Андрей Павленко

Ожидание заката

ГАСНУЩЕЕ СОЛНЦЕ

Все имеет свою цену. Разную, иногда странно низкую, но гораздо чаще – необоснованно завышенную.

Поднявшиеся в силу своих способностей или везения над общей массой и имеющие более высокий доход, приобретают практически те же блага, что и оставшиеся позади неудачники, но по завышенной цене, что должно символизировать их уникальность, одновременно подчеркивая серьезные возможности покупателя.

Но горбушка черного хлеба иногда стоит больше, чем ланч из крабоидов с топленым маслом, тостов с черной икрой и бутылкой «Мутон Ротшильд» урожая тысяча девятьсот сорок пятого года – это зависит от обстоятельств.

Лакшери, товары первой необходимости, одежда и игрушки, книги или техника – изделия, требующие разного количества операций в технологическом цикле, не всегда имеют цену, равную их полезности.

Когда-то не так давно считалось, что вода бесплатна. Вопреки расхожему мнению, время показало, что это не так.

Теперь многим кажется, что воздух, которым они дышат, принадлежит всем, а потому и им тоже. Они ошибаются. То, что принадлежит всем, не принадлежит никому. А значит, объявится хозяин и рано или поздно придется платить. И за возможность принести несколько капель воды своему ребенку или глоток воздуха, человек отдаст все.

Часто говорят, что здоровье не купишь. Это не так. Купить можно все. Просто у тех, кто так говорит, просто-напросто не хватает средств. Денег или возможностей.

Даже бесплатные вещи имеют определенную стоимость, подчас большую, чем те, на ценники которых нанесены баснословные цифры.

Мнения и предпочтения, иллюзии и спокойствие, жизни и свобода. Ветер и дождь, звезды и солнце. В материальном мире все имеет свою цену. И не всегда речь идет о деньгах.

Но есть вещи, не имеющие цены.

Книга 1. Ожидание заката

Пролог

Восемь автомобилей стояли на потрескавшейся асфальтовой площадке перед открытыми воротами. Разбитая дорога через поля, на которых давно ничего не сажают, заканчивалась здесь на пятачке, и сразу начинается лес. Он появляется внезапно, резко. Выступает давящей громадой, и обнимает с одной стороны площадку с автомобилями. На краю площадки высится скелет раскрошившейся бетонной опоры, на которой, прикрученная проволокой, болтается старая вывеска с выцветшей надписью «Дом отды.. «….ово» и что-то неразборчивое буквами помельче. За уцелевшей створкой ворот начинается когда-то ухоженная, а теперь изрядно заросшая, ведущая вглубь леса, аллея.

Чудом уцелевший бесхозный островок в океане всеобщей приватизации.

Сквозь плотно тонированные стекла невозможно было разглядеть пассажиров.

Один из водителей не спеша прохаживался вдоль забора, другой курил сигарету, задумчиво прищурившись на розовый майский закат. Остальные дисциплинированно сидели в машинах, кое-кто, правда, позволил себе приоткрыть двери.

Собрание было назначено на одиннадцать вечера, но приглашенные прибыли гораздо раньше, едва стало смеркаться.

Ровно без пяти одиннадцать серебристый «Лексус», стоявший прямо напротив ворот, мягко тронулся с места, и поблескивая в свете луны дорогими дисками, неторопливо покатил по аллее. За ним потянулись остальные.

Вереница автомобилей медленно ползла по лесу, изгибы дороги не позволяли набрать достаточную скорость. Свет фар выхватывал из темноты черные стволы деревьев за остатками проржавевшей сетки, когда-то натянутой вдоль дороги.

Спустя несколько минут кортеж остановился возле трехэтажного дома, явно хрущевских времен постройки, судя по бесформенному нелепому силуэту. Силуэту – так как в темном здании не освещалось ни одно окно, создавая впечатление, будто хозяева навсегда покинули дом. Лишь над дверью тускло светила лампочка, с лениво вившейся вокруг первой мошкарой.

Хлопанье дверец, скрип гравия под ногами, приглушивший звуки ночного леса – приезжие прибыли в место назначения. Седой мужчина в тонком кашемировом пальто, идущий первым, решительно открыл входную дверь и шагнул в дом. За ним двинулись остальные.

Просторный темный вестибюль, очертания лестницы на второй этаж, какие-то плакаты на стенах и растения в кадках на полу, судя по всему, искусственные – вот и все, что можно было разобрать благодаря луне, призрачный свет которой с трудом проникал сквозь давно не мытые окна.

В противоположном конце холла приоткрытая дверь, за ней едва освещенная лестница вниз.

Мужчина в пальто шел уверенным шагом, словно заранее знал дорогу. В его манерах угадывался чиновник высокого ранга, привыкший руководить, и руководить жестко. Однако и он и его спутники здесь были впервые.

Спустившись в подвал, и пройдя длинным, так же скупо освещенным коридором, на стенах которого угадывались следы плесени, гости очутились в помещении, больше всего напоминающем заброшенную душевую в какой-нибудь поселковой больнице. Стены и пол небрежно обложены местами осыпавшимся дешевым кафелем, засорившиеся сливные отверстия в полу, болтающиеся куски труб на стенах. И такое же убогое освещение.

Посреди комнаты, слегка опираясь кончиками пальцев на старую школьную парту, невесть откуда здесь оказавшуюся, стоял, закрыв глаза, мужчина среднего роста, лет сорока на вид. Светлые волосы, светлые туфли, пепельный костюм, белая рубашка. Сплошные серые тона, и при таком слабом освещении встречающий словно терялся на фоне серой плитки.

Аккуратно ступая по устилавшему пол мусору, все вошли, и неподвижно стоящий мужчина слегка пошевелился и открыл глаза. Давящий, пронзительный взгляд черных, словно угли, зрачков, обежал присутствующих. Мужчина моргнул, приглушая взор, и на его лице появилось какое-то подобие полуулыбки.

– Благодарю за то, что приняли приглашение. Прошу вас. – Скупым жестом хозяин показал на восемь аккуратно расставленных на парте медицинских эмалированных лотков, какие используются в операционных, и поворотом головы указал на мощную железную дверь справа от себя.

Не удивившись, гости стали доставать из карманов мобильные телефоны, ключи и прочие предметы и класть в лотки. Два лотка остались свободными – кто-то пришел пустым.

Когда с этим было покончено, хозяин достал из кармана электронный планшет и протянул его ближайшей к нему женщине. Та увидела на экране свое фото и приложила к нему большой палец правой руки, затем дождалась звукового сигнала и передала планшет следующему.

Пискнув восемь раз, планшет вернулся к хозяину. Тот подошел к закрытой двери, с усилием отодвинул проржавевший засов, и дверь с противным скрипом отворилась. В привыкшие к полумраку глаза ударил свет, сперва показавшийся очень ярким. Седой мужчина, стоявший впереди группы приглашенных, на мгновение зажмурился.

Комната была огромной. Если предыдущая по размерам напоминала душевую, то в этой вполне мог поместиться спортзал. Растрескавшийся бетонный пол и выкрашенные когда-то белой краской стены ассоциировались со складом или ангаром.

Посреди комнаты стояли составленные рядом три стола, судя по внешнему виду, лет тридцать верно служившие где-нибудь в привокзальной столовой, вокруг – девять подобий стульев, тоже не первой молодости. На одном – небрежно брошенная спортивная сумка. И все.

Седой мужчина первым прошел в зал и, нимало не заботясь о своем модельном пальто, уселся на ближайший стул. Остальные, тоже равнодушные к грязной мебели, неторопливо занимали места за столом.

Подождав, пока гости рассядутся, хозяин со скрежетом прикрыл дверь и прошел к свободному месту. Присутствующие невозмутимо глядели на него. Держась руками за спинку стула, мужчина окинул взглядом собравшихся.

Шесть мужчин и две женщины. Женщины и двое мужчин явно европейской наружности, один темнокожий, один китаец и один, по виду индус или малаец.

Еще один мужчина в широком капюшоне, скрывавшем его лицо. Если не считать его и седого «начальника», выглядевшего лет на шестьдесят пять, все возрастом около сорока-пятидесяти.

– Еще раз благодарю за то, что приняли мое приглашение, – негромко произнес хозяин. – Прежде всего, я хотел бы знать, насколько велики полномочия присутствующих здесь. Можете ли вы говорить от имени Первых?

Сидящие синхронно наклонили головы.

– Прекрасно. Суть в следующем. Я хочу сделать предложение, которое несомненно вас заинтересует. Но сначала проясню некоторые детали.

Вжикнув молнией, мужчина открыл сумку и достал оттуда нечто, напоминающее кирпич, обтянутый черным ребристым пластиком.

– Это – золото высшей пробы. Этот слиток стоит немногим более пятидесяти пяти тысяч долларов – раздельно произнес он, взвесив «кирпич» в руке. – По понятным причинам, все золото упаковано в прорезиненный пластик. Каждый из вас сейчас получит по слитку. Это аванс, не налагающий никаких обязательств. Если пославшие вас посчитают нужным принять мое предложение, то через месяц, считая от завтрашнего дня, вам будет передано пятьсот слитков. Каждому. По мировым расценкам, это около…

– Тридцати миллионов – облизнув губы, криво улыбнулся китаец.

– Совершенно верно. Это для начала. – мужчина доставал слитки и передавал их сидящим. Сумку с последним слитком он протянул сидящей рядом женщине. Та удивленно приподняла бровь идеальной формы, и разобравшись, кивнула.

– Итак, если вы примите предложение, в течении десяти дней, считая от завтрашнего дня, посредник должен услышать одно слово: «да». Отсутствие ответа будет расценено как отказ. Тем, кто предложение примет, сразу по получении груза – мужчина указал на слитки, лежавшие перед слушателями, – будет сообщено о следующей встрече. Это понятно?

Сидящие снова кивнули.

– Теперь к делу.

* * *

Подождав, когда последний из посетителей покинет помещение, мужчина некоторое время прислушивался к шуму удаляющихся шагов, затем достал планшет и с размаху бросил на пол. Несколько мощных ударов металлической ножкой стула снизили вероятность восстановления информации до нуля.

Он достал из кармана документы. Щелкнул зажигалкой, подождал, пока паспорт разгорится, аккуратно положил его на пол и сверху домиком пристроил остальное. Огонь медленно обнял пластик удостоверений и постепенно проглотил. Подождав, когда документы догорят полностью, мужчина пошевелил пепел носком ботинка.

Он прошелся по комнате. Ничто не говорило о том, что совсем недавно здесь кто-то был. Лишь на самой грани обоняния слабый аромат женских духов, но, если оставить дверь открытой, застарелые запахи хлорки и сырости убьют его вернее, чем капля никотина – лошадь.

Нет, следов присутствия, если не считать изуродованный планшет на полу, не наблюдалось. Впрочем, какое это имеет значение! Мужчина почувствовал, что он остался один по-настоящему – автомобили покинули территорию.

Он выбрался из подвала наружу.

Выйдя из дома, мужчина повернул направо, в сторону, противоположную направлению, откуда приехали гости.

Ночь была очень светлой. К вечеру хмурилось, но сейчас в небе ярко горела луна в обрамлении сияющих звезд. Пройдя наискось через территорию дома отдыха, и миновав остатки забора, мужчина пошел по тропинке, петляющей между деревьями.

Достав из кармана телефон, мужчина, не глядя, несколько раз подряд нажал одну и ту же клавишу. «Все в порядке», – произнес он, дождавшись вызова и небрежно опустил аппарат в карман.

Он не спеша шел, глубоко вдыхая свежий воздух. Ночь по праву могла называться волшебной. Первое волшебство в этом году. Здесь, вдали от городского транспорта, шума и пыли, весенний лес жил своей жизнью. Стрекот сверчков, свежий аромат трав и ночной ветерок превращали скопление деревьев в невиданное сказочное существо.       Впрочем, мужчина не обращал на это внимание. Из всей окружающей его романтики он различал только звук своих шагов.

Тропинка раздваивалась. Налево – к реке, направо – к поселку. Дойдя до развилки, мужчина повернул налево, недовольно поморщившись, когда свисающие ветки, коснувшись шеи, оцарапали кожу.

Через какое-то время он вышел на открытое место. В паре шагов тропинка оканчивалась обрывом, и в нескольких метрах внизу чуть подрагивало темное зеркало реки, рисуя на своей поверхности лунную дорожку.

Мужчина достал телефон из кармана, задумчиво посмотрел на него, затем с хрустом смял аппарат в кулаке. После чего туфлей смел упавшие обломки вниз и посмотрел на часы.       Узорчатый круг «Ролекса» подсвечивали фосфорические цифры, но благодаря луне все было прекрасно видно. Одиннадцать пятьдесят две. Почти полночь. Он достал из кармана пистолет. Снял предохранитель и передернул затвор.

Став на краю обрыва, мужчина осмотрелся по сторонам и аккуратно выстрелил себе в голову.

Часть 1

I

Кем-то верно подмечено, когда индивидуум достигает определенной ступени развития, неважно в каком направлении, его имя меняется. Если сейчас ты Вован, значит, раньше был просто Вовкой, а когда выше поднимешься – будешь Владимиром, или скажем, Владим Иванычем. Только не все поднимаются-то. Чаще получается что на месте остаются, а то и вовсе назад падают. Если кто-то рассказывает, что сам из низов поднялся – плюнуть ему в рожу, чтоб не гнал. Это если по-трезвому. По пьяни-то, кто баек не травит!

Ну, конечно, оно и от человека самого зависит, и от окружения. Вон, например, Борька и Валька Осокины. Оба из хорошей семьи, батя – был главный инженер комбината, мать – там же, в планово-экономическом. Оба институты покончали, обоих на работу устроили. И что? Комбинат потихоньку хиреть начал, заказов нету, производство останавливается, люди стонут. Борька, старший, тот поработал, поработал – а толку-то? Плюнул и рассчитался.

А куда идти-то? В Киев? А кому он там нужен? Год гулял – металл сдавал – воровал на том же комбинате, летом рыбу, что наловит, курортникам-дачникам продавал, зимой – базу охранял, а потом раз – и спился.

Вот и был – Борис Васильевич то, Борис Васильевич се – а теперь? Борька, он и есть Борька. Если б не брат, неизвестно, что с ним было бы…

Валик – он другой. Будто и не родной брат вовсе. Когда комбинат хиреть начал, Валик пошел в Интернет и нашел там, в Интернете, какого-то спонсора-олигарха, и сказал ему, опять же, в Интернете, мол, так и так, комбинату кранты приходят, а ведь какое производство, какие кадры и то и се. И что? Приехал этот еврей, посмотрел. Не он сам, конечно, а есть там специальные замы и менеджеры, и выкупил, к чертям собачьим, весь комбинат. А Валика – в начальство. Первый год, конечно, так-сяк, а потом как пошло-поехало! Машину-иномарку взял, дом родительский отремонтировал, мало того, что новый участок рядом прикупил, так еще и живет вообще не в поселке! И брата непутевого тянет. Был Валик, Валька, а стал – Валентин Васильевич. Вон оно как. Это судьба.

Рок, так сказать.

Толик, пробираясь через кусты, сосредоточенно размышлял над странной эволюцией человеческих имен. Себя, разумеется, он выделял из серой массы своих знакомых. Уже почти пятьдесят лет, а он все Толик. Не Толян и не Толька. Правда, и не Анатолий. Что правда, то правда. Когда надо, Толик умел быть самокритичным. Но Толик – это же все-таки о чем-то говорит?

По образованию Толик – учетчик. «Немного отошел от профессии» – небрежно сообщает он тем, кто интересуется его заслугами – «аспирантура, магистратура, форумы, то, се… уже все забыл». Правда, со временем любопытствующих все меньше и меньше. Почти не осталось друзей, знакомых. Многие поумирали, другие уехали куда-то… В поселке полно новых жителей, приезжают, как будто на дачу – девки, выпивка, музыка… Старых знакомых раз, два…три. И все.

Когда Украина стала незалежной и комбинат в поселке закрыли, Толик остался без работы. Куда идти? Домой? А дома злая жена. Через месяц жизни не стало. Что, Толик не искал работы? Искал, конечно, еще как! А кому он, спрашивается, нужен? Он же человек умственного труда, интеллигенция. Что, разве пойдет такой, как он на стройку к новым русским шабашить? Нет конечно. Во-первых сам не пойдет, потому что не его это, а во-вторых…

Во-вторых, «Нахрена мне такой доходяга?» – спросил тогда еще живого Гришку Болдыря, друга детства, мордатый работодатель о Толике. Ну да, похвастаться силой Ивана Поддубного Толик не мог. Так оно и пошло-поехало. Вниз. По наклонной. А теперь и дома-то нет.

«Потому еще, конечно, Толик, что некому называть-то иначе», – признавался Толик сам себе.

Если б не Константин Михалыч, все могло быть гораздо хуже. Когда это дело после перестройки пошло на нет, дом отдыха тоже потихоньку стал сдавать. Контора, под которой он числился, приказала долго жить – и все. Одно время дом вообще был заброшенный. Потом что-то там ожило, приезжали какие-то на машинах, туда-сюда, заработало. Потом затихло. Потом опять ожило. Потом опять затихло.

Потом посадили какого-то вредного сторожа. Тот не то, что поговорить, так не разрешал даже через территорию пройти – срезать. А там уголок всего – двадцать метров с краю. Если не знать, так не догадаешься никогда. Не пускает, и все тут. Из-за него обходить четыре километра! А дом-то пустой. Не клиентов, ни хозяев! А тот, чуть что, кричит: Стреляю!

Так и обходили. Самое смешное, что и забора-то нету! Так, торчат столбы, словно зубы у рецидивиста…

Толик потер рукой лоб. Ему только сейчас пришло в голову, что стрелять сторожу было нечем.

А, ладно… Все равно пять лет уже прошло.

Потом тот, вредный ушел, рассчитался, или выгнали, потому что гнать таких сволочей поганой метлой подальше нужно, и появился Константин Михалыч.

Человек, порядочный во всех отношениях. Даже голос не повышал ни разу. У Константина Михалыча было два замечательных качества. Во-первых, он умел слушать. Во-вторых, он гнал прекрасный самогон.

Самогон Константин Михалыч не употреблял. Он вообще не пил. Пил иногда Толик. Конечно, исключительно и только лишь в качестве дегустации. Но и Толик не железный. Раньше, чтобы продегустировать напиток, ему хватило бы и рюмки. Сейчас – полстакана, и не ощущает совершенно вкуса! Понятно, возраст берет свое. А самогон, нужно сказать, был отменный, хоть на выставку вези!

Константин Михалыч гнал по двум причинам: для удовольствия и для продажи. Что касается удовольствия, то им руководил научный интерес и правило – сивухи меньше, градус больше. А какие рецепты! И с перцем, и с травами, и со смородиной! Тут пробовать и пробовать. Толик честно пробовал, и давал неоценимые советы – где чего убрать, а где добавить.

Что же касается продажи, то каждую среду и субботу на территории дома отдыха из дыры в заборе появлялся дилер – Бурячиха с тележкой. Она молча клала на подоконник деньги, зажатые скрепкой, оставляла под окном пустые трехлитровки, и, приняв очередную партию ароматного первача, так же молча исчезала.

Банки тут же перемывались Толиком под колонкой. Вроде чистые, но кто знает, что там Бурячиха с ними делала? Деньги пересчитывались Константин Михалычем. Часть пряталась в карман, часть отдавалась Толику. Тот брал старый рюкзак и вечерком шел в поселок за сахаром и за спичками. Десять килограммов сахара и десять упаковок – сто коробков спичек.

Да-да! Константин Михалыч занимался тем, что в свободное от ликеро-водочного производства время делал из спичек домики. И какие домики! По вечерам, когда слушали бормотание телевизора – два канала, больше не ловило – антенна упала, и чтобы ее починить, нужно было лезть на крышу. Константин Михалыч на телевизор внимания не обращал, включив настольную лампу и взяв в руки скальпель, он целиком погружался в работу.

Толик ставил перед собой три или два (в зависимости от того, сколько сортов благородного напитка было в производстве) наполненных больше чем наполовину стакана (дегустация все-таки), закуску, и одним глазом поглядывал на телевизор, а другим – как Константин Михалыч работает.

Константин Михалыч работал и слушал, Толик дегустировал, закусывал и комментировал – красота!

За четыре года этого симбиоза деревянные сувениры постепенно заняли всю стену второй комнаты. Из центрального корпуса Толик притащил несколько шкафов без дверец, составил их рядом, и на полках потихоньку разросся миниатюрный городок.

Если вы думаете, что деревянный домик сделать несложно, то глубоко ошибаетесь! Толик много раз пытался, и ничего не получалось. Вместо домика получался элемент декорации к панно о Великой Отечественной из серии «враги сожгли родную хату», вместо избушки выходило какое-то корявое логово, и он забросил этот неблагодарный труд.

Неделю назад они с Константин Михалычем задумали небывалое. В прошлый понедельник приезжал какой-то его знакомый из города, туда-сюда, разговорились, выпили то, се. Константин Михалыч возьми и похвастайся коллекцией. Показал. Знакомый восхитился и сказал, что поговорит с другим знакомым и тот организует выставку. Типа, народное творчество. Уехал.

Толик все хотел спросить, сколько же Константин Михалычу заплатят, но постеснялся. Хотя зачем Константин Михалычу деньги? Он и так почти олигарх! Пенсия, чуть ли не полторы тысячи – раз! За дежурство – почти шестьсот в месяц – два! Еще и самогон! Одна партия – около стольника, именно столько Бурячиха отдавала. Два раза в неделю, это двести, итого в месяц – восемьсот. Правда, минус сахар и спички, то, се, где-то четыреста оставалось. В общем, валовый доход – под три тысячи. Для Толика, пенсии не имевшего, и жившего за счет трех составляющих – Константин Михалыча, подножного корма и случайных заработков, эти цифры казались баснословными. Разумеется, он знал, что где-то ТАМ живут олигархи, имеющие миллиарды, яхты, самолеты и все прочее, но всерьез никогда об этом не думал. Миллиарды, надо же! Интересно, сколько надо времени, чтобы проесть хотя бы миллион? Если есть нормальную, человеческую еду, не устрицы какие-нибудь и оливки, а что-то простое – вермишель, колбасу, сало, яйца – то, что едят все нормальные люди, а не зажравшиеся буржуи.

Так вот, неделю назад Константин Михалыч решил сделать особенный домик, и никак не мог определиться с внешним видом. Думал, думал, а Толик ему и говорит:

– Зачем, мол, вам, Константин Михалыч, так все усложнять? У вас и так разных домиков валом. Вы лучше церковь сделайте.

Константин Михалыч сначала засомневался, а Толик ему дальше:

– Вы что же, все коллекцию в город повезете? Так что с ней будет, а? Она ж не доедет. Надо сделать такой специальный ящичек, застеклить его, и туда поставить лучшие поделки!

– Тогда может, сделать такой себе городок? И церквушка кстати придется!

– А чего ж! Улицы сделаем, деревья, то, се! Красота будет! – воодушевился Толик. – Ящик только надо побольше.

– Э нет, Толик! Ящик тут как раз и не нужен. – Константин Михайлович задумчиво потер подбородок. – Открытое должно быть. Нам бы где-то полено какое найти – распилим вдоль, вот тебе и улица, и площадь.

– Где-то! У нас же лес кругом! Не город, страну можно выстроить!

– А это идея! Молодец. – Константин Михалыч похлопал Толика по плечу – Найдешь?

– Найду! – уверенно ответил Толик.

В тот же день Толик нашел подходящий вариант. Внизу, недалеко от обрыва, склонившись над рекой, там, где она делала поворот, росло большое дерево. Может дуб, может ясень, черт его знает! Росло сначала прямо, а потом, на высоте груди, ствол искривился, ушел в сторону и лохматым шлагбаумом повис над речкой. Толику пришло в голову, если обрезать ствол на двадцать сантиметров ниже изгиба, и на восемьдесят сантиметров после, получится такая себе буква «Г» с короткой ножкой и длинной перекладиной. Он пропилит верхнюю часть ствола вдоль, и получится прекрасная подставка на ножке. Сначала конечно, Толик хотел сделать подставку высотой в полметра, и платформу метра полтора – вот было бы дело! Но подумав, он сообразил, что такой пень он в жизни не дотянет до места назначения, даже если помогать ему будут Константин Михалыч, Бурячиха и оба брата Осокины.

В общем, Толик взял ножовку, и через три часа превратил старое дерево в новенькую музейную подставку. Дубоясень, конечно, было жалко, и Толик сперва засомневался. Но потом увидел, что дерево подсыхает. Немного конечно, процентов на пять. Но ведь дальше будет хуже! Зачем же дереву мучиться, живое все-таки! Опять же, вдруг кто плыть на лодке будет или купаться, а оно на голову рухнет!

Найдя таким образом, оправдание, он взялся за пилу. Пилил долго, ствол-то сантиметров пятьдесят в поперечнике! Потом плюнул, взялся за топор, и через полчаса, увлекаемое своей тяжестью, дерево рухнуло в реку.

Дальше дело пошло легче. Обрезал, обточил, ошкурил – стало вроде ничего. Теперь рашпилем, наждачком, лаком, то, се – очень даже неплохо может получиться!

Как он тащил пень наверх – это отдельная история. Толик проклял пень, выставку, знакомого, знакомого того знакомого и каждый домик по отдельности. Но ничего, дотащил, дотянул, и даже относительно не повредил.

Когда Константин Михалыч увидел пень, он несказанно обрадовался.

– Ну молодец, ну умелец! Спасибо, Анатолий!

Толик почувствовал себя центром мира. Было так хорошо, что даже неловко. Мало того, что интеллигент, который по определению не должен уметь плотничать, сделал Вещь с большой буквы, так еще – что самое главное – Анатолий! Это ли не шаг вперед! Потрясения, однако, на этом не закончились. Константин Михалыч полез в карман и дал Толику, впрочем, нет, Анатолию! пятьдесят гривен. Потом подумал, и выдал еще пятьдесят.

Всю неделю до вчерашнего вечера они шкурили, лакировали, расставляли, клеили. Получилось очень неплохо. Толик, чувствуя себя в ударе, предложил еще вырезать на платформе название композиции, дату, имя и фамилию автора, в глубине души надеясь, что Константин Михалыч предложит добавить имя ассистента. Константин Михалыч идею одобрил, про ассистента, правда, ничего не сказал. Потом, подумав, решили, что вырезать красиво не получится. Толик, вспомнив школьные годы, придумал нанести надпись выжигателем по дереву. Константин Михалыч сказал, что вряд ли в поселке у кого-то можно найти выжигатель, а вот паяльник вполне. И если Толик напишет красивым почерком, то можно будет выжечь эту надпись, как по шаблону. На том и порешили.

Пятьдесят гривен, полученные от компаньона жгли карман. Пятьдесят, потому что остальные пятьдесят Толик предусмотрительно спрятал в кадке с искусственной пальмой, стоящей в вестибюле дома отдыха, так как в столицу ехать с пустыми руками – признак дурного тона. Поэтому, когда выпросив на два дня паяльник у участкового (конечно, для Константин Михалыча, которого тот уважал), и возвращаясь обратно, Толик увидел тележку с разложенными жвачками, сигаретами и прочей мелочью, ноги сами изменили направление. Подойдя к тележке, Толик внимательно рассмотрел ассортимент, и не глядя на Бурячиху, сидящую под зонтиком на раскладной скамеечке, важно спросил:

– Почем выпить?

Бурячиха закряхтела, поерзала, и покрутив зонтик нехотя ответила:

– Пять вублей.

– Дороговато, однако, что-то, – сказал Толик, чувствуя себя олигархом, выбирающим очередной «Бентли».

– Дома дешеуве, – ответствовала Бурячиха, и стала обмахивать себя газетой.

– Ладно, давай пока две – скомандовал Толик, и не дожидаясь, пока Бурячиха спросит, есть ли у него деньги, полез в карман и небрежно достал купюру.

Бурячиха широко раскрыла глаза, но от расспросов удержалась. Она сунула руки в стоявшую под ногами сумку и чем-то зазвенела. Потом достала полный пластиковый стаканчик и вручила Толику.

Короче говоря, часа через два, а может, и гораздо позже, Толик отправился обратно. Быстро темнело. От поселка до дома отдыха по дороге скорым шагом идти было минут сорок. Если срезать через лес – вдвое быстрее. Решив сэкономить время, Толик свернул в лес. В наступающей темноте было ни черта, собственно говоря, не видно, но продукт Константин Михалыча, за который было заплачено кровными из своего кармана, не способствовал логическому мышлению.

Нетвердо ступая по тропинке, Толик сосредоточенно размышлял о том, почему у Бурячихи такое прозвище. Потому что у нее красное лицо? Или потому что она сама похожа на свеклу? Или у нее фамилия такая? А может потому, что торгует самогонкой? Задумавшись, Толик пропустил момент, когда нужно сворачивать, и прошел мимо. Через несколько сот метров, выйдя к обрыву над рекой, он понял свою ошибку, но не желая возвращаться обратно, полез через кусты.

Подходя к территории дома отдыха, Толик услышал приглушенный шум двигателей. Первым порывом было броситься вперед, так как в голову пришло, что это приехал тот знакомый за домиками на выставку. Потом поразмыслив, он пришел к выводу, что несолидно вот так бегать через кусты, словно пацан, что подумают люди!

Тогда Толик решил обойти вдоль зарослей, не теряя дом из виду, выйти на дорогу, и оттуда не спеша подойти к дому.

Подойдя к кустам и держа рот широко открытым, чтобы избавиться от запаха перегара, он осторожно выглянул и увидел перед домом десяток иномарок и группу людей, гуськом, точно пингвины на прогулке, входящую внутрь.

Толик решил, что это приехали хозяева, так как Константин Михалыч проживал в сторожке, а выставка домиков располагалась в подсобке. Но если это хозяева, то почему их Константин Михалыч не встречает? Или он уже внутри?

Что-то было не так. Присмотревшись, Толик понял, что его беспокоило.

Свет.

Горела одна лампочка над центральным входом и все. Даже когда никого нет, Константин Михалыч зажигает не менее трех-четырех лампочек на территории, да еще одну над сторожкой и одну над входом. А тут всего одна.

На всякий случай Толик присел на корточки и стал ждать.

Менее чем через полчаса люди вышли, расселись по машинам, каждый в свою, и уехали.

В качестве перестраховки, Толик собрался было обойти территорию лесом, и выйти с другой стороны.

Но прошло несколько минут, и из дома вышел еще один мужчина. Постоял, осмотрелся по сторонам и не спеша, прогулочным шагом двинулся по дорожке в сторону леса. Вышел на тропинку, достал телефон и кому-то позвонил.

Толик на расстоянии следовал за ним. Мужчина вышел к обрыву и став почти на самом краю, что-то бросил на землю. Хвоста за собой он, по всей видимости, не заметил. Толик из-за дерева внимательно наблюдал. Посмотрев на часы, мужчина достал пистолет. На фоне лунного света это было очень хорошо видно.

Трезвея, Толик почувствовал, как у него немеют ноги. Сейчас неизвестный повернется и влепит ему пулю между глаз. Толик хотел уже просить пощады, как неожиданно мужчина выстрелил себе в голову. Ноги стрелявшего подогнулись и тело мешком упало с обрыва в реку. Раздался негромкий всплеск.

Не разбирая дороги, Толик побежал. Отбежав на достаточное, как ему казалось, расстояние, он остановился, уперев руки в колени, чтобы отдышаться. Тошнота подкатывала к горлу. Толик представил, что мог сам сейчас плыть по реке с дыркой в голове, и его вырвало.

…Рассвет Толик встретил, согнувшись калачиком под кустом. Проснулся он от боли в боку. Зевнул, и некоторое время не мог понять, как здесь оказался, потом пощупал рукой больное место. Рука наткнулась на что-то длинное и острое. Вытащив из кармана паяльник, Толик сразу все вспомнил. С кряхтеньем поднялся, отряхивая прилипшую траву и листья, осмотрелся. Сейчас по его расчетам, должно быть часов шесть-семь. Куда идти, что делать? Как ни странно, голова не болела, наверное, сказывались длительные тренировки. Сейчас, при свете дня, вчерашнее происшествие не казалось таким страшным. Да и вообще, может быть, ему показалось? Выпито самогона почти на сорок гривен, и не такое можно увидеть! Сорок гривен, когда можно взять даром! Сказано, шальные деньги…

Что-то бормоча про себя, Толик пошел к месту вчерашнего, вернее, сегодняшнего происшествия. Сейчас он глянет трезвым взглядом, убедится, что ему показалось, а потом пойдет домой и посоветуется с Константин Михалычем. Потом они позавтракают, и будут ждать знакомого. Потом поедут в Киев. Воображение уже рисовало Толику картину, как они с Константин Михалычем покорят сначала эту выставку, потом следующую. Остальное будущее терялось в тумане, так как он и сам четко не представлял, что будет дальше.

Выйдя к обрыву, на то самое место, Толик огляделся. Ничего и никого подозрительного. Неужели и впрямь показалось? А как же люди, машины? Тоже? Он двинулся по тропинке вдоль края обрыва, поглядывая вниз. Слева медленно текла река, справа шумел лес. Тропинка постепенно отходила от края обрыва в сторону леса, обрыв постепенно сходил на нет. Все тихо и спокойно, как и всегда. Извилистая дорожка петляла сквозь заросли и приводила к повороту реки. Туда, где не далее, как два дня назад над рекой нависало злосчастное дерево, которому с легкой руки Толика было суждено быть вознесенным на алтарь искусства.

Еще издали Толик увидел в воде нечто грязно-серое и понял, что увиденное ночью не было результатом употребления нелицензированной продукции.

Срубленное им дерево упало в воду, и осталось лежать, загородив чуть ли не треть реки. Судя по всему, тело принесло течением, и зацепившись за ветки, оно прочно стало на якорь.

Скрываясь за кустами, Толик осторожно подошел. Труп лениво покачивался на воде метрах в двух от берега. Лицо было скрыто под водой и дыры от пули видно не было. Застрявшая в ветвях рука наоборот, была приподнята, словно погибший напоследок решал голосованием, жить ему или умереть. Из-под намокшего рукава пиджака что-то блеснуло. Толик вгляделся.

Часы, и судя по браслету, явно не из дешевых.

Если так рассуждать, человек сам застрелился, по своей воле, свел, так сказать, счеты с жизнью. Может, болел, может, обстоятельства так сложились, да мало ли как бывает! А значит, ему так все опротивело, что он двойное самоубийство совершил. Застрелился, а потом для верности утопился. Хотя, если учесть высоту обрыва – самоубийство вообще тройное получается! Значит, в этой жизни ему уже ничего не нужно было. А сейчас – тем более. Человек знал, на что шел. Значит, все сознательно и по доброй воле. В здравом, как говорится уме и трезвой памяти!

Придя к этому заключению, Толик стал разуваться. Скинув спортивные штаны и оставшись в латаных семейных трусах, он осторожно вошел в воду. Холодно! Покрывшись гусиной кожей и сделав пару шагов он, поеживаясь, осмотрелся. Вокруг ни души. Впрочем, люди здесь встречались только во времена полноценной работы дома отдыха, так как пляж был на три километра ниже по течению.

Возле места, где дерево невольно задержало тело, мешая ему плыть дальше, было неглубоко, вода едва доходила Толику до середины бедер, и мимоходом тот подумал, что трусы останутся сухими. Учитывая утренний холод, здоровье и возраст Толика, момент немаловажный.

Подойдя почти вплотную, он осторожно подергал мужчину за рукав. Никакой реакции. Осторожно, боясь, чтобы тело не перевернулось, Толик стал расстегивать браслет. Когда часы оказались в его руке, он аккуратно сунул их в карман рубашки и запустил руки в карманы пиджака погибшего. Ничего.

Толик вздохнул, еще раз осмотрелся и изогнувшись, так, что подбородок коснулся воды, запустил руки во внутренние карманы пиджака. Проще было просто перевернуть тело, но он боялся увидеть лицо покойника.

Руки что-то нащупали, и после недолгой возни Толик достал намокший бумажник. Все. Больше брать было нечего. Он выбрался на берег. В голове вертелась где-то давным-давно прочитанное слово «вакеро». Гоня прочь эти неуместные мысли, Толик уселся на обрубок ствола спиной к реке и наскоро вытершись штанами, стал рассматривать трофеи.

Часы очень даже ничего. Такие стоят гривен четыреста, если не все шестьсот. Вон, в воде сколько пробыли, а даже не испортились. Он аккуратно отложил их в сторону.

Часы стоили немногим более полутора тысяч долларов, но Толик этого, естественно, не знал. Иначе просто побоялся бы взять их.

Осмотр бумажника Толика обрадовал еще больше. Две тысячи четыреста тридцать две гривни, причем в основном крупными купюрами. И восемьсот двадцать долларов. Их он узнал сразу, хотя в руках держать не приходилось. Так, что еще? Какие-то карточки, четыре штуки, разноцветные, с надписями. Как их… Кредитки. Их Толик и рассматривать не стал. Хотя благодаря телевизору и журналам знал, что ими можно расплачиваться в ресторанах и супермаркетах. Но решил от греха подальше, не трогать. А бумажник-то ничего. Высохнет, сложить туда деньги (не забыть еще спрятанный в доме полтинник) и будет очень неплохо.

Он представил, как он нехотя открывает при Бурячихе бумажник, и приценивается к ее нехитрой продукции, потом небрежно поглядывает на часы, говорит: «Мне некогда. Пойду, пожалуй» и не спеша уходит. То-то она обалдеет! Да, за эти деньги можно купить Бурячиху со всеми ее потрохами, со столиком, тележкой и скамейкой! Толик аккуратно сложил деньги в бумажник, засунул его в карман штанов, часы – в другой карман, поднялся и зашагал в сторону леса.

Пройдя шагов десять, он оглянулся на карточки, сиротливо лежавшие на стволе. Они были такие красивые, цветные! Как ножом по сердцу! А если пойдет дождь? Намокнут, испортятся, то, се. Нет, это выше его сил! Толик вернулся, сгреб карточки и рысцой побежал к лесу.

* * *

– Так кто обнаружил тело? – щурясь на солнце, следователь Сушко положил под язык таблетку валидола.

– Местный один, алкоголик. Зайцев фамилия. – Участковый Симко вытер вспотевший лоб. – Прибежал около девяти, так мол, и так. Я на место вышел, осмотрел, потом вам позвонил… Ничего не трогал, естественно, – поспешно добавил он, увидев, как Сушко открыл рот, собираясь что-то спросить.

– Ну ладно, поехали. Показывайте. – Сушко сел на заднее сиденье. Симко плюхнулся впереди.

Микроавтобус «Mitsubishi» с членами оперативно-розыскной группы мягко тронулся с места.

– Как вам тут живется, в провинции? – Сушко наклонился вперед.

– Да как, потихоньку – охотно повернулся Симко, – если б еще зарплату выше, совсем песня была бы!

Симко чувствовал себя не в своей тарелке. Сегодня утром к нему прибежал Толик Зайцев и выпучив глаза, постоянно сбиваясь и отвлекаясь, рассказал, как утром он нашел Константин Михалыча с перерезанным горлом у себя в сторожке.

Естественно, Симко сначала не поверил.

– А ну, дыхни!

Толик послушно дыхнул. Если перегар и был, то слабый. В принципе, Толик сочинять мастер, но такое!

– Семен Витальевич, как на духу! Я ниче не трогал, как увидел, сразу до вас!

– Ладно, подожди за двором. Я сейчас.

Симко вздохнул. Этого еще не хватало! Тут бы спокойно до пенсии досидеть, без эксцессов. А теперь начнется! Сверху начальство давить будет, снизу – местный актив, бабы с поселка. Сверху пресс, снизу шум. Между двух огней. Еще и в субботу! Планы поработать в огороде, потом отдохнуть, а вечером сходить в гости к куму, стали умирать, так и не родившись.

Симко быстро собрался, пристегнул кобуру с пистолетом, положил в нагрудный карман футляр с очками. Покрутился на месте, сунул в карман блокнот с ручкой, проверил, хватает ли зарядки на мобильнике, и помедлив, прихватил дочкин цифровик. На всякий случай.

– Ира, я пошел! – крикнул он в окно.

– Иди – отозвалась жена. В ее тоне явно слышалось направление, куда именно Симко следует пойти.

Сначала Семен Витальевич хотел взять служебный мотоцикл, но потом передумал. Во-первых, бензин. Случай хоть и из ряда вон, конечно, но толку, что он приедет раньше! Все равно звонить в район придется. Во-вторых, ему не хотелось ехать с Толиком вместе, чтобы тот ехал сзади и держался за него.

Не велика важность, и пешком дойдет! Опять же, почти лето! Разумеется, о том, чтобы ехать на своем жигуле, вообще речи не было.

Переступая через копошащихся под ногами кур, Симко вышел на улицу к ожидавшему его Толику, и аккуратно закрыл калитку.

– Пошли.

– Так ты точно ничего не перепутал? – в который раз недовольно переспросил он Толика.

– Да честное слово! – прижал тот ко впалой груди руки.

Симко замолчал.

Они вышли за поселок и пошли по тропинке в сторону леса. Когда последние дома скрылись за деревьями, Симко прорвало.

– Вот, твою мать! Из-за какого придурка теперь геморрой имеем! Статистика к черту, еще и убийца теперь где-то по округе шарится! А все ты! – выговаривал он ни в чем ни повинному Толику.

Тот виновато молчал. Он не совсем понимал, в чем его вина, но чувствовал, что упрек справедливый. Может, надо было про того мужика рассказать? Но тогда деньги отберут и часы! Нет, это тут не причем. Не причем, конечно, но есть два трупа в один день, вернее, в одну ночь!

Час назад, покончив с инвентаризацией имущества неизвестного, первым делом Толик пошел в вестибюль за заначкой. Ключи от входной двери, заблаговременно позаимствованные у Константин Михалыча, лежали под третьей балкой перил. Однако дверь была приоткрыта. Не придав этому особого значения, Толик вошел.

Пятьдесят гривен лежали там, где он их спрятал. Положив купюру к остальным, Толик полюбовался бумажником, погладил его напоследок, и спрятав, отправился искать Константин Михалыча. Сначала он узнает, кто были эти люди, а потом, в зависимости, от ситуации, или расскажет про ночного самоубийцу (не все, конечно) или промолчит.

Зайдя в сторожку, Толик осмотрелся. Все в порядке, все как обычно. Он позвал Константин Михалыча по имени-отчеству. Тишина. Толик уже было хотел идти искать на территории, заодно глянуть в гараж – там ли велосипед – может, Константин Михалыч поехал на почту? Но потом коснулся паяльника, вспомнил о выставке и пошел в подсобку – на домики глянуть, и на пенек, который с таким трудом добыл. Зайдя в подсобку и включив свет, Толик увидел Константин Михалыча, стоящего на коленях и положившего голову на пенек, точно на плаху. На вскрытом лаком ландшафте для будущих экспонатов алело озеро.

Озеро крови. На полу валялся выпавший из безжизненно повисшей, усеянной крапинками руки окровавленный скальпель, главный инструмент, которым Константин Михалыч создавал деревянный городок.

Это было так страшно, что Толик опрометью выскочил на улицу, и побежал к поселку.

Подходя к сторожке, Толик понемногу стал сбавлять шаг, и оказался за спиной у Симко. Слишком много событий за последнюю неделю. Но, может быть, он что-то перепутал? А вдруг Константин Михалыч был еще жив? Может, надо было «скорую» вызвать? А он не разобрал сразу, что теперь будет? О том, как бы он вызывал «скорую» из сторожки, Толик не подумал. Ближайший работающий телефон находился в поселке, а мобильного у Константин Михалыча не было.

Симко зашел в подсобку.

– Ну и дела… – почесал он подбородок. – Свет так и горел?

– Да я… забыл выключить.

– Я говорю, так и горел? Когда ты пришел? – Симко надел очки и подошел поближе.

– Что? А, нет, было темно. Это я включил. – Толик, вытянув шею, с любопытством смотрел за действиями участкового. Тот осторожно пощупал пульс Константин Михалычу.

– Мертвее не бывает… Жалко старика, хороший дядька был. – Семен Витальевич снял с головы панаму.

– Кто ж его так, Семен Витальевич? – дрожащим голосом спросил Толик.

– Разберемся – ответил Симко, разглядывая расставленные на полках домики. – Надо же, тут прямо музей!

– Вот же и паяльник с собой! Готовились, на выставку готовились, со… би… рались… – Толик завыл.

– А ну тихо! – велел участковый, выключая свет. – Будешь охранять тут все, ясно? А я пошел звонить в район. Ничего не трогать! И чтобы я тут никого не видел посторонних! Ясно?

Толик закивал.

По дороге в поселок, Симко по мобильнику позвонил в район. Там его выслушали, и сказали, чтобы ждал опергруппу.

Следственно-оперативная группа в составе четырех человек прибыла через два часа. Старшему, капитану Сушко, Семен Витальевич кратко обрисовал ситуацию.

– А этот сторож, как его, Михеев, он что, вообще ни с кем не общался? Кроме… Зайцева?

– Да в общем-то ни с кем. Два-три раза в месяц появлялся в поселке – то пенсию получить, то позвонить – так, по мелочам. А Зайцев у него на подхвате – то за продуктами, то за спичками… В смысле, Михеев там занимался, из спичек домики клеил, такие, декоративные. Хобби у него такое… было. А Зайцева он подкармливал, тот помогал по хозяйству, ну и вообще. – Симко покрутил рукой.

– Он что, бомж? Ну, Зайцев этот? – вступил в разговор сидящий рядом с Сушко младший лейтенант Колесниченко, молоденький парнишка. На следующей неделе исполнялось три месяца, как он работал в милиции.

– Почему бомж? У него жена есть. Была вернее, а как он пить начал, его выгнала, продала дом и уехала в Макаровку. Деревня, километров тридцать отсюда. К матери, что ли…

– Молодец, жена, оперативно сработала – подал голос эксперт Машук с соседнего сиденья.

– Посторонние часто бывают? – не обращая внимания на слова Машука, спросил Сушко.

– Да часто. В поселке. У нас же тут теперь дачный массив. Всякие есть. А за дом отдыха не знаю. Года три как там не был. Вот когда Михалыч пришел сторожем, я приходил, знакомился. А так – нет. Да и территория не моя.

– А чья? – спросил Колесниченко, записывая в блокнот.

Симко с неудовольствием покосился на него.

– Не знаю. Может, ведомственной охраны. Тут километра три-четыре напрямик, уже за территорией поселка.

– А вы что, тут совсем один? – спросил Сушко, доставая маленькую бутылочку с минералкой.

– Чего один? Жена, дочка, – не понял участковый.

– Да нет, я про работу. Ну, в смысле, вы один на весь поселок?

– А-а-а. Нет, еще помощник есть, хлопец молодой. Но он сейчас уехал, ему там надо… По семейным обстоятельствам.

– А чей это дом? – Колесниченко записывал. Машину трясло на ухабах, и ручка то и дело соскакивала. – Куда едем, имею ввиду!

– Да обувного объединения, районного. Так оно ж вроде лет как двадцать не работает, дом вообще бросили. – Участковый поудобнее устроился на сиденье.

– Как же бросили, если сторож есть? Был, вернее, – Сушко расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке.

– Ну не знаю. – Семен Витальевич ухватился рукой за поручень над дверцей. – Вон, возле того дерева – налево. Тут объезжать надо. А мы обычно коротким путем ходим.

Водитель кивнул.

– А я думал, это дом отдыха от вашего этого комбината – сказал Машук.

– Нет-нет, комбинат тару выпускает. Вообще не знаю, есть у них какие базы отдыха, или нет, он же теперь частный.

Микроавтобус въехал в распахнутые ворота, которые менее суток назад пропустили автомобили ночных гостей.

Через три минуты езды по лесу, «Mitsubishi» въехал на территорию, и не доезжая до дома отдыха, свернул к сторожке, возле которой стоял Толик, подпрыгивая от нетерпения.

Милиционеры вышли наружу.

– А воздух какой! – вдохнул полной грудью Сушко. – Эх, пожить бы вот так с пару лет, все болячки вылечишь.

– На пенсии вылечишь, – отозвался Машук, делая шаг к сторожке.

– До пенсии еще доработать надо – вздохнул Симко, – и желательно спокойно.

– Вот именно, – Сушко подошел к Толику. – Вы Зайцев? – спросил он строго.

– Так точно! – отрапортовал Толик, вытянув руки по швам.

– Вы первый обнаружили тело? – Сушко вошел в дом.

– Я, я! Но я ничего не трогал, я сразу к Семен Витальичу, сообщить! – торопливо заговорил Толик, поспешая за следователем. Остальные шли следом.

Зайдя в комнату, где было совершено преступление, Сушко поднял палец. Толик замолчал.

– Выключатель справа, – тихонько сказал Семен Витальевич.

Сушко кивнул.

Машук протянул руку и включил свет. Колесниченко побледнел.

Сушко подошел поближе.

– Ничего себе, – присвистнул он, и присел на корточки. – Неплохо.

– Ладно, я начинаю – Машук поставил на пол потрепанный дипломат.

– Пойдем – махнул головой Сушко.

Все, кроме Машука вышли.

– Ну, пан Зайцев, рассказывайте, как все было, – повернулся Сушко к Толику. Симко уселся на неубранный диван.

Толик переступил с ноги на ногу, и принялся повторять свой рассказ. Колесниченко записывал. Сушко неторопливо прохаживался по комнате.

– А потом я выглянул из-за деревьев – смотрю, дверь открыта… Ну, я и…

– Во сколько это было? – прервал Толика следователь.

– Не знаю – почесал затылок Толик.

– Если ты сразу прибежал ко мне, и нигде не задерживался, значит в начале девятого – подал голос участковый.

– Во сколько обычно Михеев спать ложился? – задал вопрос Сушко. Вопрос, по всей видимости, предназначался Толику, однако тот тупо смотрел на участкового.

– Во сколько Михалыч спать ложился? – повысил голос Симко.

– А? Да когда как… Ну, «Последние известия» пройдут, мы еще посидим, чаю попьем, то, се… Ну, я пью, а он домики… делал… – Толик вздохнул.

– А в эту ночь? – не меняя тона, задал вопрос Сушко – Во сколько?

– Так я ж говорю, не было меня. Я сначала за паяльником до Семен Витальича ходил…

Сушко посмотрел на участкового.

– Было дело. Вчера. – Кивнул тот.

– Потом у Бурячихи выпи… брал… ну, в общем… это… – замялся Толик.

Сушко вопросительно глянул на Симко.

– Одна торговка местная. Самогонного масштаба, – нехотя произнес Семен Витальевич.

– И сколько же вы взяли? – Подал голос Колесниченко, отрываясь от записей.

– Ну, сколько, сколько… – Толик задумался. – Семь рублей осталось… Две конфетки за три рубля, значит сорок, а сорок на пять – восемь, или девять?

– Восемь или девять чего? – спросил водитель, который стоял в дверях и внимательно слушал.

– Как чего? – удивился Толик – Рюмок. Ну, в смысле, стаканчиков. Таких, знаете… – он показал, каких.

– Где-то граммов сто пятьдесят. Допустим, она не доливает, – подняв глаза к потолку, задумался Сушко. – Допустим, значит, около ста… Это что, ж, значит, ты выпил восемьсот грамм самогона, и заел его двумя конфетками? Не слишком ли круто, а, Зайцев?

– Да гонит он, Сергей Васильевич, сто процентов! – громким шепотом обратился к следователю Колесниченко.

– Погоди, Паша – Сушко успокаивающе поднял руку.

– Так как же, Зайцев? Учитывая ваше телосложение и гм, положение, вы от половины выпитого должны были упасть и не просыпаться еще часа, как минимум два, – начал сгущать краски следователь. – А тут – в два раза больше! Странно как-то, вам не кажется?

Толик затравленно молчал.

– А откуда, кстати, у тебя деньги? – подал голос с дивана Симко. – Пенсию получил?

– Так Константин же Михалыч дал, – вытаращив глаза, сказал Толик.

– Дал или ты сам взял? – перехватил инициативу Сушко.

– Да дал, же дал – убедительно ответил Толик. – За пенек. И, увидев вопросительный взгляд следователя, уточнил:

– Вот тот пенек, на котором его… в общем, я его сам вырубил, притащил, и шлифовал… и лаком тоже я… – и осекшись, замолчал.

– Кого вырубил? – не понял водитель.

Толик пальцем показал на подсобку.

– Вырубил? – зловеще спросил Симко с дивана. – Без разрешения, без согласования с лесничеством?

– Так он уже, засохло, то есть, дерево совсем, я его только обрубил! – завопил Толик, перед которым тут же развернулась перспектива возможных последствий.

– Тихо! – повысил голос Сушко. – Что еще за пенек?

– Пенек для выставки вот тех домиков маленьких, со спичек сделанных! – нервно ответил Толик. – Нужно было на чем-то их расставлять, вот Константин Михалыч и сказал мне… Я тут причем?

Честно говоря, Сушко не обратил внимания на спичечные домики, поэтому он повернулся к двери, намереваясь заглянуть в каморку.

Навстречу ему вышел Машук.

– Сейчас одно скажу: девяносто девять процентов, что это не несчастный случай. – Машук посмотрел следователю в глаза. – Горло перерезано. Конечно, заключение покажет, но… да вон, сам посмотри. Он отодвинулся, пропуская Сушко.

– Да, не повезло дедуле… – Сушко уставился на домики.

– Эй! – крикнул он в комнату. – А что-нибудь пропало?

Участковый и Колесниченко посмотрели на Толика. Тот развел руками.

– А сколько он тебе дал денег? За вырубку пенька? – спросил Симко Толика.

– Так пятьдесят же и дал. Еще обещал столько же, если я надпись паяльником сделаю.

– Ты что, совсем?.. Паяльник и не предназначен для такого!.. Кстати, где он? – Симко пощелкал пальцами.

– Вот. – Толик бросился к подоконнику, на котором лежал сверток. – Спасибо.

– Пожалуйста – буркнул Симко, проверяя, все ли с паяльником в порядке.

– Да я даже и не включал совсем… Не успел. – горько сказал Толик.

Тем временем Сушко осматривал каморку.

– Тебя ничего не удивляет? – спросил он Машука, собирающего дипломат.

– Что именно?

– Да что-нибудь.

– Конкретнее скажи. Меня так много всего удивляет, что я уже перестал удивляться. – Машук подошел к Сушко.

– Конкретнее. Это может быть наш алкоголик? Он говорит, что…

– Я слышал, что он говорит. – Машук посмотрел в приоткрытую дверь. – Черт его знает… Вроде дохлый, но рассказывает же, что пень тащил. А он весит, посмотри… ну за полсотню точно…

– Это ничего не доказывает. Тащить можно двадцать минут, а можно два дня. Сила тут не причем.

– Возможно. – Машук закурил.

– Я просто вот смотрю. Если исключить ограбление…

– Да кому он нужен, этот дед! Самого ценного тут и было-то… – Машук махнул рукой в сторону полок.

– Это тебе не нужен – Сушко повертел в руках домик и аккуратно поставил его на место. – А для него дедова пенсия, может, предел мечтаний.

– Не факт, что это он. – Машук стряхнул пепел на салфетку. – Мне, по крайней мере, так не кажется.

– Я так мыслю, что деда сюда притащили, и тут прирезали – Сушко задумчиво похрустел пальцами.

– Ну-ка, обоснуй – заинтересовался Машук.

– Ты-то, может, и не обратил внимания, но там – диван расстеленный. Значит, спал дедуля. Кто-то постучал, ему он открыл. Судя по всему, сам. Я смотрел, замки вроде целые.

– Но зарезали-то его здесь, – заметил Машук. – Во-первых, крови ведро, а во-вторых… – он показал сигаретой на валявшийся скальпель.

– Вот именно! – оживился Сушко. – Я тоже думаю, что скальпель жил здесь. – Он заглянул в комнату.

– Где Михеев хранил скальпель? – спросил он, обежав глазами присутствующих.

Участковый пожал плечами, а Толик показал на каморку.

– Там, в ящичке с инструментами.

Сушко повернулся к Машуку. Тот не спеша подошел к потрепанному столу, на котором стояла настольная лампа, были расставлены тюбики с клеем, лаком, лежала лупа с ручкой и рассыпано множество спичек. То, что Зайцев назвал ящичком с инструментами, оказалось проржавевшей банкой из-под чая «Green Dragon», в которой лежали кисти, линейка, карандаши и прочая мелочь.

Сушко прикрыл дверь.

– Потом они проходят в эту комнату, и тот (ну или те) хватают деда и – чик! – он провел пальцем по горлу.

– Мотив, коллега, мотив. – Машук пошевелил пальцем разбросанные спички.

– Может пускай прокуроры хоть раз подумают? Мы и так сами поехали, а отчет… Кстати! – Сушко снова выглянул.

– Славик! – водитель вопросительно обернулся к следователю. – Вызывай труповозку! – Водитель кивнул и вышел на улицу, но тут же вернулся.

– Кто-то к нам в гости, – он махнул рукой в сторону крыльца.

Колесниченко, а за ним и Симко, вышли на улицу. Помявшись немного, следом выбрался и Толик.

Вдалеке мужчины увидели нелепую фигуру в широких джинсах, растянутой вязаной в крупную клетку кофте и кепке-бейсболке. Фигура постепенно приближалась, что-то волоча за собой. Подойдя поближе и увидев незнакомый автомобиль, она неуверенно остановилась.

– Так это ж Бурячиха! – радостно завопил Толик. – Мое алиби! – И затрусил навстречу самогонщице. Та настороженно попятилась.

На крик Толика вышли Сушко и Машук. Машук присел на перила, и стал с интересом рассматривать открывшуюся картину.

– Это Бурченко, та самая торговка, – повернулся участковый к следователю.

– Да я уже понял – Сушко шагнул вперед. – Давайте-ка ее сюда. Будем Зайцева с его алиби совмещать.

Машук хмыкнул.

Тем временем Бурячиха включила задний ход. Толик бежал к ней, но споткнулся обо что-то и упал.

– Валентина! – грозно крикнул Семен Витальевич. – А ну иди сюда! Иди сюда, кому говорю!!

Бурячиха остановилась, постояла, и нехотя двинулась обратно.

– Теперь понятно, где она брала товар – пояснял запыхавшийся Симко шагающему рядом Колесниченко. – Были сигналы, что Михалыч гонит, но я как-то не обращал… Вон, значит, оно как!

Колесниченко с умным видом кивал.

Они подошли к сидящему на траве Толику, со страдальческой гримасой щупавшему колено.

– Под ноги смотреть надо! – назидательно сказал участковый, подняв палец.

– И вообще, мы выстрелить могли – внушительно добавил Колесниченко, похлопав себя по боку.

Толик промолчал.

Милиционеры остановились и стали ждать Бурячиху. Та шла нарочито медленным шагом, словно на эшафот, и волокла за собой тележку.

Когда она подошла, Симко молча показал ей пальцем в сторону сторожки.

Бурячиха покорно двинулась в нужном направлении.

Пропустив ее вперед, Симко и Колесниченко пошли сзади. Толик, прихрамывая тащился следом.

Пройдя вперед, Бурячиха воровато оглянулась, словно надеялась, что за ней никого нет.

– Иди, иди! – прикрикнул Симко – я еще за ней бегать буду!

Бурячиха втянула голову в плечи и ускорила шаг.

– Значит, вы подтверждаете, что гражданин Михеев вчера днем купил у вас восемь стаканов самогона? – уточнил Сушко, поочередно поглядывая то на Толика, то на Бурячиху.

– Подтвеуждаю.

Толик облегченно вздохнул.

– А что за стаканы такие? – влез Колесниченко. – Какого размера?

Все с интересом посмотрели на самогонщицу. Та пожала плечами, и порывшись в тачке, достала крошечную пластиковую рюмочку.

– Обычного вазмева. Евуопейский стандавт.

– Тогда понятно, – выдохнул Колесниченко и посмотрел на старших.

Машук ему одобрительно кивнул.

– Так ты за самогоном до Михалыча пришла? – как ни в чем не бывало, спросил тетку Симко. Та кивнула.

– Аппарат сломался. Сегодня не будет, – развел руками Сушко.

– А когда ж? – с надеждой спросила Бурячиха.

– Сказано тебе, сломался, значит сломался! – отрезал участковый – Свободна!

Бурячиха с уважением посмотрела на него и взялась за тачку.

– Э-э-э! Мы еще не закончили!

И Сушко продолжил допрос.

Когда Бурячиха исчезла с тележкой, Сушко вернулся в каморку. Машук сидел на табуретке и курил, задумчиво глядя на труп.

– Что? – спросил Сушко коллегу.

– Да что-то не стыкуется. Выпил, отрубился, очнулся, пришел, увидел… Недоговаривает твой Зайцев что-то.

– Ты тоже заметил? Впрочем, сейчас увидим. – И Сушко позвал Толика.

Когда Толик зашел в каморку, Сушко поманил его пальцем и сказал, показывая на валявшийся на полу скальпель:

– Твои отпечатки мы… – он хотел сказать «Твои отпечатки мы найдем, это вопрос времени и докажем, что это ты убил деда».

Но Толик не дал ему договорить. Он вообразил, что менты уже нашли его отпечатки, забыв, что их еще даже не снимали. Он испугался и…

– Это тот мужик, тот мужик, который застрелился! Это не я! Я все видел! – и Толика прорвало. Колесниченко не успевал записывать.

* * *

Спустя четыре часа на территории бывшего дома отдыха было очень людно. Перед центральным корпусом стояла машина из прокуратуры, еще одна – из милиции, и труповозка.

Прокурор, младший советник юстиции Калашник стоял на краю обрыва, безразлично вертя в руках упакованный кусочек пластика – обломок мобильника и устало слушал Сушко, вводившего его в курс дела. Милиция была везде. Из воды достали тело неизвестного, застрелившегося ночью, осмотрели территорию дома отдыха, нашли самогонный цех, зафиксировали следы автомобилей, прочесали прилегающие к территории участки леса, сняли отпечатки пальцев, в том числе и на дверях центрального входа.

В общем, проделали всю необходимую работу, которую нужно выполнять и которую так выполнять не хочется.

Совершенно обалдевший Толик, которого успели опросить еще два раза, сидел на скамеечке и перебирал в памяти все, что рассказал следователям. Больше всего его беспокоило, что где-то он прокололся и теперь милиция сможет узнать о деньгах и часах.

Когда осматривали территорию, он сидел как на иголках. Но к счастью, никому не пришло в голову оттащить в сторону сломанный детский грибок, под которым в углублении, завернутые в целлофановый пакет, лежали неожиданные трофеи. Он жалел лишь о том, что не догадался спрятать все где-нибудь в лесу, чтобы можно было в любое время взять без помех. Теперь же придется подождать. Ну ничего, когда все утихнет, он пойдет и купит себе новый пиджак. Непременно коричневый, и чтобы…

– Ты есть хочешь? – прервал размышления Толика чей-то голос. Вздрогнув, тот обернулся.

Колесниченко протягивал ему яблоко и два пирожка с картошкой, взятые из дому.

– Спасибо! – благодарно улыбнулся Толик, осторожно беря тормозок.

– Как ты думаешь, этот, что застрелился, кто он такой? – Колесниченко присел рядом.

– Кто его знает! – с набитым ртом ответил Толик. – Я его первый раз вижу. Ну, второй. Первый, это когда он там стоял! – Толик указал на центральный вход.

– А это случайно, не тот, который выставку вам подогнал? – младший лейтенант испытывающе поглядел на собеседника.

Толик задумался. Честно говоря, того знакомого, который обещал выставку, Толик как раз-то и не видел. Он красил колонку, потом копал червей, а потом ходил в поселок… Все прошло как-то мимо него. Это после Константин Михалыч поделился с ним новостью.

– Да я вообще-то и не знаю. Занят был, – доверительно сообщил он Колесниченко. – Красил, работал, то, се. Как-то и не разглядел… Кто его знает… Может, и он… А может – и нет… Не знаю. Я его не видел, он меня, – и Толик захрустел яблоком.

Колесниченко задумался. Если целью убийства была именно ночная встреча без свидетелей, то тогда все складывается. И если убийца-самоубийца ничего не знал о Толике, значит, он и не опасался лишних глаз.

Колесниченко привстал и заглянул в окно сторожки. Ничего, если не считать посуды на подоконнике, не говорило о том, что там ночуют, или вернее, ночевали, два человека.

– Слушай, а где ты спал? Ночевал, в смысле, – спросил он у Толика, с любопытством разглядывающего незнакомого майора, из приезжих, который, присев на корточки, внимательно рассматривал подъезд к дому.

Тот пожал плечами:

– Когда здесь – если зима или холодно, а так – когда на производстве, – он показал рукой в сторону самогонного «цеха», – а когда, в основном, на балконе – Толик махнул рукой в сторону террасы, опоясывающей большой дом.

– А кровать?

– Да какая кровать! Вон, в сарае, целых три раскладушки, еще с тех времен остались. То есть, не три конечно, а больше. Это я три отремонтировал. Ну, так про запас, мало ли… Вдруг гости, или еще что! – Скромно ответил Толик.

– Ясно. – Колесниченко задумался. Ну ладно, допустим, Зайцева убийца не заметил, и вообще не знал о нем. Это понятно. Но зачем стреляться? Нет, тут что-то не вяжется!

– Так что, он просто вышел на обрыв, постоял и застрелился? – снова стал спрашивать младший лейтенант.

– Да я уже сто раз говорил! Да, постоял, сделал вот так, – Толик поднял руку, будто смотрел, который час, – а потом приставил пистолет – и привет!

– Ничего не понимаю! – Колесниченко пристукнул кулаком по деревянной спинке. – Бред какой-то!

– Я тоже. У меня вон событий столько – и убийства и то, и се. Вообще крыша съезжает, – пожаловался Толик, вертя в пальцах хвостик от яблока.

…Вечерело. Такой богатый событиями день наконец-то подходил к концу. Стихли двигатели машин, увозивших прокуроров и ментов, перед сторожкой остались только Симко и Толик.

– Ты-то как? – участливо спросил участковый, с сочувствием глядя на Толика.

– Да как! Перебьюсь. Спасибо, Семен Витальевич, что попросили их, чтоб я тут остался.

– Да брось! – Симко помолчал. – Ладно, пойду я… Увидимся.

Он пожал Толику руку, и устало зашагал в сторону поселка.

Толик провожал его взглядом до тех пор, пока Симко не исчез из виду, а потом зашел в сторожку и закрыл за собой дверь.

II

Сквозь раскрытое окно доносился шум улицы. В комнате было душно, поэтому окно не закрывали и на ночь. Хорошо, хоть окно забрано противомоскитной сеткой, а иначе комары точно сожрут. И это в июне! Шестой этаж, а им все пофиг! Интересно, как на таких маленьких крылышках можно так высоко подняться? Хоть сетки и везде стоят, а все равно же кусают! Из вентиляции, что ли, гады, лезут? Если бы не «Раптор», жизни вообще не было…

В комнате за накрытым столом сидели и пили водку три человека. Точнее, водку пили двое, а младший лейтенант Колесниченко употреблял безалкогольное пиво. Вкусная домашняя еда – паровые котлеты, жареная картошка с грибами, селедка под шубой – праздничный ужин в честь приезда старшего брата, Димки.

Они приехали пару часов назад, возвращаясь из Николаева, где Димка был по делам.

Зайдя в квартиру, крупный, коротко стриженый с мощной шеей мужчина первым протянул Паше руку:

– Голубых.

– Кого? – не понял тот.

Димка рассмеялся.

– Меня. – Одними губами улыбнулся мужчина. – Фамилия такая, необычная… Стала… В последние двадцать лет… А зовут меня Михаил.

От правого виска до уха у него на лице виднелся заживший шрам.

Мать приготовила ужин, немного посидела за столом и убежала ночевать на дачу, недалеко, всего в получасе ходьбы от их дома. Сегодня ночью должны давать воду, поэтому пропустить полив ее могло заставить разве что чрезвычайно важное событие.

Приезд старшего сына, которого она не видела почти полгода, таковым не являлся.

Сейчас они втроем продолжали отмечать встречу.

– А нахрена его поливать, если все равно все берется на рынке! – рассуждал старший Колесниченко. – Ты попроси денег, я дам, купите все что надо!

– Да не надо нам ничего – вяло отмахивался младший. – Хочет, пусть себе занимается… Мне же спокойней. Притом же Любка приходит. А так стесняется.

– Чего? Мать достает? – полюбопытствовал Димка, намазывая хлеб «еврейским» салатом.

– Да не… Просто, говорит, ее напрягает, когда кто-то дома еще.

– Правильно говорит – подал голос Михаил Голубых. – Нечего ни мать смущать, ни себя.

Он налил себе и Димке водки и вопросительно качнул бутылкой в сторону младшего. Тот покачал головой и долил себе пива.

– За них. Хоть и говорят, что мы их выбираем, это они нас выбирают. А что бы мы без них делали? Ни-че-го! – Димка раскраснелся, видно было, что алкоголь начал действовать.

Две рюмки и кружка со звоном встретились. Собеседники выпили.

– Что нового? Как работа? – в который раз спросил Димка, откинувшись на стуле – Не жалеешь, малой? А то шел бы ко мне. Я тебе сколько раз говорил!

– Во-первых, это в Киев ехать – раз. – Пашка скинул тапки и по-турецки устроился на кресле. – Во-вторых, мать не поедет. В-третьих, я хочу сам чего-то добиться в жизни! Я тебе сколько раз говорил! – он хрустнул пальцами и засмеялся. – В конце концов, научусь, опыта наберусь, а там видно будет… Может, еще сто раз все поменяется… Работа? Работа в принципе-то ничего, только печатать много приходится. Кому это надо? Все упирается в бумажки. Работы той – понты! Да и потом, скучно пока… Ни стрельбы, ничего. Сплошная бытовуха. Какие-то алкоголики, сожители, соседи – одна хрень вокруг!

– А ты чего хотел? В двадцать лет калекой остаться? Или вообще… Мать тебе тогда спасибо скажет! Подтверди, Миш! – Димка глянул на Голубых.

Тот пожал плечами.

– Я причем? Вы оба правы. Но решать Пашка сам должен. Он уже не маленький. А насчет стрельбы – я тебе так скажу: не дай тебе бог видеть такое. Тут конечно не угадаешь… Можно всю жизнь в ментовке прослужить, до пенсии, без единой царапины, а можно в первый месяц… – Он посмотрел на Колесниченко-младшего – А ты сколько уже?

– Да… Четыре месяца. Почти. Спасибо, между прочим, за напутствие.

– Да ты не обижайся. Я просто много чего перевидал, поверь, Паша. А теперь понимаю, что лучше б и не было ничего вообще, чем такое… Потому и тебе не желаю. Работай на здоровье спокойно.

– Да брось, Миш! – поморщился Димка, разглядывая на свет вилку. – Что тут в этом Мухосранске может быть? ЧП районного масштаба? Они и кровь-то видят максимум раз в три месяца – на разбитых мордах. Тут тебе не Афган и не Чечня. Это у нас с тобой… – он замолчал, и махнув рукой налил себе еще.

– А тут-то ты и не прав! – торжествующе крикнул Павел, указывая пальцем на Димку. – Не знаешь, так молчи! У нас тут кое-что было! Хотите, расскажу! Дело, конечно, закроют, но я, и еще некоторые авторитетные товарищи, считают, что…

– Ну давай, рассказывай, – разрешил Димка. – Только я лягу, чего-то объелся. – Он, кряхтя, перебрался на диван.

– Только не усни, – предупредил Колесниченко-младший, – а то я тебя знаю!

– Смотря как рассказывать будешь.

– Ну ладно.

И младший лейтенант принялся повествовать о событиях месячной давности.

«Деревянное дело», как его стали называть в районе, наделало много шуму. Первое время отдел напоминал встревоженный улей, но потом все остановилось. Задерганный Сушко поругался с женой и загремел в больницу с инфарктом. Врачи, естественно, категорически запретили ему волноваться. Ни о какой работе в ближайшее время не могло быть и речи. Другой следователь Гребенцов, который страховал Сушко в случае чего, и кому могло это самое дело попасть, собрался в отпуск. Начальник отдела сначала категорически отказал, но отпуск был по графику, и психующий Гребенцов нервно совал под нос начальнику билеты в Египет. Тот упирался до тех пор, пока начальнику управления не позвонил кто-то сверху, судя по всему, родственники Гребенцова по линии жены, после чего Гребенцов с победным видом побежал собирать чемоданы.

Дело затихало.

Через две недели Колесниченко наведался к начальнику отдела, поинтересовался, что же дальше, и подал ряд весьма ценных, по его мнению, предложений в части расследования. Начальник, который лишился сразу двух опытных следователей, выслушал его весьма вяло, и прозрачно намекнул, что дело скоро будет закрыто. Убитый Михеев не имел близких родственников. Личность второго не установлена. Вырисовывается классическая схема. Неизвестный убил сторожа с целью ограбления. Ничего не нашел, и придя в ужас от содеянного, застрелился.

Колесниченко пораженно взирал на начальника. Он еще слишком мало проработал, чтобы понять всю глубину мысли руководителя. На робкий вопрос насчет дополнительного расследования, начальник вскипел и заявил: «Хочешь дорасследовать – пожалуйста. В свободное от работы время». И дал Колесниченко другое задание.

Вот и все.

Отчет экспертизы пришел только неделю назад. Сушко еще как-то мог бы поторопить экспертов, Колесниченко же, увы, пока не имел ни авторитета, ни рычагов воздействия на них.

Поэтому, как только ему в руки попал отчет, он взял разбухшую от материалов папку, банку кофе, печенье и пошел в гости к Машуку. Тот к счастью, был не на выезде.

Налив Машуку кофе, Колесниченко протянул ему папку.

– Горло перерезано справа налево. Я, между прочим, это сразу сказал, – заметил Машук, прихлебывая «Нескафе».

– И что? – нетерпеливо спросил Павел, заглядывая Машуку через плечо.

– А то! Пальцы на скальпеле Михеева? Михеева. А Михеев – правша. Это тот бомж подтвердил, так?

– Вроде так – неуверенно сказал Колесниченко, ничего не понимая. – Так и что?

– Как что? – удивился Машук. – Убийца левша!

– Почему левша? – спросил Колесниченко.

Машук с сожалением посмотрел на него.

– Ты вообще отчет читал?

– Ну, просмотрел…

– Просмотрел! Ты же следак! Ты его должен пять, десять раз перечитать, с карандашом в руках, чтоб помечать важное, понял? – Машук захрустел печеньем. – Вот! Голова с какой стороны прострелена? С левой! Тут даже отчет не нужен.

– Это ни о чем не говорит, – защищался Колесниченко. – Может, его тот бомж грохнул!

– Да? А следы пороха на руке? Ты хоть иногда читай!

– Какие следы? Там нет никаких следов! – закричал Колесниченко и схватил руками отчет. Но Машук крепко держал бумаги.

– Аккуратнее, порвешь. Чего разорался?.. Короче говоря, этот мужик и грохнул деда.

– Откуда такие выводы?

– Ладно, смотри. – Машук развернул папку, и надкусанным печеньем ткнул в одну из фотографий. – Что ты видишь?

– Убитого. Его руку.

– Конкретнее.

Колесниченко вздохнул.

– Слушай, объясни, а? Ну ни хрена я не вижу!!

– Смотри внимательно. – Печенье двинулось вдоль фотографии. – Видишь, у деда на руке крови мало, и хорошо видно следы, как будто кто-то сдавил сильно… Видишь, спрашиваю?

Действительно, на снимке отчетливо были видны следы на кисти убитого.

– Да я не обратил внимания, думал это так… освещение.

– Не освещение. Кто-то сильно взял его за руку. Очень сильно, если после смерти остались следы.

– А может, это синяк? Ударился или еще что-то в этом роде? – предположил Колесниченко с интересом глядя на снимок.

– Нет. Видно же следы пальцев. И сам себя ты так не возьмешь. Не веришь, попробуй, – предложил Машук.

Колесниченко поверил.

– Дальше, отпечатки на скальпеле деда, так?

– Ну, так.

– Следи за мыслью. Если бы ты хотел перерезать сам себе, ну или кому-то горло, как бы ты резал? Покажи.

Колесниченко взял карандаш и показал, как.

– Видишь? Ты режешь слева направо. Как правша. А тут наоборот, судя по характеру раны. То есть, он схватил деда сзади, и…

– А почему сзади? – перебил Павел. – Может, как раз напротив стоял. Чиркнул, а потом скальпель в руку вложил – и фьють! Вот тебе и левша.

– Не-е-ет! – с удовольствием сказал Машук. – Ну-ка, попробуй перерезать мне горло.

Паша взял карандаш и взмахнул рукой. Справа налево.

– Ты видишь, все равно характер раны не меняется!

– А если он резал по-другому? Слева направо? – упорствовал Колесниченко.

– В принципе, не исключено, – неохотно согласился Машук. – Но тогда как же следы на руке? Нет, тут он перерезал деду горло его же рукой. Скорее всего, постучал, дед открыл, прошли в ту комнату, где эти домики, и там он его… – Машук звонко прищелкнул пальцами.

– Но зачем?

– Это вопрос не ко мне. Бери, расследуй. – Машук пожал плечами.

– А мог это тот… Зайцев сделать? Как ты думаешь?

– Да хер его знает! Думаю, нет. Я его просил подать ведро, когда мы самогонный цех ихний смотрели. Полное! Он чуть не усрался от натуги. Слабоват.

– Может, притворялся?

– Да что ты заладил: может, может! Откуда я знаю!.. Ладно, с дедом понятно. Читаем дальше. – Машук зашелестел страницами. Колесниченко преданно смотрел на него.

– Интересно, интересно! Ты видел? – Машук выпрямился в кресле. – Смотри! У второго обнаружили в правом легком пулю. Хм. Еще одна… И судя по всему…

Резко зазвонил телефон. Машук свободной рукой взял трубку.

– Да, я. Где? Хорошо, сейчас буду.

Он поднялся с кресала.

– Все, я поехал! Давай в другой раз, хорошо? Так, где же мои…

Колесниченко вздохнул.

– Да дело все равно закрывать будут. Этот убил того и застрелился.

– Закрывать? Это плохо, дело интересное – озабоченно проговорил Машук, собирая дипломат. – Если закрывать, так чего ты кипишуешь? И так все понятно… Где же он подевался? – он пошарил в столе, и что-то достал. – Ага, вот. Все, я побежал. Кабинет закроешь. Пока! – И Машук исчез.

Колесниченко уныло собрал материалы в папку, взял кофе и печенье и вернулся к себе. Он чувствовал, что другой раз ему не светит.

На столе дожидался целлофановый пакетик, в котором лежало что-то металлическое. Присмотревшись, Павел узнал в кусочках металла пули.

– Ну, в общем, и все… – Павел оглядел собеседников.

– Да что тут расследовать – закинув руки за голову, Димка смотрел в потолок. – Обычное дело, бери да закрывай. Вообще проблем не вижу. И тебе же показатель будет…

– Закрывай! – передразнил его Павел. – Полно неясностей, а ты проблем не видишь! Убийство же двойное! Я, между прочим, уже неделю по вечерам все сижу, изучаю, анализирую, голова пухнет.

– Ну изучай, изучай, аналитик, коли делать нечего, – хмыкнул Колесниченко-старший, повернувшись на бок.

– А вы что думаете? – обратился к Павел к Мише.

– Хорошо бы взглянуть на материалы, – после некоторого молчания сказал Миша. – Как по мне, интересный случай…

– Так я сейчас принесу. – Паша подскочил и выбежал из комнаты.

– Я не понял, они что – здесь? – удивился Миша.

– Так говорю же, неделю изучаю! – крикнул из своей спальни Колесниченко-младший.

– Ничего себе! – Димка почесал щеку. – Носят секретные материалы туда-сюда, как в библиотеке! Ну и страна, блин! Нигде порядка нету!

– Причем тут порядок! – сказал Павел, входя в комнату, – я же поработать взял. Тем более, бери что хочешь, никто не смотрит. Вон, две недели назад у Алтухова сканер вынесли, так он только через два дня заметил. И не нашли! Сперли прямо в кабинете, и никого не нашли! – Он положил объемистую папку перед Мишей. – Щас, ноут еще.

– Зачем? – спросил Миша.

– А там фотографии еще, те, что в деле нет! – Паша открыл перед Михаилом ноутбук. – Вот. Сразу в фотографии указано – название и дата. Нажимать нужно вот так и так, – Павел щелкнул мышкой. – Если не знаете.

– Спасибо – серьезно сказал Миша – теперь буду знать.

– А с чего вы взяли, что заметил только через два дня? – спросил Димка, рывком усаживаясь на диване.

– Потому что секретарша его заметила. Думала, что он сам его взял, пока он сам ее не спросил. – Паша положил себе картошки.

– Он, его, она – пробормотал Димка, – если беспредел внутри самой милиции, понятно и так, как дела ведутся. Все на корзину.

– Не умничай – отрезал Павел и повернулся к Мише: – может, свет включить?

– Свет не надо, а карандашик дай – пробормотал Миша, разглядывая фотографии. – М-да, интересно…

– Держите – торжествующе сказал Паша, протягивая карандаш. – Я там систематизировал все, схемы и карты в одном файле, показания и отчеты в другом, а вот то, что синей скрепкой – это я сам печатал, личные, так сказать, наблюдения.

– Ох ты ж, е-мое, – простонал Димка, держась за голову – ну надо же! Систематизировал личные наблюдения! Твою ж мать! Как взрослеет братец-то! У тебя в комнате тоже все систематизировано? Носки в одном файле, трусы в другом? Или они размещаются в хаотически случайном положении?

– Да пошел ты! – Паша отхлебнул пива. – Мог бы проявить интерес хотя бы исключительно из вежливости. Тебе-то самому и рассказать не о чем!

– Да это никому не надо! Если проработаешь хотя бы три года, если сможешь выдержать, поймешь! А сейчас понятно, что тебя это цепляет. Но послушай совета старшего родственника: никогда без крайней необходимости не носи подобную хрень домой! – Димка назидательно поднял палец вверх. – Цени то немногое свободное время, которое у тебя есть. Сходи к Любе, в кино, да хоть и на дачу – но не мешай личное с общественным, поверь!

Паша пожал плечами:

– Может ты и прав. Но на данный момент мне это интересно. А значит – он прищелкнул языком – все. Это ж гимнастика для ума. Логика и дедукция!

– Дело ваше. – Димка подошел к столу, налил рюмку водки, выпил и открыл дверь на балкон. – Пойду-ка я гляну, что новенького в нашем королевстве.

Зазвонил Пашин мобильник. Младший лейтенант взял трубку.

– Да, Люба, я слушаю. Привет!.. Нет, сегодня не получится, – он искоса посмотрел на читающего Михаила и вышел в другую комнату.

Между тем Голубых сосредоточенно листал материалы и что-то черкал на листке бумаги.

Потом он внимательно осмотрел обе пули и взялся за подбородок.

– Ну что, нашел что-нибудь интересное? – с любопытством спросил Димка, через некоторое время вернувшись с балкона.

