяг. Ничего подозрительного.

– Это многое объясняет. Слушай, а рабочие эти…

– Насчёт эликсира? Может, и не в курсе. Порошок – и порошок.

– Подожди, а сам-то эликсир где производят? Тоже на опытном?

– Пока не выяснил.

– А чего такой дёрганый?

– Я там контейнер испакостил, пока слитком заменил, всамделишным.

– Что ты натворил? – он погрозил пальцем. – У тебя же вычтут из зарплаты.

– Тут не до шуток. Подмену заметят, а главную задачу…

– Да уж, – Белый вздохнул. – Тогда ускоряемся. Операцию финишируем завтра, а в овраг наведаешься сегодня.

– Прямо сейчас?

– Ближе к ночи.

– Ага. На кладбище, ночью, один и без оружия. А зловещая музыка будет? Да, с тобой не соскучишься.

– А кто сказал, что должно быть легко? А насчёт… – он оглянулся по сторонам. – На, держи.

Чёрный металл блеснул на солнце.

– Всё, что могу. Обойма полная, пятнадцать патронов. Не забудь снять с предохранителя…

– Ого, тяжёлый какой. А ну-ка…

– Семён Семёныч! – Белый досадливо поморщился. – Спрячь, потом попрактикуешься.

– Спасибо и на этом.

– Почём зря не пали, – Белый растоптал окурок, я последовал его примеру. – Стрельба – это провал операции.

– Слушай, мне бы фонарик ещё.

– Не положено. Да и ни к чему, ночь будет лунная. А вот это не помешает, – Ратников протянул плоскую фляжку.

– Спецсредство?

– Ага, коньяк называется. Извини, закуску не прихватил. Вопросы?

– Скажи-ка, доза эликсира – это сколько?

– Четыре-пять миллиграмм на килограмм веса. Для взрослого человека разовая порция около трёхсот миллиграмм. В расчёте на активный компонент. А ты почему спросил?

– Получается, в каждом контейнере десятки тысяч доз? Так, Анатолий Борисович?

Белый задумчиво почесал затылок:

– А сколько…

– Понял, можешь не объяснять. Контейнеров у них за месяц больше сотни получается.

– Ух ты! Судя по всему, ставят на века, – Белый улыбнулся. – Монополия на бессмертие. Похоже, угадал наш Вараксин со своей гипотезой.

Есть поговорка: неприятности нарастают, как снежный ком. В её справедливости мне пришлось убедиться очень скоро.

Глава 2. Где умный человек прячет лист?

Ночь – любимое время разведчиков. То ли коньяк укрепил мой дух, то ли пистолет, но мертвецов я почти не боялся. Вот неровён час живые нагрянут.

Трава в лунном свете мертвенно-серая. И запах… Скорей, скорей. Как застукают, прямо тут и положат. И вороны эти чёртовы раскаркались.

Ну, который же, как тут в темноте распознаешь? Откинул материю с ближайшего бугорка – скелет. Мимо. А может, вон тот? Подошёл к бесформенному холму, трупный запах усилился. От зловония я невольно отшатнулся. Респиратор, скорее.

Как назло, на Луну наползала туча.

Тип лица не различить. Что там ещё? Ах да, усики. Похоже, Арсен. Руки странно вывернуты, будто пластилиновые.

Респиратор – штука хорошая, но в горле всё равно тошнотные спазмы. Эх, на глаза бы ещё фильтры…

Искать, искать. В карманах у него пусто. Ну где же этот чёртов пластырь? На груди? Ледяной какой… Здесь ничего. Ниже? А на боку? Есть!

Полная луна выскользнула из-под чёрного покрывала, яркая не в меру. Господи, да у него всё тело в синяках. Или это трупные пятна? Нет, гематомы припухшие и по всему телу, не только снизу. Вот уроды…

Послышались невнятные звуки, будто мертвецы разговаривают между собой. А где бы лежал я, не появись тогда янычар? Или всё было просчитано, как в спектакле?

Пластырь отделился легко, под ним оказался клочок бумаги. Такой маленький? Зато буквы крупные…

ГДЕ УМНЫЙ ЧЕЛОВЕК ПРЯЧЕТ ЛИСТ?

И это всё? Где, где… Понятно, что в лесу. А на обороте что? Чисто. Ладно, думать потом, прочь отсюда.

Что-то я забыл. Ах да, от респиратора и записки избавиться, в клочки её. И вон туда, под первый саван.

Шорох наверху – я облился холодным потом. Кто это может быть? Ворона? Конечно, ворона, кто же ещё. Какое гадкое чувство, будто кто следит за мной. Да нет, просто нервы.

Бледный свет луны вырвал чёрные силуэты – как из-под земли выросли. Стоят возле большого мешка, и среди них старые знакомые. Сутулый мужик, рядом Лумумба, на сей раз без дурацких очков; и ещё трое. До чего мерзко, когда в темноте окружает свора душегубов.

Лумумба и незнакомый бородач взяли меня в клещи. Ноги враз отяжелели.

– А кто это к нам пришёл? – сутулый нагло смотрит в глаза; похоже, он тут главный.

– Да это же Доктор, – сказал бородач.

– Не, Артемон, попутал ты. Доктор Пиздюлькин у нас был зимой, – вступил плешивый пузан. – Янычар ему шею сломал, с одного удара.

– Это Доцент, – сверкнул белыми зубами Лумумба. – Тогда рашенбаксами был нехило заряжен, откупился от сотника.

– А может, и нам забашляет? – спросил пузан.

Я чуть коснулся куртки, незаметно расстегнул верхнюю пуговицу.

– Чего тут рыскаешь? – спросил сутулый. – Похоже, тебе здесь понравилось? Только сейчас ночь, мила дочь, никакой янычар тебе не поможет. Воды в рот набрал, темнило? Отвечай, когда спрашивают.

Ноги дрожали, но я держался.

– Из-за вас я сюда пришёл, – взглянул в глаза главному.

– Cоскучился? – улыбнулся он.

– В тот раз такой жути нагнали, я чуть психом не стал. Ночами не сплю, руки вон трясутся, – выставил правую руку, другой тронул вторую пуговицу.

– И что, тебе не хватило? – сутулый бросил цепкий взгляд на мою левую руку. – Ваньку-то не валяй, говори, чего тихаришь?

– Что делаю? То, что доктор прописал.

– Какой доктор? Пиздюлькин, которому шею сломали?

– Не, с Материка, по нервам спец. Так и сказал, мол, хочешь вернуться в норму, – иди туда, откуда страх пошёл.

Вот и последняя пуговица; большой палец коснулся рукояти.

– Я слыхал о таком, – сказал бородач. – Типа лечи подобное подобным.

Нет, не успею. Тогда наглеть: кто ссыт – тот гибнет.

– Ага. А я сморю, вы не боитесь неприятностей?

– Чего раздухарился, гомеопат? Никак уже исцелился? – оскалил зубы главарь.

–Тронете меня – вам не жить. Сами внизу ляжете.

Сутулый повёл носом:

– Братва, да он принявши, несёт, как из бочки.

– И чо? Да я на контракте, меня сам Джокер пригласил. Если что, вас Уругвай на куски порвёт. А ты, Лумумба, чего фарами лупаешь? Или забыл, как у сотника в ногах валялся?

Чёрные щёки задёргались.

Сутулый лениво отвёл взгляд.

– Так я пошёл? – смотрю ему в глаза. – А то через полчаса гастроном закрывается.

– Иди, – усмехнулся он. – Раз уж ты с Уругваем закорешился.

Мои недруги нехотя расступились.

Шаг, второй, третий. Теперь, если что, успею. Не оглядываться. Уфф… У, бля… Отлить, срочно отлить.

Неужели случайность? Слишком уж вовремя они появились.

Глава 3. Допрос с пристрастием

– Но что же, что хотел сообщить нам Арсен?

– Надеялся, что сообразим сами, – Ратников бросил на землю недокуренную сигарету.

– А мне-то что делать? Пропажу контейнера вот-вот обнаружат.

– Маскироваться нет смысла, пора открывать карты. Хочешь присутствовать при допросе? – Белый удивлённо рассматривал опустевшую сигаретную пачку. – Спиридон подписался на полиграф, он ведь ждёт согласия на расширение Зоны. Пошли?

– Мы застанем его врасплох? Джокер не в курсе, что нам известно про эликсир?

– Надеюсь, нет. Заходи, – он распахнул дверь кабинета.

Хозяин кабинета привстал, протягивая руку, Ратников улыбнулся до ушей, левой рукой вывернул протянутую кисть, правой схватил Джокера за горло, тот упал на стул. Белый, залепив ему рот скотчем, ловко примотал тело к спинке стула невесть откуда взявшейся верёвкой.

Джокер переводил изумлённый взгляд с Белого на меня.

– Да, Спиридон, жизнь полна сюрпризов. Это то, о чём ты подумал. Эликсир, мы знаем почти всё. А чего не знаем, ты сейчас расскажешь. Я сниму ленту, но шум поднимать не советую. Отключу тебя в полсекунды, но потом разговор будет иной. Ты понял?

Джокер кивнул.

Ратников сорвал скотч, Джокер дёрнулся от боли.

– Спиридон, ты не оставляешь нам выбора. И согласие на использование полиграфа оказалось на удивление кстати. Только вот круг вопросов будет шире, чем ожидалось.

Ратников достал из карманов металлическую коробку размером с портсигар, провода, клеммы и присоски.

– Можешь говорить правду, а хочешь, обманывай. Твоё право, Спиридон. Но мои вопросы имеют мерзкую особенность – отвечать придётся по-любому. А кто откажется, – Ратников пошарил в чужом столе, извлёк антистеплер и металлическую авторучку, – получит удар током. До жути болезненный удар в интимные места. В самые интимные, Спиридон.

– Я согласен, – вежливо сказал Джокер. – Канцелярия не понадобится.

– Вот и отлично, – Ратников, ослабив верёвку, закрепил присоски на теле и руках Джокера. – Подчёркиваю, речь идёт о закрытых вопросах, как и предусмотрено протоколом. Нас устроит любой ответ, «да» либо «нет». Никаких пыток и даже намёков на угрозы. Это ясно?

Джокер кивнул и перевёл повеселевший взгляд на меня:

– А ты, казачок, не только на магнитные фокусы мастак.

– Да, – парировал Ратников. – У Александра Павловича много скрытых талантов. Не будем тратить время на пустые разговоры. Вопрос номер один. Ты бессмертен?

– Нет.

Белый взглянул на прибор.

– Похоже, не врёшь. Вопрос номер два. Вы готовитесь к силовому прорыву на Материк?

– Нет.

– Вот видишь, правду говорить легко и приятно. Номер три. В Би Зед много бессмертных?

– Нет.

– Спиридон, твоя искренность начинает меня пугать. Вопрос. У эликсира высокая себестоимость?

– Нет.

Пробелы, сплошные пробелы. Пропущено что-то важное, мы тычемся, как слепые котята. И время-то против нас. В любую секунду может ворваться Уругвай, он непредсказуем. План, где может быть этот чёртов план?

Допрос продолжался, я отошёл от стола. Ратников не сможет расколоть Джокера по-доброму, начнёт пытать. А когда выпотрошит, пристрелит. В таких играх правила жестокие, на карту поставлено жуть сколько.