Миша загадочно улыбнулся.

– Я смотрю, ничего-то и не изменилось. – Димка задумчиво смотрел в окно. – То же и те же. Упадок НЭПа… Пять… или когда я там уехал… да, пять лет назад то же самое было. И еще через пять не изменится. И бабки те же самые и лавки. Глубинка, мать ее! А он себя тут похоронить хочет!

– Димыч, чего ты к пацану привязался? У него своя голова, сам пусть жизнь строит. У вас какая разница?

Димка ненадолго задумался.

– Тринадцать лет.

– Солидно! – Присвистнул Голубых. – Ты-то, когда уезжал, тебе сколько было?

– Тридцать ровно мне было! А что?

– Ничего. А ему, я так понял, еще до тридцати – шесть лет?

– Восемь.

– Тем более. А ты лезешь со своими нравоучениями.

Оба замолчали.

Когда Паша закончил говорить и вернулся в зал, Голубых обвел всех взглядом и сказал:

– Очень интересно, господа коллеги. Очень.

Братья Колесниченко подошли. Тот, отодвинув тарелки, разложил на столе «систематизированные» материалы. Димка скептически посмотрел на Михаила.

– Ну, давай, колись, что нарыл!

– Хорошо. Но сначала один вопрос: что с пистолетом? Его нашли? – Миша глянул на Павла.

– Нет. – Твердо ответил тот. – Внизу, под обрывом, говорят, глубина под пять метров! Кто его искать будет!

– Значит, нет. – Миша на листке бумаге напротив вопроса провел черту, очевидно означавшую минус, и откинулся на кресле, сложив на животе руки.

– Ладно, Иваныч, не томи, – нетерпеливо сказал Димка, – давай, излагай!

Миша повернулся к Колесниченко-младшему:

– Скажи, Паша, а тебе ничего не показалось странным?

Тот пожал плечами:

– Много чего. А что именно?

– Именно этот Зайцев. Его показания.

Паша задумался.

– Показания как показания. Вы что же, думаете, это он убил?

– Я разве так говорил? – Миша испытующе поглядел на молодого человека. – Пока что я вижу тут кое-какие несоответствия.

– Какие же? – полюбопытствовал Димка. – Что-то новое родил?

– Чего там родил! Все же написано – бери и читай.

– У меня уже глаза замылились, я его почти наизусть помню, – задумался Павел. – Черт его знает! Вроде бы все и стыкуется…

Он взялся за подбородок.

– Ага, есть! Мы не уверены, то есть не сто процентов, что Зайцев и Михеев были знакомы! Вернее, знакомы, но поверхностно, никто ни у кого не жил. А убить – ну, этот второй мог вполне быть знакомым Зайцева. По наводке.

– Глупости. – Димка склонился над разложенными фотографиями, одним глазом поглядывая в экран ноутбука. – Они и рядом не валялись – убитый и Зайцев твой. Ты посмотри! Этот вылитый бизнесмен, а этот почти бомж.

– Почти антонимы, – прокомментировал Миша.

– Нет, это не катит. Да и убийство по корыстным мотивам, пожалуй, исключено. – Димку происходящее явно заинтересовало. – Тут, скорее всего, другое…

– Какое? – младший Колесниченко с надеждой посмотрел на брата.

– Самый главный вопрос: кто были те люди, и что они делали в этом богом забытом месте? Если они конечно, были.

– Судя по бумагам, были – Миша похлопал по папке. – Логично мыслишь, напарник.

Польщенный Димка продолжал:

– Значит, что? А то, что если ваш этот Зайцев, говорит, что они были в самом доме недолго, чего они туда приперлись на ночь глядя? Вряд ли посмотреть особенности планировки, так? Смысл ему врать! А значит… – он сделал многозначительную паузу.

– А значит, им нужно было встретиться на нейтральной территории, и порешать свои вопросы – подхватил Пашка.

– Маладэц, слышь, да? – Димка щелкнул пальцами.

– Таким образом, ваш дедулька-сторож, попадает под раздачу, как нежелательный свидетель. То есть, он не сообщник. И если верить рассказу про выставку, значит о Зайцеве убийца не знал, а то и его бы уработал. Как пить дать! Правда, это не объясняет, почему он сам застрелился. Тут я, ни хрена, честно, не пойму. – Димка налил воды.

– Не ты один. – Паша задумчиво крутил в руках пульт от телевизора.

– А из чего он застрелился, установили? – спросил Димка у товарищей.

– Из «Макара» – лениво ответил Миша. – Там и пуля вон с него… Так что, все? Больше мыслей нет?

– Во-первых, я ничего не читал, поэтому не в теме, а во-вторых… Если б этого убийцу установить, половина проблемы решится. Вы у него пальцы брали? – обратился Колесниченко-старший к младшему.

– Брали – кивнул тот. – Но глухо, как в танке. Ничего нет.

– Это по стране?

– По стране.

– А Интерпол запросить?

– Слушай, ты такой умный! – разозлился Паша, – возьми и запроси!

– Чего ты орешь? Я что, знаю все эти ваши… дела? Нет и нет. Все равно глухарь. Если пальцы ничего не дают, значит, полная жопа!

– Если пальцы ничего не дают, значит информация добывается из того, что под рукой. – Миша пошевелился в кресле. Оно жалобно скрипнуло под его весом.

– Что ты только что сказал? – обратился он к Димке.

– Насчет?

– Насчет убийцы.

– А что я сказал?

– Что он вылитый бизнесмен.

– А что, ты не согласен?

– Согласен. Смотрите, что у нас получается: есть остатки мобильного телефона. Раз.

– Так проследить же не удастся! – Паша вскочил на ноги.

– Не перебивай. Кому-то убийца звонит за минуту перед смертью, хоть это и полный бред. Два? Два. Дальше. Как он добрался до дома отдыха? На автобусе? На машине? Привезли или сам приехал? Скорее всего, привезли, так как машины не нашли… Хотя, если честно, и не искали, да? – Миша глянул на Пашу. Тот пожал плечами. – И пешком вряд ли сам пришел, топать-то далековато… Но это не суть важно… Важно, что у человека был с собой пистолет, был мобильник и… все? Так не бывает, братцы!

Братцы молчали. Потом младший осторожно спросил:

– Так где же тогда деньги, документы? Исчезли?

Миша в упор посмотрел на него.

– Иногда полезно посмотреть со стороны. Ты же сам писал. Что, не помнишь?

– А что я писал?

– Как твой Зайцев описывает поведение его перед смертью, помнишь? Вот, смотрите. – Миша взял листок и держа его перед собой, прочитал: «…Я уже сто раз говорил! Постоял, и сделал так, а потом приставил пистолет и застрелился! При этом Зайцев показал жест, как будто смотрел на часы…», и дальше по тексту. Ну? Мы знаем, что убийца левша? Знаем. Какой рукой он показывал этот «жест»? Правой или левой?

– Правой. Точно, правой! – Паша оторопело смотрел на Голубых. – Офигеть просто! Но где ж тогда эти часы?

– Элементарно. Там же где и документы, – подал голос Димка. – У Зайцева.

– Да с чего вы взяли, что это Зайцев их взял? Ну допустим… Так когда? Был я на том обрыве. Ночью не то что лезть в воду, стоять страшно… Если конечно, тело не упало на тропинку, а Зайцев его обобрал и столкнул в воду… Кстати, это вариант. – Паша торопливо заходил по комнате.

– Вряд ли. – Миша протянул Паше карту. – Вот тут дом, это сторожка. Так? Эти тропинки, я так понял, ты дорисовал, да? Толково, между прочим… Так вот, он говорит, что вышел из лесу утром, увидел открытую дверь и пошел проверять… Ладно. Теперь смотрим сюда. – Миша повернул ноутбук к братьям. – Смотрите. Плохо видно, но понять можно. Дверь в сторожке находится с противоположной стороны от леса! В смысле, от тропинок. То есть, из леса никак не могло было быть видно дверь. Она с другой стороны дома, ясно?

Братья оторопело посмотрели друг на друга, а потом на Михаила.

– Дальше! – нетерпеливо сказал Димка.

– Тут много, конечно, нестыковок… Больше всего меня удивляет эта пуля. – Голубых показал пакет. – Это другая, не та, что от «Макара», – уточнил он.

– Дай-ка! – Протянул руку Димка.

Миша кинул ему пакет.

– Ну-ну! – подбодрил его Паша.

– Что ну-ну! Это разрывная пуля с измененным центром, понимаешь? Нашли ее-то в легком, но попасть туда она могла попасть с любого места.

– Ну понятно, что с любого! С груди или со спины.

– Ты что, придурок? – Димка покрутил пальцем у виска. – Ты ж в милиции работаешь! Эта пуля войдет в задницу, а выйдет из уха! А там, где она пройдет – остается один кисель, понял?! И она никак, ну просто никак, не могла быть в легком. То есть, могла, но в одном случае: все внутренности должны быть перемолоты в фарш.

– А если просто застряла, не разорвалась? – спросил Павел, заранее зная, что сморозил глупость – пуля была сильно деформированной.

Миша покачал головой.

– А что там насчет входного отверстия? – поинтересовался Димка.

– Ничего. Просто ничего. Меня вообще удивляет, что эксперт тупо не делает никаких выводов. Просто отметили факт, как само собой разумеющийся, и все! А мужик гулял с ней, наверное, несколько лет, не меньше!

И видя, что его не понимают, пояснил:

– Иначе и быть не может! После такого ранения через неделю не встанешь! – Миша покачал головой.

– Им там что, совсем насрать на работу?

– Какая страна, такие и эксперты – поморщился Димка. – Чего ж ты удивляешься?

– В общем, ты молодец, Паша! – Голубых протянул Павлу руку и тот с готовностью пожал ее.

– Если бы все это не было разложено, черта с два б что-то всплыло!

– А как вам удалось так быстро разобраться? – спросил Павел с интересом. – Есть опыт подобных дел?

– Опыт есть всегда, – загадочно ответил Миша. – Нужен лишь стимул… В принципе, несложно. Просто все, что написано, я пытался представить: что вижу, куда иду. У тебя тоже получится.

– Ладно! – прервал обмен любезностями Димка. – Что теперь? Побежишь к своему начальнику докладывать?

– А толку? – с горечью сказал Паша. – Ну, спер он эти часы, и что? Дело все равно так и так закроют. Это лишние движения. Нет, я, наверное, через неделю на выходные сам смотаюсь и проверю, что к чему! Тогда и будет понятно.

– Выбрось дурь из головы! – решительно сказал Димка. – Ты чего! Как ты его будешь колоть? Пистолетом? Да и опасно это. Минимум – вернешься ни с чем, максимум – тебя самого потом искать будут!

– Это моя работа! – уперся Павел. – Сказал поеду, значит поеду!

– Придурок!

– Сам ты придурок!

– Успокойтесь! – Миша поднял руку. – Он прав, одному тебе соваться туда опасно! – Большая ладонь повернулась к Колесниченко-старшему. – А ты, Димыч, взял бы и предложил свою помощь брату. Съездили и посмотрели, что к чему. Вам же общаться нужно!

Павел открыл рот.

– Да сто лет оно мне надо! – возмутился Димка. – Вот меня там еще не было! Ты че, Иваныч, перепил? Так прямо и вижу, как мы там по этим трущобам лазим вдвоем!

– Втроем, – уточнил Голубых, собирая бумаги.

Первое звено в цепи невероятных событий было определено.

* * *

«Сиджак!» – крикнул рефери и отпрыгнул в сторону.

Второй претендент на чемпионство тяжело шагнул вперед. Я неотрывно смотрел ему в грудь. Противник назывался Роман Жаворонков и теоретически был в одной со мной весовой категории.

Да, похоже, мысль о применении диуретиков пришла в наши головы одновременно.

Впрочем, если судить по внешнему виду Ромы Жаворонкова, эта мысль не то что самостоятельно прийти, а и появиться с чьей-либо подачи не имела шансов как таковых в принципе.

Жаворонков тяжело переступил ногами. Фамилия подходила к нему как нельзя точно. Здоровый и коренастый, он должен был называться минимум Кабанов, и весил килограммов девяносто пять. Но выступал, как и я, в среднем. Взвешивания должны были пройти за три дня до начала соревнований, поэтому одну таблетку я выпил за день до начала процедуры, и еще одну – за два часа. Знакомый качок, который подогнал мне этот препарат, предупредил: «Из тебя начнет течь вода со всех щелей, и почки могут придавить, так что не пугайся».

Я и не испугался. Вернее, не успел. В течение первого часа после приема таблетки я успел сбегать в туалет раз пятнадцать. Потом резко пошел пот. Лилось рекой. Но зато из восьмидесяти кило получилось семьдесят шесть. И давление, кстати, не подскочит, если чего… А еще через день – стало семьдесят два. Прием, конечно, нечистый, но что поделаешь! Слишком важно было выиграть область. А такая возможность была. Палыч, тренер, предупредил:

– Смотри, Артур, это наш с тобой шанс! Выиграешь – тогда и о деньгах можно будет заводить разговор.

Сейчас Палыч из угла мрачно смотрел на возможного чемпиона области Романа Жаворонкова.

Дело в том, что команда во главе с Палычем запланировала поездку в Китай, на чемпионат по ушу. Но и кроме ушу, там было, конечно, на что посмотреть. Со всех уголков мира собираются Мастера с большой буквы, чтобы продемонстрировать свое искусство, и почерпнуть что-то у других. Когда я услышал про Китай, естественно, думать ни о чем другом не мог.

И естественно, нужны были деньги. Ориентировочно – шесть тысяч полновесных условных единиц. Это как минимум. А лучше – больше. Крестный Димки Панченко, товарища по команде, работал в исполкоме и если верить Димке, обещался устроить встречу с мэром. Расчет строился на недавно прошедших выборах, и новый городской голова еще не настолько должен был погрязнуть в коррупции и расхищении бюджета, чтобы отказать будущим чемпионам.

Короче, была такая возможность. Разумеется, идти просить следовало с чемпионским кубком в руках, иначе шансы автоматически приближались к нулю, зато росли шансы соперников.

Поэтому, когда появилась возможность повысить эти самые шансы при помощи таблеток, я не колебался. Вы, конечно, скажете, мол, химия. Да, химия! Но кто, скажите на милость, в последние пятьдесят лет чего-то без нее добился? Шварценеггер? Власов? Турчинский, царство ему небесное? Даже легендарный Брюс Ли, ходили такие слухи, не брезговал медпрепаратами. Все зависит от цели. Или оправдывают ее средства, или нет.

Один знакомый тип, знающий все на свете, в том числе и про спорт, авторитетно заявил, что все эти нагрузки – полная туфта, потому как бросишь заниматься – все мышцы превратятся в жир! Круто, не правда ли? Этот сутулый шкет с самомнением, превосходившим чувство собственного достоинства небезызвестного Людовика Четырнадцатого, того самого, который «государство – это я», не способный даже один раз подтянуться на турнике, битый час рассказывал мне о том, какие все качки вокруг – дебилы, с заплывшими жиром (очевидно, бывшими мышцами) мозгами.

По каким-то причинам, в разряд дебилов я тогда не попал. То ли потому что не тянул на качка, то ли (что более вероятно) попал, но негласно. То есть мне об этом ничего не сказали, но другим – сообщат непременно.

А насчет химии… Попробуйте заниматься, даже используя уколы и таблетки – и добейтесь хотя бы четверти того, что добились эти люди – ну, тогда и поговорим.

Так что главное не таблетки: главное, как и везде – пахать! Волшебных рецептов нет!

Не знаю, как другие, но мое мнение, что человек должен сам делать свой выбор, но при этом думать. И все. Таблетки, клизмы – сколько угодно, но с умом. Если ты взрослый, и знаешь, как это делать – пожалуйста. Твоя жизнь и твое здоровье. Главное, не навязывай свое мнение другим.

Старый дед, сосед по площадке, как-то хвастался бабкам в очереди за картошкой, что вот уже тридцать лет, как он ложится спать, выпивая на ночь полтаблетки аспирина, и активно агитировал их заняться тем же самым. Мол, кровь разжижает, и все такое. Это, выходит, он за год выпивает сто восемьдесят таблеток, а за тридцать лет – сожрал пять тысяч четыреста!

Пять с половиной тысяч таблеток. Пятьсот пятьдесят пачек. Так кто ж тогда, спрашивается, химичит?

Неизвестно, подсели ли дворовые бабки на ацетилсалициловую кислоту, но факт остается фактом: и химичил, и пропагандировал! И при этом – ни слова о спорте! Так-то.

Ну, в общем, я договорился со знакомым тренером с качалки, и поставил Палыча перед фактом. Мол, решил и все! Палыч ничего не сказал. Только как-то странно на меня посмотрел. Его самого, небось, раздирали противоречивые чувства. Старая советская закалка и совесть говорили одно (по правде говоря, я думаю, не слишком громко), а трезвый расчет – совсем другое. Соблазн был слишком велик.

При обычном раскладе шансы у меня, как у старожила, конечно, были. Больше чем у кого-либо в команде. Были, но не слишком большие. А так, при отсутствии допинг-контроля (да и какой там допинг-контроль на захудалых областных соревнованиях!), временном сбрасывании веса и попадании в нижнюю весовую категорию, они (шансы) существенно возрастали.

Сам Палыч никогда бы такого мне не предложил. Низенький, полноватый, лет под сорок пять, и уже подрастерявший спортивную форму Юрий Павлович Хохлов, тем не менее, имел огромный авторитет у наших пацанов.

Когда-то великий педагог Макаренко заметил, что учитель или воспитатель должен, прежде всего, знать свое дело, быть профессионалом в нем, неважно какой профессии он отдал предпочтение, и лишь тогда он будет пользоваться уважением воспитанников, несмотря на любые имеющиеся недостатки.

Это определение не совсем точно подходило к Хохлову. Он не мог сделать тройной разворот в воздухе, «провиснуть» в шпагате между двух стульев или разбить кирпич. Но у Палыча было одно несомненное достоинство: он мог и умел объяснить. И делал это очень хорошо.

Поначалу мне, когда я впервые пришел на занятия, смешно было видеть, как этот коротышка, с трудом удерживаясь на одной ноге, пыхтя и раскачиваясь, другой пытается показать удар «крипчеги». Но походив несколько раз, я по-другому посмотрел на все, и смог оценить достоинства тренера. В общем, насмешки сами собой исчезли. Тем более, что «старики» косо смотрели на таких шутников. Да они надолго в команде и не приживались.

У Палыча было еще одно ценное качество – индивидуальный подход к каждому. Когда я появился на тренировке в пятый раз, и по всему было видно, что настроен я серьезно, несмотря на свой, далеко уже не чемпионский возраст, Палыч отвел меня в сторону, и заставил делать так называемую «диагностику». Отжиматься, приседать, подтягиваться – словом, все то, что нужно, чтобы выяснить, чего можно ожидать от ученика. Затем на свет появилась синяя тетрадка в клеточку, в каких школьники выполняли задания по математике, с фамилией и именем испытуемого, и Палыч аккуратно внес туда информацию о «диагностике».

– Вот. Теперь то же самое повторим через месяц, и посмотрим на результаты. Ясно? Палыч вопросительно глянул на меня и покусал колпачок ручки. Все было ясно.

Потом, уже спустя несколько тренировок, он сказал:

– У тебя хорошо работают ноги, обрати особое внимание на силовуху.

Ну, я и обратил, после чего стал появляться в зале не три раза в неделю как все, а два. А в промежутке занимался отдельно – качал ноги по методике, разработанной Палычем. Результаты не заставили себя ждать, и после трех лет тренировок я уже шел на областные соревнования.

Остальные претенденты, как и противники, были значительно моложе меня. Почти под тридцать – ну какие тут соревнования? В большой спорт дорога была заказана, сто процентов, но взять того же Брюса – он же никогда в спорте и не был. Так что эти соревнования были подтверждением того, что человек может, если захочет. Главное, их нужно было выиграть.

А что же делать, кто из нас не хочет пройти малыми путями, чтобы получить большие результаты? Все мы люди, и магическое слово «халява» не однажды предлагало срезать маршрут. Поэтому решение «подсесть» на таблетки вступило в силу, даже не успев как следует сформулироваться.

Похудев до взвешивания и получив нужную категорию, я тут же бросил таблетки, стал усиленно набирать вес и за три дня стал тяжелее возможных конкурентов килограммов на пять-восемь. Поэтому до финала, несмотря на возраст, относительно легко «раздавил» своих более легких, не отравленных химией, более молодых соперников. Попадись, конечно, Настоящий Мастер, ни пять, ни двадцать пять килограмм разницы никакой погоды естественно, бы не сделали, но еще раз – откуда взяться Настоящему Мастеру на тех же соревнованиях?

Но, как показывает бесценный опыт истории, бесплатный сыр – простой голландский, ценимый гурманами дефицитный в свое время «Рокфор» или настойчиво предлагаемый супермаркетами так называемый сырный продукт – бывает только там, где любителя этого сыра поджидает засада.

Да, к сожалению, любимая всеми халява не любит работать одна – а только в связке с со своими напарниками, так ненавидимыми славянскими народами: обломом и западлом.

Дело в том, что тренеру Жаворонкова, предприимчивому Мацоканову, аналогичная идея с диуретиками тоже, очевидно, пришла в голову. Иначе объяснить появление Жаворонкова в финале я не смог.

Стоя на татами, я лихорадочно оценивал соперника. Почему-то я был уверен, что дальше полуфинала Жаворонков не пройдет. И ошибся.

Жаворонков не спешил с нападением. Он неуклюже топтался, словно выбирая себе удобное место. Я осторожно двинулся вперед. Здоровяк засопел, и едва я подошел на подходящую дистанцию, сделал удар ногой вперед, способный, наверное, сбить с ног быка. Я слегка отклонился и быстро сделал подшаг вперед, почти вплотную к толстяку. Мне был понятен нехитрый маневр противника. Разглядев худощавого оппонента и решив, что перед ним неопасный противник, Роман решил не церемониться. Вполне логичная мысль о том, что тот может быть крепким орешком, ежели смог пройти в финал, у Жаворонкова, очевидно, не возникла…

Я сразу понял, что свалить одним ударом этого бегемота нечего и надеяться! Вымотать тоже – ведь Жаворонков все время стоит. И судя по предыдущим боям – бегать не намерен. Спасало то, что Жаворонкову прямая дорога была в сумо, а не в таеквондо – стиль, где чуть ли не девяносто процентов ударов приходится на ноги, а они у Жаворонкова были слишком уж медленными.

Короче, подступив, я схватил Романа за бедро, ногой зафиксировал подъем ноги противника, и изо всех сил толкнул плечом в корпус Жаворонкова. Несмотря на всю свою несокрушимость, тот начал заваливаться назад, хватаясь руками за воздух.

И уже в падении я добавил ему кулаком в челюсть. Благодаря накладкам, я не разбил руку, а Жаворонков – остался с целой челюстью. Капы вылетели и брызнула кровь. Жаворонков рухнул с грохотом, словно библиотечный шкаф. Увы, и к счастью, препараты для формирования и обработки умных мыслей для Жаворонковых еще не изобретены.

– Сун! – провозгласил рефери.

Я закрыл глаза.

…Домой возвращались не спеша. После соревнований сперва заехали в зал, бросили вещи, а потом на голосование было вынесено предложение отметить победу. Однако я сразу запротестовал, мотивируя это тем, что завтра на прием к мэру Короткову – просить деньги. Да и честно говоря, не очень-то я и люблю такого рода мероприятия, поэтому был рад любому поводу слинять. Палыч и Димка меня поддержали, и поэтому решили остановиться на пиве. Пиво – это ничего, это можно. И Вовка, обладатель белого пояса, самый младший, рванул в магазин.

Выпили и стали расходиться. Я, Палыч, Димка и еще один парень – Валерка, шли вместе, обсуждая завтрашнее мероприятие. Пройдя несколько кварталов, остановились, пожали друг другу руки – Палычу и Валерке дальше было с нами не по пути.

– Смотри, завтра в полдесятого – на входе в исполком – напутствовал меня Хохлов. Какой умный! А отдых?

– Когда же я буду высыпаться? – крикнул я издали. Палыч погрозил кулаком.

– Может, еще по пиву? – Димка многозначительно показал на киоск, мимо которого они проходили.

– Не возражаю – я полез за деньгами. Взяли еще по литру. Я открыл зашипевшую бутылку и приложился к горлышку. Перед глазами слегка плыло. Сказывалась усталость, голод (завтрак рано утром) и впечатления от соревнований.

Нет, до конца мне ее не осилить…

– Я уже все, поплыл, – сообщил я Димке, пытаясь с двух шагов попасть бутылкой в урну. К счастью, попал. Ненавижу поднимать упавшее и не попавшее. И менты вдруг…

– Да я тоже готов – ответил он, и так как ларек был на перекрестке, где нужно было сворачивать, протянул руку на прощание. – Удачи. Еще раз поздравляю, и смотри не опаздывай – крестный ждать будет. Пока. – И Димка исчез.

«И этот туда же» – недовольно подумал я, шагая по улице. Чего они так носятся с этим мэром? Не получится – и хрен с ним, найдем другого спонсора. Затем мысли переключились на поездку. Китайское турне было задумано давно, какой-то старый знакомый Палыча по спортивной линии жил там и все приглашал приехать, но слишком уж накладно по деньгам выходило. Теперь же реальная возможность появлялась, поскольку сегодняшняя победа давала шанс обратить на себя внимание. К тому же знакомый клятвенно обещал помочь устроить недолговременное, правда, проживание в самом настоящем буддистском монастыре, где монахов с детского возраста обучали боевым искусствам.

И как обучали!

А неплохо бы там пожить и кое-чему поучиться! По крайней мере, таких Жаворонковых бы на раз-два, как орехи!

Пылкое воображение уже рисовало мне выгоды пребывания в монастыре. Да, стоящая вещь, если, конечно, выгорит. Завтра вывернемся наизнанку, а деньги достанем!

Рассуждая так, я шел через парк. Уже стемнело, и кое-где зажглись фонари. Кое-где, потому что на «везде» очевидно, мэру денег не хватило. Наверное, отложили на поездку команде… Значит, нам больше будет.

Впереди, на двух сдвинутых лавках, всплыли тени. Подойдя ближе, я увидел компанию подростков. Слышно было шум голосов и надоевшие пищалки мобильных телефонов.

Я думал о завтрашнем дне, проходя мимо, и крик какой-то девицы «Не трогай меня, козел, слышишь?!» привлек мое внимание.

Я бы никогда не вмешался не в свои дела – сами орут – сами и разберутся, но гремучая смесь алкоголя и сегодняшней победы заставила меня изменить курс и сделать то, чего я никогда бы не сделал: подойти к скамейке и выдать стандартную фразу развязки конфликта: – Ребята, у вас проблемы? Может, разберемся?

Девица замолкла, а ребята – человек восемь, как-то быстро меня обступили.

Проблемы? – вкрадчиво переспросил некто, несмотря на закон о запрете курения, держащий в зубах сигарету, и судя по виду, младше меня самого на десяток лет. Судя по количеству бутылок вокруг и виду подростков, они тоже не прочь были почувствовать себя непобедимыми бойцами.

Почему-то я решил, что этот с сигаретой является причиной крика и заодно организатором всей компании.

Малолетка старательно затянулся и наклонившись вперед, подчеркнуто спокойно выпустил дым мне в лицо.

Я почувствовал себя Терминатором, зашедшим в бар за одеждой. Теперь оставалось только ее попросить.

– Ты знаешь, что такое хорошие манеры, дружище? – обратился ко мне главный. – Если не знаешь, мы сейчас тебя научим…

Сейчас на дворе не девяносто пятый год, славные времена рэкета и гопников, на нож никто никого не сажает, и я не боялся. Хотя, не будь организм перегружен двумя литрами пива, я в жизни не совершил бы подобной глупости!

Я хмыкнул, и слегка повернувшись боком, легко поднял ногу на уровень лба противника. Как частенько это любил проделывать Ван Дамм. Тот самый, который Жан-Клод.

Так как мы были примерно одного роста, со стороны это выглядело довольно-таки эффектно. Тот, очевидно, не ожидал подобного, поэтому замолчал.

Я описал ногой красивый полукруг и легким движением попробовал выбить сигарету изо рта заводилы. Этот номер мной отрабатывался неоднократно, и на показательных выступлениях приемчик смотрелся замечательно.

Но, понадеявшись на свое умение, я совершенно не взял в расчет темноту, усталость и алкоголь и выпустил из виду, что сейчас подобные штучки не производят такого впечатления на публику, как в том же девяносто пятом, когда каждый пацан писал кипятком от боевиков, наводнивших страну постперестроечного периода, и плакаты с Ван Даммом продавались на каждом углу.

В общем, то ли я не рассчитал, то ли помешала ветровка, застегнутая на «молнию» ниже пояса, но вместо красивого выбивания сигареты мой ботинок расплющил ее прямо о губы противника и вдобавок выпачкал тому лицо. Отпрянув, босс малолеток замычал.

Ровно секунду я осмысливал происходящее, после чего один из стоявших рядом резко залепил мне прямо в глаз. Верно говорят, коллективом и родителя лупцуют! Боль обожгла лицо, и я быстренько протрезвел. Другой, справа тоже попытался нанести удар, но тут я не сплоховал: успел поставить блок. Я не мог похвастаться тем, что бывал в настоящих драках, и честно говоря, такого поворота не ожидал. Окружающие зашевелились, принимая разные угрожающие позы.

На ум тотчас пришли слова Палыча: «Если противников трое или больше, убегайте! Врачам будет глубоко насрать на ваш патриотизм, он только добавит им работы».

Так как пацанов, готовых к самым решительным действиям, было значительно больше, пора было отступать. Конечно, как вариант, можно было упасть на колени, извиниться и получить порцию оплеух, но мне такой финал решительно не нравился.

Будь противников один-два, ну максимум три, будь я в форме, тогда можно было бы склонить чашу весов в свою сторону, а так… Только в фильмах главный герой круто мочит врагов, а остальные послушно ждут своей очереди. В настоящей драке Ван Дамму мигом снесут голову, и не помогут ему ни богатый опыт тренировок, ни растяжка, ни авторитет.

С другой стороны, зачем тогда тренировки, если появляется ряд ограничивающих условий? Хотя эти условия возникают все время, и постоянно мешают жить…

Резко ударив нападавшего ногой в живот, (а не в голову, как хотелось), толкнув его вперед, то есть, почти повторив прием с Ромой Жаворонковым, и сбив его с ног, я перепрыгнул через поверженного и круто рванул с места. Следом с шумом бросились остальные, желающие попробовать на вкус чемпиона области по контактному таеквондо.

Сразу оторвавшись от преследователей, и наглядно продемонстрировав, чем отличается любитель от профессионала (сказались тренировки), я подбежал к невысокому, по грудь высотой заборчику и ловко перемахнул через него. Остальные, матерясь, лезли следом. Один особо одаренный вырвался вперед и сократив разрыв, метнул вслед недопитую бутылку. Бутылка больно ударила меня в правую лопатку и облила какой-то жидкостью, судя по запаху – опять пиво.

Взвыв от боли, я развернулся назад и бросился навстречу бросавшему. Тот попытался затормозить, но было поздно: он сам налетел на кулак носом. Послышался всхлип и пацан завалился назад. Я повернулся и бросился бежать.

…Подойдя к подъезду, я огляделся – вокруг никого не было, погоня тоже давно отстала, и вошел внутрь.

Зайдя в лифт, я нажал на седьмой, и устало привалился к стене. Надпись, сделанная вандалами на стене напротив гласила, что некий Серик – король ринга. Несколько секунд я вдумчиво созерцал ее. Потом выругался.

Чемпион, твою мать! В Китай ехать уже не хотелось, и в монастыре жить тоже. Весь кайф от победы на соревнованиях прошел, спина и лицо болели, на душе было противно.

Зайдя в квартиру, я не разуваясь, подошел к зеркалу. Под глазом наливался огромный фингал. Мрачно обозрев синяк, я принялся стаскивать куртку. Она была вся подтеках и воняла пивом. Мыть ее не хотелось – не было настроения.

– Ага, разобрался, – сообщил я неизвестно кому и повесил куртку на вешалку. Потом прошел на кухню и выпил холодной воды из-под крана. Есть уже тоже не хотелось.

– Решил проблемы, – бормотал я под нос, раздеваясь – поучил детишек уму-разуму, чемпион хренов!

Коротко звякнул мобильник – пришла SMS-ка. Я взял телефон в руки. От Димки: «Спокойной ночи, черный пояс».

Чемпион области по контактному таеквондо громко выматерился.

ІІІ

«Опель» летел по трассе. Не выспавшийся Димка вел машину, мрачно глядя на дорогу. Ему идея с поездкой в Кольцово не очень нравилась, и теперь он ругал себя за то, что вчера не смог отказаться от этого чертового расследования.

Павел, напротив был свеж и полон сил. Рано встав, он первее всех собрался и нетерпеливо ждал отъезда.

Развалившийся на заднем сиденье Голубых был полностью погружен в размышления. Вчера, или вернее, сегодня ночью, не в силах заснуть, он прошел на кухню выпить на сон грядущий чаю и заодно полистать материалы дела, так сказать, для общего развития. Когда все документы были перечитаны еще раз, и выпиты две чашки, Миша вспомнил о ноутбуке. Но компьютер Павел уже отнес обратно к себе в комнату. Вздохнув, Миша огляделся по сторонам. Спать ему не хотелось, а занять себя было решительно нечем. Взгляд его упал на лежавшую на подоконнике пачку газет. Миша потянулся за ними, и рука его наткнулась на огромную лупу в оправе, точь-в-точь, как у Шерлока Холмса. Очевидно, Клавдия Александровна пользовалась ею в качестве очков.

Повертев увеличительное стекло в руках, Миша достал из папки пакетик с пулей, той самой, которую патологоанатом извлек из груди самоубийцы.

Аккуратно сжав сильными пальцами комочек металла, Голубых внимательно посмотрел на него в лупу. Девять человек из десяти, попадись им в руки нечто подобное, вряд ли смогли бы определить, с чем имеют дело. На первый взгляд, пуля, или вернее, то, что от нее осталось, напоминала бутон розы с сильно обвисшими лепестками. Или гребной винт с загнутыми назад лопастями.

Пару раз в жизни Михаилу приходилось сталкиваться с подобным. Первый раз в восемьдесят пятом, в Афгане, когда сержант Голубых и четверо зеленых пацанов нарвались на сюрприз в каком-то Богом забытом кишлаке. Когда Валька Перельман подошел к трем сидящим в тени каменного забора старухам, надеясь купить или выпросить у них стакан козьего молока. Когда одна из старух откинула платок и оказалась бородатым духом, который с быстротой молнии провел Вальке по горлу чем-то металлическим, и так ловко отдернул руку, что на одежду ни попало ни капли крови. Когда из-за угла внезапно появились перекошенные рожи, с горящими от ненависти глазами и начали стрелять. И когда Миша и еще один дед, Сережка Завадский, успели схватить АКМы и поведя огонь короткими очередями, заставили боевиков на время спрятаться.

Мишу отстраненно наблюдал со стороны, как кто-то внутри него, непрерывно крича, поливает огнем еще стоявшего Вальку, корчившихся от попадавших в них пуль старух, и духа. Лицо душмана закрывало Валькино тело, и тот неизвестный, который был в Мишином теле, стрелял, с любопытством ожидая, когда же Валька упадет, чтобы рассмотреть лицо боевика без помех.

Откуда-то справа раздался выстрел. Вопреки всем лекциям старших, непрестанно твердивших о том, что в подобных ситуациях паника – это верная смерть, Мишу спасла именно паника. Новенький, неделю назад прибывший пацан – Миша даже не мог вспомнить, как его зовут, помнил только, что он откуда-то из-под Краснодара, бросился в сторону, очевидно желая упасть под откос дороги, а может, ему просто сорвало крышу – неизвестно, и этим спас своего сержанта.

Именно в эту долю секунды парнишка очутился на линии огня, и пуля, которой в отличие от посылавшего ее, было все равно, куда лететь, лизнув защитного цвета штаны, мягко вошла в бедро.

Неизвестно, чем бы все закончилось, если бы вдалеке не послышался шум вертушки. То ли плановый облет, то ли случайность – нападавшие исчезли, если не считать расстрелянного духа в женском платье.

Из пяти уцелело трое – Миша, Завадский и раненый в ногу пацан. Когда его тащили обратно, он так страшно кричал, что старшие не могли понять, то ли у него такой низкий болевой порог, то ли это последствия шока.

Новенький умер на полдороге к расположению. Хирург, майор Власенко на вопрос Сереги, мол, разве от ран в ногу умирают, вздохнул:

– От обычных почти нет. А это, хлопцы, страшная штука – он протянул закрученный комочек. – Она, падла, в мочевом сидела.

Миша покрутил головой, отгоняя воспоминания. Второй случай был в Чечне. Когда Мишу, и еще пару ребят из Конторы отправили для участия в переговорах. Озлобленные против местных русские откуда-то раздобыли запрещенные Гаагской Конвенцией, не позволявшей использовать подписавшим ее странами, разрывные пули. Однако, как Миша помнил, действие Конвенции не распространялось на использование таких патронов гражданскими лицами.

Используя их, главное было – не промахнуться, а куда попадешь – дело десятое. Пули действовали безотказно и беспощадно. Попадание в любую точку тела давало стопроцентный эффект. Они часто убивали, как правило, калечили, и всегда – останавливали. Люди выходили из строя, словно в старой компьютерной игре, когда достаточно просто попасть в противника, неважно, куда именно.

Действуя этими зверскими методами, солдаты словно рассчитывались за ту жестокость, с которой им ранее пришлось столкнуться. Что интересно, выходные отверстия на телах погибших практически не встречались.

Да, – подумал Миша, – сначала мы совершенствуем оружие, потом запрещаем его ввиду чрезмерной жестокости, а потом нарушаем запреты, чтобы не допустить этой самой жестокости… Это ж вдуматься только! Жестокое оружие! Надо же. Хотя, во все времена, самым страшным оружием была, есть и будет ручка, или карандаш. От расчетов и подписей погибает куда больше народу, чем от всех пуль, снарядов и гранат, вместе взятых!.

Он прищурился. Из-за закрученного лепестка что-то виднелось. Порывшись в ящике стола, Миша выбрал столовый нож и попытался поддеть краешек. Со второй попытки ему это удалось. Отогнув лепесток, затем второй, Миша рассмотрел нечто, больше всего напоминающее маленький, размером меньше спичечной головки, кусочек угля. Острием ножа Миша попробовал его пошевелить. Уголек сидел намертво, словно был вплавлен в пулю.

Голубых встал под люстрой, чтобы свет падал лучше. Увы, толку стало ненамного больше.

– Лупу бы посильнее, – пробормотал Миша. Он ненадолго задумался. – Ладно, мы пойдем другим путем.

Он достал из кармана мобильный телефон. Настоящий «HTC», дорогая штатовская сборка, не чета китайским игрушкам. Выпадал хороший шанс проверить, насколько соответствует камера заявленным производителем двенадцати мегапикселям.

Голубых аккуратно отогнул еще пару зубцов. Установив пулю на крышку сахарницы, он покопался в настройках телефона, добиваясь максимального качества, и несколько раз сфотографировал ее с разных ракурсов.

Выбрав наиболее подходящий снимок, Миша стал увеличивать его масштаб. Единственное, что он смог рассмотреть дополнительно, это три правильные грани и отполированные стороны уголька, словно в пуле находился драгоценный камень.

Ничего подобного Миша не встречал. Ему показалось, что помимо всего прочего – по останкам это сложно установить, по крайней мере, навскидку, пуля сама по себе была нестандартной, не массового производства.

Интересно! Нужно было проконсультироваться со знающими людьми, по приезде домой надо не забыть.

Сейчас, сидя в машине, Миша не спеша листал фотографии. С ребятами делиться открытием он не торопился. Пулю нужно изучить получше.

– Слышь, Паша, – тронул он за плечо Колесниченко-младшего.

– А? – с готовностью откликнулся тот.

– Ты не мог бы на некоторое время одолжить мне пулю? Разрывную? Хочу показать ее кое-кому, чтобы определить, откуда стреляли. Может, получится выйти на убитого с другой стороны, – немного покривил душой Голубых.

– Дело-то закрыто, конечно, – неуверенно отозвался Павел, – но вещдок… А что я на работе скажу, если вдруг проверять будут?

– Скажешь, в металлолом сдал – буркнул Димка, – а на выручку купил новый сканер.

– Как бы меня самого в металлолом не сдали!

– Но ведь в деле нет никаких фотографий пули, кроме тех, что ты сам делал – возразил Голубых. – Подложить надо другую пулю и нет проблем.

– А где ее взять, пулю? – пробормотал Павел, разглядывая ногти. – Это легко сказать…

– А если будет пуля? – спросил Голубых, не надеясь на такую легкую победу.

– Если будет… Если будет – пожалуйста, но с возвратом.

Миша огляделся. Трасса была пуста. Он наклонился вперед, вглядываясь в дорогу. Когда вдалеке показался километровый столб, он тронул Димку за плечо:

– Тормозни возле того столба.

Димка не удивившись, выполнил просьбу.

– Я сейчас, – сообщил Михаил и вылез из машины.

Став от столба метрах в двух, Миша еще раз осмотрелся, вынул из кармана пистолет и выстрелил в столб.

Колесниченко-младший подскочил в машине до потолка.

Миша подошел к столбу и ключом выковырял застрявшую пулю. Сплющенный комочек мало походил на перекрученную розу.

Миша вернулся к машине, сел и хлопнул водителя по плечу.

Димка резко рванул с места.

– Я думал, ты отлить хочешь, а… – он глянул на младшего – а похоже, что это он отлил…

Павел открывал рот, точно рыба, которую только что сняли с крючка.

– Держи! – протянул ему пулю Миша.

* * *

Проснувшись, я долго лежал в постели. Утро как утро. В такое утро кто-то идет на работу, кто-то собирается ехать на дачу, а кто-то – в исполком, просить денег. Интересно, почему у нас в команде подобрались все, как на подбор, как сейчас говорят, ниже среднего класса? Ни одного богача? Который дал бы нам… Тьфу, какое слово – дал! С какой радости нам кто-то должен что-то давать?

Сейчас есть новое слово – спонсировать. Просить тоже конечно, унизительно, но ведь обращаемся к какой-никакой, но власти! Вот пусть и помогут! Подумаешь, лишний раз не съездят в Париж, или туфли фирменные не купят! Хотя, может я и несправедлив по отношению к мэру, он ведь пришел совсем недавно! Но, как говорится в старом анекдоте: осадочек-то остался!

Какое счастье в будний день не идти на работу, тем более, в таком виде! Когда палитра не соответствует!

Общество с ограниченной ответственностью «Рембрандт», где я четвертый год изволил состоять дизайнером, милостиво отпустило меня в двухнедельный отпуск, с высочайшего позволения дражайшей Светланы Михайловны – госпожи директора, необъятной нашей повелительницы.

Нет, в принципе, Светлана баба неплохая, но этот отпуск имел место быть вовсе не потому, что она в восторге от моей рукопашной техники. Просто к июлю всегда падают заказы. Таким образом, госпожа поступила весьма мудро, несмотря на то, что блондинка: благословив, отпустила меня на соревнования и сэкономила рабочее время. Это потом, к Новому Году, попробуй хоть на день отпросись: даже с переломом позвоночника будешь работать.

Привезут на каталке, установят рядом компьютер – и вперед! Чтобы работать мышкой достаточно одного глаза и одной руки. Ну и головы, конечно. Но она по определению, не должна пострадать – иначе повезут прямиком в… другое место.

Кстати, года полтора назад примерно так и было. Светка-младшая – девчонка из отдела, сломала на катке ногу – вот вам явное доказательство непригодности современного поколения к трудностям. Искусственные катки, искусственный лед и искусственные катальщики. Раньше кататься умели все – и никто ничего не ломал! Ну, по крайней мере, так часто и в таких масштабах!

Так вот, сломала Света ногу в субботу, вечером гипс наложили. Сломала где-то в районе щиколотки, и сама перемещаться могла вполне. Короче говоря, в понедельник ей позвонила Света-большая (не только в смысле должности) и ласково, но твердо предупредила, чтобы завтра та была на работе. И та завтра была на работе. Что это – разновидность начальственного садизма?

Не знаю, так как Светлана, даже с температурой под сорок, пару раз приползала на работу и сверкая воспаленными глазами и красным растертым носом, гундосила команды. А в другой раз я сам был свидетелем, как Кристина из приемной подливала из электрочайника горячую воду в тазик для цветов, поелику туда были погружены божественные ноги директрисы.

Так что и требует, и сама подает пример.

Ну, в общем-то, справедливо. С другой стороны, директор, он же соучредитель – лицо куда более заинтересованное, нежели рядовой дизайнер, получающий в конверте премию…

Но соревнования – это полдела. И чемпионат китайский – аж в следующем году. Еще дожить надо. Дадут или не дадут денег – под вопросом. Скорее всего, как это у нас водится – пообещают, до событий-то почти год! А там – туда-сюда, инфляция, бюджет, форс-мажор – и в Китай придется идти пешком.

Но я на это особо не ориентировался. И насчет того, что думать ни о чем другом, кроме поездки не мог, немножко преувеличил…

У меня была другая цель. Машина! Личный автомобиль. Собственный автотранспорт. Престиж, так сказать, и статус. Самый главный вопрос, конечно, в деньгах. Поэтому я польстился на китайский автопром. А как же! И соревнования в Китае, и машина оттуда. Многие злобные скептики при деньгах и без оных сейчас же начнут кричать, мол, Китай, подделки, хлам и все такое, китаец продал душу дьяволу и она через неделю сломалась… Это да. Но отчасти. В принципе. Но вот если хорошо изучить вопрос…

Автомобили китайские компании делают продукцию тремя, так сказать, потоками. Это я имею ввиду известные марки – «Чери», «Джили» и так далее. Первый, основной – на экспорт. В страны третьего мира. Нам, короче. Второй – на экспорт в Европу. Туда, где требования покруче и население себя больше уважает. И третий – для себя. Для китайцев, то есть. Автомобиль «Чери Истар», на который я положил глаз, показывали в передаче о Китае. Как там на нем прыгает по китайским дорогам, через ямы и канавы китайская полиция в погоне за китайскими бандитами, укравшими в Китае китайские же товары. И, между прочим, прыгает, как надо. Как танк Т-90. Совсем не сравнить с краш-тестами в Интернете, когда на скорости сорок километров в час такая машина бьется о стену и превращается в гармошку. Или в аналогичный меховой музыкальный инструмент китайского производства.

Короче, то, что у нас в магазинах для нас, это совсем не то, что у них в магазинах для них. А большая-пребольшая разница.

Ну вот. Товарищ обещал посодействовать и пригнать такую машинку из Китая. Самую ту. Не новую, правда, а годовалую, но тем лучше: все возможные проблемы уже ликвидированы, и не будет неприятных сюрпризов в виде неожиданного отказа датчиков или блокировки компьютера. Смущает, конечно, то, что машина не с нуля, а чья-то. С другой стороны, она числилась в ихней госструкуре, а потом по ряду причин – списана. Не потому, что брак, а… так надо. Значит, все-таки ничья? И я буду первым, так сказать, полноценным хозяином. Существовал еще ряд проблем: оформление, перепрошивка компьютера под русскоязычное население. Хоть мы и живем на Украине, но восток – это Восток. Больше восьмидесяти процентов населения разговаривает на русском. Я – в их числе.

В общем, завтра-послезавтра машина прибывает в город, еще день-два на оформление документов, и – перепрошивка.

День-два – потому что Светлана обещала помочь. А связи у нее неплохие. Умеет тетка держать нос по ветру. Где надо скидку даст, где-то бесплатно сделает, а где-то и завысит – для отката. Короче, все местные службы и органы нас любили. В хорошем смысле слова. Решали вопросы, получали денежки. Так и жили. Зато проверки к нам практически не ходили. Я, по крайней мере, не помню. Ни налоговая, ни УБЕП, ни прочие упыри.

Так что подвожу итог: уважаемый дизайнер престижной фирмы должен ездить на хорошей машине. А что, Е-класс, это салон как у «Волги» размером, кожаный между прочим! Люк, парктроник, датчики света, дождя и так далее. Конечно, с «Мерседесом» или «Лексусом» не сравнить, так ведь все в жизни относительно!

Все дело в приоритетах, – любила повторять знакомая предподша из универа. Остается решить ручная коробка, или автомат? С ручной меньше геморроя, расход горючего меньше и вообще…

С автоматом – всего две педали, расход больше, правда автомобиль мягче идет, но зато его нельзя толкать, если заглохнет. Что же выбрать?

Впрочем, к чему это я? Так, умничаю, для удовольствия! Машина-то уже приедет с коробкой-автоматом. Так что все, выбор сделан.

А то что Китай… В той же передаче, кстати, показывали одну девочку. Лет десяти-двенадцати. Она хорошо занималась гимнастикой или акробатикой, чем-то подобным, короче, и ее перевели в интернат. Спецшколу. Чтобы она не тратила времени на дорогу домой и так далее, и могла готовиться к какому-то там чемпионату.

Как я, в общем.

Вот показывают ее комнату. Или палату, не знаю, как назвать. Тесная каморка, три на пять, там восемь кроватей. По две двухэтажные вдоль стен. Не вздохнуть, ни… выдохнуть. И эта девочка рассказывает, как она живет, как проходят ее занятия и все такое. И как она рада, что страна остановила выбор на ней, и как она (девочка) сделает все возможное, чтобы оправдать доверие своего (!) Китая и так далее и в том же духе.

Потом показывают ее родителей. Дома. Вполне ничего себе приличненькая квартирка, большая. И папа с гордостью говорит прямо в камеру, о том, как они горды и счастливы, что их дочери выпала честь представлять страну на соревнованиях. И показывает алтарь имени этой девочки. Портрет, надписи-иероглифы, палочки курительные – все в буддийском духе, как в кино.

И все это на полном серьезе.

Вам смешно? Мне – нет. Я смотрел и глубоко в душе завидовал. Чему – и сам не знал. Но – завидовал. Вот это Дух Патриотизма! А мы – братья-славяне смеемся над ними: все китайское, узкоглазые, завоюют мир. То есть, говорим правду, но – с саркастической ухмылкой. Словно сидим высоко наверху, и снисходительно взираем на этот дисциплинированный трудолюбивый народ.

Правильно сказано в заповедях – гордыня грех. От себя добавлю – тайный. В глубине души мы все себя считаем не такими, как другие. И, как правило, лучше. И никогда не признаемся в этом другим. Мы достойнее, умнее, лучше… Но если чего-то не срастается, всегда находим объяснение, почему у Иванова получается, а у меня – нет. Объяснения самые разные. От простых – ему просто повезло, до сложных – у него папа начальник, а у мамы богатые родственнички.

Ладно, это я отвлекся. Вставать-то надо. Вот всегда – только-только мысль пойдет, нужно куда-то идти… Ах да, исполком.

Короче, я встал, привел себя в порядок. Под глазом удобно расположился огромный синячище. Вот интересно, почему ударили в глаз, а синяк – под ним? Впрочем, чемпиону не зазорно быть меченым. Вот и афоризм в тему: добро должно быть с кулаками, а чемпионы – с синяками. Актуально, не правда ли? В свете вчерашних вечерних событий.

Зазвонил телефон. Димка. Я не стал отвечать, сунул трубу в карман и вышел на площадку.

Встретились мы под зданием исполкома. Я, Палыч и Димка.

Интересно, что конторы, которые должны помогать другим, то бишь, давать деньги, почему-то всегда самые бедные. Ну нет у них средств, они же финансы, для нужд населения! Все, понимаешь, раздали!

Но зато удивительным образом в зданиях и кабинетах подобных контор сделан такой ремонт, что туда можно ходить на экскурсии. Если пустят. Спроси: откуда бабки? Скажут спокойно: дык, спонсоры. Или скромненько: государство выделило. И все довольны. И мы тоже довольны.

Ведь гораздо важнее, чтобы пришедшая подписать справку бабушка сидела на удобном, мягком диванчике, в нормальном красивом помещении с хорошим кондиционером, куда дизайнер вложил душу, чем на жесткой лавке в коридоре с небрежно побеленными стенами!

Она, эта бабушка, смотрит вокруг, и получает эстетическое удовольствие, переходящее в наслаждение, которое, как известно, уже граничит с экстазом.

Мелочь, а приятно!

Взять, к примеру какой-то праздник, да хоть бы и Девятое мая. Великий праздник, никто спорить не будет.

Власть скромно, с трудом сдерживая гордость, выдает ветеранам по бутылочке водки и пакету гречки (естественно тем, кто есть в списках. А там есть немного. Зато полно мертвых душ, в несомненной пользе которых старик Гоголь не ошибся), потом проведет для себя и зрителей митинг. Ну правильно, просто так отдать, из рук в руки – это глупость. Особенно если сравнить затраты на организацию митинга и стоимость подарков. Фактические, естественно.

А вечером – салют. Нормальный салют стоит – пять-десять тысяч баксов. Плюс откаты. Старенькие ветераны сидят дома, и слушают, как грохочут выстрелы. Некоторые из тех, кто еще может передвигаться, сами или с детьми, придут на площадь.

Если повезет, присядут на турникеты (бордюры, поребрики). Если очень повезет – молодежь уступит грязные затоптанные скамейки.

Если не повезет – будут стоять. Если очень не повезет – упадут. Если в этом случае повезет – поднимут, доведут до дежурившей «скорой». Или затопчут.

Бух! Головы задраны, крики, вопли, свист. Верещит сигнализация припаркованных в запрещенных местах автомобилей. Восторг, экстаз. Первый раз в жизни дикари узрели консервную банку.

Щедрая власть кормит стадо зрелищами. И стадо с радостью внимает ее ласковым подачкам.

А ветераны – где-то там, в толпе. Несколько крупинок золота в горсти песка…

Но зато – салют в честь Дня Победы!

Оно им надо? Крыша течет, нет денег на хлеб, на лекарства, долги по квартплате, нет возможности съездить в санаторий. Они четыре года лежали в грязи, ползли по воде, умирали от жажды, мучились от голода, болезней и это – рядом с врагом.

Согласитесь, это несколько труднее, чем сегодня при ОРЗ не пойти на работу.

Короче, лили они свою кровь для того, чтобы одно государство обеспечило им ордена, любовь и уважение окружающих, а другое – салют под халявный кулеш и двести грамм водки раз в год.

Самое то, учитывая их возраст и хронические заболевания.

Но что ж поделаешь, ветераны – это не ставка в предвыборных кампаниях. Это дань традиции, возможность отмыть деньги, прикрытие для себя, оружие для оппонентов, лишний опорный рычаг, в конце концов.

А старики верят, что кому-то нужны. Как же – это все для них! И салют, и митинг!

Но почему это только раз в году, и то – для окружающих?

Потому что – власть!

Я сплюнул.

– Откуда? – Палыч пожал мне руку, указывая на синяк.

Я пожал плечами.

– Ты же вроде не пропускал? – удивился Димка. – Или пропускал?

Я неопределенно мотнул головой, что должно было означать нечто среднее.

– И как теперь в таком виде? – обеспокоился Димка.

– Да молча. У кого есть синяк – те идут впереди. Кому не хватило – жалко плетутся сзади. Ясно? – съязвил я.

Палыч хмыкнул.

Да, видок у меня, должно быть еще тот. Костюм был приготовлен с вечера. А говорят, что заранее готовиться – плохая примета. Вот и подтвердилось. Костюм и галстук – это конечно, хорошо. Но вот то, что с синяком они совершенно не гармонируют, я понял, пройдя три четверти дороги.

В строгом костюме и с подбитым глазом, я был похож на менеджера средней руки, у которого отняли барсетку с деньгами и мобильный телефон впридачу. Ибо спортсмены моего возраста – редкость.

Надо, надо было одевать джинсы и куртку. Но теперь поздно.

– Хрен с тобой, пошли! – И Димка уверенно потянул на себя тяжелую дверь.

– Хрен с тобой! – сказал я, толкая тяжелую дверь, через час выходя на улицу.

В принципе, я не ошибся. Мало того, в назначенное время нас не приняли, так и мэра не оказалось на месте. Так сказала его секретарша. Существо с минимумом… нет, не мозгов, а чувства такта.

Короче, принял нас Соколов, начальник управления физкультуры и спорта. Я его часто видел по телевизору. И вживую. Он часто трется на более-менее значимых соревнованиях. Вчера, кстати, он и вручал мне жестяную медальку… Вроде и неплохой мужик, но ничего не решает. В том числе, к сожалению, в области физкультуры и спорта.

Но кабинетик у него ничего. Самое то, для управления физической культуры. Плазма, ноутбук, бар. Кожаная мебель, стол из настоящего дерева, а не жалкого подобия из древесно-стружечных пластин. Ворсистый ковер на полу. Ах да, совсем забыл: на полке ряд кубков и грамот, и дань физкультуре – блестящая гантель в углу.

Если такой кабинет у начальника управления спорта, какой тогда у мэра? Я не бывал в кабинетах у мэров, но шестым чувством догадался, что у мэра кабинет чуточку лучше. Может, даже не один. Но это понятно. Они же всего-навсего слуги народа.

Пусть хоть отремонтированные кабинеты будут им утешением.

После обмена приветствиями и формальными поздравлениями чемпиона (я сразу вспомнил парк), Палыч взял слово и коротко, за минуту, изложил суть проблемы.

На мой взгляд, неплохо. Он даже пару раз толкнул избитые фразы насчет престижа области и города, воспитания нового поколения и пропаганды здоровья.

Когда он говорил насчет здоровья, Соколов согласно кивал и рассеяно постукивал по необъятному столу пачкой дорогих коричневых сигарет.

Мы с умным видом молчали.

Когда Палыч закончил, начальник уверил его, что он с этим абсолютно согласен, и мэр тоже.

Хм, значит, мэр нас сейчас слышит? Я даже хотел было спросить об этом.

А что, раненому в голову чемпиону это простительно.

Неприятно дергая шеей, Соколов уверил, что к следующей сессии он подготовит необходимые документы. И если депутаты не будут возражать, а они возражать не будут (ну еще бы, мэр-то с нами согласен!), в бюджет внесут поправки, и тысяч пятьдесят-шестьдесят гривен нам выделят.

Все зависит от депутатов. Мэр-то что, он ничего не решает, вся власть в руках депутатского корпуса.

Палыч согласно кивал. Димка гордо поглядывал на меня. И чего он пучится, придурок? Кто обещал встречу с мэром?

Крестного тоже, кстати, мы так и не увидели.

Короче, порешили на том, что недельки через три Палыч наведается и осмотрится, что к чему.

Мы попрощались, при этом Соколов сказал что-то восторженно-напутственное, а я ему чего-то идеологически-выдержанное.

А потом мы вышли на улицу.

– Деньги будут! – важно сказал Димка.

– Надежда теплится – согласился Палыч.

– Хрена с два, – высказал я предположение.

– А ты чего недовольный? – обратился он ко мне.

Я недовольный? Да с чего он взял! Озабоченный, да. Вообще-то мои мысли хоть и были заняты Китаем, но не тем, как туда попасть, а тем, что оттуда должно приехать.

– Не знаю, – промямлил я, погладив синяк. – Не особо верится что-то. Посмотрим.

– Да все будет в ажуре – уверил Димка.

– Если откат пообещать, может и будет, – неопределенно пожал плечами Палыч. – Только нам тогда гулькин хрен перепадает.

– Шансы будут, если на страну выйдем – мрачно сказал я. – Но это уж вряд ли… Таеквондо – это Корея, никак не Ки…

– Что за настроение, боец? – сурово оборвал Палыч. – Ну-ка, хватит бздеть!

– Есть хватит бздеть! – согласился я. – А чего мы тут стоим? Может, двинулись?

И мы двинулись.

IV

На поляне, ровно посредине треугольника, образованного центральным входом в дом отдыха, сторожкой и началом тропинки, ведущей в лес, возле того самого памятного деревянного грибка, на потрескавшихся от времени шлакоблоках стояло три улья с недавно подселенными пчелами, которые будут давать лучший в поселке мед.

Учитывая последние события, деятельность производства временно была прекращена, тем более, что милиция зачем-то увезла на экспертизу несколько литров первача и некоторые запчасти из цеха. Впрочем, восстановить их будет несложно. А потом все пойдет по накатанной плоскости. Тем более, рынок сбыта уже налажен, нужно только иногда наведываться в поселок и проверять, не появился ли у Бурячихи новый поставщик, что регулярно и выполнялось.

Стояло прекрасное летнее утро. Толик, облаченный в халат и в шлепанцы на босу ногу, изредка поглядывая на сверкающие на запястье часы, благодушествовал на террасе центрального входа, покачиваясь в кресле-качалке и попивая чай из блюдечка. Рядом стоял столик с горячим чайником, треснутой пластмассовой вазой с печеньем, и наполовину наполненной прошлогодним медом миской.

Дела потихоньку шли в гору. Завхоз обувного объединения согласился взять Толика сторожем вместо Констанин Михалыча, правда с немного урезанной зарплатой – пятьсот вместо восьмисот гривень. Данная сумма устраивала обоих, тем более, что завхоз договорился с Толиком фифти-фифти (значит, пополам) делить прибыль с уликов, и демонстрируя чистоту намерений, в качестве аванса подарил литровую банку меда.

Это пока три, конечно, а там, если дело пойдет – еще. Учитывая, что в поселке никто не занимался пчелами, пасека Толика должна была принести неплохой навар. А там, глядишь, как поутихнет, туда к осени, можно и производство запускать, тем более, что пчелы в спячку лягут.

Так-то, рука руку моет, а деньги к деньгам идут! Еще с домиками вопрос решится, вообще красота будет! Жалко, конечно, и память, и глаз радует и то, и се, но бизнес есть бизнес. Вот сезон дачников войдет в силу, и Толик с сувенирами тут как тут! Он даже представил, как сделает себе такие визиточки, по типу вот тех разноцветных кредиток, что были спрятаны, и там будет написано: «декоративные украшения, народное творчество. Анатолий». Неплохо бы и мобильник указать, но где ж его взять? Купить, что ли? Но разве для того деньги предназначены, чтобы разбазаривать их направо-налево? Сегодня мобильник, завтра то, послезавтра это – и все, нету денег.

Нет. Деньги счет любят.

Погруженный в приятные размышления, Толик не сразу расслышал шум двигателя, а когда, наконец, поднял голову, увидел резко затормозившую возле него иномарку, с сидящими в ней незнакомыми мужчинами.

Хлопнула задняя дверь, и к Толику шагнул крупный мужчина, фигурой напоминавший штангиста Власова. Одной рукой он вытащил из кармана куртки и засовывал за пояс пистолет, а другой протягивал Толику какие-то документы.

– Служба безопасности Украины, – внушительным голосом твердо сказал незнакомец и пристально поглядел Толику в глаза.

Толик меланхолично вылил чай себе на живот.

* * *

Неделю спустя после всех этих событий я мчался по трассе за рулем собственного автомобиля. На спидометре сто тридцать, двигатель работает ровно, без перебоев. Приоткрыт люк, играет музыка. Красота!

Как и предполагают постулаты рыночной экономики – за все нужно платить. Я заплатил, меня не подвели, и машину я получил без задержки, все, как и планировалось. Это вам не с протянутой рукой «месье, же не ма па сис жур!» в коридорах исполкома.

С оформлением проблем тоже не было. Оставалось одно – привести в порядок бортовой компьютер. Он чего-то писал на отдельно выведенный экран, только я не понимал. Наверное, радовался новому хозяину…

Я давно списался на форуме с другими владельцами «Истаров» и все в один голос, или вернее, в один абзац, стали утверждать, что после прошивки машину будет не узнать. И наперебой стали хвалить какого-то Дениса, корифея китайских бортовиков. Я узнал его номер, и позвонил. Мастер снисходительно согласился уделить мне несколько часов своего времени за очень смешную плату: сто пятьдесят долларов США плюс перевод на русский бесплатно.

Не знаю, чем его так смешила указанная сумма: лично мне было не до смеха. Тем более, что ехать нужно было практически через полстраны – в Киев. Ближе я никого не нашел. Сто пятьдесят баксов плюс столько же, если не больше, на бензин.

Утешала, правда, мысль о том, что после манипуляций гуру автомобиль будет общаться со мной на понятном мне русском, а не на неизвестном кантонском диалекте Поднебесной, причем его аппетиты насчет бензина наоборот, понизятся от нагло-русского «эх, еще!» до корректно-вежливого китайского «спасибо, достаточно». К тому же появлялась весьма неплохая возможность попрактиковаться. Набить, так сказать, руку. Последний раз я немножко водил пару лет назад «бэху» товарища. Так что навыки были, но требовали совершенствования.

В общем, я мчался, повторюсь, по трассе и получал удовольствие от нескольких вещей сразу: от быстрой езды, от сознания того, что я теперь уважаемый член общества, имеющий собственное авто, от комфортного салона, от легкого ветерка, и от качественного звука. Положительных факторов было, конечно, больше, но хватит. А то ценность приобретенной покупки как-то теряется на фоне этих моментов.

Сложно было выехать из города и первые десять километров. А потом, после первой остановки, где я покупал воду, все само собой стало на места. Поначалу незнакомый автомобиль как-то потеплел и стал родным, словно я катаюсь на нем уже полжизни. Нет, не катаюсь. Езжу!

Вот я и ехал. Врубил «Diserless» и под знаменитый «Вояж» гордо летел вперед, за прошивкой.

* * *

Оцепенев, Толик смотрел, как из машины выскочил светловолосый молодой человек в темных очках, джинсах и кожаном пиджаке.

– Генеральная прокуратура – представился он, и помахал перед лицом Толика какими-то документами.

Последним из автомобиля вылез паренек со смутно знакомым лицом. Вглядевшись повнимательнее, Толик узнал младшего лейтенанта из районной милиции.

– Добрый день, Зайцев – поздоровался тот.

Толику почудилось, или пчелы зловеще зажужжали возле своих ульев?

«Все, конец» – обреченно подумал он.

Между тем здоровяк из СБУ присел на перила террасы, и голова сидящего в кресле Толика оказалась на уровне его живота. Толик задрал голову, но ничего не увидел: восходящее солнце ударило ему в глаза.

– Вы крупно влипли, Зайцев – сообщил подошедший прокурор, – и я даже не знаю, есть ли у вас шансы…

Толик затравленно молчал.

– Дело в том, – доверительно сообщил эсбэушник, – что тот человек, чьи вещи вы прикарманили, оказался шпионом, имеющим прямое отношение к ядерным секретам нашей страны. Так как это дело больше не подпадает под компетенцию милиции, мы прибыли сюда лично, чтобы разобраться в случившемся.

– Причем имеем самые широкие полномочия, – подтвердил прокурор.

– Но я ни при чем! – возопил несчастный Толик, – я уже сколько раз говорил вот тому товарищу! – он указал на младшего лейтенанта.

– Короче, Зайцев! – наклонился к Толику здоровяк, – или ты перестаешь валять дурака, или мы сейчас тебя… за пособничество агенту враждебного государства, – вполголоса сказал он, и вдруг заорал:

– Где, твою мать, часы и документы?!

Толик быстро протянул руку запястьем вперед.

– Снимай, – велел эсбэушник.

Толик подчинился.

– Документы?

– А документов не было… – пролепетал Толик.

– А что было? – наклонился ближе прокурор.

– Так это… карточки разные и… – Толик замялся, – деньги, чуть-чуть, я вовсе…

– Быстро за карточками и деньгами – велел суровый прокурор, – чтоб через полторы минуты был здесь. Нет – значит, каждая минута опоздания – три года к сроку. Товарищ младший лейтенант, – обернулся он к стоявшему возле террасы милиционеру, – проследите. Если попробует сбежать – вы знаете, что делать!

Младший лейтенант кивнул, похлопал себя по боку, очевидно проверил, на месте ли пистолет, и пошел за Толиком.

Тем временем Толик несся в сторожку, точно гонец, несущий императору весть об окончании войны.

За двадцать секунд Толик выволок из-за угла лестницу, установил ее, и в три прыжка очутился на чердаке.

Младший лейтенант полез за ним.

Димка достал сигареты и закурил. Голубых, сидя на перилах, вертел в руках «Ролекс».

– Как думаешь, все принесет? – Димка выдохнул струйку дыма.

Голубых пожал плечами. Едва увидев Толика, он понял, что тот не имеет к убийству сторожа никакого отношения.

– А как же проверить?

– Пообещай ему медаль за содействие, – Миша вертел в руках часы. – Надо же, первый раз в руках держу! Интересно, они настоящие?

– Дай-ка, – Димка взял часы. – Судя по весу…Похоже, что да. Серийники на боках, прокладка возле завода…

– Корона же вот! – ткнул пальцем Миша.

– А-а-а, – пренебрежительно сморщил губы Димка. – Корона не показатель… Тут другое. Смотри, стекло увеличивает цифры, если смотреть под определенным углом, видишь? – он повертел циферблатом перед лицом Миши. Тот кивнул.

– Потом, что еще… Ну не помню, вроде стрелка должна плавно-плавно идти.

– Вроде идет, – согласился Михаил.

– Тут еще вот в чем фишка: такие часы можно пробить по серийнику. Эти цифры расшифровуются: год выпуска, модель, страна-продавец… Я все не помню, можно глянуть в Интернете.

– Это вариант – одобрил Миша, доставая «HTC».

Тем временем Толик вылез из окна, держа в руках какой-то сверток, торопливо слез по лестнице и зарысил обратно.

Павел шагал следом.

– Принес? – грозно спросил Димка.

– Так точно, – несмело пробормотал Толик и протянул сверток.

– Развязывай, – негромко бросил Михаил, рассматривая часы, и щелкнул в кармане курком.

В мгновение ока сверток раскрылся.

В целлофановом пакете лежали деньги и перевязанные резинкой четыре кредитки.

– Сколько здесь? – спросил Голубых.

Толик зашевелил губами.

– Я имею ввиду, сколько денег убитого, – уточнил Миша. – И учти, скажешь правду – оставишь себе. Соврешь – все пойдет в бюджет государства.

– Восемьсот двадцать долларов две тысячи четыреста тридцать два рубля! – скороговоркой отрапортовал Толик.

Трое приехавших переглянулись.

– Это те деньги, которые были при нем? – уточнил Павел.

– Ну да, были в кошельке, а те – это мои, – закивал Толик.

– Карты мы конфискуем, – задумчиво сказал Миша, и перехватив красноречивый взгляд Толика, добавил:

– Деньги можешь оставить себе…

– А… часы как же? – робко спросил Толик. – Может, и их можно… ну в смысле…

Оба Колесниченко посмотрели на Голубых.

– Часы – это государственная улика, – отрезал тот. Толик опустил голову.

– Радуйся, что еще дешево отделался – заявил Димка – а то мог бы… за незаконное присвоение....

Глядя на нелепую фигуру в мокром халате, Михаил почувствовал жалость.

– В общем так, Зайцев, – официальным голосом сказал Михаил, снова переходя на «вы».

– Если будете помогать следствию, компенсируем вам стоимость часов. А если будете хорошо помогать, – получите, ну орден не обещаю, но медаль вполне может быть.

Толик встрепенулся.

– Буду содействовать в полной мере – с готовностью сказал он.

– Рассказывайте.

– Что рассказывать?

– Все.

* * *

Где-то на середине пути, уже за пределами родной области, в воздухе запахло озоном. Мне показалось было, что вдалеке появились тучи, но горизонт был чист. Машин практически не было, но как неопытный водитель, я предусмотрительно сбавил скорость до восьмидесяти. В воздухе отчетливее запахло озоном, предвестником грозы.

А через пару километров совсем рядом показались нитки молний.

Как-то сразу трассу впереди затянуло пеленой дождя. Меньше чем через минуту я оказался, так сказать, в гуще событий. Дорога плавно спускаясь, поворачивала вниз. Что ж, я не профи, да и машинка новенькая. Сбавим еще.

Я съехал в низину, из-за дождя ничего не было видно. Впереди что-то светилось ярким светом, словно сигнальные огни. Я стал притормаживать, как вдруг…

Справа на капот с противным скрежещущим грохотом или грохочущим скрежетом свалилось нечто, перекатилось и упало на дорогу. Я машинально дал газ, но спохватившись, нажал на тормоза. Проехав несколько метров, машина дернулась и стала. А тормозной путь неплохой, надо сказать… Я выскочил из машины, забыв закрыть дверь и в три прыжка оказался на месте столкновения.

На асфальте лежал, вернее, сидел, тупо встряхивая головой, промокший до нитки пацан лет десяти-двенадцати в одном кроссовке. Второй валялся в нескольких метрах. На мальчишке была надетая на одну руку половина ветровки, вернее то, что от нее осталось. Остатки несколькими тряпичными полосами, в радиусе нескольких метров, как сказали бы японцы, олицетворяли борьбу порядка и хаоса.

Если не считать слегка разорванных джинсов (может, дань моде), в остальном ничего страшного. Крови, по крайней мере, не было.

– Эй, ты как? – Подойдя, я осторожно тронул его за плечо.

Мальчик что-то неразборчиво бормотал, сквозь шум дождя не разобрать что именно, тупо уставившись в одну точку. Здорово, должно быть, его приложило! Я обошел вокруг и присел на корточки рядом. По лицу заструилась холодная вода. Футболка враз намокла.

Обычный пацан, темноволосый, круглолицый, на вид нормальный. Если не считать, конечно, бормотания и идиотского выражения лица.

Вспомнив курсы оказания первой помощи, я осторожно пощупал его. Вроде ничего страшного. Но я же не врач! А если внутренние повреждения? Я встал и осмотрелся вокруг. Из-за дождя ничего не было видно. Что он тут делал, в поле? Может, где-то друзья или родители? Но не искать же их!

Я поднял мальчишку на руки, он казался совсем легким, и понес в машину. Открыв дверцу, я усадил его на переднее сиденье.

Подобрав все следы, в виде рваных тряпок, я скомкал все и кинул на заднее сиденье. Хорошо, что чехлы кожаные…

Усевшись за руль, я повернулся к пацану.

– Ты в порядке?

Он посмотрел на меня и несмело кивнул.

– Ничего не сломано, чувствуешь себя нормально? – продолжал я расспрашивать.

– В-вроде н-нормально, – пробормотал мальчишка.

– Откуда ты взялся? – завелся я. – Я же мог сбить тебя к чертовой матери! Чего под колеса бросаешься! – я с трудом сдерживался. С опозданием включились рефлексы, и накопившийся адреналин требовал выхода. Позднее зажигание.

– Т-так.

– Что «так»?

– Т-так п-просто.

Он что, заика? Или это я его притормозил?

Я закрыл глаза, приходя в себя. А что там с машиной?

Я выскочил из машины и под струями холодной воды осмотрел капот. Вроде пронесло, ни царапинки… Впрочем, это будет известно позже, когда прекратится дождь.

Я поймал себя на мысли, что в создавшейся ситуации щупать крыло автомобиля не совсем этично, особенно если учесть, что в метре сидит мальчик, который по моей милости чуть было не отправился на тот свет.

Отличный повод нашим «патриотам», чтобы оповестить сочувствующих о негодяях, покупающих за национальную валюту зарубежную технику, чтобы убивать соотечественников!

Я уселся в машину и завел двигатель. Подстилка на сиденье сразу намокла.

Мальчик, судя по всему, окончательно пришел в себя и теперь с любопытством оглядывался вокруг.

– Ты где живешь, камикадзе? – спросил я его.

Тот пожал плечами.

– Не помню.

Этого еще не хватало! Правду говорят о законе парности, он же – равновесия. Если где-то хорошо, значит, будет плохо. И похоже, он уже действует.

Я быстро ощупал его карманы. Мальчишка следил за моими действиями с удивленным испугом. Может, принял меня за грабителя-педофила? Пусто. Я сунул ему в руки мокрый кроссовок. Некоторое время он тупо смотрел на него, а потом неловко стал натягивать.

– А мобила? Есть у тебя мобила?

Мальчишка покачал головой. Ну надо же! Сейчас даже в детском саду дети поголовно с телефонами, а этот, судя по виду, уже в классе пятом. И без телефона! Здорово! Может, он детдомовский?

– Где твои родители?

– Н-не помню, – с запинкой сказал мальчишка, твердо глядя мне в глаза. Что же делать? Придется везти его в больницу. Где тут ближайшая больница?

Свидетелей не было, дорога в оба конца, насколько хватало зрения, была пустынной. Я запомнил место в навигаторе, мало ли что, потом доказывай! и тронулся с места. Теперь, наученный горьким опытом, больше сорока я не рисковал давать. Хотя, если судить по теории вероятности, в ближайшие пять лет мне такие попутчики больше не грозят. Не в смысле того, что не дай бог, придется отбывать срок, а потому что такое больше не повторится. Не должно, по крайней мере.

Это у нас практикуется. Стоит ворам обчистить квартиру, как хозяева тут же начинают ставить бронированные двери и решетки на окна. Или взрывается газовый баллон в кафе, и начинаются поголовные проверки всех кабаков.

Нет, чтобы заранее привести все в порядок, ждут, пока не грянет, а потом делают какие-то нелепые телодвижения, словно теперь это что-то даст!

Короче, я ехал, внимательно вглядываясь в пелену дождя. А потом дождь закончился так же внезапно, как и начался – впереди трасса была сухая и солнышко светило как ни в чем ни бывало!

* * *

Спустя час, проведенный в расспросах, и напившись чаю, принялись за осмотр.

– Анатолий, а вы не проверяли этот дом? – Павел указал на центральный корпус.

– Так ведь необходимости не было! – улыбнулся польщенный Толик. – Чего я там не видел?

Миша задумчиво грыз травинку.

– Короче так, – сказал он, решительно вставая с места – давайте разделимся и осмотрим дом. Если два на два – быстрее будет.

– Логично – кивнул Димка и щелчком отправил очередной окурок в кусты.

– Вы наверх, а я вниз. Встретимся на полдороге. Где тут вход в подвал? – Миша подошел к двери, со скрипом раскрыл ее и заглянул в вестибюль. – Надо же, не закрыто! – Он зашел в дом.

Толик пошел следом.

– А свет как организовать? – Миша с любопытством рассматривал вестибюль.

– Сейчас организуем, – махнул рукой Толик и исчез.

– Тени прошлого – раздался голос Димки – обломки великой державы, на которых кое-как построена держава нынешняя. Как гриб на пне. – Он не спеша прохаживался по залу. – Эти картинки – он показал на обшарпанные плакаты – не что иное, как комиксы нашего детства.

– Что, настроение поднялось? – небрежно бросил Павел, осматриваясь по сторонам.

– Есть немного.

Над потолком загорелось несколько лампочек. Если бы не грязные окна, никто бы этого не заметил.

– Интересно, а он работает? – Димка потрогал висящий на гвозде огнетушитель. – Тут даже пломба есть!

– Свет дали, – отрапортовал Толик, появившись.

– Ну раз дали, я вниз – Миша двинулся в конец зала.

– Я с вами – появился рядом Павел.

– Не возражаю.

Димка посмотрел на них и со вздохом пошел к лестнице. Толик поспешил за ним.

– Эй, а что мы ищем-то? – крикнул Димка вслед.

– Все необычное – донеслось издалека.

Шагая рядом с Михаилом, Павел не удержался:

– Миш, а почему подвал? Чего мы туда лезем?

– Ощущение у меня такое – отмахнулся тот.

– А все-таки? – не отставал Паша.

– Ты помнишь, что он сказал? – спросил Миша, спускаясь вниз.

– А что?

– Люди пробыли в доме около получаса.

– Да.

– Зашли в дом, а освещение – одна маленькая лампочка. Вряд ли они заседали там при свечах… а света, вспомни, нигде не было видно.

– А на той стороне дома? – предположил Павел, вслед за Мишей наклоняя голову, чтобы не задеть болтающийся обрывок провода.

– А если кто-то увидал бы? Нет, думаю наверху они и не появлялись… Опа! – воскликнул Миша. Они вошли в душевую комнату. И первое, что бросилось в глаза – аккуратно стоявшие на старой парте лотки, своей формой отдаленно напоминающие почки.

– Ну-с, молодой человек, как вы думаете, сколько было гостей? – Наклонившись, Миша сфотографировал лотки.

– Минимум восемь – отозвался Павел, оглядывая комнату. – Минимум, потому что наш мог быть без тарелки. Если это вообще… наше.

– Наше, думаю, что наше. – Михаил делал снимки. – Когда закончим, надо будет…

– Упаковать, я знаю – перебил его Паша. – И пробить пальцы.

– Надо же! – удивился Миша – Ты даже про пальцы знаешь!

– Я все знаю, только не могу понять, нафига им эти тарелочки?

Миша закончил снимать и прошелся вокруг стола, разглядывая стены. Тем временем Павел с трудом отворил дверь и зашел во вторую комнату. Разглядывая полученные снимки, Михаил последовал за ним.

– А как вам это? – Павел показал на стулья в центре зала. – А стульев-то девять! Мы с вами ошиблись на одного.

– Это вы ошиблись. Я ничего не говорил. – Миша оглядывался вокруг. – Надо же! Тайная вечеря!

– Чего?

– Да так, навеяло… Что там? – Михаил подошел к Павлу, что-то разглядывающему на полу и присел рядом на корточки.

– Вот так. Это, судя по всему, было что-то интересное, может даже документы, что мы искали – Павел указал на кучку пепла, – а это совсем интересно! – Он коснулся кончиком пальца кучки пластмассовых обломков. – В общем, интуиция вас не подвела.

Ничего не ответив, Миша достал из кармана пакет, надел его на руку и стал собирать обломки.

– Это что такое? Похоже на планшет. – Павел следил за действиями Михаила.

– Похоже – скупо отозвался тот.

– А пепел? – спросил Павел.

– А толку? Ничего это не даст. Теперь.

Миша положил на стол пакет с обломками.

– Итак, что мы имеем? Часы, куски планшета, пулю и четыре кредитки. Не фонтан конечно…

– Интересно, а можно будет восстановить флешку? – С любопытством спросил Павел.

– Какую флешку? – не понял Голубых.

– Ну флеш-память, в планшете. Это та же флешка, но встроенная. Так бывает.

– А-а-а, вон ты о чем… Думаю, что нет. – Миша почесал щетину на подбородке. – Я попробую показать моим ребятам, если они что-то поднимут… в чем я глубоко сомневаюсь.

– Откуда такой пессимизм? – Павел пошевелил пакет, пытаясь разглядеть флешку.

– Потому что вряд ли кто-то оставил после себя такие следы. Документы сжег, а носитель оставил? Очень маловероятно.

– Но не исключено?

– Не исключено.

Дальнейший поиск не дал результатов. Димка нашел наверху какую-то оборванную книжку, без начала и конца, в которой отдельные слова были обведены кружочками, и высказал предположение, что это – ключ к шифру, которое тут же было отвергнуто.

Толик притащил древнюю картину, на которой были изображена пара аистов в гнезде, причем если смотреть на картину под определенным углом, становились видны какие-то весьма подозрительные линии, вроде паутины. При этом Толик божился, что раньше ее не было. На что Димка ответил, что для получения ордена двух аистов, пожалуй, будет маловато, и что ищут они следы, которые укажут на высших млекопитающих, а никак не на пернатых.