Была, была подсказка, да мимо прошла. Постой, как Белый тогда в Академии выспрашивал? «Что не так? Что удивило?»; «Трубы лиловые»; «Другой краски не было». Нет, это Пухлый так говорил… Другой краски… И где-то ещё… Где же, где? В сортире. Что в сортире? Стены. Что не так? Были зелёные, стали бурые. Другой краски не было? Неужели? А тогда зачем? Бурый, бурый. Что у нас бурое? Ах ты, блин, да ведь так проще кровушку замазать.

Я подкрался к Джокеру:

– А cортир у вас всё на том же месте?

Зрачки его на миг – лишь на миг – дрогнули.

– Ты чего, Доцент? Уже обоссался?

Белый, наблюдавший за шкалой полиграфа, изумлённо вскинул брови.

– Бурые стены – это вы зря, Джокер, – я выжидательно замолк.

– Шустрый не по годам, – процедил он сквозь зубы. – Но зря ты раскололся. У нас длинные руки.

– Какие уж теперь церемонии, финита ля комедия, – я повернулся к Белому. – Я отойду, ненадолго.

Да, Арсена убили здесь. Честь ему и хвала, сообразил-таки. Вот он – лес, где умный человек прячет лист. Островерхая, понятно, чтобы глубоко не совались, коробка с газетными обрезками.

«ЕВРОПИЙ, ТЕРБИЙ, НЕОДИМ – ТОННАЖ НА МАТЕРИК СДАДИМ».

Европий, ага. Не то, не то. Документ, где документ? Ведь Джокер себя выдал. Вот и последние обрезки.

«ЛАНГФЭР ПУЙЛ

Лит I. Спироу эбун. Дэгзар ирт кирдобмуу Хадлоут бове…»

Что за хрень? А на другой бумажке?

«Лит II. Тенчор. 6 вцые сщонг»

Матерь божья, да это же план и есть, только зашифрованный. А бумага с похожим шрифтом – для маскировки.

Блин, руки дрожат… Да, Арсен читал эту абракадабру. И догадался. Здесь его и взяли, тут и забили насмерть.

Я подозрений не вызываю, пока знает лишь Джокер. Да, иначе сюда уже ворвались бы.

План в карман – и бегом к Белому.

Открыл дверь – мелькнули красно-чёрные полоски, чугунная рука зажала мне рот. А вторая больно завернула моё предплечье.

– Не рыпайся, с тобой говорить будут, – это же тот усатый сотник. Выходит, они следили за мной, и тогда, в овраге…

Янычар тащит меня по коридору, вон кабинет Джокера, там Белый, но – мимо, мимо. Сотник толкает железную дверь – и мы в квадратной комнате. За столом возле зарешеченного окна – Уругвай. Вот и встретились.

– Садись, – он кивнул на стул, сам разместился напротив; сотник остался у дверей. – Ты становишься проблемой, Доцент. А проблем и без тебя хватает.

Я сглотнул слюну.

– Охотился за нашим планом, верно? И как успехи? А хлорка тебе нюх не отбила?

Ладони вспотели, сердцу захотелось остановиться.

– Молчишь? Ничего, язычок-то развяжу, у меня и не такие раскалывались.

Осторожный стук в дверь – через секунду вошла Алёна; смотрит сквозь меня.

– Алёнушка, принеси-ка нам кипяточка, – вкрадчиво произнёс Уругвай.

– Чай или кофе? – голос тих и нежен.

– Я сказал – кипятка, да покруче. Кое-кто любит погорячее.

Глаза её застыли.

– Алёна, быстрей!

Дверь с треском распахнулась – на пороге Ратников. Он походя ткнул янычару пальцем в гортань, матёрый опричник, схватившись за горло, с хрипом рухнул на пол.

Белый выхватил пистолет, рука поднимается, но медленно, слишком медленно; Уругвай же мечется как бешеный, рвёт на себя Алёну; из-под девичьего плеча – гром и пламя. И во лбу Ратникова – дырка, белокурая голова дёргается, затылком в стену – хрясь! – разлетаются розовые брызги, тело стекает наземь.

Алёна c побелевшим лицом валится на пол.

– Сюда, сюда, гляди, Доцент, – зрачок пистолета уставился мне в лицо.

– Отвечай, быстро! Вы кто, все из Конторы? – усевшись, он перегнулся через стол. – Сколько вас? Генерала я завалил, он шёл первым номером. Ты, потом кучерявый. Кто ещё? Ты что, язык проглотил?

– Го… голос пропал, – просипел я.

– Ответ неверный. Ничего, я тебя по всей форме допрошу, с протоколом, – он подтолкнул бумагу.

А я достал авторучку.

Гремело жутко, хоть я и прижимал к ушам ладони. А что с Уругваем? Лежит у стола, лицом вниз.

Выхватив «Беретту» из ещё тёплой ладони Белого, приставил к вражескому затылку. Нажал на спуск, нет, лишь собирался нажать – палец вдруг онемел. Да это вражина, ведь он Белого убил, – перехватив ствол в левую руку, жму на спуск – но палец опять не слушается… Уругвай мотнул головой – пистолет вылетел из моей руки.

Прыжок – Уругвай на ногах. Шаг, другой. Прёт на меня, уставившись невидящим взглядом – едва успеваю отскочить. Многорукий Шива молотит воздух вслепую, набирая обороты, по спирали обходит свою обитель, всё быстрее, почти бежит.

Алёна, Алёна?.. Ныряю под бешеные лопасти, хватаю беззащитное тело, оттаскиваю под стол. А вот и пистолет!

Поднялся, навскидку в плечо ему – бах! Уругвай взревел от боли, правая рука повисла плетью, но он ломит вперёд. Ещё выстрел – и левая рука его бессильно болтается. Но раненый как под наркозом. Он работает ногами вслепую, попавшийся на пути стул разлетается в щепки.

Целю Уругваю в колено, другое – ноги его подламываются.

Слева зарябило красно-чёрным, пол обрушился на меня, я пробил головой доски и улетел в космическую бездну.

– Тук-тук, тук-тук, – острые стрелки часов пронзают череп изнутри.

Осторожно открыл глаза: лежу на полу. Вокруг дым, воняет порохом. В дверном проёме знакомая фигура. Вараксин. Я приподнялся, доковылял до уцелевшего стула.

В комнате столпилось шесть-семь незнакомцев, все в чёрном.

В руках у Вараксина пистолеты. Крепко сбитый, черноволосый, с основательными залысинами, ноги широко расставлены. Во всём облике – мощь неведомой для смертных силы, что стоит за ним. Первый сектор, элита Академии. Защитник земной цивилизации.

– Уважаемые! Мною ликвидированы преступные элементы, посягавшие на жизнь инспекторов Материка. Кто-то хочет обжаловать приговор? – он обвёл их острым взглядом. – А то у меня как раз патроны остались. Ну вот, полный консенсус. Тогда все свободны. На выход по одному, – он отступил в сторону.

Я осмотрелся по сторонам. Белый свернулся возле стены. Вот Алёна. У двери покоится янычар. А Уругвай где же? Вон, по другую сторону стола, вокруг тела расползается липкая вишнёвая лужа.

– Ну ты и мясник, Александр Павлович, – Вараксин перехватил мой взгляд. – Знаешь, как он благодарил за пулю в лоб? Спасибо, мол, братан, век не забуду. Видишь – ничего сложного. Вставай, некогда рассиживаться.

Я с трудом поднялся.

– Отнеси-ка Алёну,—Вараксин замолк на секунду, – в кабинет Джокера, там уже свободно. И приведи себя в порядок.

Взял невесомое тельце на руки. Бедная девочка, обмочилась от страха… О, блин, и не только она… Накаркал Джокер.

* * *

На Материк возвращались вдвоём; до Томска ехали спецпоездом.

– Игорь Маркович, а что с Джокером?

– Пока оставим как есть. Формально к нему нет претензий.

– Как это – нет? А его план? А эликсир? – я коснулся металлического кейса, прикованного стальной цепочкой к руке Вараксина. – Наверняка преступный заговор.

– Бумага не читается. И разве там есть подпись Джокера? Мы ведь пока не знаем, что они затеяли. Затевали.

– А если неформально, по справедливости? Оформить гаврика по первой категории, а?

– Острая акция приведёт к большой резне. Нам не нужна активная Зона. – Вараксин посмотрел на меня долгим взглядом. – Что с тобой, Александр Павлович? А, понимаю, эликсир был твоим главным стимулом.

– Теперь это не главный стимул.

В соседнем купе стоял гроб с телом генерала Ратникова.

Часть 4.

Огненный тюльпан

Прицел их неточен, но порох вонюч.

М. Веллер. О диктатуре

Глава 1. «Меня похоронят завтра»

Марочный, а безвкусный – пустая бутылка летит в урну.

Захлопнул сейф, ключ провернулся два раза. Опечатал. Прошёл из угла в угол, потом вдоль пустой стены. По стене получилось четыре шага. А по другой? Пять, ровно пять. А если по диагонали? Неровное число, шесть с половиной. Пифагор виноват.

Обошёл периметр ещё дважды – по часовой стрелке и против. Ладно, сколько можно слоняться по кабинету? Вышел в коридор, ноги привели к знакомой стальной двери. Табличка пока на месте.

И где эти хвалёные дешифровщики? Из-за них на Материк не отлучиться, в любую минуту в особый отдел могут вызвать.

Дорого, слишком дорого обошёлся этот чёртячий план. Заглянуть пока к Вараксину?

– Чего горбишься, Александр Павлович? – Вараксин внимательно посмотрел на меня. – Сидеть надо с ровной спиной, тогда и мысли будут прямые. И даже характер выпрямится.

– Учту. Что там с нашей добычей? Ты обещал, на раз-два расшифруют.

– Да не в шифре дело, там ещё переводить приходится.

– В смысле? С татаро-монгольского?

– С блатного, да ещё бизедовский новояз. Но половина уже готова, так что… Да, Ратников недавно звонил. Про тебя спрашивал – почему до сих пор не зашёл, отчитаться об утраченных деталях… Что у тебя с лицом, Палыч? С тобой всё в порядке?

– А что у тебя с головой? Всё в порядке? Ратников погиб, ты же знаешь.

– У Ратникова четвёртый уровень. Он бессмертен. Ты же знаешь.

– Я… сам… видел.

– Что? Ты сам? Видел?

– Пуля в голову. Навылет.

– Одна голова хорошо, а две лучше.

– Шутки у вас, боцман…

– Да какие шутки, Палыч? Ты правда не в теме?

– Не в тем – чего?

– Жизнь академика четвёртого уровня Ратникова застрахована на двести процентов, буквально. А ты как думал? Заместитель начальника сектора – в Зону, да без матрицы?

– Матрицы?

– Ну да. Резервная копия, полностью идентичная оригиналу. Функционирует в режиме непрерывного обновления, активируется в случае гибели подлинника.

– Подожди, резервная, полностью идентичная?..

– Ну, не совсем, есть нюансы. Наш воскрешённый шеф напрямую не может знать, что происходило после гибели оригинальной версии его мозга.

– И ты…

– Уже доложился. А тебя он ждёт не дождётся. Иди, иди, расскажешь… как погиб он, тебя защищая. Потом в особый отдел загляни.

– Костя, да отпусти ты уже руку. Я это, я. Настоящий, без подделки. Курю «Парламент» и закусываю коньяк сладкими помидорами.

– Так может, это…

– Сам бог велел. Второе рождение – это, брат, покруче любого юбилея. Заодно отметим успешное завершение операции. Молодцы вы с Игорем, – он разлил по рюмкам. – Давай!

Ратников продолжил:

– Ну что, убедился? Да, да. И ботинки мне не жмут. Не сомневайся, никаких проблем с самоидентификацией. Включая минорные мыслеобразы, – он нарезал крупную помидорину и посыпал сахаром. – А для окончательной шлифовки – опиши-ка подробно, что там было… ну, ты понял.

– Ага. Подожди, а как же ты на Материке теперь, в конторе своей?

– На Материке? Меня там похоронят завтра.

– В лампасах?

– С воинскими почестями, включая оружейные залпы. Увы, теперь я невыездной. Надолго, лет на сорок.

– Можно приклеить усы, – пошутил я.

– Или так, – пошутил в ответ Белый.

Глава 2. Призрак бродит по планете

От нашего Джокера можно было ждать чего угодно. Но такого…

«ОГНЕННЫЙ ЛОТОС

Часть I. Манифест. Стратегия и программа.

Часть II. Тактика. Шесть шагов к победе.

Часть I. МАНИФЕСТ. СТРАТЕГИЯ И ПРОГРАММА

Призрак бродит по планете – призрак криминала. Все силы Материка объединились для травли этого призрака: Европа и Азия, Африка и Америка.

Пора уже нам осознать свои взгляды, свои цели и стремления.

Хомячки и криминал

Вся человеческая история была историей борьбы хищников и травоядных, охотников и жертв. Господин и раб, помещик и крепостной, капиталист и рабочий, начальник и подчинённый вели непрерывную борьбу. И эта борьба служила движущей силой развития человечества.

Наша эпоха отличается тем, что она упростила биологические противоречия, расколола человечество на два враждебных лагеря, на две большие, стоящие друг против друга территории – Большую Зону и Материк.

(М-да, писал, похоже, сам Джокер. Стиль-то – прямо от дедушки Маркса).

Материк живёт по законам, противным человеческой природе. Основные инстинкты в этом больном обществе подавляются. Вместо Человека, завоевателя и царя природы, главным на Материке стал хомячок, который умеет только жрать, спать и дрочить. Общество, состоящее из людей с мышлением барана, обречено на загнивание, распад и гибель.

Другая часть общества, живущая по правильным понятиям, не признающая противоестественных норм, законов и правил – криминалитет. Мы – сильнейшая и лучшая часть человечества, потомки первобытных воинов и охотников. Тех, что всегда презирали травоедов, предков нынешних хомячков. Но – парадокс – мы всегда были угнетённым классом.

В древние времена самых гордых, неподвластных серой массе людей изгоняли из общины, тем обрекая на верную гибель. Позднее отступников изолировали и даже убивали.

Сегодня непокорные люди блокированы в Большой Зоне. Нас загнали в резервацию, мы лишены прав и благ цивилизации: права на свободу передвижения, права выбирать и быть избранным, права пользоваться интернетом и мобильным телефоном. Подобно диким зверям отгорожены мы от мира бетонной стеной и колючей проволокой.

Большую Зону Материк использует как сырьевую колонию, не признавая за отселенцами права называться гражданами. И в этом величайшая несправедливость. Ведь именно наши отважные предки отвоевали планету у диких зверей. Земля – наша планета. Мы её наследники по праву крови. Хомячки пришли на готовое. Мы – завоеватели, они – оккупанты.

Апартеид ограничил не только нас – остановился прогресс всего человечества. Без борьбы и естественного отбора развитие невозможно. А для отбора необходимо включать в него все слои и группы человечества. Поскольку эволюция долго топталась на месте, сама природа жизни требует наверстать упущенные тысячелетия. Необходимо очистить общество от балласта, от изнеженных, тепличных созданий. Это наша глобальная миссия.

Из всех подвидов человеческой расы криминал представляет самый прогрессивный класс. Без нас человечество пришло в упадок. Доказательством нашего первенства служит открытие эликсира бессмертия. Где сделано величайшее изобретение всех времён и народов? Разве на Материке с его безграничными ресурсами? Нет, эликсир создан в Большой Зоне.

И это открытие поможет восстановить биологическую справедливость. Мы имеем право жить так, как заслуживаем, и там, где пожелаем. Мы имеем право творить историю, а не прозябать изгоями в гетто. И мы этого добьёмся!

Криминал и авторитеты

Авторитеты являются отборной, самой сознательной и решительной частью криминала. Авторитеты – не склонившие гордой головы потомки победителей, выживших там, где остальные погибли. Авторитеты отстаивают общие, независимо от специфики, интересы всего криминала.

Ближайшая цель авторитетов: оформление криминала в класс, ниспровержение глобального господства хомячков, завоевание политической власти.

Разглагольствование о первенстве законов вызывает у нас отвращение: законы эти принимаются хомячками в интересах хомячков без учёта общечеловеческих потребностей. Лицемерные законы мы должны заменить справедливыми понятиями. Авторитеты – это люди, которые создают и сохраняют понятия.

Авторитеты – не заговорщики, а вожди, способные повсеместно и на законных основаниях прийти к власти и удержать её. Кто должен вести человеческое стадо? Мы, авторитеты. Мы не волки, мы – пастухи.

Большая Зона располагается на российской территории. Логично, что Россия станет колыбелью и полигоном криминальной демократической революции. Сперва в России, далее везде, мы создадим новую человеческую породу. Тот упущенный вариант, от которого цивилизация ушла так далеко в сторону.

Авторитеты повсюду стремятся к объединению между криминальными сообществами всех стран и наций.

Мы будем добиваться закона, основанного на биологической природе человека. И справедливости, что опирается на заслуги конкретной личности перед криминалом.

Мы хотим восстановить эволюцию человека за счёт естественного отбора, спасти мир от загнивания, обеспечить его устойчивое развитие. Настала пора взять судьбу человечества в достойные руки.

До окончательной победы нашего Движения авторитеты самоотверженно отказываются от бессмертия. Мы – бесстрашные герои, рискующие собственной жизнью ради нового мира!

Криминалу нечего терять, кроме колючей проволоки. А приобретём мы весь мир!

ЧАСТЬ II. ТАКТИКА. ШЕСТЬ ШАГОВ К ПОБЕДЕ

Сегодня мы заперты в Большой Зоне. Граница закрыта вооружёнными силами ООН и Российской Нацгвардией.

Закон о Зоне изолировал нас навечно. Отменить Закон вправе лишь глобальный референдум. Но трусливые хомячки не допустят нашего освобождения.

Как же вырваться на свободу?

Ключом послужит эликсир долголетия. Да, мы обеспечим хомячков бессмертием. Но не всех, а лишь десятую часть. И эти человечки станут нашими союзниками. Остальные почувствуют себя обездоленными, и надежда получить вечную жизнь также склонит их на нашу сторону».

И это всё? Первая часть, манифест – заявление публичное. К этой красоте отселенцы нас бы по-любому приобщили. А дальше-то что? Где полная расшифровка? А может, Белый уже в курсе?

Глава 3. Эликсирный бунт

– Пришла беда, откуда не ждали, – сказал Ратников. – Все карты нам Карачаров спутал.

– На то он и Джокер. А когда… когда начнётся?

– Уже. Мы опоздали, Костя; эликсир делят полным ходом. Да, да. Пара эшелонов меняет судьбу человечества, извини за высокий слог.

– Эликсир уже раздают? А где и как?

– Через аптеки. Бесплатно. Ещё вопросы?

– У тебя кофе есть?

– Что?

– Раз нет, давай по коньяку.

– А давай, Костя. Спешить нам теперь некуда. Эх, мне бы сейчас в ФСБ. Такие были возможности! – он грохнул кулаком по столу. – Уругвай, за-р-раза.

– О покойниках плохо нельзя.

– Мне можно. Он меня убил, а не я его. Ну, поехали.

– Слушай, Анатолий Борисович. Там, в расшифровке, одни лозунги, явно не хватает конкретики. А что-то ещё выяснили?

– Не успели, даже логистика их непонятна. Но знаем, что главный перевалочный пункт неподалёку, где-то в Химках.

– Всё-таки Джокер – гений.

– Не отнять. И действует быстро, мы даже не успеваем понять их задачи. Ты слушаешь или коньячку пришёл выпить?

– Одно другому не мешает.

– Костя, у меня просьба. Поработай-ка на земле, в город выйди, посмотри, что да как. Мне-то, сам понимаешь…

– Отличный план. Теперь я – твои глаза и уши, пользуйся, Анатолий Борисович. Но в Москве стало опасно. Боюсь…

– При жизни и я боялся.

– ?!

– Шутка, – он скупо улыбнулся. – Так мы о чём?

– Дай мне свой пистолет на пару часиков. На всякий случай.

– Понимаю, – лязгнул ключ в сейфе, на свет явилась знакомая «Беретта».

– Теперь это твой, насовсем. Заслужил. Рад?

– Давно мечтал, благодарю. А то всё гадал, как я пойму, что стал крутым? Аттестат что ли получу?

– Пушка детям не игрушка. Только на крайний случай. На самый крайний, Костя. Помни, ты лишь наблюдатель.

Тяжёлый зной навалился на Москву. Солнце пылает, ни ветерка, ни облачка.

С тех пор, как автомобили из городов убрали, на улицах стало на удивление просторно. Новый Арбат выглядит малолюдным.

А там что такое? Ого, вот это «хвост»! И куда же? Ага, аптека с белым флагом над дверью. Надо же, без очереди почти не лезут, будто и не в России. А, вон в чём дело: туда-сюда прохаживаются парни с нарукавными повязками: по белому – золотой цветок, похожий на лотос. Такой же, оказывается, и на флаге.

Встал за вальяжным священником в чёрной рясе – тут же приблизился молодой с повязкой.

– В списках проверялись?

– Обязательно. Я же понимаю, иначе зря время потеряю.

Белоповязочник отошёл. М-да. А правда, когда мне-то отколется? Обещанного три года ждут.

О чём там, впереди? Ясно, о чём же ещё.

– Я-то думала, хоть годиков десять поживу, внуков на ноги поставлю, и хватит, – дородная пожилая женщина говорит молодой. – А тут… даже и не верится. Я за демократию буду голосовать, раз такое дело.

– А я всё просчитала, баба Вера. – Ему, Грише то есть, сейчас тридцать два. А эликсир, сказали, пока не положен. Мне двадцать семь, вот. Через десять ему будет за сорок – а я-то молоденькая. Как думаешь, женится на мне тогда?

Очередь продвигалась на удивление быстро, даром что стояли не тонкой цепочкой, а ряда в два-три.

– Не смущайте народ, батюшка, – ехидный голос позади. – Сами-то – как? С Отцом нашим Небесным встретиться уже не мечтаете? Передумали? Покайтесь, батюшка. Или хоть рясу снимите.

– На всё воля Божья, – смиренно отвечал тот. – Поелику тут я оказался, значит, сподобил Господь помочь пастве моей в это нелёгкое время.

– Суровые годы уходят, настанут ещё тяжелей.

Подходят всё новые люди, толпа умножается на глазах.

– Эх, такой бы подарочек, да годиков двадцать назад, – неприметный старичок справа. – А теперь-то что? Из аптеки – в больницу, из больницы – в аптеку. И что это за вечная жизнь будет?

– Не хочешь – не бери, – бросил рыжий детина.

– Как это – не бери? Такой случай, да упустить? Я не возьму, а кому ж тогда моя доля достанется?