Толик обиделся, и намекнул, что без него дело так и не сдвинулось бы с мертвой точки. Димка заметил, что именно благодаря Толику и никому другому эта самая точка и появилась.

Тогда Толик дал понять, кто именно в их следственной группе, если исходить из полезности, является такой точкой. От дальнейших уточнений его удержал Голубых, которому словесная перепалка мешала сосредоточиться.

– Итак, что мы имеем? – вопросил он, шагая по террасе. – Неплохие шансы у этих восьми уток в смысле пальцев, маленький шанс у планшета в смысле документов, маленький шанс у «Ролекса» в смысле хозяина, средние шансы у кредиток. Если их уже не аннулировали. – Миша выразительно поглядел на Толика. Тот сделал вид, что его это не касается.

Павел сидел в уголке, рассматривая обломки планшета, пытаясь найти название.

– А интересно, – робко спросил Толик, поочередно поглядывая то на Михаила, то на Павла. – Почему эта компания именно у нас здесь собралась? В том же Киеве или в районе полно мест, где можно встречаться…

– Если бы убийство произошло не здесь, а в ста километрах отсюда, там бы тоже задали этот вопрос! – Ядовито усмехнулся Димка. – Глушь здесь, потому и собрались. Цивилизации ноль! Поселок этот с комбинатом и все!

– Чего это все! Цивилизация очень даже вполне! – вступился Толик за родной край. – Наоборот даже, природа, воздух, то, се, не то, что у вас там, в городе!

– Цивилизация, дорогой товарищ, в данном контексте означает, что никто в ваш этот шанхай ни копейки инвестиций не вложит! Плюс к тому, что никто и никогда из вышестоящих чинов, не посетит этот богатый воздухом и природой поселок даже если тут найдут нефть, в чем я глубоко сомневаюсь! – И Димка обличающе указал пальцем на Толика.

– Как это – не посещает! – запротестовал Толик. – Тут, между прочим, две трассы союзного значения проходят, совсем недалеко, километров… – он задумался.

– Шестьдесят? Восемьдесят? – Насмешливо спросил Димка, – Не-ет! Именно потому, что здесь трущобы, и не было необходимости что-то планировать. Убили человека, и все. Мог три года пролежать, и никто бы не увидел.

– Я увидел! Как это никто? – возмутился Толик.

– Так это случайность! Кто ж мог знать, что ты будешь где-то по лесам бегать, вместо того, чтоб дома спокойно сидеть!

– Я, между прочим, по делам ходил. И если б тогда я с Константин Михалычем остался, то… – Толик осекся.

– То что? Тогда бы точно через пару лет вас обоих нашли! Если бы опознали!

Михаил, расхаживающий по террасе, неожиданно остановился.

– Ну-ка, повтори, что ты сказал? – Он глянул на Толика.

– Если бы я остался с ним, я бы его… ему помог, – твердо сказал тот.

– Нет-нет, насчет места! Что ты сказал, здесь проходит?

Павел поднял голову.

– Так трассы же! Одна…

Михаил его уже не слушал, сосредоточенно открывая Google Maps. На ярком экране «HTC» квадратами загружалась карта района.

– Вот оно. – Торжествующе проговорил Михаил. – А ларчик просто открывался… По крайней мере в части вопроса о месте сбора.

– Ну да, все люди могли собираться с разных областей. – Согласился Павел. – Киев, Борисполь, трассы… Да может из России… Смысл есть. Сел на машину – и с комфортом на месте.

– С комфортом говоришь? – прищурился Михаил. – А если ехать – тыщу километров, комфорт-то не особо!.. – Он повернулся к Толику. – А те, что приехали, они сами за рулем были, или их привезли?

Толик задумался. События месячной давности уже начали заволакиваться туманом новых впечатлений.

– Ну, не помню, времени-то прошло сколько!

– Неужели так сложно! – вскинулся Димка. – Если сами, значит сами, если с водилами – еще столько же людей! Была там толпа, что ли?

– Да нет… – задумался Толик. – Те же, что вошли, те и вышли.

– А садились они куда? – Повысил голос Голубых. – Вперед, или назад?

– О! Назад, точно, назад… Точно говорю, назад! – Толик поднял высохший, словно стебель полыни в октябре, палец и внимательно посмотрел на венчающий его грязноватый ноготь.

– Значит, крутые шишки! – предположил Павел, – раз все на водителях.

– Ничего это не значит! – отрезал Михаил. – Ровным счетом.

– Но есть общие для всех факторы! – не согласился Павел. – Никто же на трамвае не приехал! Все на машинах. Значит, состоятельные люди. Вот нас учили…

– Лучше тогда скажи мне, как объяснить убийство? – вмешался Димка.

– Кого? Михалыча этого? Так он помешал, тебе ж сказали! – поднял брови Паша.

– Причем тут Михалыч! Этого, левши, который всех собрал! Зачем он застрелился?

– Очень просто! – пожал плечами Толик. – Он понял, что ему больше ничего не светит.

– В смысле? – обернулся к нему Димка.

– Да в прямом смысле! Что-то значит, они ему сообщили. То ли денег был много должен, то ли ему должны, но не отдали… Может, со здоровьем совсем плохо было, – стал загибать пальцы Толик, – семья была у них в заложниках, то, се… да мало ли!

– Какая семья? – обалдело уставился на него Димка, вытянув руки и забыв положить локти на стол.

– Его семья, – спокойно ответил Толик, гордясь собой. – А что? Вы хотели сотрудничать – так я вам сразу версии выдаю. Вот прибор он и разбил с психу!

– А лотки? – с интересом спросил Павел.

– А что лотки? Может они случайно там были, так совпало просто… Откуда я могу знать?.. А чего, могу! Может, ему туда должны были взносы класть!

– Бред! – плюнул Димка – Если бы взносы, как ты говоришь, тогда достаточно было бы одного лотка, а тут восемь! Почему? А, господин сыщик?

– Потому что он хотел знать, кто сколько даст, – не растерялся Толик, – вон, как на свадьбах бывает? Кладут, а потом считают, кто сколь…

– Короче, – подвел итог Голубых. – Дело закрыто? У вас уже версий вагон! Одна другой лучше. Цель приезда и цель самоубийства уже никого не интересует, так ведь?

Паша неопределенно пожал плечами, что должно было означать согласие.

– А вы, товарищ Зайцев, очень помогли нам, – протянул сто гривен Миша Толику. – Так что вот компенсация.

– А… орд.. медаль как же? – с надеждой посмотрел на Мишу Толик, бережно беря деньги.

– Но мы же не выдаем наград, – с удивлением сказал Димка. – Это не в нашей компетенции. Мы доложим, куда надо, вас вызовут, и вручат.

– Когда?

– Вряд ли скоро, – включился в игру Павел. – Штат маленький. – Медалей больше чем людей. Это вам просто – пошел и получил. А оформить? Сто бумаг надо! И соцзащита, и пенсионный, и налоговая! – Он махнул рукой. – Хорошо, если в течении года.

– Некоторые и по три ждут! – кивнул Димка – Это если указ президента будет, то да, быстро. Но тут, к сожалению, на указ не тянет. Вот если б ты из горящего дома детей спас, или там стариков, тогда да. А так уж не обессудь. – Он развел руками.

– Да я могу и подождать, – пробурчал Толик, которому слово «налоговая» поубавило пыл. – Я-то, в принципе, не из-за награды содействую, просто… – он вздохнул, – воспитание такое, чувство долга, то… се…

– Ладно, нам пора – подытожил Миша и протянул руку Толику. – Если что, мы не прощаемся.

Они попрощались и сели в машину.

А Толик, прикинув в уме, насколько он разбогател, вернулся к чаю, и поглядывая на картину, стал думать об ордене.

* * *

Я посмотрел на мальчишку. Тот сидел прямо, смешно вытянув руку, держась за ручку, расположенную над дверцей и внимательно смотрел на дорогу.

– Зовут-то тебя как? – вздохнув, спросил я его.

– Антон, – не оборачиваясь, ответил пацан.

– Артур, – представился я.

– Рад знакомству, – важно сказал Антон, и соизволил посмотреть на меня.

Мне стало смешно. Рад знакомству! А вот я не очень. Обстановка, знаете ли, не располагает, и обстоятельства знакомства таковы, что…

– Куда мы едем? – повернулся Антон ко мне.

– В ближайшую больницу. Или к тебе домой. Если вспомнишь, где он!

– Не надо в больницу!

– А что мне с тобой делать? – удивился я. – Если бы ты не бросился мне под колеса, все было бы гораздо проще. А так… Что прикажешь делать?

– А ты куда едешь? – перебил меня Антон.

– Ну… в Киев.

– В Киев… – мальчишка задумался. – Я с тобой! – вдруг решительно заявил он. Бойкий, однако!

– Как бы я не был рад столь приятному времяпровождению, но увы, я вынужден вам отказать, мой друг! – ответствовал я маленькому наглецу.

– Но мне надо! – нагло заявил пацан.

– А что скажет мама? – спросил я.

– Ничего не скажет. У меня нет мамы. Никого нет! – крикнул Антон.

Сирота, что ли? Или дурака валяет?

– Ты что, из детдома?

– Не скажу.

– Что ж, значит в больницу. Там скажешь! Или до ближайшего поста ГАИ. Там разберутся.

– Никуда я не поеду!.. – заорал мальчишка и вдруг захрипел и стал извиваться на сиденье. Твою ж мать!

Я резко затормозил, сворачивая на обочину.

Побледневшее лицо Антона, ниточка слюны, протянувшаяся от угла рта, и пульсирующая жилка на виске производили крайне негативное впечатление, и не предвещали мне ничего хорошего.

Я открыл дверцу и вытащил мальчика на траву. Грудь его медленно поднималась в такт тяжелому дыханию. Чем же ему помочь? В аптечке есть жгут, зеленка, супрастин и анальгин. Неплохой конечно, выбор, но что делать в таких случаях? По фильмам я знал, что в подобных случаях нужно сделать укол адреналина в сердце. По собственному опыту помнил, что если присутствуют конвульсии с пеной, больному нужно приподнять голову, чтобы не захлебнулся, сунуть в рот палку, чтобы не откусил чего лишнего и положить набок.

Приподняв Антона и наискось прислонив его спиной к себе, я осторожно засунул ему в рот какой-то сучок, валявшийся поблизости. Надеюсь, меня простят за вынужденную антисанитарию. Других предметов, могущих сыграть подобную роль, если не считать моего мобильника, поблизости не было.

Антон дернулся и затих. Дышит? Вроде дышит. Я некоторое время сидел и держал его голову на коленях. Мальчишка временами подергивался, и судорожно дышал.

Послышался шум двигателя. Я повернул голову. Новенькая «Мазда». Внутри – две девушки. Проезжая мимо, притормозили, с любопытством разглядывая происходящее, потом увеличили скорость, несмотря на мои неистовые махи руками.

Следом – «Волга» с наклейкой на заднем стекле «Доктор». Ноль внимания. Они что, все с ума посходили? Видят же, что пацану нужна помощь! Да, будешь кровью истекать, не остановятся. Хоть ложись поперек дороги. И то, в лучшем случае, отодвинут, чтобы не мешал, а то и просто переедут!

Чем же помочь пацану? Может, воды? Аккуратно опустив его голову на траву, я сбегал за бутылкой, и набрав в рот минералки, брызнул на Антона. Некоторое время тот лежал неподвижно, затем медленно открыл глаза.

– Мне нужно поехать с тобой! – слабым голосом сказал мальчик. – Помоги мне, или меня убьют!

Сначала я даже не удивился. Я уловил смысл фразы, но не целиком, а частями. На выбор два варианта – или помогаю, или убьют. Ха, убьют! Да я первый его едва не убил! Он и уцелел-то чудом, благодаря моей бережливости!

Я поднялся, отряхивая колени.

– Ты что, эпилептик? – спросил я его, и рывком поставил на ноги.

– Никакой я не эпилептик, – мрачно сказал Антон. – Просто мне нужна помощь.

– Откуда ты взялся? – горестно вопросил я и отхлебнул воды.

Пацан махнул рукой куда-то в сторону.

Ну да, еще бы!

– Садись, поехали! – я подождал, покуда он сядет, и захлопнул дверцу.

Некоторое время мы ехали молча. Я не знал, как начать разговор, а он молчал, разглядывая оторвавшийся краешек пленки на приборной панели.

Нашел, куда смотреть! Я, разумеется, давно заметил этот надрыв, но не успел, вернее, не стал ремонтировать. Это позже, когда основное приведу в порядок, займусь салоном.

Но сейчас это демонстративное разглядывание было мне неприятно.

– Как ты себя чувствуешь? – тупо спросил я, не придумав ничего умнее. Но это сработало. Антон отвернулся от панели и искоса глянул на меня.

– Нормально. Уже лучше. Спасибо. – После каждого предложения, он будто раздумывал, продолжать или нет. Три предложения, словно три забитых гвоздя, каждый из которых нес в себе невероятно информативный характер. Но вежливо.

Я промолчал.

Через час мы въехали в какой-то поселок. Я остановился на заправке. Сунув в окошко деньги, и спросил у кассирши, где тут у них больница. Или что-то в этом роде. Женщина нехотя объяснила дорогу.

Я заливал в бак бензин, обдумывая, как быть с мальчишкой. Странный он какой-то. Снаружи нормальный, а вглядись повнимательнее – полный псих. Или нет?

Купив пару чебуреков тут же, на заправке, я протянул один Антону. Он тут же вгрызся в него зубами с таким остервенением, словно голодал, по меньшей мере, неделю. Помедлив, я отдал ему второй чебурек.

– Спасибо, – с набитым ртом пробурчал мальчишка. Уши его ритмично двигались в такт жеванию.

– На здоровье.

Прикончив чебурек, он ладонью вытер рот и смущенно пояснил:

– Мне нужны калории.

Против очевидных истин я не возражаю. А кому они не нужны? Разве что толстякам и озабоченным женщинам, считающим, что диета – решение всех проблем.

– Пожалуйста. Еще хочешь?

– Хочу, – поколебавшись, сказал Антон.

– Тогда беги – я протянул ему купюру.

Мальчишка вышел из машины, аккуратно закрыл дверцу и степенным шагом, словно партийный функционер, обозревающий вверенные ему владения, величаво прошествовал к ларьку. Царь!

Он вернулся, сел и зашелестел бумагой, распространяя вкусный запах.

– Угощайся! – протянул мне чебурек.

– Мне, право, неловко! – пробормотал я, беря ароматный сверток.

Антон смутился. Или сделал вид.

– Вот, сдача! – протянул он мелочь.

– Оставь себе – благодушно разрешил я. На фоне трехсот долларов копейки погоды не сделают. Чебурек оказался неожиданно вкусным.

Мальчишка подумал и аккуратно высыпал монетки в отсек возле кулисы коробки передач.

– Может, тебе пригодится! – с едва заметной иронией сказал он.

– Кушай-кушай, – похлопал я его по плечу, делая вид, что не заметил шпильки. – Как-нибудь обойдемся! Еще надо подумать, что с тобой делать!

– А что делать? – удивился Антон. – Довези до Киева, а я тебе заплачу!

– Сколько? – усмехнулся я.

– А сколько тебе надо? – серьезно спросил пацан. – Чтобы довез?

– Да это непринципиально! – я хмыкнул. – Дело не в деньгах, а в том, чтобы малолетку везти неизвестно куда! Без документов. Может, ты буйный, или из детдома сбежал! Зачем мне проблемы! Тебя ищут, скорее всего, или вот-вот начнут искать!

– Да никто меня не ищет! – с досадой махнул рукой Антон. – Так сколько?

А недавно вопил, что его хотят убить! Псих.

– Торг уместен?

– Уместен!

– Штука. Баксов.

– Идет! – легко согласился мальчишка.

Ну да, почему бы и нет!

– Так ты Буратино! – съязвил я. Мальчишка удивленно поднял брови. – Главное, что очень убедительно! Может, мне надо было десять попросить? Или сто?

– Могу и сто, – спокойно сказал пацан, облизывая пальцы и вытирая их бумажной салфеткой. – Только зачем тебе? Боюсь, ты и потратить их не успеешь!

Вот те на! Оказывается, я сбил пророка! Нет, все-таки он псих!

Происходящее начинало меня раздражать.

– А что это ты мне отмерил такой короткий срок? – спросил я, борясь с желанием выкинуть нахала из машины.

– При чем тут срок? – пожал мальчишка плечами. – Ты же не умеешь тратить! Начнешь копить, хранить – так и не до них будет! Хотя лишние деньги никому не мешали… Чем больше, тем лучше!

А ведь он прав! Насчет тратить. И угадал же, маленький засранец!

– Сам ты засранец! – сказал Антон, и приоткрыв дверцу, выбросил смятый пакет в урну.

V

Приехав домой, Миша положил пакет с трофеями на диван, и первым делом отправился в душ.

Димка подвез его прямо к подъезду, высадил и помчался по своим делам. Здесь, в Киеве, у Миши была двухкомнатная квартира. Вторая. Первая была в Москве. Являясь гражданином России, Михаилу, по роду своих занятий часто приходилось бывать в столице Украины.

Почти десять лет назад, когда погибли Люба и Иринка, он ушел из ГРУ и по наводке одного из своих многочисленных знакомых вышел на одну фирму, устроился туда, и стал заниматься специфическими заказами.

Например, вывезти из страны человека, не имеющего документов. Или доставить из одного места в другое редкое лекарство. Как это ни банально звучит, Миша не брался за дела, в которых фигурировали оружие, наркотики, драгоценности и прочие привлекательные вещи, которые занимают мало места, но за которые, тем не менее, могут дать очень много. Как в денежном, так и временном эквиваленте. Впрочем, ему такого и не предлагалось.

Фирма, которая время от времени подкидывала работу, не бралась за подобные дела. Серьезная контора, серьезные люди, которые платили серьезные деньги, потому что имели дело с серьезными заказчиками. С криминалом никто не связывался. Может, конечно, и имели место какие-то неизвестные моменты, но по крайней мере, Миша в них не участвовал.

Конечно, работа имела свои особенности, но в открытую нарушать закон, как правило, не приходилось. Как-то так получалось, что и Миша, с его проблемами, был сам по себе, и закон, с контролирующими его соблюдение органами – тоже сам по себе. Неоценимый опыт работы в ГРУ давал немало.

За все время, начиная с армии и войны в Афганистане, когда СССР в очередной раз решил бескорыстно помочь братскому народу, и заканчивая тем же Восьмым управлением, он только и делал, что работал, сжигая нервы на государство. И работал, надо сказать, неплохо!

Знание многих нюансов теперь здорово помогало. Да и платили, конечно, больше, не в пример госконторе. Сделал работу – как правило, выполнение заказа занимало не больше недели, – и три недели, а то и пару месяцев отдыхай. Одна неделя работы оплачивалась, как тот же год работы в ГРУ. Только не нужно было стрелять, убивать или калечить кого-то, неделями копаться в грязи, не нужно было писать дурацкие отчеты и получать по голове от начальства, требовавшего эти отчеты, читавшего их и снова дававшего втык, за то, что эти отчеты написаны, а написанное – имело место быть.

К тому времени, когда случилось несчастье с семьей, Мише, в силу возраста и отдельных причин административного характера перестали давать задания за пределами страны. Для этого имелись специально обученные молодые кадры – дети влиятельных родителей. Впрочем, тех заданий, которые им поручались, Миша понять не мог: кадры удобно устраивались в отелях, вкусно кушали в ресторанах, трахали красивых баб и разъезжали на шикарных автомобилях. Это называлось работой. Но в чем именно она заключалась, было непонятно.

Интересно, думал Миша, хоть кто-нибудь из этих Джеймсов Бондов держал в руках настоящее оружие? Конечно, держал, – отвечал он сам себе, – например, на охоте. Или на сафари, как там это у них называется!

Изредка ему попадались командировки за пределы области, но как правило, он целыми днями просиживал в кабинете, занимаясь никому не нужной херней, проклиная Москву и работу.

Поэтому, потеряв жену и дочь, почувствовал, что вот-вот начнет сходить с ума. И на работе это произойдет гораздо быстрее.

Позже, уже перейдя на Фирму, как он называл новую работу, Миша в глубине души ожидал, что его обязательно убьют. Не в этот раз, так в следующий, и мучения, таким образом, закончатся. И поэтому, вообще ничего не боясь, брался за самые рискованные дела.

Но время шло, боль постепенно, нет, не ушла, но как бы отодвинулась вглубь; авторитет, благодаря удачно выполненным делам вырос; и вполне логично, что вместе с ним выросли и гонорары. Теперь Миша был на особом счету, мог выбирать дела поинтереснее, и как-то все начало потихонечку выравниваться.

Сейчас у него был очередной «отпуск». Выполнив неделю назад заказ в Николаеве, он случайно встретил там Димку, и собирался вернуться с ним Киев. Случай привел их на место убийства.

Честно говоря, загадка заинтересовала. Он, давно соскучившись по аналитической работе, сейчас с удовольствием «гонял» мозги. Пищи для размышлений вроде того, как устроить свидание матери с сыном, которого забрал себе отец, и теперь запрещает видеться, Мише, чтобы занять ум, не хватало.

Или задача с вывозом из Глазго любимой собачки одной престарелой, выжившей из ума, но при больших деньгах леди из Израиля, родственники (и наследники) которой, несмотря на запреты властей (в период карантина) с чисто иудейской смекалкой и советскими связями приложили максимум усилий, чтобы помочь двум существам встретиться на Святой Земле. Результатом проделанной Мишей работы довольны были все. Родственники получали шансы в скором будущем стать наследниками, бабка – болонку, Фирма и Голубых – деньги в твердой валюте.

Неизвестно, была ли довольна таким исходом событий доставленная с невероятными ухищрениями в Тель-Авив полудохлая собака, но ее мнение никого не интересовало.

Моясь под душем, Миша выстраивал в уме план действий на завтра: переговорить с ребятами из СБУ, чтобы помогли сделать отпечатки, переслать сканы (если таковые будут) и номера кредиток в Москву, чтобы коллеги из Конторы помогли пробить их по базе. Что же касается часов… Часы могут подождать. А вот пуля… Пулю никому доверять Миша не хотел. Поэтому, побрившись и выйдя из ванной, он набрал номер Кирилла Саныча и договорился с ним увидеться вечером.

Кирилл Александрович бойкий старик за семьдесят и знающий все на свете, работал замом представителя Фирмы в Киеве.

В висках неожиданно бухнул мягкий колокол. Перед глазами все поплыло. Миша почувствовал, что ноги его подкашиваются. Удержавшись о дверной косяк, он едва не упал.

Видимо, сказывалась смена режима и, что печально, возраст.

Придется мерять давление и пить таблетки.

Выполнив все эти важные мероприятия, и вопреки рекомендациям врачей, как следует пообедав, Миша завалился спать.

* * *

Я открыл рот. Сказать, что был я удивлен, значит, не сказать ничего!

– Ты что, мысли читаешь?

– Иногда. Сейчас получилось! Эмоциональный всплеск плюс вкусно покушал, – охотно сказал Антон. – Последнее время не получается… Это так, случайно… Ваше величество.

– Неплохо! – восхитился я. – Так это из-за этого тебя якобы убить хотят?

– Нет! Но теплее.

– Щас я тебя выставлю на природу, там вообще не холодно! – пригрозил я. – Отвечай, когда тебя спрашивают!

– Да что отвечать-то? – вздохнул Антон, опять уставившись на панель. И сдалась же она ему!

– Почему тебя убить хотят?

– Ну… да, в том числе и из-за мыслей… Сбежал я оттуда… – нехотя признался он.

– Откуда «оттуда»? – спросил я, чувствуя, что там-то собака и «порылась».

– Оттуда! – Отрезал Антон.

Ну ясно. Я пожал плечами.

– Так что насчет подвезти? – полюбопытствовал пацан.

– А сам-то что думаешь?

– Думаю, согласишься. Причем не ради денег. Но от них не откажешься. Тебе же нужно машину в порядок приводить! Теперь ты сможешь себе мерс купить!

– Мерс, говоришь? – адреналин забурлил в крови.

– Именно! Тот, который «Бенц».

– Это еще под вопросом! – сказал я, чувствуя одновременно ужас и восторг. – Ты похоже, все знаешь!

– Практически все, – кивнул Антон. – Не веришь, спроси!

– Каким днем недели было первое января восьмидесятого года? – спросил я, заранее зная ответ. Старый прикол. Это была минимальная дата в календаре «Windows ХР».

– Просто восьмидесятого или тысяча девятьсот? – уточнил мальчишка.

– Тысяча девятьсот.

– Вторник.

Я почесал затылок. В принципе, конечно, он мог и знать…

– Может, это глюки от чебуреков! – подумал я вслух. – Наелся собачатины, теперь прет!

– Чебуреки нормальные! – успокоил меня Антон. – Не бойся! Тебя волнует вовсе не это!

– А что же?

– А то, что ты не знаешь, знал я это раньше, или взял из твоей головы!

«Оракул хренов» – подумал я.

– Оракул хренов! – согласился Антон.

В полном обалдении я завел машину и выехал на трассу.

Некоторое время мы ехали молча. Я прокручивал в голове последние события, а Антон чавкая, доедал содержимое второго пакета.

– Зачем тебе в Киев? – спросил я, приходя в себя. Что интересно, машину я вел практически на автомате. В смысле, на уровне подсознания, словно всю жизнь провел за рулем.

Мальчишка прожевал чебурек.

– Мне нужно уехать из страны. Поможешь?

– За дополнительную плату? – усмехнулся я.

– За дополнительную! – кивнул Антон.

– Миллион!

– Идет! – легко согласился Антон.

– А что это ты так легко деньгами разбрасываешься? – не удержался я. – Так никаких миллионов не напасешься. Что-то мне подсказывает, что это не твои деньги!

– Мои, не мои… Только скоро это все не будет иметь значения! Миллион или миллиард. – Мрачно сказал Антон, пристально смотря на мелькающие за стеклом деревья.

– Ну-ка, с этого момента поподробнее! – заинтересовался я. – Насчет значения! Конец света грядет?

– Меньше знаешь, лучше тратишь! – отмахнулся мальчишка.

– Ладно, отложим. А как насчет задатка? Или оплата по факту? – подпустил я шпильку. Первоначальное потрясение немного отступило, и мне было немного жаль Антошу. Почему, я и сам не знал. Жалко и все. Нехорошо издеваться над ненормальными.

Антон задумался.

– Пятьсот долларов тебя устроит? – спросил он, и забарабанил по подлокотнику марш.

– Устроит. Если без криминала. – Мне вовсе не улыбалось участвовать в конфискации с помощью гипноза у какой-нибудь старухи денег, отложенных на похороны.

– Тогда сворачивай вон там! – мальчишка показал на поворот метрах в двухстах впереди.

Сгорая от любопытства, я послушно свернул. Мы проехали с километр и оказались в каком-то поселке. И по команде Антона остановились на площади.

Классика! Грязный, обшарпанный памятник Ленину, нечто вроде клумбы у его подножия, и пустая автобусная остановка. В торце здания, то ли местного исполкома, то ли вокзала, виднелся банкомат, очевидно бывший самой главной местной достопримечательностью. Если учитывать общий вид поселка, его заправляют раз в триста лет.

– Все. Иди и забирай! – Антон кивнул на банкомат. Сквозь окно машины было видно, что отсеке выдачи что-то виднеется.

– Сам иди! – Я покачал головой. – Мы же договаривались насчет криминала!

– Да нет там никакого криминала! – спокойно сказал Антон. – Ну ладно! – он выпрыгнул из машины.

Я на всякий случай отъехал подальше. Мало ли что, вдруг там камеры пишут. Маловероятно конечно, но все же…

Антон вернулся, держа в кулаке пачку пятидесяток. Маде ин США.

– Пожалуйста! – протянул он деньги. – С меня еще миллион пятьсот.

Я не поверил своим глазам. Что же такое происходит?

– Как тебе это удалось? – дрогнувшим голосом спросил я.

Мальчишка махнул рукой.

– В компьютерах банка произошел сбой на пятьсот баксов. Из-за грозы банкомат как-то там замкнуло, и он выбросил деньги… А документы по закладке денег по чистой случайности, естественно, оказались отпечатаны на факс-бумаге. На то место в тексте, где общий баланс, кто-то случайно поставил кружку с горячим кофе и… Как-то так. Или не так. Но такая версия тебя же устроит?

Я рассматривал американские, (впрочем, давно уже не только американские), деньги и пытался привести мысли в порядок. Хм. Доллары в банкомате?

Сейчас мне нужно было задать главный вопрос, после которого все станет на свои места. Главный вопрос, главный вопрос… Так ничего путного и не придумав, я спросил мальчишку (хотя мальчишку ли?!):

– А зачем тебе помощник? Ты же и сам парень не промах!

– Нет, сам я не справлюсь. Притом же, и сил у меня не много! В таком-то теле.

Ах, в теле! Здорово!

– Здорово, здорово! – Нетерпеливо сказал Антон. – Только давай, заводи!

Я послушно завел.

– Я сейчас отключусь, – предупредил мальчишка. – Не буди. Часов через шесть приду в себя. И, прошу тебя – он прикоснулся к моей руке, – не бросай меня, хорошо?

– Не брошу! – успокоил я, тронутый тоном, каким он произнес эти слова. – Давай спи.

Антон кивнул, и устроился поудобнее. Я помог ему опустить сиденье. Мальчик как-то устало вздохнул и закрыл глаза.

Я выехал на главную дорогу, так никогда и не узнав, в каком же поселке и чей банкомат мы так удачно обчистили.

На стекле показались первые капли. Опять дождь! Но теперь я был абсолютно спокоен, не опасаясь никаких сюрпризов. К улегшемуся калачиком мальчишке я чувствовал жалость. Коснулся рукой мальчика, и убедившись, что одежда еще влажная, включил климат на обдув и направил теплый воздух на Антона.

Сам я абсолютно не чувствовал себя уставшим. Уселся поудобнее и дал газу. Хрен с ним! Довезу мальчишку до Киева, и дальше, куда ему будет надо! Бесплатно! Внутренний голос говорил о том, что сегодня со мной произошло, наверное, самое важное событие в жизни.

Рассекая тьму, автомобиль мчался по трассе. Я чувствовал каждый сантиметр машины, каждый винтик, каждый проводок. Я управлял «Истаром» машинально, на уровне подсознания, и он отвечал мне тем же. Тот редкий, так ожидаемый автомобилистами случай, когда водитель и автомобиль составляют одно целое.

Я опустил стекло. В салон ворвался влажный ночной ветерок, принесший букет свежести. Я почувствовал прилив сил. Удивительно, как можно проездить целый день на одном чебуреке!

Я тронул Антона за плечо. Одежда стала подсыхать. Теперь не заболеет. Не отрываясь от дороги, сунув руку назад, достал куртку с заднего сиденья и заботливо укрыл пацана. А ведь у меня мог быть вот такой младший брат. Ну, или постарше, если учитывать разницу в возрасте. Для сына великоват, для брата молод… А племянник бы из него, пожалуй, получился. Только проблема в том, что я один в семье! Это к родителям претензии, которых я потерял в пять лет, да что уж теперь!

Впереди что-то мелькнуло и я сбавил скорость. Красная «Мазда», на обочине и рядом две блондинки. Ну надо же! Те самые, которые три часа назад проехали мимо, когда на коленях стоял над Антоном. Помочь им? Или…

Я сбавил скорость, и когда блондинки изобразив на лицах нетерпеливые улыбки, повернулись, опустил стекло с правой стороны и с наслаждением проехал мимо, выставив в окно известную всему миру фигуру, в которой главную роль играет средний палец.

Надо же, даже на душе полегчало!

* * *

Через пять часов зазвонил будильник. Не вставая с кровати, Миша с удовольствием потянулся. Что ни говори, а дома спится лучше всего. Он потянулся за мобильником и вызвал номер.

– Алло! Кирилл Александрович, что там у вас?

– Порядок, Мишань, порядок. У нас все в силе. – Отозвалась трубка бодрым жизнерадостным голосом.

– Так что, через час я буду?

– Конечно, дорогой, жду вас!

Миша еще раз потянулся и вскочил с кровати.

Перекусив, он натянул джинсы, накинул легкую курточку и открыл кулек с вещдоками. Перебрав их, вытащил из пакета судки и обломки планшета, и положил пакет в сумку. Обул кроссовки, темные очки, через плечо сумка – и вышел из квартиры.

Идти было недалеко. Кирилл Александрович жил на Чапаева, а встреча – назначена на шесть вечера. Не спеша, прогулочным шагом, Михаил, чувствуя себя гораздо лучше, шагал по летнему Киеву. Он любил этот город, его располагающую атмосферу; именно здесь он чувствовал некую благожелательность и словно заряжался энергией.

Наступал вечер, и подростки, для которых, как известно – темнота лучший друг, потихоньку выползали на улицу и направлялись в центр, к местам излюбленных тусовок. Уставшие от вынужденного сериального одиночества в течение дня, занимали боевые посты возле подъездов бабки, ревниво осматриваясь, не занял ли кто-то из них места на лавочках получше.

«Да, не зря я обзавелся здесь жилплощадью», – в который раз с удовлетворением похвалил он сам себя. Несколько лет назад ему чудом удалось прикупить квартиры на пятом этаже новой шестнадцатиэтажки по очень доступной цене. Сейчас, несмотря на все Мишины сбережения, ему вряд ли это удалось. «А так пришлось бы год возить разную дрянь для всяких уродов!» – мелькнула справедливая мысль.

Миша всерьез подумывал о том, чтобы насовсем перебраться в Киев. Еще несколько лет работы, и на безбедную старость он заработал. Правда, не совсем ясно ему представлялось, что он будет делать на пенсии, но сейчас об этом Миша предпочитал не думать.

По дороге Михаил заглянул в магазин за бутылкой коньяка. После недолгого выбора решил, что пятизвездочный «Клинков» вполне подойдет. Кирилл Саныч уважал именно этот коньяк. Положив тубус с бутылкой в сумку, Голубых подумал о том, что не мешало купить хотя бы пару яблок, но идти за ними не хотелось. Ближайший приличный магазин, где продавались более-менее сносные фрукты, находился в километре. Для этого пришлось бы свернуть на другую улицу и ускорить шаг. Мише же не хотелось менять темп, поэтому чтобы не опоздать, он отказался от фруктовой затеи.

Подойдя к подъезду, Голубых набрал номер квартиры.

– Кто там? – донеслось из домофона после пары гудков.

– Свои, – ответствовал Миша.

– Прошу.

Поднимаясь на третий этаж по лестнице через ступеньку, Миша восстанавливал в памяти последние события.

Кирилл Саныч поджидал его у раскрытой двери.

– А-а, все так же не доверяете лифтам, Миша! – пожал он Михаилу руку, приветливо улыбаясь.

– Пока есть возможность шевелиться, почему бы не пошевелиться, – бодро отвечал Миша, проходя в квартиру.

– Не хочу показаться негостеприимным, – старик поправил очки на шнурке, висевшие у него на груди, – но имею такое предчувствие, что чай мы отложим на после.

– Не только чай, – возразил Миша, протягивая хозяину тубус с коньяком.

Тот восхищенно принял его.

– Хотя правила приличия обязывают меня отказываться – погладил Кирилл Саныч тубус, – но…

– Но коньяк придумали раньше, чем эти правила – продолжил Миша, разуваясь, – и неизвестно, кого сейчас больше – людей пьющих, или людей, соблюдающих приличия.

– Прошу вас, не стоит – забеспокоился старик – не надо разуваться! – он тронул Мишу за плечо. – Давайте пойдем на компромисс – пройдем на кухню. Совместим, так сказать, и то, и это.

– И то и се… – машинально пробормотал Миша, с трудом усаживаясь за маленький столик.

Кирилл Александрович хлопотал у плиты.

– Ну-с, молодой человек, с удовольствием слушаю вас.

Миша откашлялся.

– …вот такие дела. – Спустя некоторое время подытожил он.

Кирилл Александрович пососал дужку очков.

– Н-да, весьма любопытно. Весьма. Но, дорогой мой, вам-то это зачем? – недоуменно спросил он. – Или наши с вами шефы решили сотрудничать с милицией?

– Да собственно говоря, и незачем, – с неохотой признался Михаил. – Я пришел проконсультироваться с вами по поводу пули. – Он покопался в сумке. – Вот, взгляните!

– Ну-ка, ну-ка, – засуетился старик, водружая окуляры на шишковатый, поросший редкими волосками нос. Он внимательно рассмотрел пулю. – Честно говоря, ничего интересного не вижу. Правда, и зрение уж не то, что раньше…

Миша протянул ему «HTC».

– Вот, то же самое, но с увеличением.

Кирилл Александрович внимательно рассматривал фото.

– Признаться, такое я вижу впервые… Но правда, что же это может быть, в самом деле? Одну секундочку.

Он вышел в комнату и вскоре вернулся со стареньким школьным микроскопом и набором инструментов.

– Так-с, сейчас, сейчас, – бормотал он, пытаясь уложить пулю на стекло. – Ну-ка, Миша, возьмите там, в полке фонарик.

– Зачем фонарик? – возразил Миша и поднес телефон к изорванному комочку металла.

Кирилл Александрович снял очки и приник к окуляру. Некоторое время он сосредоточенно крутил колесико настройки и сопел. Потом выпрямился

– Судя по развернутости, пуля чем-то напоминает винчестеровскую под пистолетный патрон Black Talon, – экспансивная выемка, коническая хвостовая часть. Оболочка надрезается определенным образом, видите? – Кирилл Александрович поднес пулю к Мишиным глазам – и при попадании в тело, пуля раскрывается на несколько лепестков, по-моему, на шесть… Но калибр!.. Похож на 5,45, так что это, скорее всего, не пистолет. Хотя всяко в жизни бывает!

– Многие умельцы подделывают патроны под известные марки, – согласился Миша. – Но пуля-то винтовочная!

– Именно винтовочная, Миша, именно! Но! Нестандартная. – Старик опять наклонился к микроскопу. – Светите же! – Он нетерпеливо пощелкал пальцами.

Михаил послушно снова подставил телефон, стараясь попасть пучком света на пулю. Он поерзал, принимая положение поудобнее.

Кирилл Александрович принялся насвистывать какую-то мелодию. Михаил узнал мелодию из «Ералаша». Выходило довольно похоже.

– Так, так, отлично! – старик глядел в окуляр и неуклюже притоптывал ногой в стоптанном тапочке. – Ну надо же! Посмотрите.

Миша, стараясь не шевелить рукой с телефоном, заглянул в бинокуляр.

Посреди металлических обрывков отчетливо просматривалась матово сверкающая пирамидка. Словно отшлифованный кусочек черного стекла. Неровно падающие лучи от подрагивающего в Мишиной руке телефона вспыхивали и гасли на ее поверхности.

Миша попытался всмотреться повнимательнее, но это оказалось не так-то просто. Изогнутая в неудобном положении рука затекла, и Миша с облегчением ее убрал. В глазке микроскопа потемнело, и стало невозможно что-либо разглядеть.

– Что вы думаете? – Обратился он к Кириллу Александровичу.

– А что тут можно думать? – неопределенно пожал плечами тот. – Нужно достать камушек и тогда будем думать.

– Камушек? – переспросил Миша. – Мне кажется, это стекло.

– Да, вполне может быть, что и стекло. Но стекло – материал довольно-таки хрупкий, и оно, при попадании в тело, вернее, от удара и деформации пули, вполне могло раскрошиться. Разве что, какое-то закаленное… Нет, не думаю.

– Так что, попробуем достать? – Миша взялся за пинцет.

– Эх, Миша, вы спешите, когда спешить не нужно вовсе! – с укоризной покачал головой старик. – Я вот считаю, что там вполне может быть стержень, и то, что мы видим, его часть. Как же вы собрались его доставать? Если, не приведи Боже, он рассыплется, ваши усилия пропали даром!

Миша почесал затылок.

– А ведь и верно, – признался он. – Так что же вы предлагаете?

– Прежде всего, Мишенька, определить, с чем мы имеем дело. Если это действительно камень, можно расплавить пулю и тогда проблема решается сама собой.

– А если вы ошибаетесь?

– А вот именно поэтому, если я ошибаюсь, я хочу предложить вам показать камень одному человеку. Есть у меня один хороший специалист на примете. Если не против, я, с вашего позволения позвоню.

– Звоните, – кивнул головой Миша.

Старик достал мобильный и прищурившись, стал нажимать клавиши.

– Приветствую, Ивашечка! – после непродолжительной паузы заговорил он. – Извини, сразу к делу. Очень нужно проконсультироваться. Как у тебя сегодня со временем?.. Ну, в течение часа… Нет, я и еще один парень, мой хороший знакомый…Да, да… Отлично! Отбой.

Он довольно улыбался.

– Все, нас ждут.

– А с кем это вы разговаривали? – полюбопытствовал Миша, которому имя «Ивашечка» резануло слух.

– С одним очень хорошим ювелиром. Который, я думаю, и разрешит наши сомнения. Так что, дорогой мой, дайте мне пять минут на сборы и давайте потихоньку двигаться. Тут недалеко, на Спасской…

* * *

Спустя два часа легкая эйфория прошла, и я на трезвую голову стал обдумывать происшедшее.

Мальчишка, с какой стороны ни глянь – довольно странный тип, и это еще мягко говоря.

Потом, эта история с банкоматом… Нет, не поймите меня неправильно, я не против лишних денег, пусть даже изъятых у проклятых буржуинов, но чтобы вот так…

«А не вернуть ли?» – пробормотал я, вспомнив анекдот: школьник нашел миллион долларов и сдал находку в милицию. Рыдающая мать утверждала, что гордится сыном.

Что поделаешь, грабить банкоматы на заре жизни я как-то не настраивался. Вот ведь странность: недавно я не отказался бы от «Бентли», а теперь, купив простую китайскую машину, гораздо более озабочен тем, чтобы привести ее в порядок, зная, что даже в максимальном тюнинге она и близко не приблизится к «тому» уровню. Человек – существо противоречивое! А может быть, это потому, что куплен «Истар» за свои кровные. Ну, так или иначе, вопрос спорный. Не забрось Антон удочку насчет мерса, и проблем бы не было! А так – испортил весь эффект. Или это специально?

Я потряс головой и на секунду зажмурился. Стоп, берем себя в руки, а то такие мысли доведут! Между прочим, ездить на таком авто, как у меня, не позор. Богат не тот, у кого много, а кому хватает.

Да что же это такое! Других тем, что ли, нет! Короче, приедем, там будет видно.

Я поудобнее устроился в кресле, и сжал руль.

Ну-с, попробуем подумать, кто такой Антон и с чем его едят…

Мальчишка непрост, это однозначно. Старше, чем кажется; прикидывается, правда не совсем умело, ребенком. Это, как говорит Эраст Фандорин, раз.

На лицо с психическими отклонениями, или попросту говоря, психа, не похож. По крайней мере, для меня. Конечно, практический опыт общения с психами у меня ограничен единственным общением с бабушкиным соседом Гошей, сорокалетним боевым комиссаром Гражданской и по совместительству астрологом, зато теоретический – весьма обширен – благодаря Интернету и телевидению.

Короче, мое заключение: нормальный. Это два.

Пацан с повышенной скоростью двигается из точки Б в точку В. То есть, бежит. И судя по всему, не к кому-то, а от кого-то. Этот кто-то хочет его поймать, иначе пацан бы не улепетывал. Это три.

Из точки Б, потому что точка А – неизвестна, и меня она очень интересует. Это четыре.

И наконец, главное: пацан-то необычный. Телепат, или экстрасенс, в чем там разница? Обладает способностью влиять на технику и на людей. Или, вернее, с техникой он может работать в полном режиме – чтение и запись, а с людьми – в ограниченном – только чтение. По имеющимся данным. Это пять.

Подытожим. Некий экстрасенс, довольно сильный, мальчик, или выдающий себя за мальчика, откуда-то сбежал, и его преследуют. СБУ, ученые, милиция или частные структуры – не суть важно. И вряд ли с целью пригласить на кружечку «Ростишки». Скорее всего, для выполнения или изучения чего-то, причем против воли самого пацана.

И тут на его пути случайно (впрочем, случайно ли?) появляется чемпион области на собственном авто. И если чемпиону не отбили окончательно голову в драке – то есть он еще не окончательно сошел с ума, окружающая обстановка им (то есть мной) воспринимается довольно-таки адекватно. Короче, если это не глюки, дело весьма и весьма темное.

Кстати, есть такая болезнь, не помню, как называется – выглядишь молодо, и рост маленький. Вот как лилипуты – некоторые вообще выглядят, как дети.

Я глянул на пацана и покачал головой. Нет, даже с большой натяжкой, не был похож Антон на лилипута.

Зевнув, я спел ноты «до», «ре», «ми» – этакую полугамму, чтобы спать не хотелось. Это меня одна знакомая тетка научила – и полезно, и удовольствие. Не знаю, как насчет тональности, но названия нот я пропел правильно. Спать расхотелось. Сейчас бы кофе рубануть. Можно с булочкой.

Как-то были мы в Одессе, на сборах. И купили мы с Лехой по булочке и кофе. Кофе – супер! И булка к нему такая, балабушка называется. Ну, он быстренько выпил, и начал этой балабушкой давиться. Она вроде бы и ничего себе, но честно говоря, запах куда лучше, чем вкус. Гораздо. Ну а я, как умный, свою булочку сначала съел, а потом, предвкушая удовольствие, собрался выпить кофе и… чихнул!

Все. Кофе вылил часть на туфли, часть на землю. В общем, во рту остался незабываемый вкус балабушки. И жажда.

Да, влага, это источник жизни. Дождь прошел, и дышать легче. Мелочь, но сбей я Антоху во время жары (берем условно, конечно), последствия были бы печальнее. А так трение смягчили и вообще… Хотя вопрос спорный.

Короче, размышляя о сих важных вещах, я потихоньку приближался к столице Украины. Антон – почти одновременно со мной. Почти – потому что я изредка наклонялся вперед, тем самым слегка опережая его.

* * *

Поглядывая на Кирилла Александровича, бойкой стариковской походкой шагающего рядом, Миша думал о том, что цепочка по деревянному делу удлинилась уже на пять звеньев: Зайцев, Колесниченко, он сам, Кирилл Александрович и ювелир, к которому они направлялись.

А что же дальше? Зачем он ввязался в это дело? И главное, будет ли результат? Посмотрим, говорил себе Миша. Бросить можно всегда, а пока есть время – почему бы нет?

Они вышли на Андреевский спуск. Миша здесь не был года три, если не больше. С тех пор многое изменилось. Исчезло несколько старинных зданий, которые были неотъемлемой частью спуска, на их месте теперь возвышалось новое здание.

Кирилл Александрович перехватив Мишин взгляд, сокрушенно покачал головой.

А ведь так и есть в жизни, подумал Михаил. Сначала одни ценности, а потом другие – значит, владельцу торгового центра стройка была важнее, чем пара старинных домов. Сначала о себе, потом о Родине. Все течет, все изменяется. Страна тоже менялась, и в ее новом облике вырисовывалось что-то неуловимо враждебное, отличное от того, к чему все когда-то, кажется, совсем недавно, привыкли.

Миша прошел Афган, Чечню, его не испугали те самые «лихие» девяностые, а сейчас почему-то внутри потянуло легким холодком. Страх – это нормально. Всем разумным существам присуще бояться. Но не нормально, когда не знаешь, чего боишься. Это страшнее вдвойне. Взять хотя бы его работу. Разве с точки зрения обычного человека, то, что он делает, это нормально? Нелегально перевозить собак в контейнерах или лекарство умирающему человеку из одной страны в другую? Все стало вверх дном, и мы этого не замечаем, потому что давно ходим вниз головой, осуждая тех немногих, кто остался прежним самим собой…

Далеко ходить не надо, взять хотя бы этот закон, об обязательном присвоении идентификационного кода новорожденным! И ответственности за него перед налоговой инспекцией. Если не регистрируешь ребенка, большой штраф. Штраф! Подумать только, и накладывать его будет орган, основное задание которого – контроль за плательщиками налогов! Каким концом сюда попадают грудные дети?

Впрочем, и в России не лучше. Взять хотя бы проект закона об обязательной сдаче анализа ДНК! Спроси любого пенсионера на улице, и он тут же расскажет, что жизнь такая плохая из-за политиков и олигархов. Но неужели тому олигарху, который поставит на Андреевском спуске торговый центр, нужны образцы ДНК всей страны?.. То ли лыжи не едут, то ли… Эх!

Если бы двадцать лет назад кто-нибудь рассказал Мише, чем он будет заниматься и какие получать за это деньги, на которые сможет покупать практически все, тот не стал бы и слушать лжеца. Неужели для того, чтобы поломалась психика, необходима трагедия: личная или в государственном масштабе?

Он поглядел на спутника. А как же Кирилл Александрович? Он ведь совсем уже старик. И, наверное, одинокий.

Миша подумал, что никогда не видел у него дома других фотографий, кроме портретов самого Кирилла Александровича. Бесед об этом Миша не заводил, считая подобные разговоры бестактными и неуместными.

Ему, старику, наверное, еще страшнее. Он больше повидал на своем веку. Да, крови на долю Кирилла Александровича пришлось гораздо поменее, по сравнению с тем, что пережил Миша, но тем страшнее для него эта новая жизнь. А может, напротив… Много видел – мало запомнил. Когда перед глазами много событий, реагируешь гораздо спокойнее…

«Что за мысли лезут?» – укорил себя Миша, и прислушался.

–… так что не так-то и просто, поймите. – Старик вышагивал рядом, задумчиво глядя в темнеющее небо. – Это сейчас мы с вами знаем, что такое рентген и с чем его, простите, едят. А тогда? Суета, паника, и никто не знает, что ему делать. Все вокруг успокаивают, и начальство, и газеты, мол, все в порядке, все под контролем. И вроде бы веришь, знаешь, что не обманут, им сверху виднее, и как-то так успокаиваешься, а внутри все-таки оно крутится: что-то не в порядке, что-то не так!.. И прошло два-три года, и понятно стало, что к чему. А поздно уже… Вы, Мишенька, бывали в Припяти?

– Да как-то не приходилось. Сначала армия, потом Афган, а потом – уже и некуда было, собственно. – Миша виновато пожал плечами. – Разве что сейчас съездить можно. Я слышал, что туда экскурсии возят. И спрос довольно большой.

– Да бросьте, Миша! – Старик досадливо махнул рукой, и Мише показалось, словно в воздухе, напоенном вечерними тенями, мелькнула невиданная птичья лапа. – Какие там экскурсии! Это утка! Кому интересны посещения кладбищ! Да-да, кладбищ. Город, брошенный всеми, сам обречен на мучительную смерть… И потом, где взять столько спецкостюмов!

– Какие там спецкостюмы! – рассмеялся Миша. – Сели и поехали без всякой защиты, только плати.

– Быть такого не может! – загорячился Кирилл Александрович. – Это же противоречит элементарным нормам техники безоп… А, да что я с вами спорю, как мальчик! Вы же меня разыгрываете! – он погрозил Мише пальцем.

Вот и ответ на мой вопрос, подумал Миша. Потому он и чувствует себя нормально, потому и живет полноценной жизнью! Просто не хочет или не может видеть, что происходит вокруг. Закрылся в своей раковине, как рак-отшельник и сидит. На секунду Миша представил Кирилла Александровича, в халате и домашних тапочках вылезавшего из гигантской раковины, чтобы сходить за кефиром. Смех смехом, но Голубых вдруг подумал, что совсем не знает, какие у Кирилла Александровича увлечения.

– Кирилл Александрович! – обратился Миша к спутнику.

– Что?

– А скажите, чем вы занимаетесь, в свободное от работы время?

– Да как вам сказать… Много читаю, люблю, знаете, зарубежную классику в оригинале, Голсуорси, Ремарка… Так вот. А вы?

– А я? Когда-то значки собирал – рассмеялся Миша – а сейчас вот и времени практически нет… Впрочем, почему? Интересуюсь техникой современной – компьютеры, телефоны и тому подобная чепуха.

– И совсем не чепуха. Я вот совсем отстал от жизни, а прогресс каким потоком вперед рванулся, и подумать страшно! Интернет там, всякие другие штуки. В свое время, признаться, недооценил, а теперь и браться-то поздно. Так-то! – Кирилл Александрович вздохнул. Некоторое время они шли молча.

– А кто такой этот Ваня? – первым нарушил молчание Миша.

– Какой Ваня? – не понял Кирилл Александрович.

– Ну этот, ювелир, которого вы назвали «Ивашка», помните? Большой у него опыт работы?

Кирилл Александрович поднял голову и захохотал. Миша недоуменно уставился на него.

Отсмеявшись, старик вытер слезы, и повернулся к Мише.

– Ну повеселили старика, ну спасибо! Опыт работы, говорите? Да уж лет тридцать будет, если не более!

Миша пожал плечами.

* * *

Итак, спустя энное количество времени мы миновали Борисполь и с рассветом въехали в Киев.

Куда? Напрягая память, я тщетно пытался вспомнить, как проехать к железнодорожному вокзалу. Экспериментировать не хотелось, жалко было денег на бензин, а о добыче из банкомата я забыл. Потом включил навигатор и поехал, пару раз остановившись, чтобы отдохнуть, покушать и главное, помочь организму отдать долг природе.

Когда я подъезжал к зданию вокзала, было около половины восьмого. Антон проснулся. Что-то в нем изменилось, но что, я сказать не мог…

– Добрый день! – сообщил я ему.

– И вам того же. А где это мы?.. Вокзал?

– Ну, ты же просил в Киев, пожалуйста, Киев! А раньше я будить тебя не хотел.

– Ага. – Рассеянно сказал Антон. – Ладно, поехали!

– Куда?

– За твоей премией!

– Ты чего, серьезно? – Хотя я и был готов к этому, но как-то… – Да знаешь, ну его…

– Испугался? – пацан испытующе посмотрел на меня.

Нет, я не испугался. Просто привитая в детстве доктрина о том, что не хорошо брать чужое в связке с угрызениями совести насчет оплаты за спасение ребенка… Жалко, но хрен с ними, с деньгами! Все равно потратить не сумею…

– Да нет… Ну их, эти деньги. И то забери, тебе сейчас нужнее… – Вспомнив, как добывались пятьсот баксов, я замолчал.

Антон как-то странно посмотрел на меня. А потом спросил:

– Что, слабо из-за таких деньжищ пойти на сделку с совестью?

Я пожал плечами, и припарковался.

– Почему слабо? Все имеет свою цену, да. И можно взять эти деньги… Но обойдусь, спасибо! Жил как-то без них, и еще проживу! Жены, которая будет пилить, у меня нет, так что…

– Понятно, – сухо сказал мальчишка.

Ясно, ему обидно. Напрягал свои телепатские мозги, коннектился с банкоматом, а тут на тебе – облом. Зря, выходит, старался.

– Извини, – примирительно сказал я. – Честно, не знал, что ты сможешь бабки достать! Думал, разводишь меня.

– Что же, порядочные люди не перевелись еще? – Хитро спросил Антон.

– Нас мало, конечно, но мы стараемся держаться вместе, – важно ответил я.

Он хмыкнул.

– Так куда тебе, бегущий человек? – спросил я.

– В Борисполь!

– Ты что, охренел? – взвился я. – Раньше не мог сказать! А теперь…

– Да успокойся! Поехали сначала к твоему этому компьютерщику, а потом, на обратном пути, заедем.

– Ну, поехали, – пробурчал я, заводя мотор, и вспоминая, говорил я ему о прошивке бортовика, или нет. Потом выключил двигатель.

– Нет. За моральный ущерб, дуй за кофе! Деньги вот, – я щелкнул пальцами по лакированной крышке ящичка.

– Тебе какой? – спросил Антон, вылезая из машины.

– Сам знаешь, – мстительно сказал я.

Через сорок минут мы подъезжали к храму, в котором обитал компьютерный гуру.

Если бы не Антон, я даже с помощью навигатора вряд ли нашел этот закоулок.

– Интересно, – подумал я вслух, – сколько времени ему понадобится?

– Минут сорок, – ответил пацан. – Все нормально будет… А хочешь, я ему подскажу… чтобы сделал все по высшему разряду?

Покупает меня, маленький гаденыш, а? Думает, продамся! Миллион не прокатил, а сто пятьдесят долларов – в самый раз, выходит?..

Конечно хочу!!

VI

Они подошли к дому, где очевидно, и проживал загадочный Ивашка. На двери подъезда домофона не было, и старик решительно потянул дверь на себя.

Кирилл Александрович надавил кнопку звонка. Послышалась переливающаяся соловьиная трель. Последний раз такой звук Миша слышал в далекой юности. Тишина. Кирилл Александрович повторил попытку.

– Йду-йду! – послышалось из-за двери. Щелкнул замок и на пороге возникла весьма интересная особа. Квадратное тело с необъятной грудью, облаченное в тигровую обтягивающую кофточку, ярко-желтые, до колен, шорты, из-под которых выглядывали мускулистые ноги в шлепанцах, короткая светлая стрижка, ярко накрашенные губы и ясные светлые глаза. Женщина выглядела лет на шестьдесят.

– Кого ж я вижу! – громовым голосом провозгласила она и посторонилась, пропуская гостей. Те вошли. Захлопнув дверь, хозяйка прижала к груди Кирилла Александровича, оставив на его лице отпечаток губной помады и церемонно поклонилась Мише.

– Позвольте представить! – торжественно сказал Кирилл Александрович. – Иванна Васильевна. Профессиональный ювелир со стажем, и просто прекрасная женщина.

Прекрасная женщина смущенно засмеялась.

– Михаил Иванович, мой товарищ. Специалист в области информационных технологий и детектив по совместительству.

Ювелир протянула руку. Миша пожал ее.

– Ну, вы тут скоренько роздягайтэсь, а я зараз кохве сочиню.

Иванна Васильевна исчезла.

– Так вот в чем дело! – улыбнулся Миша. Кирилл Александрович беззвучно засмеялся, демонстрируя прекрасно сделанные искусственные зубы.

Гости разделись и несмело прошли в кухню.

– Куда, куда! – навстречу им выскочила Иванна Васильевна, неся в руках тарелки. – Ну-ка, в залу!

– А что же мы-то с пустыми руками, – прошептал Миша на ухо Кириллу Александровичу, чинно сидевшему на диване.

– Да, не совсем прилично вышло. Но ничего страшного! На следующей неделе я ее жду в гости. Сочтемся! – так же шепотом ответил тот.

Тем временем на столе появился «кохве», половина пирога, вазочка с печеньем и конфетами, две открытых банки с вареньем, масленка, бутерброды с сыром и колбасой. Миша почувствовал, что это надолго.

– Спиртного, звиняйтэ, не держим! – между делом поясняла ювелир, расставляя приборы. – А вот соку сливового зараз могу организовать!

– А я думал, у вас тут только золото и бриллианты из съедобного, – вежливо пошутил Миша. Иванна Васильевна хмыкнула.

– Так хто ж его исты будет, то золото! – загрохотала она. – Уж я им сыта по горло!

– Но согласись, голубушка, металл в наше время весьма и весьма необходимый, к сожалению! – заметил Кирилл Александрович, оглядываясь по сторонам.

– А ты хоть в курсе, сколько той металл стоить? – прищурилась Иванна. – То-то! Курсы ростуть! Я и казать не буду, а то як узнаешь, на стенку полезешь!

– Куда мне уже! – грустно усмехнулся Кирилл Александрович. – Я свое отлазил. Теперь пускай молодые, – он кивнул на Мишу.

– Не рановато ли сэбэ в старики-то зачисляешь, а?

– Да какой там! Сегодня вообще на стену лез! – пожаловался Кирилл Александрович. – Едва голова не лопнула.

Ювелир кивнула.

– Тэ ж самэ. Давление, бури магнитни, кажуть. Вон, птыци как сумасшедши! – Она кивнула в окно.

Миша промолчал. Своими утренними впечатлениями он делиться не собирался.

Вот так, – закончив расставлять, Иванна уселась во главе стола. – Ну, гости дороги, прошу до столу! Угощайтэсь на здоровье!

Мужчины не заставили себя ждать. Миша, пробуя оказавшийся очень вкусным пирог, подумал о том, что за сегодняшний вечер он выполнил недельную норму по сладостям.

– Ну, слухаю вас, мужички, – откинулась на стуле Иванна и сложила на своей монументальной груди пухлые руки. – Чего там у вас?

Кирилл Александрович показал на Мишу.

Миша достал из сумки пакетик с пулей и протянул его Иванне. Ювелир раскрыла пакет, достала пулю, удивленно подняла брови, и потянувшись назад, взяла со столика монокль и вставила в глаз.

– Ничого не понимаю, – пробормотала она спустя некоторое время. – А! Он воно що! Николы такого не видела!

– Что это, Ванечка? – первым не выдержал Кирилл Александрович.

– Судя по всему, ничого странного, – небрежно ответила ювелир. – Дуже похоже на черный алмаз, чи, може брильянт. Обычное дело!

Кирилл Александрович присвистнул. Миша же напротив, отнесся к сообщению спокойно. В принципе, чего-то подобного он и ожидал.

– Но как он мог туда попасть? – произнес он вслух.

Ювелир пожала мощными плечами.

– Можно його було всунуть в пулю, и заштамповать!.. Аккуратненько… Ну, я б так зробыла… Другое дело – нашо вин там?

– Нас, представь себе, дорогая, это тоже волнует, – нежно произнес Кирилл Александрович. – Как думаешь, велик-то камушек?

– Якшо судить по цьому – одна-дви сотых карата. Ну, пьять сотых. Это якшо на глаз. От тильки нияк не пойму, алмаз чи брильянт?

– Да какая разница! – махнул рукой Миша. – Все одно и то же… Значит, на вес пули он не влиял…

– Ну в общем да, тильки в гранях, – согласилась Иванна. – И в цене. Я черных давно не бачила!

– А они дорогие? – полюбопытствовал старик.

– Теперь очень.

– Как это – теперь?

– Да ранише они не особо и ценилися! Это с недавнего времени, колы я еще у Лейбмана працювала…

– А сколько ж такой камушек стоит? Тысяч десять долларов? – поинтересовался Кирилл Александрович.

– Ты шо! – удивилась Иванна. – Якых десять тисяч? Баксов двести, ну триста – це потолок. Я, конешно, отсюда так не бачу, но якшо и ошибусь, то не намного. Это если брильянт. Алмазы таки вообще одно время булы по десять доларив за карат.

– Кто же его туда засунул, – задумчиво произнес Кирилл Александрович, непринужденно держа в руке чашку ароматного кофе, отставив мизинец – ни дать, ни взять – настоящий аристократ. – И, главное, зачем?

– Може, вовкулаку убить хотели – усмехаясь, предположила ювелир.

– Насколько я помню, их серебром гоняют – старик отхлебнул кофе. – А не алмазами. А то бы ни одного не убили – слишком уж дорого выходит!

– А что тут за металл? – Иванна Васильевна еще раз поднесла к глазам пулю.

– Похоже на бронзу – подал голос Миша. Он, стесняясь, положил на тарелку последний кусок пирога, и теперь выжидал подходящего момента, чтобы прикончить его.

– Похоже. – отозвалась женщина. – А бувають бронзови пули?

Миша кивнул.

– Бывают – подал голос и Кирилл Александрович.

– Тут другой вопрос – Миша поднял ложечку вверх. – Там может быть еще что-нибудь, помимо камня, а мы не знаем, как его аккуратно достать, чтобы не повредить!

– А можно ее расплавить? – заинтересовался Кирилл Александрович. – Тогда мы сможем достать его без повреждений.

– Я ж даже не знаю, чи алмаз це! – отрицательно покачала головой Иванна. – Тилькы предполагаю. Процентив девьяносто, що не помыляюсь. До того ж, якшо це действительно алмаз, то нельзя ни в коем разе! В вашей пуле есть железо чи його сплавы?

Миша и Кирилл Александрович дружно пожали плечами.

– А что? – поинтересовался Миша, – Это принципиально?

– А то! Якшо чего-то железное попадется и дойдеть при нагреви до восьмисот градусов, – растворыться вин, к чертям собачьим!

– Да ты что? – удивился Кирилл Александрович – надо же, а я и не знал! Я думал, что плавится он при большей температуре.

– Так то плавится! А тут химична рэакция будет!

– А расплавить при какой температуре можно? – спросил Миша.

– Тры с половыною – чотыри тысячи градусов. А толку? – у мене нема, де його плавыть. Та и зачем? Спалыть його вы можете и при восьмистах градусах, якшо кислород давать будэтэ.

– Да я так просто спросил, – успокаивающим тоном сказал старик, и покачал головой. – Правильно говорят, век живи, век учись.

– Так что же нам теперь делать? – спросил Михаил. – Сдвинем вопрос с мертвой точки или нет?

– Сдвинем. Как тилькы доешь пирог, а не будешь його обсматрювать!

Миша набросился на еду.

Несмотря на свой внешний вид и непередаваемую смесь русско-украинских слов, Иванна Васильевна свое дело знала. Сев за рабочий стол и зажав остатки пули в крохотных тисочках, она вооружилась какими-то невиданными инструментами и в два счета вытащила камень.

Черный полупрозрачный камушек напоминал две составленные основаниями трехгранные пирамиды и размером был около полутора миллиметров. То ли Иванна Васильевна действовала аккуратно, то ли камень был очень плотным, но инструменты ювелира не оставили на нем ни царапины.

– Не до кинця обработанный алмаз, – вынесла свой вердикт ювелир. – У брильянтив зараз практично не мае такой огранки!

– Дорогой? – спросил Кирилл Александрович с интересом наблюдающий за Иванной.

– Да нет, тильки цвет интересный! А так ничого особого нету…

Все поочередно рассмотрели алмаз. Пять углов и шесть идеально гладких граней. Никаких знаков или надписей.

– Чем дальше в лес, тем темнее, – задумчиво произнес Миша. – Почему камень был в пуле, так и не понятно.

– У меня есть версия, вот только не знаю, подойдет ли она, – неуверенно сказал Кирилл Александрович. – Это именная пуля.

– Це как? – удивилась Иванна.

– Ну, я имею ввиду, что-то вроде сувенирной пули. Отлили себе на память, камень для красоты вставили, а потом по каким-то причинам использовали. Это, кстати, объясняет ее дисбаланс, тем более, если она самодельная… Ну, знаете, как бывает, когда патрон на цепочке носят…

– Как вариант, вполне ничего, – согласился Миша. – Хотя в целом дело загадочное. Посмотрим, что еще отпечатки дадут.

Еще с час они сидели у гостеприимной хозяйки, а потом засобирались. Иванна Васильевна не хотела их отпускать, потом еще строила глазки Кириллу Александровичу предлагая ему остаться, а не «бигаты вулицэю по ночам», чем очень смутила почтенного старика.

Миша клятвенно обещался доставить Кирилла Александровича домой лично, и в конце концов, тысячу раз поблагодарив и дав обещание заходить в гости, они наконец-то покинули хлебосольный дом.

* * *

Через сорок шесть минут мы выезжали от корифея. «Истар» стал легче на сто пятьдесят долларов. Не знаю, деньги немалые плачены, но вроде бы, вроде бы, авто шло лучше. Мягче, что ли? Плюс экран заговорил по-нашенски. Может и внушение, но Антон сказал, что теперь стало лучше однозначно.

А в принципе, пассажир полезный. Даже не жалко денег, потраченных на шаурму и чебуреки! Он давно отработал то, что проел. Нервы помотал конечно, это да, зато – впечатлений новых подкинул.

Вообще-то, я хотел немного по Киеву покататься, но из-за Антона передумал. Может, это он передумал, конечно, но думаю, что в мою голову ему не залезть. Ни в прямом, ни в переносном смысле. Ладно, в Борисполь, так в Борисполь! Но едва я об этом подумал, как…

– Поехали в Лавру! – полуспросил-полуприказал Антон.

От неожиданности я вздрогнул.

– Чего мы там забыли?

– Хочу убедиться, что не забыли. – Загадочно ответил пацан.

Я молча повернул руль.

Мы проехали пару улиц и я на него посмотрел. Он сидел отвернувшись, глядя в окно на пробегающие мимо дома. Движение тут, конечно, посерьезнее. И если бы не этот самодовольный, что ли, вид…

Я хмыкнул. Антон повернулся ко мне.

– Иногда так тяжело сдерживаться! – сквозь зубы процедил я.

– А ты не сдерживайся! – посоветовал Антон. – Хочется дать волю чувствам?

– К сожалению, не только чувствам, но и рукам! – признался я.

– Хочешь ударить меня? – пацан пожал плечами. – Думаешь, станет легче?

– Поначалу, может и станет, а потом, наверное, совесть замучает! – согласился я.

– Ага.

– Так может быть, скажешь, кто ты? – безразлично спросил я, внимательно глядя на дорогу, чтобы не пропустить поворот.

– Может, и скажу.

Больше я от него ничего не добился.

Не доезжая до Киево-Печерской Лавры, мы оставили машину, и пошли пешком.

По дороге я несколько раз оглядывался назад. Никогда еще мы с «Истаром» не расставались так надолго. Я буду скучать.

Между прочим, водительские навыки на мой взгляд, существенно возросли.

Вот и Лавра. Известнейший памятник архитектуры, он же историко-культурный заповедник. Который, к моему стыду, я за всю свою жизнь так ни разу и не удосужился посетить.

Подойдя к закругленной арке входа, сквозь которую медленно текли редкие посетители, я остановился. Мне почему-то казалось, что туристов должно быть гораздо больше. Тем более, сегодня воскресенье.

Антон нетерпеливо дернул меня за рукав.

– Ну, чего мы стали! Я туда хочу, – заныл он голосом капризного барчука.

Я обалдело уставился на него.

– Чего смотришь! Кто маме обещал? – тянул он меня ко входу.

Качнувшись, я тронулся с места, словно паровоз, который семьдесят лет мирно почивал в углу депо, пока мудрые чиновники не решили вновь вернуть его на рельсы.

– Скажите, ээ, пожалуйста, вход бесплатный? – проблеял я, обращаясь к суровому охраннику.

Свысока оглядев нас, тот кивнул.

Я хотел было расспросить его о маршруте – кто-то мне сказал, что в Лавре необходим экскурсовод, но Антон тянул меня вперед. Закрыв рот, я молча последовал за ним.

Неужто и правда все бесплатно? Если не считать всяких церковных и сувенирных лавок?

От меркантильных мыслей меня отвлек Антон, резко свернувший вправо.

Реле в голове переключилось, и я подумал, почему он решил косить под малолетнего придурка? Наверное, чтобы попусту не тратить свою ману, или что у него там? По крайней мере, я бы так поступил, чтобы попридержать запасы для более важных вещей.

Шли мы минут десять, потом свернув несколько раз, очутились возле каких-то домов, грузовых прицепов, расставленных вдоль стены церковных куполов – я почему-то всегда полагал, что уж посетителям на обозрение этого выставлять не будут! Кстати, ходят слухи, что всю эту громадную территорию хотят отобрать у церкви. Здорово будет увидеть на месте монастыря ультрасовременный торговый центр. Или офисное здание. Или, что более вероятно, коттеджный поселок!

А чего? На святой-то земле строиться нормально, не то, что на месте какого-нибудь мусорника! А человек, тем более, власть держащий, имеет безоговорочное право на комфорт!

Мягко светило солнышко, шум города приглушился и настроение плавно повернуло в другое русло. Повернуть-то повернуло, но не до конца.

В стене, вдоль которой мы шли, виднелась какая-то металлическая дверца, выкрашенная в зеленый цвет. Мы подошли поближе.

Антон осмотрелся по сторонам. Никого не было видно.

– Выбивай! – скомандовал он.

Ну да, а камеры? Счас как набегут охранники в рясах! А впрочем…

После того памятного поединка я практически не тренировался, и за неделю отлично восстановился. Нагрузок не было, плюс поездка, когда сидишь, как пень, всю дорогу. Ну, благодаря Антону, я как раз-то и не сидел всплошную, что полезно, как уверяют авторитетные источники, для профилактики геморроя.

Короче, каждая клеточка тела призывала к движению.

Я осмотрелся, и подойдя к этой калитке одним движением выбил ее. Вернее, ударил, и она распахнулась. Некому, жаль, было оценить четкий, годами отработанный удар. Будем надеяться, что служба безопасности богоугодного заведения его тоже не оценит.

Я быстренько проскочил вперед, Антон за мной.

Мы вышли в какие-то сады-огороды. Стояли ровными рядами плодовые деревья, а чуть дальше виднелись ровные ряды насаждений, подозрительно похожие на чеснок. Или лук. Очевидно, здесь брал начало тот прочный фундамент основы основ любой религии (де факто, конечно) – правильного питания.

Прикрыв калитку, мы рысцой – сначала маленький, потом большой, рванули напрямик через огород, стараясь не топтать грядки.

Конечно, чтобы удерживать на своих плечах непосильную ношу монастырского бремени, генно-модифицированных продуктов будет недостаточно…

К чести огородников, или кто там следит за этими посевами, все выглядело очень и очень пристойно. Уж на что я не любитель сельского хозяйства, а и то оценил! Уж труда-то, во всяком случае, немало вложено!

В общем, мы незаметно пересекли огород, словно какие-нибудь овощные диверсанты и синхронно перемахнули через низенькую оградку.

Потом были какие-то галереи и дворики, в одном – лежали расстеленные на каменных плитах несколько красных ковровых дорожек – очевидно для чистки, и, миновав импровизированные Канны, мы оказались возле еще одной двери, значительно солиднее, чем предыдущая.

– Ну и чего далее? – спросил я.

– Да почти пришли, – тяжело дыша, ответил мальчишка. Ага, ментальные силы – это вам не физические. Тренироваться нужно, уважаемый, это вам не банкоматы потрошить!.. Хотя где ему тренироваться было, в своих бункерах, что ли?

Я нажал старомодную ручку, в виде палицы, точь-в-точь такая же была у прабабушки в деревне – не заперто.

Дверь открылась, и мы вышли на небольшую площадь, посреди которой возвышался аккуратный дом из красного кирпича. Рядом стояли два автомобиля.

* * *

На следующее утро Миша проснулся бодрым и полным сил. Он вскочил с кровати, включил «ДДТ» и взялся за гантели. На сегодня предстояло много дел: нужно было отдать материал на пальцы СБУшникам, потом передать это все в Москву.

Выполнив пятьдесят отжиманий и комплекс упражнений с гантелями, Миша немного побоксировал с тенью и пошел в душ. Стоя под горячим дождем и слушая, как надрывается Шевчук, он еще раз перебирал в уме факты, ставя на первое место необычные.

Пионерский сбор в доме отдыха. Первое. Как ни крути, очень и очень подозрительно, если вспомнить об убийствах. Тем более, если первое еще как-то можно объяснить, то второе… Восемь или девять человек съезжаются к черту на кулички чтобы устроить посиделки на полчаса. Глупо? Кто знает! Странно? Даже очень. Хотя в самой встрече ничего противозаконного.

Дальше. Второе. Организатор, а Миша был уверен, что самоубийца был организатором встречи или куратором (так как он приехал ранее и ушел последним – все факты говорят об этом), что в данном случае сути не меняет, кончает жизнь самоубийством. Словно Терминатор у которого закончилась программа. Глупо? Глупо! Странно? Очень.

И выстрел… В ночной тишине он должен был быть слышен на несколько километров… Странно.

Третье. В теле убитого находится алмазная пуля. Или бриллиантовая. Но хотя второе значительно дороже, первое звучит на порядок круче. Итак, алмазная разрывная пуля. Или, выражаясь иначе, экспансивная пуля с начинкой. То есть, штука, от которой любой человек валится с копыт. Почему, или вернее, как, человек с таким подарком вообще смог выжить, остается загадкой. Любой эксперт подтвердит это. Если конечно, эксперт нормальный, а не… в общем, не нормальный.

Четвертое – начинка. Почему пуля начинена этим долбанным алмазом? Три варианта. Вариант А. Это сувенир, подарок на память, прикол или нечто в этом духе, что по случайности (или целенаправленно) попадает в винтовку, а оттуда – в легкое неизвестному левше. Мотив? Месть или случайность. Глупо? Не очень. Странно? Не совсем.

Вариант Б. Пуля специально отливалась на оборотня, вампира, призрака или прочую нечисть. Почему она оказалась в неизвестном, дело десятое. Может, по ошибке, может, он и был (или считался) той самой нечистью, в данном случае, это несущественно. В любом случае, стрелявший ошибся в расчетах, так как жертва выжила. Миша усмехнулся, вспомнив бородатый анекдот: Одного мужика ударили топором в голову. – И что, он умер? Конечно, топор же отравленный был!

Если в тебя попадут такой пулей, один хрен, алмаз в ней, или навоз – результат один и тот же. Мотив? Убить оборотня. Глупо? Глупо. Странно? Более чем.

Вариант В. Стрелявший не знал о патроне, вернее, о его начинке. Возможно, нашел ее или украл и приспособил к делу, то есть совместил точку А с точкой Б – пулю с телом. Мотив? Не важно. Глупо? Нет. Странно? Нет.

Все три варианта не давали продвинуться дальше, а лишь как-то помогали объяснять происшедшее.

Тот, кто мог бы более-менее прояснить события, сейчас отчитывался в месте, куда ни Миша, ни его знакомые доступа не имели. Пока.

В общем, четыре неизвестных в уравнении с неопределенным количеством членов. И главное, непонятно, что же ставить после знака равенства.

Не в Мишиных привычках было подвергать второстепенные события глубокому анализу. Существует основная проблема – ее нужно решать. Все.

Позавтракав, он быстренько собрался и вышел из дома.

По дороге он набрал номер знакомого СБУшника. Как и было договорено, они встретились на «Аквапарке».

Миша шел не спеша, и Виктор сам его окликнул.

Пожав офицеру руку, Миша передал ему пакет.

– Откатать и пробить пальцы? – уточнил тот.

Миша кивнул.

– По всему, что найдешь.

– Сделаем, – согласился Виктор.

– Когда будет готово?

Виктор собрался назначить срок на послезавтра, но увидев напряженное ожидание в Мишиных глазах, изменил свое намерение.

– Да сегодня и будет.

– Спасибо! – крепко пожал ему руку Миша и исчез.

* * *

– Пришли. – Сообщил Антон.

– Куда?

– Не видишь? К резиденции Патриарха.

– Здорово! – пробормотал я. Не видишь!

Антон отряхнулся. Я тоже привел себя в порядок – пригладил волосы и похлопал себя сзади по джинсам. Порядок.

– Слушай внимательно, – тихо сказал пацан.

– Ну, слушаю, – сказал я недовольно.

– Сейчас мы зайдем, и ты попросишь аудиенции у Митрополита…

– Ага. Будет он меня слушать. Так прямо и ждет… – перебил я.

– Будет.

– А как его называть? Его Святейшество или еще как-то?

– Не важно! Говори – Митрополит, и все!.. – Антон вздохнул. – Значит, когда спросят, кто мы – ответишь, что с ним желает встретиться Да́йрон.

Тут-то я впервые и услышал это… Имя? Слово? С ударением на первом слоге.

– Что еще за Дайрон? Фамилия твоя, что ли? Или ник? – Не удержался я. – Антон Дайрон… М-да. Так это я Дайрон, значит? А ты кто будешь – Дайрон-два? Или мини-Дайрон?

Мальчишка вздохнул.

– Ладно, пошли… Дайрон. – сжалился я.

Мы подошли к скромному крыльцу в торце дома.

– Жаль, не успели тебе костюмчик с бабочкой купить, и розовые носочки, – заметил я.

Антон хмыкнул.

Мы поднялись, и я решительно тронул дверь. Она оказалось не заперта.

Очутившись в небольшом холле, отделанном, надо сказать очень и очень скромно, если, конечно, судить о богатстве церкви, как таковом, я с интересом осмотрелся.

Мягко ступая, к нам подошел служитель лет сорока, одетый в скромную черную рясу.

– Добрый день! – вежливо сказал он. – Чем я могу вам помочь?

Я прокашлялся. Может, следовало, зайдя, перекреститься?

– Добрый день! Мы хотели бы попросить аудиенции у Его… гм, Митрополита…

В глазах служителя мелькнуло удивление.

– А разве вы… не от Украинской организации правосл… Но… Как вы сюда попали? Сегодня не приемный день, и Святейший, к сожалению, не может уделить мирянам внимание! – Его рука стала мягко направлять нас к выходу.

Антон засопел.

Очевидно, кротость посетителей тут не нашла приюта! Изменим тактику.

– Передайте Его Святейшеству – сухо сказал я, – что его желает видеть Дайрон!

Рука служителя повисла на воздусях.

Ага!

– К-кто? – очень тихо переспросил он.

– Дайрон, – вежливо сказал я и посмотрел ему в глаза. Он поспешно отвел взгляд.

– Одну минуту. – И стуча каблуками, исчез за дверью.

– А тебя тут уважают! – вполголоса заметил я. – Ты кто, детский патриарх, что ли?

Антон прижал палец к губам.

Я пожал плечами, и шагнув, стал рассматривать огромные то ли иконы, то ли картины, висевшие на стенах.

– Интересно, неужели к нему так легко попасть? – подумал я.

Мысль прозвучала вслух.

– С чего ты взял? – спросил Антон, присев на изящный стульчик.

– Да вот… по обстановке сужу.

– Так у тебя же пропуск и пароль! – удивился мальчишка, словно забыв о том, что сам только что предостерегал от разговоров. – Да и время выбрано удачно. Потому и кажется все простым!

– Ага! – Я подошел к лежавшей на подставке огромной книге. – Все в мире просто, только нужно знать пароль.

– Ну да! – согласился Антон. – И использовать его в нужное время!

Из-за двери послышался топот. Неужели канонами предписано ходить в кирзачах? А как же стук, отвлекающий Митрополита от работы или благочестивых размышлений?

Показался давешний служитель, весьма обеспокоенный на вид.

– Прошу за мной, – сглотнув, сказал он, испуганно глядя на меня. – Его Святейшество ждет вас!

Это он меня считает Дайроном. Может, это должность? Или звание? Профессор, врач, безработный, дайрон?

Я кивнул, молча взял Антона за теплую ладошку и последовал за монахом.

Мы прошли через комнату и маленький коридорчик и стали подниматься по очень удобной деревянной лестнице на второй этаж.

На площадке между этажами мужчина повернулся и сообщил:

– Митрополит примет вас в трапезной.

Ну да, а время-то обеда!

Мы зашли в небольшой зал, размером с обычный школьный класс. В углу маленький камин, со стоящими на нем статуэтками, рядом сервант дорогого дерева с посудой и хрусталем. На полу – паркет и ковер. Посреди комнаты – овальный стол, покрытый белоснежной скатертью. На стенах иконы, картины – все как полагается в таком месте.

И цветы, цветы, цветы. В вазах больших и маленьких. На полу и на окнах. Аккуратненько и скромно. Честно говоря, я ожидал большего, но ощущение уюта присутствовало. Интересно, это все без женского участия? Или все-таки есть какая-нибудь экономка, она же по совместительству дизайнер?