– Это да, – согласился детина. – Известно, кому. Из наших вон уже сколько несолоно хлебавши. В списках, вишь ты, не значатся. А масоны все довольнёшенькие. Вон, вон, смотри-ка, отоварился, аж сияет. Теперь эти кощеи бессмертные нашу кровушку будут в три горла пить.

– Ты чего, он же курносый.

– Нос русский, а морда жидовская. Весь эликсир выжрут, а что не влезет – в Израи́ль, чадушкам своим…

– По секретному газопроводу, – вставил я. – «Обрезанный поток», может, слышали?

– Та-ак. Из той же породы, значит. Просочился, – рыжий таки уловил мой сарказм. – Ах ты очкарик, хомячок наш масонистый.

До входа в аптеку оставалось человек сорок.

– Сы-и-иночка мой! – бабий вой от аптечных дверей. – Зачем ушёл ты от нас так рано? Не скоро теперь свидимся.

– Это она по Федьке своему, на днях от водки помер. Тут любой эликсир без пользы.

Рыжий вновь оживился.

– Куда ни глянь, они повсюду. Так вот, братцы, чтоб вы знали. Масоны – это хомячки самые зловредные. Потому как хитрожопые до ужаса. Прежде-то проще было, по носяре видно, кто есть ху. Бей жидов, спасай Россию. А сейчас пластику наведут, ну прямо Юрий Никулин, – рыжий уставился на меня.

Детина вошёл в раж.

– Но и мы не дураки. Срисовать масона всё же можно. Думаете, как? Да по очкам. Раз очочки носит, значит, что? Значит, глазоньки наши слабые. А почему у нас зенки-то притупились? Потому что в планшетничек часто пялились. И не в родном Рунете тусовались, а в интегнете ихнем евреистом. То есть – хомячок, – он подмигнул мне.

– А хуже того – книжки, там буквовки-то меленькие. А раз книжонки, значит что? Значит, мысли не нашенские. Уже не простой хомяк – хомячище. Масонище, – он кивнул в мою сторону.

Народ безмолвствовал. Хорошие у нас люди, душевные. И дёрнул же меня чёрт с этим газопроводом.

– Вот. И бить их надо по очкам. Чтобы вдребезги.

Ба-бах!!!

Оглушительный грохот – аптека озарилась яростной вспышкой.

– Уууу-уу!

– …твою мать!

И пронзительный женский визг.

С опаской открыл глаза: пейзаж после битвы. Витринные стёкла выбиты, из дверного проёма валит бурый дым. Ближайшие ко входу люди – кто лежит, кто сидит на асфальте, бессмысленно глядя перед собой или тряся головой.

Цветоносцы бросились ко входу. Из дыма показался крепкий мужик с повязкой, отрицательно покачал головой. Похоже, обошлось без жертв.

Рыжий оклемался быстро.

– Вот. А я что говорил? Пошли! Сами возьмём, что положено. Не всё масонам масленица, – взглянул на священника. – Эй, батёк, двигай сюда. Во! С нами Бог!

Но цветоноши твёрдо загораживали вход.

– Эликсир уничтожен. Завтра приходите, в любую аптеку, с паспортом.

Народ загудел.

– Да за ночь они все аптеки взорвут.

– Граждане! – от громового голоса толпа вздрогнула. – Раздача эликсира приостановлена. Немедленно разойдитесь.

Но улица завелась ещё сильнее.

– Соблюдайте спокойствие! – ревел динамик. – Установлены скрытые камеры, проводится видеосъёмка.

Не, наших на глотку не возьмёшь.

– Ты слыхала, Васильевна, говорят что? – две старушенции неподалёку. – Зону открывают, а заместо неё тайных камер понастроили.

– Точно, под землёй. Всех-всех позакрывают. Такого даже при Советах не было.

– А что Путин-то сказал?

– Да что Путин? Только что и говорит, а делать ничего не делает. Подустал, видать.

– Зря вы так, он ещё ого-го, – рыжий антимасон тут как тут. – Стихи в Сети читали? Ну, в Рунете?

– Нет, а что там?

– Во, послушайте:

Расколол на щепки три бамбука

Он одним движением руки.

Мужики спросили: «Кто ты?» – «Путин».

И опиздинели мужики.

– Не выражайся, сынок. А и правда, не тот уже Путин, подменили его.

– А куда настоящего-то девали?

– Зону он проверяет, чтоб и туда счастье пришло. Тоже ведь страдальцев полно. За что касатиков законопатили?

В разговор вступали всё новые люди, расходиться никто не собирался.

Господи, совсем страх потеряли! Они драпать должны, чтобы пятки сверкали. Ага, память чересчур стала короткая. Жареный петух давно не клевал, вот и отвыкли. Думают, взрыв – типа игра компьютерная.

А ведь прав был старина Лебон: всякая толпа – глупая баба. Ох, прав!

– Ну где же полиция?

– Да их опять реформируют, новая форма, то-сё.

– Форма красивая, да. А вы рожи ихние видели?

– А кто про такого слыхал: Спиридон Карачаров?

– Ну как же, эликсир-то как раз он изобрёл.

– И народу подарил. Деловой, говорят, мужик.

– Эх, такого бы нам президента.

– Точно, Карачарову порядок держать по плечу. Научит он людишек свободу любить, заодно с демократией.

– В Химки ехать надо, – уверенно бросил седой в камуфляже. Он спокойно осмотрелся вокруг – военная выправка стала очевидной.

– Почему в Химки? – спросил я.

– Там база, главные запасы эликсира. В случае проблем с транспортом в первую очередь снабжаются ближайшие точки.

– Точно, и я про Химки слыхал, – вновь ожил рыжий смутьян. – Перво-наперво надо масонов без очков оставить. А в Химках главная точка, где стекляшки хранятся.

– При чём тут очки?

– А без гляделок масоны своих распознать не смогут. Ихняя сила в чём? Друг за дружку держатся, мафиозники. А так-то они хиленькие. В Химки, все в Химки!

– Да как же мы все уедем? Народу вон сколько.

– Надо разделиться. И по аптекам, чтобы все очки – вдребезги, – рыжий вопросительно взглянул на седого в камуфляже.

Тот снисходительно улыбнулся.

Эта усмешка… Где же, где? А ведь точно, в Академии. Я задержал на седом взгляд, он заметил – и мы едва заметно кивнули друг другу.

Осатаневшее от внезапной потери вечной жизни стадо ломанулось по проспекту. За первыми рядами рванули следующие, орда топчет упавших, стоны переходят в крики.

– Эликсир кончается!

– В Химки, в Химки!

– Граждане, соблюдайте спокойствие, – мегафонный голосище перекрыл крики. – Это последнее предупреждение.

Сдавили так, что сердце зашлось и встало дыхание. В глазах потемнело. Воздуха, воздуха, и прилечь бы, дух перевести, – но толпа держит мёртвой хваткой. Нет, не вырваться. Это конец. Господи…

И тут, совсем рядом, дверной проём. Напор человеческой массы на миг ослабел, я дёрнул ручку и – о чудо! – оказался в подъезде; дверь за мной хлопнула, прижатая десятками тел.

Бу-бум. Бу-бум. Бу-бум, – колотится сердце.

А сколько этажей? Вот он, лифт.

На верхней площадке сумрачно, прохладно и упоительно безопасно. Из окна толпа уже не кажется такой страшной.

Внезапный рёв сирены – и как волна по людскому морю. Голодный вой усилился, в него влились мощные басы. Я захлопнул окно, стекло противно дрожало.

Что такое? По Новому Арбату скользит огромный, во всю ширь проезжей части, клоп. Стальное чудище легко, как раскалённый нож в масло, врезается в людской поток.

Парализованные страхом люди на миг замерли, потом бросились врассыпную. Махина остановилась, цвет её на глазах меняется от серебристого к жёлтому. Над крышей появилась труба – и тут же ощетинилась патрубками. Из них во все стороны забили тяжёлые струи грязно-жёлтого дыма.

Дымовое пятно растекается по улице; спастись бегством успевают немногие: задние напирают, возникает жуткая давка.

Клоп втягивает трубу обратно. Бурая туча дрожит, постепенно бледнея и рассеиваясь; на асфальте огромным овалом лежат люди.

По периметру жёлтой громадины открывается широкая щель, и чёрная пасть втягивает ближайшие тела; махина плывёт дальше, невидимой метлой смахивая лежащих.

Но что это? Цвет чудища вновь меняется, переходя через оранжевый в алый. Набухший кровью клопище ползёт по опустевшему проспекту.

– И как у народа настроение? – Ратников кивнул на кресло. – Садись-ка, не стой над душой.

– Бунт, самый настоящий. Классика. Послушай, этот жёлтый газ… Их что, отравили?

– Усыпили. А проснутся уже в королевстве Джокера.

– Это как? Сотни людей отдали на съедение отселенцам? Без суда и следствия?

– Нарушение общественного порядка – преступление очевидное. Суда не будет. В интересах следствия.

Ратников потянулся к сейфу – на стол явился традиционный напиток.

– В твоих глазах, Костя, я вижу ещё вопрос.

– Да, Химки. Откуда?

– Из нашего сектора хлопцы, группа активных действий.

– И взрыв?

– Ясное дело. Хотя и безнадёжное. Мы очень, очень опоздали, – он достал рюмки. – Значится так. Долгосрочная стратегия отменяется, проблемы решаем по мере их возникновения. Зато план Джокера расшифрован полностью. Ты куда, Костя? Даже и коньячку не выпьешь?

Глава 4. План Джокера

До катастрофы остаётся не больше месяца. Ясно как день, из второй части документа.

«Часть II. ТАКТИКА. ШЕСТЬ ШАГОВ К ПОБЕДЕ

Сегодня мы заперты в Большой Зоне. Граница закрыта вооружёнными силами ООН и Российской Нацгвардией…»

Это я читал, а дальше?

«Наша тактика включает шесть шагов.

Шаг 1. Подготовительная фаза

Задача первого шага – психологическая подготовка населения Материка к принятию нашего Движения («Криминал – нормальное явление», «Криминал – это хорошо»). Подготовительная фаза включает несколько этапов.

А) Проведение дискуссий и научных конференций по темам, связанным с легализацией преступности.

Б) Создание в Сети «Общества легального криминала».

В) Выбор названия и символа Движения. Традиционные термины (криминал, отселенцы, преступники) носят негативный оттенок. Мы принимаем новое имя – крим. Преступные авторитеты отныне именуются героями; соответственно — Движение героев.

Символ Движения – огненный (золотой) лотос на белом фоне.

Лотос олицетворяет вечную жизнь, бессмертную природу нового человека. Огненный (золотой) цвет означает высочайшую энергию в сочетании с теплотой и блаженством. Белый цвет – символ законности Движения и чистоты наших помыслов; он служит объединительным сигналом для всех кримов планеты.

Как известно, в природе огненных и золотых лотосов не существует. Фантастический символ означает: вырвавшись на свободу, мы свершим невозможное.

Г) Продолжение публикаций учёных на темы:

«Все великие люди преступали закон»;

«Вожди, завоеватели, полководцы – герои или преступники? Всё зависит от точки зрения»;

«Желание убивать заложено в природе человека»;

«Вся человеческая история – это история войн. Люди всегда убивали друг друга»;

«Свободный человек имеет право на поступок. Каждый должен решить, кто он: герой или жертва».

Д) Возрастающая демонстрация войн и убийств, культивирование насилия и жестокости в интернете, фильмах и книгах.

Формирование положительных образов кримов: это отважные и творческие люди.

Очеловечивание кримов. «Ну, замочил пару травоядных. Эка невидаль. Кто без греха, пусть первый бросит камень».

К разработке правильных фильмов и книг приглашаем способных контрактников. Ватерпас, Гапон, Доктор Пиздюлькин, Доцент (Опа! Вот зачем Джокер меня так зазывал!), Рубероид Анатольевич, Три пера, Моржовый, Мамка Махно, Миледи и прочие. В случае отказа сотрудничать – ликвидировать.

Вербовка сторонников Движения на Материке (агентов). В активные сторонники привлекаем ведущих политиков, олигархов, популярных деятелей шоу-бизнеса. В попутчики (временные союзники) вербуем журналистов, писателей, бизнесменов, членов раскрученных информационных групп.

Активные сторонники не должны считать себя орудием в наших руках; они должны смотреть на мир нашими глазами.

Е) На Материке готовим письма поддержки и протеста; плакаты, растяжки, знамёна, флаги; листовки и брошюры.

Ж) Изготовление нагрудных знаков.

Знак представляет собой барельеф золотого цветка лотоса, помещённый в серебристый овал. Для героев знак изготавливается из платины, накладной барельеф лотоса – из золота высокой пробы; для рядовых кримов – из серебра с позолоченным барельефом. У сторонников Движения (агентов) – алюминиевый знак с барельефом лотоса из медного сплава.

Знак носится на левой стороне груди и позволяет отличить участников Движения (кримов и агентов) от хомячков.

Шаг 2. Активная фаза

Второй шаг – подготовка к российскому референдуму по расширению прав кримов.

А) Выборочная раздача эликсира.

Б) Возбуждение эмоций зависти и ненависти.

В) Обещание поголовной эликсиризации в случае принятия референдумом правильного решения.

Г) За три дня до референдума организуются следующие мероприятия:

– демонстрации, марши, митинги протеста;

– зажигание факелов, как символов огненного лотоса;

– активация голографических растяжек;

– публичные заявления известных деятелей;

– выпуск социологических опросов, подтверждающих требования людей о расширении прав кримов.

На этой фазе проводниками Движения выступает завербованная часть властных структур и сознательное население. Крим остаётся в тени.

Шаг 3. Российский референдум

На референдум выносятся два вопроса:

– Вы хотите бессмертия для себя и своей семьи?

– Вы согласны дать отселенцам право избирать и быть избранными?

Поскольку критическая масса недовольных уже накоплена, результат референдума предрешён.

Шаг 4. Выборы президента России

А) В подготовке выборов участвуют лоббистские группировки во власти.

В случае активного противодействия старых правителей мы задействуем наших западных друзей. Международные санкции против России будут ужесточаться.

Б) Кандидатом в президенты выдвигаем человека, достойного этой чести. Это он организовал производство эликсира. Он подготовил программу завоевания политической власти. Он разработал тактику «Шесть шагов к победе».

Этот человек – приверженец идеалов свободы и демократических ценностей, главный герой – Джокер (Спиридон Карачаров). Как настоящий рыцарь, он возглавит наше Движение и сыграет роль спасителя человечества.

В) В ходе предвыборной борьбы используем приёмы и средства, применявшиеся при подготовке к референдуму (смотри шаг 2Г).

Г) Старый режим, пытаясь удержать бразды правления, способен пойти на любую подлость. И для гарантии нашего успеха планируем вброс бюллетеней для голосования. Даже не мухлёж: бумаги будут в пользу действующего президента. При этом количество бюллетеней двукратно превысит число избирателей. Такой приём позволит прокатить главного конкурента (заранее готовятся плакаты и растяжки: «Последнее преступление путинского режима», «Нашу победу хотят украсть»).

Мы не собираемся устраивать вооружённый переворот. Наши митинги – мирный протест против фальсифицированных выборов. И власть мы получим на законных основаниях, демократическим путём.

Шаг 5. Глобальный референдум

Лишь глобальный референдум вправе отменить Закон о Зоне и открыть границу с Материком. В ходе его подготовки, которая займёт несколько месяцев, мы используем отработанные технологии демократических революций.

Детальный план подготовки и проведения глобального референдума будет разработан позднее. Данный план утверждается на заседании высшего органа Движения героев – Совета авторитетов.

Шаг 6. Завершающая фаза (люди против хомячков)

А) После победы Движения герои и кримы получают статус граждан.

Активные сторонники Движения, доказавшие свою преданность, получают статус граждан.

Остальные жители Материка (хомячки), не наделённые знаком отличия «Огненный лотос», – не граждане и, значит, недочеловеки.

Хомячок может заслужить знак отличия, если пройдёт обряд посвящения – крим-тест. Ритуальные убийства ублюдков исполняются публично в присутствии специальной комиссии и фиксируются видеозаписью.

Не принимавшие участия в Движении политики, бизнесмены, учёные, деятели культуры, искусства и прочие – хомячки. Наука Движению героев не нужна. Сила бессмертного разума позволит решить любые проблемы.

Б) Основа политического устройства государства победившего крима – тотальная демократия.

Все граждане имеют право голоса. Голос героя весит в тысячу раз больше голоса рядового крима. Эликсир делится в тех же пропорциях.

Президент избирается из числа героев на срок пятьдесят лет.

В) К несознательным хомячкам, не желающим принять новое государственное устройство и нарушающим понятия Движения, применяются санкции:

– для впервые нарушивших понятия, но представляющих ценность для нового государства – отселение в освободившуюся Большую Зону;

– злостные нарушители понятий тотальной демократии ликвидируются без суда и следствия. Право исполнения принадлежит любому гражданину, либо хомячку, пожелавшему пройти крим-тест».

Вот это замысел! И ведь сработает, как пить дать сработает. В чём уркам не откажешь, так это в знании человеческих слабостей. Неужто мы и впрямь опоздали?

Часть 5.

Крепкий орешек

Если ты хочешь, чтобы через сто лет что-то в этом мире изменилось, – начинай прямо сейчас. Божьи мельницы мелют медленно.

Станислав Витицкий. Бессильные мира сего

Глава 1. Судный день

– Просрали референдум, Александр Павлович, месяца нам не хватило, – Ратников щёлкает зажигалкой, пламя вспыхивает и через секунду гаснет. – Выборы на носу, и рулит Спиридон.

– И ничего нельзя…

– Мы крепко сели на мель. Народ жаждет эликсира, – Белый встал и прошёлся по кабинету. – А с другой стороны – у власти связаны руки. Ты же в курсе, там, – он поднял палец, – многие уже подсели на эликсир. Втайне от электората.

– Разве это преступление? Сейчас вон каждый десятый…

– Это да. Только бессмертие тянет за собой и долгожительство политическое. А это, Костя, палка о двух концах: надоевшие портреты рейтингу вредят. Устаёт народец.

– Скоро отдохнут, в Большой Зоне. Слушай, а если Джокера с его планом – за ушко, да на солнышко?

– Выложить в Сеть? Покрутить по ящику? Нас не услышат.

– В смысле?

– Спиридон отвертится, фальшивка, мол, – Белый вернулся в кресло. – И ему поверят. Верят не правде, а тому, во что хотят верить. Избирательное искажение информации.

– Понимаю.

– М-да. Недооценили мы Спиридона.

– Но что-то же можно? Хотя бы смягчить, я не знаю.

Белый закурил.

– Ты слышал о таком деле – триггер?

– Спусковой крючок?

– Верно. Понимаешь, ресурсы-то у нас имеются. К тому же мы невидимы, и в этом наша сила.

– За чем же дело стало, Анатолий Борисович?

– У противника временный перевес. И потому нужен триггер, иными словами, рычаг, – Белый потушил сигарету и тут же закурил новую. – Чтобы точечные усилия привели к масштабному результату.

– Я понял. Здесь Джокер нас опередил. Искушение эликсиром накануне выборов – потрясение сильнейшее. Как там у классиков? Кристобаль Хозевич успел раньше.

– Истинно так. Супостатов нельзя остановить, Костя. Но можно ответить их же оружием. Только вот как? Наши аналитики без сна и отдыха…

– Как и я, кстати. Сутками из Академии не вылезаю.

– Это зря. Эх, мне бы вырваться, по улицам походить, носом поводить.

– Мы же договорились, теперь я твои глаза и уши. И нос. А правда, проветрюсь-ка, свежим воздухом подышу, на людишек погляжу.

– Само собой, Костя. И пистолет прихвати, на крайний случай.

– Нынче все случаи крайние.

– Тоже верно. Но прошу тебя, без эксцессов. Ни во что не вмешивайся, только наблюдай.

– Есть ни во что не вмешиваться.

Чтобы скрыть пистолет в набедренной кобуре, пришлось накинуть куртку. Не по сезону, такое пекло.

Столпотворение несусветное, воздух пропитан возбуждением и тревогой. Многие лица скрыты метамасками, над шеей мерцают размытые пятна. Народ всё прибывает, немало пацанов школьного возраста. И сотни, тысячи сверкающих знаков лотоса – разлетевшиеся осколки зеркала троллей – украшают грудь неофитов.

Взвинченная толпа запрудила Садовое кольцо; надо держаться ближе к домам.

Движемся медленно-медленно. Через весь проспект – огромная растяжка: «КАРАЧАРОВ – НАШ ПРЕЗИДЕНТ». С портретов отовсюду смотрит знакомое лицо Джокера с твёрдым взглядом.

Как из-под земли вырастает исполинское объёмное изображение Путина. Президент спокоен.

– Российский народ всегда отличался разумностью. Но сегодня нам пудрят мозги…

И вдруг голос пропадает. Путин-великан открывает рот, губы его шевелятся. И ни звука.

Толпа издевательски аплодирует. М-да, будь я президентом, не доверялся бы друзьям-приятелям безоглядно. Всякая преданность имеет цену.

Впереди раздался резкий прерывистый сигнал. Крепко сбитый мужик в метамаске выхватил смартфон, пальцы пробежались по экрану. Тут же со всех сторон прокатилась очередь звонков и мелодий. Минута – и юные голоса начинают скандировать:

– Новому времени – нового президента!

Вслед за молодыми подхватывает вся толпа:

– Даёшь нового президента!

Гигантская голограмма исчезает.

Людская масса всё плотнее, скопище захватило меня и повело, понесло, потащило.

Всё новые плакаты:

«ДЕМОКРАТИЯ – ЭТО СМЕНА ВЛАСТИ».

«ДЕМОКРАТИЯ – ДЛЯ ВСЕХ».

Но как же вырваться из потока?

Поперёк улицы – растяжка:

«КАЖДОЙ БАБЕ ПО МУЖИКУ,

КАЖДОМУ МУЖИКУ ПО ТРИ БАБЫ».

Ага, а дитя́м – мороженое.

Опять скандируют:

– Ка-ра-ча-ров! Э-лик-сир!

– Ка-ра-ча-ров! Э-лик-сир!

– Мы этого достойны! Мы этого достойны!

Внезапно стало свободней, будто впереди пробку выдернули.

– А ты, очкарик, чего молчишь? – справа злой голос. – Ты-то нахера припёрся? Сюда люди пришли нормальные.

Жирный, как боров, краснорожий мужик переводит взгляд с меня на соседей – в поисках поддержки.

– А сам чего буркалы вывалил? – оскалив зубы в улыбке, я хлестнул кончиками пальцев по багровой ряхе. – Очки, говоришь…

– А-а! – пузан прижал к щеке ладонь, толстая шея налилась кровью.