Я открыл рот, чтобы спросить об этом служителя, но перехватил взгляд Антона и передумал.

Чрез несколько секунд послышались тяжелые шаги, и вслед за нами, аккуратно ступая, вошел Митрополит.

Я узнал его сразу. Сказать, что я был потрясен или ошеломлен? Так нет же. Если бы на его месте был Джет Ли или Ван Дамм, меня это взволновало бы больше.

Что поделать, я, по крайней мере, пока, не слишком фанатею от церкви. Даже наоборот.

Митрополит, нужно сказать, выглядел усталым. Такой себе дедушка уже в годах, в домашней серой рясе и с крестом на груди. И в домашних тапочках. Совсем не похож на первое лицо церкви, каким его изображают в газетах и тиви. Может, его только что разбудили?

И вот он-то как раз узнавать никого из нас явно не спешил, с удивлением переводя взгляд с меня на Антона и обратно.

Не узнает! Ага, значит, Антон тоже не этот самый загадочный Дайрон!

Вот что бывает, когда пользуешься чужими паролями!

Однако, нужно доводить начатое дело до конца. Раз Антон так хотел с ним встретиться, тем более, если учитывать перебежки огородами.

– Мы могли бы переговорить с Вашим Святейшеством наедине? Вопрос не терпит отлагательств! – мягко сказал я, пытаясь не думать о возможных последствиях, если окажется, что Антон меня развел.

Митрополит качнул кистью, и наш проводник исчез, аккуратно притворив за собой двери. Послышались удаляющиеся шаги. Теперь понятно, зачем помощникам такие копыта! Чтобы не подслушивали.

Митрополит отодвинул крайний стул и грузно опустился, жестом приглашая нас.

Антон обошел стол и сел напротив. Я примостился в конце стола.

– Слушаю вас, – разомкнул губы Глава Украинской Православной церкви.

– Αυτό συνέβη, – мальчишеским баском произнес Антон.

Я не понял, о чем идет речь, но судя по произношению – язык греческий.

Патриарх в буквальном смысле вытаращил глаза.

– Δεν καταλαβαίνω, – пробормотал он.

Антон положил руки на стол.

Следующие десять минут разговор шел ни о чем. Антон говорил и говорил, а митрополит, судя по всему, улавливал лишь небольшую часть, не имея, очевидно, достаточной практики в языке.

– Эээ, ίσως, переводчика? – неуверенно спросил он, глухо откашлявшись.

– Не стоит, – по-русски отрезал пацан. – Вы поняли, о чем идет речь?

– Лишь в общих чертах, – развел руками митрополит, – и то, похоже, неправильно понял…

– К сожалению, правильно. – Сухо сказал мальчишка. – Все сказанное мною, можно уложить в пару слов: Совет продали.

– Позвольте, как продали? – не понял патриарх. – Но каким образом?

– Самым банальным: за деньги и обещания. Классика. – И Антон заскрипел стулом.

– Но… но… Я те… Вам не верю! – повысил голос хозяин. – Это розыгрыш? Или может, провокация? – Его голос постепенно набирал силу, и в нем послышался металл.

Вот он, настоящий глава Украинской церкви!

– Вы помните, два с лишним месяца назад мы встречались именно по этому поводу? – жестко спросил Антон.

При этих словах лицо патриарха сморщилось, словно от зубной боли. Но Антон невозмутимо продолжал:

– Я тогда ясно дал понять Совету о предстоящей возможной угрозе… Вы помните, надеюсь, чем это закончилось!

– Я, в отличие от некоторых моих коллег, не был приверженцем какой-либо стороны, – глухо сказал митрополит, глядя на свои, перевитые сетью голубоватых жилок руки, мелко подрагивающие на скатерти. – И ваше сообщение… оно показалось мне тогда слишком невероятным… Да, слишком невероятным…

– Я не виню вас – мягко сказал Антон. – На вашем месте я бы и сам, пожалуй… Но все же факт остается фактом: мы упустили драгоценное время… Здесь, впрочем, и моя доля вины, и немалая. Я поступил неразумно, постепенно отстраняясь от…

– Но как… каким образом вы, в таком виде?.. – с интересом спросил патриарх.

– Вы сомневаетесь, действительно ли это я? – понял его мальчишка. – Вам нужно подтверждение?

– Мои сомнения почти полностью развеяны… Почти… – Старик грустно усмехнулся. – Но ответьте мне на один вопрос, если это действительно вы, – он помолчал, словно подыскивая слова, и спросил:

– Мог ли я тогда…

– Нет! – решительно сказал Антон. – И перестаньте корить себя за тот случай – вы действительно сделали все, что было в ваших силах!

Лицо патриарха просветлело. Он кряхтя встал из-за стола, и низко поклонился сидящему мальчишке.

От неожиданности я вытаращил глаза.

– Сядьте, друг мой. – Мягко сказал Антон, – нам есть о чем поговорить.

VII

Миша сидел за компьютером. Номера кредиток и фото часов он уже отправил электронной почтой в ФСБ, бывшему однополчанину Сергею Завадскому, и теперь ждал результатов, периодически заходя в почтовый ящик. В принципе, при получении нового письма программа должна была автоматически подать сигнал, и Миша об этом знал, но все же словно бы поддавался иллюзии первым увидеть ответ.

Рядом зашевелился «HTC». Он взял трубку. Звонил Виктор.

– Ну что, удачно? – напряженно спросил Миша.

– Да так. Есть четкий палец на обломках. Флешка мертвая. Чашки – тоже голый вассер.

– Что за палец?

– Большой палец. Мы особо не пробивали, но наши говорят – похож на женский. Процентов восемьдесят.

– А остальное, значит, пусто… – Миша задумчиво водил мышкой по экрану.

– Говорю же, только палец на КПК этом! – в голосе Виктора прорезалось легкое раздражение.

Миша почувствовал смущение. Ничего действительно серьезного, требующего на всю катушку использования связей не произошло, а из-за своей прихоти он напрягает ребят, а ведь вполне возможно, что у них будут из-за него проблемы.

– Извини, Витек, это я что-то… Спасибо огромное, за мной должок! – поспешно сказал он.

– Да ладно! – потеплел голос собеседника. – Фото я сейчас сбрасываю на мыло, лови. По картотеке не пробивали, у пацанов там какой-то сервер важный лег. Так что если не к спеху – пробьем, но к началу той недели, не раньше.

Миша сначала хотел отказаться, справедливо считая, что у ФСБ шансов будет больше, но потом решил перестраховаться. Тем более, давать понять человеку, что дело, из-за которого он только что подставлялся для тебя, не такое и важное – это свинство.

– Да когда сможешь! – бодро сказал он. – Вопрос серьезный, так что будем рады любой помощи.

«НТС» зашевелился в руке. Умненький аппарат сообщал, что в почтовый ящик зашел файл. В ту же секунду в правом нижнем углу экрана выскочила надпись: «получено новое письмо» с электронным адресом Виктора.

– Все! Письмо вижу.

– Тогда порядок! – отвечала трубка. – До связи!

– Спасибо! Отбой! – поблагодарил Миша и связь прервалась.

Миша открыл письмо и прикрепленный к нему файл.

Программа развернула картинку высокого разрешения на экран. Миша всмотрелся в отпечаток. Отпечаток женского большого пальца.

Копия письма пошла к Завадскому.

В десять двадцать две пришла электронка от Завадского. Письмо застало Мишу по пути домой. Утром Миша вышел купить фруктов и электрическую лампочку, взамен сгоревшей в прихожей. Три месяца отсутствие света ему не мешало, а тут вдруг неожиданно понадобилось привести все в порядок. Миша стал в тени раскидистого каштана, и держа в левой руке пакет из супермаркета, правой стал нажимать клавиши на экране.

Письмо лаконично сообщало: «Три карты мертвые. У одной – срок еще два месяца в Райффайзене, в странах СНГ вроде должна работать везде. Кредитка на полста штук баксов. Все зарегистрированы на некоего Ломакина Александра Львовича. Но по базам и по паспорту такой нигде не проходит. Скорее всего, туфта.

По часам ничего, фотки не очень, но единственно, – куплены они не в России, по крайней мере, официально.

Отпечаток пробили, так что можешь радоваться. Хельга Груббер. Немка. 1972 г.р. 43 года. Белая.

Внимание: Заместитель Генерального директора Всемирной организации здравоохранения ООН. Член комиссии ООН по народонаселению и развитию. Живет в Гамбурге, Германия. Короче, крутая шишка. Не знаю, откуда ты выхватил ее палец, но вероятность больше 98 %, что это ее.

З.Ы. Не думай, что это мы так владеем информ. Это мне Франсуа подкинул. Помнишь его? В 98-м, в Питере? Длинный такой, с метровым кадыком? Так это его работа. Просто, когда в их здании была кража чего-то там особо ценного, у всех ихних работников, и всех, кто в здании тогда находился, откатали пальцы. Так что благодари фрицев, что они данные по пальцам зачем-то засунули в базу Интерпола. Наверно, потому что это произошло все в здании ООН. А нам на руку .

З.Ы.Ы. Ты, засранец, хоть бы зашел как-нибудь.

С уважением, Сергей Завадский».

К письму было прикреплена дактилокарта и фото строгой и вместе с тем миловидной женщины средних лет со строгим выражением лица.

Миша долго смотрел на него, затем спрятал телефон.

– Хельга Груббер – вслух произнес он.

* * *

У вас никогда не возникало чувства, словно это все происходит с вашим двойником? Вы как бы очевидец и участник событий, но они сами по себе настолько не вписываются в общую картину происходящего, что быть этого не может в принципе!

Примерно такая же ситуация проигрывалась сейчас.

Я словно смотрел фильм, где актеры безупречно отыгрывали свои роли, только сценарий был слишком уж невероятен. Хотя, сказать честно, я не был удивлен до потери сознания. Более того, до сих пор я слабо верил в реальность происходящего, ожидая нормального, прагматического объяснения.

Я отвлекся, поглощенный своими мыслями, и упустил из виду остальную часть разговора. Или, может, это не моя заслуга, а этого… Дайрона? Печально, если это так. Радует одно, я хотя бы осознаю это.

Когда я поднял глаза на беседующих, Патриарх плакал. По его сморщенным щекам текли слезы, исчезая в седоватой бороде, и он совершенно этого не стеснялся.

Лицо мальчишки было мрачным.

– И что же теперь? – задал вопрос митрополит, приложив к блеклым глазам сложенный платок.

– Пока ничего! – пожал плечами Антон, и пробарабанил по столу минорный аккорд.

– А Совет? – с надеждой спросил Патриарх, коснувшись креста, висевшего на груди.

– Увы, это уже не Совет! – ответил ему Антон, не прекращая марша.

– Чем я могу вам помочь?

– Вы проницательны. Мы пришли к вам именно поэтому. – Антон помолчал. – Ваше святейшество, нам нужен самолет. Желательно личный.

– Гхм… – поперхнулся митрополит. – Когда?

– Чем раньше, тем лучше. Счет идет на часы.

– А куда лететь?

– За пределы страны. В западном направлении. Точнее ответить на этот вопрос я предпочел бы, уже находясь в воздухе.

– Подождите. – Скрипнув стулом, Патриарх встал и сутулясь, вышел.

Мы молча ждали.

Через минуту митрополит вошел, держа в руке мобильник, на который он монотонно нажимал пальцем. На его лице были очки, сквозь которые он близоруко вглядывался в экран телефона, очевидно, листая записи в телефонной книге.

Выбрав нужную, он нажал клавишу вызова. Прошло пару гудков, и трубку взяли.

– Приветствую вас! – сказал Патриарх торжественно, и, дабы мы не услышали разговора, вновь вышел.

Я бы не отказался заглянуть в его телефонную книгу. Интересно, есть ли там номер президента?

Антон осуждающе поглядел на меня.

– А это обязательно? – с укором спросил я его.

Он отвернулся.

Митрополит вошел. Лицо его выражало облегчение.

– Самолет будет готов через два часа. Вас будут ждать…

Дальше он что-то говорил про Борисполь, какие-то пути и какого-то Всеволода Григорьевича, но я уже не слушал.

А мне-то что делать? Пацана ведь нужно довезти, как-никак! Что же, довезу его до Борисполя, а там обратно домой! Под сытую руку Светланы. Взять, что ли, у митрополита визитку, или номер телефона? Только зачем он мне? Звонить не буду, а дома все равно никто не поверит…

Антон встал.

– Мы можем выйти так, чтобы никто нас не видел?

– Можете, – полуулыбнулся святейший. – Могу предложить одну авантюру. Здесь есть подземный ход, сообщающийся с Дальними пещерами. Доберетесь до них, а там уже – спокойно выйдете вместе с посетителями.

Как в кино! Никогда не бывал в этих пещерах. Дальние, надо полагать, круче, ибо дальше?

– А мы не заблудимся? – влез я в разговор.

Патриарх повернулся ко мне.

– Думаю, что нет… Но как говорится, на Бога надейся, а сам не плошай, так что я дам вам проводника. На всякий случай.

«Надеюсь, не того, который нас встречал» – подумал я. Почему-то тот служитель был мне неприятен.

– Пойдемте, – пригласил митрополит и вышел. Мы последовали за ним.

Войдя в комнату, служащую, судя по всему, кабинетом, Патриарх некоторое время возился с древним шкафчиком, пытаясь его открыть. Но замок все никак его не слушался.

Наконец, с противным скрипом дверца открылась.

Крепко сжимая ключи пергаментной рукой, священник прошел во вторую комнату и отодвинул занавеску, висевшую в углу. За занавеской обнаружилась дверь. Митрополит вставил ключ и некоторое время безуспешно шевелил им в замочной скважине. Затем повернулся ко мне.

– Помогите, молодой человек.

Я подошел, оперся, как следует, и тронул ключ.

С применением физической силы дело быстро пошло на лад.

За дверью виднелась галерея, круто уходившая вниз.

Там внизу вас встретит отец Димитрий, я сейчас ему сообщу, – митрополит кивнул головой на телефонный аппарат, стоявший на столике в углу. – К сожалению, это все, что я могу для вас сделать… – Он протянул руку, что-то нажал в проеме, и лестница осветилась неровным светом. – Может быть, деньги?

Антон отрицательно покачал головой и шагнул в проем. Я – за ним.

– Ну что же, с Божьей помощью… Да хранит Вас Господь!.. Я буду за вас молиться. – Дрожащей рукой он нас перекрестил. Очки на носу смешно блеснули. – Идите же! – И дверь захлопнулась.

– Даже «до свидания» не сказали! – сказал я.

* * *

Если бы Мише задали всего два вопроса: зачем это ему и что он будет делать, когда узнает мотив убийства, он бы не нашелся что ответить. По той простой причине, что сам не знал ответа. Что-то с ним происходило.

Загадка захватила его целиком, что будет при достижении результата, и будет ли результат вообще, он не знал, но чем дальше погружался в расследование, тем больше настраивался идти к цели. Средства, по крайней мере, на данном этапе значения не имели.

А результат превзошел его ожидания. Честно говоря, он и не надеялся услышать имя. Тем более, иностранное. Теперь следовало проверить, была ли эта Хельга Груббер в Украине в момент убийства. Самое первое, что приходит на ум, это самолеты, затем поезда, затем автобусы. Несколько усложняло задачу, если она прибыла частным рейсом или частным транспортом.

Что же, придется опять идти на поклон к Виктору. Обязательства перед СБУ у Миши начинают расти с каждым днем. Как говорится, и просить неудобно, и ждать тяжело. Хотя стоп. Есть еще вариант.

Миша набрал Кирилла Александровича и кратко пересказал ему последние события.

– Что ж, Миша, теперь остается проверить алиби этой дамы, – продемонстрировал старик параллельность мышления.

– У меня возникла та же мысль, – озабоченно сказал Миша, – а СБУ напрягать становится проблематично… У вас есть какие-то предложения, как это можно сделать?

– Сделать, сделать… – задумался Кирилл Александрович. – Нужно подумать… – он некоторое время молчал. – Давайте так. Сейчас я кое с кем переговорю, но предупреждаю заранее, за результат не ручаюсь!.. В общем, потом перезвоню вам.

– Хорошо, Кирилл Александрович, – согласился Миша. – Жду ваших результатов, потом если не получается, думаем, что делать. Годится?

– Годится! Но… Миша, не поймите меня неправильно, вам это нужно?

– Нужно, – помедлив самую малость, ответил Миша.

И Кирилл Александрович нажал клавишу отбоя.

А Миша подумал, что зря втягивает старика в это дело. Это он, старый опытный мужик, повидавший столько, что хватит на несколько томов, непонятно почему подорвался и побежал расследовать никому не нужное дело, словно Пашка Колесниченко, пацан, живущий какими-то идеалами и которому жизнь еще не давала пинка под зад! А причем же здесь Кирилл Александрович? Старый знакомый, помогающий Мише просто так, по зову сердца, зная, что это никому не нужное расследование лишь мимолетная прихоть, временный каприз? Или старик, видящий в Мише сына, которого никогда не имел? Кто знает! Несмотря ни на что, Миша чувствовал неподдельную искренность этого человека.

Но не получится ли так, что неудовлетворенное Мишино любопытство приведет к непоправимым последствиям? Уверенности нет. Конечно, за спрос не бьют, и ничего страшного не произойдет, но где-то глубоко внутри шевелились и пытались прорасти отвратительные зерна страха и сомнения.

Миша тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли.

Что же, маховик уже запущен, остается только надеяться, что его ход не будет холостым. Неясной оставалась мысль, зачем это нужно самому Мише. Гимнастика ума? Ностальгия по работе? Интерес? Нереализованность? Миша не думал об этом, но подсознательно знал, что все перечисленное – лишь повод, не более.

Мимо шла девушка с сигаретой.

Миша сел на лавку и подумал о том, что очень хочется закурить. Он давно бросил, так, редко баловался в компании, не более, но сейчас припекло.

Голубых хотел попросить у девушки сигарету, но постеснялся. Он неловко поерзал на лавке и посмотрел вокруг, нет ли где-нибудь рядом бабушек, торгующих в розницу. Покупать целую пачку Миша не хотел. Увы, бабушки с лотками исчезли несколько лет назад, согласно указанию одного из прошлых мэров, но Миша об этом не знал. Он разочарованно хмыкнул и решил переждать этот неожиданный порыв.

Метрах в тридцати, через дорогу, трое милиционеров задерживали какого-то мужика. Вернее, один бил, второй держал, а третий – водитель, сидел, боком опершись рукой на руль, и судя по всему – отсюда было не разобрать, – давал коллегам ценные советы.

Миша с интересом наблюдал. Желание курить потихоньку проходило. Раньше он бы несомненно вмешался. Сейчас – только наблюдал. Будь задержанный каким-то хлипким слабаком или пьяным, это одно. Но мужик был здоровым кабаном, выше на голову того, кто его держал, хорошо одет, и судя по всему – весьма агрессивным.

Что же, значит, менты правы? Кто-то маленький и слабенький вызывает жалость, а большой бугай – наоборот. Значит, если его бьют, то за дело? Миша почувствовал, как ему снова захотелось курить.

Он решительно встал, подхватил пакет и пошел домой.

Следующее утро началось со звонка. Звонил Кирилл Александрович. Миша схватил телефон и глянул на часы. Семь четырнадцать.

– Да! – стараясь говорить как можно спокойнее, произнес он.

– Алло! Мишенька, доброе утро! – голос старика был печальным.

– Доброе, Кирилл Александрович, – Миша почувствовал разочарование. – Что приятного скажете?

– Боюсь, что ничего – со вздохом ответил старик. – Ребята все перевернули, просмотрели записи аэропорта, и… все.

– А как же вокзалы, станции, – вяло спросил Миша – их смотрели? Или не было такой возможности?

– А зачем? – ответил Кирилл Александрович. – Толку?

– Как толку? – удивился Миша, – а если там что-то всплывет?

– Зачем нам еще проблемы? – совсем печально сказал старик. И вдруг ликующе закричал:

– Теперь нам и так дел невпроворот! Была она, была, Мишенька, в Борисполе, четырнадцатого мая!! Камера ее поймала, и по документам тоже!

Миша сел на кровати, борясь с желанием закричать от радости.

– Ну Кирилл! Ну Александрович! Вы же меня до инфаркта довести могли!

Кирилл Александрович довольно засмеялся.

– Есть еще порох-то, Мишенька, есть немного! К сожалению, не только в пороховницах, а и в суставах, и в некоторых внутренних органах, но в целом-то неплохо, не так ли? Способен Кирилл Александрович на что-то эдакое, а?

– Способен, способен! – радостно отвечал Миша. – Ай, какой же вы молодец! И главное, быстрее СБУшников этих сработали во сто раз! Теперь мне ясно, почему вы в Фирме. Неясно только, почему зам!

– А мне хватает, дорогой мой, вполне хватает, – по тону было слышно, что старик улыбается. – Давайте лучше, скажите, когда встретимся, нужно поговорить.

– Когда скажете!

– Тогда через полчаса я у вас!

– А часа через полтора можете?

– Могу, разумеется? А что, срочные дела?

– Да так, кое-что несущественное.

– Могу я чем-то помочь?

– Да мелочи, Миша, мелочи… Просто хочу заскочить к СБУшникам, сказать спасибо!

Миша бросил трубку и захохотал.

Позже, придя к Кириллу Александровичу, и попивая давешний «Клинков» Миша узнал следующее:

В четверг, 14 мая, рейсом 11:45 из Берлина прибыло четыре человека, представлявшие Германию в международном конгрессе по вопросам здравоохранения. Двое из них – Карл Бройс и Хельга Груббер – от всемирной организации здравоохранения ООН. Причем Бройс – судя по всему, сотрудник среднего звена, так как о нем нет информации на сайте ВОЗ. Он, впрочем, был от Германии один, так как статус Груббер – заместителя генерального директора – предполагал участие от организации в целом.

Но это частности. Интересно другое. Первоначально конгресс должен был проходить в Москве, но потом, позже, по неизвестным причинам перенесен в Киев. Об изменениях участники были предупреждены за неделю.

Тут Кирилл Александрович сделал отступление: «Кто-то, вероятно, получил большой втык за перенос, и вполне возможно, что изменение планов повлекло за собой убийство сторожа. Иначе поехал бы себе он спокойненько на выставку».

Миша не согласился, заметив, что о выставке говорилось, насколько он помнит за неделю до убийства, так что перенос конгресса ключевой роли сыграть не мог. Потом подумал-подумал и пожал плечами. Материалы по делу лежали в компьютере, в том числе и показания Зайцева, а таких подробностей наизусть он не помнил. Кто его знает, нужно уточнить…

Кирилл Александрович махнул рукой и стал рассказывать дальше.

Конгресс проводился в Киеве; кроме Украины, России и Германии в нем должно было участвовать еще шестнадцать стран. Хотя приглашенные со стороны Великобритании мероприятие своим вниманием обошли. То ли в силу личного отношения к стране-организатору, то ли к проблеме здравоохранения – неизвестно. В общем, присутствовало восемнадцать стран. От Украины были: министр здравоохранения, министр социальной политики, курирующий вице-премьер, главы каких-то комитетов Верховной Рады. Ну, и естественно, чиновники рангом поменьше. Удивительно, что первые лица вниманием такое мероприятие не удостоили…

Впрочем, к делу это не относится. Проходил конгресс три дня – пятницу, субботу и воскресенье – с десяти утра до шести вечера. С часовыми перерывами дважды в день: в двенадцать и пятнадцать тридцать. После чего – банкеты, экскурсии и так далее.

Тут Кирилл Александрович опять сделал отступление и выразил удивление, почему проведение конгресса выпало на выходные дни, не подозрительно ли это?

Миша пожал плечами. Информацией о том, в какие дни обычно проводятся международные конгрессы по вопросам здравоохранения, он не владел.

Короче говоря, продолжал Кирилл Александрович, у Хельги Груббер вполне была возможность посетить вышеуказанный дом отдыха в пятницу вечером. Изучить, так сказать, достопримечательности и славянскую культуру изнутри. Изучить, посмотреть и тихо-мирно отбыть обратно к себе в Германию. Что она и сделала в понедельник утром.

К сожалению, не удалось проверить камеры в гостинице – прошел месяц, а записи в «Славутиче» хранятся в основном две недели. Редко – двадцать дней. Но это уже детали.

Кирилл Александрович замолчал.

Миша выразил свое восхищение. Вот это оперативность! Вот что значит профессионализм и старые кадры.

Старые кадры благосклонно кивали и соглашались.

– Что же, – наконец произнес Миша, покачивая бокал и глядя как янтарная жидкость тягуче покрывает стенки, – в Германию нам ехать как-то не с руки. Много узнали, да еще больше осталось.

Кирилл Александрович поднял палец.

– Дело в том, Миша, что я еще кое-что не досказал!

– Кирилл Александрович! – взмолился Михаил. – Я и один-то ваш выстрел перенес с трудом! Второго не вынесу. Можно прикрыть пороховницы на время?

Старик потер бледные ладони в предвкушении эффекта.

– Так вот. С фрау Груббер приехало, как вы помните, три человека. Карл Бройс, о нем я говорил, и еще двое мужчин. Эрик Горр и Макс Старски. Оба довольно известные личности в сфере германского здравоохранения. Горр – член какого-то немецкого комитета, крупный бизнесмен, а Старски – руководитель известного научного института и в придачу еще и большой ученый. Вы, кстати, о нем не слышали?

Миша опять пожал плечами. О таких ученых он знал еще меньше, чем о датах проведения конгрессов.

– Я тоже. Но это не важно. Вернее, не это важно… – Старик сделал многозначительную паузу.

Миша страдальчески поднял брови и умоляюще посмотрел на Кирилла Александровича.

– Важно то, что Старски в пятницу вообще не видели! Это ли не удивительно! Ведь он, если верить его резюме, должен был сидеть на этом конгрессе безвылазно!!

– Это тоже СБУшники сказали? – не удержался Миша.

– Конечно же нет, – с неудовольствием сказал Кирилл Александрович, которому Мишина реплика подпортила эффект от выступления. – Помните, эти полтора часа? Мне помогали проверять приглашенных! А Старски не было. Он не регистрировался в тот день.

– Глупо как-то получается – стал рассуждать Михаил. – Я понял, к чему вы клоните. Он организовывал поездку нашей даме. Хорошо… Кстати, – оборвал он себя – а этот Старски, он вернулся? Или он и есть наш клиент?

– Он вернулся – твердо сказал Кирилл Александрович. – Более того, я попросил сравнить, тот самый ли человек уезжает, который приехал, или нет! Такое, знаете ли, бывало в мировой практике. А уж если судить по той фотографии в вашем телефоне, что вы мне давеча показывали – и близко сходства нет… Да позже вы сами убедитесь! Можно б и быстрее, да вы же знаете, я сам не владею Интернетом. Так что Костя… Вы же знаете Костю? Он принесет мне снимки.

– Я не закончил – Миша поднял руку. – Я хотел сказать, неужели такая подготовка, и никакого алиби на заседании? Что там за системы контроля?

– Рамка на входе, и журнал регистрации у охраны. Камеры… Но ведь его отсутствие никого не удивило! Присутствующих было больше ста человек, и это не считая журналистов и персонала! Никто и внимания не обратил… И потом, Миша, это же дань традиции, не более. Неужели вы думаете, что там действительно приняли что-то важное? Да, разработали положение, или какой-нибудь протокол и подписали. Похвастались друг дружке презентациями. И все. Истинно важные решения принимаются не так. Даже первых лиц не было! Верно я рассуждаю? – Кирилл Александрович вопросительно посмотрел на Мишу.

– Верно – вынужден был признать Миша. Выходит, старик довольно-таки ориентируется в ситуации, а не витает в облаках, как ему думалось раньше.

– А вы не знаете, случайно, кто организатор… м-м-м, вернее, инициатор этого мероприятия?

Старик сокрушенно пожал плечами.

– Увы, нет! И как узнать, пока не представляю… Но можно пойти и спросить!

– У кого? – усмехнулся Миша – у вахтерши?

– А я разве вам не сказал? – Кирилл Александрович демонстративно хлопнул рукой по лбу. – Склероз, склероз. Дело в том, Мишенька, что уж три дня, как в Киеве находится Макс Старски. Прилетел, так сказать, по делам. Да уж… – он посмотрел на Мишино изумленное лицо. – Извините, Миша, вы слышали только что щелчок? Нет? Это опять пороховницы раскрылись…

Миша залпом выпил коньяк.

* * *

Мы стали спускаться вниз по винтовой лестнице. Ничего, в принципе, необычного, оштукатуренная стена и ступени. Естественно, как же тут без подземного хода!

Спустившись на пару пролетов, ниже уровня первого этажа, мы вышли в подвал.

Свет с лестницы слабо освещал помещение, размером с хороший гараж. Едва различимые очертания стен тонули во мраке. Слабо пахло то ли пластмассой, то ли шампунем. Вдоль стен лежали бесформенные груды каких-то тюков.

Мы прошли мимо завернутых в мешковину свертков, то ли дров, то ли пачек свечей, потом несколько метров по коридору и уперлись в толстую металлическую дверь.

Такую не выбьешь. Я потрогал замок.

– Твоя очередь ломать! – сказал я.

– Зачем ломать? Сейчас дождемся этого Димитрия. – Антон прислонился к стене.

– А дождемся ли? – на всякий случай уточнил я.

– Да вот же!

Действительно, слышно было, как кто-то вовсю скрипел ключом. Наконец, дверь открылась.

На пороге стоял очевидно, тот самый приснопамятный отец Димитрий. Судя по его виду, он в этих пещерах, как Дальних, так и Ближних, провел все свою жизнь. Бледный, глаза, словно у рыбы, – мутные и тусклые, во рту – когда он заговорил, полно (вернее будет сказать, немного) гнилых съеденных зубов. И подагрические узловатые пальцы. Если такая внешность – необходимое условие царствия небесного – прошу уволить.

Спрятав ключ в карман серой грязной рясы, отец Димитрий разомкнул рот и бесцветным голосом произнес:

– Вы те самые, кого следует препроводить?

Разумеется, нужно уточнить – двое из подземного хода Патриарха! Да нас тут целый взвод!

– Нет! – парировал я, – это не мы! – Ненавижу дурацкие вопросы, капитан Очевидность!

Но отец Димитрий не принял шутки.

– Тут более никого нет! – с вызовом заявил он. Очевидно, я ему не понравился. Взаимно.

– Что ж, тогда идемте! – бросил я.

Он посторонился, пропуская нас, и с грохотом захлопнул дверь. Мы вышли в сводчатый коридор около двух метров высотой, идущий в обе стороны.

Потоптавшись, отец Димитрий затрусил влево. Мы, естественно, за ним.

Я, как самый высокий, то и дело задевал макушкой висящие на проводах на расстоянии шести-семи метров лампочки, судя по освещению, ватт по пятнадцать, не больше, каждая.

Мы прошли метров тридцать и коридор раздвоился. Правая сторона вела дальше, а левая, более узкая – плавно спускалась еще ниже вглубь. Мы свернули влево.

Шли гуськом.

Первым, мелькая из-под рясы стертыми туфлями на босу ногу шествовал наш проводник, за ним – то и дело спотыкающийся Антон, и в арьергарде – я.

Прошли еще несколько метров, уперлись в следующую дверь. Отец Димитрий собственноручно отпер ее, и мы пошли далее.

Неудивительно, конечно, что вся Лавра изъедена пещерами, словно сыр! И вполне вероятно, что относительно небольшим метражом – около шестисот метров пещер в совокупности Ближних и Дальних, тут не отделались.

Если что-то выставляется для общего обозрения, то значит, где-то должны существовать и резервы, для особо посвященных.

По одному из таких резервов мы сейчас и шлепали. Шлепали – потому что стало сыро, с потолка сочилась влага, стены, вместо выложенных кирпичом, были каменными, а местами – вообще без кладки. И чем дальше мы шли, тем меньше было следов присутствия человека.

Пахло землей и сыростью. Ход был узким, если выставить в стороны локти, можно коснуться стены, что я не преминул сделать, испачкав в глину рукава ветровки.

Окружающая обстановка сильно напоминала некогда популярную компьютерную игрушку «Return to Castle Wolfenstein», уровень с катакомбами. Там, правда, было пострашнее, зато здесь – противнее.

Так мы прошли-прошлепали минут семь-восемь. Отец Димитрий подхватил одиноко стоявший у стены фонарь – такая китайская игрушка – лампа дневного света, мигалка, приемник – все в комплексе. В этих катакомбах она смотрелась нелепо.

Через несколько метров освещение исчезло – мы миновали последнюю светящуюся лампочку. Пол потихоньку шел вниз, и оглядываясь назад, я видел, как лампочка, поднимаясь все выше, постепенно тускнела.

Я полностью потерял ориентацию. Ау, где ты, «Истар»! По моим расчетам, мы давно уже должны были выйти на Ближние пещеры, не говоря уже о Дальних. Этак Антон-Дайрон и на самолет опоздает!

Да ну, треш какой-то.

Отец Димитрий включил встроенную лампу дневного света, и мягкое белое свечение озарило его угрюмое лицо без бровей, с редкими рыжеватыми ресницами. Стало гораздо светлее, чем при тех, потолочных лампочках.

Антон молчал, я тоже. Но что-то ведь он думает? Не подозрительно ли становится переться хрен знает куда невесть сколько времени?

Хотя в свете последних событий я уже ничему не удивлялся.

Как оказалось, зря.

Мы вышли в небольшой круглый грот, с высоким, метра под три, потолком. Диаметр – метра четыре.

Из него вели в разные стороны три коридора, не считая того, по которому мы пришли. Хотя правильнее будет сказать, что центральный и правый больше напоминали норы, и пройти в них можно было разве что на четвереньках.

Отец Димитрий уверенно свернул в левый.

– Стоп! – Неожиданно для себя скомандовал я и остановился.

Антон замер.

– Не кажется ли вам, преподобный, что мы уже дошли до Борисполя? – не выдержал я.

– Это правильный путь! – повернул голову в сторону проводник, подрагивая фонарем.

– Ой ли? – засомневался я. – Не, мы передумали. Возвращаемся! – И я потянул назад к себе Антона. Может, он и крутой телепат, и Дайрон, и тэ дэ и тэ пэ, но физически он обычный пацан, у него одышка и все это мне очень не нравится!!!

Отец Димитрий не спеша повернулся всем корпусом, держа фонарь таким образом, чтобы свет бил мне в лицо.

– Мы пойдем дальше, – безапелляционно заявил он.

– А мы – обратно!

Ну вот не понимаю я этой банальной глупости! Или дурости, если хотите. Чувак ну явно накосячил, но несмотря ни на что, упорно продолжает тупить!

И тут я услышал шум. Постепенно, со всех сторон, нарастающий то ли шепот, то ли шорох. Потянуло сквознячком, но вместо ожидаемой свежести я уловил едва слышимый запах гнили. Не из норок ли?

Стало чуть-чуть страшно.

Мы оба попятились назад и замерли.

– Приехали, – тихо сказал Антон.

Стало страшнее.

Отец Димитрий сделал шаг нам навстречу, держа фонарь перед собой, словно икону.

Ослепленный фонарем, я инстинктивно сделал шаг назад. Похоже, это меня и спасло!

Фонарь качнулся в сторону, и в его свете я с трудом успел разглядеть нечто, очень похожее на шпатель, которым штукатурят стены. И вот этот шпатель самым натуральным образом летел мне в лицо! Я отклонился, и поскользнувшись на сыром полу, едва не упал, шаркая ногами.

Отец Димитрий бросил фонарь на пол, что-то хрустнуло, но свет не исчез. Кто сказал, что китайцы делают брак? Но эта мысль особого облегчения мне не принесла.

Он взмахнул освободившейся рукой и ударил Антона по лицу. Тот рухнул, как подкошенный. В рассеянном свете мелькнуло перекошенное лицо священника. Впрочем, священника ли?

Лже-Димитрий шагнул ко мне, медленно поводя из стороны в сторону своим этим шпателем. На его лице застыла то ли отрешенная улыбка, то ли он просто кривился, но в любом случае, в белесом свете это смотрелось страшно. Неожиданно подвижная, словно у лошади, верхняя губа шевелилась, открывая съеденные гнилые зубы.

Значит, будем считать, что улыбался – злодей все-таки!

Но в тот момент мне было не до шуток.

Сказать, что я испугался, значит, не сказать ничего. Я дико, дико обосрался от ужаса! И именно этот страх мне здорово помог!

Короче говоря, не помня себя, я высоко подпрыгнул в воздух и крутанул «вертушку» – удар ногой с разворота в воздухе. Любимая фишка Ван Дамма. И моя.

«Никогда не бейте ногой в голову» вдалбливал годами Палыч, «это добивающие удары, и если противник поплыл, лишь тогда можно рискнуть». Я это знал. Но я знал также и то, что любой удар, даже самый непрактичный, можно отработать до совершенства. Поэтому отрабатывал, когда меня никто не видел, и соответственно, не критиковал…

Непонятно, отец Димитрий придерживался тех же взглядов, что и Палыч, или же просто просидел всю свою сознательную жизнь в пещерах, но в любом случае, такого он не ожидал!

Как я уже говорил, несколько дней отдыха идут на пользу, и поэтому результат оказался налицо: я резко крутанулся в воздухе и впечатал пятку правой ноги в правый же висок отцу Димитрию. Послышался то ли всхлип, то ли чавканье – шум в ушах от прыжка помешал разобраться, но лже-Димитрия отбросило в сторону почти на метр.

Я, конечно, не Ван Дамм, но сработало неплохо! Нападающий лежал, словно куль с пропавшей мукой – серая ряса и лицо такого же цвета. Капюшон сбился, и я с отвращением узрел голый блестящий череп, покрытый синеватыми жилками. Шпатель, которым он, очевидно, реставрировал свои подземелья, и заодно хотел обновить и нас обоих, валялся на полу, теперь не опасный.

Очень аккуратно и красиво я приземлился на ноги. Судя по всему, я только что убил человека. Умышленно или нет, в состоянии аффекта или без оного – но убил! События наложились одно на другое, поэтому угрызений совести испытать я не успел.

Да уж, они тут в своих подземельях, на постоянном посту и аскезе, совсем с ума посходили!

О том, что это митрополит мог отдать команду нас подштукатурить, у меня и мысли не было.

Что теперь? Возвращаться назад и говорить Патриарху о том, что мы, в частности я, свернули шею его помощнику, не хотелось. Да и как возвращаться-то? Сквозь запертые двери? А может, никто и не заметит?

Я подошел к Антону. Он сидел на полу и тряс головой, очевидно пытаясь прийти в себя.

– Жив? – спросил я его.

Поперек лица мальчишки пролегала глубокая царапина, из которой сочилась кровь. Судя по всему, отец Димитрий своими монашескими лапами, отродясь не знавшими маникюра, чуть не порвал пацану лицо.

– Жив, – не слишком бодро ответил он. – А ты молодец! Я не думал, что… – он не договорил, вскакивая на ноги.

Я обернулся. И сразу испытал два чувства. Первое – глубокого, как говорят, облегчения. К счастью, я все же не убийца. Второе – глубокого разочарования. К огромному сожалению, я, черт подери, не убийца!

Эти два по сути, противоположные чувства соединял нарастающий липкий мостик страха. Короче, меня раздирало на части от противоречий, плюс к тому же я опять испугался. Не слишком ли много на сегодня?

* * *

При обсуждении ситуации мнения разделились. Миша предложил присмотреться к Старски, побольше узнать о нем, и цели его приезда.

Кирилл Александрович напротив, считал, что медлить нельзя: сегодня вечером тот покидает страну, и все, пиши пропало. Второго такого шанса не будет. Значит, нужно встретиться с ним и поговорить.

Миша возражал: даже если и встретиться, что они ему скажут? Мол, было убийство, и там нашли улики против вашей коллеги? В лучшем случае, Старски их пошлет куда подальше. В худшем – поднимется шум. А кто они такие? Ни документов, ни полномочий.

С другой стороны, в этой стране никогда и никого это не останавливало…

Кирилл Александрович доказывал, что по разговору со Старски можно минимум хотя бы увидеть его реакцию. Да и потом, что доказывает вину Хельги Груббер? Разве она участвовала в убийствах? Вряд ли. Может быть, все было официально, или по крайней мере, законно. Может, Старски поможет пролить свет на недавние события. Встреча в глуши не есть преступление, приехали на шашлыки и передумали. В конце концов, открывают тому, кто стучится!

Миша задумался.

Тем более, убеждал его Кирилл Александрович, может, Старски вообще ни причем! Может, он бегал к любовнице, может, пил где-то, а может, чем черт не шутит – и церкви осматривал! Может, он и Хельгу Груббер не знает – так, познакомились в самолете и все!

Миша сдался.

– Ладно, вы меня уговорили. Когда поедем? – он вопросительно посмотрел на Кирилла Александровича.

– Сначала надо узнать, где он, а уж потом ехать – озабоченно сказал старик. – Давайте так, Миша. Сидите и пейте, но в рамках. А, я как выясню, так сразу и едем. Идет?

– Идет… – Неохотно согласился Миша. Что-то в идее Кирилла Александровича ему не нравилось.

Спустя некоторое время Миша и Кирилл Александрович ехали в вишневой «Шкоде Фабии». За рулем сидел незнакомый Мише молодой парень в очках, очевидно, тот самый Костя.

Кирилл Александрович был одет в деловой костюм с галстуком. Миша – в джинсах и кожанке.

– У Вас, кстати, с собой часы? – спросил Кирилл Александрович.

Миша достал из кармана «Ролекс».

Кирилл Александрович защелкнул браслет на запястье. «Психологическая атака», подумалось Мише.

Около одиннадцати автомобиль подъехал к мрачному серому зданию.

– Что это за контора? – спросил Миша, выходя из машины и осматриваясь.

– Тут много контор, Мишенька, – Кирилл Александрович кряхтя, снял пиджак и свернув, повесил на руке. Рукава у рубашки были короткими, и часы сразу бросались в глаза. – Которая именно вас интересует?

– Та, куда мы с вами направляемся.

– Я думаю, что нам все же следует подождать здесь. Вон на той лавочке. – И старик решительно зашагал к лавке.

Миша нехотя двинулся за ним.

Спустя некоторое время из здания вышел молодой человек и кивнул в их сторону.

– Выходит, – толкнул локтем Мишу Кирилл Александрович.

Оба встали.

За молодым человеком вышел невысокий мужчина лет тридцати восьми на вид с лицом отличника-заучки. Редкие волосенки небрежно зачесаны назад, слегка примятый деловой костюм, новенькие туфли на ногах, на маленьком носике очки в дорогой оправе. В руке мужчина нес матерчатый кейс для документов.

Это и был Макс Старски.

Миша и Кирилл Александрович двигались ему наперерез, и таким образом встретили Старски на полдороге к пешеходному переходу.

– Герр Старски? – по-немецки обратился к Максу Кирилл Александрович. Миша довольно неплохо знал немецкий, и смог понять, о чем идет речь.

Старски удивленно посмотрел на старика, затем на Мишу.

– Да. – Спокойно ответил он. – А кто вы?

– Я и мой спутник представляем украинскую полицию. Мы хотели бы задать вам несколько вопросов, если вы не возражаете. – Вежливо сказал Кирилл Александрович.

– Не возражаю. – Старски показал рукой на стоявшие невдалеке столики под зонтами с надписью «Оболонь». – Мы могли бы присесть, если вам удобно.

– Благодарю – кивнул старик.

Он и Старски двинулись к столикам, Миша шел чуть сзади.

Когда все расселись, Старски поправил очки и повернулся к Кириллу Александровичу.

– Я вас слушаю.

– Дело в том, герр Старски, что месяц назад, во время вашего пребывания в Украине, произошло убийство.

Старски удивленно поднял брови. Не обращая внимания, Кирилл Александрович продолжал:

– И есть основания подозревать вашу коллегу фрау Груббер.

– Вы подозреваете Хельгу? – удивленно спросил Старски. – Но она никого не убивала! Точнее, я уверен, что она никого не могла убить! Хм! Но о каком убийстве идет речь?

«Хельгу!» – подумал Миша. «Значит, он ее хорошо знает!»

– Погибли два человека, – ответил Кирилл Александрович. – И на месте преступления видели фрау Груббер.

– Фройлен Груббер – поправил Старски. У него дернулось веко. Мише показалось, или он и впрямь начал нервничать? – И где же произошли эти убийства?

– Примерно в ста километрах от Киева – невозмутимо сказал Кирилл Александрович и демонстративно посмотрел на «Ролекс» – в ночь пятницы. На следующий день после вашего приезда.

Старски достал из кармана выглаженный платок и вытер вспотевший лоб. Затем снял очки и принялся тщательно протирать стекла, очевидно, пряча за этим жестом неуверенность.

Узнал часики? Или просто занервничал?

Кирилл Александрович выразительно посмотрел на Мишу. Миша едва заметно наклонил голову.

Старски закончил вытирать очки и надел их обратно. Потом повернулся к Кириллу Александровичу, которого, очевидно, принял за главного.

– Но откуда вы взяли, что фройлен Груббер была там?

– Я же говорил вам, что ее видели. И не ее одну. – Кирилл Александрович зловеще улыбнулся одними губами. – Мы с вами знаем, что целью поездки Хельги Груббер была встреча с… Впрочем, неважно. И мы с вами также знаем, что встреча состоялась. Правда, вопрос, насколько успешно – нам было не все понятно.

Удар попал в цель. Кирилл Александрович сидел сбоку и не мог видеть, как на мгновение лицо Старски покрылось мертвенной бледностью. Зато Миша это рассмотрел очень хорошо.

– Не все понятно? – пробормотал Старски. – Что же вам непонятно?..

– Это сейчас не важно – отрезал Кирилл Александрович. – Нас интересует в этом деле роль Хельги Груббер.

Миша предупреждающе глянул на старика, но было поздно. Старски, прищурившись, оглядел их обоих.

– А могу я посмотреть ваши документы?

Миша и Кирилл Александрович достали удостоверения СБУ.

– Я бы хотел встретиться с вашим руководителем в вашем присутствии. Подскажите, где находится ваша служба, и я поеду туда!

Кирилл Александрович замешкался с ответом, и этого было достаточно: немец все понял.

– Прошу прощения, – произнес с издевкой Старски, вставая из-за столика.

Миша и Кирилл Александрович угрюмо смотрели друг на друга.

– Это я виноват, Мишенька, – сокрушенно вздохнул Кирилл Александрович. – И дернул же меня черт спросить про эту роль! Похоже, что я только что спугнул большую рыбу.

– Зато вы хорошо говорите по-немецки, – мрачно сказал Миша, сверля взглядом удаляющуюся спину немца.

Назад оба возвращались пешком и молча. Кирилл Александрович неловко себя чувствуя, отпустил машину, надеясь обсудить события по дороге домой и хоть как-то оправдаться перед Мишей. А Миша был зол на Кирилла Александровича, хотя понимал, что если бы не старик, топтаться бы ему на одном месте до сих пор. С другой стороны, они оказались там же, откуда и начали. Без сомнения, Хельга и Старски замешаны в каких-то делишках, но в каких именно, теперь останется тайной.

VIII

Итак, я обернулся. Отец Димитрий, или кто он там еще, медленно вставал, держась заскорузлой ладонью за стену. В том месте, где должны были находиться висок и часть области над его снулым ухом, нелепым углом зияла огромная вмятина. На безволосом, отражающем свет черепе, она напоминала провал. На лице монаха застыла все та же ухмылка.

Он пошатываясь встал, чем-то напоминая поломанного целлулоидного пупса, которому ребенок раздавил голову, и с которым теперь, боясь этого причиненного им самим уродства, не хочет играть.

Руки сами поднялись в стойку, а мозг тем временем соображал, что можно предпринять. Дельных мыслей не было. Убивать монахов меня никто не учил, и первый блин, как водится, оказался традиционным комом.

Сейчас бы очень пригодился любой подручный предмет, сошли бы и пять лет тренировок в Шаолине, но увы, в пещерке ничего, кроме фонаря, валяющегося на полу, не было.

Можно, конечно, было бы пробежаться по коридорам, в поисках, так сказать, подходящего вооружения, или в норках пошарить, но почему-то идея эта меня не вдохновила.

С каждой секундой я все больше склонялся к мысли воспользоваться оружием слабых, то есть, попросту говоря, сбежать, и заодно прихватить товарища Дайрона.

Но он меня опередил…

Он рванулся вперед, и с размаху толкнул монаха руками. Послышался легкий треск и на мгновение отца Димитрия оплела паутина синих молний.

Его тело, получившее нехилый электрический разряд, исчезло в левом коридоре, куда еще минуту назад он так стремился попасть.

Антон повалился назад, очевидно тоже получив порцию. Что-то стукнуло, очевидно, шокер упал на пол.

Я не стал дожидаться продолжения, а подхватил мальчишку одной рукой, лампу другой и рванул в обратном направлении.

Антон весил удивительно мало. Если килограммов шестнадцать будет, и то хорошо! Ранее съеденные беляши практически не ощущались.

Я одним махом забросил его на плечо, и подсвечивая дорогу фонарем, медленно бежал вперед, постепенно набирая темп, на ходу обдумывая мысль, где же он взял шокер. В карманах, когда я его подобрал на трассе, ничего подобного не было.

Прихватить его он мог лишь в трех местах: у автомеханика Дениса, во дворах, когда мы лезли к митрополиту, или…

Я остановился и прислушался. Вроде бы тихо.

Вроде бы.

Расстояние до двери я преодолел минуты за полторы. Или меньше. Несясь мимо одиноких лампочек, словно скоростной лифт мимо этажей, и всего лишь пару раз тернув Антона о неровные стены.

Слава Богу, что этот Димка ее не запер! Встречаться с ним в тупике мне хотелось меньше всего!

И кто говорил, что служитель в приемной у Патриарха, там, наверху, не очень приятный тип?

Выскочив на развилку, я притормозил.

Существовало два пути. Путь назад, в катакомбы, я разумеется, исключил. Возвращаться к Патриарху? Но, во-первых, очень сложно будет объяснить ситуацию, при том условии, разумеется, что он не в курсе происходящих событий; а во-вторых, я не уверен, что смог бы войти! Ключ-то, судя по всему, остался в кармане у того…

Да и потом, сколько времени будет потеряно!

Значит, либо назад, мимо митрополитовской двери, направо по коридору, либо сейчас – в правый коридор.

Эх, была не была! Возвращаться знакомой дорогой мне не хотелось, значит, выберу незнакомую. И я свернул в правый коридор. И как оказалось, не ошибся.

Метров двести коридор был обычным, потом из темноты выплыла стоявшая вдоль стены длинная лавка. За ней другая, третья, со стопкой сложенных сверху каких-то одежд. Еще лавка, на ней человеческий череп и отдельно грудная клетка. Огромный горшок, или нет, скорее, кадка для какого-то растения. Новенькое эмалированное ведро.

Словом, не пещеры, а приемная городской поликлиники.

Хотя после того, что я только что пережил, плевать мне было на эти кости!

Ветхий шкаф, в нем, на верхней полке, среди разных драных шапок, мелькнула относительно новенькая кепка. Я сначала по инерции прошел мимо, потом сдал назад: развернуться с мальчишкой на плече было нереально.

Почти новая кепка-панама с надписью «РПЦ». Пойдет. Я аккуратно одел ее Антону на голову. Все же лучше, чем светить кровавыми ранами. Это не средние века, когда получать повреждения от церкви считалось нормой. Сейчас не поймут. И обморок пацана не оправдание.

Еще десяток шагов, и дверь. Я рванул ее на себя. Ничего. Я толкнул ее от себя. То же самое. Приехали. Неужели был еще один ключ? А где тогда замок? Я посветил получше. Замка не было. Был засов. Ага.

С трудом отодвинув засов – мешал Антон, а класть его на холодный пол или возвращаться к лавкам мне не хотелось, я нажал на дверь.

Неохотно, очень неохотно она подалась.

Я оказался в узенькой выемке, размером с ванную комнату хрущевки. По обеим сторонам ее лежали два, что ли, саркофага, и какой-то столик, накрытый темно-красной вышитой скатертью, который я сдвинул дверью с места.

Аккуратно протиснувшись, я притворил дверь, морщась от скрипа, и придвинул столик на место. Жалко, но фонарь придется оставить – народ не поймет. А он мне здорово помог! Вздохнув, я выключил его и аккуратно засунул под стол.

Перешагнув через канат, загораживающий доступ в каморку, я очутился в узеньком проходе, откуда выходил узкий же коридорчик.

Было темно и пусто. Вдоль прохода были расставлены стеклянные гробики, с прикрытыми вышитыми полотенцами покойниками. В одном мелькнула высохшая страшная кисть.

Брр.

Ускорив шаг, я направился к выходу, если судить по указателям.

Подходя к лестнице, я взял Антона на руки таким образом, что он как бы сидел на мне, обхватив туловище ногами, словно маленький ребенок. Голову его, скрытую козырьком, я примостил на своем плече.

Хрупкая конструкция, конечно, но вариантов нет.

И не спеша, словно умудренный опытом святой старец, стал подниматься узкой закругленной лестницей вверх.

Быстро проскочил мимо моющих пол монахов, и вышел на улицу из маленького домика, окруженного растительностью.

Очутившись на воздухе, я не стал, в отличие от героев фильмов, вздыхать и наслаждаться небом и солнцем. Надо побыстрее сваливать. Хватит с меня этих загробных жителей. Люди живут на земле, а нелюди – под ней.

Пронес Антона по аккуратной аллее и невдалеке, напротив открытой двери какого-то магазина, или правильнее сказать, церковной лавки – а их тут тьма, стояла старенькая «Таврия». И молодой пацан, прохаживающийся вокруг.

Я подошел к нему.

– Не подкинешь к выходу? За мзду.

– Я мзду не беру! – с готовностью улыбнулся он. – Мне за…

– Мне срочно лекарство для пацана нужно! – оборвал я его. – А оно в машине! Идти далеко.

Хозяин сочувственно посмотрел на пацана и открыл заднюю дверцу.

Я с трудом влез, стараясь не зацепить Антона о потолок. Это не «Истар».

Пацан быстренько завелся, развернулся и поехал, прекрасно ориентируясь на местности.

– А что с ним? – полюбопытствовал он, поглядывая в зеркало.

– Кислорода мало, – ответил я, – нельзя ему было в пещеры!

– Ну да, – согласился водитель, – это нельзя!.. А куда ехать-то? К выходу?

И тут я вспомнил, что в Лавре, вроде как выход он же вход, есть не один…

– Ну, это, где арка в башне…

– Понял. – Кивнул водитель.

Завибрировал телефон. Я глянул на экран. Звонил Димка Панченко.

– Секундочку! – сказал я и нажал ответ.

– Привет! – послышался голос Димки. – Ты где?

– Здоров!.. В Киеве, – ответил я, придерживая Антону голову и зажимая кровоточащую рану пальцем. – В Лавре.

– Чего ты там забыл? – недоуменно спросил Димка.

– Да к митрополиту по делам ездил, – брякнул я.

Пацан за рулем навострил уши.

– Ну и как там митрополит? – Димка хмыкнул.

– Да как! Если б я его видел, то сказал бы! – спрыгнул я со скользкой темы. Водитель усмехнулся и покачал головой.

– Да вот, малому чего-то поплохело! – продолжал я.

– Какому малому? – не понял Димка.

– Да моему малому! Говорили же, не водить его под землю, а я поперся! Теперь в больницу едем!

– Погоди, я не врублюсь, какой еще малой? Ты о чем? – Судя по голосу, Димка сильно удивлен. Ну еще бы!

– Нормально, разберемся! – продолжал нести я бред. – Давай я позже перезвоню… Димитрий!

И я нажал отбой.

«Таврия» подъехала ко входу.

Я вылез из машины и придерживая Антона, протянул пацану двадцатку.

– Не, у нас это не приветствуется, – сказал он, с сожалением поглядывая на деньги.

– На богоугодное дело, – заговорщицки сказал я.

– А-а-а, ну так-то…

Двадцатка исчезла.

– Спасибо! – поблагодарил я, и пошел к выходу.

– Что же ты, здоровый кабан, а я тебя таскать должен! – громко укорял я Антона, проходя мимо охранника. Но тот не обратил на нас внимания, мимо скользнув равнодушным взглядом и переключаясь на более важный объект.

Навстречу нам шла стайка туристов, явно мексиканского вида.

Прижимая к себе Антона, я прошел все четыреста метров, отделяющие нас от терпеливо ожидающего «Истара» и щелкнул кнопкой дистанционки. Машинка радостно бибикнула, я уложил Антона на заднее сиденье, и уселся за руль.

Слава Богу!

* * *

На перекрестке они пожали друг другу руки.

– Не сердитесь, Мишенька, – жалобно сказал старик. – Ну попутал черт старого, ну что ж теперь поделаешь… Мы что-нибудь придумаем.

Миша похлопал Кирилла Александровича по плечу.

– Я не сержусь. Вы и так сделали больше, чем смог бы кто-либо. Ничего страшного! Давайте подумаем, какие ниточки у нас еще остались. Подумаем и созвонимся. Согласны?

– Согласен, Мишенька, конечно согласен!

Они еще раз пожали руки и разошлись.

А через час Мише позвонили.

Звонил Кирилл Александрович. Миша нажал кнопку приема вызова.

– Да, Кирилл Александрович… Я слушаю! – повысил Миша голос.

Нет ответа. В трубке слышится посторонний шум, то ли ветра, то ли пробегающих автомобилей. Шум, скрип. И тишина.

– Кирилл Александрович! – заорал Миша, чувствуя, что случилось что-то страшное.

Тишина. Миша нажал отбой, и тут же набрал старика. Длинные гудки, в такт ударам сердца и каждый – длиннее жизни. Десять мертвых сигналов и телефон автоматически отключился.

Что делать? Миша поймал себя на том, что стоит, прислонившись лбом к двери в ванную. Аппаратуры или возможности отследить звонок у него не было. Правда, когда-то давно приходило сообщение, в котором оператор предлагал за дополнительную плату возможность отслеживания. Но Миша тогда, естественно, отказался. Звонить Виктору? Пока они расшевелятся, пока поднимутся, пройдет не меньше часа-двух. Время будет потеряно. Если уже не поздно! Миша выскочил из квартиры.

Быстрым шагом, то и дело срываясь на бег, он шел к месту, где они расстались с Кириллом Александровичем.

Мишин дом, дом Кирилла Александровича и перекресток, где они расстались, являлись как бы вершинами неправильного треугольника, где дороги, идущие от перекрестка к их домам, образовывали тупой угол; таким образом, расстояние от Мишиного дома до Кирилла Александровича было гипотенузой – то есть наибольшим.

Возможно, и правильнее было бы идти к старику домой, но отчасти из-за расстояния, отчасти из-за того, что Кирилл Александрович мог еще не успеть вернуться, вероятность встретить его по дороге от перекрестка повышалась.

Через полчаса, когда Миша добрался до перекрестка и пошел в сторону дома старика, мобильник зазвонил снова: Кирилл Александрович! Миша схватил трубку.

– Алло! – торопливо выкрикнул он.

– Алло! – ответил ему незнакомый мужской голос – Ээ…Михаил?

– Да! Что случилось? Где Кирилл Александрович? – Миша перешел на шаг.

– Кирилл Александрович? А-а-а…Это сержант Боженко. – Миша остановился. – Дело в том, что мы обнаружили тут… я так понимаю, Кирилла Александровича?

– Он жив?

– Он умер.

Миша закрыл глаза. Сержант что-то рассказывал ему, но Миша не слышал.

– Где он? Я уже иду, – перебил милиционера Голубых.

– Здесь. В парке…

Придерживая трубку возле уха, Миша помчался по улице.

Через семь минут Миша был в парке. Он сразу увидел небольшую кучку людей и машину «скорой» невдалеке.

Тяжело дыша, Миша остановился возле лавки, на которой, завалившись набок, лежал мертвый Кирилл Александрович. Очки боком держались на носу, галстук сбился. Сложенный пиджак лежал на коленях.

– Вы Боженко? – спросил Миша у рослого сержанта, стоявшего возле тела.

Сержант отрицательно помотал головой и кивнул на другого милиционера, метрах в пяти разговаривавшего по телефону. Тот бросил взгляд на Михаила, закончил разговор и подошел.

– Вы Боженко? – повторил Миша.

– А вы Михаил? – сержант расстегнул верхнюю пуговицу форменной куртки. – Вы его знаете?

– Знаю. Жарко Кирилл Александрович. Час или два назад я с ним разговаривал. Что произошло?

Боженко пожал плечами.

– Нам сообщила та… бабушка. – Он махнул рукой в сторону, где невдалеке, в тени раскидистого дерева на складном стульчике сидела немолодая женщина в платочке, продающая какие-то иконки, свечечки и прочую церковную атрибутику, с любопытством поглядывающая в их сторону.

– Мы недалеко тут, на соседней аллее стояли. Подошли, я посмотрел, сразу «скорую».

– Так он жив был? – Миша напряженно смотрел на сержанта.

Боженко кивнул.

– Ну да. Пульс был, и вообще… дышал еще, глаз дергался, я обратил внимание. А перед приездом «скорой» умер, буквально за минуту.

Миша не дослушав, подошел к врачу. Врач, молодой мужчина лет тридцати, что-то писал, поставив ногу на подножку микроавтобуса.

– Доктор, отчего он умер? – не здороваясь, спросил Миша.

Врач удивленно посмотрел на него, затем пожал плечами.

– Похоже на инсульт. Мне сложно так сказать, это вскрытие уже точно… Но думаю, инсульт. У него были проблемы с сердцем, или явно выраженный склероз?

– Да откуда я знаю! – махнул рукой Миша. – Вы скажите, это типично?

Врач усмехнулся.

– А что вообще сейчас типично! Сколько пацанов молодых умерло только в этом году от инсульта! А одному вообще двадцать! – Он вздохнул. – Сколько ему лет было?

– Семьдесят три, по-моему. Точно не помню.

Врач покачал головой.

– Не знаю… Но смерть, похоже, естественная. Вы же это имеете в виду?

Миша неопределенно мотнул головой.

– Спасибо.

Врач кивнул и вернулся к своей писанине.

Миша подошел к Кириллу Александровичу и присел на корточки. «Только бы не сорваться» вертелось в голове. Что значила эта фраза, Миша сам не знал, но повторял ее про себя снова и снова.

На лице старика застыло удивленно-усталое выражение, словно у полководца, только что разбившего неприятеля и отдыхающего после тяжелой битвы, и которому гонец принес весть, что армия противника цела и снова готовится к наступлению.

Миша горестно покачал головой. Старик, которого он знал уже давно, и с которым так сблизился в последнее время, теперь покинул его. А если он умер от мысли, что сорвал операцию и подвел товарища? Мишу бросило в жар от этой догадки. Тогда Миша и есть хоть и невольный, но все же виновник смерти старика.

Из-за какой-то нелепой прихоти умер близкий ему человек! Значит, это расследование Кирилл Александрович принял близко к сердцу, и близко не допуская мысли о том, что для Миши оно может быть просто игрой! Поэтому и выложился до конца.

Миша стиснул зубы и моргнул, чувствуя, что глаза наполняются слезами. Как обидно, что одна лишь фраза может так все изменить. Одна фраза, которая по сути, привела Кирилла Александровича к смерти, а Старски к…

Старски! А если это не случайность? Миша резко поднялся на ноги и наклонился к Кириллу Александровичу. Хватит сантиментов! Несмотря ни на что, он профессионал и должен вести себя как профессионал. Если это не естественная смерть, а результат разворошенного осиного гнезда, и причина смерти – Макс Старски, Миша найдет Старски.

И Старски умрет.

В положении тела на первый взгляд не было ничего подозрительного. Миша еще раз окинул его взглядом и обратил внимание на часы. Браслет «Ролекса» был расстегнут, и не лежи рука покойного на колене, часы непременно соскользнули бы на землю. Так и было? Или кто-то решил на халяву стать обладателем дорогого хронометра?

Оглянувшись вокруг, Миша незаметно снял часы с руки старика. Потом подошел к Боженко.

– А где его мобила? – спросил он сухим тоном.

– Вы хотите ее забрать? – неправильно понял его сержант. – Это можно будет после…

– Я хочу посмотреть, кому он звонил! – перебил Миша, и нетерпеливо прищелкнул пальцами. – И тут же отдам.

Боженко протянул ему старенький «Сименс». Миша пробежался по клавишам.

Нет, ничего. Вот звонок Кирилла Александровича насчет Старски. Вот звонок тому парню Косте, который их вез. Потом звонок Мише, тот, на который Миша ответил, а Кирилл Александрович – нет. Потом пропущенный звонок Миши. И, наконец, звонок Мише от Боженко. И все. Все сходится.

– Ладно – устало произнес Миша. – У вас ко мне будут вопросы?

– Фамилия-имя-отчество, адрес, телефон. Если нужно будет, с вами свяжутся.

– Голубых Михаил Иванович, гражданин Российской Федерации… – Миша рассказал сержанту, что было необходимо, и назвал рабочий телефон Фирмы. Когда необходимая процедура была закончена, он пошел к «бабушке».

Судя по тому, что никто его не окликнул, милиция вообще не обратила внимания на «Ролекс».

* * *

Отъехав на пару километров от святого, столь богатого событиями места, я остановился.

Антон лежал так, как я его оставил. Кровь медленно сочилась из раны на лбу, похоже, не думая останавливаться.

Пульс был, но слабоват. А может, показалось, я не особо ориентируюсь в этом… Но сердце, к счастью, билось, вена на шее тоже пульсировала.

Ладно, примем меры.

Наскоро промыв руки минералкой – кто его знает, что там, под Лаврой еще водится, кроме Димитрия, – я пересел назад.

Снял с мальчишки испачканную кепку, и попытался зажать рану пальцами. Вышло не очень – длинная узкая царапина не слишком подходящая вещь для зажима. Тут бы швы наложить, что ли! Вену ремнем перетянуть не получится!

Я прижал ладонь к его ране, чувствуя жжение, словно кровь кипела. Это еще что такое? А-а, понятно…

Левая ладонь была в ссадинах, и прикосновение вызвало боль. А я и не заметил, что ободрал руку. Где же это? Наверное, когда дверь с Антоном на плече открывал… Лишь бы не в катакомбах! А то мало ли что там внутри у этого Димитрия! Хорошо, если столбняк не подхвачу…

Короче, мы теперь братья по крови! Снова зажав рану, я потянулся за аптечкой. Со второй попытки получилось.

Спирт… Намочили платок, помазали, продезинфицировали. Есть. Теперь перекись… Жидкость зашипела, выпуская мутные пузырьки. Я подержал платок подольше, но толку особого не было – кровь сочилась сквозь ткань.

Чем же он его так полоснул? Когтями своими, что ли? Мало ли какая там дрянь у него под ногтями, и не только под!

Я снова зажал рану и поглядел на часы.

С того момента, как мы покинули митрополита, прошло около часа. Значит, через час самолет будет готов. Вот только кого он возьмет? В таком-то состоянии!

Поскольку никаких запасных вариантов Антон мне не оставил, я стал думать.

Думал-думал, и ничего умного не придумал, кроме того, что Антон это или некто (Дайрон) в чужом теле, (если вспомнить реакцию Украинского Владыки), или ловкий хитрец, выдающий себя за этого самого Дайрона, которого, несомненно, опять-таки знает Патриарх.

Учитывая его все поступки, весьма впечатляющие, нужно сказать, я даже склонялся к первому варианту, нисколько при этом не удивляясь. То есть, удивляясь, конечно, но очень в меру. В пределах нормы, так сказать.

А что? Вполне вероятно. И то, кстати, что церковь, (по крайней мере, ее высшие чины) знает много такого, о чем мы, рядовые, понятия не имеем – вполне естественно. И печально.

Но почему господин Дайрон решил свалить из страны? Если никто, по-моему, за ним не гонится, если не считать Димку-могильщика. И то, мы к нему сами, можно сказать, пришли, нас никто насильно не звал!

Что интересно, ему от нас было нужно? а) съесть, б) ограбить, в) показать свои шпательные гравюры, г) провести к выходу – да можно много вариантов придумать! Единственное, чему я не мог дать объяснение, почему, и главное, КАК он встал после моего удара? Варианты вроде того, что я недопопал, не катят – во-первых, попал, и куда надо, а во-вторых, я таким ударом ломал двухсантиметровые доски, пускай и в тренировочном зале!

Добавим к этому вынужденный отдых и адреналин, и голова Димитрия должна была выбить страйк на любой из трех дорожек грота.

А значит, и это берем за основу – попал, и попал правильно – вмятина в черепе это красноречиво подтвердила. Но как он встал, с такой вмятиной-то? Никой человек не смог бы выжить после этого. Вывод? Значит, он не человек? Значит, под Киево-Печерской Лаврой живут нечеловеки, и соответственно, они же служат митрополиту всея Украины?

Брееед.

А где же логика, которая все расставляет на свои места? Все подчиняется логике, логично? Даже то, что общей логике не подчиняется, подчиняется логике своей, субъективной.

Да, логикой тут и не пахло, начиная от появления Антона, чистки банкомата и прочих, очень нетипичных для обычных людей поступков!

Но независимо от всего этого, случись это в коридоре, а не в просторной пещере, прыжок выполнить я бы не смог, со всеми вытекающими последствиями. Порезал бы нас Димка, и к бабке не ходи! Веселая перспектива, конечно. Ну, и Антон с шокером, подсобил здорово, ничего не скажешь. Одним касанием кардинально изменил ситуацию на поле битвы, обратив противника, так сказать, в лежку.

И тем не менее, сейчас, несмотря на все свои необычные способности, Антон молча лежал, поливая кровью кожу заднего сиденья… Хотя нет, кровотечение, кажется, прекратилось. Сквозь пальцы, по крайней мере, уже не сочится… Подождем еще, на всякий пожарный!

Так, что у нас еще?.. А о чем я только что думал? Блин, голова кружится! А когда я ел последний раз? Я попытался вспомнить и не смог. Калории бы сейчас не помешали, да.

Я посмотрел на Антона, и его вид мне не понравился: пацан был бледно-белый, словно свет от того китайского фонаря. Ехать в больницу? Но что-то мне подсказывало, что больница ничем ему не поможет. Не поможет, и все тут!

Что же делать?

Я потянулся за бутылкой с водой и немного отхлебнул. Потом подумал, плеснул воды на ладонь и провел Антону по лицу. Ничего. Хотя…

Мне показалось, или кровь остановилась? Ладно, не будем терять времени!

Я опустил пассажирское сиденье назад, и постарался примостить мальчишку таким образом, чтобы его голова лежала впереди, а ноги сзади. Что явно противоречило правилам дорожного движения. Ну да ладно, как-нибудь переживем!

Я вел машину одной левой в буквальном смысле. Правой я зажимал рану пацану, изредка касаясь ручки переключения передач. Все же у автомата есть свои достоинства!

На выезде из города трасса была забита. Медленно, шаг за шагом, автомобили ползли вперед. Да, бензина тратится много в таких пробках! А деваться некуда! Навигатор, при всех его несомненных достоинствах, показать свободную дорогу в Борисполь мне был не в силах.

Через пятнадцать минут, благополучно миновав пост ГАИ, я рванул вперед, думая о том, как найти самолет патриарха. И как, если я все же его найду, я смогу пронести к трапу Антона? И каким образом, если это все же произойдет, я черт побери, объясню пилоту, куда лететь!

Ситуация веселая, что и говорить! Бесспорно, лучше, конечно, чем пару часов назад, но хуже, чем … чем… я надеюсь, пару часов спустя!

Если ничего не получится, значит, вернемся домой, и мне придется усыновить Антона. А что? Веселее, да и непременных хлопот с ребенком не будет!

Откроем бизнес, он будет подсказывать мне, какие сделки заключать, и будет нам счастье!.. Хотя нафига мне бизнес, если я от миллиона отказался!

Ну, не то чтобы и отказался, но… бизнес, это как-то правильнее, что ли, будет!

Ох, чего-то я слишком меркантилен! Не об этом вовсе нужно думать, батенька, не об этом!

На стекло упали первые капли. Дождь. Это неплохо конечно, хотя общение с предыдущим дождиком прошло как-то не слишком радостно.

Вдалеке лениво прогрохотало. Правой руки коснулись холодные капли – я забыл про люк. Я хотел было закрыть его, но мне показалось, или Антон шевельнулся?

Так и есть.

Припарковавшись на обочине, я наклонился к пацану. Вроде дело идет на поправку – он уже глубоко дышал, по-прежнему оставаясь без сознания.

У меня возникло твердое убеждение, что Антону нужно на свежий воздух… И даже не на воздух, а под дождь. Да-да, именно под дождь!

С дождя все и начиналось, как это не антинаучно звучит! Хотя какая тут наука, в конце концов! Скорее, магия!

Небо потемнело, ветер доносил обрывки свежести вперемешку с запахом листвы. Весь этот коктейль был щедро приправлен автомобильными выхлопами, которые, несмотря на установленные согласно требованиям законодательства фильтры, медленно, но верно отравляли нашу атмосферу.

Я вынес пацана из машины, и отойдя подальше от трассы, присел, держа его на руках, на корточки.

Мы оба потихоньку намокали. Он – лежа без сознания, я сидя, в сознании и в ожидании результата.

* * *

«Бабушка» оказалась младше самого Миши лет на десять. Просто платок до бровей, длинная юбка и старомодная черная тужурка способны превратить любую, даже самую красивую женщину в бесполое старомодное существо.

Женщина настороженно смотрела на здоровенного мужика в кожаной куртке.

– Извините пожалуйста, – слегка поклонился ей Миша. – Меня зовут Михаил. Я родственник… – он замялся и кивнул в сторону скамейки.

– Того старичка? – неожиданно звучным голосом отозвалась женщина. – Вы что-то хотели спросить?

– Да. – Миша подошел поближе. – Скажите, эээ…

– Екатерина.

– Екатерина. Вы ничего такого… необычного не видели? – Миша присел на корточки рядом со скамеечкой, и оказался на одном уровне с сидящей женщиной.

Екатерина отрицательно покачала головой.

– Вроде бы ничего странного… Он сел на лавочку, сидел одно время, головой качал, так, как вроде разговаривал сам с собой. Ну, я так-то и не присматривалась особо… А потом, как-то знаете, откинулся назад, словно воздуха ему не хватает, головой машет и сползать стал… Ну, я к нему подбежала, а потом к ребятам. – Екатерина перекрестилась.

– А телефон? Он звонил по нему? – Миша испытующе поглядел на женщину.

– Телефон? – непонимающе переспросила та.

Миша жестом показал мобильник.

– Ах, мобильный! Видите ли, у нас не приветствуется такое, я и подумала совсем не про это… – Она нахмурилась. – Да, звонил, по-моему. Как только мужчина встал, я и увидела.

– Какой мужчина? – сердце Миши учащенно забилось.

– Да какой-то мужчина, я и не обратила внимание… Но он и не подходил к вашему… родственнику. Он и сидел-то вон там, видите – она протянула руку. – Совсем на другом краю лавки. Я потому и не обратила, он же загородил мне…

– А как он выглядел, не помните? – Миша взял женщину за руку, и та испуганно отдернула ее. – Я прошу вас, Катенька, это очень важно.

То ли от смущения, то ли от близости незнакомого мужчины, Екатерина покраснела.

– Ну, я не знаю… Такой, обычный, невысокий, даже не обратила внимание. – Она задумалась, машинально перекладывая на столике товар.

– Он в очках был? – пришел на помощь Миша.

– Н-не знаю. Он же ко мне полубоком-полуспиной сидел. Вроде нет, а может, и в очках, кто его знает! – размышляла Екатерина. – Точно не скажу.

– А было у него что-то в руках? – Миша вспомнил про кейс. – Ну, чемоданчик там, или сумка… Что-нибудь такое?

– Ой, не помню! Ну, может, было… – Женщина покачала головой. – Он когда вставал, ко мне-то правым боком был, а подмышкой, слева, как сверточек какой-то. Может быть и сумочка. Не увидела, врать не буду.

– Спасибо огромное, дай Бог вам здоровья! – Миша поднялся на ноги и пошел к скамейке.

…Тело положили на носилки, и засунули в автомобиль. Миша стоял рядом, словно провожая. До последнего момента он всматривался в лицо Кирилла Александровича и думал о Старски. Если это был он.

Машина тронулась с места, и Миша отошел, уступая ей дорогу. Он постоял немного, посмотрел на лавку, и двинулся домой. Ему не хотелось проходить мимо Екатерины, и поэтому пришлось сделать крюк.

Всю дорогу он размышлял. Первоначальный шок прошел, и теперь более-менее можно было проанализировать события.

Если Старски действительно убийца, если они с Кириллом Александровичем поймали черную кошку в темной комнате, то как же он ухитрился убить? Чем-то ситуация напоминала первую серию старого фильма «Место встречи изменить нельзя», когда оперативника Васю Векшина закололи на лавке.

Стрелка? Уникальное оружие спецподразделений, никогда не поступавшее на вооружение в «рядовые» подразделения. Выстрел стрелой, убивающей мгновенно, независимо от того, в какую точку тела она попала. Стрела рассасывается спустя полминуты, и оставляет после себя маленькую точечку, похожую на укус насекомого. Симптомы как при инфаркте или инсульте – паралич сердца, остановка дыхания. Вряд ли вскрытие что-то покажет! Даже если целенаправленно проводить анализ, зная, что именно ищешь – вероятность положительного результата не высока. А уж в сегодняшних условиях! Ноль целых, ноль десятых. Умер и умер.

Что еще? Существуют специальные приборы, способные убить человека, посредством излучения. Но как минимум, нужна передвижная установка. Если бы например, у Кирилла Александровича был стимулятор сердечной мышцы, тоже можно было бы заблокировать его работу с расстояния двух-трех метров, а то и дальше. Но Миша ничего не знал о стимуляторе. Значит, Старски тем более не владел такой информацией.

Что же еще?

Газ, отравление? В принципе, возможно, но маловероятно. Тем более, в таких условиях. Убийце просто не хватило бы времени на подготовку. Или тут целая организация? Бред какой-то!

Почему Кирилл Александрович? Да потому, что Старски посчитал его главным, да и убрать старика естественно, гораздо легче, чем здорового мужика. Потом, кто сказал, что если это убийство, то оно единственное? Может, Миша следующий на очереди! А Кирилл Александрович первый в силу указанных выше причин. Значит, по дороге за ними был хвост? Эта мысль Мише очень не понравилась. Как же так, он, специалист с таким стажем, и не подумал провериться! Честно говоря, мысль о проверке и не приходила Мише в голову. Да и какая проверка! События месячной давности. Что же, «они» чего-то ожидали? Маловероятно.

Миша покачал головой и свернул в переулок, туда, где солнце не так палило.

Да и потом, если разобраться, а было ли убийство? Может быть, Старски тут совершенно ни при чем? А рядом сидел обычный мужик, не имеющий никакого отношения к смерти Кирилла Александровича? А очки и сумка? Во-первых, Екатерина сама не уверена в том, что она видела, а во-вторых, мало ли в Киеве мужчин невысоких мужчин среднего возраста, пусть даже в очках и с кейсом!

Конечно, Старски вел себя подозрительно, даже очень. Но мало ли причин? Может быть, существует весьма прозаическое объяснение всему этому. С другой стороны, слишком уж много вероятностей за последнее время. Так не бывает. И каждое последующее событие служит тому подтверждением.

Хорошо бы, конечно, найти Старски, и зажать ему одно место в тиски! Увы, еще когда они вместе возвращались домой, Кирилл Александрович дал отбой ребятам. Тем более, хоть у Миши и были их телефоны, вряд ли его станут слушать.

И, скорее всего, Старски уже спокойно летит домой первым классом, чтобы передать привет Хельге Груббер. Фройлен Груббер.

Миша сплюнул.

Теперь будет все не так. Миша представил себе лицо Иванны Васильевны, ждущей в гости Кирилла Александровича, и сердце сжалось.

Миша почувствовал на себе чей-то взгляд и пригляделся.

* * *

Интуиция меня не подвела. Мальчишка глубоко зевнул и вытаращился на меня блестящими глазами. Я сперва и не обратил на это внимания, продолжая пялиться на дорогу, по которой то и дело проносились автомобили. А потом перевел взгляд.

– Жив?

– Да в том-то и дело! – Антон закряхтел словно старик, и сел, по-турецки подогнув ноги.

– Ты в норме? – тупо спросил я, ничего более умного не придумав.

– В норме… Ух, с каждым разом это все тяжелее, – проговорил мальчишка с закрытыми глазами.

– Что там произошло? Чего вдруг этот Димитрий на нас напал? – я пошатываясь, поднялся на ноги.

– А ты неплохо его ударил! – с восхищением сказал мальчишка, покачивая головой. – Не многие так смогли бы!

– Просто отработано! – пожал я плечами. Но слова его мне были, разумеется, приятны!

– Да нет, не в этом дело… – Антон замолчал, ловя капли лицом.

– Может, пошли в машину? – кивнул я на ожидающий нас «Истар». – Не хватало простудиться!

– Да, сейчас…

Я махнул рукой и пошел к автомобилю.

Усевшись, я вздохнул, пригладил волосы и включил музыку. Антон идиллически, словно исполненный достоинства йог, сидел под дождем.

– Расти, репка, большая… – пробормотал я.

Когда Антон открыл дверцу, я уже начинал терять терпение.

– Ты чего, заснул там? – грубовато спросил я.

– Я просто приходил в себя! Вода – она, знаешь, необходимое условие для жизни! – пацан откинулся на сиденье.

– И как? Развивается, жизнь-то? – спросил я, заводя.

– Да вроде бы… Сейчас бы поесть!

– Поесть бы… – буркнул я. Да, поесть бы не мешало. Когда мы ели? Даже и не вспомню. Тогда, благодаря полученным впечатлениям и адреналину, есть не хотелось совершенно. Теперь же чувство голода навалилось, и дало о себе знать, схватив своими костлявыми лапами за желудок.

– Поехали, поедим! – Антон хлопнул меня по плечу. – Я угощаю!

– А куда ехать-то?

– В любой кабак!

– А самолет твой? – подозрительно спросил я.

– Никуда не денется!

IX

Проехав пару километров, мы увидели стоявший на трассе «кабак», возле которого стояла пара машин.

Зайдя внутрь, я спросил у вежливой девочки, стоявшей у входа, есть ли у них отдельные кабинеты.

Кабинеты у них были. Мы расположились в одном, и стали изучать меню.

– Можно и поисты! – довольно сказал Антон, пробегая глазами строчки.

– Каков бюджет трапезы? – полюбопытствовал я

– Неограниченный, как кредит Украины!

Что-то я банкоматов не заметил поблизости!

Я выбрал солянку, шашлык и салат.

Антон пролистал меню и разочарованно сказал:

– Выбор не впечатляет!

– А что ты искал?

– Морепродукты.

– Да, из них только крабовые палочки! И то, из морского там только название!

– Ну, значит, мне то же самое!

Некоторое время мы молча ели, обильно запивая наши события соком. Я – овощным, Антон – яблочным.

Потом повторили заказ.

Наконец, я довольно откинулся на спинку стула, сложив на животе руки, поглядывая, что еще можно употребить.

Как говорится, желудок был полон, а в горле еще хотелось.

Антон сидел, сыто поглядывая на меня из-под бровей. Царапина на лице подсохла, и сейчас он выглядел вполне обычным второгодником, сделавшем ближнему своему какую-то пакость, вроде брошенной в карман петарды. Впрочем, оно так и было.

– Ну, господин Дайрон, поведайте же мне суть! – наконец-то смог затронуть я давно интересующую меня тему.

– Об чем?

– Об вашем появлении, об проблеме которую вы обсуждали с митрополитом, и наконец, об странных происках нашего с вами проводника!

Господин Дайрон вздохнул.

– Всех интересуют ответы! Никто не ждет вопроса. А между тем один-единственный, правильно заданный самому себе вопрос даст ответ на все.

Во как заворачивает! Видать, наелся!

– Однако же вы не будете отрицать, – вежливо ответствовал я, – что для этого вопроса необходимо все же обладать определенным количеством информации!

– Не буду.

– Ну и?..

– Так. – Мальчишка выпрямился и внимательно посмотрел на меня. – Есть предложение. Не хочешь прокатиться со мной? Получишь ответы на все вопросы. Со временем.

– А так слабо?

– Слабо. Не хочется тебя подставлять! Много знаешь, а потом приходят такие, как тот монах, и просят поделиться знаниями!

– А мы их встретим, как подобает! Тем более, опыт имеется!

Антон усмехнулся.

– Хочешь его приумножить? Тем более, мне кажется, что даже твой великолепно поставленный удар не поставил точку!.. Так что насчет моего предложения?

– То есть ты предлагаешь бросить все и полететь с тобой в другую страну?

Антон кивнул.

– А тебе оно надо? – проникновенно спросил я.

Пацан ненадолго задумался.

– Наверное…

– Работу, жену, детей… машину… – Я подумал о «Истаре» и настроение испортилось.

– Ну, глобальные перемены будут лишь на пользу! – назидательно сказал Антон. – А за свой автомобиль не бойся – с ним все будет в порядке!

– Это каким же, интересно, образом? – подозрительно спросил я и потянулся за стаканом.

– Да каким угодно! От стоянки до отправки домой! – Антон хмыкнул. – Это не проблема, поверь!

– Это для тебя не проблема! – я задумался. Конечно, перспективы Антон рисовал весьма туманные, но приключение, пережитое нами, начинало мне нравиться. Конечно, сидя за столом, с полным животом жареного на углях мяса рассуждается не в пример легче, нежели во время прыжков по подземельям, в штанах, полных сероводорода, но все же это какое-никакое, но Событие!

Жизнь, как известно, измеряется не годами, а событиями, и естественно, что двадцатилетний пацан лет в динамичной обстановке смены декораций прожил не в пример больше, нежели восьмидесятилетний старец, всю жизнь проведший в своей квартире!

Тем не менее, предложение жутковатое. И соблазнительное.

Заманчивое, как говаривал один сотрудник, когда Света-большая предложила ему место своего заместителя, но для этого он должен был полгода поработать в удвоенном темпе, без выходных и премий, в доказательство своей преданности фирме.

И тут шестым чувством и пятой точкой я почувствовал, что в моей судьбе наступает переломный момент.

Антон, попивая свой искусственный натуральный яблочный сок, с деланным равнодушием попеременно поглядывал то на меня, то внутрь стакана. Пил удивительно долго, и при этом содержимое его стакана не убывало.

Волнуется, значит. Неужели ему так важно, чтобы я с ним поехал? Может, он собирается принести меня в жертву где-нибудь в Праге, в какой-нибудь Костнице? Или же, что более вероятно, я ему нужен как собеседник и, главное, телохранитель?

Правда, спустя несколько дней, воспоминания о последнем вызывали у меня истерический смех.

Ну ладно, обо всем по порядку.

– Ну не знаю, – наконец резюмировал я. – Вроде бы и да, но как бы и нет…

– Нужен дополнительный стимул? – предположил Антон.

– Не помешает. Только не из серии «мозгопрочистки»!

– Будет тебе стимул. Чего ты хочешь? Миллиард?

– Э-э, нет, пожалуй… Не знаю… А где ты шокер взял?

– Какой шокер? – очень натурально удивился Антон.

– Тот, тот! Которым ты Димитрия отправил на орбиту! Или не отправил?

– Отправил! – сказал Антон и потрогал себя за лоб. И вдруг уставился на меня. Потом на свою руку.

– О черт! – душераздирающим шепотом произнес он и взялся за голову, с ужасом глядя на меня.

– Не отправил, значит, – проницательно заметил я. – Так что у нас там насчет шокера?

…Через полчаса, тщетно пытаясь пригладить стоявшие дыбом волосы, я с мальчишкой покинул кафе.

* * *

В конце переулка его ждали.

В арке, соединяющей переулок и старый парк, стояли двое, лет по тридцать пять. Один здоровый, ростом с самого Мишу, и одетый так же – в кроссовки, джинсы и черную кожанку. Второй обычного роста, в спортивных штанах и футболке. Фигуры мужчин были нарочито расслабленными. Миша почувствовал опасность. Он оглянулся назад. Метрах в двухстах за ним шло еще двое. Миша сунул руку в карман куртки и нащупал часы.

Окна домов, выходящих в переулок, располагались таким образом, что жителям квартир не было видно, что происходит в арке. Единственный способ, пожалуй, это выйти на балкон. Иными словами, свидетелями и не пахло.

Миша подошел поближе. За несколько шагов до арки, тот, что пониже ростом, вышел ему на встречу, с озабоченным лицом что-то говоря по телефону, и перекладывая на ходу трубку в левую руку. Обходя Мишу справа, он неожиданно выбросил руку, целясь ему в скулу. В кулаке у него было что-то зажато, но что именно, Миша не успел разглядеть.

Миша был готов, и поэтому нападавшему не удалось застать его врасплох. Схватив нападавшего за предплечье левой рукой, Миша выдернул из кармана руку с зажатыми, словно кастет, часами и молниеносно ударил мужчину в лицо. Раздался хруст, брызнула кровь, и нападавший молча упал на мостовую.

Миша резко рванул вперед, и в два прыжка очутился перед вторым, в похожей одежде. Тот резко взмахнул рукой, и резко свистнула, раскрываясь, складная дубинка.

«Убивать не хотят», мелькнуло в голове у Миши. «Сначала допросят». Вполне вероятно, допрашивать собирались с применением препаратов, которые Кирилл Александрович вряд ли бы выдержал по причине возраста. Миша обдумывал эту мысль, а тренированное тело работало само. Подшаг, и у нападавшего сокращается расстояние для замаха. Скорость меньше, следовательно, удар слабее. Правая рука вверх, и на «Ролекс», точно на щит, опускается дубинка. Боль в руке. С звонким чавканьем что-то ломается. Металлический стержень соскальзывает, и нападавший на долю секунды успевает удивиться. Мише этого достаточно. Левой рукой он бьет здоровяка в подбородок. Может, здоровяк и хорошо держит удары, но против Мишиной «коронки» ему не устоять. Голова амбала качается назад, тело начинает валиться, но ноги еще твердо стоят на земле.

Миша понимает, что здоровяк здесь для того, чтобы обеспечить необходимое алиби. Мишу унесут, а он повернет обратно, и случайные свидетели, если таковые будут, подтвердят, в случае чего, что он ушел сам. Колени сгибаются, и здоровяк мягко оседает на землю. Безопасная уже дубинка аккуратно лежит рядом. Слышен приближающийся топот. Миша резко рвет вперед, в парк, в глубину надежных зарослей.

Жаль, мало времени, можно было бы обыскать этих двоих, думает он на бегу, время от времени бросаясь в стороны, опасаясь, что преследователи вздумают стрелять. Но никто ни в кого не стреляет. Миша ныряет в кусты и исчезает из виду. Теперь его не найти.

Зазвонил телефон. Незнакомый номер.

– Алло! – крикнул Миша на бегу.

– Алло! Михаил Иванович! Это Колесниченко! Узнали? – это звонил Павел.

– Рад тебя слышать, – задыхаясь, пробормотал Михаил.

– Я, собственно, звоню узнать, как дела продвигаются… Вы можете говорить? – обеспокоено спросил Паша.

– Да, вполне. – Миша наискось продирался через кусты.

– Ага. Так что там новенького?

– Да в принципе ничего, если не считать, что одного моего товарища час назад убили, а в данный момент пытаются убить меня.

Павел засмеялся.

– Ясно. Война идет полным ходом! Ну держитесь там! Или нужна помощь?

– Пока нет. А то еще одна жертва будет! – Миша с размаху перепрыгнул через низенький парапет.

– Ну ладно, уговорили! Вы звоните, если вдруг проблемы какие! Помогу чем смогу.

– Обязательно. Но чуть позже, я сейчас немного занят.

– Позже так позже. Ну пока. – И Павел бросил трубку.

Миша остановился, прислонился к дереву и хрипло рассмеялся. Он поглядел на «Ролекс» который до сих пор сжимал, точно кастет. Стекло пересекала ломаная трещина, перекосило пару звеньев браслета и полностью исчезло колесико завода. Но часы шли. И вместе с ними неумолимо проходило время. Все повторялось, как тридцать лет назад – чтобы выжить, нужно сражаться, менялись лишь декорации.

И это почему-то не удивляло.

* * *

Я, полностью ошеломленный, вел машину, искоса поглядывая на… мальчишку. То, что он мне только что рассказал… Давненько не было такой встряски. Последние сутки удивительно щедры на события! Теперь должно наступить либо полное спокойствие, либо это только начало. Не знаю, что лучше.

Скоро должна прийти сонливость. Мозг, перегруженный информацией, потихоньку должен ее переварить и усвоить. И вот тогда… Что будет тогда, я так и не придумал – мозг же еще не закончил усваивать!

О сколько нам открытий чудных

Готовят просвещенья дух

И опыт, сын ошибок трудных,

И гений, парадоксов друг,

И случай, бог изобретатель.

Да, и опыт, и гений, и случай…

Размышляя об этом, мы незаметно приблизились к Борисполю.

Антон молчал, оставляя меня наедине с моими мыслями. А может, он уже жалел, о том, что рассказал? Не знаю.

Аэропорт мы нашли сразу.

Через несколько минут я подъехал, отыскивая место, где можно припарковаться. Множество автомобилей, людей и вещей.

Найдя, наконец, место между черным «Хюндаем» и серой девяткой, я облегченно вздохнул.

Интересно, как бывает: все глобальные проблемы мирового масштаба меркнут перед мелочью: правильно припарковаться, получить пальто в гардеробе или сдачу в супермаркете!

– Ну, что будем делать, командир? – спросил я.

– Для начала поставим машину на стоянку.

Здорово! Нафига ж мы парковались?

На стоянку, так на стоянку…

Я не возражал, хотя было до обидного жалко. Сердцу.

На память я снял болтавшуюся под зеркалом заднего вида игрушку – маленький прозрачный мячик, с орех размером, ярко светившийся при нажатии.

Оставив автомобиль под навесом, в дальнем углу стоянки, я выдал тощей девице, со связкой разноцветных браслетов на руках, приснопамятные пятьсот долларов. На месяц, по крайней мере, хватит.

До свидания, машинка! Скоро увидимся!

С собой я ничего, кроме документов и мобильника не взял – Антон уверил, что в этом нет никакой необходимости. Ну еще бы!

Вошли в здание аэропорта, и пацан решительно потянул меня куда-то сквозь толпу.

Мы миновали огромный зал ожидания, прошли под какой-то вывеской, повернули налево, потом опять налево, потом направо. Прошли через чью-то приемную, потом через полутемный служебный коридорчик и спустились по узенькой полутемной лестнице. Еще один коридор и дверь в конце.

Всю дорогу я размышлял о случившемся, пытаясь выудить среди вороха информации хоть что-то, что помогло бы понять и объяснить происшедшее со мной.

Не нашел.

Выйдя из здания, мы подошли к неприметному мужчине лет сорока пяти, в кремовой рубашке и светлых брюках, стоявшему к нам боком и с интересом следившего за действиями работников аэропорта, цепляющих к тягачу какую-то невиданную машину – то ли трап, то ли коридор.

– Всеволод Григорьевич! – полуспросил-полуответил Антон.

– Добрый день! – обернулся к нам мужчина.

– Вы нас ждете? – спросил я, пожимая ему руку.

– Вас, если это вы! – пошутил мужчина, и оглядев нас, уточнил:

– Летит, я так понимаю, кто-то один.

– Оба. – Помедлив, сказал я.

– Понял. – Четко ответил мужчина. – Пойдемте за мной.

Мы сели в открытую яркую машинку, чем-то похожую на электромобили, в которых игроки в гольф путешествуют по своим необъятным полям.

Нас повезли куда-то в сторону другого корпуса.

Невдалеке от здания стоял небольшой самолетик с опущенным трапом, возле которого прохаживался какой-то мужичок и девушка, доставшая откуда-то из своего профессионального запаса американскую улыбку «все о’кей», судя по всему, стюардесса.

Таких самолетов я раньше не видел.

Ничего, конечно особенного, я их вообще немного видал в жизни.

Два основных крыла, и два поменьше – на уровне хвоста. Две турбины по бокам и одна – на корпусе, в основании хвоста. А может, это не турбина, а воздухозаборник какой-нибудь? Не знаю, с самолетами я знаком только по игрушкам.

На хвосте огромными буквами было написано «7Х».

– Пожалуйста. – Всеволод Григорьевич проворно вылез из машинки, и подвел нас к трапу, едва ли не придерживая за локотки и хлебосольным жестом приглашая войти. – Приятного полета.

– Спасибо! – поблагодарил я.

– Спасибо! – вторил Антон.

И все. Никаких тебе документов, паспортов. Вези хоть наркотики, хоть оружие, хоть золото. На высоком уровне возможно все.

Интересно, этот Всеволод Григорьевич, кто он такой? Референт? Порученец? Полковник СБУ? Об этом я никогда не узнаю. Но сработано четко. Я хотел было спросить, давно ли нас ожидают, но не стал: репутации это мне не прибавит, да и вряд ли он скажет что-то конкретное. Скорее, отделается стандартным «все в порядке». А так он нас считает персонами ВИП!

Всеволод Григорьевич остановился, не дойдя метров трех от трапа, и замер как вкопанный, словно панночка перед меловым кругом Хомы. Наверное, на меньшее расстояние его компетенции не хватало. Как-нибудь переживем…

– Что это за самолет? – с любопытством спросил я у Антона. Тот пожал плечами и стал подниматься по трапу.

– «Дассаулт Фалкон», – ответил мне немолодой дядечка в форме пилота, прохаживающийся в тени, отбрасываемой корпусом.

– Семерка? – с умным видом уточнил я, вспомнив хвост.

Он кивнул, уважительно поглядывая на меня. То ли из-за моих познаний в авиации, то ли из-за высокопоставленных лиц, обеспечивших нам этот самолет.

– Давно таких не видал! – пояснил я и шагнул к трапу. Он – за мной.

– Когда отправляемся? – спросила стюардесса.

Я замер на второй ступеньке, задумчиво оглядывая взлетное поле и корпус. Со стороны можно было подумать, что я размышляю о делах государственной важности или тоскую о родине.

Стюардесса, должно быть, так и решила, потому что вопрос повис в воздухе. Она и мужик терпеливо ждали.

На самом же деле, я просто «держал паузу». Знаете, как в фильмах бывает!

Я сейчас представлял себя крупным авторитетом, «серым кардиналом», лицом, наделенным неограниченным влиянием, но в силу непреодолимых обстоятельств вынужденным лететь на край света инкогнито, на самом скромном из своих многочисленных самолетов. Это пятнадцать лет назад встречали по одежке, а сейчас вон, даже миллиардеры в шортах и шлепанцах ходят! Так что мой внешний вид никого не удивит.

Лучше в обычной одежде на крутом самолете, чем в модельном костюме пешком!

Водитель машинки, Всеволод Григорьевич, и те двое почтительно замерли, ожидая моего окончательного вердикта. Вдруг я передумаю! А ведь я могу, я такой! И вся эта шарманка закрутится в обратном направлении.

Я задумчиво постоял, непринужденно перебирая пальцами правой руки, и достал мобильник.

– Валера! – сказал я негромко, но меня все услышали. – Вы вот что, пожалуй, законопроект тот попридержите… Пока. А там посмотрим. А то, понимаешь, тори опять могут взять верх над вигами… Да… Да… Нет, пока нет… Все, отбой!

Задумчиво покрутив телефон, я наконец-то соизволил увидеть вассалов, почтительно поедающих меня глазами. Ага. Я-то главный, судя по всему! А мой мальчонка со мной. Взял, чтобы не скучал. Пускай там порезвится, пока я решаю вопросы государственной важности.

Наконец, я слегка кивнул Всеволоду Григорьевичу – моя компетенция начинала действовать там, где его – заканчивалась, и поднялся внутрь.

И очутился в небольшом тамбурочке. Сбоку, вжавшись в стену и натужно улыбаясь, словно там сзади ее дергал неведомый кукольник, стояла вторая стюардесса. За линию люка выглядывала лишь ее грудь, облаченная в форменный жакет. Размер четвертый, если не больше. Силикон, что ли? А если рванет в стратосфере?

На бейджике я успел заметить, было написано «Марина».

Размышляя о сиих крайне полезных вещах, и небрежно кивнув на вежливое «добрый день», я прошел в салон, отделанный по последнему слову. В фильмах, конечно, мы и покруче видали, но и вживую ничего так.

Отделка ниже уровня окон, затянутых занавесками, под светлое дерево – не знаю какое, но очень и очень дорогое на вид; светлые бежевые кресла, глубокие и округлые, словно пирожные – хотелось упасть в любое и не вставать несколько дней.

Полированные столики темного дерева с подсветкой, маленькими мониторами и непременными вазочками с цветами.

На полу мягкая ковровая дорожка цвета теплого мрамора (интересно, а те, кто летают в ноябре – где вытирают ноги? Или так и шастают в грязных ботах по салону?). Все это – освещается несколькими скрытыми в потолке лампочками. Одни светят слабее, другие сильнее. И прохладный чистый воздух – бортовая система кондиционирования старалась вовсю.

За несколькими рядами кресел виднелась полукруглая перегородка дымчатого стекла, разделяющая часть салона. За ней виднелся диван, зеркальный тумбовый стол и кресло еще уютней на вид, если такое вообще возможно…

Антон развалившись, сидел в кресле, локтем опершись о раму иллюминатора. Перед ним стоял стакан с соком, из которого торчала соломинка. Для полной идиллии не хватало слюнявчика и печенек.

Я уселся напротив и покровительственно кивнул мужичку, зашедшему следом.

– Добрый день. Самолет в вашем распоряжении. Командир Мостовой Игорь Иванович! Экипаж два человека, на борту, не считая вас – всего четыре человека. – Это он о стюардессах.

– Очень приятно! Взлетаем. Направление – запад. Остальное уточним позже.

Очевидно, нужно было сказать что-то еще, так как мне показалось, что информации для летчиков маловато. И Мостовой что-то хотел спросить, но передумал и закрыл рот.

Я бросил взгляд на Антона. Тот незаметно кивнул. Значит, все правильно.

Капитан кивнул и прошел в кабину.

* * *

Выбравшись из парка, Миша рванул домой. Счет шел на минуты. Нужно было опередить Старски и его команду. В том, что Старски и Груббер замешаны, равно как и в том, что ребята работают оперативно, и значит, скоро их нужно ждать в гости, он не сомневался.

Фамилия Груббер оказалось магической – после того как ее произнесли вслух, все завертелось.

На бегу Миша достал телефон и послал короткую команду. «НТС» отправил на почтовый ящик коротенькое письмо с определенной темой. Включенный компьютер примет это письмо и автоматически запустит прикрепленный файл. Все ссылки и пароли будут уничтожены, диск «Е» компьютера, на котором Миша хранил документы, будет стерт, а на освободившееся место переписаны несколько фильмов, специально подобранные таким образом, чтобы полностью занять место. За документы Миша не опасался: копии файлов хранились на удаленном сервере, вычислить который практически невозможно.

Спрятавшись за выступом дома, он осторожно осмотрел двор. Вроде бы чисто. Пока все нормально, он на шаг впереди, но обольщаться на этот счет не стоит: взять его вариантов масса: стрельнут снотворным, ранят, или просто задавят числом. Он вышел из укрытия и быстрым шагом пошел к подъезду.

Зайдя в подъезд, Миша вздохнул. Или паранойя? Нажав кнопку лифта, он стал упругим шагом подниматься по лестнице, жалея, что с собой нет пистолета. Старый «Макар» и удобный «Глок» дожидались его дома, в надежном месте. Миша благополучно поднялся на свой этаж. Все в порядке. Дверь заперта. Оглядываясь по сторонам, он открыл замки и проскользнул в квартиру.

Незваных гостей не было. Пока.

Миша запер замки, достал полиэтиленовый пакет с полки и сложил туда сверток с кредитками и алмазом. Что еще? Деньги, документы, флешка. Миша проверил компьютер, отключил в нем звук, затем разулся, поставил телефон на зарядку и прошел в туалет.

Сидя на унитазе, он делал сразу четыре дела: натянув провод зарядного устройства, звонил Виктору, опорожнял кишечник, обдумывал план действий и проверял спрятанный в тайнике под унитазом пистолет, известный всему миру по голливудским боевикам углепластиковый «Глок-17». Семнадцать девятимиллиметровых патронов, удобная рукоятка и огромный ресурс стрельбы.

Многие ошибочно считают, что этот черный малыш не обнаруживается детекторами. Миша знал, что это неправда, так как ствол и затворная рама мешают незаметно проносить пистолет сквозь рамку металлоискателя.

Впрочем, существовал способ решить эту проблему.

– Алло, Виктор! Приветствую! Можешь говорить? Извини, знаю, что суббота, но помощь нужна. – И Миша кратко изложил суть проблемы – определить куда улетел или улетает сегодня германский подданный Макс Старски.

Без особого энтузиазма Виктор пообещал решить проблему в течении десяти-двадцати минут.

Три дела из четырех закончены. Звонок сделан, пистолет проверен, вода с шумом уходит в фаянсовое чрево унитаза. Немного времени на личную гигиену, и Миша готов к труду и обороне. Или только к обороне, поскольку оная также есть труд. Переодев белье и натянув другие, более практичные джинсы, Миша прошел на кухню, стал делать бутерброд и поглядывать в окно.

Бутерброд еще не был доеден, когда во двор въехал черный «Mitsubishi Grandis», из него вышло четверо мужчин. У одного был в руке чемоданчик. Водитель остался сидеть. Двое задрали головы, словно пытаясь увидеть невозмутимо жевавшего Мишу, который спрятался за занавеской.

Злость уходила, на смену ей шла ярость.

Миша отхлебнул молока из пакета, аккуратно закрыл холодильник, убрал крошки и прошел в комнату. Системный блок располагался за тумбой стола, включенных индикаторов не было видно, система охлаждения работала очень тихо, поэтому никто не догадался бы о том, что компьютер включен, ни говоря о том, что он вообще есть. Вытащив из гнезда мышь, клавиатуру и отключив монитор, Миша спрятал все в шкаф. На место монитора Миша поставил хрустальную вазу – подарок на двадцать третье февраля от коллег по Фирме.

Теперь ничего не говорило о том, что в комнате находился компьютер. Миша отключил зарядное устройство телефона и вместе с ним сунул в карман.

Пора вспоминать, чему его учили.

Он в одних носках осторожно подошел к двери и прислушался. Когда на площадке послышался шорох, Миша взял пакет, прошел в ванную и прикрыл за собой дверь. Вдоль противоположной стены, между душевой кабиной, которой практичный Миша заменил установленную строителями ванну, и стеной со стороны лестничной клетки, стояло некое подобие шкафчика для белья, собранное из кусков гипсокартона. В нижней части шкафчика была устроена ниша, из которой выступала на треть корпуса стиральная машина «LG», знаменитая благодаря рекламе, особым устройством своего барабана. Если судить по отзывам в Интернете, стиралка была отличной. Первое место в рейтинге в соотношении цена/качество.

И за четыре с половиной года Миша не раз имел возможность в этом убедиться.

Просунув руку за боковую стенку шкафчика, Миша нащупал зажим, дождался едва слышного щелчка, после чего потянул машинку слегка на себя и влево. Стиралка мягко выехала из ниши и повернулась набок.

Миша с трудом протиснулся в образовавшуюся щель. Задняя стенка ниши состояла из толстого листа крашеной фанеры. Миша надавил на него, и нижний край ушел вперед.

Миша бросил вперед пакет, кряхтя, пролез следом и оказался в соседней квартире. Потянув за выступающий из стены тросик, он вернул на место машинку, затем опустил лист фанеры на место и вышел из ванной. Это была его вторая квартира. Семь лет назад он купил двушку, а затем, спустя три месяца, еще и однокомнатную, дверь которой выходила на лестничную клетку с другой стороны площадки.

Сначала была мысль соединить обе квартиры через ванную, потом идея заглохла, когда Мише по работе пару раз пришлось столкнуться с проблемами. Тогда-то он и решил использовать эту квартиру, как запасной вариант.

Первым делом Миша обулся в прочные ботинки, ожидавшие его на подставке у двери, затем прошел в комнату и вытащил из-под старого дивана укомплектованную дорожную сумку. Деньги, документы на другие имена, нетбук, две обоймы специальных патронов, смена белья и одежды, аптечка и многое другое, необходимое в подобных случаях.

Положив в сумку пакет, Михаил включил нетбук, настроил беспроводную сеть, и, введя пароль, подключился к удаленному рабочему столу компьютера, бесшумно работающего в той квартире. Немного пощелкал мышкой, и удобно устроившись в стареньком кресле, принялся ждать. Замаскированная в углу комнаты веб-камера высокого разрешения показывала комнату и входные двери, возле которых, судя по всему, уже собрались гости. Миша переключился на вторую камеру, спрятанную над входной дверью, и щелкнул на кнопку записи видео.

* * *

Спасибо экипажу, что не выстроились в ряд, как повара в ресторанах, когда поют «happy birthday».

Почти сразу ко мне подлетела стюардесса, та, что встречала у трапа (жаль, что не вторая) и прощебетала:

– Будете что-нибудь пить?..

– Пиво! – отрезал я, одним словом отметая всю аристократическую шелуху, налипшую за последние десять минут. – Самое темное, что есть!

– Что-то к пиву? – уточнила стюардесса.

– Что-нибудь… Марина, – уклончиво сказал я, разглядев бейджик на ее блузке.

– Одну минутку! – и Марина-вторая исчезла.

– Прошу занять свои места! – раздался голос в динамиках.

Тем временем на столе появилось пиво в огромном стакане, тарелка с сырной нарезкой, сухариками и сухой рыбкой. Все это закрепилось в специальных пазах, чтоб не уехать.

Сервис, явно, явно повыше классом, нежели под Киево-Печерской Лаврой!

– Вам помочь пристегнуть ремни? – Прошелестело над ухом.

Еще чего? Я что, первый раз, что ли?

– Спасибо, не стоит! – качнул я головой.

Самолет незаметно тронулся, и мягко покатился, выруливая на полосу.

Я, вернувшись к роли серого кардинала, лениво поглядывал в окно, пытаясь думать о том, что приобрел и что теряю. Но сих путных мыслей не было, их поспешно вытесняло удовольствие.

Самолет слегка дернулся и оторвался от земли. В окно было видно убегающие вниз хвосты других самолетов и медленно удаляющееся здание.

Сейчас я сделаю то, чего никогда бы не сделал в других обстоятельствах!

Я встал, и балансируя, стал в проходе.

Антон хмыкнул, и покачав головой, потянул сок из трубочки. Его ремни были застегнуты по всем правилам.

Из-за перегородки показалось испуганное лицо Марины.

Постояв пару секунд, я успокаивающе качнул головой, мол, все в порядке, и пошел в хвост. А что мне еще остается делать, не стоять же, высунув язык, под ее недоумевающе-укоризненным взглядом. Да и несолидно, что ли…

Стараясь держать равновесие, к слову сказать, совсем без усилий, я пересек второй отсек, мимоходом полюбовавшись диваном, и зашел в туалет.

Закрыв задвижку, сел на толчок, думая о том, что не мешало бы поглядеть на Борисполь и Киев сверху, пока есть возможность.

Все-таки определенный кайф в этом есть – бросить все и рвануть неизвестно куда. Словно в школе, сбегая с уроков – страшно, если увидят, но сердце сладко замирает в груди и ноги сами несут тебя куда подальше. Хоть во двор, хоть в парк, хоть домой. Лишь бы не в школу, к добрым и ласковым учителям.

Наверное, так и всякий человек пытается освободиться от давления! Кто в большей степени, кто в меньшей… Школа, это уже обязанность, как ни говори, а обязанности, как известно, всегда были в меньшем почете, нежели права! Тем более, если ты в двоечниках-троечниках ходишь – а не в патрициях с золотой медалью. Сам я никогда не относился ни к первым, ни ко вторым, придерживаясь принципа «золотой середины», что, однако, никак не влияло на мои прогулы.

Ладно, чего сидеть зря. Нужно идти наслаждаться моментом! Я встал и нажал смыв. Белоснежное нутро унитаза тут же покрылось нехотя сползавшей вниз синенькой жидкостью с резким запахом то ли лаванды, то ли жасмина.

Я открыл кран и сполоснул руки. Едва я опустил вниз сверкавшую хромированную рукоятку, закрывая доступ воде, как включилась какая-то навороченная сушилка, обдувая мне руки теплым воздухом.

Да, у одних в туалетах лучше, чем у других на кухнях! Как говаривал небезызвестный Человек-Пингвин: «То, что ты выбрасываешь у себя в туалете, я ставлю себе на камин!».

Что же, можно сделать правильный вывод из всего этого – митрополита уважают. А ведь этому самолету, скорее всего, куда как далеко до президентского!

Вернувшись в салон, я увидел, что безнадежно опоздал посмотреть на Киев с высоты птичьего полета – далеко внизу за стеклом плыла неровная ватная дорожка из облаков. Антон дремал в кресле. Или делал вид.

– Куда курс-то держим, батенька? – спросил я, опускаясь в кресло.

Антон приоткрыл один глаз.

– Скажи: в Лондон! – и снова закрыл.

В Лондон, значит.

Пикадилли, Биг Бен, Бейкер-Стрит и знаменитый английский чай. Хорошо! Я не возражаю. А мог бы. Сейчас вот скажу – в Париж, и все!

Размышляя о своей значимости, я прошел мимо тихо разговаривающих Марин. Может, позвать их на пиво? Приятно проведем время два на два. Или два на полтора. Антон вряд ли составит мне конкуренцию…

Нет, нельзя. Выполняем, понимаешь, миссию исключительной важности!

– Вам чем-то помочь? – вскочила та, с грудью номер четыре.

– Передайте, пожалуйста, Игорю…, ээ, Мостовому, что курс – на Лондон.

– Сейчас! – И Марина торопливо пошла в кабину пилотов.

Эх, если бы их не было! Я бы с удовольствием заглянул туда, для общего, так сказать, развития! Но увы.

А впрочем…

Я подошел к двери и решительно открыл ее.

И оказался в этой самой… рубке.

Ну, что сказать… Ничего обычного. Приборы конечно, понагляднее, чем в «Истаре», да и вид… Впрочем, толку особого не было – над облаками смотреть не на что.

Мостовой обернулся ко мне.

– Курс на Лондон, – полувопросительно сказал он.

Я наклонил голову, подтверждая.

– А сколько времени лететь-то?

– Часа три. Может, чуть меньше. – Командир поправил наушники. Второй пилот, лысоватый дядька лет пятидесяти с интересом поглядывал на меня. Я кивнул ему. Он кивнул в ответ.

– Интересно? – спросил Мостовой. – Вы проходите.

– Спасибо. Есть немного… А на сколько хватает горючего? – полюбопытствовал я, забираясь внутрь.

– Десять-одиннадцать тысяч километров. Максимальный потолок высоты – пятнадцать с половиной километров.

– А скорость?

– Сейчас, – он глянул на приборы, – идем восемьсот тридцать километров. Но можем и девятьсот пятьдесят дать! В час, разумеется!

– Неплохо! – восхитился я. – Жаль только, что этого не видно!

Второй пилот пожал покатыми плечами.

– Бывает, что и видно. В зависимости от высоты, и от погоды, конечно.

Я оглядел кабину.

– А катапульты есть?

– В этой модели нет! – отозвался второй пилот. – Только парашюты.

– Сколько? – полюбопытствовал я.

Пилот замялся.

– А если авария? – мстительно спросил я, делая вид, что не замечаю его колебаний.

– Аварий не будет! – успокоил Мостовой, и щелкнул белым переключателем справа. Наверное, отключил возможность аварии.

– Это хорошо. – Успокоился я. – А парашютов сколько?

– Три…

Марина скорчила гримасу и вышла.

– Маловато! – заметил я.

– Если все в порядке, то больше, чем нужно! – улыбнулся Мостовой. – А если вдруг внештатная ситуация, то… Вы умеете прыгать с парашютом?

– Да как-то не приходилось! – признался я. – Пока.

– Дай бог, чтобы и не пришлось! К тому же на такой высоте и не всякий летчик сможет благополучно… Ну, например, вот я не смогу. Да и если над морем лететь… Тоже не сахар…

Я опустил сиденье и присел.

– Я вам не мешаю?

– Да ради Бога! – пожал плечами второй пилот.

– Скажите, – поинтересовался я, – а можно обойти радары? Я имею ввиду, чтобы нас видно не было.

Мостовой рассмеялся.

– На этом самолете нет. Разве что лететь на высоте трех метров, что практически невозможно!

– Я слышал, что можно их сбить с толку, – вмешался второй пилот. – Так в войну делали! Обертывали в фольгу сено там всякое, мешки с травой – и сбрасывали! Объектов много, и отследить нужный становится невозможно!

– Кто его знает, – с сомнением сказал Мостовой.

– А почему именно сено? – спросил я.

– Я думаю, из-за веса. – предположил пилот. – Падать будет медленно! Да и дешево, опять же.

– Логично! – согласился я. – А Интернет тут есть?

– Есть. Спутниковый. И связь тоже.

– А мобильник не работает! – сказал я.

– Естественно! – с видом знатока пояснил второй пилот. – Он же не успевает перенастраиваться. Да и высоко, я думаю…

– А на какой мы высоте?

– Восемь двести. И набираем.

– Угу… Ладно, не буду отвлекать. Спасибо за информацию. – И я поднялся.

– Вы нас и не отвлекаете, – любезно сказал Мостовой.

Я кивнул пилотам и вернулся в салон.

Попробовал посидеть в кресле, потом полежать на диване. Ничего так. Удобно.

Наискось от дивана висела телевизионная панель, украсившая бы собой любую комнату. Дюймов тридцать семь, если не путаю. Я бы от такой не отказался. Вот, например, выхожу из бассейна, запахивая халат…

Ага. Бассейн детский, резиновый, а халат – школьный. Для занятий по труду.

Я зажмурился.

Вот часто так бывает! Захочешь о чем-то хорошем помечтать, а в голову влезают дурацкие мысли!

Ладно, проехали.

* * *

Двое стояли, настороженно поглядывая по сторонам, а один возился перед дверью. Четвертого нигде не было видно. Наверное, где-то спрятался. Закрепив шнур, взломщик отошел на шаг и чем-то щелкнул. На мгновение изображение исчезло – на лестничной клетке что-то вспыхнуло. Со приглушенным стуком упала на коврик для ног стальная пластина из хваленого полусантиметрового пулестойкого дверного полотна. Умелец что-то засунул в двери, повозился несколько секунд, и замок открылся.

Вытащив что-то похожее на пистолеты, только с очень толстым дулом – такой модификации Михаил не знал, мужчины быстро проникли в квартиру. Слесарь-подрывник подождал, но увидев, что внутри все спокойно, аккуратно намазал пластину по периметру чем-то густым вроде майонеза, прикрепил на место и несколько раз провел по двери чем-то похожим на фен. Затем тоже прошел в квартиру и закрыл за собой дверь. Тем временем, неизвестные рассредоточились по квартире. Проведя беглый осмотр и ничего не найдя, они вернулись в зал.

Сидя в соседней квартире, Миша внимательно их разглядывал. Никого знакомого он не увидел. Светловолосый, рассматривавший названия книг, стоящих на полке, правда, смутно напоминал одного из преследователей в парке, но его Миша видел мельком, и не запомнил. Другой, с заметным животом и покатыми плечами, постоянно шевелил руками в карманах видавшей виды куртки, словно заводил себя изнутри.

Взрывник поставил чемоданчик на пол, спокойно уселся в кресло, достал жвачку и сунул ее в рот, бросив обертку на пол. Миша скрипнул зубами.

Зазвонил телефон. Миша глянул на экран: Виктор! Он взял трубку.

– Твой друг вылетел полчаса назад в Гамбург. Рейсом 13-20.

– Спасибо! – не дослушав, поблагодарил Миша.

– Не перебивай. Может, тебе будет интересно, что он сдал билеты на Кельн на тринадцать ноль четыре.

– Мне интересно! – Миша поглядывал на экран, машинально приближая-отдаляя изображение. Гости прохаживались по квартире, между делом заглядывая то в ящики стола, то в шкаф. – Ему повезло! Каким же образом он смог выхватить билеты?

– Этого я не знаю. Знаю, что сдал бизнес-класс, а взял эконом. Но на деньгах особо не выгадал. Видать, срочно припекло, раз не захотел ехать через всю Германию!

– А сколько ему лететь? – полюбопытствовал Миша.

– Куда, в Гамбург? Подожди секунду… – Виктор убрал трубку, и было слышно, как он с кем-то разговаривает. – Алло! Ты слушаешь? Прилетает в пятнадцать ноль-ноль. В общем, часа полтора, точнее, час сорок. А что? Ты следом хочешь?

– Еще как хочу, – сквозь зубы проговорил Миша.

– Ну ладно. На сегодня больше заданий не будет? – насмешливо спросила трубка.

– Надеюсь, что нет, командир!

– Ну ладно, отбой!

Из динамика послышались голоса. Миша увеличил громкость и прислушался.

– …еще нам ждать! – раздраженно говорил толстяк.

– Подождем – спокойно отвечал светловолосый, листая книгу.

Они замолчали.

– С каких это пор Борис работает на иностранцев? – снова подал голос толстяк.

Миша навострил уши.

Светловолосый что-то ответил, но Миша не расслышал, так как сидящий в кресле закашлялся.

– Чего это мы должны сидеть! – не унимался толстяк. – Немец давно свалил, а мы тут паримся, жопу свою подставляем! Кто говорил, что этот хер из бывших спецов? Ты?

– Я говорил – спокойно сказал взрывник. – Ну и что? В чем проблема?

– А в том, что спецы бывшими не бывают! Ясно? А я за гроши не собираюсь тут подставляться!

– Чего ты завелся? – негромко спросил взрывник.

– Я нервничаю! – заорал толстяк. – А когда я нервничаю, я на взводе!

– Так подрочи! – оборвал его светловолосый и угрожающе наклонил голову. – Я тебя предупреждаю, Ефим, еще одна выходка, и я сам поговорю с Борисом. Сказано ждать – будем ждать. Столько, сколько потребуется. Понял?

– Понял – угрюмо ответил Ефим и вышел из комнаты.

– Зачем ты его взял? – лениво спросил взрывник. – Нахера нам нарк?

– Из-за Светки, – угрюмо сказал светловолосый. – И потом, если что… – он сделал жест пальцами, словно играл гамму на пианино.

Взрывник равнодушно пожал плечами и откинулся в кресле.

Миша задумался. Значит, о нем уже знают. Неприятная новость! Но откуда могла произойти утечка? Из участвующих в деревянном деле, о Мишином прошлом знали только Кирилл Александрович, царство ему небесное, Виктор, Завадский и Димка. Ну и Пашка. Все! Кирилл Александрович вряд ли успел что-то рассказать, кроме того, Миша мог поверить во что угодно, кроме того, что старик его выдал. Виктор, или, тем более Завадский? Вряд ли. Димка? Тоже маловероятно. Но тогда кто?

Перед ним стоял выбор, что делать. Если не считать вопроса об утечке информации, больше всего Михаила волновало, что будет с квартирой. Вариантов было несколько: вызвать милицию, или того же Виктора, и взять этих ребят. Вмешаться лично. Ждать до тех пор, пока они не уберутся. И, наконец, убраться самому.

Если кого-то вызывать, еще не факт, что ребята расколются. Скорее всего, они и сами не в курсе. Проблема не решится, а лишь отодвинется на время. За этими придут другие, потом третьи.

Конечно, можно попытаться выйти на этого Бориса, но вряд ли это что-либо даст: Борис наемник, не более. И знает ровно столько, сколько положено. И даже если свершится чудо, и вся шайка во главе с Борисом будет сидеть в СИЗО, что практически нереально само по себе, Старски, или те, кого он представляет, поинтересуются результатом, и, если тот не достигнут, обратятся к другой конторе.

По крайней мере, так поступил бы сам Миша.

Вмешаться самому? Вряд ли Миша сможет нейтрализовать всех, не убивая. Убить, да, такой вариант более реален, но сопряжен с известным риском получить ответную пулю, или что там у них. Да и потом, даже если все удастся, что делать с тремя трупами? Не говоря уже о том, что в обоих вариантах квартира сильно страдает!

Ждать? Но ждать можно неделями. Тем более, охота на него не прекратится. А жить в подполье? Благодарю покорно!

Остается последнее.

Миша набрал Фирму.

– Диспетчер слушает, – раздался в трубке приятный голос. Ага, значит, сегодня дежурит Лена.

– Алло, это Странник. Семнадцать двадцать пять ноль ноль одиннадцать – торопливо произнес Миша в трубку.

– Слушаю, Странник.

– Диспетчер, есть задание на Германию? Любое! Желательно Гамбург!

– Могу я узнать причину? – любезно поинтересовалась Лена.

– Семейные обстоятельства! – буркнул Миша, глядя на экран.

– Сейчас посмотрю, – кротко сказала диспетчер. Слышно было, как она щелкает клавишами. Миша терпеливо ждал. Через минуту Лена ответила.

– Есть Мюнхен. Но задание копеечное – двести баксов. Без суточных.

– Идет. А в чем суть?

– Отвезти какой-то сервиз и альбом с фотографиями. Но это не срочно. Категория «Ц».

– А как сделать, чтобы я сегодня улетел? – полюбопытствовал Миша. – Это необходимо.

– Нужно глянуть… Непонятно, Странник, вы никогда не брались за такие дела.

– Надо когда-то начинать… Обалдеть! Пять штук баксов за такую чепуху… Вот идиоты! Почему не отправить это почтой?

Лена не ответила, потому что если бы не идиоты, то Фирма, а вместе с ней и она, остались бы без работы.

Насчет пяти тысяч долларов Миша не ошибался, прекрасно зная расценки Фирмы. Категория «Ц» предполагала гонорар от трех до пяти процентов от общей суммы, плюс транспортные издержки за счет Фирмы.

В категорию «Б» входили задания посложней, появлялись суточные, и оплата доходила до десяти процентов.

Самыми престижными были задания из категории «А» – премиальные, суточные и такса до тридцати пяти процентов. Расходы естественно, за счет Фирмы.

И задания класса «О» или «Ноль» – особые. Они поручались только проверенным специалистам. Таким, как Миша. Большинство сотрудников вообще не знало о существовании этих заказов. Между подобным заданием и нарушением закона зачастую проходила такая тонкая грань, что ее сложно было заметить. Некоторые и не замечали. Зато расценки пятьдесят на пятьдесят, причем все расходы ложились на Фирму. В таких случаях Фирма не скупилась. Такие заказы сильно способствовали росту деловой репутации и укреплению имиджа.

Миша терпеливо ждал, пока девушка занималась уточнением организационных вопросов. Наконец, диспетчер Лена проговорила в трубку: – семнадцать пятнадцать, Борисполь. Билет и посылка у курьера. Беретесь?

– Берусь. – Твердо сказал Миша.

– Принято. – И диспетчер отключилась.

Первый раз Миша пожалел, что в квартире не было стационарного телефона. Сейчас он позвонил бы самому себе на автоответчик и назначил стрелку в другом месте. Что ж, чего нет, того нет…

– Если бы я был такой умный до, как моя Сара после, – пробормотал он, хрустнул пальцами и упруго встал с кресла. В конце концов, за квартирой он проследит.

Итак, пару часов у него есть. Подождем еще немного.

Он прошелся по комнате и вернулся к компьютеру.

X

Мозг нужно переключать, иначе взорвется. Поэтому те, кто этого не понял, впадают в ступор от малейших изменений в их спокойном существовании.

Любое событие можно объяснить! Если, конечно, не брать в расчет самое простое объяснение – мы с Димкой накурились (накололись, нанюхались) и сейчас я вкушаю последствия в виде полноценных глюков. Или еще проще – мне хорошо вдарили по голове, и там что-то сломалось. Но это совсем из ряда вон! Не хочу так.

Разнообразив солянку из впечатлений всей этой познавательной информацией, я с дрожью вспомнил все, что меня так поразило.

И заново прокрутил в голове наш разговор с мальчишкой, состоявшийся в том кабаке.

«…– Так что у нас там насчет шокера?

– Шокера? Не было никакого шокера. – Антон внимательно посмотрел на меня.

– Вот как? А что было? – я внимательно посмотрел на него.

Вместо ответа Антон вытянул указательный палец и аккуратно коснулся бокала. Я неотрывно следил за ним.

По усеянному белыми крапинками ногтю Антона вдруг неожиданно пробежал веселенький синий огонек. Потом еще и еще. Бокал покрылся светящейся зеленоватой гирляндой. Это было очень красиво – когда стекло подсвечивалось с другой стороны.

Зрелище завораживало.

Антон убрал палец и словно школьник, сложил руки на столе.

Электрическая змейка продолжала извиваться вокруг хрустальной полусферы, постепенно истаивая. Занялся ярко-красный огонек, подрос, и не спеша охватил весь бокал.

Стенки помутнели и стали слегка оплывать.

Антон щелкнул пальцами. Пламя исчезло.

Едва слышно потрескивал остывающий хрусталь. На моих глазах бокал превращался в авангардную вазу.

– Что скажешь? Это достаточный для тебя стимул? – спросил он, постукивая пальцами по столу.

– Что. Это. Было? – очень тихо спросил я, не решаясь потрогать остывающее стекло.

– Огонь. Электрический разряд. Ты же сам видел! – усмехнулся Антон. – Одна стихия и одна производная!

– Тогда понятно, как ты попа ушатал! – я не отрываясь смотрел на то, что недавно было бокалом. – Неплохо! И каков же радиус действия этих стихий? Можно танк расплавить?

– К сожалению, вряд ли! – Со вздохом сказал Антон. – Сил нет. То есть они как бы возвращаются, но очень и очень медленно. Этот бокал… он забрал очень много сил. Но это пусть! Для демонстрации. А там, в Лавре… Я оттого и отключился.

– Но дело довел до конца! – подхватил я, вспоминая происшедшее, и осторожно коснулся основания бокала. Оно было холодным.

– Довел или нет, не знаю… Не уверен. – С сомнением сказал Антон.

Ну понятно, сил могло и не хватить, особенно если вспомнить, как Антон отрубился на дороге… Хотя вдвоем мы подземного деда все же увалили, я в этом не сомневался!

Первое правило общения. Я всегда откуда-то знал, если собеседник идет на контакт, не нужно его душить и выпытывать главное. И никогда не ошибался. Тише едешь – дальше будешь. Дойдем потихоньку. В разговоре может всплывать нечто такое, что Самый Главный Вопрос, заданный ранее, может автоматически превратиться в никому не нужное словоблудие, и испортить всю картину.

– А кто это – Дайрон? – уточнил я.

– А это меня так зовут. – Охотно объяснил Антон.

– А чего ж ты Антоном назвался?

– А что, были варианты получше? Нужно было представиться Тарасиком? – парировал пацан. – Спрашивать о том, что ты никогда не слышал этого имени, разумеется, бесполезно.

Я хмыкнул.

– Да и я тебя совсем не знал! – посерьезнел мальчишка.

– А теперь что, узнал?

– Узнал. Сам видишь.

– Вижу. Так что там, Дайрон, у вас случилось такого, что все должны стать на голову?

– У тебя хорошее качество! Ты можешь смеяться над трудностями, – задумчиво сказал мальчишка.

– Не только над трудностями! – подхватил я, – а некоторые считают это недостатком, дружище!

– Ну, это с какой стороны посмотреть! – не согласился он. – А случилось то, что узнал я, дружище, одну небольшую новость: нас хотят, скажем так, убрать!

– Тоже мне, новость! – я взмахнул рукой. – Это я знаю уже, наверное, пару часов!

– Говоря «нас», я имел ввиду глобальный смысл, – и мальчишка в воздухе очертил рукой круг. – Всех нас. Скажем так, людей.

– Это серьезно. – Я замолчал, обдумывая сказанное, и не зная, верить мне, или нет. Наверное, верить. Пока поводов усомниться у меня не было.

Гм. Вернее, были, но они, как бы это сказать… отметены за недоказанностью и наглядной демонстрацией.

Второе правило. Даже если собеседник несет бред – дослушай. Поиздеваться можно всегда, а если этот бред окажется правдой – сам окажешься в глупом положении. Тем более, в данном случае.

– Ну… и откуда такая информация?

– Оттуда. Я был там.

– Там – это где?

– «Там», это там, где такое решение приняли. Но это длинный разговор, и его можно отложить, а сейчас я жду твоего согласия. – Он выделил слово «сейчас».

– Похоже, ты все уже решил за меня! – кивнул я. – Я согласен… наверное. Или это результат твоего телепатического влияния?

– Да нет же! Я вообще этого не делал! – мальчишка недоуменно посмотрел на меня. – И не собирался.

– А вот нам пора. Или самолет будет ждать вечно?

– Сколько потребуется, столько и будет, – рассеяно сказал Антон. Для меня-то он все еще оставался Антоном, а не каким-то неизвестным Дайроном!

– Да… – сказал он сам себе, словно рассуждая о чем-то, – вопрос серьезный…

– Ты о чем? – не выдержал я.

– О тебе. Правильно ли все же я поступаю, втягивая тебя!

– Семь бед – один ответ. Да и потом, раз поступил, значит, была необходимость!

– Была.

– Ну и вот! Ладно, Дайрон, может, пошли?

– Пошли!

Выходя, я подхватил оплавленный бокал и отправил его в урну. Мало ли, вдруг потом вопросы возникнут…

Проходя мимо стойки, Антон подошел к официантке и спросил счет.

Я терпеливо ждал. Наконец, девочка посчитала и протянула пацану бумажку, поглядывая на меня, очевидно сомневаясь в грамотности и платежеспособности маленького клиента.

Антон кивнул, полез в карман и протянул ей купюру. Если судить по цвету – пятьсот гривен. Откуда они у него?

Девочка приняла деньги, но дожидаться сдачи Антон не стал, а зашагал к выходу. Теперь еще подумают, что деньги фальшивые!

Но никто ничего не подумал, и деньги были, судя по всему, настоящие – по крайней мере, за нами никто не гнался».

Под ровный шум двигателей я открыл глаза.

* * *

За стеной все было тихо. Взрывник дремал в кресле или делал вид, светловолосый методично листал книги. Спустя некоторое время появился толстый Ефим, вытирая рот тыльной стороной ладони, очевидно, изрядно опустошив Мишин холодильник, и уселся на диван.

«Чтоб ты подавился, сука!» – мысленно пожелал Миша.

Некоторое время гости молчали. Затем Ефим начал проявлять беспокойство. Если он, как упомянул взрывник и правда наркоман, то надолго его не хватит.

Действительно, через несколько минут толстяк стал ерзать, что-то бормотать про себя, а потом с ругательствами вскочил с дивана. Взрывник на несколько секунд приоткрыл один глаз, а потом снова закрыл.

– В чем дело? – мрачно спросил светловолосый.

– В чем? – вкрадчиво переспросил его Ефим. – Ты спрашиваешь, в чем дело? – И заорал:

– А в том, что я выхожу из себя при мысли, что ты со своим Борисом гребешь бабло, а я должен под пули лезть! Имел я вас всех в виду! И нечего мне тут указывать! – кривя рот, он подскочил к светловолосому.

Тот спокойно поставил книгу на место и неожиданно резко ударил толстяка в скулу. Ефим упал.

– Еще раз, сука, вякнешь, тебе конец. – Тихо сказал светловолосый и пнул его ногой в живот.

Ефим молчал, только бестолково шевелил рукой в кармане.

«Сейчас выстрелит», – промелькнуло у Миши в голове.

Похоже было, что такая мысль пришла в голову не только ему. Светловолосый наклонился к лежавшему и стал его обыскивать.

«Не будем дожидаться развязки», – решил Миша, одним движением закрывая компьютер и складывая его в сумку.

Он осмотрелся.

Никто не забыт и ничто не забыто. Пора сваливать.

Миша посмотрел в глазок. Никого не видно. Он приоткрыл дверь и осторожно вышел. Четвертого видно не было. Миша закрыл дверь, и бесшумно стал спускаться вниз.

На втором этаже он остановился. На площадке между этажами стоял молодой парень лет двадцати двух и увлеченно занимался своим телефоном. Очевидно, это и был четвертый.

Миша только покачал головой. И кому только доверяют работу! Один наркоман, другой придурок! Только полный дебил может так вести себя на наблюдательном посту. Но в данной ситуации Мише вряд ли стоило жаловаться.

В два прыжка очутившись возле незадачливого наблюдателя, он провел прием и локтем сжал тому горло.

– Звони водиле, а то сломаю шею, – вполголоса скомандовал Миша, и чуть усилил захват. Хрипя, парень медленно стал нажимать клавиши. Пошел гудок.

– Зови его сюда, или убью прямо тут, – предупредил Голубых, слегка ослабляя руку.

– Вадик, срочно давай сюда, – пробормотал парень.

– Иду – ответила трубка. Парень нажал кнопку отбоя и упал, оглушенный ударом по шее.

Миша вытащил у него из-за пояса такой же пистолет, как у членов боевой тройки, сейчас выясняющих отношения в его квартире и скатился по лестнице. Встав у входной двери, он прислушался. Слышно было, как хлопнула дверь и пикнула сигнализация. Когда возле двери послышались шаги, Миша резко распахнул ее. Водитель отпрянул, но было поздно. Миша схватил его за грудки, втянул в подъезд, и лбом ударил в переносицу. Водитель обмяк в его руках. Миша стянул с его пальца брелок с ключами, выскочил из подъезда и побежал к автомобилю.

Усевшись за руль, он завел двигатель, дал газ и выехал со двора.

* * *

Я не спал уже около суток. Вчера утром встретил пацана, и с тех пор не сомкнул глаз. Но в сон не клонило совершенно. Окружающие меня предметы наполнял ровный мощный гул двигателей. Самолет рвался в небо, избавившись от вынужденной неподвижности, и легко, словно играючи, проглатывал километры. Словно исполинский дракон, несущий на себе Дюймовочку.

Ладно, теперь полученную информацию нужно систематизировать.

Подойдя к Антону, я тронул его за плечо, и когда тот открыл глаза, сказал:

– Пошли, Дайрон, пошепчемся!

Не дожидаясь, пока он раскачается, я подхватил пиво и закуску и перебазировался за перегородку, заняв диван.

Антон устроился в кресле напротив и положив подбородок на ладони упертых в колени рук, выжидательно посмотрел на меня.

Я откашлялся.

– Значит, так. Хочу подвести итог услышанному и увиденному. Не возражаешь?

Антон отрицательно покачал головой.

– О-кей. Ты был где-то в месте, в котором услышал о готовящемся заговоре о преступлениях против человечества. По-быстрому слинял оттуда, опасаясь погони, и встретил меня. Или я просто подвернулся под руку. Так как я молодец и вообще ничего себе парень, ты выбрал меня в союзники и мы заехали в гости к митрополиту. А он тебя знает, раз мы сейчас в самолете! Так?

Антон кивнул, слушая с явным интересом.

– В общем все. Теперь вопросы. Первый. Кто хочет нас убрать? Террористы, сепаратисты, или это государственная политика по уменьшению количества населения?

– Скорее, нескольких влиятельных кланов, – сказал Антон, и уточнил:

– В мировом масштабе.

– А цель? Если власть или мировое господство, что одно и то же, то кем они будут править, твои кланы? Кучкой выживших? Или готовят плацдарм для инопланетной расы?

Мальчишка кашлянул.

– Ну, вообще-то, под словом «убрать» я подразумевал немного другое. Правильнее будет сказать, убрать влияние. В общем…

– Ты конкретней говори! – подстегнул я, – называй вещи своими именами! Сделать нас рабами, превратить в стадо?

– Гм. Да. – Он явно смутился.

– Но зачем?

– Мировое господство. – Антон пожал плечами и выпрямился. – И их конечная цель в данном случае не важна!

– Э, нет! – Я покачал головой. – Не так! Если знать конечную цель, можно выработать стратегию противодействия.

– Ну выработай! – пацан усмехнулся.

– Так у меня нет информации! – удивился я. – Сначала дай полную картину, или хотя бы вводные данные! Зачем, например, нам в Лондон? Следы заметаем?

– Да следы тут не причем! Они, я думаю, пока не знают, что я жив. А в Лондоне у меня есть один знакомый. Был, по крайней мере… Я думаю, он нам поможет…

– Ага! Так они тебя убить хотели! – удовлетворенно сказал я, и глотнул пива.

– Правильнее будет сказать, пытались!

– Но не убили! Почему ж тогда не знают, что ты жив?

– Потому что убили! – И Антон резко встал.

* * *

Через час Миша сидел в автомобиле на стоянке в Борисполе, и разбирал «Глок 17» на части. Ствол и рама аккуратно легли в металлическую коробочку, полностью копировавшую вид батареи для ноутбука. Остальные детали были спрятаны в карманах, туфлях и под ремень.

За патроны он не беспокоился: специальный футляр, лежавший в сумке, был предназначен как раз для такого рода начинки. Внешне обычный ноутбук, который можно было включить, но раскрывался он не пополам, а на три части, словно книжка, и в специальные разъемы вставлялись патроны. При необходимости, они сойдут за конденсаторы на материнской плате. Вместо жесткого диска – специальный контейнер. При всем этом при включении, на экране ноутбука появлялось даже простенькое подобие операционной системы, запускающейся со специальной флешки. Все было почти настоящее. Можно даже было увидеть каталоги, списки файлов, несуществующие гигабайты оперативной памяти и логические диски винчестера.

Конечно, любой знающий человек заподозрит неладное, но для этого нужно как минимум посидеть перед компьютером, что очень и очень маловероятно.

Сложив три пустых обоймы вместе так, что они стали напоминать подставку для книги или зажим для бумаг, Миша поместил их в сумку.

Аптечка… Согласно новым правилам, некоторые лекарства проносить в самолет нельзя. А, черт с ней. Придется отказаться. Риск в данном случае, неуместен. Что еще? Вроде бы все.

Миша взял с сиденья отобранный у пацана пистолет и внимательно оглядел. Похоже, судя по стволу и отверстию, что стреляет бесшумно и какими-то иглами, возможно, со снотворной или парализующей начинкой. Достав обойму и осмотрев, Миша укрепился в своей догадке. Но что с ним делать?

Он достал из сумки маленький пакетик с накладными усами, и немного повозившись, наклеил.

Тщательно вытерев возможные отпечатки в салоне, Миша закинул пистолет под сиденье, и покинул автомобиль. Обойму со стрелами он выкинул в ближайшую урну; туда же с сожалением отправилась и аптечка.

Упругим шагом Миша двинулся к аэропорту.

Расположившись за столиком в зале ожидания в зоне свободного Wi-Fi, он подключился к домашнему компьютеру. Если верить камерам, дома никого не было, дверь закрыта. Вероятно, налетчики уже узнали о пропаже машины.

Через полчаса самолет, так что продержаться он успеет. Летит он под другим именем, так что вычислить его можно будет только по камерам, да и то вряд ли. В этой одежде и при усах его никто не видел, так что вероятность обнаружения сводится к минимуму.

Миша немного пощелкал кнопками – иногда клавишный режим удобнее – и файлы с записями камер стали скачиваться в нетбук. Десяти минут вполне должно хватить. Когда закачка закончилась, он проверил, все ли в порядке, и глянув на большое табло, пошел искать курьера.

Тот, как и было сказано, стоял в условном месте, между телефонными кабинами и автоматом для продажи кофе. Тощий, нескладный мужчина с упакованным свертком подмышкой.

Голубых подошел к нему. Увидев Мишу, курьер коротко кивнул и протянул сверток и конверт. Миша раскрыл его. Два билета, виза, двести долларов и листок с адресом. Миша спрятал конверт, кивнул в ответ и достав разбухший от печатей загранпаспорт, пошел оформляться.

В самолет он сел без проблем. Правда, сумку с «особым» ноутбуком пришлось сдать в багаж, и собой получилось взял только нетбук.

Место досталось возле прохода. Вообще-то, Миша предпочитал возле окна, но сейчас, естественно, выбирать не приходилось.

Предупредив о скором взлете, мимо пробежала молоденькая стюардесса. Голубых осмотрелся. Рядом с ним сидела пожилая женщина, судя по всему – иностранка, через проход – очкастый паренек в наушниках. Люди как люди, вроде бы ничего подозрительного.

Когда самолет взлетел, Миша открыл нетбук и стал просматривать видеозаписи. Пролистав до того момента, как он покинул квартиру, он сунул в ухо наушник и приготовился внимательно слушать. Но увы, ничего важного не произошло. Где-то через минуту спустя после Мишиного бегства, Ефим пошевелился, уселся на толстые ягодицы и, противно сморщив жирные губы, стал рыдать. Ревел он до тех пор, пока светловолосый, скривившись, не выглянул в окно, не обнаружил пропажу машины, и не достал мобильник, очевидно пытаясь вызвонить тихонько лежавших внизу сообщников.

После чего выскочил из квартиры. Утирая слезы, за ним поплелся Ефим. Взрывник так же спокойно восседал в кресле. Через минуту ему позвонили. Тогда он поднялся, взял свой чемоданчик, вышел из квартиры и аккуратно закрыл за собой двери. На замок.

Последнее Мишу весьма успокоило. Он захлопнул крышку, попросил у стюардессы кофе и откинулся в кресле, обдумывая ситуацию.

Ситуация складывалась, мягко говоря, двоякая. С одной стороны, невероятная оперативность людей Старски, с другой – странная небрежность в охоте за самим Мишей. Парадокс!

На мгновение у Миши мелькнула странная мысль, что все это чудовищная ошибка, какая-то нелепая случайность.

Мелькнула и тут же исчезла. Странно все-таки, если знают, что он спец, или по крайней мере, его таковым считают, почему прислали таких придурков? Разведка боем? Конечно, ни светлый, ни взрывник не выглядели дилетантами, но как известно, один дурак может сбить с толку целый коллектив. А тут их два! Минимум. Что-то не стыкуется.

Спец, ну надо же! Сам Миша никогда не считал себя спецом. Когда ему хотелось быть таковым, он еще ничего толком-то и не знал, не говоря уже об умении, одни амбиции и хвастливая уверенность, в общем-то, не более. А когда, наконец, пришел опыт, и притом немалый, многое с высоты прожитых лет виделось уже совсем не так, как много лет назад. Пылкие юношеские мечты уступили место спокойному трезвому расчету с привкусом горечи…

Конечно, настоящий спец сделает все как надо… Как герои боевиков, которые Миша изредка любил посматривать под холодное пивко. Сказки сказками, но некоторые вещи вполне можно было оттуда почерпнуть, чтобы потом использовать в реальной ситуации…

Всегда главный герой побеждал. Понятно, зритель смотрит на мир глазами героя, сопереживает ему и чувствует себя на его месте. А в реальной жизни – каждый сам себе герой, и у каждого – своя правда. Всех киношных героев Миша делил на три категории, и посмотрев фильм до половины, относил персонажа в ту или иную группу.

Первая – супер крутые герои, которые никогда не ошибаются, идут напролом и гарантированно победят. Впрочем, нет, герои всех категорий гарантированно побеждают! И если главного героя убивают вначале, значит, он к концу он непременно оживет. Вряд ли остаток фильма будет о его похоронах и поминках!

Вторая – обычные граждане, которые ничем не выделяются из общей толпы других таких же посредственностей. Но в нужный момент именно они спасают мир и берут на себя руководство растерянным стадом.

И наконец, третья – вольная комбинация из двух первых: – первую половину фильма отрицательные персонажи поодиночке и коллективно бьют положительного, а вторую – уже он их.

Миша поймал себя на том, что совершенно не думает о Кирилле Александровиче, сейчас лежавшем под холодными лампами прозекторской, и это показалось ему каким-то предательством. Но неожиданное нападение полностью перевернуло обычный уклад жизни и сейчас мозг сам пытался справиться со стрессом, переключая мысли в другое русло.

Наведайся они, например, следующей ночью, и шансы на удачу возросли бы многократно. Конечно, Миша мог находиться в соседней квартире, в полной готовности и во всеоружии, но сейчас сложно делать выводы. А за десять лет навыки ощутимо подрастерялись, так что еще вопрос, был бы он готов ко встрече, или его все-таки застали бы врасплох?

Итак, что теперь имеем на повестке дня?

Несомненно, мотивом трех убийств послужила ночная сходка. Что же такое там произошло, что теперь подчищают следы месячной давности, которые, не забей Старски тревогу, вполне привели бы двух несостоявшихся сыщиков в тупик?

Если использовать спортивную терминологию, то в конкурсе странных фактов, первое место с большим отрывом безоговорочно занимает ночь в заброшенном доме отдыха.

На второе место выходит загадочный самоубийца, на третье – алмазная пуля.

Миша отхлебнул кофе. Под ровный шум двигателей хорошо думалось. Пассажиры были заняты своими делами, кто-то дремал, кто-то читал. Невзначай зацепив локтем читавшую журнал соседку, Миша придал своему лицу извиняющееся выражение. Та улыбнулась и кивнула ему.

Он открыл фотографию Хельги Груббер, и стал рассматривать. Если фото сделано недавно, то для своих лет та выглядит очень неплохо. Чуть выдающиеся скулы, прямой нос, выразительные губы. Выщипанные брови идеальными дугами подчеркивают голубые, глубоко сидящие глаза. Женщина могла бы быть красивой, если бы не отталкивающая строгость, нечто среднее между пренебрежением аристократки и суровостью амазонки.

Типичная стерва, мать ее! Разумеется, это было типичным предубеждением, из-за смерти старика сейчас доминировавшим над здравым смыслом. Некоторое время Миша рассматривал фото, потом со вздохом опустил крышку.

Откинувшись в кресле и закрыв глаза, он еще раз восстановил в памяти разговор со Старски.

Ошибкой старика было спросить Старски о роли Хельги Груббер в собрании. Судя по реакции Макса, именно она, эта фраза показала всю несостоятельность дознавателей, ищущих наобум непонятно что, и в мгновение ока превратила следователей, внушающих страх, в двух потенциально опасных назойливых дилетантов. Естественно, именно поэтому Старски перестраховался.

И если вспомнить реакцию немца, возможно, что Хельга ничем не отличалась от своих сообщников, ни положению, ни по статусу…

И значит, не она была основной фигурой в собрании, а ее отпечаток – не более чем нелепая случайность. Может, она последней держала этот злосчастный планшет, перед тем, как его сломать. Тем более, что кроме Хельги там было семь человек, если не считать хозяина. Теперь Миша не сомневался, что металлические лотки были приготовлены для членов собрания. Но зачем? Вариантов масса, но ни одного нормального. Да и не в лотках, по большому счету, дело. И не в пуле.

Главное остается: цель собрания и самоубийство. Остальное – детали.

Что делать теперь? Понятно, что нужно найти Старски и Груббер и допросить с пристрастием. Сделать это будет нелегко. Старски, по всей вероятности, уже предупредил Хельгу. Но вот ждут ли они визита Миши? Или не считают это возможным? И главное, с чего начать? Логика подсказывала, что начинать следует именно с Макса Старски по нескольким соображениям. Он видел Мишу, Миша его. Сложив два и два, Миша вполне сможет применить к мерзавцу допрос первой степени. Тем более, это не Хельга Груббер, исчезновение которой будет сразу замечено.

Исчезновение, потому что выпускать Старски Миша не собирался по многим причинам, и не последнюю роль в этом играли личные мотивы.

С другой стороны, интуиция подсказывала, что Макс Старски не тот, за кого себя выдает. Либо его научные заслуги – изначально придуманная легенда, либо это какой-нибудь двойник, а настоящий Старски давно лежит с камнем на шее на дне Рейна. Или Эльбы.

Но если это так, лже-Старски найти будет сложно.

Если бы Миша был на месте Старски, он расценил бы угрозу собственной персоне как один к двум не в свою пользу. То есть, вероятность тридцать процентов, что опасность угрожает Хельге, и шестьдесят – Старски.

Значит, к Старски идти нельзя. Что ж, месть, как известно, холодное блюдо.

Не исключено, конечно, что вся Мишина логика не стоит выеденного яйца. Ничего, скоро появится возможность это проверить…

Решено, навестим Хельгу Груббер.

Но где ее искать?

Нужен Интернет.

Голубых задумчиво посмотрел на прикрепленный к спинке переднего кресла прейскурант, который сообщал, что пользование международной сетью Интернет возможно, и стоит всего-навсего 10,50 евро час. Ниже были указаны способы платежа. Со вздохом Миша достал кредитку.

Как он и предполагал, в самолете был доступ к Интернету. Отлично. Он открыл сайт всемирной организации здравоохранения ООН. Твою мать! Европейское бюро находилось в Копенгагене.

Ладно, не будем отчаиваться.

В разделе «Генеральный директор» он узнал, что некая Линда Мияки занимает эту должность уже три года. О Хельге Груббер ничего нового. Миша задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику, и стал читать новости. Вот оно! Четыре дня назад госпожа Мияки покинула страну в связи с визитом в ряд стран Востока – Индию, Пакистан и тому подобное. Поездка запланирована на две недели. Это уже лучше.

Поймав пробегавшую мимо стюардессу, Миша на хорошем английском поинтересовался, пересекли ли они границу Украины. Та ответила утвердительно.

Найдя на сайте номер приемной директора, Миша забил его в мобильник и прошел к телефону. Минута разговора 7,85 доллара! Однако! Но деваться некуда, слишком поздно. Вздохнув, Миша набрал номер. Пошел гудок. Через несколько секунд включился коммутатор. Выбрав приемную, Миша прождал около минуты, надеясь, что кто-то окажется на месте в выходной день и стараясь не думать о том, сколько придется платить. Трубку подняли. Ему крупно повезло.

– Приемная генерального директора, – на английском ответил приятный женский голос. Миша представил сидящую за компьютером молодую стильную негритянку.

– Могу я услышать госпожу Мияки? – спросил он. – Вас беспокоит представитель сайта «Наша жизнь нет ком» Бернард Ли. Я хотел бы договориться о встрече.

– Я вынуждена вас огорчить, но госпожа Мияки сейчас в командировке в Дели, и вернется не раньше июля, – сочувственно ответила секретарь.

– Как жаль! – огорчился Миша – у меня для нее очень важная информация… А не могли бы вы дать ее номер?

– К сожалению, я не имею права давать такую информацию… Но может быть, вы сможете сказать мне, в чем дело? Когда госпожа директор свяжется со мной, я сообщу ей о вашем звонке.

– Дело в том, что это очень секретная информация, касающаяся биологического… гм. – с горечью сказал Миша, чувствуя себя последним дураком. – По случайности, она оказалась у меня, и я думал, что высшему руководству вашей организации будет крайне любопытно взглянуть… Что же делать… А есть кто-нибудь из заместителей?

– В данный момент нет, но если вы перезвоните в понедельник, я смогу соединить вас с господином Адамом Гданськи, заместителем генерального директора.

– Гданськи, Гданськи – задумался Миша. – Странно, я такого не помню… Он что, недавно работает?

– Несколько лет. – Похоже, секретарь не привыкла к таким вопросам.

– А кто еще есть из заместителей? – продолжал Миша.

– Есть Барбара Шеппард, но она тоже будет послезавтра.

Миша почувствовал, что внутри все похолодело.

– А госпожа Груббер? – отчаянно спросил он. – Раньше мне приходилось сталкиваться с ней по работе. Она сейчас работает?

– Госпожа Груббер сейчас в Гамбурге, – устало сказала секретарь. – На работе она будет не раньше июля, как и госпожа Мияки. Так что вам лучше обратиться к господину Гданськи.

– Непременно обращусь – любезно ответил Михаил и положил трубку. Три минуты. Вот только куда он лезет?

Часть 2

I

– Подожди, подожди! – Я поднял вверх ладонь. – Что-то я не совсем понимаю! С этого момента поподробнее! Или… ты имеешь ввиду митрополита? Покушение?

– А сам-то ты как думаешь?

Я покачал головой.

– Нет. Это не он. Нет смысла, и вообще… я ему верю. Как ни странно.

– Ты прав. – Мягко сказал Антон. – Я тоже считаю, что он к нападению не имеет отношения!

– А то, что он узнал… Ну, тебя… Кто еще мог об этом знать?

– Обо мне? – уточнил Антон. – Думаю, что никто. Разумеется, о сегодняшнем визите. А вообще обо мне знало немало людей. Из числа украинских церковников… ну думаю, пару-тройку, вместе с самим митрополитом! Но утечка… ее не было. Он просто не успел бы сообщить о нас! А потом, нас, то есть, тебя со мной на руках, просто не выпустили бы с территории Лавры! При всем уважении к твоим бойцовским навыкам.

Я вынужден был признать его правоту.

– Но почему на нас напали? Кто он такой, этот Димитрий?

Антон встал и взволнованно прошелся по салону. Туда и обратно.

– Почему напали? Подумай! У тебя же есть какие-то варианты?

– Варианты? Полно. Убить тебя. И меня за компанию. Но если предательство Патриарха мы исключаем, то… совпадение, что ли? Ну ладно, допустим. Но мотив? Какой мотив? Ограбление? Глупо. Сидеть в засаде годами и ждать случайных посетителей! Как-то не вяжется!.. Да псих какой-то, что тут сказать!

– Ты снова прав! – Антон кивнул. – По крайней мере, рассуждаешь здраво. На основании имеющейся у тебя информации.

– Это нужно понимать, как комплимент? – осведомился я. – Мне не очень нравится последнее уточнение.

– Если говорить о неадекватном поведении человека, месяцами сидящего под землей, ты прав. – Антон помолчал и усевшись в кресло, добавил:

– Но это не человек.

– Чего-то подобного я ожидал! – признался я. – Вот только не пойму, радует меня эта новость, или наоборот… Но тогда кто же он такой?

– Гул. На нас напал гул. – Антон испытывающе поглядел на меня, словно ожидая, будто я, услышав ответ, пущусь в пляс.

Я воспринял эту новость спокойно. Я не знал, что такое гул.

– Тогда хочу уточнить! – я посмотрел на анчоус, который держал в руке. – Гул – это что? И почему.

– Гулы, они же гули – пожиратели падали. Мертвечины. Желательно разложившейся и желательно людской. Разумные, но крайне омерзительные твари, в большинстве своем неспособные на полноценный контакт. Существует множество сказок, связанных с ними, и больше половины в них – правда. Вот так.

Некоторое время я переваривал услышанное, поглядывая на сушеный анчоус.

– Да? Такое бывает?.. Ну хорошо, делаю вид, подчеркиваю – делаю вид, что верю. А каким же образом отец Димитрий так обстоятельно убедил нас идти за ним? Если на контакт он, по твоим словам, не способен?

– Разве это контакт? – сказал пренебрежительно пацан. – Это уловка. Манок. И не более! Нет, я хотел сказать, что если гул решил убить ради пропитания, убеждать его бесполезно. Как, впрочем…

Антон попытался крутнуться в кресле, но не достал ногами до пола. Это было так смешно, что я, глядя на него, совсем не к месту хихикнул. Он перехватил мой взгляд и засмеялся тоже.

И мы, как два идиота, сидели глядя друг на друга, и хохотали.

Наконец отсмеявшись, я стал очень серьезным. И представил на миг, что стало бы, увенчайся успехом нападение гула. А потом сказал:

– Долго бы ему пришлось ждать обеда! Сколько там времени нужно, чтобы тела разложились! Месяц? А в холоде – и того больше!

Антон махнул рукой.

– Это неважно. Можно и подождать!

– Но неужели патриарх не знал, кто у него в помощниках! Если знал о тебе, значит…

– Ничего это не значит! – Антон покачнулся в кресле. – Дай-ка эля… м-м-м пива!

Я наклонился в проход и крикнул:

– Можно еще два пива?

Девчонки засуетились.

– Я думаю, что к патриарху это не имеет никакого отношения! – продолжал Антон. – Он вообще посторонний! Гул, естественно! И разумеется, вовсе никакой не отец Димитрий! Скорее всего, каким-то образом убил того, настоящего, а сейчас просто слышал разговор! И если бы не ты, был бы у кого-то тройной запас пищи. А так… Боюсь, патриарх не дождется своего помощника… Нет, тут загадка в другом – что гул делал под Лаврой?

– Это логично! Там же склепы, кладбища, захоронения…

– Это нелогично! – перебил он меня. – Склепам и кладбищам уже много лет! А где брать пищу? Постоянную, а не перебиваться случайными подаяниями! А он жил и здравствовал, причем, думаю, не один. Там целая сеть тоннелей! Разве что…

– Ты же сразу понял, что это гул? – перебил я. – Так какого хрена мы поперлись в эти пещеры? А если б их было двое, трое? Лежали бы сейчас рядком… в районе Киево-Печерской Лавры.

– Это была проверка, – серьезно ответил пацан. – Ты ее прошел.

– Охренеть! – я воздел руки. – Ты серьезно? А если б я ее провалил? И что тогда с тобой делать?

– Но не провалил же, – резонно возразил мальчишка. – Я в людях ошибаюсь крайне редко. Но прими мои извинения.

– Да ладно, – махнул я рукой, – хрен с ним, это не существенно! Но сам гул разве как-то повлиял на общий ход событий? Если бы патриарх дал нам машину?

– Нет, – согласился Антон. – Но на общем фоне подозрительно.

– Особенно для меня! – подчеркнул я. – Это для тебя фон! Что ж ты его не вычислил сразу-то? А для меня это было главным событием! Даже затмившим прошивку бортовика!.. Блин, а я даже и не обкатал его как следует!..

– Зато сейчас обкатываешь самолет… Это мелочи!

Появилась стюардесса с двумя бокалами и прочей мелочевкой, быстренько расставила все и исчезла.

Правильный сервис. Уважаю!

– Мелочи, – согласился я, – все это мелочи… Ну ладно, отбросим мелочи… Гула сложно убить? Попади я в голову человеку, он бы… – Я щелкнул пальцами.

– Удар был достойным! – кивнул Антон. – Но не для гула. Остановить его можно огнем. Это наверняка. Кожа вспыхнет, как промасленная бумага, и он надолго выйдет из строя… Далее – отрубить конечности. Они в общем-то, регенерируются – но медленно, очень медленно…

– Насколько медленно? – заинтересовался я.

– Рука, отрубленная по локоть, будет расти где-то месяца две-три. Минимум. При наличии пищи, конечно! Обычно в таких случаях раненый гул глубоко закапывается в землю рядом с пищей, и закукливается. Покрывается такой пленкой и там растет, одновременно поедая падаль и не тратя сил.

– А как же насчет… э-э-э, туалета?

– Никак. Отходов у них нет. Как и отверстий для этого.

– Ну да. Зачем еще и отходы, после такой-то пищи!

– Согласен. Но мы отвлеклись. Дальше. Если отрубить голову, он умрет. Окончательно и бесповоротно. Но это сложно.

– Почему? Меч можно найти и в наше время. Или сделать… Из рессоры, например.

– Да хоть бы и топор! Голову ему отрубить не просто. Обычному человеку…

– Обычному! – хмыкнул я. – Обычный и курице голову не отрубит!

– Я говорю о физических возможностях! – возразил мальчишка. – Так вот, шея гула – это сплошной костяной воротник! Но если удастся – повезло. Что еще… Отравить – не знаю, если кто-то и пытался, то вряд ли успешно – существу, отдающему предпочтение трупному яду, вряд ли повредит какой-то другой… Не знаю.

– Ну, а застрелить?

– Сложно. Во-первых, сердца в обычном понимании, у него нет – это некое подобие сплетения эластичных мышц, выполняющих функции сосудов, с массой дублирующих каналов, в несколько раз больше человеческого сердца. Во-вторых, то, что у него вместо крови – настолько вязкое и густое, вроде смолы, что смерть от кровотечения ему не грозит.

– А в мозг? Мне кажется, это надежнее! Попасть в сердце – это еще не гарантия. К тому же, оно бывает и с правой стороны! – Заметил я.

Антон загадочно посмотрел на меня.

– В мозг – да, если попадешь… Но у гула нет мозга. Вернее, есть, но мозг этот рассеян по всему телу. В голове – лишь область, отвечающая за зрение. – Мальчишка постучал себя пальцем по лбу. – Так что, скорее всего, понадобится крупнокалиберный пулемет… Аккуратно превращаешь его в фарш – и дело с концом.

– По перечню все? Не считая ядерного оружия? – Я с интересом слушал мальчишку, и верил каждому его слову. Гул? Ну и что ж, вполне возможно. Что вообще в нашей жизни невозможно? Еще триста лет назад обычную электрическую лампочку могли посчитать колдовством, но из этого не следует, что искусственный свет – происки дьявола! Возможно, конечно, повторюсь, что я участвую в какой-то «скрытой камере», но…

– По перечню? Да, пожалуй, основное – все… Есть некоторые нюансы, правда, но это не столь важно…

Он помолчал, разглядывая убранство салона.

Не важно, значит… И такие знания в области гулов! И с Патриархом близко знаком… Хотя нет. Если учитывать фокус с самолетом, это Патриарх знаком с ним! Очень интересно… А если еще вспомнить эпизод с бокалом…

– А ты? Кто ты такой? – в упор спросил я.

– Я-то? – грустно усмехнулся Антон. – Сейчас уже, наверное, никто… А еще пару дней назад был Хранителем.

– Хранителем чего? – уточнил я, отчаянно стараясь не впасть в ступор.

– Не чего, а кого. Хранителем баланса. Именно я наблюдал за тем, чтобы другие существа не посягали на человечество, чтобы люди могли свободно… – мальчишка замолчал, словно собираясь с мыслями, а затем продолжил:

– Еще сто лет назад они не посмели бы… А теперь… – и он горестно вздохнул.

Давным-давно, лет пятнадцать назад, во времена расцвета всяких сект и групп по интересам, товарищ потянул меня в Шамбалу. Так громко называлась одна «единственно верная» секция-однодневка, в которой можно было обрести знание и познать истину. Естественно за этим, а еще с целью как следует поприкалываться, мы и пошли.