– В очках-то врага лучше видно. Хотя в такую мишень промахнуться трудно, – я чуть откинул полу куртки.

– Я что, я же д-думал, т-ты хомячок.

– О, бля, смотрите на него, он думал. Ну ты Аристотель! Выходит, сам ты хомячок и есть. Тут и правда люди правильные, а вот с тобой мы сейчас разберёмся.

– Да не, не… – на багровом лбу выступила испарина.

– Ладно, живи пока. И больше на пути не попадайся.

Опять сдавили, да ещё эта вонь от горящих факелов… Господи, как тошно.

– Граждане! – громогласный голос откуда-то сверху. – Митинг не санкционирован. Немедленно разойдитесь.

Истеричный вопль толпы, и людской поток несёт меня дальше. Не хватает воздуха, болью в висках отдаётся пульс. Не упасть, только не упасть…

Чмокающий звук слева – изо рта усатого коротышки толчками изливается алая кровь, толпа тащит мертвеца дальше.

«Бумц» – позади, совсем рядом. И женский визг далеко впереди.

– Гады!

– Убийцы!

– С крыш, не менее двух стрелков, – спокойный голос рядом. – Пора сваливать.

Лет сорока, с густой короткой бородкой – бросился вперёд и вправо. Я невольно протиснулся туда же.

Через пару минут нам удалось вырваться в переулок.

– Чудовищное преступление антинародного режима, ага, – глаза живые, усмешливые. – Избирательная ликвидация протестного электората. Не тормозим, ускоряемся.

Оглянулся – за нами бешеное стадо.

– Метров на пятьсот бы уйти, нет, не успеем, – он рванул железную калитку, за нами шмыгнул пацан лет пятнадцати; бородач быстро задвинул тяжёлый засов. Орущая толпа осталась за могучей стеной.

– Часа через пол начнут атаку. Двор глухой, можем попасть под раздачу, – незнакомец почему-то взглянул на небо и протянул мне руку. – Зовите меня Аркадий. Я журналист.

– Александр,.. э… э… писатель.

Малец, наблюдавший за нами,  прильнул к узкой щели между дверью и стеной. На белой футболке золотом сверкнул знак лотоса.

За оградой крики и ругань. Мы отошли вглубь двора, к одноэтажному особняку. Аркадий тщетно подёргал дверную ручку.

– Жарковато сегодня. Присядем? – он устроился на крыльце, с улыбкой взглянул на меня. – А ведь я с вами знаком, Александр Павлович.

– ?

– Заочно. Читал всё ваше. Вы писатель, это бесспорно, – он снова улыбнулся. – Но не только. Понимаю, сейчас не время и не место, но другого случая у меня не будет.

– Вы о чём, Аркадий?

Гвалт за стеной усилился, стальную дверь пинали и дёргали.

– Можно я сразу к делу? Так вот, я вычислил, что помимо Материка и Большой Зоны имеется третья сила, – он взглянул мне в глаза. – Повторюсь, я прочитал все ваши книги. И понял, что вы близки к этой силе. Возможно, часть её. Не запирайтесь, не будем уклоняться от истины.

– Так. И?..

– Возьмите меня к себе. Я смогу быть полезен.

Ага, журналистов нам только и не хватало…

– В смысле? Бета-ридером? Личным редактором?

– Зачем так, Александр Павлович? Вы же поняли. Можете отказать, но не лукавьте. Вам это к лицу.

Паренёк отошёл от калитки и прохаживался возле крыльца, явно прислушиваясь к нашему разговору.

– Я умею раскапывать ценную информацию. Быстро анализирую. И вкусно подаю результаты.

– Аркадий, поймите… как бы это… Я там теперь в другом… гм-м… департаменте. И сам-то на птичьих правах.

– Понятно. Скрипач не нужен.

– Неужто всё так плохо? А почему вы не уехали?

– Коварство ползучего ухудшения. А главное в другом – правда и там не нужна. У них ещё гаже. Отымеют тебя по полной, но вежливенько, с улыбочкой. Понимаете?

– Да. К этому надо привыкать с детства.

Он снова поднял глаза к небу.

– Я всё же выскажусь, долго ждал нашей встречи.

– Слушаю вас, Аркадий.

– Думаете, самое страшное – вот это? – он кивнул на стену. – Ерунда, тоска по крутым эмоциям. Угроза вторжения Би Зед? Наводит ужас. Но битвы за выживание предсказуемы, это мы проходили.

– А что может быть хуже?

– Изобилие. Лавина эликсира. Если хлынет… Тогда-то оно и начнётся.

– В смысле? Аркадий, я не очень…

– Это как нитроглицерин. И лекарство, и взрывчатка.

– ?

– Супербомба. Не верите? Сейчас, сейчас. Представьте, что эликсир стал доступен всем и каждому.

– Я понял. Бросьте, Аркадий. Старина Мальтус уже стращал перенаселением.

– Дело не только в этом. Да, голод. И, конечно, пенсионер – опаснейший враг завтрашнего дня. Но это проблемы решаемые.

– А что же…

– Мир. Что это будет за мир?

– Да, если Зона распахнётся…

– Не имеет значения, ведь рождаются новые поколения хищников. Они всегда возвращаются. А что такое эликсир?

Я не успел ответить.

– Одно дело принять смерть неизбежную. А вот вечную жизнь потерять – совсем другое. Страх вырастет многократно, и мы получим засилье гиперактивных обывателей.

– Тут вы правы, Аркадий.

– Ещё бы. И это не всё. Расслоение достигнет масштабов космических. Одним хватает хлеба и зрелищ, другие жаждут крови и мечтают потешиться властью над слабыми. Да, сегодня вне Зоны почти не убивают. А станут – много, зверски много, – он платком вытер лоб и опять взглянул вверх. – Жарко. Очень жарко.

– Вы говорили о самом страшном, Аркадий.

– Да. Понимаете, ведь эликсир – это семена раздора. С его появлением исчезает великий уравнитель – смерть. Представляете ненависть между слоями? Бедными и богатыми, вечно старыми и вечно молодыми? Совсем другой градус.

– Согласен, да. Но что же делать? Держать и не пущать? Эликсир под замок?

– Выделять, но не всем.

– Так. И кто же будет главным делильщиком?

Аркадий взглянул сердито.

– Не дай бог, ваш новый… гм… департамент. Ваша организация нужна и полезна, но бессмертие… Здесь келейная делёжка недопустима. Раз эликсир оказался на российской территории, нам и следует разбираться.

– Нам? В смысле – народу? Референдум?

– Ну уж нет, пора отойти от шаблонов. Эпоха демократии катится на закат.

– А разве она была, Аркадий?

– Вы понимаете с полуслова. Должна появиться своя сверхцивилизация, бессмертные мудрецы. Мир уже не будет прежним.

– Меритократия? Но ведь как раз…

– Нет, нет, тайны мадридского двора здесь навредят. Нужна прозрачность и ясные правила. И я продумал детальный план.

– План?

– Да, и мы вместе могли бы… Понимаете, Александр Павлович, ваша сила не здесь, – он ткнул пальцем в куртку, точно над спрятанным пистолетом. – Вы – писатель.

– По-вашему, это способно решить?.. – я кивнул на стену, за которой неистовствовала толпа. – Вы переоцениваете мои возможности.

– Решить? Вряд ли. Но предотвратить, если действовать превентивно, с упреждением – да, – он усмехнулся и снова поднял голову. – В Коране сказано: в судный день чернила перевесят порох.

– Аркадий, вы всё наверх поглядываете. Снайперов опасаетесь?

– Нет, другого. И да, всё-таки они решились. Воо-он, смотрите.

Я проследил за его взглядом. Высоко-высоко в небе появилась чёрная точка. Она росла в размерах и уже напоминала крест. Он снижался неестественно быстро, словно киношный корабль космических пришельцев, падая плашмя и слегка вращаясь.

Чугунный вой нарастал и уже заполнил весь мир, больно вдавило барабанные перепонки, сердце зашлось.

Парнишка присел на корточки, прижав ладони к ушам.

Размах «Креста» усилился до размеров необъятных. Титанический птеродактиль, замерев на секунду, провалился в междурядье зданий. Затрещали верхушки деревьев, исчезло небо, лишь тусклый металл над головой. Какие же мы букашки…

Внезапно рёв стих, как и людской гомон. Давящая тишина оказалась страшней любого грохота. Или я оглох? А, нет.

– Явление «Креста» народу, – сказал Аркадий. – Простите за каламбур.

– Что это? – мой голос будто взорвал липкую тишину, послышались вопли, раздался женский визг.

– Агония. «Крест» – секретный полицейский резерв. А круче в столице ничего, ведь все преступники изолированы в Би Зед. Идиоты.

От нижней плоскости «Креста» к земле потянулись тонкие щупальца.

– А мы? Что будет с нами, Аркадий?

– Народное гуляние накрылось медным тазом.

Щупальца извиваются по-змеиному, словно выискивая кого-то. Паренёк поплёлся в сторону калитки. Аркадий вскочил и, оттолкнув мальчишку, прильнул к щели. Я тоже подошёл.

О господи… Живые плети обвивают людей – и жертвы возносятся к стальному днищу, исчезая в открытых люках.

Аркадий повернулся ко мне.

– Не бойтесь, там не пьют кровь человеческую.

– Понимаю, вампиры ждут в Большой Зоне. А нам-то что делать?

– Это «Крест», здесь каждый за себя. Можно выйти за ворота, попробовать затеряться в толпе. Только не вздумайте никому помогать, даже не прикасайтесь. Спасти не спасёте, а сами пропадёте

Аркадий снова приник к щели.

– А, чёрт, – он бросился к пацану.

– Скорей, скорее снимай эту хрень, – журналист вцепился в значок.

– Иди на хер, дядя. Я за демократию. А твой «Крест» – страшилка для лохов, я в интернете видал. Голография, видимость одна.

– Слушай сюда, гаврош хренов. Там программа, вот на этот грёбаный цветочек настроена, понимаешь?

Тугой жгут захлестнул мальчишку – он вскрикнул. Тело оторвалось от земли, Аркадий вцепился, пытаясь удержать – но нет! Щупальцы тут же спеленали грудь и живот журналиста; застонав, он умоляюще взглянул мне в глаза. Ухватить его, оторвать? А если и меня?

Не успел. Спаренный трофей взвился единым махом – и пропал в круглой пасти.

Добычливый птеродактиль утянул пустые плети внутрь, огласил округу смертным рёвом и взмыл в небеса, стремительно съёживаясь до креста – крестика – точки.

Я остался в одиночестве. А за забором орут во все глотки:

– Мы вернём наших братьев!

– Мы победим!

Бог ты мой, ведь можно было отстрелить щупальце. Почему, почему я не сообразил раньше?

Глава 2. Вкус крови

Это в математике дважды два четыре. А в жизни последствия предсказуемы не всегда. «Крест» не устрашил, а сплотил участников митинга.

– Мы победим! Мы победим! – слитный вопль толпы.

– Вернём наших братьев!

– Небесная тысяча – герои! Ге-ро-и! Ге-ро-и!

Господи, они же верят всему, словно дети. Пусть кровь, да. Пусть. Но ведь не зря, а ради Большого Завтра. Бессмертие для всех – за это стоит бороться. А победы без крови не бывает. Но кругом враги, путь к счастью надо расчистить.