Единственно верная находилась в «хрущевке» старой панельной пятиэтажки, и болезненная тетка с желтыми гепатитными глазами, на фоне двух китайских фонарей и чадящих курительных палочек, вещала истину всем желающим. Кроме нас было еще двое прихожан – взрослая девушка и мальчик лет четырнадцати. Не тратя прану попусту, мать-настоятельница тут же объявила расценки. Не помню точно цифру, но жаба меня задушила.

На мой робкий вопрос насчет явления чуда, просветленная внушительно ответила притчей, мол, когда к Учителю пришел ученик и попросил явить чудо, дабы убедиться в силе того, и остаться, Учитель, недолго думая, явил. А когда потрясенный ученик, пуская слюни, стал было перетаскивать вещи на новое местожительство, его с позором изгнали, вытянув вдобавок бамбуковой палкой по жилистому заду. За то, что он, мерзавец, усомнился в Учителе и потребовал доказательств. Так-то.

Поэтому, в данном случае, чуда нам явлено не будет. Для нашей же безопасности. Но в виде исключения, показали изображение Верховного Наставника, жившего в незапамятные времена и лично обучавшего Христа, Будду, Аллаха и еще кого-то из верхушки азам шамбаловской техники.

На фото, сделанном «Полароидом».

Громко заржав, я перепрыгнул через адептов, лежавших на грязноватом паласе и одной ногой уже ступавших в Нирвану, и нащупав в коридоре свои ботинки, понесся по лестнице.

Так что опыт общения с потусторонним у меня имелся.

Но сейчас мистификацией и не пахло.

Я поверил каждому слову, сказанному пацаном.

* * *

Самолет приземлился точно по расписанию без двадцати семь. Благополучно миновав таможню, Миша вышел из здания аэропорта.

Мюнхен. Сердце Баварии.

Было не жарко, погода отличная, для экскурсий в самый раз.

В любой другой ситуации Миша потратил бы пару дней на осмотр города, но сейчас, увы, обстановка не располагала к сантиментам.

Пройдя пешком пару километров, Голубых присел в парке и сверился с бумажкой. Забив адрес в телефон, он включил навигатор. Пару секунд тот молчал, настраиваясь, затем выдал направление. Вставив в ухо наушник, Миша потопал в указанном направлении. До цели было четыре с половиной километра. Миновав несколько улиц, Миша подумал, что не мешало бы попытаться сдать обратный билет на завтрашний рейс. Вряд ли он вернется, по крайней мере, в ближайшие два-три дня. А вот проведав Старски и нанеся визит его боевой подруге, уже можно подумать и о возвращении…

Только что он будет делать, когда вернется, он не знал. На него это было совсем не похоже, вот так, стремглав бросаться в омут. Это хорошо, если вопрос решится здесь, и последствия его решения будут положительными. А если нет?

И как именно вопрос будет решаться? Бить Хельгу, пока она не сознается? И что дальше? Притом, что это все же Германия, а не Украина.

Или сразу возвращаться в Москву.

Черт его знает…

Через два часа, вручив посылку адресату, Миша зашел в Интернет, и прочитал, что ближайший поезд на Гамбург пойдет через час, в двадцать два десять. Вокзал был практически рядом. Там Миша узнал, что поездка продлится десять часов, потому как до Гамбурга около восьмисот километров, а посему общий вагон обойдется ему в восемнадцать евро. Альтернативной было купе для одного – сто двадцать евро.

Миша думал недолго, и на сэкономленные деньги решил наградить себя ужином. Оставалось еще сорок минут, и Миша употребил их со смыслом: уселся в какой-то забегаловке в паре сотен метров от вокзала, на свежем воздухе, и хорошо пообщался с жареными колбасками и тушеной капустой, а потом запил все это дело литром прекрасного пива, заел пирожным и заполировал чашечкой кофе. Официант принес счет: двадцать шесть евро. Это, конечно, было лучше, чем ехать на пустой желудок одному в купе первого класса с душем и туалетом.

Хотя каждому свое, как гласила известная надпись, сделанная на решетке ворот семьдесят с лишним лет назад по указанию одного гражданина этой страны.

Минута в минуту подошел поезд. Миша прошел в вагон. Что же, могло быть гораздо хуже. Мягкие удобные кресла напротив друг друга, разделенные столиком. Вместе с Мишей в вагон прошло с десяток человек, и множество мест остались незанятыми.

С удобством расположившись, пристроив над головой сумку, и приготовив билет на краю стола на случай контроля, Миша стал глядеть в окно, пытаясь не думать о стоявшей несколько часов перед глазами картине: светловолосая пожилая женщина звонит по телефону, недоуменно задает на суржике вопросы и выпустив из руки трубку, падает на колени, раскрыв рот в беззвучном крике.

Он не заметил, как заснул.

Открыл глаза, когда поезд въезжал в город.

Приехали. Гамбург.

Первым делом, Миша, выйдя на стоянку перед вокзалом выбрал такси, и усевшись в новенький «Мерседес» произнес два слова: «Отель Миттельвег». Таксист кивнул, и, заведя двигатель, аккуратно тронулся с места.

Об отеле «Миттельвег» Миша видел когда-то передачу по телевизору, произведшую на него незабываемое впечатление.

Улица Миттельвег, одна из знаменитых улиц Гамбурга, громко разрекламированная в передаче, протянувшаяся параллельно известному озеру Альстер, на самом деле оказалась тихой неширокой улочкой, вдоль которой разместились невысокие дома, магазинчики и приветливые скверики.

Возле номера 59, в самом начале улицы, такси остановилось. Выйдя, Миша увидел шагах в двадцати от тротуара невысокий двухэтажный коттедж. Два столбика, увенчанные шарами лампочек, служили опорой для маленьких, ниже пояса, приветливо распахнутых створок ажурных ворот, обнимающих аккуратную асфальтовую дорожку. Рядом такая же низенькая оградка, и палисадник, усаженный кустами.

Никаких излишеств, но вместе с тем по-немецки аккуратно, скромно и изысканно.

Представившись Эдвардом О’Коннелом, подданным Канады, и сняв вполне приличную комнатку со всеми удобствами на втором этаже за восемьдесят евро в сутки, Миша первым делом пообедал, вторым – пошел искать справочник в кабинах телефонов-автоматов.

Но затея не увенчалась успехом. Пройдя почти километр по улице, Миша обнаружил лишь телефоны. Справочников, увы, не было. То ли в Германии, в отличие от Соединенных Штатов такое было не принято, то ли ему просто не повезло. Спрашивать прохожих Миша не стал.

Ладно, временно оставим конспирацию. Он вернулся в отель, и на английском, добавив к речи легкий французский акцент, спросил справочник у портье. Тот протянул ему увесистую книгу. Миша поблагодарил, и усевшись в вестибюле, стал искать Хельгу Груббер.

Фортуна в тот день была более чем благосклонна, и потому повернула свое колесо не один, а несколько раз, и Миша, словно голливудский Терминатор, обнаружил в справочнике вместо одной Хельги Груббер целых три.

«Мне и одной более чем достаточно», с досадой подумал он, и стал искать Старски. Но никого с такой фамилией, если верить справочнику за прошлый год, в Гамбурге не числилось. Впрочем, Миша и не рассчитывал на положительный результат. И если затея с Груббер не увенчается успехом, найти Старски можно будет иначе: он ведь известен в своих кругах, как руководитель института и ученый.

Вызвав карту Гамбурга, он определил, что все три Хельги проживали в разных точках города. Две близко, одна подальше. Задача усложнялась.

Неожиданно Мише пришло в голову, что можно поискать Хельгу в социальных сетях. Он загрузил Facebook. Увы, номер не сработал. Ни в «фейсбуке», ни в «твиттере», ни на других аналогичных сайтах Хельги Груббер не было. Вернее были, но увидев фото женщин с таким именем, Миша понял, что затея бесполезная. Ладно, оставим.

Обратившись к поисковику, он нашел базу данных жителей Гамбурга. Согласно базе, в Гамбурге на сегодняшний день числились только две Хельги Груббер, та, которая жила далеко, и та, что близко. Но как узнать, кто есть кто? Он вызвал спутниковую карту. Та, которая дальше, проживала в спальном районе, та, что ближе – в элитном, Пезельдорфе. Ну конечно, где же еще может жить одна из членов высшего руководства Всемирной Организации Здравоохранения Организации Объединенных Наций? Маловероятно, что в коммуналке. Вот и начнем, с той, что поближе.

Миша посмотрел по карте адрес: Миттельвег, 115, рядом с каким-то спортивным центром.

Миттельвег – знакомое название, не правда ли? Похоже, госпожа Фортуна продолжала вертеть колесо, словно точильный камень – если верить карте, Хельга Груббер проживала в двух километрах от отеля.

Поблагодарив, он вернул справочник, зашел в номер, собрал пистолет, взял нетбук и кое-что из вещей, и сложив все в рюкзачок, отправился на рекогносцировку.

До жилища Хельги он решил прогуляться пешком. Пока только разведка. Превозмогая охватившее его нетерпение, Миша неспешной походкой двинулся на юг, под видом туриста вертя головой и ища табличку с номером дома.

Время приближалось к обеду, на улицах было полно людей. Судя по внешнему виду, большинство – туристы. На улицах – чистота и порядок. Ощущалось, что люди любят свой город, а тот – так же рад людям.

Возле парковочной стойки с велосипедами фотографировались трое: девушка и два парня. Парни то так, то этак садились на велосипеды, а девушка залазила им на колени и выпрямлялась в полный рост, вытягивая руки и гримасничая, под неодобрительным взглядом прохаживавшегося невдалеке полицейского.

«Наши» – подумал Миша. Только наших туристов могли привлечь свободно стоявшие без всякой охраны велосипеды. Стоявшая рядом пожилая пара туристов из Японии увлеченно снимала молодежную троицу на крохотную камеру.

Девушка спрыгнула, едва не столкнув с седла одного из друзей, схватила фотоаппарат, до этого стоявший на выступе стены дома, и поспешила к японцам. Обменявшись с ними парой фраз, она сунула им мыльницу и побежала обратно.

– Да, уровень страны определяется не размером ВВП, а количеством собачьих какашек на тротуарах, – пробормотал Миша себе под нос после тщетных попыток увидеть хотя бы один валяющийся окурок. Три беды России – дураки воруют дороги, в Германии явно не приживутся.

Минут через сорок справа показалась громада стадиона. От улицы, по которой он шел, отходила тенистая улочка поменьше, ведущая к спорткомплексу. Значит, уже близко. Буквально через несколько шагов Михаил увидел автобусную остановку, и прямо за ней – дом 115. Вернее, коттедж. По размеру тот превосходил даже отель «Миттельвег». Три этажа, по десятку окон в каждом.

Сколько ж может стоить домик в таком месте? Миллионов пять, не меньше.

Миша перешел через дорогу, некоторое время постоял, разглядывая красивую виллу из белого камня, даже сфотографировал пару раз. Да, местечко ничего себе. Никаких заборов, сеток и прочих преград, которые так популярны в России и других братских странах, если не считать такой же маленькой, как и в отеле, по пояс, оградки. Неширокая дорожка, ведущая от тротуара к аккуратному крыльцу. На окнах нет решеток. Скорее всего, есть сигнализация, но естественно, отсюда не видно.

* * *

– Ты кто, Бог? – тихо спросил я.

– А что для тебя бог? – поинтересовался мальчишка. – Совершенное существо, творящее миры и дающее жизнь всему, или некто, в обличье человека, умеющий подчинить молнию?.. Что?

Именно в твоем понимании я не бог… Конечно, если следовать чьей-то извращенной философии, большинству людей я показался бы каким-нибудь мессией, но… необычные способности сути понятия не раскрывают!

– А что подразумевается под необычными способностями? – поинтересовался я.

Пацан сделал большой глоток и аккуратно поставил стакан.

– Да в общем-то, все то, о чем так любят писать в книгах! По сути, я мог пользоваться природными силами планеты и подчинять их… в определенный момент. Вызвать ураган, потоп… ну и тому подобные вещи. Можешь называть это божественными способностями. В общих чертах.

В конце салона мелькнуло удивленное лицо Марины. Ах да, Антон и пиво… Что ж, у нас, у олигархов, дети развиты не по годам! Пусть спасибо скажет, что героина нет…

Я встал и возбужденно зашагал по комнатке. Два шага туда, два обратно. Антон, или вернее, Дайрон, безучастно следил за мной.

– Ну хорошо, а что с тобой случилось? Два дня назад?

– Если в общих чертах, меня попытались убить…

– Это я уже слышал! – нетерпеливо сказал я. – А конкретнее? Я так понимаю, что Дайрон – это не коротышка десяти лет, так ведь? А кто-то постарше! Я угадал?

– Угадал! – мальчик согласно кивнул. – Мне пришлось выбрать это тело. Потому что других не было! Если не считать старуху лет восьмидесяти, весящую под центнер. Согласись, это не альтернатива!

– Здорово! – я остановился. – Так что ж, значит, фактически ты отправил мальчонку на тот свет, не так ли? Или его сознание дремлет в глубинах твоего разума?

– Расслабься, – спокойно попросил Антон. – Никого я никуда не отправлял! Просто использовал подходящую оболочку.

– Это как? – не понял я. – Что значит – использовал? А тот ребенок, который раньше в этом теле… жил…находился? С ним что?

– Это тело идиота. Клинического. Безнадежного классического идиота. Нормального, здорового человека я бы никогда не тронул.

Если он говорит правду, то смысл в этом был. По крайней мере, мне так показалось. И тогда понятно, почему он потерял так много сил и падал в обморок – если верить моим глазам, над организмом мальчика поработали неплохо.

Попробуй, реинкарнируй в тело идиота – что будет в результате? Нарушения внутренних органов и измененная структура головного мозга – сильно побегаешь с таким букетом?

– Ясно, – медленно произнес я. – Так этого пацана звали Антоном?

Мальчишка кивнул.

– И за что же тебя так? – полюбопытствовал я, – кому ты наступил на одно место?

– О, многим! – Мальчишка откинул голову и беззвучно засмеялся. – В моем бывшем положении это было нетрудно! Радует одно, есть выигрыш во времени. Небольшой, правда, но есть!

– А где то тело? Настоящего Дайрона.

– Вот это и задача номер один на сегодняшний день! Тело нужно найти! – мальчишка поерзал. – В этом много не навоюешь!

– Мне хотя бы половину этих возможностей!

– Для обычной жизни да. И то – я сейчас, как слабый аккумулятор! Разряд, и отключился. И нужно заряжаться. А это непросто, ты знаешь! И только тогда… – Антон начертил замысловатую кривую. – Тем более, что даже для отца Димитрия этого оказалось маловато! А он – это детский лепет по сравнению с тем, что меня ожидает!

Я вздрогнул, вспомнив «детский лепет».

– А что, то тело действительно круче? По возможностям?

– Намного! Было.

– Н-да! Ага… Ага… Так этот твой товарищ из Лондона может нам помочь? В части возврата? – Я остановился.

– Ну, каким-то образом, да.

– Понятно.

Честно говоря, ни хрена мне понятно не было. Какое решение принято, и кем – неясно. Каким образом Дайрон попал в этот переплет, и как он из него выбрался?!

Зато было ясно и понятно, что задача по возврату тела практически неосуществима. Почему?

Да потому что!

Если те, другие, поняли, чье именно тело у них оказалось – его немедленно уничтожат! Без вариантов, если не хочешь получить в зад красивую синюю молнию! Тем более, что если верить сказанному, те ребята не чета нашему старичку-подземнику. Кстати, Дайрон (после того, как я представил себе настоящего Антона, называть эти именем мальчишку мне расхотелось) умолчал, что гула можно еще остановить молнией.

Впрочем, вряд ли кто-то сможет это сделать, кроме него…

Оставался невыясненным вопрос насчет загадочной стрелки, на которой побывал Дайрон. Если он такой крутой, почему не дал сдачи? Или хотя бы не обезопасил себя? И еще: с какой стати он разбрасывается телами?

Да даже и не в этом дело.

Главное, что могло бы пролить свет на всю эту в высшей степени загадочно-ненормальную историю, это ответы на простые вопросы: кто вообще такой Дайрон? Бог? А откуда он взялся? Что он умеет? Почему обычные люди не слышали о нем? Сколько ему лет, в конце концов, и о каких существах, черт побери, идет речь?! Гулах?

Масса вопросов, но будем верны первому правилу общения – соберем информацию, тогда и зададим главный вопрос. А пока – слушаем.

– А сколько тебе лет? – спросил я тоном клиента, выбирающего себе подружку на ночь, все же не выдержав.

– Много. Очень много. – Дайрон смотрел в потолок. – Тебе нужно число?

Я пожал плечами.

– Да мне, в общем-то, все равно. Так, любопытствую. Для общего развития.

– Информация должна быть дозируемой! – назидательно произнес пацан, поднимая маленький пальчик. – Иначе она не усвоится!

Это точно. Иначе не усвоится, не переварится и покинет организм. И толку не будет!

– А что ты думаешь насчет поездки в Шаолинь? – задал я светский вопрос, резко меняя тему разговора.

Дайрон удивленно поднял бровь.

Я устроился поудобнее, и отложив в сторону анчоусы (благодаря информации о гулах) кратко пересказал историю о поисках финансов в исполкоме.

Мальчишка, слушая мой рассказ, растянул рот в щербатой улыбке. Видно было, что история вызывает у него если не смех, то уж положительные эмоции точно.

– Весь юмор в том, что все хотят искренне вам помочь! – сказал он. – Но только до того момента, когда придется платить!

– Открыл Америку! – удивился я. – Это и ежу понятно. Если не украл, день прошел зря.

– А почему украл? – задал вопрос Дайрон.

Я пожал плечами. Ну да, ему не понять! Да мало ли почему! Потому что хочется. Потому что мало. Потому что семью нужно кормить. И не хлебом с маргарином, а чем-то более полезным и легкоусвояемым.

– Потому что человек не уверен в завтрашнем дне! Ну, будет он заботиться о народе, в вашем лице, ну поможет, ну даст денег. И что? Один в поле не воин. Завтра его уберут с должности, и пойдет он на учет в биржу труда. Или вернется в свой бизнес. Который уже не может прикрывать, так ведь?

Я не возражал.

Дайрон продолжал:

– А проблемы страны всегда отступают перед семейными проблемами! Век патриотизма настоящего прошел. Настало время патриотизма искусственного. Для подавляющего большинства населения.

И то, что случается где-то там с кем-то неизвестным, никого не впечатляет. Поэтому, пока есть возможность, необходимо позаботиться сначала о близких, и уж потом – о дальних. Только, как правило, до дальних руки не доходят – аппетиты растут вместе с возможностями. Умножаем на масштаб страны, и все становится на свои места. Так что не видать Шаолиня твоим друзьям ближайшие десять лет. – Он пожал плечами.

– Но это нормально, это было всегда и всегда будет. Люди в большинстве своем неизменны. Равенство возможно лишь в лозунгах. В реальности же, там, где соберется больше трех человек, всегда появляется некто, подчиняющий себе остальных.

Дайрон излагал очевидные истины, с которыми я не стал бы спорить. Но почему ж тогда в других странах не так? Почему же там существуют, хоть иногда и нелепо-иллюзорные но все же правила. Правила с большой буквы для всех…

Ну хорошо! – я поднял руку. – Допустим, ты прав. Но что бы ты сделал, каким образом навел бы порядок в стране, если бы завтра проснулся президентом? Хотя нет, извини, идея дурацкая! – Действительно, сравнивая гипотетические возможности моего собеседника и президентов любой страны, выбор явно был не в пользу последних!

– Ладно, поставим вопрос иначе! Что нужно сделать, одно хотя бы, любое действие, чтобы настал порядок? Чтобы щелкнуть пальцами и все! В нормальном смысле этого слова. Может, расстрелять кого-то? Назначить? Раскулачить? Убрать законы эти дурацкие!

– В большинстве своем, законы вовсе не дурацкие! – возразил Дайрон. – Одно действие? Изволь. В вашем случае, нужно просто убрать коррупцию. Вообще. Как определение. И все станет на свои места.

– Ну, это нереально… – Разочарованно протянул я. – Тем более, в этой стране, законы-то останутся те же самые – неработающие!

– Неработающие? – Дайрон поднял палец, – Ну вообще-то, да, как только закон становится системой, он перестает быть правосудием! Но закон здесь не причем.

Меня это не убедило.

– Ну хорошо, а кадровые перестановки? Когда молодые на руководящих постах? Вон, как в Грузии сделали!

– Это тоже вариант, но долгий. – Согласился Дайрон. – Менее результативный, хотя более реальный!

– Почему же менее результативный?

– А как, по-твоему, эта молодежь будет наводить порядок? Не зная нюансов системы и не имея опыта работы! Это путь в никуда! Либо менять всю вертикаль власти… Но где тогда взять специалистов? Я не уже говорю о том, сколько людей остается без работы! А ведь они далеко не все являются паразитами! Да и пальцами тут просто так не щелкнешь…

– Не то, все не то… Ну ладно, попытка номер два! Поставлю вопрос иначе: откуда проблемы в стране? Только, – я прищурился, – прошу тебя, не нужно толкать мне о высоких материях! Коррупция? Хорошо, но откуда? Есть же реальная причина. Или нет?

Мальчишка слегка улыбнулся краем рта.

– Почему же нет? Есть, как не быть. Причина в уважении. Вернее, в его отсутствии!

– Поясни! – Заинтересовался я.

– Почему, ты думаешь, в стране проблемы? Все, что происходит – это результат отношения к обществу. Развитое общество – я говорю не об уровне цивилизации, – не предусматривает отделения от государства. Другими словами – общество и государство, это одно целое. И в этом случае – первопричина всего – низкий уровень культуры. Нет уважения к себе, а значит, нет уважения к другим! Последнее десятилетие прошлого столетия, когда в вашей стране наглость достигла своего пика, и руководители, и бизнесмены, и политики взяли это за основу.

Я попытался возразить, но он не дал мне и открыть рта.

– Я говорю, разумеется, о настоящем уважении! Разве возможна была бы подобная ситуация, скажем, в Японии? Не голод, не война – когда действительно тяжко, а в обычное время? Эта нация взращена на вежливости! Чего не могут понять славяне, к сожалению. Вот и последствия. Народу врут, лицемерят в открытую, впрочем, как и своим оппонентам – не потому ведь, что нет другого выхода! Причем не только в твоей стране. Ты глубоко ошибаешься, если считаешь что в других, более развитых, скажем так, странах, нет коррупции. Это печально, когда кто сильнее – тот и прав. Но это понятно.

– Ну да, – кивнул я, – сейчас все решает право сильного. Телефонное право.

– Вот именно. А что такое телефонное право? Визитная карточка твоих или чьих-то возможностей! Неявно выраженная угроза, намек на то, что может быть, если твою просьбу не уважат…

Дайрон вздохнул.

– Так что корень всех бед, это дефицит уважения. Разве уважающий себя политик будет врать голодающему населению? Понимаешь, хуже всего, когда он, став перед выбором, идти со всеми, или против течения, и боясь потерять все, проявляет принцип моральной гибкости. Ведь суметь убедить себя в необходимости преступления, а потом еще и найти оправдание этому – не всякий сможет. Но это – корни. Одним взмахом руки всех вежливыми не сделаешь. Я ответил на твой вопрос?

Я задумался.

– Наверное. Но как решать эти вопросы?

– Временем. – Убежденно сказал Дайрон. – Мы же исключаем вмешательство высших сил? А для начала – все же неплохо бы заняться вопросом коррупции!

– Хотел бы я заняться этим вопросом! – мечтательно сказал я. – Думаешь, твой «коррупционный» проект реален? А как же власть имущие? Имеющие свои заводы и пароходы? Они как же? Им-то взятки давать не нужно! Позвонил, и все! Телефонное право на практике.

– Никакой даже самый власть имущий ничего сам не сделает! Только за счет других. Если законно – пожалуйста. – Дайрон зевнул. – Только в большинстве случаев не выйдет ничего у него законно, без коррупции-то. Твори что хочешь, но не за счет остальных. И тогда…

Закончить он не успел. Желудок мой резко ухнул вниз, а потом, не менее, резко, вверх. И не дослушав глобальный план изменения внутренней политики страны, я рванул в туалет.

Едва успев захлопнуть дверь, я наклонился над унитазом. Меня вырвало. Мутной слизью. Вот они, чебуреки не из собаки! Блин, до чего же плохо!

Минут пятнадцать я общался с белоснежным отверстием. В основном говорил я, а собеседник слушал, изредка пуская синюю водичку.

Именно сейчас мне и стал понятен смысл выражения «рвать и метать» – способ очистки желудка двумя методами.

Чуть полегчало. Я умылся и посмотрел в зеркало. В висках стучало, левая часть лица передергивалась мелкой дрожью, словно флаг на линкоре в ветреную погоду.

Покачиваясь, я вышел из туалета. Дайрон как ни в чем не бывало попивал пиво. Его-то, разумеется, не тошнило. Ну да, блюющий бог – это нонсенс!

Когда я упал на диван, он внимательно посмотрел на меня.

– Все в порядке?

– Почти. – Проскрипел я, с отвращением поглядывая на тарелки с аккуратно разложенной закуской. – Тошнит чего-то. Беляши наружу просятся…

– Тебе лучше полежать.

– Это я уже и сам понял. Ладно, надо бы у девчат попросить таблеток каких-нибудь… Фестал там, или мезим. Или хоть уголь! Сходи, а?

– Таблетками тут не обойтись! – Дайрон покачал головой. – Тебе лучше просто полежать, поверь мне!

– Ну да, болит мне, а виднее тебе. – Пробормотал я, с трудом поворачиваясь на левый бок. – Ладно, поверю.

Со мной творилось что-то непонятное. Пальцы рук мелко подрагивали, словно у больного синдромом Паркинсона, и терлись друг о друга. Мышцы то сокращались, то вдруг разом расслаблялись. Хорошо, что я уже побывал в туалете, а то, неровен час, внесу изменения в дизайн обивки дивана.

Но лежа болеть было трудно. Особенно если вспомнить, что я нахожусь на высоте десяти километров над территорией неизвестной страны, в компании странного мальчишки, которого знаю лишь сутки! И не знаю, когда буду возвращаться назад и вообще буду ли!

Нет, нужно как-то отвлечься. Зачем в придачу к боли физической еще и душевные страдания! Да ну его!

Я поднял глаза на мальчишку.

– Так на чем мы там остановились?

– Ни на чем. Лежи спокойно! – мальчишка подошел и коснулся рукой моего лба.

И я провалился в сон.

* * *

Мишино внимание было целиком поглощено виллой, и поэтому он не обратил внимания на стоявший на парковке невдалеке серебристый «Опель», за рулем которого сидел мужчина лет тридцати пяти в черных очках. Мужчина внимательно рассматривал Михаила.

Не догадываясь, что стал объектом внимания, Миша прошел метров триста вперед по улице, дошел до площади с каким-то зданием, увенчанным то ли башней, то ли шпилем, а затем развернулся, и словно прогуливаясь, пошел в обратном направлении. Включив камеру в телефоне на запись, возле дома он замедлил шаг, снимая окружающую обстановку на видео. И не заметил, как сам был сфотографирован.

Пройдя мимо, Миша выключил запись, и двинулся в отель. Опель покатился за ним. Через два квартала Михаил обнаружил медленно следующий за ним автомобиль. Как ни в чем ни бывало, он шел вперед, миновал отель, прошел немного дальше, затем свернул направо в какой-то переулок. Машина повернула следом.

Увидев какой-то продуктовый магазинчик, Миша зашел. Прохаживаясь вдоль витрин, и краем уха слушая лающую немецкую речь, он осторожно выглянул в окно. Из «Опеля» вышел парень, и с безразличным видом стал прогуливаться по тротуару. Миша хотел было его сфотографировать, но из-за ракурса съемки и стекла витрины, снимок не получился.

От Старски, понял Миша, и ярость стала наполнять его, словно кровь – жертвенную чашу. Он лихорадочно обдумывал ситуацию. Пистолет лежал в рюкзаке, к тому же имелось в наличии собственное тренированное тело. Довольно-таки немало, но в сложившейся ситуации наличие дополнительные средства никогда не помешают.

О том, что это совпадение, он даже не думал. Совпадения закончились сутки назад, на лавке, где умер Кирилл Александрович.

Но как же все-таки его вычислили? Утечка в Фирме?

Теперь Миша готов был поверить во что угодно.

Ладно, времени на размышления не остается. Будем рисковать.

Миша с озабоченным видом вышел из магазина, остановился в нескольких шагах от преследователя и достал телефон.

– Алло! – по-немецки произнес он в трубку. – Все документы у меня. Когда я могу их вам передать? Кругкоппель? Через сорок минут под мостом? Хорошо, я сейчас иду туда, и буду ждать вас.

И Миша скорым шагом отправился вперед. Его нехитрая уловка сработала: «Опель» обогнал его через несколько шагов. О том, что он совершает глупость, Миша не думал. Перед его глазами в огненном обрамлении сверкали два слова: Макс Старски.

Выйдя к небольшому мостику, с широкими тротуарами – с проезжую часть, не меньше, Миша осмотрелся: «Опеля» видно не было. Слева под мост вела каменная лестница. Шурша шинами, промчались три велосипедиста.

Миша подождал и стал спускаться вниз.

Вокруг было ни души. Сработало? А вот сейчас и узнаем.

Он зашел в тень, отбрасываемую перекрытиями, и несколько раз моргнул, привыкая к темноте. Сбоку послышался какой-то шорох, из-за опорной колонны возникла чья-то рука, и в лицо ударила струя газа.

Инстинктивно задержав дыхание, Миша рухнул набок, успев заметить удивленно приподнятые над темными стеклами брови нападавшего. Такого тот явно не ожидал. И когда опустив баллончик, неизвестный сделал шаг вперед, Миша одним прыжком оказался на ногах. Прием был обречен на неудачу, если бы не рельеф местности. Склон был крутым, а нападавший находился значительно ниже, чем Миша. Поэтому резкий выпад ногой должен был надолго выключить противника. Годами отрабатываемый «футбольный удар» мог, наверное, проломить стену, но мужчина в последнюю секунду успел вплотную подскочить к Мише и схватить его за ногу. С поднятой, точно аист, ногой, Миша оказался в неудобном положении. Без замаха он направил в скрытое очками лицо нападавшего свою «коронку», но неудачно: тот успел убрать голову, одновременно выбивая опорную ногу. Миша рухнул на спину, вырывая из-за пояса пистолет, стоявший, к сожалению, на предохранителе.

– Руки! – прохрипел он, надеясь, что нападавший не заметит этого.

На лице мужчины отразилось удивление, и он замер, поднимая руки.

Тяжело дыша, Голубых поднялся на ноги. Его учили сразу отключать противника, и он не очень хорошо умел вести долгие бои. Миша дернул предохранитель.

– Русский? – удивился мужчина, не обращая внимания на пистолет. Миша шагнул вперед, и коротко замахнулся. На курсе у него быстрее всех на спор получалось вырубить противника рукояткой пистолета.

Мужчина на мгновение выпал из поля зрения, и Миша почувствовал взрыв в голове. Потом наступила темнота.

II

Что мне снилось, не помню. И снилось ли что-нибудь вообще!

Открыв глаза, первое, на что я обратил внимание – это тишина. Полная, всепоглощающая тишина. Не работали двигатели, молчал кондиционер, не было слышно никого из экипажа. Доносился лишь шум летного поля. Похоже, дверь открыта. Да и мальчишки нигде не было видно.

Прилетели, что ли? Лондон?

Круто, я никогда не был за границей. Тем более, в Великобритании. Вау! Супер! – Так я рассуждал бы сутки назад. Теперь, в свете последних событий, плюс отравление, все на что я был способен, – это вялое, нейтральное восхищение.

Сбросив легкий плед, я кряхтя занял вертикальное положение. Тошноты и боли больше не было. Лишь легкое головокружение, словно при невесомости. Перед глазами немного плыло. Но в целом ничего, можно жить.

Я встал и прошел в туалет. В третий, если не ошибаюсь, раз. Привел себя в порядок и посмотрел в зеркало. Оттуда на меня таращился бледный взъерошенный субъект с мокрыми волосами. Неплохо меня расколбасило! Неужто укачало? Обидно, я всегда считал себя неподверженным морской болезни.

Минус один к иммунитету. А жаль.

Вздохнув, я вышел. Состояние почти вернулось в норму, но к сожалению, слабость не покидала мое когда-то тренированное и мускулистое, а теперь рыхлое и рассыпчатое тело.

Сильно хотелось есть. Памятуя о недавнем приключении, взвесив за и против, я все-таки потянулся к закуске.

Съел чего-то рыбного и подождал минуту. Ничего не произошло. Тогда я набросился на остальное. Запить было нечем кроме пива. Но вроде неуместно. Чайку бы.

Я сделал несколько шагов по салону и натолкнулся на Марину.

– Мы совершили посадку, – любезно сообщила она, очевидно не зная, что со мной произошло. По крайней мере, мне хотелось так думать.

– Лондон? – уточнил я.

– Нет, это немного южнее. – Сказала стюардесса. – Мы сели в аэропорту Гатвик. Это в Западном Сассексе.

Честно говоря, я совершенно не представлял себе, где находится Западный Сассекс, равно как и Восточный.

– Сколько отсюда до Лондона? – спросил я.

– Миль тридцать! – послышался голос Дайрона. Мальчишка легко взбежал по трапу. – Нужно взять автомобиль. Но для начала пообедаем!

– Одну минуту. – Обдав меня легким запахом духов, Марина скрылась за перегородкой и вернулась с тоненьким меню.

Мы вернулись в «штаб».

– Нам не помешает подкрепиться. – Мальчишка устроился поудобнее.

– Да я уже… подкрепился. Теперь вот жду последствий, – со вздохом сказал я, листая меню.

– Ничего не будет, – успокоил меня мальчишка. – Ешь на здоровье. Побольше белковой пищи. Замечательно, если морепродукты.

– Да я так и понял. Тридцать миль – это около пятидесяти километров?

– Около того.

– А почему в милях? Меньше? – поддел я.

– А ты считал меня русским? – Поднял брови Дайрон.

На удивление, кухня самолета не уступала кухне последнего кабачка, того самого, в котором Дайрон испортил бокал, а в чем-то, пожалуй, даже и превосходила. По крайней мере, морепродукты тут были.

Некоторое время мы сосредоточенно поглощали пищу. Наконец, воздав должное замечательному столу, самому, между прочим, лучшему за последние полгода, я откинулся назад.

– Что, будем прощаться с гостеприимными товарищами? – спросил я.

Мальчишка сосредоточенно жевал. При этом его оттопыренные уши шевелились, словно поршни под давлением.

– Не будем. – Глухо сказал он с набитым ртом.

– Как это не будем? – удивился я.

– Очень просто. Нам еще понадобится такой прекрасный самолет. Представляешь, летать над облаками! Что может быть прекраснее! Так что еще пообщаешься с девушками…

– Гм! – крякнул я. – А Патриарховы друзья не станут возражать?

– Не станут.

– Прекрасно. Главное, чтобы экипаж не взбунтовался… Тут, я понимаю, мы ненадолго!

– Ненадолго. – Подтвердил Дайрон. – Максимум на день.

– А потом? – Не выдержал я.

– Потом это потом. – Неопределенно сказал мальчишка. – А сейчас нужно ехать в город.

– А почему мы не в Лондоне? Или там нет аэропорта?

– Есть, почему же. Хитроу, например, огромный аэропорт… Но по ряду причин лучше этот.

– Понятно, конспирация, – кивнул я.

– Ну да. И в основном, самолеты из Борисполя принимает Гэтвик. Я считаю, что исключения нам не нужны.

– А что, ты часто на самолетах летаешь? – подозрительно спросил я.

– Да нет, не часто. Скорее наоборот. А почему ты спрашиваешь?

– Да мне непонятно, откуда ты все это знаешь?

Мальчишка коротко рассмеялся.

– Спросил у пилотов.

* * *

Мы покинули самолет. Я проинформировал экипаж насчет задержки и о возможном продолжении путешествия. А также о значительном материальном вознаграждении, если все будет в порядке. Средства на дозаправку было обещано выдать чуть позже.

Мостовой говорил вроде, что ресурсов хватит на десять тысяч километров, а мы преодолели расстояние немногим более двух, но береженого, как известно… Так что перебдим. Это была моя идея, насчет дозаправки. Мальчишка об этом вообще забыл.

Привык, наверное, носиться над облаками в белых одеждах. А мы по старинке, на транспорте…

Мостовой взялся уладить все дела в аэропорту, утрясти там документы, маршруты и все то, чего там они обычно согласуют!

В общем-то, непредвиденному обстоятельству экипаж оказался рад. Еще и пару часов я разрешил погулять. Не знаю, правда, выпустят ли их за территорию аэровокзала, но… разрешил.

Мальчишка осуждающе покачал головой, но ничего не сказал.

Значит, все нормально. Или вовремя вернутся, или вообще не покинут самолет. Значит, нас будут ждать, и не придется стучать в закрытый люк, намокая под холодным британским дождем.

Воздух, кстати, был не особо. Я хочу сказать, что никакой вони и грязи я не почувствовал, но того, исконно английского, с чаем у камина после овсянки, в нем не было. В самолете, по-моему, было лучше.

Погода стояла пасмурная, дул легкий ветерок, но в общем-то, было не холодно. К счастью. Попади мы в ливень или снег, я в своей легкой ветровке мигом подхватил бы простуду. Это мальчишка – Дайрон, ему все нипочем!

Хотя я бы так не сказал. После Лавры он как-то осунулся, посерел, что ли, напоминая малолетнего ботана, сутки не встававшего из-за компьютера.

Ну да, такие кульбиты даром не проходят. Ему бы отдых, пару недель, месяц. Ан нет.

Очевидно, мальчишка снова включил свои телепатические способности. Иначе как объяснить, что мы прошли через терминал, все здание аэропорта, и нас никто не затронул?

Правда, на выходе Дайрон, тяжело дыша, прислонился к стеклянной стенке и некоторое время так постоял. Я подошел было помочь, но мальчишка предостерегающе поднял руку. Люди как ни в чем ни бывало, проходили мимо, с любопытством поглядывая на него, но не вмешиваясь.

Минуты через две мальчишке вроде бы полегчало.

– Все в порядке, – сказал он тихо.

Я промолчал.

Мы вышли на стоянку, и сразу же поймали такси.

Новенький «Форд». Я почему-то ожидал, что мы сразу же окунемся в классическое окружение старой доброй Англии. Но все выглядело банально европейским.

Мы сели на заднее сиденье.

– Good evening! – поздоровалась водитель, молодая негритянка с торчащими желтыми дредами, и вопросительно посмотрела на нас.

– Evening. Prince of Wales, Willesden Lane, London, please! – раздельно произнес Дайрон без малейшего акцента.

– All right!

Из всего этого я понял лишь, что нам нужно в Лондон к принцу Уэльскому. Это наверное, гостиница или памятник. Скоро увидим.

Такси, плавно набирая скорость, выехало на автостраду. Закапал мелкий дождик. Стекла покрыли маленькие капельки. Мальчишка до половины приоткрыл окно. Девушка неодобрительно покосилась на него через зеркало заднего вида, но промолчала.

– Это очень хорошо! – пробормотал мальчишка, подставляя лицо летевшим каплям.

– А что, – заинтересованно спросил я, – дождь на тебя благотворно влияет?

– Не то слово! – подтвердил Дайрон. – Как живая вода… Эта стихия всегда была ближе, быть может поэтому…

– Ну а обычная вода? Из крана? В чем разница?

– Разница как между настоящим куриным бульоном и из кубика. И то и другое – куриный бульон. Но разница все же есть.

Я кивнул и стал смотреть в окно. Негритянка поглядывала на нас в зеркало заднего вида, но поскольку мы оба молчали, вскоре ей это наскучило.

У меня вертелся на языке вопрос, но памятуя о правилах конспирации – а вдруг эта водительша шпион! я благоразумно воздерживался.

Тридцать миль, разделяющие аэропорт «Гэтвик» от столицы, мы проехали минут за сорок.

Машина въехала в Лондон, и дождь прекратился.

* * *

Пришел в себя он сидящим на земле. Руки обхватывали ляжки под коленями, указательные пальцы были скованы металлическими зажимами. Мише несколько раз приходилось иметь дело с этими «детками» наручников – при малейшей попытке освободиться они затягивались, пальцы лишались притока крови и все, пишите письма. Ноги были стянуты пластмассовой полосой. На губах лейкопластырь. Миша с отвращением вспомнил о щетине.

Он покрутил головой. Какая-то ниша под самыми плитами моста. Неизвестный сидел в паре метров, и судя по всему, бесцеремонно просматривал документы в Мишином нетбуке.

Стараясь не двигать руками, Миша попытался пошевелиться. Но ноги были привязаны к торчащему из стены металлическому пруту.

«Хорошо, что у меня нет насморка» – не с того ни с сего подумалось Мише. В фильмах никогда не показывают такого. Если человеку заклеивают рот, он будет сидеть и ждать ровно столько, сколько требуется по сценарию, и никаких проблем. Но Голубых знал не понаслышке, сколько людей погибло от удушья на самом деле, из-за банального куска липкой ленты.

Неизвестный поднял голову.

– Пришел в себя? – без угрозы спросил он по-русски. Миша кивнул.

– Поговорим?

Голубых пожал плечами.

Подойдя, мужчина одним движением сорвал пластырь. Миша скривился.

– Не брился? – понимающе усмехнулся мужчина. – Не страшно!

– Ты на себе попробуй, тогда говори, – мрачно сказал Миша, облизывая губы.

– А я бреюсь каждый день, – сказал мужчина, садясь на корточки рядом. – И у меня такая проблема не стоит.

– Еще полчаса, и у меня стоять не будет! – зло сказал Миша, поерзав. – Возраст уже не тот, на земле сидеть.

Мужчина расхохотался.

– Да ты шутник! Скажи, что ты делал возле дома, и сохранишь потенцию.

– Сначала сними очки, – отпарировал Миша, – невежливо. Тогда и поговорим.

Мужчина легким движением оказался на ногах.

– Очки? – переспросил он, сунул руку в карман и достал маленький баллончик, размером с зажигалку. Приблизился к Мише, надавил кнопку, и в воздухе повисла переливающаяся завеса, которая медленно потянулась было в сторону гулявшим сквозняком. Мужчина дунул, и Миша с головой погрузился во влажное, воняющее уксусом облако. Он помотал головой.

– Что это? – отплевываясь, спросил он.

– Шаг к твоему освобождению – сообщил мужчина, пряча баллончик и снимая очки. Глаза у него были большие, темно-карие и немного раскосые, словно у уроженца Филиппин. – Пока только первый.

– А то что? Убьешь? – Миша пошевелился, разминая тело.

– Да вообще-то не собирался, – пожал мужчина плечами. – Повторяю свой вопрос: что ты делал возле дома? – мужчина пристально смотрел на Мишу.

– Хотел купить, – Миша дерзко посмотрел ему в глаза.

Неизвестный вздохнул.

– Ладно, зачем тебе нужна Груббер? – устало спросил он.

Миша был готов к такому вопросу, но его удивила интонация.

– Я уже просмотрел некоторые документы, – пояснил мужчина, кивнув на лежавший компьютер.

– Из-за нее погиб мой друг, – неохотно сказал Миша. – И еще люди. Так что у меня к ней есть пара вопросов.

– Тогда тебе придется стать в очередь, – серьезно сказал мужчина и задумался.

– Буду за тобой, – усмехнулся Миша. – Ты, выходит, не из числа ее поклонников?

– Выходит, нет.

– Значит, враг моего врага… – начал Миша.

– Не всегда друг, – подняв руку, прервал его мужчина. – Как ты вышел на нее?

Несмотря на свое положение, Миша почувствовал, что мужчине можно доверять. А, какого черта! И так уже ошибок сделано – не перечесть.

– Меня попросили помочь в расследовании, – начал он. – Погибло два человека, после того, как на заброшенной базе… ну, что-то вроде отеля, – пояснил Миша, увидев непонимание на лице мужчины, – встречались восемь… девять человек, в их числе Хельга Груббер. Я нашел ее отпечаток, и…

– Когда это было? – напряженно перебил его мужчина. – Какого числа? Давно?

– Месяц назад… Пятнадцатого, кажется, мая. – Миша с любопытством посмотрел на собеседника. – Это важно?

– В России? – быстро спросил тот.

– В Украине. Недалеко от Киева, – ответил Миша и чихнул.

– Вот оно что… Возле Киева… – пробормотал мужчина и ловко расстегнул зажимы. – Да, это важно… – он словно размышлял вслух.

Миша потер пальцы.

– Я так и думал – сказал он, трогая гудевший затылок. Потом снял пластиковый ремешок, которым были связаны ноги. – А что это было за собрание?

– Скажу лишь – сказал мужчина, – что событие явно заслуживает внимания.

– Что вообще происходит? – поинтересовался Миша, садясь на корточки. – Ты-то что хочешь от нее?

– Информацию – безразлично сказал мужчина.

– Я тоже. И поквитаться. – Прихрамывая, Миша встал на ноги.

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Я уже столько глупостей наделал, что это не имеет значения. – Миша порылся в рюкзаке и достал бутылочку с водой. Зашипел, выходя избыток углекислого газа. – За ней должок.

– Ты не представляешь, с кем связываешься, – мужчина покачал головой.

– Да плевал я на все ее заслуги и связи! У меня товарищ погиб, понимаешь!.. А, да что там! – Миша махнул рукой.

– Расскажи, как все было, – попросил мужчина.

– Расскажи! Я, например, тебя совсем не знаю, и то, что ты смог меня зацепить, вовсе не повод к откровению!

– Гарри! – мужчина протянул руку.

– Михаил. Мишель или Майкл.

Они обменялись рукопожатиями.

– Михаил… Что же, мне несложно называть тебя так. Я довольно хорошо знаю русский. – Гарри улыбнулся.

– А сколько ты всего языков знаешь? – поинтересовался Миша.

– Восемь.

– Ого! Я только три… И то неважно.

– Мы отвлеклись. Ты собирался рассказать, что произошло.

– А есть место поудобнее? Где твоя машина?

Гарри усмехнулся.

– Я чувствовал, что ты меня вычислил. Пойдем.

Собрав вещи, они выбрались из-под моста, перелезли через парапет, и направились вглубь парка.

* * *

Вот она, мечта олигархов и верхушки нашего бомонда! Я не отрываясь смотрел в окно. Впрочем, с того момента, когда мое восхищение от ожидаемого посещения Англии сменилось неожиданным отравлением, ничего не изменилось. Город как город. Полно молодежи. Что еще?

Еще через несколько минут Дайрон сказал:

– Stop the car here.

Мы остановились за небольшим перекрестком.

Пока мальчишка расплачивался, я вылез наружу.

Вечерело.

От автобусной остановки только что отъехал знаменитый двухэтажный автобус. Я не удержался и сфоткал его на телефон. Немного непривычно было, что удалялся он по левой стороне, а не по правой.

Тихая, неширокая улочка. Густые деревья по обеим сторонам, и несколько припаркованных машин. Очень мало людей, но очень много мусора, разбросанного по тротуарам. А как же хваленая британская аккуратность? Или это случайность?

Впрочем, оппоненты возразят, что это все русские туристы. Приехали и накидали. Ладно, будет на их совести…

Я прошелся вперед, и остановился задумавшись. Тот самый вопрос не давал мне покоя.

Тело. Тело Дайрона.

Хлопнула дверца и «Форд», гуднув мотором, исчез. Я, не вынимая рук из карманов, на пятках повернулся. Мальчишка, покачивая головой, неловко складывал деньги.

– Откуда дровишки? – спросил я его. – Опять банкомат хлопнул?

Не отрывая взгляда от кредиток, он кивнул.

– Когда ты спал. Сходил и хлопнул. Еще и на заправку дал!

Я воздел руки к небу. Нет слов!

– А хорошо банкоматы грабить?

– Грабить? Нехорошо. А свое взять можно. – Мальчишка закончил с деньгами и хотел было сунуть их в карман, но я удержал его, чтобы посмотреть на фунты. Никогда их не видал раньше.

Я вернул Дайрону желтоватую двадцатку с изображением молодой королевы и нескольких бусин поперек купюры.

Евро, оно как-то привычнее.

– Свое? – спросил я, не вполне понимая, о чем идет речь.

– Свое. Или мне нельзя иметь счет в банке?

Это, признаться, мне не приходило в голову. Ну да, почему нет! Заставить банкомат поверить, что он принял карточку, а потом списал нужную сумму – проще пареной репы. В смысле алгоритма, конечно. Как Дайрон воздействовал на электронику, я так и не понял. Спрашивать об этом было лень.

– А как же твой миллион? – спросил я, с разочарованием мазохиста припоминая о всех материальных благах, на которые можно было разделить миллион. – У тебя на счету есть такая сумма?

Дайрон пожал плечами.

– В Украине не было. Я даже не слыхал о тех банках. Но вообще-то, при необходимости, было у кого взять.

Я молча смотрел на него, и он неопределенно уточнил:

– Есть такие… должники. И миллион в любой валюте, это меньшее, чем они могут вернуть долг. Поверь, это не такая уж и большая сумма.

Я сказал:

– Пошли, чего мы тут маячим!

Мы пошли по улице. Я все время отставал, глазея по сторонам, то и дело останавливаясь, чтобы сфотографировать, хотя если честно, фоткать особо было нечего. Дайрон терпеливо ждал.

Мы прошли метров двести, и улица плавно повернула влево.

В глаза бросилось отдельно стоящее трехэтажное здание. В нижнем этаже располагалась какая-то кафешка.

На лазурной полосе, обегающей карниз первого этажа, золотом горела надпись: «Prince of Wales». Ага. Вот он, памятник. И кто ж наш загадочный союзник? Уж не принц ли Уэльский, да хранит его Господь?

Мы прошли кабак имени Его Высочества, и сразу за домом я узрел небольшой полукруглый пятачок для парковки перед железными воротами и колоннами, с какими вазами наверху. На ближайшей колонне скромно красовалась табличка «Paddington cemetery». И цифры «1999». То ли адрес, то ли количество клиентов.

Вот оно что! Понятно теперь, кто наш союзник! Сейчас мы узнаем и насчет тела Дайрона, и насчет остальных коллег отца-Димитрия, по совместительству гула-падальщика! Нужно было пол-Европы пролететь, чтобы попасть на кладбище!

Очевидно, мое лицо меня выдало, потому что Дайрон, почти зайдя в раскрытые ворота, неожиданно развернулся и пошел дальше по улице.

Шутник! Я – за ним.

– Что, не ожидал? – Довольно спросил меня этот юморист.

– Не ожидал, Ваганыч! – признался я. – Хоть ты и говорил, что гулы не способны на контакт, я решил, что есть исключения!

– Исключения есть везде! – охотно согласился мальчишка. – И то, что гулы отличаются своеобразными вкусовыми пристрастиями, еще ничего не значит!

– Кстати, о пристрастиях. – Я замедлил шаг. – Что насчет тела? Когда ты собираешься его возвращать? Прошло уже три дня, если не больше! И еще столько же пройдет, если не больше – итого неделя. А разложение? Или оно в меду хранится, как у фараонов?

Мальчишка хмыкнул, и сорвав с дерева листик, задумчиво пожевал его. Проходивший мимо толстый мужик в коротких, словно плавки, шортиках, посмотрел на него, словно на прокаженного.

– Я в тебе не ошибся… Ты спрашиваешь, почему тело не разложилось? – Он помолчал, а потом негромко, словно подбирая слова, продолжал:

– Пока я жив, оно не разложится, и это большой плюс. Я уверен, что меня считают почти мертвым, находящимся в глубокой коме, или по крайней мере, скоро будут… Это единственное здравое предположение, если, конечно, судить по телу. Но все далеко не так просто…

– Но почему же тогда тело не уничтожают? – серьезно спросил я. – Если бы у меня был такой противник, перво-наперво что я бы сделал, так это уничтожил тело! Сжег его, расплавил, перемолол… Вариантов масса… Кстати! Что повлечет за собой его уничтожение?

– Понизит наши шансы в сотни раз! Да, те, у кого это тело хранится, были верны мне… Пока. Но боюсь, – глаза мальчишки сузились, – когда они догадаются, в чем дело, у них возникнет соблазн выторговать себе определенные привилегии. И тогда…

– Погоди! Так твое тело не у тех… кто тебя хотел убить? – воскликнул я.

– Нет, конечно! Я не настолько безрассуден, чтобы совершать такие поступки.

– Это несколько упрощает дело! – Я взял пацана за плечо. – Достать тело будет легче.

Мальчишка горько рассмеялся.

– Пожалуй, лишь морально. Физически – вряд ли.

– Но почему ты говоришь были? Если верны, значит верны! А союзники нам не помешают!

– Союзники! – мальчишка звонко рассмеялся. – О каких союзниках ты говоришь! Да, они были верны. До тех пор, пока я мог призвать их к ответу за измену. Но верны не мне – а страху! Страх – это лучшее орудие.

Но любой страх подобен дереву – его нужно питать. Иначе он растает. А вырастить новое дерево гораздо труднее, нежели сберечь старое.

Дайрон отбросил в сторону изжеванный лист.

– Сейчас же питать нечем. И нужно успеть, пока засуха окончательно его не сгубила!

Отдельные осколки информации складывались в мозаику. Но – из общей картины видна была пока лишь рамка. Вся же суть представлялась мне пока что горстью не связанных меж собою кусочков.

Итак, Дайрон оставил тело у так называемых союзников! А сам, налегке, проник на базу, где заговорщики лелеяли чудовищные планы, в то время, пока союзнички танцевали с бубнами вокруг его тела… Н-да, звучит глупо. В мыслях еще так-сяк, но произнесешь вслух – и чувствуешь себя полным идиотом.

Между тем мы миновали два перекрестка и подошли к трехэтажному длинному строению, весь первый ряд которого занимали разношерстные магазинчики.

– Пришли. – Резюмировал мальчишка и осмотрелся.

Я осмотрелся тоже. Все было спокойно. Толпы разъяренных гулов не неслись на нас, чтобы сожрать. Киллеров тоже видно не было.

Мы обошли дом слева, свернули в небольшой тупичок и оказались перед дверью. Дайрон отворил ее, и пройдя небольшим полутемным коридорчиком, мы поднялись по узкой лестнице на третий этаж.

Пахло старостью, спиртным и абрикосами.

На площадке было две двери. Одна новенькая, деревянная, с глазком и кнопкой звонка. Вторая – тоже деревянная, но старая, растресканная, с изрядно проржавевшей дверной ручкой.

Некоторое время мальчишка раздумывал, словно прислушиваясь к чему-то, затем подошел к двери поновее и подергал за ручку.

Дверь была заперта. Некоторое время ничего не происходило. Затем неожиданно дверь распахнулась.

* * *

Примерно через полчаса, сидя в машине Гарри, Миша закончил рассказ. Все это время Гарри слушал, не перебивая, только иногда нетерпеливо морщился, когда Миша запинался, или он сам что-то не понимал.

Когда Миша закончил, Гарри некоторое время сидел, задумчиво постукивая пальцами по рулю.

– Что скажешь? – не выдержал Миша.

– Много странностей.

– Это я и без тебя знаю. А конкретней?

– Пуля у тебя с собой?

Миша порылся в секретном карманчике куртки и протянул Гарри маленький пакетик.

Тот с интересом рассмотрел алмаз и остатки пули, потом вернул ее Мише.

– Ну что? – спросил тот.

– Никогда ни с чем подобным не сталкивался. – Гарри пожал плечами. – Но мне это не нравится.

– Ладно. – Миша повернулся к собеседнику, – теперь твоя очередь делиться информацией.

– Я тебе многого не могу сказать. По крайней мере, пока. Если хочешь, спрашивай. Отвечу, что смогу.

– Что ж, на безрыбье, как говорится… – Миша потянулся на заднее сиденье, и достал из рюкзака нетбук. – Кто такая Хельга Груббер? Ты понял, о чем я.

– Не могу сказать, – отрицательно покачал головой Гарри.

– Ладно. Что за встреча проходила у них на базе?

– Я не знаю. Но хотел бы об этом знать не меньше тебя. Даже больше.

– Ладно. Какую роль играла в ней Груббер?

– Одну из ключевых. Была представителем одной из сторон. Хотя, по правде говоря, там все играли ключевые роли.

– То есть сторон было восемь? По числу прибывших?

– Да. По крайней мере, я так думаю. Возможно, конечно, что сторон было четыре, а представители – попарно…

– Тебе нужно подучить русский. Так не говорят: попарно, и вообще… Так что же… Ну хорошо, а что насчет самоубийцы?

– Покажи его фото. – Гарри положил руки на руль.

Миша нашел фото и повернул компьютер экраном к Гарри. Тот мельком глянул и прищурился, словно раздумывая. Потом покачал головой.

– Никогда не видел.

– А нет мыслей, почему он застрелился?

– Это точная информация?

– Что застрелился? Точнее некуда. Так что?

– Не знаю.

– Следующий вопрос. Кто такой Макс Старски? Вот фото. Правда, качество не супер.

– Первый раз вижу.

– Ох, и тяжело с тобой! Тогда хоть скажи, как меня смогли так быстро вычислить?

Гарри пожал плечами.

– Думаю, что в твоей фирме утечка. Вот и все.

– Не может быть… Но откуда?

– У партнеров Груббер очень большая сеть. Да и твой друг Кирилл… Он мог рассказать об этом своим помощникам?

Миша развел руками.

– В принципе, не исключено, конечно, но… даже не знаю, что и думать. Хорошо, спрашиваю дальше. Кто ты, откуда и почему следишь за Груббер?

Гарри шевельнул плечами.

– Работаю в одной м-м-м, – он нетерпеливо щелкнул пальцами, подбирая слова, – специальной организации. А Груббер… По работе, она и ее… партнеры по бизнесу закреплены за мной.

– Ясно. Короче, ты давно следишь за ней? То есть, в последнее время, сколько дней?

– Около двух недель. Она получила груз. Большой квадратный ящик. Мне необходимо узнать, что там.

– И где сейчас этот ящик?

– Я полагаю, у нее дома.

Миша потер руки.

– Предлагаю наведаться в гости. Там сразу все и узнаем: я о Старски, ты о грузе, и мы оба – о собрании.

– Ни в коем случае! – Гарри предупреждающе поднял руку. – Ни в коем случае! Если она догадается, в чем дело, то конец!

– Да почему конец! Ну, в крайнем случае, уберем ее! Выпотрошим, в смысле, допросим с помощью… Ах ты, черт! Аптечка с препаратами осталась там! А тут… я не знаю, можно где-нибудь приобрести «сыворотку правды»?

Гарри некоторое время раздумывал над Мишиными словами, затем покачал головой.

– Думаю, это нам не поможет. Хельга, скорее всего, не знает всего, а дать о себе знать… Нет, нам это не подходит.

– Да что ты заладил: не подходит, не поможет! – Миша стукнул кулаком о ладонь. – У тебя есть предложения? Учти, через несколько дней она выйдет на работу. А насколько я знаю, она работает в Дании, и будет ли сюда приезжать на ваш сраный уикенд, еще вопрос!

– Хорошо. – Гарри некоторое время колебался, а потом спросил:

– Ты со мной? Только учти, я не могу тебе всего рассказать!

Миша хлопнул его по плечу.

– С тобой, не переживай. Я тебе это уже битый час объясняю!

– Тогда план такой. Заберемся в дом и сделаем там обыск. Днем. Когда ее нет. Условие обязательное – она нас видеть не должна. И наши следы, кстати, тоже.

Миша кивнул.

– Принимается. Что там насчет сигнализации? Зайти сможем?

Гарри горько рассмеялся.

– Хоть сейчас. Вибродатчики на дверях и окнах, емкостные – внутри. Отключается с пульта в холле. Кодом из шести-семи цифр. Плюс магнитный ключ и голосовое подтверждение. Полиция едет минуты две. Ну и сирена… Впрочем, нет. Сирены скорее всего, нет. Точно, сирены нет… Тебе это о чем-нибудь говорит?

– Связь как осуществляется? Провода или…

– GSM-стандарт – перебил Гарри. – Импульс раз в полминуты. Знаю, потому что все эти коттеджи, виллы в радиусе по крайней мере, одного километра имеют практически одинаковую систему.

– Ты-то откуда это все знаешь? – удивился Миша.

– Я собирался купить там дом. И естественно, поинтересовался, кто и как будет меня охранять. А охранять будет некое охранное агентство «Щит», одно из крупнейших в Гамбурге, и не только. Профессионалы очень высокого уровня, так, по крайней мере, мне сказал риэлтор. Понятно? – Гарри сунул в рот сигарету, и стал хлопать себя по карманам в поисках зажигалки.

– Да-а, задачка… Как предлагаешь ломать?

– Ну, у меня два варианта. – Гарри выпустил клуб дыма в приоткрытое окно. – GSM-глушитель перед домом. Или взломать их базу и внести туда задолженность по оплате, скажем, тысячу евро. Компьютер проверит, и отключит дом с пульта.

– Первый вариант отбрасываем – решительно сказал Миша. – Система-то двусторонняя, она же не только сообщает о проникновении, но и отчитывается, что все в порядке. Как только сигнал пропадет, они через пару минут будут здесь. Такие системы сразу реагируют на глушаки.

А вот второй… Но почему тогда сразу не вычеркнуть ее из этой базы? Или просто приостановить на время? И потом, могут начать слать уведомление о задолженности. Неизвестно ведь, с какой периодичностью проверяются должники?

– Неизвестно. Но, думаю, не чаще, чем раз в день. Но и вычеркивать совсем тоже нельзя: может появиться подозрение. Это там, в России все равно, а тут – немцы! Менталитет другой. – Гарри некоторое мгновение размышлял, выдыхая дым через нос, а потом спросил:

– А чем тебя вариант с глушителем не устраивает? Я вообще-то хотел затормозить их машину.

– Машин может быть несколько! – Удивился Миша такой наивности. – Как ты вычислишь, откуда они поедут? Ну допустим, дорога с двух сторон… нет, так не получится. Задержим две, пришлют еще три! А насчет базы… Ты уверен, что в такую базу можно влезть? Сеть-то наверняка автономная… Короче, тоже отпадает… Ладно, придумаем что-нибудь…

Гарри положил окурок в пепельницу и спросил:

– Ты что потом собираешься делать? Когда все закончится?

– А все закончится? – невесело усмехнулся Миша. – Не знаю… В Киев мне пока нельзя… Да как обычно. Буду работать, как и работал, мотаться туда-сюда… Кто ж знает, что будет! Но разобраться нужно… Ладно, отвезешь меня в отель?

– Отвезу.

Гарри завел двигатель.

III

На пороге стоял, прислонившись к косяку, босой субъект, чуть пониже меня ростом, в испачканной краской клетчатой рубашке, размера на три больше и рваных джинсах. Космы растрепанных соломенных волос и торчащая борода придавали ему несколько комичный вид.

Если его перекрасить в черный цвет и придать подобающий вид бороде, получился бы вылитый Роберт Дауни-младший, известный всему миру благодаря марвелловским фильмам, Железный человек.

Железный человек смерил меня холодным ничего не выражающим взглядом и перевел взор на пацана.

Тот невозмутимо смотрел на него. Некоторое время они сверлили друг друга взглядами, затем хозяин квартиры произнес:

– Can I help you?

– Evening, Jason! – сказал мальчишка. – I wish peace to your home![1]

Джейсон подобрался. Его глаза сверкнули, а затем…

Затем я восхищенно посмотрел на него.

Все-таки какой хороший человек! За таким я пошел бы и в огонь, и в воду.

Я не знаю, откуда у меня возникли такие мысли, но я так же твердо был в этом уверен, как и в том, что солнце встает на востоке, а садится на западе.

Если можно узнать человека с первого взгляда, то мне это удалось. Это – Человек с большой буквы. Идти за ним на край света, не задавая вопросов! Быть с ним…

Эйфория стремительно меня покидала. Я почувствовал на плече руку мальчишки.

Джейсон удивленно посмотрел на нас, не ожидая такого скорого завершения сеанса гипноза.

Мальчишка медленно протянул ему руку ладонью вверх.

– Can we get in?[2] – спросил он.

Хозяин посторонился.

Мы вошли.

Вся квартира состояла из кухни и двух комнат. Жилой, выглядевшей вполне пристойно, и второй, мастерской, в которой царил творческий беспорядок и откуда сильно несло запахом гуаши и какого-то растворителя.

Берлога художника.

Мальчишка прошел в квартиру. Я – следом.

Дауни-младший закрыл за нами дверь и жестом пригласил в первую комнату.

Мы прошли не разуваясь, очевидно, снимать обувь здесь не принято.

Джейсон стал на пороге, скрестив руки на груди и выжидающе глядя на нас.

Дайрон сказал мне:

– Позволь представить тебе моего старого знакомого, Джейсона Элдриджа.

Я пожал Джейсону Элдриджу вяло протянутую руку и сказал:

– Вери хеппи! Май нейм из Артур!

Железный человек поморщился.

– Mutually. What caused your visit?[3]

Мальчишка покачал головой.

– I’m Dayron.

Джейсон изменился в лице и отлип от стены.

– It’s you? But it is impossible![4]

– Alas … We have little time,[5] – мальчишка шагнул вперед.

Джейсон жестом пригласил нас садиться.

На столике появилось вино, фрукты и вазочка с каким-то янтарным вареньем.

– Listen very carefully[6], – мальчишка облокотился на стеклянную крышку стола.

Джейсон наклонил голову.

Некоторое время я слушал, пытаясь вникнуть, но потом отказался от этой затеи. Натянутая «четверка» по английскому сейчас меня сильно подвела. Хотя, знакомых слов было крайне мало. Практически несколько. Мне удалось разобрать только «мы», «проблема», «тело» и «красный». Или нечто вроде. И все.

Джейсон внимательно слушал, изредка задавал вопросы, а затем, услышав ответ, начинал посапывать, качая головой.

Я посидел, затем тихонько встал из-за стола и прошелся по комнате. Дайрон и Джейсон не обращали на меня внимание, поглощенные беседой. Лишь изредка то один, то второй бросали на меня мимолетные взгляды.

Комната была небольшой, где-то четыре на три метра. И такое же небольшое количество вещей, наполнявших ее.

Никаких привычных нам обоев. Серо-голубая побелка и все.

Бар с батареей бутылок, бутылочек и флаконов, несколько полок с книгами, пара древних кресел, грубый деревянный табурет, на котором сидел хозяин, и диван. Решетчатая дверца в стене – шкаф.

Не сравнить с нашими квартирами, в которых напихано все что можно, и даже больше!

Жидкокристаллический телевизор, бормотавший в углу. Я подошел ближе. Надо же! У них телепередачи транслируют в HD-формате. Прогресс налицо.

На полу рядом с телевизором лежал джойстик от «Сони плейстейшн» и несколько дисков. Хм. Во что же может играть художник на игровой приставке? В паззлы?

Над телевизором на стене висела грубо выкованная из темного металла роза, на вид очень древняя.

В комнате было три окна подряд, подоконники которых были густо уставлены маленькими горшочками с разноцветными цветами. Присмотревшись, я узнал примулу. Очевидно, Джейсон был страстным цветоводом. Тут было, по меньшей мере, пятьдесят горшочков. В мастерской, как позже выяснилось, тоже.

На стенах картины, очевидно написанные самим Джейсоном. Я задержался, разглядывая их. Наверное, я полный профан в искусстве, поскольку понять смысла так и не смог.

На первой картине была изображена половина голого человека – словно кого-то разрезали вдоль – полголовы, половина туловища, одна нога, одна рука. К оставшемуся соску, к глазу, к паху и к уху кручеными шлангами был подсоединен березовый ствол, в который, словно в перегонный куб, втекала кровь из тела, и выходила обратно уже в виде березового сока, наполняя несчастную голову. Почему-то я даже не сомневался, что именно дерево перерабатывает кровь, а не человек – сок. На березе напухали кровавые почки, и на ветке, глядя на них, сидела какая-то птица с кольцом на лапе.

Я был знаком с одним художником. И сказать, что он псих, не мог. Пока тот однажды не показал свои фото, на которых он был изображен голым, и в пупок ему заходил провод со штепселем, включенным в розетку.

Может, это у них видение такое…

Вторая картина оптимизма мне тоже не добавила.

Красивый расцветающий цветок, сильно напоминающий примулу. Это если на первый взгляд. А присмотришься и видно, что это не благородный оттенок пурпурного заката, а тронутые гниением лепестки. И внизу, из-за стебля, выглядывает землистая морда какой-то твари, регулярно поджирающей этот цветок на полдник.

Или вот еще – огромная рыба, в теле которой сделан дом. Словно Чудо-юдо Рыба-кит! Только у той люди жили на спине, а у этой – внутри. Сквозь открытые окна были видны жильцы, ведущие повседневный образ жизни. Рыба улыбалась, словно радуясь такому соседству. Но присмотревшись и увидев ее глаза, я понял, что это – гримаса боли. Боли, причиняемой людьми, которые словно личинки, пожирающие носителя, невозмутимо занимались своими делами.

В плавнике рыба держала зонтик, которым прикрывалась от идущего дождя.

Представляю, каким может быть ЖЭК при таком-то доме…

Ну и ассортимент! Неужели нет простых картин – парусники, природа, звери какие-нибудь, в конце концов!

Верно говорят, картина оставляет большее впечатление, чем фотография. И я в этом убедился. Меня тронуло, что и говорить.

На фоне эти картин даже отец Димитрий стал выглядеть, как несчастный, забытый всеми пенсионер, бродящий по подземельям в поисках брикета горохового супа.

Хозяин квартиры, мягко говоря, явно был человеком необычным. А если вспомнить сеанс гипноза – необычным вдвойне. Ну естественно, какие еще знакомые могут быть у Дайрона, который сам не брезговал ментальным общением с людьми и банкоматами! И меня это ничуть не удивляет.

Я забрел в мастерскую, широкие подоконники которой также были заставлены горшками с примулой. На мольберте был закреплен лист с наброском – то ли ананас, то ли шишка, разрисованная синей краской. Очевидно, это над ним корпел Джейсон, когда мы пришли.

Краски, бумага, сотни эскизов – все не дорисованные, сплошной набор фрагментов. Части тела, предметы домашнего обихода, музыкальные инструменты – причудливый калейдоскоп элементов. Из-под заваленного бумагами дивана что-то поблескивало.

Я наклонился и вытащил эфес. От настоящей шпаги. Удобная, обтянутая кожаным ремешком рукоятка и позолоченная овальная чашка.

Если судить по виду, ему было лет триста.

Я помахал эфесом в воздухе, фехтуя с невидимым противником. Несмотря на то, что клинок отсутствовал, рукоять показалась мне тяжеловатой. Плюс еще полкило на лезвие. Плюс затраты на удары.

Вывод? Нужно иметь неслабую мускулатуру, чтобы управляться со всем этим.

Клинка я не нашел, а перерывать мастерскую не позволяли правила приличия. Заглянув под диван, я нашел электронный термометр. Рядом с эфесом он смотрелся диковато.

Вставив термометр узким концом в эфес, я положил импровизированную скульптуру возле мольберта. Надеюсь, Джейсон Элдридж это оценит.

* * *

Когда они подъехали к отелю, Миша, молчавший всю дорогу, неожиданно повернулся к Гарри.

– А ты точно уверен, что днем у нас вход свободен?

– Точно. Ее сейчас нет дома.

– А если она не одна живет? Вдруг муж, дети…

– Одна. Даже прислуги нет.

Тихонько завибрировал лежавший рядом с подлокотником телефон. Гарри взял трубку.

– Да. Все нормально? Подъезжай сейчас на Миттельвег, э-э, 59. Нужно поговорить.

Гарри отключился. Миша вопросительно глянул на него.

– Это мой напарник – пояснил Гарри. – Вам нужно познакомиться.

– Не рановато ли? – усомнился Миша.

– Времени в обрез.

– Ладно, пока ждем, что ты там насчет глушителя говорил? Можешь достать?

– Могу. А что, ты что-то придумал?

– Придумал.

Через десять минут подъехала черная BMW-325, за рулем которой сидела молодая девушка лет двадцати шести-двадцати восьми ослепительной красоты. Сквозь опущенное стекло двери были видны черные, словно смоль, длинные развевающиеся волосы.

Девушка подошла к «Опелю», продемонстрировав изящную фигуру гимнастки, открыла дверь и села на заднее сиденье.

Гарри повернулся к Мише.

– Это Маргарита, мой напарник. Это Михаил.

– Марго – протянула ладонь девушка. По-русски она говорила с небольшим акцентом.

– Михаил – представился Миша, пожимая руку.

– У Михаила есть план, как попасть к Груббер в дом. – Сообщил ей Гарри, поворачиваясь на сиденье.

Маргарита открыла рот, очевидно, что-то собираясь сказать, но Гарри продолжал:

– Месяц назад состоялось Собрание. В Украине.

– Это произошло? – непонятно спросила Маргарита тихим голосом.

– Не знаю. Майкл говорит, что их было девять.

Маргарита опустила голову. Миша прокашлялся.

– Ну, я точно не скажу – девять или восемь… И ничего не понимаю, о чем вы говорите, но насчет дома… Нужно поступить так…

* * *

Фоном звучали голоса Дайрона и Джейсона. Мальчишка вполголоса что-то говорил глуховатым баском, а собеседник изредка вставлял фразы мягким баритоном. Словно кузнец и подмастерье – молоток и молот. Тук-тук-тук. Бах.

Слова смутно показались мне знакомыми. Я прислушался.

– …не знаю, что тебе сказать! – Это Джейсон, что ли? Голос какой-то незнакомый… Или это потому, что я слышал его английский?

Но в чем дело?!

– Подумай! Я не стану настаивать. Но ты, как один из немногих здравомыслящих, понимаешь, чем это закончится, в конце концов. – Это Дайрон.

– Твою мать! Ты ставишь передо мной сложный выбор! Я и вообразить не мог, что в случае, если я…

– Пламя и бездна! – с досадой перебил мальчишка, – Джейсон, неужели ты до сих пор не понял? Мне нечем и незачем тебе угрожать! Теперь мы с тобой…

Я напрягся, но непонятным образом разговор вновь перешел на английский. Да что же это? Померещилось? Так нет же! Глюками я не страдаю!

Я прошелся по студии, и вернулся в комнату.

Собеседники сидели и смотрели один на одного, словно депутаты оппозиционных фракций. Лицо Дайрона выражало напускное спокойствие. Джейсон наоборот, выглядел обеспокоенным.

– Все в порядке? – вполголоса спросил я, опускаясь рядом.

Мальчишка неопределенно пожал плечами, что могло в равной степени означать и «да», и «нет», и «не знаю».

– Слушай, мне кажется, или я слышал ваш разговор? – наклонился я к мальчишке. – Как бы на русском! Это… пламя и бездна… А ты его уговаривал, а он обос… колеблется!

Пацан вытаращил на меня глаза в буквальном смысле слова. Я такого не ожидал и потому резко дернулся назад.

– Ох! – душераздирающим шепотом простонал Дайрон и схватился руками за голову.

Джейсон поднял голову.

– What happened? What he talks about?[7]

– He said that he understands what we're talking![8]

– And he not understand English?[9]

Джейсон непонимающе глянул на мальчишку. Потом перевел взгляд на меня.

Я пожал плечами.

– Give me your hand![10] – сказал Джейсон.

Я вопросительно посмотрел на пацана. Тот кивнул.

Я медленно протянул руку. Джейсон взял ее и неуловимым движением чиркнул по запястью ногтем. Или когтем, потому что кожа разошлась, и выступила капелька крови. Джейсон тут же снял ее пальцем, и поднеся палец к носу, стал внимательно рассматривать.

Боли не ощущалось. Я коснулся губами пореза, но прокол был выполнен так ювелирно, что крови больше не было.

Тем временем Джейсон обнюхал палец со всех сторон и медленно высунув язык, слизнул с него кровь.

Дайрон напрягся. Художник сидел словно истукан, с закрытыми глазами. Лишь на виске у него, выглядывая из-под пряди волос, пульсировала какая-то жилка. Затем он пошевелился и открыл глаза.

Вернее, поднял веки.

Глаз у него, в прямом смысле слова, не было. Была одна темнота, словно глазные яблоки наполнили иссиня-черной смолой.

В фильмах такое часто показывают. Зомби, колдуны и неудачники-медиумы. Ничего нового. Одна чернота. Далеко-далеко в глубине этой черноты вспыхивали и гасли крохотные искорки, постепенно приближаясь.

Мне стало не по себе. Я понял, я твердо знал, что когда эти искорки выберутся на свободу, случится непоправимое. Не знаю, что именно, но что-то очень, очень нехорошее.

И что этот Джейсон, пробующий мою кровь, куда опаснее любого гула.

Мимоходом я пожалел об эфесе. В роли кастета он бы вполне сгодился.

Дайрон, похоже, был того же мнения. Потому что спрыгнул с дивана, и обогнув столик, приблизился к художнику.

– Джейсон! – позвал он. Но Джейсон не отвечал, безлико таращась на нас своими бездонными глазами, словно манекен при исполнении.

– Джейсон, ты меня слышишь? – крикнул мальчишка. На этот раз Джейсон услышал, потому что повернул голову к Дайрону.

Издалека послышался приятный звук арфы. И я словно наяву увидел, как сидящая возле фонтана молодая невольница изящными пальчиками нежно перебирает хрустальные струны. Я никогда не видел арфы воочию, но понимал, что это именно арфа, а не какой-то другой инструмент.

Звук постепенно нарастал, становясь объемным. Я тряхнул головой пытаясь избавиться от наваждения, ведь эта музыка – плод моего воображения, глюки, хоть и такие приятные. Считается, что если сможешь вовремя понять, где реальность, а где воображение – ты победил. Но сейчас этого явно было мало.

С приоткрытым в улыбке ртом Джейсон повернулся ко мне.

Мелодия рассыпалась, превращаясь в звон бубенцов разудалой тройки, с ямщиком на облучке, мчащейся по осеннему российскому бездорожью.

И я ясно увидел, как из-под верхней губы медленно выползают тонкие белоснежные клыки.

Под звон колокольчиков удаляющейся тройки я понял сразу несколько вещей: то, что глюки прошли, то, что гулы в своем существовании не уникальны, и наш хозяин-вампир наглядное тому подтверждение, и что Дайрон сейчас сделает непоправимую вещь.

И не ошибся.

Мальчишка вытянул указательный палец, словно указывая на коробку шоколадных конфет в магазине, и между ним и Джейсоном с характерным треском вмиг протянулась извивающаяся зеленоватая нить.

Не совсем осознавая, что делаю, я рванулся вперед и оказался между пацаном и художником. На пути молнии. И почувствовал, как каждая клетка моего тела наполняется чудовищной энергией в тысячи вольт, чтобы раскрыться гигантским салютом, не выдержав исполинской мощи.

Но это длилось лишь мгновение. Затем молния бесшумно скользнула по мне и угасла, рассыпавшись по серому ковролину гаснущими искорками.

Вампир с грохотом бухнулся на пол со своего табурета.

Мальчишка стал оседать на пол, я едва успел его подхватить. У меня же опыт! Но сознания Дайрон не потерял. Я усадил его на диван, а потом, совершенно не боясь, проделал то же с хозяином квартиры. Откуда-то зная, что сейчас вампир неопасен.

Пацан прокашлялся, и приняв удобное положение затих, очевидно пытаясь восстановиться.

Джейсон открыл глаза. Нормальные, человеческие глаза. Клыки его продолжали выглядывать, словно макаронины у неряшливого обжоры, заснувшего во время трапезы.

Оба недавних противника поленьями лежали на диване, и сопя, поглядывали один на одного.

– Я не ожидал, что потеряю контроль над собой, – наконец пробормотал Джейсон. Я слышал его, и прекрасно понимал, о чем он говорит.

– Я тоже этого не ожидал. – Мальчишка виновато посмотрел на меня и улыбнулся. – Ты снова оказался в нужном месте.

– Может, кто-нибудь объяснит мне, что произошло? – с трудом выдал я классическую киношную фразу.

– Это что, у всех вампиров срывает крышу от крови?

Джейсон пригубил вина и с отвращением покачал головой.

– Редко. И только у молодых… Я потерял голову, признаюсь, потому что в тебе течет кровь Дайрона.

* * *

На следующий день, 22 июня, в приемную «NetBank AG» поступил звонок. Позвонил мужчина, который представился Максом Старски, заместителем директора охранной фирмы «Барьер» и предложил свои услуги. Секретарь, не компетентная в подобного рода вопросах, предложила герру Старски соединить его с начальником службы безопасности банка Эрихом Геттенбельгом.

Мужчина согласился.

Эрих Геттенбельг внимательно выслушал господина Старски и сообщил, что они уже работают с охранной фирмой «Щит», поэтому с большим сожалением он вынужден отказаться. Но так как предложение господина Старски банк, несомненно, заинтересовало, он обязательно будет иметь его ввиду. Господин Старски может оставить свои координаты, чтобы в случае необходимости, его легко можно было найти.

Господин Старски не возражал, и узнав адрес электронной почты господина Геттенбельга, пообещал отправить ему письмо.

Примерно в это же время в приемную «MKB Mittelstandskreditbank AG» позвонил мужчина, представившийся Максом Старски, владельцем охранной фирмы «Монолит» и предложил свои услуги.

Состоялся примерно такой же разговор, в результате которого банку пообещали прислать коммерческое предложение примерно на двадцать процентов дешевле, чем у фирмы «Щит», вдобавок гарантировавшее вдвое меньше времени на приезд оперативной группы. Руководитель службы безопасности заинтересовался, пообещал проинформировать президента банка и оставил свой телефон.

Через два часа после этого в офис фирмы «Schild» позвонил мужчина, желавший приобрести виллу в районе улицы Миттельвег. Менеджер любезно ответила, что практически все дома в этом районе обслуживает охранное агентство «Щит», и за все время эта фирма зарекомендовала себя с лучшей стороны. Мужчина не возражал, но доверительно сообщил, что он поляк по национальности, а известная польская пословица говорит: «нужно доверять, но следует это проверить», поэтому он хотел бы посетить офис фирмы «Щит» и посмотреть, действительно ли все так на самом деле, как ему рассказывает менеджер? Достаточна ли квалификация работников, современная ли аппаратура используется, много ли автомобилей и людей и так далее, и в том же духе.

И не дав менеджеру ответить, тут же добавил, что фирма «Щит» вторая, куда он звонит. Первая фирма «Монолит» его устраивает по всем параметрам, но она относительно недавно на рынке, а потому еще не успела наработать деловую репутацию. Хотя цены там, конечно, весьма и весьма приемлемы.

Менеджер сказала, что в любое время будет рада видеть господина… Старски в офисе.

Господин Старски заметил, что он сейчас недалеко и буквально через полчаса сможет подъехать. Менеджер заверила, что будет рада его увидеть.

Господин Старски действительно прибыл через полчаса, секунда в секунду. Здороваясь с менеджером, он сообщил, что поляки – народ весьма точный и педантичный, и в этом плане ничем не отличаются от немцев. И так же досконально любят разбираться во всех вопросах. При этом господин Старски поднял палец и присовокупил, что, несмотря на схожесть, между поляками и немцами есть одна существенная разница: поляки гораздо щедрее, в том числе и на комиссионные. После чего потенциальный клиент был проведен по зданию, ознакомлен со всеми интересующими его вопросами, побывал на пульте и воочию смог убедиться, что фирма «Щит» по праву опережает конкурентов на несколько шагов.

Пан Старски, состоятельный бизнесмен сорока лет, несмотря на дорогой костюм и часы на татуированном запястье, хотя и оказался очень общительным человеком, много шутил, сверкая золотыми коронками, все же никак не мог понять принципа работы охранных систем, предлагаемых фирмой «Щит», и с умным видом пытался доказывать преимущество телефонных линий перед беспроводными.

Поляку неоднократно было сказано, что фирма «Щит» вот уже шесть лет как пользуется только беспроводной связью, в данном случае – стандартом GSM, и это абсолютно надежно. Пан Старски не верил и приводил примеры разных случаев со своей родины. Ему пытались объяснять несколько раз, но потом оставили эту затею. Впрочем, Старски сильно не настаивал, требуя только качественного оказания услуги, а уж каким способом – дело десятое.

Суетный поляк остался доволен приемом, выпил три чашки кофе и отбыл восвояси, оставив лично менеджеру двести евро и пообещав заехать на днях, мотивируя отсрочку нежеланием заключать контракт в годовщину начала войны. Менеджер, молодая женщина лет тридцати, весьма удивленная щедрым гонораром, разумеется, не возражала, не совсем понимая, правда, о какой, собственно, войне идет речь.

Но многообещающий, так хорошо начавшийся день был испорчен: не успел пан Старски дойти до стоянки, как позвонил начальник службы безопасности «NetBank AG» Эрих Геттенбельг и сообщил, что руководство банка хочет разорвать договор со «Щитом» в связи с переходом в охранную фирму «Барьер». Он и юристы банка будут завтра, около двух часов пополудни, чтобы урегулировать все вопросы, в том числе, связанные с возможными неустойками.

Менеджер хотела было идти докладывать директору фирмы об этом звонке, как позвонили из «MKB Mittelstandskreditbank AG» и назначили встречу через час в связи с аналогичными вопросами.

Менеджер оказалась в полной растерянности. Оба банка были очень важными и хорошо платившими клиентами, находились в первой пятерке в списке V.I.P.-клиентов на сайте «Щита», и не принять никаких мер, чтобы удержать их, естественно, было бы полным безрассудством. Даже с учетом выплат всех неустоек. Поэтому, в результате совещания с директором, на котором присутствовали также главный аналитик «Щита», ведущий специалист по безопасности и топ-менеджер, были пересмотрены условия текущих контрактов, действующие расценки и дано задание узнать о конкурентах.

Вытирая вспотевший лоб, директор со страхом ожидал приезда представителей «MKB Mittelstandskreditbank AG», обдумывая, как он объяснит ситуацию совету учредителей. Впрочем, через полчаса из банка позвонили, и извинившись, перенесли встречу на следующий день, желательно на послеобеденное время, в связи со срочной командировкой начальника службы безопасности, из которой он вернется только завтра к обеду. Менеджер, по понятным причинам, попросила назначить встречу около половины пятого. После некоторого колебания, представитель банка согласился встретиться в шесть вечера.

* * *

Я замер. Ну конечно! Я вспомнил, как касался своей раной раны мальчишки, жжение в руке. А тошнота – не в этом ли причина?..

Вот значит, как! Дайрон поделился со мной своей силой – а иначе как объяснить внезапное знание языка и иммунитет к молнии! Но тогда…

– Теперь у нас кое-что общее! – вяло пошутил Дайрон.

– Хорошо, что не СПИД, – буркнул я.

Джейсон заржал, как лошадь, и закашлялся, поперхнувшись своим вином. Помотал головой, и хлопнув меня по плечу, поднялся.

Похоже, ему уже полегчало.

– Неужели от одной капли могло так вставить? – вслух подумал я.

– Дело не в физических количествах! – возразил пацан. – Возьми хоть целую пинту – эффект останется прежним. Единственная лишь разница – это нагрузка на твой собственный организм. Влей туда большое количество чужеродной крови – и результат будет непредсказуем – отторжение, воспаление… А несколько капель – свободно мутировали, без особых последствий.

– Ну да, без особых!.. – мне вспомнилось общение с унитазом над Европой.

– А почему же он, – я кивнул головой в сторону Джейсона, наливающего себе выпить из пузатой бутылочки, – не смог себя проконтролировать? Он же не молодой, как мне думается! И откуда он знает, что это твоя кровь? Угощал?

– Потому что я никогда не пробовал ТАКОЙ крови! – обернулся ко мне художник. – Я думаю, что и никто из наших не может таким похвастаться! Вот только… – он не договорил, и покачал головой.

– Последствий боишься? – блеснул я догадкой. – Что не сможешь себя и дальше контролировать? Выпьешь нас обоих?

Джейсон неопределенно кивнул и залпом осушил стакан.

– Хороший способ избавиться от послевкусия! – ни к кому не обращаясь, сказал он. – Меньше шансы, что будет рецидив. После такого блюда…

– Не будет, – успокоил Дайрон. – Ты на десерт тоже кое-чего отведал. – Он ткнул пальцем в воздух. – Так что ближайшие несколько лет тебе это не грозит!

– Если благодаря тебе я потеряю… – грозно начал Джейсон.

– Не потеряешь, – отмахнулся мальчишка.

Вампир махнул рукой и потянулся за бутылкой.

– Честно говоря, меня проняло, – признался я им. – Особенно когда он вот так сделал, – задрав верхнюю губу, я показал, как.

– Да и меня тоже, – Дайрон кивнул.

– Вообще-то, эффект влияния должен был окончиться максимум через минуту. Пока он – мальчишка кивнул на Джейсона, – усваивал кровь. А потом все должно было прийти в норму.

– Но не пришло! – воскликнул я.

– Просто нужно было немного подождать, – успокоил Дайрон.

– Твою мать! – воскликнул Джейсон, – это что же, я просто так получил, ни за что?

– Выходит, так… – виновато признался пацан.

– Я вне себя! – вампир вскочил, и возбужденно заметался по комнате, демонстрируя свое негодование.

– А он? – я кивнул на топчущегося из-за отсутствия свободного места Джейсона, – он тоже теперь наш брат по крови?

Дайрон отрицательно покачал головой.

– Только люди. Ни вампиры, ни кто-то другой! Тем более, что кровь пошла ему в желудок, а не вены…

– Но после желудка она и пойдет в вены! – возразил я. – Так в чем же разница?

– Ну не знаю, – с досадой сказал Дайрон. – На моей памяти еще такого не было.

– Странно! – сказал я. – Кровь – это ж первое дело для вампиров. А ему похрен! А я наоборот… Тем более, твоя кровь!

Дайрон выпрямился, усаживаясь поудобнее.

– Как раз именно это и не странно! Будь я в своем теле, и истекай кровью хоть из двадцати ран, никто и никогда не смог бы ею воспользоваться! Ну, это как пить кислоту! А разбавив концентрат несколькими прыжками… – Дайрон замялся – получился вполне удобный продукт.

– Прыжками? – не понял я, но вампир тотчас перебил меня.

– Удобный продукт! – передразнил он. – Что ты называешь удобным продуктом? Кому стало удобнее? Мне? Тебе? Или ему? – он ткнул пальцем в мою сторону.

Дайрон хотел что-то сказать, но вампир не дал ему раскрыть рта.

– А теперь что делать? Эту инициацию почувствовал, наверное, весь город! Теперь жди гостей! – и он кивнул на подоконник, уставленный горшками с цветами.

– Другого способа подтвердить это у нас не было! – возразил мальчишка. – Но ты прав, вышло как-то бестолково! Я виноват перед тобой, Джейсон. Нужно было предупредить тебя.

Джейсон махнул рукой и сел на корточки.

– А о каких прыжках ты говоришь? – снова поинтересовался я.

– Он говорит о телах, которые менял после своего… м-м-м… – Джейсон осекся.

– Говори прямо, бегства, – Дайрон спокойно посмотрел на художника. – Я не вампир, и это не ранит моей гордости.

– Гх-м! – поперхнулся Джейсон.

– Сколько же ты сделал прыжков? – спросил я.

– Четырнадцать.

* * *

Следующий день начался с происшествий. Около десяти часов утра сгорела восточная подстанция, отвечающая за подачу электричества в районы Ротербаум и Харвестехуде. В результате произошедшего сбоя компьютерной сети, ряд предохранителей был отключен, и подстанция вышла из строя.

В комиссариате кое-кто умный предположил, что это дело рук хакеров, но вопрос повис в воздухе: чтобы искать неизвестных хакеров, для начала нужен был доступ в интернет, для доступа в интернет – компьютеры, а для компьютеров, естественно – электричество. Энергии же, вырабатываемой аварийной мини-электростанцией комиссариата, для работы служебных терминалов было недостаточно.

И также естественно, что во многих зданиях, в том числе и офисе фирмы «Щит» электричество с городских линий пропало. Пропасть – пропало, но работа не остановилась, – офис был оборудован генераторами, аккумуляторами и прочими дублирующим устройствами на случай неожиданных эксцессов.

Аварийный генератор включился, дали сигналы двенадцать огромных десятикиловаттников бесперебойного питания, пульт охраны продолжал работать, но программа контроля выдала на экран одного из трех серверов сообщение об исчезновении сигнала из банков «Нетбанка» и «Миттельштадткредитбанка». Примерно через пять-шесть секунд система полностью накрылась: пропали сигналы от других охраняемых объектов, общим числом около шестисот восьмидесяти.

Сидевший за пультом Густав Берке не растерялся. Он имел опыт более семи лет, и тотчас принял необходимые меры. В первую очередь, перегрузил всю систему, а пока это выполнялось, уведомил о неполадках руководство, одновременно переключаясь на резервный сервер. Руководство пришло в ужас: мало вчерашних событий, так сегодня, когда были подготовлены приемлемые условия, еще и заглючила система! Хороша охранная фирма, нечего сказать!

Густав Берке ничего не знал о проблемах руководства, да они его и не волновали. Его волновала причина отсутствия сигналов. Это могло ничего не значить, а могло означать многое.

Например, наличие генератора подавителя частот поблизости. Но использование генератора – это нарушение закона и никой нормальный человек не станет этого делать. Тем более, где найти такой мощный генератор? А вот если из-за отсутствия электричества упали соты, такой вариант очень даже возможен и неприятен – можно безнаказанно проникнуть на территорию охраняемых объектов. Хоть в дом, хоть в банк.

Банк. Банк!!

Через минуту шесть «вольксвагенов-пассатов», летели к банкам, по три в каждый. Параллельно информация пошла в полицию. В комиссариат, сидевший в ожидании электричества, чтобы дать бой хакерам, и в регион общих задач.

Патрульные автомобиля комиссариата, бывшие недалеко, приняли сигнал диспетчера и рванули к банкам.

Регион общих задач отреагировать не успел. За минуту до звонка из фирмы «Schild», туда позвонили из местного телеканала, редакция которого пять минут назад приняла звонок от неизвестного, сообщившего, что в районе клуба «Альстер» заложена бомба направленного действия. Другой телеканал, получивший аналогичный звонок, с немецкой точностью сообщил о нем в Центральную дирекцию. Еще несколько сообщений пришло на почтовые ящики других телеканалов и редакций газет.

Через пятнадцать минут территория вокруг спортивного комплекса была оцеплена, перекрыты несколько улиц, в том числе и часть Миттельвег, совсем рядом с домом номер 115.

Оцепленную территорию оградили широкой контрольной лентой, вдоль которой стали полицейские патрули, и было видно, как за оградой спортивного клуба осторожно бродили несколько саперов с детекторами и собаками.

Перед домом 115 по Миттельвег, почти касаясь бампером стеклянной стенки остановки, стоял фургон. Так как хозяев не было, фургон был громоздкий, а улицу нужно срочно перекрывать, никто не стал тратить время на то, чтобы его убрать. Кто хозяин было неизвестно, поскольку припаркован был автомобиль так неудачно, что в поле зрения камер наблюдения попала лишь его правая задняя часть. Поэтому, пока что ограничились лишь квитанцией за парковку в неположенном месте, которую прицепили под дворник.

Проезжая часть опустела, прохожие и туристы с любопытством глазели из-за контрольной ленты за действиями полиции, снимая происходящее на камеры и оживленно перебрасываясь репликами.

Для тихой Германии происходящее было весьма существенным событием.

Едва успели оградить проезжую часть, как начали прибывать журналисты. Из двух припарковавшихся вдалеке автомобилей, выбрались несколько человек, поздоровались, подбежали к ленте, перегораживающей улицу, настроили оборудование и стали снимать в две камеры, ревниво следя друг за другом, словно опасаясь, как бы конкурент не захватил лучший план.

Тогда из фургона вышли двое мужчин. Один, худощавый, в темных очках и модной серой рубашке с микрофоном в руке. Второй, с усами, огромный, точно медведь, в кожаной куртке, джинсах и кепке козырьком назад, нес громоздкую, под стать самому себе, камеру.

Некоторое время они поснимали с разных концов улицы, причем тот, что с микрофоном, говорил так громко, что стоявший рядом полицейский недовольно морщился. Затем плавно по дорожке прошли к дому номер 115, на крыльце которого стояла молодая черноволосая женщина, закутанная в длинный халат, очевидно, хозяйка.

Журналисты подошли к ней, поздоровались и спросили, как давно она тут стоит, и не заметила ли она что-нибудь интересное? Женщина пожала плечами и сказала, что интересное, по всей видимости, должно произойти позже.

Журналисты говорили громко, и до полицейского долетали отдельные обрывки разговора.

Тот, что с микрофоном, спросил у хозяйки, не будет ли она любезна, и не позволит ли им подняться на крышу, чтобы снимать происходящее оттуда.

Хозяйка пожала плечами, но было видно, что от такого предложения она не в восторге. Тогда оператор стал ее упрашивать. Полицейский хотел было подойти, чтобы удостовериться, что все в порядке, но хозяйка неожиданно согласилась, с условием, что снимать разрешит только с окон верхнего этажа. Ни о какой крыше ни может быть и речи. Подумав, журналисты согласились.

Хозяйка посторонилась, пропуская журналистов, но вдруг прислушалась, вытянув шею. Репортер в очках, стоявший рядом, тоже замер. Полицейский перехватил направление их взглядов и тоже впился глазами в сторону спорткомплекса. Некоторое время хозяйка и журналист так стояли, почти касаясь друг друга и прислушиваясь, потом из-за их спин появился здоровяк с камерой и осторожно кашлянул.

Хозяйка спохватилась и открыв двери, пропустила гостей вперед. Полицейский, немного разочарованный ложной тревогой, покачал головой: эти чертовы журналисты проберутся везде!

IV

– Твою мать! – Джейсон присвистнул. – Вот это да! И при каждом тратишь столько сил, что можно испарить море! Да, некоторые должны радоваться… Ну, что ты теперь…

– Самым сложным было покинуть свое тело!.. – медленно продолжал мальчишка, словно вспоминая подробности. – Да, это было сложнее всего!.. – Он налил себе вина и залпом выпил бокал.

Мы с Джейсоном затаив дыхание, смотрели на него.

– Я оставил свое прежнее тело, и переселился в… Безликого.

– Это невозможно! – закричал Джейсон, вскакивая на ноги.

– Это возможно, – спокойно сказал Дайрон, – но за все нужно платить свою цену… Да, это так. Я взял тело Безликого и в нем присутствовал среди участников заговора. Благодаря тем силам, что у меня еще были, некоторое время мог выдавать себя за него… Но где-то допустил ошибку… И тогда… Мне пришлось бежать, путая следы, как заяц!

Хоть и с большим трудом, но я покинул место собрания, а потом по пути несколько раз менял тела. – Мальчишка хмыкнул. – Сильно усложнило задачу то, что приходилось действовать избирательно! А времени было в обрез!

– За тобой гнались? – поднял брови Джейсон.

Дайрон покачал головой.

– Нет. Но вот выследить… вполне могли. По крайне мере, я так считал… Вот так.

Я, закрыв глаза попытался представить себе, как все происходило.

В пустоте возникает яркая, но в то же время невидимая никому звездочка и со скоростью пули, выпущенной из снайперской винтовки, быстрее звука, несется сквозь огромные расстояния. Выбирает из разноцветной, лоскутной массы людей нелепую тусклую фигурку, врезается в нее, пробивает насквозь, и летит дальше, до следующей остановки, с каждым разом тускнея.

Но этот свет потерян не зря: размытые фигурки после столкновения со звездой приобретают каждая свой оттенок, и начинают светиться слабым, но все же собственным светом, почти не отличаясь теперь от остальных фигурок.

– А силы… Много ты потерял? – уточнил Джейсон.

– Много. Каждое переселение – это потеря в геометрической прогрессии!

Я присвистнул. Икс в четырнадцатой степени – вот чем Дайрон обладал ранее!

– Но неужели для тебя это так сложно? – продолжал допытываться вампир. – Я-то думал, что любой прыжок – это всего лишь прыжок!

– Да. Всего лишь прыжок. Но не десять раз подряд и не из чужого тела! – резко сказал Дайрон.

– Так что же, я теперь тоже обладаю частью? – спросил я, заранее зная ответ.

– Да. Если половину можно назвать частью! – Дайрон в упор посмотрел на меня. – Сила разделилась пополам! Правда, я до сих пор не могу представить, как это произошло…

– И что же, я теперь тоже могу ударить его молнией? – кивнул я на вампира.

Джейсон что-то пробормотал.

Некоторое время мы сверлили друг друга взглядами, потом Дайрон сдался первым.

– Пока не сможешь. Если у кого-то есть карандаш и он умеет писать, а ты, даже имея дюжину – нет, толку не будет! Пока не научишься.

– Понятно. Но знание языка, молния… – я развел руками.

– Ментальное воздействие проще в период обострения, – сумничал Джейсон. – А молния – природа силы одна и та же!

– Не забивай парню голову! – скривился мальчишка. – Это результат моего вмешательства. Ментального.

Я открыл рот, но Дайрон поднял руку.

– Я не воздействовал на тебя! Но подсознательно пытался облегчить тебе задачу. Ты же хотел, пробовал понять, о чем мы говорим?

Да, я и хотел, и пробовал.

– А кровь… Она облегчила задачу, только и всего!

– А молния? Теперь они не могут мне повредить? – поинтересовался я.

– Еще как могут! А почему нет? Едина лишь природа молнии, ее происхождение, как цвет – всего лишь цвет. А вот сущность – различна! Джейсону я не собирался вредить! И тебе тоже. То, что помогло ему вправить мозги, одновременно подстегнуло адаптацию твоего организма и ускорило обмен веществ! И вообще, – мальчишка осторожно встал на ноги, – это все очень непросто.

– Как ружья для туземцев! – подхватил Джейсон. – Они-то, бедняги, думали, что волшебные палки сами извергают гром, стоит лишь попросить их. А не тщательно целиться, с трудом ловя мишень на мушку!

– В общем, да! – Дайрон вылез из-за столика. – Где у тебя туалет?

Джейсон махнул рукой себе за спину.

Покачиваясь, мальчишка вышел.

– Я боюсь, он так долго не протянет, – тихо сказал я, глядя ему в спину.

– Протянет, не бойся, – успокоил Джейсон, доставая сигареты. – Я-то знаю! В каких только переделках мы не побывали! И ничего, я вот как новенький!

– Ну да, – не поверил я, – с вашей-то регенерацией!

– И это тоже, – согласился вампир и протянул мне пачку. Я покачал головой.

Джейсон закурил, пуская дым.

– А я думал, вы боитесь солнца. Ну и этих всех… резких запахов – алкоголь, сигареты.

– Чушь. – Джейсон уселся на свой табурет, с которого совсем недавно так некрасиво падал.

– А кресты, серебро, осина? – продолжал я допрос.

– Осина? Иудино дерево? – художник покачал головой. – Все это сказки! Единственное, что нужно запомнить, погружая в тело вампира посторонний предмет, лишь то, что он, должен проникая, отделять! И все!

– То есть, отрезать или отрубать, – кивнул я.

– Что-то вроде того! Просто у многих – аллергия на дерево, отсюда и пошло…

Мы помолчали.

– А ты можешь справиться с гулом? – неожиданно спросил я.

Джейсон, по всей видимости, такого вопроса не ожидал.

– А гулы-то здесь причем? Ну, – он выпустил клуб дыма, – возможно и справлюсь! А возможно, и нет!

Я закашлялся.

– Слушай, а нельзя окно открыть? Дышать нечем!

– А если кто-то увидит? Я и курю-то раз в год! Нет, лучше не рисковать!

Потом он подумал-подумал, и затушил сигарету.

В смысле – «не рисковать»?

Зашумела спускаемая вода, и мальчишка вернулся в комнату. Вид у него был, прямо скажем, не ахти. Примерно такой же, как у меня в самолете, когда я смотрелся в зеркало.

– Что-то ты неважно выглядишь! – заметил вампир, мельком бросив взгляд на него.

Дайрон молча уселся на диван.

– Тебе плохо? – не отставал Джейсон.

– Очень плохо, – наконец сказал пацан. – По-моему, я перешел черту.

Мы посмотрели друг на друга.

– А дождь? – осторожно спросил я. – Может, сейчас глянем прогноз, найдем, где ливень, будешь сидеть под ним хоть сутки!

Мальчишка покачал головой.

– Не в этом теле. Пока были силы, я как-то поддерживал себя! Теперь же…

– Сколько тебе осталось? – напрямую спросил Джейсон.

– Дней пять. Максимум – неделя. Если повезет.

– А потом? – тихо спросил я. – Смерть?

– Кома. Путь в один конец. Физически я не умру, но сил, чтобы нормально жить, уже не останется…

– Ну, а воздействие извне? – Джейсон наклонился вперед.

– Если мозг отключится, никакого воздействия извне не будет! – отрезал мальчишка, – даже если вы положите оба тела рядом.

– Нет, я что-то не пойму! – воскликнул я. – Но ты же в нормальном человеческом теле! Тем более, привел его в порядок! Ну потеряешь ты часть способностей, так что ж! Будешь жить нормальной жизнью обычного человека. – Я посмотрел на мальчишку.

Джейсон тоже глянул на него. В его глазах светилась надежда, или мне показалось?

Но Дайрон ничего не ответил. Может, просто не хотел менять свои сверхспособности на обычное, вынужденное человеческое бессилие? Зная ответ на вечный вопрос, – что лучше, полная впечатлений жизнь, или бесцветное прозябание кастрата?

– Ну а если я поделюсь с тобой силой? Обратно? – озарила меня еще одна мысль.

– Не выйдет. Чтобы постичь азы, нужны годы обучения. Парой часов теории здесь не обойтись. Да и чем делиться? – он не договорил.

Понятно. То, чего для муравья с избытком, слона не оживит.

Джейсон махнул рукой и вышел.

Вскоре он вернулся, неся в руке прозрачный пакет из-под капельницы, наполненный темной жидкостью.

– Вам не предлагаю, – заявил он.

Я неотрывно смотрел, как он вскрывает ногтем оболочку.

Джейсон перехватил мой взгляд.

– Кто-то будет? – хохотнул он, выливая содержимое в опустошенный стакан.

Я следил за его руками.

– Знаете историю? Вампир говорит девушке: чего ты орешь? Мне только таблетку запить! – и художник рассмеялся.

Я кисло улыбнулся. Мне было не до шуток. Я чувствовал, что решение есть, и оно где-то на поверхности. Сто процентов, если бы я мог вызвать молнию, то передал бы половину, и даже больше своих сил Дайрону. Я почему-то был уверен, что это помогло бы. Ведь молнией, как и любой другой вещью, можно не только разить, но и лечить!

Но по ряду причин, этот вариант можно лишь поместить в долгий ящик. А ведь существуют не только молнии!

– А как насчет инициации, а? – продолжал дурачиться Джейсон, отпивая из бокала, чуть не задев клыками стекло. – Что скажешь?

Дайрон открыл было рот, но тут меня прорвало.

– Ты достал со своими дурацкими шутками, придурок! – заорал я. – Если тебя это заводит, то нас – никак!

И замолчал, вспомнив о том, что вампиры очень не любят, когда их оскорбляют. Тем более, в их доме. И правда это или нет, сейчас станет ясно.

– Ого, а юноша с характером! – Вампир доброжелательно посмотрел на меня и отхлебнул крови.

Я молчал, ожидая последствий. Если вспомнить все прочитанные мною книги о кровососах, то иезуитские манеры им вовсе не чужды. Плевал он на Дайрона, и тем более, на меня! Я почему-то не сомневался, что оторвать головы нам с мальчишкой для Джейсона не составит никакого труда. Скорее наоборот! Выпьет и спрячет тела на кладбище неподалеку.

Если, конечно, не испугается мнения благовоспитанных соседей.

– Мне не понятна твоя реакция, – медленно сказал я, заставляя себя смотреть в водоворот бездонных глаз хозяина квартиры. – К тебе пришли с просьбой о помощи, а ты смеешься над горем! – Я остановился, ожидая реакции Джейсона, но вампир молча смотрел на меня, и я продолжал:

– Если ты поможешь ему, я буду тебе должен!

– Поосторожнее, молодой человек! Такими словами не бросаются. Они могут очень дорого вам выйти!

– Я не бросаюсь! – угрюмо сказал я. – Знай я больше, разговор был бы другим!

Мальчишка и художник переглянулись.

Дайрон едва заметно усмехнулся.

– Дело вот в чем, Арчи, ты не учел одного, – мягко сказал Джейсон. – Мне уже триста, э-э-э, шесть лет, и согласись, я кое-что знаю о жизни!.. – Художник сделал многозначительную паузу.

– Но я минимум впятеро младше его. – Вампир кивнул на мальчишку. – И готов дать голову на отсечение, что никогда, ни при каких обстоятельствах, даже не имея никакого плана, ваш Хранитель не окажется в безвыходном положении!

Я молчал, начиная соображать, что к чему. Ну да, триста лет и полторы тысячи. Два старпера кое-что понимают в апельсинах!

– Поэтому мы здесь, – подытожил Дайрон. – Вернемся к началу нашего разговора. Мне нужен сон Шехерезады.

– Чего? – в один голос спросили мы с Джейсоном.

– Изумруд. Драгоценный камень, подаренный мной Георгу Пятому в тридцать четвертом году. За два года до его смерти, – уточнил пацан.

Фраза о смерти прозвучала несколько зловеще.

Джейсон встал с табурета и сунул руки в растянутые карманы джинсов.

– И где сейчас этот камень?

– Я думаю, по всей видимости, находится в сокровищнице Тауэра. Неделю назад, во всяком случае, он был там. Я его чувствовал. Сейчас не могу.

Вампир пятерней взъерошил и без того растрепанные волосы.

– Ты знаешь, о чем просишь?

– Знаю. Потому я здесь.

– Ах да, ты же никогда не забываешь о своих должниках! – Джейсон уселся на корточки, положив локти на колени, словно зек на этапе Москва-Магадан.

– Время собирать камни, – брякнул я.

– Что? – поднял голову вампир.

– Я могу пойти с тобой! – поспешно сказал я. – Если хочешь!

– Да, это неоценимая помощь! – художник захлопал в ладоши. – Если даже я попаду в Тауэр, то наружу уж точно не выберусь! Тем более, с тобой!

– А нужно выбраться! – серьезно сказал мальчишка.

– Спасибо, что напомнил! Теперь я буду в полном порядке!

– Думаю, что будешь! Тебе же еще возвращаться!

– Куда возвращаться? – опешил вампир.

– Как это куда? Обратно, в Тауэр. Вернуть камень на место. Я же его подарил, а подарки нельзя…

– Твою мать! – заорал вампир, вскакивая на ноги. – Ты серьезно?

Пацан растянул губы в улыбке.

Вот так-то. Долг платежом красен.

– Твой стеб ни к чему! – продолжал бушевать Джейсон. – Ты что, не знаешь об Уложении о ключевых местах?

– Я не знаю! – поднял я руку.

Вампир повернулся ко мне, с явным намерением заткнуть рот, но сдержался и взял себя в руки.

– В Уложении предписано, что все значимые сооружения, с пересечением потоков, и относящиеся к архитектурным постройкам, которым более пятисот лет, контролируются представителями рас, участвующих в Собрании!

– Что значит значимые сооружения? И каких еще потоков? – уточнил я.

– То и значит! – буркнул Джейсон. – И если там меня встретят хотя бы трое представителей, очень сложно будет объяснить им, какого дьявола мне понадобился «Сон Шахерезады»!

– Вот как! – протянул я. – Точно, так и вижу, как вокруг Стоунхеджа круглосуточно бродит, взявшись за руки делегация вампиров, гулов и… кто там еще?

Вампиру моя реплика явно пришлась не по вкусу.

– Слушай… – начал было он.

– По существу, Джейсон! – оборвал его пацан.

– По существу? – Художник подумал. – Если по существу, так может, лучше сам пойдешь и попросишь?

– Ну да, – усмехнулся мальчишка, – после последних событий, это будет очень актуально!

– А откуда они знают о них? – удивился вампир. – Я же не знал!

– Не путай выводы с домыслами! – отмахнулся Дайрон. – Твое неведение ничего не значит! При том, что ты более не служишь роду.

– Но корни не отрезал! – возразил Джейсон.

– Нет.

– Как хочешь… Но я не знаю… Еще два, ну три свидетеля… Но попадись хоть один Безликий, и все, я в полной заднице!

– Безликих там нет, – устало сказал мальчишка.

– Слушайте, чего вы спорите, – не выдержал я. – Тебе же камень нужен не насовсем?

– Буквально на несколько секунд. – Подтвердил Дайрон.

– Ну так не проще ли пойти на экскурсию, там же бывают экскурсии? И потрогаешь свой камень, или что там нужно! Отключаешь электронику в замке, и ни камеры, ни сигнализация не мешают! Да и стекло, думаю, тебе не помеха! Делай, что хочешь.

– Парень прав! – Джейсон энергично кивнул. – Как-нибудь отвлечем дозорных, а людям просто отведем глаза! Это я могу. Очень просто!

– Не совсем. Камня в музее нет. Это та часть сокровищ короны, которую никогда не выставят на всеобщее обозрение! – Дайрон вздохнул. – Будь все так просто, я бы не просил тебя!

– Я оказываюсь в неудобном положении! – пожаловался вампир. – Если бы не клятва…

– К черту клятву! – вскричал мальчишка, – я, Дайрон, освобождаю тебя, Джейсон из клана Ат-Гуур, от клятвы, данной мне. Мое слово тому порукой. И пусть Единое будет мне свидетелем!

Джейсон замер, недоверчиво глядя на мальчишку. Видно было, что такого поворота событий он никак не ожидал.

Честно говоря, я решил, что пацан только что совершил редкую глупость. Чувство благодарности чуждо вампирам, а клятва, как-никак, к чему-то его все же обязывала. Тем более, если верить Дайрону, в опасности оказывались именно люди, а не вампиры. А значит, наши шансы становились исчезающе малыми.

– Твою мать! – Тихо сказал художник. – Ты опять меня сделал, Дайрон…

– Теперь ничего тебя не обязывает, – безразлично произнес мальчишка.

– Погоди! – поднял руку вампир.

– Мы закончили, и точка!

– Нет, ты меня выслушаешь! – завелся Джейсон. – В моих жилах течет кровь норманнов. И никогда, слышишь, никогда мои предки не были никому должны! Я выполню твою просьбу!

– Прошу тебя, – мальчишка поморщился, – не нужно одолжений!

– Все! Я сказал! Я сделаю все, чтобы ты остался удовлетворен!

Я смотрел и никак не мог понять, что за детский сад тут творится! Действительно ли вампиры так щепетильны в вопросах чести? То, что я наблюдал, сильно смахивало на утренник в сумасшедшем доме!

Однако мои сомнения быстро разрешились.

Джейсон оборвал себя на полуслове, и согнувшись, захохотал, уперев ладони в колени. Он смеялся очень долго, вытирая выступившие слезы, на время замолкая, и снова принимаясь стонать от смеха.

Мальчишка тоже довольно покряхтывал, поглядывая на нас обоих. Его, должно быть, более смешило мое удивленное лицо, чем самурайские замашки Джейсона.

Старая поговорка гласит: кто смеется, тому и черт не страшен!

Наконец, вампир отсмеялся, сходил умыться в ванную, и вернувшись, как ни в чем ни бывало, спросил:

– Что с камнем?

– Я его заряжал. На всякий случай, – сообщил мальчишка. – Как видишь, пришлось очень кстати.

– И много у тебя таких… артефактов? – полюбопытствовал вампир.

– Хватает. Но этот сейчас – на первом месте.

– Понятно. В общем, мне задача видится так… – начал Джейсон, – завтра после полудня я…

Но он не договорил.

Он и Дайрон, словно сговорившись, дружно уставились в окно. Я тоже посмотрел, но ничего подозрительного не увидел.

Потом, опустив взгляд чуть ниже, обомлел: цветы, занявшие два левых подоконника, умирали на глазах.

Лепестки желтели и скручивались, словно смерть коснулась их своим дыханием, листья ссыхались и опадали, как на ускоренном просмотре. Правда, стоявшие правее умирали чуть медленнее. Похоже, что большей части Джейсонова питомника пришел конец. Зрелище одновременно завораживало и пугало. Царившую в комнате тишину нарушал тихий шорох, словно в парке во время листопада в безветренный день.

Спустя несколько секунд пол под окнами был устлан высохшей листвой.

– Сегодня, Джейсон, сегодня, – тихо сказал мальчишка. – У нас нет времени!

* * *

Захлопнув входную дверь, Маргарита облегченно вздохнула.

– Вы уверены, что это сработает?

– Должно сработать. – Пожал плечами Миша, поправляя перчатки и подходя к пульту сигнализации, висевшему возле входа. – По крайней мере, минут двадцать у нас есть. Пока они не найдут глушитель. – Он внимательно осмотрел пульт. Эта модель была ему незнакома.

– Тогда не будем терять время. – Маргарита сняла халат, под которым оказался стильный кожаный комбинезон, и аккуратно свернув, положила его в сумку от видеокамеры. Натянула перчатки, из кармана достала плоский металлический баллончик, опрыскала себя и бросила его Гарри.

– Пять минут на этаж, потом меняемся. – Гарри на лету поймал баллончик, обрызгался и протянул его Мише. – Марго верх, ты второй, я первый. Поехали.

Миша осторожно понюхал отверстие, но никакого запаха не почувствовал. Он слегка брызнул на себя и немного выждал, но ничего страшного не произошло. Тогда он вернул баллончик Гарри.

Гарри нажал кнопку распылителя и поводил баллончиком, словно освежая воздух. Затем спрятал баллончик, подхватил сумку и пошел в глубину дома.

Миша поднялся на второй этаж. Дом был большим. На долю Миши перепало восемь комнат, не считая двух коридоров, двух туалетов и ванной.

Он осмотрел несколько комнат, но ничего особенного не увидел. Стильно, скромно, без показной роскоши, если не считать двух тройных серебряных подсвечников явно антикварной работы на каминной доске под портретом какой-то старухи с вытянутым лицом в пышных одеждах восемнадцатого века. Остальное внимания не привлекло.

Несколько изысканных спален, судя по всему, для гостей. В каждой – двуспальная кровать, телевизор, мини-бар – словно в гостиничном номере. И кругом – статуэтки, картины, скульптуры, какие-то висюльки и побрякушки в стиле фэн-шуй.

Аккуратно проверив ящики столов, и шкафы, ничего подозрительного Миша не обнаружил. Он глянул на часы. Три с половиной минуты. Судя по отсутствию палочек индикатора сигнала на экране «НТС», глушитель в фургоне пока действовал. Аккумулятора должно было хватить на сутки, но естественно, вряд ли у них будет это время!

Обнаружить глушители частот – вопрос времени. Если все правильно рассчитано, минут через пять-семь, когда полиция и охрана разберутся, что к чему и вычислят глушители, спрятанные в стоявших возле банков автомобилях. Через пятнадцать – найдут возле офиса «Щита» первый, малый глушитель. Еще десять минут – и вычислят второй, основной. Тогда, если система перегружена, (а так скорее всего, и есть) сработает сигнализация у Груббер. Еще пара минут и они здесь. Возможные задержки из-за известных событий – плюс одна минута.

Итого – двадцать минут чистого времени. Остальное – за пределом прочности. Если они успеют исчезнуть, основным вопросом будет поиск Макса Старски. Миша зловеще улыбнулся, представив, какой сюрприз ожидает сообщника Хельги.

Он поднялся на третий этаж. Маргарита шла навстречу.

– Чисто?

– Чисто!

– У меня там компьютер. Будешь смотреть? Я не трогала.

– Буду.

– Я на первый. – И Марго исчезла.

Миша бегло осмотрел этаж. Ничего удивительного, почти копия второго. Он вернулся в комнату с компьютером. Быстро осмотрел системный блок, отключил вай-фай, сеть и включил кнопку питания. Загрузилась старенькая версия windows-7. Пароль. Понятно. Миша перегрузил компьютер, зашел в БИОС, выбрал загрузку с внешнего накопителя и стартанул с флешки. Когда на экране появилось окно приветствия, он выбрал диски и стал копировать подряд всю информацию. Потом разберемся, что к чему. Шесть минут.

Появился Гарри.

– У меня все. Ты долго?

Миша жестом показал на экран и скорчил гримасу.

– Никаких документов, ничего?

Гарри покачал головой.

– Остался подвал, и все. Если груз в доме, он может быть только там.

– А чердак?

– Нет. Ящик очень объемный, а лестница на чердак узкая… Впрочем, я сейчас гляну.

Гарри выскользнул из комнаты, а Миша стал прохаживаться вдоль стола, поглядывая на часы, и случайно выглянул в окно. Он увидел, как невдалеке от дома, недалеко от контрольной ленты, остановилась серая «Хонда Аккорд» последней модели и из нее вышла элегантная дама лет сорока в строгом деловом костюме, подчеркивавшем ее стройную фигуру. Она некоторое время постояла, с интересом глядя на полицейских, суетящихся за периметром, а затем пошла к дому, переставляя ноги, словно модель на подиуме. Миша узнал ее и похолодел.

Это была заместитель генерального директора Всемирной Организации Здравоохранения ООН, участница загадочного собрания, фройлен Хельга Груббер.

* * *

– Твою мать! – Джейсон подскочил к окну и вытянул шею, всматриваясь. – Неужели это… Да нет, не может быть! Это наш район, и…

– Неужели ты не слушал меня? – Резко сказал Дайрон. – Город давно контролируют Гаруччи! И то, что ты не умеешь сдерживать себя, теперь знают все. И сейчас они начнут стягиваться сюда, как мухи на дерьмо, чтобы узнать, чем это ты лакомился!!

Так как я лучше всех присутствующих знал, чем лакомился Джейсон, сообщение мальчишки мне очень не понравилось! Сказать о том, что ожидание момента, когда придут пробовать твою кровь на вкус ощущение не из приятных, значит, ничего не сказать!

– Они не тронут! Черт! – хрипло сказал Джейсон, снимая джинсы, и открывая шкаф. – Все чтут Соглашение!

– Да что ты! – удивился мальчишка, – это какое Соглашение, хотел бы я знать! То самое, которое потеряло силу три дня назад? Чтут, конечно!

Но так случится, что они попробуют его на вкус, – Дайрон кивнул в мою сторону, и меня передернуло, – затем любой Знающий, (а в этом городе найдется Знающий, уж поверь мне!), сложит два и два, и сразу поймет, с чем именно он имеет дело!

Мальчишка сделал шаг к вампиру, натягивающему штаны.

– Что будет с тобой в этой ситуации, не суть важно! Может, и даже наверное, тебя не тронут. А когда закончат с ним и дело дойдет до меня… Рассказать, как это будет?

– Не надо! – буркнул Джейсон, облачаясь в спортивную куртку.

– Почему же! Едва слух об этом дойдет до Первых, дело начнет приближаться к развязке! – Пацан скрестил руки на груди, и глядя на Джейсона снизу вверх, продолжал:

– Тут наиболее вероятны два пути. Первый, и менее реальный, – нас обоих доставят в Совет Семи – рассказать тебе о нем, Джейсон? и быстренько выпотрошат… Разберут на органы, изучат мозг – ты не забыл, как это делается? и разольют кровь по сосудам. Вы же до сих пор храните кровь Высоких в Лернийских сосудах, а, Джейсон?

Джейсон, уже одетый и обутый, нервно рылся в своем шкафу, бледный словно смерть.

А Дайрон неумолимо говорил:

– Второй, и наиболее вероятный путь, что ваши упыри, отведав крови, съедут с катушек прямо в твоем доме, после чего эта дегустация перерастет в бойню. Ибо вампиру не должно пробовать крови богов. И когда здесь появится Смотрящий над кланами, ему достанется лишь пара стаканов. Стандартная донорская доза. Это скромно, согласен! Но еще столько же можно будет выжать из нас на вашей этой… «Жаждущей Мадлен», если не ошибаюсь?

О, целый литр, это немало! Прибавь к этому два молодых сердца, и с таким подарком смело можно идти на поклон к самому Изначальному, да сохранит Великая Мать его естество! И тогда награда не заставит себя ждать! А Совет Семи… что же, два мозга в подарок – это больше чем ничего!

– Не смешно, твою мать! – завопил Джейсон, с грохотом захлопывая шкаф и подскакивая к мальчишке.

– Это действительно не смешно, – согласился тот. – Когда же Совет Семи, опираясь на факты, решит эту в общем-то несложную загадку и трахнет граморов, они, опасаясь за свои черные задницы, быстренько выдадут мое тело.

Это еще не самое интересное, но тебя оно должно заинтересовать, Джейсон! Когда мой или его мозг, принесенные на блюде, окажутся рядом с телом, как ты думаешь, что ним произойдет? В присутствии членов Совета?

Джейсон, насупившись, привалился к стене и слушал каждое слово.

– Правильно, молодец, оно начнет истлевать! Баланс рухнет окончательно, и тогда-то, Джейсон, начнется самое интересное! Впрочем, не переживай! Пару месяцев у тебя еще есть.

– Заткнись! – буркнул вампир. – Лучше скажи, что делать!

Дайрон прищурился.

– Найди способ проникнуть в третье отделение Сокровищницы! Обещай, что хочешь, убей, если нужно, но сделай это! Там найдешь золотую Перчатку Гранда, спутать сложно, на пальцах съемные когти темного серебра, внутри – в кожаном мешочке, камень. В форме капли. Размер – вот такой.

Дайрон показал пальцами расстояние с грецкий орех, и продолжал:

– Проверишь на месте, и принесешь так же в мешочке, не вынимая. Лучше неси его на теле. Или во рту.

– Или в заднице, – пробормотал вампир. – Ладно, я пошел… Ждите.

Хлопнула дверь, и Джейсон исчез.

– Вот это да! – ошарашенный услышанным, я покачал головой. – Здорово ты его мотивировал, нечего сказать! Это правда?

– Правда! – мрачно сказал мальчишка, и хрустя листьями, задернул тяжелые шторы. – Скоро стемнеет.

– А он справится? – осторожно спросил я. – Есть смысл ждать? Или лучше вернемся в самолет?

– Справится, – ответил Дайрон. – Потому что иначе и самолет нам не поможет!

– А возвращать камень как?

– Никак. Я дарил его королю Георгу. Король Георг умер. – Отрезал мальчишка.

– Своеобразная логика, – пробормотал я, поднимая стакан Джейсона. На его дне плескался темный осадок. Я осторожно понюхал, но почувствовал лишь слабый запах ячменного самогона. Скривившись, я поставил стакан на место.

Мальчишка стоял в картинной позе, взявшись пальцами за подбородок.

– А кто такие граморы? – нарушил я молчание.

– Существа, у которых временно находится мое тело! – резко сказал Дайрон.

– А что это за Совет Семи? – задал я второй вопрос, не осмеливаясь продолжать тему граморов, – слишком уж категоричным был тон мальчишки.

– Совет представителей других видов, который вскоре будет полностью контролировать планету.

– Здорово! А что, их семь?

– Нет, их больше. – Мальчишка о чем-то напряженно думал. – Но лишь те, которые имеют влияние, участвуют в Совете.

Я сел поудобнее.

– Так что же, выходит, людей нагло прокатили?

Дайрон покачал головой.

– Каждые десять лет, в последнюю субботу третьего месяца проходило Собрание. В нем участвовало восемь сторон. Решающий голос всегда был за людьми. По праву большинства…

– Решающий голос! Ха! Много же нарешали в вашем Совете! – я презрительно рассмеялся. – Еще днем мы с тобой говорили, как улучшить жизнь в стране, поднять благосостояние! А оказывается, ими уже все давно сделано! Совет во главе с людьми уже максимально поднял планку жизненных условий!

– Совета не касаются материальные вопросы, – терпеливо разъяснил пацан. – И представители от людей вовсе не миллионеры, чтобы ты знал!

– Ну да, конечно! Не миллионеры! Если ты говоришь правду, то это – самый мощный орган влияния на Земле! – Я всплеснул руками. – А члены его – беднота! И рассуждают исключительно о силе искусства!

– Посмотри на меня! – спокойно сказал Дайрон. – Можешь сказать, что я кому-то сделал состояние? А ведь это несложно! Несколько часов, и из последнего нищего я сделаю богатейшего человека!.. Вернее, мог бы…

– Триллионера! Как Скрудж Мак-Дак! – пробормотал я, остывая.

Мы помолчали.

– Месяц назад произошла незапланированная встреча, – вернулся Дайрон к прерванному разговору. – В вашей стране. И людей на нее не пригласили!

– И тебя это так встревожило? – Я пренебрежительно пожал плечами. – Мало ли объяснений можно этому найти! Что, встречи группами больше трех запрещены?

– Ты прав. – Кивнул пацан. – Но для того, чтобы всех собрать, воспользовались услугами Посредников. А это… – он замолчал, словно подыскивая слова.

– Иначе говоря, если бы Посредников не подключали, никто бы не пришел?

– Именно. Если встречу организуют Посредники, это говорит об ее исключительной важности!

Я хлопнул в ладоши.

– Так почему ж ты тогда, еще месяц назад, находясь в полном здравии, не взял никого из этих Посредников за жопу? Я уверен, что тебе бы это удалось с первого раза!

– Молодец! – Дайрон одобрительно кивнул. – Я так и собирался сделать. Но за некоторое время от назначенной даты, от услуг Посредников по доставке отказались, проведя встречу в другом месте. Меня успели предупредить, но основания вмешаться у меня не было…

Я обратился в наш Совет, в Конклав, здесь, в Ватикане, но меня подняли на смех! – Он задумчиво сморщил лоб. – Но я не ошибся… Не знаю лишь, радует это меня, или наоборот!.. Поэтому на второе Собрание я отправился сам, проклиная себя за то, что не побывал на первом!

– А какой смысл был подключать Джейсона? – осторожно спросил я. – То есть понятно, конечно, ему проще достать этот изумруд, чем кому-либо из нас, но какой смысл выступать ему против вампиров? Предавать своих! Нет, я бы остался на стороне человечества, – твердо сказал я.

Дайрон усмехнулся.

– Ты еще слишком молод! Если тебя это интересует, спроси у Джейсона сам!

– И спрошу! Если вернется…

* * *

– Твою мать! – прошипел Миша, выскакивая из комнаты в коридор. В конце коридора из люка в потолке была опущена лестница. Миша в три прыжка взлетел на нее.

– Груббер здесь! – крикнул он в темноту.

Раздался шорох и через несколько секунд в проеме возник Гарри. Миша слетел с лестницы. Гарри оказался на полу почти одновременно с ним.

– Марго! – торопливо проговорил Гарри в микрофон, прикрепленный к наушнику. – Est proxima! – и добавил, повернувшись к Мише – срочно, на чердак!

– Какой чердак! – Миша бросился обратно к окну. Груббер уже подходила к дому. Он бросил взгляд на экран. Скопировано 86%. Миша замер.

Гарри возник на пороге комнаты.

– Ты что, с ума сошел? – шепотом, показавшимся Мише громче всякого крика, спросил он. – Бросай все к черту и уходим!

Миша глянул на шкалу: 91%. Он отрицательно покачал головой.

– Ты придурок! – прошипел Гарри – Все! Не шевелись, и главное, не дай ей подойти! Он исчез, и через мгновение скрипнула, складываясь, лестница на чердак.

Хельга вошла в дом. Едва слышно хлопнула дверь. Миша жадно прислушивался. Тишина. «100% complete» написала программа, и окно копирования исчезло. Миша выдернул флешку и нажал, удерживая, кнопку выключения. Через четыре секунды компьютер затих. Пряча флешку, Миша подкрался к двери. Тишина. Он осторожно выглянул в коридор. Никого. Прижимаясь к стене, он медленно подошел к лестнице и глянул вниз. Пусто.

Некоторое время Миша раздумывал, а затем стал спускаться. Благоразумнее всего было бы подняться на чердак, но Миша почему-то волновался за Марго. А если она не успела спрятаться? Он осторожно спустился на несколько ступенек. К счастью, покрытая ковром добротная дубовая лестница не скрипела.

Где-то послышался шум воды.

Миша спустился ниже.

К сожалению, поворот лестницы не только скрывал Мишу, но и мешал наблюдению, поэтому Миша не сразу увидел женщину, которая поднялась на второй этаж, и неслышно ступая босыми ногами, прошла мимо, на ходу расстегивая свой модельный костюм.

Миша немного выждал и тихонько двинулся следом. У него родилась отчаянная мысль. В кармане лежал баллончик с газом, могущим на несколько минут отключить любого амбала. Хельга наверняка отключила сигнализацию, не зная, что канал заблокирован. Сработал пульт или нет – не важно. В любом случае, теперь можно не опасаться, что сюда нагрянет полиция. Значит, руки развязаны. Идти на поводу у трусливого Гарри Миша не собирался. Вряд ли еще выпадет случай близко пообщаться с загадочной фройлен Груббер! Поэтому, первым делом ее следует отключить, затем провести обыск, а уж потом поинтересоваться местонахождением хозяина двух охранных фирм и по совместительству домовладельцем, неким господином Старски. Затем, связываем Груббер, аккуратно исчезаем, а когда найдем Старски, сообщим куда следует о Хельге, чтобы она не загнулась. Или не сообщим… Там будет видно.

Размышляя таким образом, Миша осторожно подкрался к полуоткрытой двери в просторную спальню. Хельга раздевалась. Расстегнула блузку, и Миша увидел на ее правой лопатке необычную татуировку – некое подобие товарного штрих-кода. Что ж, неприступная фройлен не чужда развлечениям молодежи. Хотя почему неприступная? Сексуальная женщина в самом соку, вполне вероятно, что у нее имеется любовник, с которым она…

Додумать мысль насчет любовника Миша не успел. Женщина на секунду замерла, повернула голову в сторону и… принюхалась!

Миша на всякий случай посмотрел назад, а когда повернулся, Хельга стояла рядом!

Голубых словно окатило ледяной волной. Мозг отказывался принять очевидный факт, и объятый невероятным ужасом мужчина почувствовал, как у него останавливается сердце.

Это длилось недолго. Женщина в упор посмотрела на него с едва скрытой иронией, смешанной с любопытством. Миша почувствовал, что приходит в себя. Ужас уходил, уступая место стыду. Чего он испугался? Сейчас наступит время бояться хозяйке этого дома. Миша рванул из кармана баллончик и выпустил струю газа Хельге прямо в нос. Хельга кашлянула. Недоумевая, Миша опустил руку. Уже второй раз за эти два дня затея с баллончиком проваливалась.

Женщина резко взмахнула рукой, Миша почувствовал тупую боль в груди и в следующее мгновение ощутил себя лежащим в коридоре на спине в нескольких шагах от нее.

Так не бывает! Он с трудом сел. С разорванной щеки сочилась кровь, готовя место второму шраму. Женщина медленно подошла и присела на корточки напротив, не обращая внимания на распахнувшуюся на груди блузку.

– Ты прыихав! – с чудовищным акцентом произнесла она, внимательно рассматривая Мишино лицо.

Несмотря на вновь начинавший охватывать его безудержный страх, Мише стало смешно. Украинка, твою мать! Он пошевелил шеей. Позвонки словно набили песком. Что-то хрустнуло и стало немного легче. Хельга прикоснулась пальцем к Мишиной ране и взяла на кончик немного крови. Миша почувствовал боль.

– Сдохни, сука! – пробормотал он, и наотмашь ребром ладони ударил Хельгу в висок. Из положения сидя удар не сработал так, как было задумано, но Груббер кулем упала набок. В следующее мгновение Миша был на ногах, занимая боевую стойку. Хельга одним движением очутилась в воздухе и, распластавшись, точно пантера, сверху упала на Михаила.

На мгновение их глаза встретились. В один миг Мишу парализовало страхом, он даже не успел ничего предпринять. Передышку дала оказавшаяся за спиной лестница, и от толчка Миша полетел спиной вниз. Ступор исчез, тренированное тело само успело сгруппироваться, и на первый этаж Миша скатился относительно невредимым.

Сверху, словно ангел смерти, неспешно сходила Хельга Груббер.

Миша попытался отползти, но не смог. Дикий ужас постепенно наполнял его, словно вода – тонущее судно. Точно во сне, Михаил увидел Кирилла Александровича, стоявшего за спиной Хельги и молча манившего его к себе. В противоположном углу холла послышался шум. Боясь отвести взгляд от старика, Миша все же повернул голову и увидел Любу, неподвижно смотревшую на него. Вместо глаз у нее были черные дыры. Жена держала за руку дочку. Окровавленное детское тельце было изломано, и непонятно каким образом держалось на ногах. Родное, до боли знакомое личико с подкрашенными детской косметикой глазками приветливо улыбалось.

Миша почувствовал, что сходит с ума… Мозг готов был взорваться, сердце работало с перебоями – организм вырабатывал адреналин в невероятных количествах… Одновременно страшные и такие дорогие мертвецы с шорохом приближались… Дотянуться до спасительного пистолета и послать пулю в… голову. Чтобы все скорее закончилось. Но руки скованы судорогой.

Хельга, во главе ужасной процессии медленно подходила к лежавшему на полу.

Почувствовав, что ему не хватает кислорода, Миша попытался дышать ртом. Спазм сдавил горло. Перед глазами стояли разноцветные круги, на фоне которых маячили три знакомых до боли силуэта. Два больших и один маленький.

Сбоку раздался легкий топот, затем звук падающего тела, и Миша почувствовал, как его сведенные судорогой мышцы постепенно расслабляются. Он судорожно вздохнул. Круги исчезли. Лежа на полу, он повернул голову. В нескольких шагах неподвижно лежала Маргарита.

Мертвецы остановились. Теперь это были какие-то неясные бесцветные тени, словно у вызвавшего их иссякли силы.

Стоявшая боком у лестницы Хельга неторопливо повернулась к Михаилу. Грудь ее бурно вздымалась в такт дыханию. Лицо женщины покрывал румянец, словно после хорошей дозы спиртного или бурного секса.

Миша молча смотрел на нее. Груббер сделала шаг вперед, и внутри вновь ожила затаившаяся на время холодная изморозь ужаса.

В проеме лестницы что-то мелькнуло.

Хельга резко повернулась, но она не успевала. Миша не смог осознать происшедшее, не отягощенный мыслями мозг сам фиксировал происходящее отдельными картинками.

На какое-то мгновение Гарри размазался серым пятном и выпал из поля зрения. Он появился перед Мишей, заслоняя его, и полуприсев, нанес удар основанием ладони Груббер в горло. Удар был настолько сильным, что легкое тело женщины отбросило на несколько шагов. Но упасть оно не успело: в воздухе Гарри сбил его ногой. Изломанной куклой заместитель генерального директора ВОЗ рухнула на пол. Гарри ожидающе замер рядом.

V

Наступила тишина.

Я сходил отлить, а когда вернулся, Дайрон все так же стоял у окна. Я тронул его за плечо.

– А что случилось с цветами? Почему они завяли?

– Рядом был вампир. Из другого клана. И очень неслабый, если судить по масштабам потерь! – мальчишка кивнул на мелкую труху, устилавшую пол под шторами. – Примула, один из цветов, который может играть роль индикатора! Когда вампир лично выращивает ее, не допуская посторонних, и в округе нет других кланов, она свободно растет. Но стоит кому-то появиться… Эта живая сигнализация очень удобна – незваный гость не сможет подобраться незамеченным, не догадываясь об этом! Правда, это относится лишь к вампирам…

– А если люди выращивают цветы? Можно ли такого добиться?

Дайрон покачал головой.

– Кто знает! Могу лишь сказать, что и у людей я видал подобное. Цветок вянет без видимых причин, хотя и полив, и солнце в норме! Правда, гораздо медленнее.

– Но часть цветов не пострадала! – заметил я, кивнув на третье окно.

– Вампир приходил с другой стороны, – безразлично сказал Дайрон. – Ему и не нужно было подходить к окнам! Проще говоря, цветы начинают вянуть, когда он подходит на расстояние слышимости. Это сродни тому, когда слышишь чей-то громкий разговор. Ты же будешь подслушивать с безопасного расстояния, а не…

– Да я понял, – прервал я его. – Лучше скажи, что теперь он будет делать?

– Это зависит от его уровня. Если старый, опытный, – сообщит куда следует, и будет следить за нами. Если молодой, – тут пацан потянулся, – ему может хватить ума сунуться в гости.

Несмотря на обстановку, я рассмеялся, услышав выражение «куда следует». Выходит, в любом смысле оно не сулит ничего хорошего!

– А как же тот факт, что мы в гостях у Джейсона, а он – один из них?

– Именно это и подозрительно. – Мальчишка присел на табурет. – Нужно понимать вампиров, с их патологической подозрительностью. Они скорее будут доверять человеку, или гулу, если в чем-то заподозрят своих сородичей, а уж тем более, в сокрытии чего-то!

– А чего ж ты доверился Джейсону? Ведь в случае чего, он сольет нас со всеми потрохами!

– Нет. Джейсон более не служит своим. Его когда-то давно наказали и лишили возможности служить клану… Но советую тебе не спрашивать его об этом. – Мальчишка подогнул под себя ногу, и неожиданно сказал:

– Но если это была не случайность, а разведка, и нас искали… – нужно молиться, чтобы Джейсон успел!

Я молча слушал. Конечно, мне многое было непонятно, и о многом же хотелось узнать. Но о таком лучше говорить, сидя в уютном кресле, под треск поленьев в камине с бокалом бордо в руке, а не ожидая, что с минуты на минуту заявится в гости парочка вежливых англоязычных вурдалаков. Поэтому приходилось обходиться скупой информацией, полученной от вопросов по существу.

Если рассуждать трезво, мальчишка мне открыл много больше, чем следовало. Что это – кредит доверия или упущение? Или, может, впервые за много лет он решил раскрыть душу? Кто их знает, этих сверхсуществ! Мы привыкли считать тех, кто над нами – богами. Значит, Дайрон – бог, несмотря ни на что? Не тот Бог, который Отец, Сын и Святой Дух, а рангом пониже – вот как Один, например. Или Тор.

Благодаря Голливуду, аналогии были типично америкосовскими. Ну да пусть. Суть от этого не меняется.

Итак, полубог. Но сравнивая Дайрона и того же Тора, я склонялся в пользу последнего. Да, частенько в фильмах Тора бьют, и сильно. Но потом он берет свой Мьелльнир, и горе будет вампиру, дерзнувшему отведать его крови!

Дайрон же никак не катил даже на такого. Если ему столько лет, и он не впал в маразм, что в общем-то, является неотъемлемым фактором такого существования, неужели он не имеет никаких резервов? Изумруд короля Георга, разумеется, в счет не идет!

Дайрон, Хранитель…

Я вспомнил фильм «Смертельная Битва». Лорд Рейден, Бог Грома, Хранитель Земли… Интересный персонаж в белых одеждах со снежно-белыми волосами, раздающий молнии направо и налево.

Его очень неплохо сыграл Кристофер Ламберт в первой части фильма.

Здесь явно просматривалась какая-то фальшивая аналогия. И вообще все в этой истории шито белыми нитками. Нет, даже не нитками, а тупо скручено куском ржавой проволоки!

Что же, Хранитель стоит на пороге такого важного события, совершенно не подготовившись? Идя в лес на волков, он забывает о всегдашнем благоразумии и оставляет кинжал дома, надеясь на подобранный по дороге в логово сучок?

И это при том, что всю эту музыку любой, даже не Бог, а человек с таким огромным жизненным опытом и знаниями, должен был предвидеть задолго до того, как она начнет звучать!

И с его-то возможностями в один щелчок покончить со всем!

Странно, очень странно.

Или это все часть интриги, призванной забить баки вампиру, тоже, на секундочку, не детсадовцу!

Или это все ложь, банальный развод?

За все мое время знакомства с мальчишкой я не видел ничего такого, чего не смогли бы воссоздать мастера спецэффектов, при нынешних-то технологиях! Бессмысленно, конечно. Если это розыгрыш, то он получается самым дорогим за всю историю шоу-бизнеса!

Но тогда можно объяснить и молнию, не причинившую никакого вреда, и неожиданное знание языка, и… можно, но позже…

Кстати, а что именно я говорил, общаясь с Джейсоном? Какими словами общался? Русскими, или же английскими? И как они звучали?

Этот вопрос поставил меня в тупик. Я не мог дословно вспомнить разговор. Вернее, помнил суть, содержание, но не фонетику…

Хрен его знает, как-то странно это все!

Все это промелькнуло у меня в голове за мгновение. Ладно, пока примем слова Дайрона за чистую правду, и подумаем обо всем позже, в более подходящей обстановке!

Я оглядел утонувшую в полумрак комнату. Мальчишка не озаботился включить свет. Может, так и нужно?

Будем надеяться на хорошее.

– А что будет, если Джейсон принесет камень?

– Тогда все будет хорошо. По крайней мере, лучше, чем сейчас! Появится возможность спокойно покинуть Лондон. И шансы по возврату тела растут!

– Уйти! – насмешливо сказал я. – Каким же образом? Поджарить несколько вампиров? Чтобы остальные узнали о том, что Дайрон в Лондоне! Супер, нечего сказать!

Пацан внимательно посмотрел на меня.

– Если, как ты выразился, поджарить несколько вампиров, то максимум что мы навлечем на себя, это месть кланов! Поскольку никогда и никому вампиры не расскажут о своем поражении. Но я не думаю, что до этого дойдет! Есть гораздо более простые пути.

– А почему тело будет тлеть, если рядом окажется твой… и мой мозг?

– Тебе не нужно об этом знать! – отрезал пацан.

Не нужно, так не нужно… Не очень-то и хотелось! Сами навертели тут дел, и сами пускай теперь расхлебывают!

Но расхлебывать судя по всему, было ой как непросто!

Мальчишка изредка поглядывал на часы, висевшие на стене, и видно было, что он тревожится. Сколько времени прошло, с момента ухода Джейсона? Полчаса? Больше?

До Тауэра далеко, Лондон не деревня, но и вампир – не обычный прохожий!

Не знаю, что там он задумал, но даже если Джейсон вернется целым и невредимым, уходить будет сложно…

– Может, нужно пойти навстречу? – спросил я.

– Сходи, пройдись! – разрешил Дайрон. – Только помни, кого в первую очередь будут искать! Чью кровь пробовал вампир!

– Но ведь появляется выигрыш во времени… – тихо сказал я. – И не думаю, что нас тронут на улице… В конце концов, свет, люди, полиция… Это не под Лаврой!

– Если нас захотят взять, не люди, ни свет, ни полиция не помогут! Ты что же, думаешь, что нам будут выкручивать руки и сажать в автомобиль с темными стеклами? Опытному вампиру понадобится меньше секунды, чтобы выдернуть нас обоих из толпы даже посреди Трафальгарской площади! Никто и не заметит этого! А о возможных последствиях я уже рассказывал!

У меня зашевелились волосы. Ни первый, менее вероятный, ни второй, более реальный пути меня никак не прельщали!

Да что ж это такое! Все тебя хотят съесть, выпить, порвать! Прямо ужастик под названием «Хроники томатов»!

Хотел приключений, – получи и распишись! С доставкой в руки! А ведь еще утром я ехал в своей новенькой машине…

Вот и доехал, нечего сказать!

– Я считал вообще-то, что вампиры более цивилизованны! И то, что Дракулу забивают кольями, еще ничего не значит!

Мальчишка кивнул.

– Да. Людей тоже нельзя упрекнуть в этом. Только когда дело касается больших денег или государственных интересов, что по сути одно и то же, все забывают о полноценном, гармонично развитом обществе! Оставим громкие речи для крикунов.

А ведь в нашем случае, никакого массового избиения, все цивилизованно! Всего лишь двое человечков, и Джейсон за компанию. Чтобы скучно не было… Согласись, цифры не впечатляют!

– Это как сказать, – не согласился я. – Меня вот впечатляют, и не могу сказать, что это хорошие впечатления…

– Кому как…

– А Джейсон? Его-то почему? Он – свой!

– А как, по-твоему, поступают с предателями?

– Да какой он предатель! Кого он предал? – воскликнул я.

– А кто будет разбираться! Тем более, у них давние размолвки… И притом, что он может что-то знать…

– Что знать?

– Да какая разница! Вампиры судят по-своему. Но это вампиры. Которые сами по себе. А ведь еще есть вновь созданный совет Семи… Ты даже представить себе не можешь, что это! Некоторые вообще извращенцы, в твоем понимании!

Совет Семи Извращенцев… Символично. Нужно будет запомнить на будущее.

Я посмотрел в глаза мальчишке и спросил:

– Почему же ты ему не сказал этого?

– Если он запаникует, лучше не станет! – отрезал Дайрон.

– Здорово! Ты всеми так манипулируешь? – разозлился я. – Хорошо же ты заботишься о союзниках! Или твои заботы относятся только к людям? Конечно, ты же Хранитель Человечества, а не вампиров!

– Я никем не манипулирую! Он не мальчик, и сам понимает, что поставлено на карту! К тому же, насчет Джейсона, это всего лишь предположение, и ничего более!

Конечно, всего лишь предположение Бога!

Кстати, а как это получилось, что я стал его считать Богом? Если он-то себя таковым не считает? И есть ли еще какой-то Бог над ним? Определенно, да.

Мальчишка поправил рукав куртки. И когда, кстати, она у него появилась? Что-то этот момент я упустил!

– И чтобы ты знал, ему не составит большого труда взять камень, в отличие от нас с тобой! Не сложнее, чем тебе, например, пробраться ночью в свою школу! И выйти обратно. Да, это непросто, но вполне возможно!

– Тогда почему он разыграл здесь представление?

Дайрон махнул рукой.

– Чтобы убедить самого себя, и тебя заодно в важности предстоящего! Он же не обычный человек, пойми! А вампир! Вампиры всегда, пусть и немного, позеры! Наверное, из них получились бы прекрасные театральные актеры… Вот и Джейсон, далеко ходить не будем, художник!

– Да и прекрасные картины рисует, – подхватил я, ткнув пальцем на стену с «шедеврами». – Стоят миллионы, только всмотрись!

Мальчишка окинул взглядом теряющиеся в полумраке холсты, но проняло его или нет, было не ясно.

По крайней мере, насчет талантов Джейсона он больше не заикался.

– Но тогда мне непонятно, если любой вампир может запросто обчистить сокровищницу Тауэра… – начал было я, но Дайрон меня перебил:

– Джейсон – не любой вампир! Поверь. Далеко не любой.

– Да, это существенно упрощает дело! – согласился я. – В разы! Теперь мне понятно, что не любой вампир гораздо, гораздо круче любого!

Мальчишка молчал.

– А если он погибнет? Тебе его не жаль?

Никакого ответа.

– Ты слышишь? – повысил я голос. – А если он погибнет?

– Он не погибнет, – неохотно ответил пацан.

– Но ведь есть такая вероятность!

– Да, такая вероятность есть.

– Он погибнет, а следом за ним и мы! – Кажется, или я начал впадать в панику?

Пацан воздел глаза к потолку.

– На все воля Божья!

Я поджал губы.

– А ты что же, не боишься смерти?

– Боюсь, почему же нет! Даже больше тебя. Чем больше узнаешь жизнь, тем меньше хочется ее лишиться! Спроси у стариков! Подавляющее большинство соврет, если скажет, что устали жить… – Мальчишка откинулся назад, опираясь спиной о стену. – А что ж тогда говорить обо мне? Но бояться, еще не значит умереть.

* * *

Что, черт возьми, происходит? Со стоном Миша перекатился на спину и попробовал пошевелить руками. Ему это удалось. Сильно жгло в области сердца и под лопаткой. Похоже на инфаркт. С трудом Миша сел.

– Что это за херня? – хрипло спросил он.

– Херня только начинается – склонившись над Маргаритой отозвался Гарри. – Ты не представляешь, в какое дерьмо нас втянул.

Он похлопал девушку по щекам и попытался было влить ей в рот несколько капель какой-то жидкости, но этого не понадобилось. Отплевываясь, Маргарита замотала головой, села на полу, согнула колени и прислонилась спиной к изящному журнальному столику. Она запрокинула голову назад, обхватила ее руками и закрыла глаза.

Миша кряхтя, стал на четвереньки.

– Да не двигайся! – прикрикнул Гарри, на корточках подходя к Мише. Он протянул ему фляжку. – Выпей. Пару глотков, не больше.

Миша, держась за его руку, послушно отхлебнул противной, похожей на подсолнечное масло жидкости с резким запахом полыни.

Гарри аккуратно закрутил пробку и протянул ему какую-то коробочку.

– Теперь втяни носом, медленно.

Миша послушно вдохнул. Запаха он не почувствовал, однако на мгновение заложило уши, и послышался какой-то противный, комариный писк. Через две-три секунды все прошло.

Гарри помог ему сесть. Миша оперся спиной о колонну.

– Фух, чуть полегчало – выдохнул он. Жжение внутри утихало. Миша вытянул ноги и осмотрелся. Призраки исчезли. В холле были только они втроем и Хельга Груббер. Миша безразлично посмотрел на лежавшее тело.

– Сдохла, туда тебе и дорога. – Непослушными губами он хотел плюнуть, но во рту не было слюны.

Гарри подошел к окну и осторожно выглянул.

– Пока все нормально, – как ни в чем ни бывало, сказал он. – Полиция еще там.

Миша потер виски руками. Он чувствовал себя совершенно разбитым. Боль отступила, но ужасно захотелось спать.

Неприлично громко Миша зевнул.

Маргарита вытянула ноги. Изящный сапожок уперся в плечо Хельги, но девушка не обратила на это внимания.

– Боже, боже, как это ужасно! – пробормотала она по-английски. – Я не могу в это поверить… – Потом замолчала, и повернувшись к Гарри, сказала обычным голосом:

– Дай воды.

Гарри молча вышел.

– Ты в порядке? – спросил Миша девушку. – Спасибо. Я твой должник.

– Сочтемся, – вяло улыбнулась Марго. Она с отвращением оттолкнула неподвижное тело и непонятно сказала:

– Сама виновата. Надо было надеть очки.

Гарри вернулся, неся стакан воды.

– Мне про очки никто не говорил, – заметил Миша, укоризненно глядя на Гарри.

Тот невозмутимо парировал:

– Если бы не ты, в очках вообще бы не было необходимости.

– Вот я сейчас встану и набью тебе морду, – пригрозил Миша. – Только двигайся помедленнее…

Разбрызгивая воду и стуча зубами о стакан, Маргарита истерически захохотала.

Гарри усмехнулся и протянул Мише руку. Крепко схватившись, тот рывком стал на ноги.

– Как сердце? Не давит?

– Вроде нет. Спать только что-то захотелось. Реакция на стресс, что ли?

– Глубоко дыши и положи под язык. – Гарри протянул Мише какую-то капсулу. – Инфаркт точно был. Но это не страшно. Пройдет. И поешь чего-нибудь сладкого… Там в холодильнике есть виноградный сок. Вполне подойдет.

– То есть, не страшно? Ты серьезно?

– Вполне. – Гарри невозмутимо закрыл коробочку. – Последствия именно этого инфаркта нейтрализуются.

– Точно? – Миша потер грудь.

– Девяносто девять процентов, – со вздохом сказала девушка.

– С моим-то везением я попаду как раз под этот процент…

С капсулой под языком, Миша нетвердо шагнул вперед, переступил через тело и пошел на кухню.

И что теперь? Со смертью хозяйки дома шансы найти Старски упали меньше того самого процента.

Когда он вернулся с пакетом сока, Гарри задумчиво стоял над тем, что недавно было Хельгой Груббер. Маргарита, сидя на полу, безразлично листала какую-то газету.

– Что будем с ней делать? – спросил Миша, отхлебнув. – Как вы там обычно от тел избавляетесь?

Маргарита, не отрываясь от газеты, хмыкнула.

– А кто тебе сказал, что с ней покончено? – усмехнулась она.

– А что, после такого удара можно выжить? – скептически спросил Михаил. – У нее же, как минимум, сломана шея!

– Думаю, что не сломана, – пожал плечами Гарри, – но, по крайней мере, какое-то время она не будет представлять угрозы.

– Ты что, шутишь? – Миша недоуменно присел рядом с телом и потрогал шею. Прощупывался слабый пульс. – Первый раз такое вижу!

Он встал, и вдруг почувствовал необычайную ясность мышления. Сонливость как рукой сняло. Мозг заработал на полную катушку. Очевидно, капсула стала действовать.

– Она… не человек! – пораженно прошептал он.

Гарри виновато посмотрел на него.

– В общем, да. И теперь у нас полная задница проблем.

– А ты не хочешь рассказать, что происходит?

– Вообще-то это не разглашается… Ты не должен ничего знать!

– Да что ты говоришь!! Померещилось, значит! Чего ты ломаешься, как целка!

Маргарита вопросительно посмотрела на Гарри.

– Девственница, не соглашающаяся на половой контакт, – пояснил тот.

Миша махнул рукой и перевернул тело.

– Она что, телепат? Откуда эти галлюцинации?

– Бр-р! Не вспоминай! – Вздрогнула Маргарита. – Еще раз я этого не переживу!

– Еще раз? По-моему и одного достаточно!

– Одного! У меня это третий!

– Обалдеть! – Миша сделал большой глоток прохладного сока и внимательно посмотрел на девушку.

– Весь вопрос в том, что каждый следующий раз кошмары сильнее, но риск остановки сердца и прочих подобных вещей – наоборот, меньше, – пояснил Гарри. Он стоял посреди комнаты, засунув большие пальцы за пояс. – Другими словами, это тяжелее ментально, но физически, как ни странно, легче.

– Легче, говоришь? – прищурилась Маргарита. – Да, сегодня мне было невероятно легко! Я, если хочешь знать, даже не смогла к ней подойти! Упала в нескольких шагах.

– Да, еще раз такое испытать вряд ли захочется – согласился Гарри. – Не забывай, что у нас рядом – включенный подавитель частот большого диапазона. Может быть, именно поэтому это было так… чувствительно?

– А такое возможно? – недоверчиво спросила девушка.

– Откуда я знаю! Как вариант – вполне.

– Так она может читать мысли? – мрачно спросил Миша, рассматривая кровоподтек на горле лежавшей.

– Нет, не может! Но очень хорошо чувствует подсознательный страх, не правда ли? –холодно заметил Гарри.

– Ладно! – Михаил решительно подошел к нему. – Что делать будем, конспиратор? Время-то идет! Мы еще подвал не проверяли. И сигнализация. Пожалуй, можно отключить глушитель.

Гарри подошел к окну и выглянул. Выждав некоторое время, он достал из кармана пульт и щелкнул кнопкой.

– Готово.

– Пойдем. Марго, ты здесь?

Девушка кивнула.

Мужчины спустились в подвал.

– Груббер. Кто она?

– Логус – нехотя ответил Гарри.

– Что еще за логус?

– Логус. Ну, я еще зову их эльфами – мне так проще, но никакие это не эльфы. Скорее демоны. Существа, которые питаются эмоциями.

– Как ее можно убить? – поинтересовался Миша, обдумывая эти слова.

Гарри вздохнул.

– Можно застрелить. Можно отрезать голову. Или разрубить пополам. Да по сути, так же, как и обычного человека… Не уверен насчет ядов, некоторые газы практически не действуют…

– Насчет газа я уже понял – заметил Миша. – Там где-то баллончик валяется. Если б ты мне сразу сказал…

– Откуда я знал, что ты будешь газом пользоваться? – огрызнулся Гарри. – Если бы ты сидел тихо…

– А откуда я знал, что нельзя? Ты, между прочим, сам такое предпочитаешь! Под мостом, помнишь? И кто говорил, что она не вернется до вечера!

Гарри промолчал.

Подвал был обустроен по последнему слову. Бассейн, сауна, бильярдная, небольшой спортзал и котельная. В отдельной комнате был свален разный хлам: старые вещи, детские игрушки, поломанная мебель, который очевидно имел значение для Хельги, раз его не выкинули. Судя по пыли, в эту комнату давно не заглядывали.

– Пусто! – прокомментировал Гарри. – Неужели мы упустили? Я же ясно видел, как ящик вносили в дом! Очень тяжелый. Куда же он делся?

– А гаража нет?

– Есть с той стороны дома, а что?

– А ты там смотрел?

– Смотрел, ничего.

Миша задумался. Его осенило.

– Смотри, какой подвал небольшой, по сравнению со всем домом. Значит, должен быть еще!

– Пойдем посмотрим! – не стал возражать Гарри.

Они поднялись наверх и прошли в гараж. Гараж был пустым.

– Вот видишь, – кивнул Гарри на помещение.

Миша осмотрелся. Внимание его привлекла закрепленная на потолке лебедка, которая судя по направляющим, могла двигаться вдоль помещения. Крюк лебедки болтался посредине, а не с краю, словно ею недавно пользовались.

Точно под болтающимся крюком находился ребристый лист металла.

– Ну-ка! – скомандовал Миша, подхватывая из ящика с инструментами маленький ломик. Вдвоем они с трудом сдвинули лист с места.

– Слушай, – сказал Миша, вытирая рукавом пот со лба. – А ничего что мы там Маргариту одну оставили? Эта ведьма… не оживет?

– Не должна. Я ее надежно… Вроде бы. Горло и висок.

– Ты ей гортань сломал? – полюбопытствовал Миша. – Значит, так и останавливают?

Гарри достал из кармана что-то вроде кастета из проволоки и нацепил на ладонь. В одном месте проволока утолщалась, образуя шип.

– Вот так. Токсин.

– Вон что, – с разочарованием сказал Миша. – Я-то думал, ты ее вырубил за счет удара.

– Уж это вряд ли. Голыми руками тут не справиться. По крайней мере, мне раньше не удавалось.

Они полностью отодвинули один из листов. Открылось прямоугольное отверстие, размером примерно метр на два, служившее, очевидно, смотровой ямой.

Внутри, почти касаясь бортами стен, накрытый несколькими кусками материи, лежал большой деревянный ящик.

Мужчины посмотрели друг на друга. Одним движением Гарри спрыгнул в яму и отбросил ткань.

– Ломаем? – предложил он.

– Подожди. – Миша стал на ящик.

– Давай рассказывай – потребовал он, садясь на корточки. – По-моему, я и так уже знаю больше, чем нужно.

* * *

Я помолчал, вспоминая свои правила общения, а потом решительно сказал:

– Ладно, давай внесем коррективы. Расскажи мне об этих Семи! Кто они, что они, и с чем их едят!

Мальчишка посмотрел на меня.

– Вопрос несвоевременный!

– Это почему же?

– Если всех нас поймают, твои шансы упадут до нуля. Это знание убивает. В данном случае.

– Так я и так знаю уже больше, чем положено! – удивился я. – Уже на несколько расстрельных статей тянет! Куда уж дальше!

– Сменим тему.

– Ладно, сменим тему… – согласился я. – Тогда другой вопрос…

– Тебе не кажется, что ты превысил лимит вопросов на сегодня? – усмехнулся пацан.

– Кажется, но что делать! Ты сам меня втянул… Да и потом, может, завтра никогда не наступит, а я не хочу умирать в неведении!

– Ну, спрашивай!

– Почему не обратиться в Конклав? Папа Римский ведь в курсе?

– Курсе чего?

– Ну, этих событий? Хоть тебе и не поверили, но факт остается фактом: все уже произошло.

– Половина Конклава – это чванливые карьеристы, – неприязненно сказал Дайрон. – К тому же, подозреваю, что их уже купили… Или запугали… Да и Рим – это место, где меня будут ждать в первую очередь!

– Ну а обратиться к главам государств, спецслужбам, наконец, я не знаю! Тебе виднее!

Дайрон с сожалением посмотрел на меня.

– Каким образом? Ты будешь вести разговор? Или, того лучше, я? Да и кто с нами будет разговаривать? Наверху есть лишь один язык – цифр, и желательно многозначных! Даже случись невероятное, и нас выслушают, а ведь выслушать – не значит услышать, все равно, поздно! Ключевые посты уже меняются… И что может сделать президент? Объявить войну? Или охоту? Запретить вампиров своим указом?

Он с сомнением покачал головой.

– А спецслужбы… Это вообще нонсенс! Как, по-твоему, они будут работать?

– Да откуда я знаю? Есть же у них какое-то вооружение, спецназ, в конце концов!

Мальчишка сцепил руки за головой.

– Интересно было бы посмотреть, как взвод спецназа расправится с парой вампиров! Или наоборот… – мечтательно сказал он. – Делайте ваши ставки, господа!

– А что, шансов нет? – поинтересовался я.

Дайрон пожал плечами.

– Кто знает? Война – дело зачастую непредсказуемое! Все может быть! Во времена Инквизиции, например, были охотники на тех же вампиров… Которые в одиночку выходили один на один со Старшими, имея под рукой лишь меч и огонь. И даже известны случаи, когда им удавалось побеждать!

– И много случаев? – с интересом спросил я.

– Ну, не очень… Примерно шесть-семь из ста. Но они все же есть! А ведь с тех пор наука шагнула далеко вперед! Да, задайся какое-то государство целью, подключив ученых, введя тотальный контроль за населением, – и с вампирами, да и не только с ними, покончат в считанные недели!

И они смогли это понять еще семьсот лет назад, когда стали внедрять в верхи своих ставленников. После чего от изначальной Инквизиции осталось только название. Как, впрочем, и в других схожих орденах… Поэтому…

Пацан заскрипел стулом.

– Никогда нельзя недооценивать другие расы. И уж особенно, старейших представителей!

– А каков возраст старых вампиров? – спросил я, внимая каждому слову.

– Есть и такие, как Джейсон, есть и моложе. Большинство – чуть старше обычных людей. Но бывают и очень старые, гораздо старше меня, рожденные до нашей эры… Хотя в нашем случае, вампиры это далеко не самое плохое. Есть кое-кто гораздо пострашнее!