И тут раздался пещерный рык, перекрывший даже рёв толпы.

– Заебу-у-у!

Все головы повернулись в одну сторону.

Гориллообразное чудище с голым торсом, в одних шортах тащит девчушку в очках, почти ребёнка. Живоглот взвалил её на плечо, ухватив пятернёй под коленку; за его спиной худенькое тельце обвисло.

Монстр грузно топает, передвигая ноги-столбы; на волосатой груди сверкает цепочка… Что там такое? Золотой лотос! Загорелая лапища шарит под юбкой у жертвы, шорты чуть не лопаются от переднего напора.

– Носорог, это же Носорог! Таки отвертелся от Зоны, молодец.

– Он же порвёт эту школьницу.

– Подумаешь, овцой меньше. Жизнь хомячка не стоит рашенцента.

– Заебу-у-у! – налитые кровью глазища рыскают по сторонам.

Носорог повернул к двери ближайшего дома, толпа расступилась.

Нет, нет, это немыслимо. Сейчас кошмар исчезнет, и всё станет, как прежде, как правильно, как надо.

Хищник с добычей ступил на крыльцо. Сейчас, вот сейчас дракон скроется за дверью – и как потом с этим жить?

Но как судить за то, что он ещё не сделал? И ведь я лишь наблюдатель. Нет, чёрта с два, на сей раз не увильнёшь.

Бу-бум. Бу-бум. Бу-бум, – колотится сердце.

«ЗА СВОБОДУ!»

Что это? А, плакат.

Бу-бум. Бу-бум.

Но ведь я не свободен. Крайний случай, крайний случай… Почему я не отстрелил щупальце?

Носорог, не выпуская добычи, поднял ножищу – пинок в дверь.

Проскользнуть за ним?

В темноте я чуть не упал, крутые ступени почему-то вели вниз. В свете догорающего костра проступили контуры огромной пещеры, похожей на тоннель; конец теряется в темноте. Осклизлые каменные стены угрожают обрушиться на меня. На земле – объедки и кости, кучки и лужицы нечистот. Тихо, мёртво, густой дым стелется по земле, воздух пропитан тошнотной вонью.

Мерцающий сумрак рассеялся, показались чернеющие в стенах ниши. Плотно втиснутые в них, спеленатые верёвками, вяло шевелятся неясные фигуры. В углублении слева кто-то заскулил едва слышно. Столбенея от страшной догадки, я приблизился. Кто же там, кто? Смутно знакомое лицо поплыло навстречу. Нет, нет. Всего лишь отражение в мутном зеркале. Ведь я свободен, а тот человек опутан, крепко опутан. Но кто же он? Не разглядеть. Похож на Пухлого, но почему с бородой? Скорее Аркадий, да, это он, ушлый журналист. Или всё-таки Пухлый?

Захотелось бежать, всё равно куда – на улицу, в Академию, хоть и в Зону, – как можно дальше от муторного чада и подземной стыни, опасной полутьмы и зыбкого дрожания земли под ногами. Бросился вверх по выбитым в камне ступеням, но вместо двери явилась глухая скала. Высокие стены и мрачный свод отрезали меня от мира живых.

Вернулся к тлеющим головёшкам. И тут позади, от самой двери, от места, где раньше была дверь, – родной голос:

– Папа, папочка, я здесь.

Катюшка? Прости, совсем забыл о тебе. Где ты, родная?

Справа-слева, отовсюду доносится невнятное бормотание, в игре теней проступают черты моих знакомцев. Они все здесь, в бермудском вертепе. И пропавший Пухлый, и захваченные «Крестом» Аркадий с тем пареньком. И дочурка моя, она тоже в мёртвой паутине.

«У-р-р-р-р-р-а-у-р-роу!» – рычание из глубины пещеры перекрыло невнятые звуки. И гулкие шаги. Всё громче, всё тяжелее, всё ближе. В мерцающем тумане показался силуэт чудовища. Необъятная тень вздымается под самый потолок, растопырив беспощадные лапищи. От леденящего душу рыка дрожат стены и трясётся земля, смрадное дыхание бьёт в нос.

Мы стоим напротив: Голиаф и Давид с пистолетиком. Что никак не поможет вырваться из ловушки, ведь я замурован в подземелье.

Зубы мои стучат не от холода. Чудище, нагнув лохматую башку, поворачивается то в одну сторону, то в другую. Похоже, пришли не за мной, пока не за мной. А что же люди? Они там, в нишах, и все кружатся, кружатся, и всё плывёт.

Пухлый (или Аркадий?) силится донести что-то, остеречь меня: «…друг за друга держаться».

А позади: «Папочка, мне так холодно», и смертная тоска на родном лице. Но как же я смог разглядеть позади? И темнота, и сначала повернуться, а страшный силуэт размывается, окружает со всех сторон, в нём проступают черты Носорога, и дрожит, дрожит под ногами зыбучая земля, а кладбищенское зловоние дурманит голову, мешая собраться с мыслями.

– Папа, папочка, спаси меня, – и она медленно уплывает вдаль, вдаль, вдаль.

Сейчас, Катенька моя, сейчас, родная, но отчего не вижу тебя?

«Говорить наловчились складно. Но спиной…»

Спиной? Почему Пухлый сказал – «спиной»?

Что-то не так. Не так. Не так.

Да ведь школьница эта и есть моя дочь, не узнал, почему не отстрелил щупальце, и Пухлый тоже, прости меня, да что мне Пухлый и Аркадий, тебя вызволю, родная моя.

Голодная зыбь засасывает всё глубже, такая бездна и холод, а пещера несётся и кружится, как же выбраться, и нужно обернуться, но что-то не так.

И вдруг просветлело, отворилась каменная дверь за спиной. Катёночек, нас отпускают, я иду к тебе. Прочь, прочь отсюда.

А силуэт совсем не страшный, и вовсе не Носорог, а Джокер, кивает по-доброму. Но что за игра теней в старом зеркале?

Вот оно!

СПИНОЙ К НИМ ЛУЧШЕ НЕ ПОВОРАЧИВАТЬСЯ.

Едва заметное, но такое опасное движение, увернулся я чудом – удавка лишь ожгла правое ухо.

Ах ты, чудище поганое!

Огонь и грохот – огромная тень разлетелась в клочья. Мрак рассеялся. Трупное зловоние стёрлось, вытесненное пороховой гарью.

И расступились стены, и открылся путь. Я поднялся по каменным ступеням, белый свет ослепил на миг.

В левом виске Носорога зияет алая дырка, он повалился бревном. В открытых глазах – ни боли, ни удивления: он даже не понял, что умер.

Подхватив девочку, опускаю на крыльцо.

Бу-бум. Бу-бум.

Но почему же лица так размыты? Ах да, очки, куда они подевались?

– Носорог, он завалил Носорога!

И прут через толпу свирепые морды. Безликие молодые люди расступаются перед ними – и страшилы враз пропадают из виду. А вежливые люди вдруг выше ростом; подпрыгивая, они мне приветливо машут.

И голоса из толпы.

– Надо же, он замочил Носорога.

– Беспредельщик!

– Да брось ты, наш человек. Захотел деваху – и отбил, всё по понятиям.

– По понятиям? Это же хомячок, только что в очках был.

– Где, где очки, не вижу? А вот пистолет различаю отчётливо.

– Какой нахер хомячок? Матёрый профи, а очки для маскировки напялил. Технично подобрался – и р-раз!

– Да, братцы. Хомячка замочить – уже круто. А Носорог-то был кримом. А крима завалить может – кто? Только герой!

И толпа скандирует:

– Слава герою!

– Слава герою!

И динамик ревёт:

– Слава герою!

– Герою – слава!

Господи, прости меня.

Глава 3. Наш человек

– А вот и наш герой, – Ратников широко улыбается.

– Искренние поздравления, – Вараксин обеими руками трясёт мою ладонь. – А чего смурной-то? Герои должны быть радостными. У-у-у-у. Понятно.

– Реквием по Носорогу? Туда ему и дорога, – Белый встретился со мной взглядом. – Здесь другая проблема из-за него. Понимаешь, о чём я?

– Как не понять.

– Обезглавить банду – такое не прощают. На тебя открыта охота.

– М-да. И стоило городить огород с этой Зоной? – сказал я.

– Ты прав. Человечество криминал-free не состоялось.

– Да уж. Хотели как лучше… – сказал Вараксин.

– Кстати, как тебе наш сектор? – спросил Ратников. – Не пожалел?

– Я хотя бы попробовал.

– И ведь получилось. Ты всё провернул, как надо. Любо-дорого смотреть, – Ратников щёлкнул пальцами, высветился экран.

…Ага, иду сквозь толпу, уже без очков. Показался Носорог, в его сторону не смотрю. Отделившись от толпы, тот идёт к подъезду. Съёмка с левой стороны, девочка в кадр не попадает.

Резко сворачиваю вправо; нагнав Носорога, выхватываю «Беретту» – огонь!

Дую в ствол и, перешагнув через труп, презрительно сплёвываю:

– Кто ещё хочет комиссарского тела?

Камера открывает улицу, видно, как толпа отхлынула.

Господи, неужто это я? И почему не видно девчонки?

– Стоять, суки! Бо́шки разнесу! – крутанув пистолет по-ковбойски, стреляю в воздух.

Люди смотрят на меня с опаской. С опаской и восхищением.

– Как в кино, – сказал Белый. – Пятый раз смотрим, никак не налюбуемся.

– Ну? Разве ты не крепкий орешек? – подхватил Вараксин. – Пришёл – увидел – победил. С молодецким посвистом.

– Молчу. Ибо скромен, как все великие люди.

– А я скажу. Ты наш человек. Давай-ка подведём итоги, – Ратников закурил. – Первая поездка в Зону – задачу решил. Так?

– Нет ничего лучше изящно выполненной работы.

– И с сотником разобрался мастерски.

– Сам удивляюсь. Хотя… Ведь на кону была моя жизнь.

– Вторая командировка, – сказал Ратников. – И с эликсиром решил вопрос, и с планом получилось. Правильно?

– Не надо оваций. Поставьте цветы в машину.

– К тому же ухлопал Уругвая.

– Жаль, что меня не видела баронесса.

– И последнее. Носорог, – Ратников кивнул на экран. – Ты и здесь не оплошал.

– Я сам в шоке – без очков даже в стену не попадаю. Принести справку от окулиста?

– Вот видишь, и биография у тебя безупречная. Итак, мы имеем к тебе предложение.

– А точнее?

– Войти в штат нашего сектора. Тогда мы сможем тебя прикрыть.

– Не, ребята, не про меня такая жизнь. Заждались родные рукописи.

– А вот тут, батенька, мы вас и поправим, – сказал Вараксин. – Для кого ты писать собрался? Какие читатели? Они мертвы. Уж десять лет народ живёт в интернете да в телевизоре. А книги – глас вопиющего в пустыне. Или на кладбище.

– Не-а, немножко наоборот. Не понимаете вы моей музыки. Сочинительство – занятие более чем настоящее. Божественное. Сигареткой угости, Анатолий Борисович.

Он щёлкнул по дну пачки и протянул мне.

– Ведь кто такой автор? – продолжил я. – Господь бог, кто даёт начало мирам и человекам. Не было этого дядьки, и той милой дамы, – и вот явились свету. Думаете, Анна Каренина погибла? Протестую, живее всех живых. И огоньку, пожалуйста.

Ратников щёлкнул зажигалкой.

– На кладбище, говорите? Скорее уж в родильном доме. Хотите встречное предложение? – я пустил дымное кольцо, вослед ещё одно; догнав первое, оно прошло сквозь него.

Белый и Вараксин хмыкнули.

– А давайте-ка оба-два к нам, в пятый сектор. Такие крутые, столько повидали. А ремеслу писательскому научиться несложно. Я помогу.

– Не надо включать Швейка, – сказал Ратников. – Дело серьёзней, чем кажется. Ты сразу в двух чёрных списках.

– Это как это?

– Формально ты убийца. Победит на выборах Путин – загремишь в Зону. А выиграет Джокер, до суда не доживёшь. Побереги себя, Александр Павлович.

– А если тут, но в пятом секторе? Живут же люди в посольствах.

– Или в монастырях. Нету лучшего приёма, чем сидеть всё время дома, – сказал Вараксин.

– И как долго ты будешь под корягой ховаться? – Ратников потёр подбородок. – Имей в виду, ребята Носорога наэликсирятся непременно, и будут коротать свой век до-о-лго. Чего улыбаешься? А здесь ты через год от тоски взвоешь.

Я промолчал.

– Посмотри, – продолжил Белый, – как мы живём. Птиц не слышим, звёзд не видим, женщин не целуем.

– Кстати, о женщинах…

– Я не забыл, – Белый притушил сигарету, рука нырнула в сейф и вернулась с двумя розовыми пробирками. – Пацан сказал – пацан сделал.

– Благодарю, дружище.

– А ты молодец, ни разу не напомнил. Да и сейчас ни один мускул не дрогнул. Так что ответишь? Готов сидеть в Академии бесконечно?

– А если приклеить усы?

– Даже пластика не спасёт. Тебя срисовали по полной, Александр Павлович.

– Это как это?

– Буквально. Полное распознавание образа, программа известная. Такая вот ситуёвина.

– Господи, как вы мне надоели.

– Мы его теряем, – сказал Вараксин.

Глава 4. Голосуйте за меня!

– А теперь сыграем в открытую, – предложил я.

– В смысле? – спросил Ратников.

– Будет уже переглядываться, знаю я эти игры. Вы загнали меня в угол, так? Что Путин, что Джокер – один конец. А тут запереться – похоронить себя заживо. И какой тогда вам резон – давить на меня с такою силою? Что-то мне подсказывает, самое важное вы придержали на закуску?

– Так ведь мы… – начал Вараксин.

– Хватит уже мозги пудрить. Первый сектор – главный вивисектор.

– При чрезвычайных обстоятельствах действенны только чрезвычайные меры… – сказал Ратников.

– …Отчеканил Дон Кондор, – подхватил я. – Мы тоже читали Стругацких, но сейчас речь о другом.

– О чём же? – спросил Ратников.

– Знаете, что мне претит в вашем секторе? Профессиональная деформация личности. Скверная штука. Кто хорошо владеет молотком, везде видит одни гвозди. Ты, Анатолий Борисович, красиво как-то выразился: поперёк программы. Это про меня, лучше не скажешь. Беда, коль пироги печи начнёт сапожник. Согласись, нельзя изменить свою сущность.

– Можно, – ответил Ратников. – Вот на генах-то выехать любому под силу, было бы желание. А вот неспособность преодолеть, чем господь не наделил – самому добиться, – это да. Поперёк программы – высший пилотаж. Так что? Поможешь нам навести порядок в новой реальности?

– Нет. Я лишь сочинитель, и в первом секторе – посторонний. Ну что, открываем карты?

– Ладно, – Белый улыбнулся. – Ничего не утаишь, научили на свою голову. Смотрим дальше.

Снова толпа, опять портреты. А это что за гусь? Да это же я, собственной персоной. И народ аплодирует – мне, именно мне.

– Ты, Александр Павлович, проявил чудеса героизма. И стал популярен до неприличия. Конечно, и мы поспособствовали… немножко.

– И?

– Нам позарез нужен свой человек в большой власти. Я-то, сам понимаешь…

– В лампасах, под оружейные залпы. И кем же вы меня…

– Вице-премьером. На худой конец – губернатором.

– Япона мать! Ты шутишь, нет?

– Какие шутки, это единственный выход, – сказал Ратников. – Тогда мы сможем играть белыми, начинать и выигрывать. Мы размажем вражеский удар во времени.

– Триггер? – сообразил я.

– Правильно мыслишь, Шарапов.

– А если победит Джокер? – спросил я. – Ведь его рейтинг…

– Для чего мы тебя и сватаем, – сказал Ратников.

– Не понял.

– Ты перетянешь людей на правильную сторону, – пояснил Вараксин.

– В смысле? Я должен участвовать в предвыборной кампании? Призывы, речи, публикации? Но ведь это уже делается. А толку-то…

– Потому что бездарно, – сказал Ратников, – на административном ресурсе. А Джокер хитрее, он давит на первобытные инстинкты.

– Да уж, демагог ещё тот, – согласился я. – Весь расчёт на эмоции, когда мозги не включаются. Но я-то как…

– Тоже эмоции, – сказал Вараксин.

– Ты расскажешь свою историю, – продолжил Ратников. – Искренне, от души. О том, что творится в Зоне, их нравы, так сказать.

– Да почему вы решили…

– Вокруг тебя ореол, Александр Павлович, – сказал Вараксин. – Ты же у нас герой.

– Вот и покажи, – подхватил Ратников, – что даже тебе, герою, было страшно. Чтобы каждый ощутил себя на твоём месте.

– Предложение, конечно, интересное. Но я же сочинитель. А времени на…

– Да пиши себе на здоровье, – перебил Вараксин. – Зачем тебе политика, мерзкая гидра бюрократии? Не царское это дело. Но, конечно, протокольные мероприятия. Приёмы там всякие, фуршеты. И коктейли, «Бейлиз», к примеру.

– О как! А банда Носорога?

– Забудь. Покушение на федерального чиновника или главу региона? Зачистим так – мало не покажется. Ты будешь на виду, а мы в глубокой тени. Тебе не придётся вникать в детали, – Ратников понизил голос. – Академии видней, в чём польза человеческая. Не все люди готовы к бессмертию, согласен? И мы, первый сектор, берём эликсир под контроль.

– К Богу отправятся избранные?

– Вот именно. Но вслух об этом не нужно. Конспирация, друг мой, конспирация.

– Абсолютно сугубо, – добавил Вараксин.

Ну-ну, ребята. Это уж как получится.

– Понимаешь, – продолжил Белый, – у тебя будет скрытое преимущество. Ни одна душа не поймёт, с какой стати всё меньше «золотых лотосов», зато больше, скажем…

– Железных пенисов… Гм, вырвалось.

– Ничего, ничего, – Ратников сверкнул белозубой улыбкой. – Ну как, ты согласен?

– А можно из Большой Зоны двух человек вытащить?

– Насчёт одного… одной, – Белый усмехнулся, – мы уже догадались. А второй? О?! Это тот, о ком я думаю? И это правильно, бывших чекистов не бывает. А то наш Спиридон в глухомани совсем от рук отбился, понимаешь.

– Никак не привыкну к юмору твоему. Да не, там журналюга один, в Зону угодил нечаянно. Ценный кадр. Имидж сотворить, рейтинг усилить – настоящий виртуоз. К нам бы его, а?

– Аминь, – улыбнулся Белый. – Так ты согласен?

– Куда ж вы без меня, сугубчики. Я крепкий орешек, да. Голосуйте за меня!

О других книгах серии «поперёк программы»

Директория 1

Камуфлет

Герой романа-фантасмагории «Камуфлет» Александр Константинов (А.К.) – чиновник средней руки, увлечённый сочинительством. Им владеет идея-фикс – разгадать тайну людской агрессивности.

А.К. встречает приятеля, с которым не виделся сорок лет. Ныне друг юности – полковник ФСБ. Друзья отмечают встречу, да так, что А.К. напрочь теряет литераторский дар.

Чтобы вернуть утраченные способности, А.К. пускается в рискованное путешествие через миры и десятилетия. Потому как наш герой не так прост, он ещё и сотрудник мистической Академии Метанаук. Сверхспособности и всякое такое.

По ходу герою открываются важные тайны человеческой истории. Оказалось, мы вовсе не гомо сапиенс, и наш мир кем-то придуман (Не верите? Примите красную таблетку).

Но главное – хорошо кончается. Всех вылечат.

Директория 2

Миллион долларов до конца света

Если у вас муж-алкоголик и маленькие дети; если вы смертельно больны, а денег на лечение нет; если вы писатель, и вдруг теряете дар сочинительства, то… то скоро это станет неважно. Через год Солнце яростно вспыхнет, и поток смертоносной плазмы накроет Землю. Каждый третий погибнет, а дети перестанут рождаться.

Судьбу обречённого человечества решает Академия Метанаук. Используя открывшуюся оказию, тайная организация планирует «большую прополку»: сохранить лучших представителей гомо сапиенс, а от «редисок» избавиться.

Но попасть в число избранных непросто – нужно заработать миллион долларов. Для чего наши герои постигают секреты биржевых и азартных игр, сетевого маркетинга и книжного бизнеса.

Действие этой доброй истории происходит и в России, и в Америке. Атмосфера близка к романам Ильи Ильфа и Евгения Петрова.

Примечания

1

Пульпа – взвесь твёрдых частиц в жидкости.

2

Фильтрпресс – аппарат для разделения пульп под давлением.

3

Флокулянты – вещества, способствующие связыванию мелких твёрдых частиц в рыхлые хлопья (флокулы).

4

«Glock» – крутой австрийский автоматический пистолет.

5

Владимир Набоков. «Расстрел».

6

Подробнее об этих событиях рассказано в романе «Камуфлет».

7

Об этих событиях рассказано в романе «Миллион долларов до конца света».

8

Окно Овертона – технология манипуляции сознанием, позволяющая исподволь расчеловечить общество. Суть заключается в последовательном изменении представления о проблеме в общественном мнении – от стадии «немыслимое» до стадии «принятое массовым сознанием и закреплённое в законах».

9

Подробнее об этих событиях рассказано в романах «Камуфлет» и «Миллион долларов до конца света».

10

ГРУ – Главное разведывательное управление Генерального штаба Министерства обороны Российской Федерации.

11

Профессор Мориарти – персонаж из рассказов Артура Конан Дойла о Шерлоке Холмсе, гений криминального мира.

Content

Константинов (Олег Айрашин) Александр Павлович и др Рай для грешников [litres самиздат]

Часть 1.

Глава 1. Доцент

Глава 2. Наука за колючей проволокой

Глава 3. Правильное место

Глава 4. Денег много не бывает

Глава 5. Западня

Глава 6. Часть специальная

Часть 2.

Глава 1. Скрипач не нужен

Глава 2. Аномалии

Глава 3. Гетто для гениев

Глава 4. Вербовка

Глава 5. Бонд. Джеймс Бонд, разумеется

Часть 3.

Глава 1. Шпион

Глава 2. Где умный человек прячет лист?

Глава 3. Допрос с пристрастием

Часть 4.

Глава 1. «Меня похоронят завтра»

Глава 2. Призрак бродит по планете

Глава 3. Эликсирный бунт

Глава 4. План Джокера

Часть 5.

Глава 1. Судный день

Глава 2. Вкус крови

Глава 3. Наш человек

Глава 4. Голосуйте за меня!

О других книгах серии «поперёк программы»

Директория 1

Директория 2

Примечания