– Безликие! – догадался я. – А кто это? У них, что, нет лица?

Но мальчишка предостерегающе поднял руку. И в вечернем полумраке комнаты я увидел сквозь просвет в шторах, как с печальным шорохом падают на пол истлевающие остатки примулы.

* * *

Гарри потянулся за сигаретами, взял одну. Миша жестом попросил себе тоже.

– Мы с Маргаритой – часть специальной группы Ватикана – Manu Dei[11]. – Он с наслаждением выпустил клуб дыма. – Наша задача – следить за такими, как эта чертова Хельга! Я имею в виду, конечно, ее должность! Человек она, или не человек, не важно. То есть, я хочу сказать, важно, если нечеловек занимает важную должность в человеческом мире… Ну… – Он задумался, потом продолжал:

– Недавно я получил информацию, что Хельга Груббер получила большой ящик.

Миша хмыкнул.

– Так что, если она купит себе велосипед, Папа поднимает тревогу?

Гарри искоса посмотрел на него.

– Конечно, нет, остряк. Но у моих коллег, курирующих м-м-м, другие кланы, появилась та же информация. Насчет ящиков. А в совпадения я не верю.

– Я тоже, – пробормотал Миша, припомнив последние события. – А какие другие кланы?

Некоторое время Гарри, словно колеблясь, смотрел на него. Потом нехотя сказал:

– Да какие… вампиры там, и еще… Но я ими не занимаюсь.

– Постой-постой. – Миша уселся на ящик, свесив ноги. – Ты серьезно?

– Я похож на шутника? – отрезал Гарри, туша окурок о стену ямы, и доставая следующую сигарету. – Мир вообще очень интересно устроен. Хотя ты этого и не знаешь.

Миша отстраненно следил за ним. Трезвый расчет убеждал что Гарри, мягко говоря, ошибается. Но еще час назад Миша не мог даже представить события, в результате которых получит инфаркт. Хорошо еще, если без последствий.

Так значит, вампиры? Сердце предательски дрогнуло. Нет, только не сейчас! Но страшные картины десятилетнего прошлого снова встали перед глазами.

– Дай еще сигарету – протянул он руку.

– Тебе сейчас вредно курить – возразил Гарри.

– Да не может быть! Давай, говорю!

Гарри протянул ему пачку.

– Ну! – подбодрил его Миша. – Что из тебя каждое слово тянуть приходится? Сразу бы ввел в курс дела, сколько проблем бы отпало!

– А ты бы мне поверил!.. Потом, нам нельзя разглашать эту информацию.

– Так не разглашай, конспиратор… Ну, может и не поверил бы, но попытка не пытка.

Гарри саркастически ухмыльнулся.

– Короче говоря, мы с Марго сели в засаду. А дальше – сам знаешь.

– И много вас в вашей группе?

– Шестнадцать человек.

– Это что, два на восемь? В смысле, восемь раз по два?

– Ты о чем? – не понял Гарри.

– О собрании. Там тоже было восемь.

– Да нет, никакого отношения не имеет…

– Так что там с вампирами и остальными зомби? Давай излагай, мне жутко интересно, как вы на них там охотитесь!

– Охотимся? – удивился Гарри.

– Ну, убиваете.

– Да никого мы не убиваем! С какой стати?

– А кто тогда убивает? Особые спецгруппы? Отдел пролетарского гнева? – Миша насмешливо смотрел на Гарри. Не то, чтобы он ему не верил, но все же… Такое трудно принять. Хотя, в нескольких метрах лежало реальное доказательство того, что Гарри говорит правду.

– Да с чего ты вообще решил, что их кто-то убивает? Насмотрелся фильмов, что ли? Запомни: ни-кто ни-кого не у-би-ва-ет! Понятно?

– Не очень.

Вздохнув, Гарри закурил третью сигарету и стал излагать вещи, известные любому школьнику.

– На Земле существует несколько видов разумных существ. Мыслящих существ, я имею в виду. Люди, вампиры, логусы и… еще. И живут они, чтобы ты знал, еще с незапамятных времен. И никто никого не убивает… Ну, официально.

– У вас что, пакт о ненападении? – хмыкнул Миша, саркастически улыбаясь.

– Скорее о невмешательстве. Поэтому мы контролируем их, они – нас.

– Прямо Иные какие-то!

– Ну да, иные – не понял Гарри.

– И какие же у них фишки, у этих рас? Я говорю об особенностях – уточнил Миша, увидев, что Гарри не совсем понятен смысл слова «фишка».

– По отношению к нам? Любой из них на порядок сильнее человека, если ты это имеешь ввиду! Малочисленность компенсируется большей силой, скоростью, выносливостью – ну, ты понял.

– Зато людей больше! Это радует. Или нет?

– Намного больше, чем ты можешь представить. Их всех вместе не будет и пятисот тысяч. Может, даже не больше трехсот… Так что нас много. В общем, контрольный пакет у нас, и решающий голос – за нами… Понятно?

– Вполне.

– Тогда подвинься.

И Гарри всадил ломик в стык деревянной обшивки.

VI

Я вскочил на ноги, чувствуя в животе неприятный холодок. Известный вопрос Чернышевского «что делать?» молотом стучал в висках.

– Так, так… – бормотал я, чувствуя выступающий на лбу пот. Шаг влево, два вправо. Правда, что делать?

Дайрон слез с табурета и стал в углу, словно наказанный за разбитое стекло сорванец. И оттуда молча наблюдал за моими сумбурными действиями.

– Сейчас… – я бросился в мастерскую. Первое, что бросилось в глаза – увядшие цветы на окнах. С трудом превозмогая дрожь, я быстренько осмотрел комнату. Ничего.

Я выскочил в коридор. Тоже ничего. Кухня – ничего. Правда, на подоконнике цветов не было. Там стояли бутылки. Небольшое облегчение.

Расчет мой был на то, кто такой Джейсон.

Поясняю. Любой вампир, неважно, художник, психолог или повар, хотя бы иногда должен охотиться. Невзирая на то, что Джейсон демонстративно пил кровь из пакета, наглядно давая понять, что людей он не трогает. Пакет же медицинский, а значит, кровь донорская. Но я-то откуда знаю ее происхождение? Упаковка сама по себе еще ничего не значит!

Учитывая, что действие происходит в столице законопослушной Англии, с ее педантичностью и доскональной системой правоохранительных органов, а не в забытом Богом Мухосранске, любое происшествие, тем более, такое, как охота на людей, сразу же обратит на себя внимание.

Поскольку такая акция сама по себе разовой не бывает, должны иметься меры предосторожности.

Во-первых, не охотиться днем. Это даже не мера, а прописная истина. Первое правило в учебнике начинающего вампира.

Правильно? Если днем нельзя, значит остается ночь. Когда в городе начинается другая жизнь. Выбор имеется огромный. Полным-полно туристов, приезжих, да мало ли кого! Короче, можно рассчитывать на нормальное сбалансированное питание.

Учитываем западный менталитет, где все стучат друг на друга по любому поводу, это считается в порядке вещей. Вон, Джейсон даже курить побоялся. Это в своем-то доме!

В общем, если он будет по ночам шастать туда-сюда, его могут и спалить. Те же соседи. А если и не спалят, все равно, зачем создавать себе лишний геморрой?

Короче, подвожу черту: должен быть запасной выход. Может, и не один. Даже у патриарха нашего есть тайная тропка!

Так ему она без надобности, он по лестнице той и спуститься без посторонней помощи не сможет! А Джейсон Элдридж не митрополит. Таким образом, вуаля! Ищем.

Я обошел все квартиру дважды, но безрезультатно: даже вентиляционные отверстия, в которые и кошка-то с трудом пролезет, были забраны решетками! Может, он перекидывается в летучую мышь? И парит над ночным Лондоном на кожистых крыльях, источая запахи акварели?

– Я могу помочь?

В дверях нарисовался мальчишка, когда я, стоя на четвереньках, пытался засунуть голову в шкафчик под мойкой.

Я от неожиданности стукнулся головой о металлическую раковину.

– Стучаться надо!

Дайрон подошел ближе и постучал по раковине.

– Ты что-то потерял?

– Запасной выход! – в сердцах сказал я, поднимаясь и отряхивая колени. Впрочем, это было лишним: на кухне, в отличие от мастерской, у Джейсона царила идеальная, хирургическая чистота.

Тараканы с плачем брели отсюда в более гостеприимный дом.

– Насколько я помню, у Джейсона нет запасного выхода!

– Так что, выходит, мы в ловушке? – глядя на пацана, я немного успокоился.

– Запасной выход безопасности не обеспечит! – мальчишка косо посмотрел на меня, словно сомневаясь, стоило ли связываться с таким идиотом. – Тем, кто сюда придет, безразлично, как и откуда будем мы бежать: для них любой выход, как на ладони!

– Что ж делать? – я открыл дверь в ванную, и снова окинул взглядом комнату. Глупо, конечно, но бездействие еще хуже.

– Ждать! Минут двадцать у Джейсона еще есть. И минут тридцать у нас. Так что не будем торопиться.

Говоря это, мальчишка прошел в комнату, и я услышал, как скрипнул табурет.

Раз я уже был в ванной, почему бы не умыться!

Я закрыл дверь в ванную и в недоумении замер: вместо смесителя над раковиной торчали два крана. Для горячей и холодной воды. И как я не заметил этого в первый раз!

– Суп они тоже едят по отдельности? – пробормотал я, откручивая холодный кран. Что ж, у всех свои обычаи. Или привычки?

Я сполоснулся водой, раздумывая, к привычкам или обычаям относится размещение двух кранов в ванной. Переключая, таким образом, мозг, я отвлекся, и хлопая мокрыми ресницами, не сразу обратил внимание, как в зеркале, позади меня, мутнеет, проявляясь из воздуха, узкий силуэт. Словно фигура из прозрачного стекла наполняется дымом.

Времени на раздумья у меня не было, но за эти доли секунды мне стало ясно одно: кровь Дайрона не даст мне впасть в ступор.

Может, действительно благодаря подарку Дайрона, может, моей реакции плюс взвинченным нервам, но я долго не раздумывал: на полочке у зеркала стоял большой, красиво ограненный пузырек с надписью «Армани», емкостью, наверное, в литр, закрытый словно графин, узорной пробкой. Полный.

Я схватил импровизированную дубинку и разворачиваясь, одним движением обрушил ее на почти материализовавшегося посетителя.

Пробка от удара выскочила, и на голову гостю, худенькому парню пониже меня ростом, сквозь широкое горлышко вылилась жидкость цвета жженого сахара.

Ванная утонула в резком табачном аромате. Рукав вымок, в глазах защипало.

Но незадачливому визитеру пришлось куда хуже: он шумно осел, судорожно хватая ртом воздух, натужно хрипя, и пытаясь протереть руками залитые одеколоном глаза.

Зажав в руке бутылку, один угол которой был слегка испачкан в чем-то светло-красном, я вывалился из ванной, и сбил с ног мальчишку, бегущего навстречу.

Мельком бросив взгляд мне за спину, Дайрон вскочил на ноги и через секунду появился с табуретом в руках.

Ловким движением он поставил табурет так, что голова лежащего на полу оказалась между четырех ножек, а перекладина зажала руку и придавила горло.

Одним прыжком я стал наверху, схватившись для верности рукой за трубу, выходившую из стены.

Мальчишка исчез, чем-то погремел на кухне, и снова появился, неся в руках какие-то баночки. Затем склонился над безуспешно пытающимся протереть от жгучей отравы глаза парнем и методично, словно шеф-повар, колдующий над фирменным блюдом, стал посыпать ему лицо разными приправами.

Через секунду лицо гостя напоминало заилившееся болото, в котором изредка поблескивали островками дико выпученные белки глаз. Впрочем, слово «белки» вряд ли было уместным в данной ситуации. Глаза покрылись сеточкой красных сосудов, а сам белок стал цвета того желтого сахара, который я частенько покупаю, предпочитая остальным сортам.

На удивление, посетитель не кричал, не верещал и не ругался матом, а хрипел, словно магнитофон с порванными динамиками.

Тем временем «Армани» поглотил смесь пряностей, в которой были черный перец, имбирь, кардамон, – остальное я разобрать не успел, и ощутимо запахло Индией.

– Что теперь? – крикнул я, выпрямившись и изо всех сил упираясь ногами в начинающую подрагивать табуретку.

– Держи, – скомандовал мальчишка и выскочил. Наверное, побежал за горчицей!

– А если не удержу? – крикнул я в пространство.

– Хочешь жить, удержишь!

Лежавший гость начал поскуливать.

Мальчишка вернулся, неся большую деревянную кисть и кухонный топорик для отбивных. Одним движением он прямо на пороге отрубил патрон, оставив лишь заостренную деревяшку.

Потом дождался, пока чувак на полу открыл рот, и ловко вогнал туда импровизированный кол.

– Это что, вампир? – неудобно изогнувшись, спросил я, наблюдая за действиями пацана.

– Он самый.

Странно, а Джейсон говорил, что это не действует. Только «проникая – отделять», кажется…

Но Дайрон, оказывается, и не думал отделять. Поскольку батарейки у него подсели, он перешел на народные средства.

– Назови клан! – приказал он, пошевелив кисточкой. Вампир что-то промычал. Его правая рука была придавлена нижней перекладиной, а локоть упирался в стену, не давая, таким образом, руке возможности двигаться.

А вот левая могла. А если он сейчас… Тогда я прыгну вниз, и впечатаю ногу ему в яйца! Есть же у вампиров яйца? Черт, почему у Джейсона нет никакой завалящей шпаги, а одни лишь запчасти! Ему же триста лет! Для него шпага, как для меня – мобильник!

Хорошо, что пока вампиру было не до нас, но вот позже…

* * *

С противным всхлипом доска отошла. За ней – вторая.

В освободившемся отверстии показался внутренний ящик, чем-то напоминающий металлический сундук, гораздо меньше деревянного. Видна была крышка на защелках, как в старых чемоданах.

Недолго думая, Гарри ловко сбил одну.

– А я думал, что все будет в тайне, – уколол Миша, с любопытством следя за действиями напарника.

– Поздно об этом думать, – проворчал Гарри, сбивая вторую защелку и пытаясь приподнять крышку. С трудом ему это удалось сделать.

Касаясь головами, мужчины заглянули в ящик.

Пять рядов по пять черных, словно покрытых резиной, прямоугольных свертков. Гарри нетерпеливо схватил один.

– А он тяжелый! – удивленно заметил он, едва не уронив его.

– Дай-ка! – Миша выхватил сверток. Гарри наклонился за следующим.

Миша взвесил сверток в руке.

– Где-то кило! – констатировал он. – Золото, что ли?

Гарри легко выпрыгнул из ямы и подойдя к ящику с инструментами выбрал большой канцелярский нож.

– Держи! – кинул он Мише.

Миша налету поймал, и выдвинув лезвие, попытался разрезать оболочку. Та с легкостью подалась.

– Аккуратнее, режь на шве! – озабоченно сказал Гарри, подходя.

– Тут нет никаких швов – ответил Миша, поудобнее перехватывая брусок.

– Я хотел сказать, по грани, – Гарри присел на корточки рядом.

– Поздно уже. Если что, засунем в середину. – Миша отогнул оболочку. Стал виден темно-желтый край. – Точно, золото! – он аккуратно стал стягивать оболочку. – Держи, что смотришь! – морщась от натуги, скомандовал он Гарри.

Гарри послушно взялся за край, и оболочка слезла, словно кожура сосиски. В руках у Гарри остался брусок золота. Слиток имел не привычную форму трапеции, как часто показывают в фильмах, или бруска с закругленными краями, – типичного представителя банковского золота. Нет, эти отличались нестандартной формой для золотых слитков, и выглядели, словно облицовочные кирпичи.

– Гляди-ка! – Гарри пальцем показал на выгравированный посредине символ. Овал, размером с перепелиное яйцо с едва угадывающимися по периметру надписями. В центре было изображено нечто, отдаленно смахивающее на меч, окруженный лентой.

– Что это значит? – спросил Миша у Гарри. Тот почесал щеку и крикнул:

– Марго!

Миша поморщился.

В двери заглянула Маргарита.

– Что тут у вас? – с любопытством спросила она. – Нашли ящик?

– Ты можешь сказать, что это значит? – протянул ей слиток Гарри.

Маргарита глянула и тут же ответила:

– Аненербе. Вы что, рейхстаг взяли? – И глядя на удивленные лица мужчин, пояснила: – Это же золото Третьего Рейха!

– Логично. – Согласился Миша. – Это же Германия.

– Груз пришел морем – покачала головой Маргарита. – Так что нет никакой логики. И такие же ящики, судя по всему, получили и другие… – Она осеклась.

– Он знает – нехотя сказал Гарри.

– Ты рассказал непосвященному? – ужаснулась Маргарита – но если куратор узнает…

– Я, между прочим, обряд посвящения прошел двадцать минут назад! Так что лучше расскажите куратору, как мы чуть было не избавили человечество от одного влиятельного логуса!

Гарри прикусил губу.

– Что там с Груббер? – сухо спросил он.

– Лежит. Я на нее обруч надела.

– Хорошо.

– Сколько же здесь? – Миша спустился в яму, и взяв слиток, принялся отмерять им расстояние по внешней стороне сундука, пытаясь посчитать количество рядов. Маргарита и Гарри с нетерпением ожидали, когда он закончит.

– Судя по всему, двадцать! – Миша подкинул брусок в руке. – У меня получилось двадцать один, но, если вычесть дно, получается круглое число – пятьсот. Сколько ж это денег? Есть у меня один ювелир, можно спросить… – Вспомнив о ювелире, он загрустил.

Маргарита пожала плечами.

– Миллионов двадцать-тридцать… – прикинул Гарри.

– Евро? – спросил Миша.

– Долларов.

– У-у, мелочи! – протянул Миша – А я-то думал…

Марго хмыкнула.

– Что будем делать? – спросил Гарри, с трудом всовывая слиток обратно в упаковку.

– Золото поделим, Груббер – в ящик и на дно Альстера! – зло сказала девушка.

– Еще предложения?

– И часто им присылают такие подарки? – спросил Миша, облокотившись о ящик. – Тут хренова туча золота! Я не знаю, конечно, всех ваших нюансов, но если другие, как ты говоришь, кланы тоже получили по ящичку, не повод ли задуматься, от кого и зачем?

– Мы и задумались, как видишь.

– А такое бывало раньше?

Маргарита покачала головой.

– В том-то и дело, что нет.

– Что делать с Груббер? Когда она очнется? – спросил Миша.

– Если ничего не предпринимать, то не раньше вечера. Но можно ускорить.

– Будем допрашивать? – деловито спросила девушка. – Я не против!

– Если вы насчет встречи в Украине, то вряд ли она что-то скажет! Это только если пытать, да и то…

– Так будем пытать! – сказал Миша. – У меня вопросы остались!

– А если не скажет? Тогда что? Убирать?

– А в чем проблема? Человечество будет нам благодарно.

– Если логус погибает, его Старший сразу узнает об этом. А этого нельзя допустить, договор нарушен – и все! – Гарри прищелкнул пальцами.

– Да мы и так его нарушили! – Марго недоуменно посмотрела на мужчину. – Мало того, что проникли к логусу в дом, так еще и покалечили его!

– Может быть, и нет. Если Старший не узнает, что скорее всего, есть вероятность сохранить все в тайне.

– А почему это не узнает? – заинтересовался Миша.

– Рассказать ему – значит признаться в собственной беспомощности. Они этого очень не любят…

– Да кто любит! – перебил Миша.

– Ты не понимаешь. Сознаться в беспомощности для них – это смерть! Так что Гарри прав – очень большой шанс, что это останется в тайне. Потом – да, она будет мстить. Но это уже совсем другое. – Маргарита поправила волосы. – Но, если Старший – она, тогда дело плохо.

– Да не может она быть Старшей! – Гарри поморщился. – Во-первых, будь она ею, мы бы и втроем не справились. А во-вторых, в Германии Старших нет!

– Это если судить по нашей информации, – презрительно сказала Маргарита. – А насколько она достоверна, еще неизвестно!

– Да подумай сама! Разве Старший может занимать такой пост?

Очевидно, это был веский довод, потому что Маргарита замолчала.

Миша молча слушал этот разговор, чистя ножом ногти. Когда собеседники замолчали, он спросил:

– Чего они боятся? Как ее можно допросить?

Маргарита задумалась.

– Огня.

– Я не о пытках. Еще.

– Пшеничного уксуса. Высокого звука.

– Не подходит. Дальше.

– Да все вроде.

– А алмазов боятся? Или бриллиантов?

– Первый раз слышу, – удивилась Маргарита.

– Ладно. А если мы запишем на видео, как она там валяется, – а потом предложим отправить запись этому ее Старшему, клюнет или нет?

– А что! Это идея! – оживился до сих пор молчавший Гарри.

– Обожаю шантаж, – мило улыбнулась Маргарита, – но что с золотом? Оставим? Или заберем? Себе или Конклаву.

– Я бы оставил все как есть, – решительно сказал Миша. – Станет умничать – будет дополнительная мера воздействия. А потом посмотрим…

– Согласен. – Гарри кивнул. – Извини, Марго, ты в меньшинстве.

– Как угодно. Я не настаиваю. – Девушка грациозно тряхнула косой и вышла.

Мужчины стали обратно собирать ящик.

– Кстати! – неожиданно спросил Миша. – А почему она напала? Это вообще в их привычках?

– Нет! – ответил Гарри. – Она раскрылась. Значит, была уверена, что ты отсюда не выйдешь! Были, очевидно, у нее к тебе счеты, наверное, знала, что ты ее ищешь, и хотела допросить! Иначе просто закричала бы и стала звать полицию. Это вообще идеальный вариант. Мы бы тогда ничего с ней не сделали!

– А она знала о вас? Я имею ввиду… – поспешил уточнить Миша, видя, что его не поняли, – что когда я подошел к двери, она собиралась купаться… Или специально разыграла спектакль…

– Нас она не могла почувствовать! – Гарри похлопал себя по карману и достал плоский баллончик. – Ты, значит, им плохо брызгался, раз она тебя почуяла.

– Да нормально я брызгался – виновато промямлил Миша, вспомнив, как посчитал этот баллончик прихотью. – Может, она услышала мои шаги!

– Может, и услышала. Но ты же не лез напролом! Слух у них обычный, а вот нюх – ого-го!

– Что еще у них необычного?

Гарри пожал плечами.

– Так сразу и не скажу. Вроде бы больше ничего.

– А откуда такая сила? От эмоций?

– Сила? Да, конечно. Притом она может ее собирать, а потом использовать в один момент. А обруч не дает ей этого делать.

– Пошли на допрос! – вздохнул Миша, вспоминая, как Хельга принюхивалась.

* * *

Но позже так и не наступило.

Мягко хлопнула входная дверь, и в дверях ванной появился Джейсон.

– Это еще что? – с чувством вопросил он.

– Развлекаемся! – с облегчением сказал я, принимая прежнее положение. – Тебя долго не было, вот мы и…

Джейсон пошевелил носом и перевел взгляд на пустую бутылку из-под «Армани».

– Твою мать! – душераздирающим голосом простонал он. – Полторы тысячи! Нигде не найти!..

– Мы втроем стоим сейчас гораздо меньше! – напомнил ему Дайрон.

Лицо Джейсона сморщилось, как от зубной боли. Он сунул руку куда-то под куртку и вытащил оттуда длинный сверкающий кинжал. Свет от плафона красиво отражался на волнистом лезвии. Другой рукой он взял мальчишку за локоть.

Я в ужасе вцепился в трубу, но Джейсон лишь помог пацану подняться.

Присев на одно колено, художник наклонился к лежавшему.

– Откуда ты? Имя?

Тот неловко выплюнул кисточку и каким-то противным, педерастическим голосом заявил:

– Торн вырвет вам сердца!

– Ты проник в мой дом без позволения и еще смеешь угрожать, щенок! – грозно произнес Джейсон.

– Тебе нужно молить о прощении, изгой! – презрительно усмехнулся вампир. – Тогда може…

Он не договорил, так как Джейсон неуловимо взмахнул левой рукой, и табурет, на котором я стоял, чуть опустился. Голубой кафель стен покрылся багрянцем, приобретя необычный фиолетовый цвет.

Под мертвецом быстро разрослась красная лужа, затем кровь нашла дорогу и медленной струйкой стала сбегать в слив.

Я ошарашенно смотрел на то, что еще недавно было… живым. Интересно, вампиры вообще живые? Джейсон, например, на мертвеца, подъятого из могилы, ну никак не походил!

Стараясь не запачкаться, я аккуратно спрыгнул вниз. Тело посланца Торна отделяло от головы несколько страшных сантиметров, а сама голова под табуреткой напоминала баскетбольный мяч в корзине. Кисть с половиной предплечья страшным пятном виднелась из обрубленного рукава.

– Вот тебе бабушка и Юрьев день! – пробормотал я. – Радикальный метод! А полегче нельзя?

Джейсон косо глянул на меня и сунул кинжал под струю воды.

– Ты что же, думаешь, что тебя внизу ждал лимузин с баром? – осведомился он, снимая с сушилки белоснежное полотенце.

– И Торн за рулем. – Негромко сказал Дайрон. – Где камень, Джейсон?

С Джейсона враз слетел весь эпатаж.

– Ну, я его оставил, в одном месте… – промямлил он.

– Оставил? – переспросил мальчишка. – Где оставил? Ты вообще был в Тауэре?

– Да был, был! – отмахнулся вампир, и распахнул куртку. – Вот, пожалуйста!

Рубашка на его боку, там, где у человека находится печень, была аккуратно прожжена. Идеально круглое, размером с большую монету отверстие, сквозь которое виднелась гладкая кожа.

– Это что, лазер? – не удержался я.

– Фузионный бластер, – отрезал вампир, и потер пальцами дыру.

– Камень, Джейсон, – напомнил пацан.

– Ну да. Я боялся, что меня узнают, и перестраховался. Мне удалось найти ключ и… В общем, камень в надежном месте. С ним все в порядке. Нужно его забрать.

– Как забрать, перестраховщик? – мальчишка присел на стоящий пуфик. – Каким образом мы выйдем отсюда?

– Выйдем! – уверенно сказал Джейсон. – Этот придурок даже не сообщил никому, а сам сунулся… За что и получил по заслугам!

– С чего ты решил, что не сообщил? – спросил я, смотря на обезглавленное тело «придурка».

– А иначе кто ему позволил бы сюда соваться! – Джейсон щелчком загнал кинжал под куртку и подняв почти пустую бутылку с духами, со вздохом поставил ее на место.

– Не так-то и сложно, оказывается, справиться с вампиром! – пробормотал я, и вспомнил одного дедка из обладминистрации, частенько заказывающего у нас на фирме именные календари для сотрудников.

Он приходил, садился у меня за спиной, и наблюдал, то и дело мешая работать своими репликами, невероятно этим раздражая. Когда я заканчивал, он с умным видом кивал, давая понять, что ничего сверхъестественного не произошло, а потом вскользь добавлял, что и сам бы сделал не хуже, вот только время не позволяет! И при этом считал слово «фотошоп» ругательством!

– Не сложно! – передразнил Джейсон, – считайте, что вам обоим крупно повезло – это молодой. И глупый. Был.

Он вздохнул.

– А может, оно и к лучшему… Меньше свидетелей. Никто не узнает, куда я ходил, и зачем…

– Как так? – воскликнул я, и указал ему на дыру. – Никто не узнает?..

– Я тебе удивляюсь, Джейсон! – Мальчишка покачал головой. – А если бы нас тут не было? Если нам пришлось бы срочно покинуть квартиру? Ты бы вернулся за камнем?

– Ну, я думал, можно позвонить… – пробормотал вампир, и почесал затылок.

– Куда позвонить, Джейсон? – мальчишка вздохнул и встал. – Ладно, нужно ехать. Ты с нами?

– А что, у меня есть выбор? – буркнул Джейсон. – С вами, конечно!

Он пошел в комнату, раздеваясь на ходу.

– А с ним что будем делать? – я кивнул на благоухающие останки.

– Ничего. Пускай лежит. Сами уберут, – отозвался Джейсон, открывая шкаф.

– Когда почуют. А это случится не скоро! – Мальчишка хлопнул меня по плечу. – Духи-то настоящие! Молодец. Открыт новый способ борьбы с вампирами.

– Жаль, не все в этой квартире такого же мнения. – Я показал на дверцу шкафа.

– За знание нужно платить, – усмехнулся Дайрон.

– Оформим патент? – предложил я.

– Если бы здесь появился взрослый, вы бы оба подтерлись этим патентом! – проворчал Джейсон, роясь в белье. – Скажите ему спасибо!

И вампир небрежно ткнул пальцем в сторону ванной.

– Лучше скажи, как мы будем выходить! – спросил я. – Сейчас набегут твои родственнички, и подтираться будем все вместе!

– Элементарно. Благодарите старину Джейсона. Нужно всего ничего: пару капель твоей крови.

Я поежился.

– Что-то спрос пошел на мою кровь!

– Не хочешь, не надо. – Джейсон бросил на пол набитый рюкзак. – Другим понадобится куда больше.

– Поясни, Джейсон! – Мальчишка вопросительно посмотрел на художника.

– Значит, так. Одну каплю мне на одежду, вторую – мне на кожу. Чтобы запах отбить. И я двигаюсь в одну сторону. Вы – в другую. Встречаемся, например, на набережной, возле… Там, где всегда, ты знаешь!

– Может и сработать, – с сомнением покачал головой мальчишка. – Это если он был один!

Вампир открыл рот, собираясь что-то сказать.

– Я читал, что запах крови можно заглушить запахом мочи, – вмешался я. – Даже акулы не чувствуют крови, если рана обработана мочой!

– Они – не акулы, – холодно сказал Джейсон. – И вообще, ты что же, так хочешь отлить на меня?

– Да нет, не очень, – в тон ему ответил я, – а то вдруг тебе опять крышу сорвет!

Джейсон усмехнулся.

– Протяни руку, умник!

Дайрон одобрительно кивнул.

Я протянул руку. Чик, и готово!

Джейсон размазал кровь по куртке, маленькое, почти невидимое пятнышко. Но рука его при этом заметно дрожала.

Я сунул палец в рот. Правильнее всего было бы залить его «Армани», тем самым который полторы тысячи за бутылку, но идти в ванную не очень-то хотелось.

– Пора.

– Погоди! – Я повернулся к Джейсону. – У тебя есть еда? Кровь? Что ты будешь есть, и вообще…

– Он прав! – Дайрон вопросительно глянул на вампира. Тот пожал плечами.

– Возьми в холодильнике!

– То-то! – я открыл холодильник и замер.

Аккуратные баночки, бутылки и пакетики с продуктами, и отдаленно не напоминавшие упаковки с кровью. А где же?..

Сыр, пласты перченого мяса, колбаса, какие-то паштеты… Кола, сок… Может, в морозилке?

Я задумчиво пошевелил дверцу.

Мой взгляд упал на ящик, в котором стояло помойное ведро, аккуратно обернутое пакетом. И внутри, поверх остального мусора, лежала пустая, аккуратно разрезанная по шву картонная упаковка сока.

Ага, вот оно.

Джейсон пошел простым путем, решив не изобретать велосипед. Упаковки сока были аккуратно вскрыты, опорожнены и внутрь каждого сложен кровь-пакет. Удобно, ничего не скажешь.

Я взял парочку, потом подумал-подумал, и прихватил еще одну. Во внутренний карман. Так, на всякий случай.

– Ты там заснул? – послышался голос вампира.

Я закрыл холодильник.

– Сейчас выходим, я первый. – Сообщил Джейсон, регулируя лямки рюкзака. – Проверяем, все ли в порядке, и…

– А если там эти Знающие, ты их почуешь? – недоверчиво спросил я.

Джейсон показал мне средний палец.

Сперва я решил, что это оскорбление, и уже открыл было рот, собираясь достойно ответить, но потом увидел темную капельку на кончике, которая держалась, как приклеенная.

– Почую, будь уверен! Потом ты, – он указал на меня, – садишься за руль, и мчишь в пункт назначения. И ждете меня! Я вас найду.

– Да я не водил ваши машины с правым рулем! – возмутился я. – Города не знаю, и документов нет!

– Какие документы! – воскликнул Джейсон. – Ты что, спятил? Кто вас тронет! – он резко накинул рюкзак. – А город он знает лучше меня! – и кивнул на молчавшего мальчишку.

– Где автомобиль? – спросил тот.

– Возле дома. Бежевая «Тойота». Вот, держи! – вампир сунул мне ключи.

Я застегнул молнию.

– Черт! Совсем забыл! – Джейсон бросился в комнату. Послышался скрежет, и он вернулся, держа в руке металлическую розу, что висела на стене.

– Семейная реликвия? – кивнул я на безделушку.

– Это символ Дома! – негромко пояснил Дайрон.

Действительно, Джейсон бережно спрятал розу в карман, и низко поклонился, что-то шепча. Мне стало неловко.

– Мир этому дому! – едва слышно сказал вампир, и открыл дверь, пропуская нас.

– Это что, обязательный ритуал? – спросил я мальчишку на ухо, пока мы спускались по лестнице.

– Да.

– Что, каждый раз? – недоумевая, уточнил я.

– Не каждый. Но сюда он вернется не скоро, если вернется вообще! – ответил Дайрон.

– Как нескоро?

– Лет тридцать, как минимум!

Слышно было, как наверху захлопнулась дверь.

* * *

Они вышли в холл. Женщина лежала так же неподвижно. Все было без изменений, если не считать того, что на голове у Хельги был надет обычный металлический обруч, наподобие тех, которые носят девушки.

Маргарита стояла возле окна, поглядывая то на Груббер, то на улицу.

С трудом заставив себя прикоснуться к неподвижному телу, Миша одним движением бросил его на плечо. Гарри, подхватив сумку и камеру, пошел впереди.

Женщина была легкой. И откуда такая сила в этом хрупком теле?

Они зашли в котельную. Миша аккуратно опустил женщину на пол и прислонил спиной к выходившей из пола широкой трубе, среди остальных самой надежной на вид.

Гарри пристегнул руки Груббер за спиной наручниками к трубе, и для верности сковал зажимами ее указательные пальцы. Вытянутые ноги в лодыжках смотал скотчем. На шею накинул пластиковый ремешок и закрепил его за трубой.

– Как думаешь, выдержит? – спросил наблюдавший за его действиями Миша.

– Выдержит.

– Но с ее-то силой…

– Сила не поможет. Видишь обруч? Он блокирует ее. А значит, сил ей взять негде.

– А в чем его принцип действия?

– Как-нибудь потом расскажу, – отмахнулся Гарри, заканчивая приготовления.

– Готово? – слегка нервничая, спросил Миша. Он установил камеру напротив сидящей на полу женщины.

– Да. Можно начинать. – Гарри достал из сумки ампулу, аккуратно срезал верх и набрал в шприц содержимое. – Адреналин. И еще кое-что. Сейчас будет скакать, как миленькая! – И он, даже не спустив воздух, с размаху воткнул шприц Хельге в бедро.

Некоторое время ничего не происходила. Затем женщина вздохнула, пошевелилась и открыла глаза. Непонимающим взглядом посмотрела вокруг. Потом увидела сидевшего напротив на маленькой скамеечке Мишу. Она безуспешно попыталась встать, затем прищурилась, и Миша с содроганием почувствовал легкое касание ледяного ветра.

Впрочем, на этом и закончилось.

Хельга Груббер недоуменно посмотрела на него, и напряглась. Но ровным счетом ничего не произошло. Миша облегченно выдохнул.

– Эй, Груббер! – по-немецки сказал Гарри, присев рядом. – Предлагаю спокойно поговорить. Согласна?

Помедлив, та кивнула. А что еще ей оставалось делать?

– Почему ты напала? – задал Гарри неуместный, на взгляд Миши, вопрос.

Женщина хрипло рассмеялась.

– А ты наглец! Вы залезли в мой дом, и еще смеете об этом спрашивать?

– Но ведь ты могла вызвать полицию! Почему не вызвала? – с любопытством спросил Гарри.

– Чтобы навсегда отучить вас делать глупости! – отрезала пленница.

– И как, отучила? – насмешливо улыбнулся Гарри. – По-моему, получилось совсем наоборот!

«Он что, специально издевается?» – удивился Миша, сохраняя невозмутимое выражение лица.

Хельга едва слышно скрипнула зубами.

– Значит так, – властно сказал Гарри. – Ты отвечаешь на наши вопросы, и мы оставим тебя в покое. Даю слово.

– Чего стоит твое слово! Да и кто вы такие, чтобы задавать мне вопросы? – высокомерно произнесла женщина, пренебрежительно глядя на двоих мужчин.

– У него погибли друзья – сказал Гарри, кивком указав на неподвижно сидевшего Мишу. – Из-за тебя.

– У него погибли не только друзья! – усмехнулась Груббер. – А кое-кто еще. И он не против еще раз увидеть их, не так ли?

Миша сжал губы. Только не поддаваться на провокацию этой суки! Он понял ее замысел. Сейчас она попытается вызвать ярость у него и подпитаться. Не выйдет. И он немного расслабил мышцы лица. Ладно, один – ноль в пользу логуса. Пора сравнять счет.

– Я думаю, ты не будешь против, чтобы тебя тоже увидел кое-кто! – Миша отодвинулся, открывая изумленному взору женщины темный объектив камеры и светящийся рядом красный огонек индикатора питания.

– Сейчас я дам тебе пару пощечин, потом хорошенько отхлещу, к примеру… мокрой тряпкой, – ласково сказал Гарри и нежно потрепал пленницу по щеке.

– Или трусами, – вставил Миша.

– А потом острижем тебя налысо, повесим вверх ногами, и сбросим видео на YouTube! Я думаю, это будет интересно не только членам ООН, а и…

– Чего вы хотите? – поспешно спросила побледневшая Хельга.

– Где Старски? – спросил Миша.

– В Дании. Улетел вчера утром. – Женщина облизала пересохшие губы.

Миша замолчал, пораженный новостью.

– Что за собрание проходило в Украине? – задал вопрос Гарри.

Груббер с ненавистью посмотрела ему в лицо и презрительно ухмыльнулась.

Гарри не меняя положения, хлестко ударил женщину по лицу. Голова Хельги качнулась назад.

– Отвечай. – Не повышая голоса, спокойно приказал он.

Груббер отрицательно покачала головой.

– Отвечай, и мы не тронем золото! – повысил голос Гарри.

Хельга вздрогнула, но ничего не ответила.

Гарри методично нанес ей несколько пощечин. Голова Хельги моталась из стороны в сторону, но она продолжала молчать. На разбитой губе выступила кровь.

– Ты умрешь в муках! – с мрачным торжеством сказала женщина, в упор глядя на Гарри.

Миша почувствовал тревогу, но не мог понять, что же именно его тревожит.

Гарри занес руку для следующего удара, но Голубых удержал его.

– Она только этого и добивается, – сказал он. – Что-то здесь не так!

VII

Мы дождались Джейсона. Он бегло окинул нас двоих взглядом и решительно открыл дверь.

– Выходите! – послышалось через несколько секунд.

Мы вышли, и не говоря ни слова, дружно повернули за угол. В нескольких метрах стояла «Тойота» Джейсона.

«Камри», модель две тысячи третьего года, если не ошибаюсь.

Усевшись внутрь, я некоторое время изучал приборную панель. Благодаря яркому уличному освещению, это было несложно.

– Что-то не так? – спросил мальчишка.

– Да нет, нормально! – Я завел двигатель, и осторожно тронулся с места. Да вроде и ничего! Непривычно немного, конечно, но ничего!

Мы уже проехали перекресток, как послышался нарастающий шум двигателя.

Сзади появился мотоцикл и обогнув нас по дуге, взревев, исчез впереди. Перед глазами мелькнул знакомый рюкзак, надетый поверх кожаной куртки. Яркий оранжевый шлем отражал свет фар.

Ай да Джейсон!

Я собрался ему просигналить, но не успел. Краем глаза я увидел размазанную тень, промелькнувшую мимо.

– Мне показалось, или… – вслух спросил я.

– Не показалось, – подтвердил мальчишка. – Они клюнули!

– Как-то просто все получается! – с сомнением сказал я, стараясь не пересекать разметку. – Словно дети!

– Если бы наркоман почувствовал запах наркотиков, он так же бросился следом, забыв обо всем! – возразил Дайрон.

– Но откуда они знают об этой крови? – не сдавался я. – Нельзя бежать сломя голову, непонятно за чем!

– Об этом Джейсон позаботился! – ответил пацан, – для того кровь и понадобилась! Джейсон лишь дал понять, что это такое!

Я покачал головой. Ладно, им виднее.

Признаться, я не думал, что Джейсон прибегнет к помощи транспорта! Он же бегает быстрее! С другой стороны, логично! – те, другие, должны решить, что это человек! Иначе за вампиром никто бы не гнался.

Да, вампир на мотоцикле! Здорово звучит, особенно вслух.

То же самое, что Карл Маркс и джедаи!

Ладно, там будет видно.

– Куда теперь? – спросил я, когда мы подъехали к очередному перекрестку.

– Прямо. Все время прямо.

Есть прямо…

Через двадцать минут, миновав оживленные улицы, мы подъехали к парковке вдоль берега реки. По знаку Дайрона я заглушил двигатель, и мы молча стали ждать.

На темных водах Темзы отражались береговые фонари, и изредка переговариваясь гудками, проплывали какие-то кораблики.

– А что такое э-э-э, «желающая Мадлен»?

– Жаждущая, – поправил он. – Тебе лучше не знать.

– Ну а все же?

– Некое, весьма занимательное приспособление, наподобие дыбы. Для сбора крови. Такая гигантская соковыжималка. Жертву помещают…

– Понятно! – прервал я его. Лучше бы не спрашивал.

Изнутри был плохой обзор, но Дайрон запретил опускать стекла. Мало того, он вдобавок выдавил досуха упаковку освежителя. В салоне сильно стало нести какой-то приторной гадостью с оттенком хвои.

– Так лучше! – удовлетворенно сказал он.

– Куда уж лучше! – я с трудом перевел дыхание.

– Лучше полчаса потерпеть! – нравоучительно сказал Дайрон. На него похоже, вонь не действовала.

– Чем всю ночь упрашивать! – согласился я.

Пацан рассмеялся.

Полчаса ждать не пришлось.

Через пять минут появился Джейсон, неся на плече какой-то сверток. Оказавшийся вблизи молодой девушкой, одетой в облегающие брючки и короткую кофточку. Голова ее нелепо болталась на полуотрезанной шее.

Джейсон невозмутимо швырнул тело через парапет, а затем повернулся к нам, не спеша скручивая в тугой моток блестевшую металлическую нить. Или струну. И согнутым пальцем постучал в окно.

Я завел двигатель и нажал клавишу центрального замка. Вампир открыл дверь и сел сзади.

– Фу! – выдохнул он. И проснувшись между нами, включил кондиционер.

Потом протянул маленький сверточек мальчишке. Тот поспешно развернул его.

Я мельком глянул на сверкнувшую в пальцах мальчишки зеленоватую искру, и дал задний ход, разворачиваясь.

– В аэропорт? – уточнил я.

– Да.

– Ну что? – первым не выдержал Джейсон. – Работает?

– Похоже на то. – Мальчишка аккуратно засунул камень в мешочек.

– Все? – спросил я. – Восстановился?

Дайрон отрицательно покачал головой.

– Пока нет. Подождем.

– Как это – подождем? – возмущенно спросил вампир. – Я зачем, по-твоему, подставлял задницу? Чтобы ждать неизвестно чего? Ты же битый час доказывал мне, что тебе необходим этот чертов камень! Я, между прочим, жизнью рисковал!

– Я благодарен тебе, – повернулся к нему мальчишка. – Но если все разрешилось без помощи камня, почему бы тогда его не придержать? Используем в крайнем случае!

Пацан наклонился в проход.

– Учти, Джейсон, я не смогу держать эту силу! Я – словно дырявый мех, понимаешь?

– Да понимаю, – пробурчал Джейсон, остывая. – Но все-таки, можно было…

– Максимум, я смогу восстановиться. И остальное – так, по мелочам… Поэтому, лучше будет сдвинуть этот неопределенный срок!

– Как пополнение счета на телефоне! – уточнил я. – Покупаешь карточку, но пока есть возможность, тянешь время.

– Ну, и в чем выгода? – не понял Джейсон.

– В экономии! В течение года пополняешь, таким образом, не десять, например, раз, а семь. Или шесть.

– Это глупо! Количество потраченных денег будет прежним. Как и минут. Не вижу смысла! – после раздумья сказал вампир.

– И не увидишь. У нас менталитет другой!

– Так, куда теперь? – я повернулся к долгожителям.

– Туда! – показал направление мальчишка.

– А алиби?

– А при чем здесь алиби? – спросил Джейсон. – Как по мне, это лишнее! Мы имеем дело не с полисменами! Доказательства никто не потребует!

– Да причем здесь доказательства! – я покачал головой, удивляясь такой недальновидности. – Вы что, совсем не понимаете? Сейчас же не средние века! Может, молодой и сглупил, забравшись к тебе в дом, но откуда ему было знать, что Ан… Дайрон жив?.. И поверьте, ребята, таким как он, хватит ума проверить график вылетов!.. Да, нас это не реабилитирует, но хотя бы поможет исчезнуть!

– Ты прав! – признал вампир. – Что предлагаешь?

– Сделать что-то такое, что пошумело бы через пару часов после нашего вылета! Но что – не знаю! Подумайте сами! Но желательно, без моей крови!

– Нужно было не трогать ту девицу! – Дайрон поерзал на сиденье. – Джейсон, ты что-то чересчур кровожаден в последнее время к своим сородичам!

– Так ей и надо, суке! – зло сказал вампир. – У меня давно чесались руки это сделать! Жаль, повода не находилось! Вы здесь не причем, это личное!

– Отрадно слышать! Торн, разумеется, учтет это! – съязвил мальчишка.

– Кто такой Торн? – спросил я, не глядя, передавая назад пакеты с кровью.

– Князь клана Грионо! Самого многочисленного среди вампиров, – сказал Джейсон и вжикнул молнией на рюкзаке. – Злобный, мстительный параноик!

Что-то булькнуло. Все же не зря я предложил ему запастись провизией.

– Граморов? – не понял я.

– Грионо! – повысил голос вампир, отрываясь от своего питья. – Не нужно путать!

– Джейсон! – я повернул голову, – а в чем разница между кровью и обычной человеческой пищей? Ты же употребляешь и то, и другое!

– Кровь – это энергия для сверхчеловеческих способностей и регенерации. – Пояснил вампир. – А если я захочу набрать пару фунтов жира, я съем хот-дог!.. Нет, вообще кровь – это идеальный по составу концентрат. Теоретически конечно, можно смешать искусственные компоненты, но будет ли толк? Наши бились над проблемой, не знаю, вышло ли! Да и вряд ли заменитель будет лучше…

– Но вы живете очень долго! Можно ли прожить без крови?

– Можно. Только будем стареть. И останемся слабыми, как обычные люди. Но лучше этого не допускать – потом вернуть молодость не так-то просто, даже если многократно превысить обычную дозу. Процесс в обратную сторону так просто не идет.

– А кровь животных? – продолжал спрашивать я. – Ею можно заменить человеческую?

– Не очень, – неохотно сказал Джейсон. – Можно, конечно, но толку будет немного! Между прочим, если вы начнете есть мясо себе подобных, ваша сила вырастет тоже! Человек – это весьма неплохой питательный рацион!

– Короче, не так уж и плохо быть вампиром! – заключил я, немного удивленный его словами насчет каннибализма.

– Дело в том, – негромко произнес молчавший до этого мальчишка, – что нужно учитывать одно существенное обстоятельство: отличительная особенность вампиров, гулов, и других – их основная пища – люди! И поэтому ничего удивительного в словах Джейсона нет. Главное, чтобы желудка хватало!

– Ой, не начинай свою песню снова, Дайрон! – саркастически сказал вампир. – Существует много исключений! Вон, взять хотя бы ту колонию гулов под бомбейским скотомогильником! Или, наши – клан Ор-Таба! Вообще не знают, каковы люди на вкус!

– Исключения лишь подтверждают правило, Джейсон! – устало сказал мальчишка. – Среди людей тоже есть каннибалы, некрофилы и скопцы! Ты же не будешь судить о виде по отдельным его представителям!

– Ладно, ладно! Сейчас не время для спора! Вернемся к этому разговору позже!

– Алиби! – напомнил я. Если бы мы смогли сбросить ту вампиршу с самолета, ситуация бы упростилась. Но, к сожалению, она уже изучала окрестности реки. Да и в самолет тащить ее не очень хотелось…

Мальчишка безразлично глядел в окно.

Джейсон почесал затылок.

– А если обратиться к священникам? – осенило меня. – У вас же есть знакомые приоры?

– Только не здесь! – покачал головой мальчишка. – Это плохая идея.

Я не стал уточнять, почему. Хватило Лавры.

– Ну хрен с ним, давайте соберем пару капель в пузырек, спрячем, а через час ты его взорвешь. На расстоянии. Например, над этим вашим Биг-Беном! – я коснулся полировки накладок на приборной панели.

– Биг-Бен – это колокол! – возразил вампир. – А то, что ты имел ввиду, называется башней Елизаветы!

– Да хоть Екатерины! – отмахнулся я, и спросил у Дайрона:

– Сможешь?

– Не нужно так разбрасываться кровью! – осадил меня мальчишка. – Это не игра!

– Ну черт с вами, давайте, я останусь! – предложил Джейсон, доставая из кармана овальную кожаную фляжку. – Встретимся позже.

– Переправишься через Ла-Манш вплавь? – протянув руку, мальчишка повернул заслонку воздухоотвода. – Нет уж. Покинем страну вместе.

– А куда полетим? – спросил я.

– В Германию. Там у меня помощники.

– Команда мстителей собирается! – Я прищелкнул пальцами.

– Следи за дорогой, мститель, – скомандовал Джейсон, отхлебывая из фляжки, – а то соберемся на том свете!

Невдалеке от аэропорта нашлось удобное для парковки место.

– Выходим. – И Джейсон первым вылез из машины.

В здание мы проходили втроем.

Вампир очень легко отнесся к расставанию с машиной, в отличие от меня. У меня, я помню, сердце рвалось на части, а он… Когда тебе триста лет, и у тебя было триста машин, боль утраты смягчена другими факторами.

Пакетом крови, например.

Мы свободно прошли сквозь контроль, на нас даже не обратили внимание. Вампирские штучки. Но я ничего не чувствовал.

Вышли на летное поле, и я стал смотреть по сторонам, ориентируясь.

– Нам туда! – показал направление мальчишка. И мы пошли туда.

Мне уже казалось, что я вижу наш самолет, как вдруг Джейсон выругался. И стал как вкопанный. Дайрон тоже. Я по инерции прошел вперед, и остановился, оказавшись впереди на несколько шагов.

У меня появилось нехорошее предчувствие.

– Твою мать! – сказал Джейсон. – Это конец…

– Не паникуй! – приказал мальчишка. – У нас есть шансы. Все будет в порядке.

– Бери свой чертов камень! – запсиховал вампир. – Они тебя сейчас выдернут, как морковь из грядки!..

– Не паникуй, – повторил Дайрон.

Перед нами, медленно, словно на фотобумаге, проявились четыре силуэта. И длинный приземистый автомобиль, стоящий невдалеке.

Выходит, Джейсон не так уж и ошибался, говоря о лимузине. Не хватало еще Торна!

* * *

– Выйдем. – Миша тронул Гарри за локоть.

Они вышли из котельной.

– Что? – Нетерпеливо спросил Гарри, поглядывая на дверь, за которой находилась пленница.

– Ничего. Мне вот что пришло в голову. – Миша озабоченно потер щеку. – Помнится, в гараже ты сказал, что ящик был тяжелый, так?

– Да, я так сказал. А что? – недоуменно спросил Гарри.

– А дальше? Как, ты говоришь, ящик попал в дом?

– Его внесли… – И Гарри осекся.

– Ага. – С удовлетворением сказал Миша. – Внесли! То-то и оно! Я, конечно, не специалист по всякой нечисти, но скажи-ка, сколько человек несло этот чертов ящик?

– Двое. – Гарри закусил губу.

– А скажи, могут хотя бы три логруса пронести на руках ящик, который весит, по меньшей мере, пятьсот пятьдесят килограммов, метров тридцать, если не все пятьдесят?

Гарри мрачно смотрел на Мишу.

– Логуса. У тебя есть хорошее качество: ты соображаешь, и соображаешь быстро! – наконец сказал он.

– Так что? – нетерпеливо спросил Миша, неожиданно для себя расплываясь в улыбке, – похвала Гарри ему была приятна. Кашлянув, он принял серьезный вид.

– Думаю, нет. Насколько я знаю, логусы, несмотря на всю свою силу, этого не могут.

Миша прислонился к стене и наклонившись к Гарри поближе, вполголоса сказал:

– То, что я заметил. Эти твари, в частности одна из них, – он кивнул на двери, – обладают большой силой – меня приложила, будь здоров! Но – взрывной. Разовой. Она сможет бросить молот через все поле, но – лишь раз! Толкать грузовик ей будет не под силу.

Гарри кивнул.

– Похоже на то. Те, кто несли ящик – не логусы. Я бы заметил… Ты через некоторое время тоже начнешь их различать… Нет, точно не логусы.

– Вампиры? – предположил Миша, вспомнив все, что ему было известно о вампирах.

– В принципе, могли бы. Изрядно накачавшись кровью. Но не они. Дело в том, что вампир, даже самый захудалый, никогда не будет ничего таскать, тем более, кому-то. Они слишком горды для этого… А насчет силы… Ну, в принципе, парочка вампиров вполне могла бы перенести ящик из автомобиля в гараж. Если напьются как следует. Но это не они.

–Ты смотри! – удивился Миша. – Все, оказывается, слишком гордые! Хотя, если я напьюсь как следует, сам отнесу этот ящик хоть на Мадагаскар!

– Вот поэтому люди и занимают главенствующее положение. И практически у каждого клана – своя особенность… Я имею в виду не людей… Тем не менее, это нам на руку.

– Гордыня – главный грех! – глубокомысленно заметил Миша. – Хорошо, но… – он сделал несколько шагов и заглянул в котельную. Хельга сидела, прислонив голову к трубе и закрыв глаза, медленно дышала. Успокоенный, он вернулся и успокаивающе кивнул в ответ на вопросительный взгляд Гарри.

– Подумай, кто еще из этих наших… симбионтов… мог поработать грузчиками?

– Скорее, паразитов… Да кто… Из всех рас только… В принципе, все могли.

– Здорово! – резюмировал Миша. – И сколько рас всего?

Гарри пожевал губами.

– Я знаю о четырех. Вампиры, Посредники, Логусы и Граморы. Есть еще, но о тех я только слышал, и не ручаюсь за достоверность.

– Граморы, – взвесил Миша непривычное слово. – Это еще кто?

Гарри вздохнул и полез в карман за сигаретами. Миша протянул ему зажигалку.

– Люди-птицы. Отвратительнейшие твари, лучше с ними не сталкиваться. Мне как-то пришлось… – Гарри помрачнел и прикурил.

– А Посредники?

– А-а-а, – Гарри махнул рукой. – Безвредные коротышки. Не то, что остальные…

– И кто круче? – задал Миша наивный вопрос.

Гарри молча курил, прислонившись спиной к стене и пуская в потолок клубы дыма. Голубых терпеливо ждал.

– Правильнее будет спросить, кто опаснее… Не знаю. Это из серии кто сильнее – боксер или борец. У них же разные особенности… Самое главное – это иерархия. Чем выше существо по положению – в любом клане – тем оно опаснее. Как и тут, – Гарри указал сигаретой на двери в котельную. – Ну, кроме Посредников, конечно. Попадемся ее Старшему, будет весело.

– Чем же он так опасен? – Миша с любопытством смотрел на Гарри.

– Честно, не знаю. Знаю только, что они гораздо сильнее, и что нам советовали держаться от них подальше.

– Вам и от младших советовали держаться подальше! И что? Справились. Я верю в целительную силу огнестрельного оружия! – Миша хлопнул себя по боку. – Так что будем решать проблемы по мере их поступления.

Гарри вздохнул, и не найдя пепельницу, с окурком в руке вернулся в котельную. Миша – за ним.

Груббер все так же сидела, не меняя позы. Когда дверь скрипнула, она открыла глаза и безразлично посмотрела на мужчин.

Гарри меланхолично уронил окурок на бетонный пол и несколько раз растер его ногой.

Хельга ничего не сказала, лишь сверкнула глазами.

Гарри прислонился к шершавой стене, скрестив на груди руки и вызывающе глядя на хозяйку дома.

– Не провоцируй ее! – тихо попросил Миша, садясь на скамеечку. – Мы же взрослые… люди, и можем найти общий язык, так? И вполне закономерно, что каждый из нас беспокоится о своих, да? Я даю слово офицера, что все, что услышу от вас, никогда не использую против вас. Но мне нужно знать, почему убили моего друга!

Гарри предостерегающее кашлянул, но Миша казалось, его не слышал. Хельга же напротив внимательно его слушала, или, по крайней мере, делала вид.

Когда Миша закончил, она ответила:

– Твой друг, офицер, погиб из-за своей назойливости. Не нужно было лезть не в свое дело!

– Это Старски сделал? – спросил Миша, таким тоном, словно знал ответ заранее.

Та кивнула.

– Он…

– Запаниковал! – Подсказал Гарри, с ненавистью глядя на Хельгу.

– Не стоит о нем жалеть! – со смешком сказала она. – Он все равно долго бы не прожил!

Миша закрыл глаза. «Спокойно. Я в норме», – сказал он сам себе.

– А что насчет Собрания? – спросил он вслух.

– Скажи, и тебе станет легче! Не держи это в себе! – Дурашливым тоном подхватил Гарри. – И может быть золото, по крайней мере, часть, оставим тебе!

– Хороший и плохой полицейский! – устало улыбнулась Хельга. – Золото можете забрать все! Если увезете!

– Так что же? Конструктивного разговора у нас с вами не получается? – испытующе спросил Миша.

Хельга Груббер на мгновение задумалась.

– Ладно, черт с вами! Развяжите меня.

* * *

Четверо мужчин ждали.

Один, невысокий, в старомодном плаще и наброшенном поверх воротника клетчатом шарфе, лет шестидесяти на вид. Двое лет по сорок, один с фигурой спортсмена и копной длинных волос, в шикарном костюме, выглядел как высокооплачиваемый актер; другой пониже, худощавый, с бородкой, был одет в джинсовую пару и бейсболку.

И юноша лет двадцати, с вытянутым породистым лицом и глазами старика, в старомодном однобортном пиджаке, брюках со стрелками и лакированных туфлях с пряжками.

Классика! Я сразу определил, кто здесь главный.

До встречающих было метров тридцать, не меньше.

– Они нас видят? – вполголоса спросил я у своих, не оборачиваясь.

– Да, – Дайрон шагнул ко мне.

– А слышат?

– Нет… Не должны, – это Джейсон.

– Ну, кто быстренько введет меня в курс дела? – вопросил я пустоту.

Что-то очевидно прозвучало в моем голосе, так как Джейсон начал:

– Они из разных кланов: вон тот старик, большой и те двое!.. Старик – Вильям Честер из Грионо, правая рука Торна. Высокий – не знаю, вижу первый раз… А те – Гаруччи. Тот юнец – глава совета Гаруччи.

– Все вампиры? – уточнил я.

– Да.

– Как насчет завалить? – поинтересовался я.

– Отрицательно. Невысокий – наверное, старик – возможно. Но с теми я не справлюсь.

– Понятно… Значит, за девку и того хмыря Торн тебе предъявит?

– Гм… Ну да.

– Они чувствуют нас? Кто мы?

– Меня – нет. Джейсона и тебя – да. Кровь выдала. – Это Дайрон.

– Ясно. Предлагаю следующее: я сейчас с ними поговорю, а вы – прогревайте самолет!

– Это может быть опасно! – предупредил Дайрон.

– Но у тебя ж есть план! Если что, сможешь меня выдернуть?

– Смогу… – поколебавшись, сказал мальчишка.

– О-кей. – И я зашагал навстречу четверке.

Мне вспомнилось, как двадцать лет назад мы мальчишками рассказывали друг другу выдуманные истории. Высшим пилотажем считалось при этом толкнуть самую невероятную байку так, чтобы остальные купились.

Ну держитесь, господа!

Если честно, храбрость здесь не при чем. Просто мне, говоря обычным языком, сорвало крышу, и забросило далеко-далеко! И все.

* * *

Я прошел две трети разделяющего нас расстояния и остановился метрах в десяти, сунув руки в карманы.

– Приветствую вас. – Я открыто посмотрел на вампиров. Они молча ждали.

Ну-ну.

– Я выполнил свою часть сделки, сэр Вильям! – обратился я старику. Тот невозмутимо смотрел на меня, но левая бровь его поползла вверх.

– Три Лернийских сосуда отправлены вам, как и было договорено!.. – я сделал многозначительную паузу.

Старик Честер быстро терял невозмутимость, как клен – листву под октябрьским ветром. Его глаза становились все больше, словно у жабы, набившей рот свежими, жирными комарами.

Мальчик-Глава совета не спеша повернулся к нему, выражая своим видом явное недоумение. Он явно собирался что-то спросить, но статус, очевидно, не позволял.

Я решил ковать железо, пока горячо.

– Кроме того, сэр Вильям, я возмущен поступком вашего посланца!.. – Я перевел взгляд на высокого качка, затем на юношу, и продолжил:

– …пытавшегося силой забрать у меня остальное! – я снова помолчал, давая им переварить услышанное, и невозмутимо повел дальше:

– Я его наказал! Если это недоразумение, пусть оно разрешится между нами!..

Дед обалдело смотрел на меня. Юнец заметно обеспокоился. А меня уже несло, как Остапа:

– …если же нет, передадите Торну, что я приму решение после! Я сказал.

И я замолчал. Мыслей у меня было много, но вовремя вспомнилось, что краткость – сестра таланта.

– Это ложь! – пробормотал дед. – Я первый раз вижу этого… человека!

Я позволил себе усмехнуться краем рта.

Старик хотел что-то добавить, но юнец повелительно поднял руку и тот заткнулся.

– Кто вы? – тоном, привыкшим повелевать, спросил он. Или «ты», в английском языке нет разницы…

Я вытащил руки из карманов и скрестил их на груди.

– Я лорд Рейден, преемник Дайрона, Хранителя Людей… глава совета клана Гаруччи!

И сжал кулак. Который изнутри осветился ярким светом.

Все четверо окаменели, открыв рты в буквальном смысле.

Верно сказано, что самое ценное – это информация! То, что вампиры явно не ориентировались в современном кинематографе, было мне на руку. Окажись среди них обычный подросток, родившийся перед телевизором, и все окончилось бы гораздо печальнее.

Первым пришел в себя спортсмен в дорогом смокинге.

– Я не слышал о вас! – учтиво сказал он, очевидно, будучи прекрасно наслышанным о Дайроне, и опасаясь, что я прямо здесь всажу ему молнию в живот.

– Достаточно того, что обо мне наслышан Совет Семи, – небрежно сказал я, и погасил свечение.

Тут я ступал на тонкий лед догадок.

И почему я не спросил об этом мальчишку? Если этот вежливый убийца когда-нибудь заседал в том гребаном Совете, я крупно попал, и мячик в руке меня не спасет!

Но пронесло.

Трое слегка поклонились. Старик, помедлив, тоже.

– О какой сделке вы говорили, Высокий? – вежливо спросил спортсмен.

– Я передал клану Грионо Лернийские сосуды с кровью Дайрона! – сухо сказал я, не глядя на окаменевших вампиров. – Взамен Торн, через посредничество мистера Честера, обещал мне от имени всех вампиров иммунитет на пять лет для белой расы! И судя по всему, предал меня, подослав убийцу в дом, где я находился!

Что я нес! Но оно получалось как-то само… И судя по всему, получалось неплохо.

На старика было жалко смотреть. Он, похоже, наконец-то стал понимать, в какой заднице оказался! И чем ему это грозит.

Если вспомнить слова Дайрона о патологической подозрительности вампирского сословия, я только что вбил здоровенный гвоздь сэру Вильяму в крышку гроба! Он уже был по другую сторону баррикад, как и его непосредственный начальник. Если я смогу выкрутиться, его ожидает очень неприятный разговор!

Глядя на юнца со стариковскими глазами, я нисколько в этом не сомневался.

– Вам предстоит многое нам объяснить, мастер Вильям! – ледяным тоном сказал юноша, не глядя на Честера. Тот затравленно молчал.

Смелость города берет! Я просто-напросто успел взять инициативу в свои руки. Думаю, Билли Честеру достаточно было посмотреть на меня, и я лопнул бы под его взглядом, как мыльный пузырь! Но к счастью, для этого он был слишком напуган. Возможно, даже решил, что Торн его подставил!

И, наверное, остальные просто побоялись меня проверять! Подозрительность – подозрительностью, но своя шкура куда дороже!

Оскорби ненароком четверо кровососов Бога – и от них в момент останутся лишь воспоминания!

Данная же ситуация устраивала всех, так как помогала им сохранить лицо.

Это они потом будут травить байки своим отчаянно завидующим родственничкам, как попускали самого Лорда Рейдена!

– Прошу прощения за неучтивость, Владыка Рейден! – обратился ко мне высокий.

Я наклонил голову. Что нужно сказать на прощание? «До встречи», «прощайте» или «брысь!»?

Хрен его знает…

– Господа.

С трудом сдерживаясь, чтобы не начать пожимать всем руки, я повернулся, и с трудом сдерживаясь, направился к самолету, шумящему в невдалеке от нашего толковища.

Если б я мог растаять в воздухе…

Пятьдесят метров взлетного поля показались мне самыми долгими в жизни. Пожалуй, самым трудным было держать походку.

Это было невыносимо тяжело! Я боялся сорваться, банально споткнувшись, и тем самым поставить крест на блестяще разыгранном спектакле и заодно на собственной жизни.

Казалось, чем ближе подходил я к самолету, тем дольше оставалось идти! Повернуть голову, чтобы посмотреть, покинули Дайрон и Джейсон поле или нет, я не рискнул. Набрал полную грудь воздуха, и не дышал, ожидая чего угодно.

Возле трапа меня ждала Марина-меньшая и в проеме люка появлялся-исчезал нервный, странно бледный Джейсон.

Я кивнул девушке и залез внутрь. И в салоне с шумом выдохнул. И полусел-полуупал в кресло. Ноги меня не держали.

* * *

В полном изумлении Гарри отлепился от стены.

– Вы готовы с нами сотрудничать? – переспросил Миша, не веря, что Хельга так легко согласилась.

– Готова. – Тихо сказала Хельга. – Но мне нужно поесть. И… я не хочу здесь. Где угодно, но наверху. А здесь мне плохо.

– Что так? – поинтересовался Гарри, одевая очки.

– Давит. – Неохотно пояснила Груббер. – Не бойтесь, кричать я не буду.

Мужчины переглянулись. По большому счету, Хельге действительно должно было быть плохо – благодаря Гарри. Миша почувствовал угрызения совести. В самом деле, ворвались в чужой дом, естественно, что она защищалась. А что не человек… Банальный пистолет в руке обычной домохозяйки мог натворить дел куда побольше. «Однако что-то я на старости лет расслабился», – отметил он.

– И еще. – Подала голос пленница. – Запись уничтожить. Прямо сейчас. Это главное условие. Отдайте камеру. Или разбейте. Сейчас.

– Еще чего! – удивился Миша. – Она денег стоит, и немалых.

– Не будьте идиотами. У вас золота на пятьдесят миллионов! – скрипнула зубами женщина.

– Мы отформатируем карту, – предложил Гарри.

– И через два часа восстановите! – С издевкой сказала Груббер. – Нет.

– В конце концов, мы всегда сможем переснять сюжет, – примиряюще сказал Миша. – Если что-то пойдет не так.

Гарри пожал плечами.

– Так что? Сделка? – спросил Миша.

Заместитель директора кивнула.

Миша одной рукой снял камеру со штатива и размахнувшись, бросил о стену.

Женщина моргнула, когда камера поцеловалась с бетоном.

От удара кожух лопнул, чувствительная цейсовская оптика с печальным хлопком маленькими стразами разлетелась по котельной.

Миша несколько раз с силой наступил на камеру. Потом поднял остатки и бросил в ведро. Взял стоявший тут же баллончик с горючей жидкостью и щедро полив остатки аппарата, поджег.

Груббер завороженно следила за его действиями.

Из ведра повалил удушливый чад.

– Ну что? – не выдержал Гарри. – Камеры нет, но мобильные телефоны остались. Или еще что-нибудь?

– Идем! – согласилась Хельга.

Гарри наклонился и освободил ее.

– Она не… – обеспокоенно спросил Миша.

– Нет. – Гарри помог женщине подняться. – Идем!

Они поднялись наверх.

Выйдя в холл, первое, что увидел Миша, было напряженное лицо Маргариты.

– Что это значит? – спросила она.

– Расслабься, девочка! – бледно улыбнулась хозяйка дома. – Твои друзья пообещали мне свободу в обмен на информацию. И не нервничай! – добавила она, видя как Маргарита боком попятилась к лежавшей на столике сумке.

– Что дальше? – спросил Гарри, наблюдая за Груббер.

– Я хочу есть! И дайте мне халат. – И женщина первой двинулась на кухню.

Миша стоял и смотрел.

Вроде бы ничего странного, но все же… Почему такое желание сотрудничать? Но женщина вела себя нормально, в сторону входа даже не посмотрела. Может, на кухне есть кнопка сигнализации?

Он быстро прошел на кухню, и рывком отодвинул Хельгу от холодильника. Та удивленно посмотрела на него.

– Сядьте тут. – Коротко сказал Миша, поставив стул посреди комнаты.

Помедлив, Хельга села.

– Что вы будете есть? – Миша раскрыл дверцу холодильника.

– Яйца. – Женщина облизала губы. – Много. Шесть-семь, в стакан и добавьте туда две ложки… того порошка. Банка на дверце.

Миша повернулся к холодильнику.

– Вот уж не знал, что вы питаетесь этим! – хмыкнул Гарри.

– Я на белковой диете, придурок! – зло сказала Хельга, – и ничего больше!

Миша соорудил коктейль и протянул стакан Хельге.

Та отхлебнула вязкой смеси.

– Итак, – не выдержал Гарри, – мы хотим услышать ответы.

– А что отвечать? – устало сказала Хельга, откинув голову и поправляя волосы. Рука ее на миг коснулась обруча. – Может, уберете эту штуку?

– Вот это вряд ли! – быстро сказал Гарри, в один миг очутившись рядом. – Рисковать мы не будем!

Хельга пожала плечами и сделала глоток.

Миша облокотился о шкафчик и взял в руки кухонный нож с широким лезвием. Так, на всякий случай.

В дверях появилась Маргарита, и не глядя на Груббер, протянула Мише скомканный халат. Миша передал его хозяйке дома. Та не спеша надела его и затянула поясок.

– Я жду! – напомнил Гарри.

– Я просто тяну время, – легко пояснила Хельга, грациозно держа в руке стакан. Гарри насторожился. – Примерно минут тридцать-сорок прошло, не так ли? С того момента, как вы…

– Тридцать-сорок. – Согласился Гарри. – И что?

Миша пошевелился, собираясь. Интересно, есть где-то тут второй комплект очков?

– То, что ваш обруч не панацея! – И женщина победно улыбнулась.

– Поясни! – Гарри напрягся.

– Охотно! Этот обруч блокирует только ментальное воздействие по отношению к вам, людям. И не более! А в остальном… – Хельга начертила пальцем в воздухе замысловатый жест и отхлебнула из стакана.

– И?

– И как вы думаете, как далеко отсюда находится Штаде? И сколько времени нужно, чтобы проехать это расстояние?

– Короче! – Гарри мягко прошелся по комнате.

Миша сунул нож в карман и быстро вышел.

VIII

Мальчишка, которого я не заметил в тамбуре, подошел и обнял меня. Я – его. Затем нас двоих облапил мокрый Джейсон.

А вот в Интернете пишут, что вампиры не потеют!

– Ну молодец, ну не ожидал! – возбужденно говорил художник.

Я посмотрел на пацана. Глаза его сияли.

– Я в тебе не ошибся! – торжественно сказал он, пожимая мне руку.

– Взлетаем! Прошу пристегнуть ремни! – мелькнуло лицо Марины.

– Твою мать! – с чувством сказал я Джейсону. – Что там?

Он выглянул в иллюминатор сквозь щель в занавесках.

– Сваливают.

– Удивительно, не правда ли? – пробормотал я непослушными губами, и повернулся к своим соратникам. – Три минуты, а сколько положительных эмоций!

Через полчаса мы сидели и уплетали ужин. Вернее, они пробовали, а я пожирал. У меня на нервной почве проснулся дикий аппетит.

– Так что ты им говорил? – в который раз переспрашивал Джейсон, довольно посмеиваясь.

Я повторял.

– Ну, в это просто невозможно поверить! – качал головой мальчишка. – Ты только что забил огромный клин между кланами! Я даже не додумался бы до такого! – Он повернулся к вампиру и озорно сказал:

– Пример налицо! Теперь ты еще раз убедишься, почему люди на первом месте!

– Были! – кивнул вампир. – Но Совету голову не заморочишь!

– До Совета еще далеко! – возразил Дайрон.

– Вот не пойму… – Я отложил в сторону изящную вилку. – Почему они меня не сканировали? Повезло? Как-то странно…

– Сканировали, да еще и как! Особенно первую часть разговора! – сказал Дайрон.

– Ну?

– Ну, и Дайрон использовал свой камешек! – Джейсон кивнул на мальчишку. – И когда ты сказал, что ты его наследник, он немного поколдовал, к тому же!

– В общем, мы столько влили сил в барьер, что Знающий чуть не сошел с ума! – подхватил мальчишка.

– Это который высокий? – спросил я.

Джейсон кивнул.

– Он самый!.. Твою мать, ты такую интригу закрутил, что теперь Торну оторвут яйца! Чем это ты, кстати, светил?

Я достал из кармана мячик и бросил ему.

Вампир захохотал, запрокинув голову вверх.

– Так вы все слышали? – удивился я.

– Только в общих чертах! Чтобы не рисковать!

Я побарабанил пальцами по столу.

– А сколько им понадобится времени, чтобы раскрыть обман?

Оба пожали плечами.

– Может, три дня! – задумчиво сказал Джейсон.

– А может, и годы! – возразил Дайрон. – Нынче у вампиров разыгрывается интересный гамбит!

– И что реально может быть? – я откинулся в кресле, весьма довольный проделанным. О том, что меня может ожидать в скором будущем, думать не хотелось.

– Скорее всего, Торну придет извещение. – Предположил Джейсон. – А зная того ублюдка из Гаруччи, думаю, оно будет носить явно оскорбительный характер!

– Следуя твоей логике, Торн вызовет его на поединок? – поинтересовался пацан.

– Что ты! Торн не мальчишка! Он сначала разберется в ситуации, но скорее всего, восемьдесят шансов из ста, что они будут анализировать следствие, а не причину!

– То есть? – уточнил я.

– Джейсон хочет сказать, что Торн заподозрит Знающего в сговоре с Гаруччи! – объяснил Дайрон.

– С чего это? Не вижу связи! – не согласился я.

– Ты – да! А вампиры увидят, еще и как!

– Но это же был банальный развод! – улыбнулся я. – Нужно проверить кто такой Рейден! И все.

– Звучит, как Дайрон! – пробормотал вампир.

– А кто это? – спросил мальчишка. – Ты сам придумал?

Я рассмеялся.

– Был фильм такой! «Мортал комбат» называется! Там один персонаж был – Бог Грома! Прикольный тип!

– Верно говорят, что нити судеб сплетены причудливым узором! – задумчиво сказал мальчишка.

– Ну, а если они поймут, что это из фильма, что тогда? – с интересом спросил я.

– Во-первых, совпадение имен ничего не еще означает! – серьезно сказал Джейсон. – А ментальная демонстрация была такая, что ой-ой!

– А во-вторых?

– Все судят по себе! Они решат, что ты подставил меня, чтобы получить власть! – медленно сказал Дайрон. – И Лернийские сосуды были явно к месту! Вот только…

– Что?

Мальчишка покачал головой.

Я кивнул.

– Так и было задумано.

– Из этого следует, – подытожил Джейсон, – что тобой может заинтересоваться лишь Знающий! Остальным будет не до этого.

– И у Совета появится новая головная боль – Рейден! – улыбнулся мальчишка.

– Что, меня будут искать? – нахмурился я.

– Будут. Но не слишком усердно. Пока ты себя в чем-то не проявишь! – Дайрон положил руки на столик. – Но главное, что время выиграно! Тело-то теперь искать не будут!

Надо же! Мысль об этом не приходила мне в голову.

– Если уже не нашли! – заметил Джейсон, комкая салфетку.

– Тогда бы это представление не стоило и выеденного яйца! – резонно возразил мальчишка.

– Если Совет нашел тело, эти четверо могли бы этого и не знать! – не согласился я.

– Тело в порядке, я чувствую! – сказал Дайрон. – Пока.

Вампир развел руками.

– То чувствуешь, то нет! Странно.

Мальчишка промолчал.

– Но зачем ты использовал камень? – спросил я. – Ты же собирался его беречь!

Дайрон виновато посмотрел на меня.

– Ты спас меня несколько раз! Никакой камень этого не стоит!

– А можно посмотреть? – поинтересовался я.

Мальчишка протянул мне завязанный мешочек.

Я осторожно раскрыл его и достал изумруд.

Он был огромен, размером со спичечный коробок. Но это не главное – камень был прекрасен. Живая слеза Природы. Капля сочного, ярко-зеленого цвета. Искусственный свет от ламп потолка метался внутри него, словно в поисках выхода, и камень то и дело вспыхивал на моей дрожащей ладони. Такого я еще не видел.

– Он таким и был? – спросил я Дайрона. – До того, как…

– Внешне он не изменился, – понял меня мальчишка. – Физические свойства прежние.

– Возьми! – с сожалением сказал я, передавая изумруд Дайрону. – Волшебник Изумрудного города…

– Оставь себе! – неожиданно сказал мальчишка. – Мне он уже не понадобится, а тебе – да.

Я молчал, не в силах отказаться от этой красоты.

– Он твой по праву, – добавил Джейсон. – Бери.

Я положил камень на стол, и положив подбородок на сложенные руки, долго рассматривал камень.

– Вот он, мой миллион! – сказал я Дайрону. Тот понимающе улыбнулся.

– Ты что, какой миллион! – воскликнул Джейсон. – Самое малое, десять!

– Ты что! – возразил я. – Таких цен не бывает!

– Бывает! – заспорил вампир.

– Давай залезем в Интернет, и посмотрим! – предложил я.

Дайрон, глядя на нас, лишь посмеивался. Но в Интернет мы не полезли.

В салоне появилась Марина, пришедшая убрать со стола. Я поспешно прикрыл камень рукой.

– Через десять минут прилетаем!

– Что, сразу на выход? – спросил я, позевывая. – Ночь на дворе!

– Можешь поспать! – разрешил мальчишка. – А к тебе, Джейсон, просьба: нужны деньги!

– Много? – невозмутимо спросил вампир.

– Тысяч десять. Лучше – двадцать.

– Зачем?

– Нужно заплатить людям, которые нас сюда доставили. И желательно – щедро. Кроме того, деньги еще понадобятся! Только – без крови!

– Сделаю! – безразлично сказал Джейсон, и не удержался: – Ты мне задолжал, Высокий!

– В обиде не будешь! – отрезал Дайрон.

– А чего ты сам не возьмешь? – спросил я, вставая из-за стола. – Или у тебя уже нет?

Мальчишка посмотрел на меня.

– Мне нужно быть здесь! Я буду восстанавливаться. И желательно, чтобы меня никто не беспокоил.

– Тебе же не обязательно нужен диван? – встревожился я.

– Достаточно кресла! – успокоил пацан.

– А! Ну, тогда я пошел.

Я пошел, улегся на диван и отрубился. Самые насыщенные сутки в моей жизни нужно было переварить.

* * *

Маргарита стояла к нему спиной, наблюдая за улицей. Судя по суете, царившей там, поиски террористов были в самом разгаре.

Услышав Мишины шаги, она обернулась.

– Я все слышала, – тихо сказала она, указывая пальцем на ухо. – Что теперь?

– Есть предложения? – так же тихо спросил Миша, подходя.

– Не знаю. Или сейчас бежать, или… По крайней мере, глупо бросать начатое на полдороге.

– Ты считаешь… – Миша замолчал, вспоминая, как по-английски будет слово «блеф», – она не блефует?

– Нет.

Миша подхватил лежавшую на столике сумку, и в этот момент во входную дверь аккуратно позвонили. Сквозь дымчатое стекло виднелся размытый силуэт.

– А вот и ответ! – с некоторым облегчением сказала Маргарита, и протянула Мише очки, другой рукой доставая из внутреннего кармана пистолет.

– Я открываю! – негромко произнес Миша в микрофон, делая шаг к двери.

– Как знаешь. – Послышался ответ.

Маргарита бесшумно отступила, подхватила сумку и исчезла.

На пороге стояла женщина лет шестидесяти пяти в плаще, шляпке и старомодных тупоносых туфлях. В руках она держала сумочку. Волосы, некогда светло русые, теперь были тронуты сединой, лицо покрыто сеткой морщин. Аккуратно подведенные косметикой зеленые глаза внимательно смотрели на Мишу из-под изящных бровей. Элегантная аристократическая осанка давала понять, что перед ним дама из высшего общества.

Рассмотрев это все в один миг, Миша мысленно окрестил ее Герцогиней.

– Вы позволите войти, молодой человек? – вежливо поинтересовалась Герцогиня по-немецки.

– Прошу вас. – Миша посторонился, пропуская даму вперед.

Новых автомобилей не было видно, очевидно дама последнюю часть пути добиралась пешком. Прямо напротив дома, метрах в тридцати, брали интервью у какого-то седовласого дядечки в джинсах и пиджаке, двое подростков на велосипедах замерли на приличном расстоянии от ленты, снимая на мобильники происходящее.

Герцогиня подождала, пока он запрет двери и без обиняков спросила:

– Где Хельга?

Миша жестом гостеприимного хозяина показал в сторону кухни.

Герцогиня кивнула и неторопливо прошествовала в указанном направлении.

Гарри стоял за стулом Хельги, руки которой были стянуты пластмассовой лентой. При виде вошедшей Хельга облегченно вздохнула.

– В этом нет необходимости, юноша! – повелительно сказала Герцогиня. – Отпустите ее!

– На каком основании, фрау? – Вежливо поинтересовался Гарри, сверкнув очками.

– Перестаньте! – раздраженно ответила дама, и поставила сумочку на стол. – Неужели так необходимо тратить время по пустякам!

– Ну почему же. – Гарри улыбнулся. – Наоборот, мы заинтересованы в скорейшем решении вопроса. И поэтому, как только получим ответы, с удовольствием выполним вашу просьбу.

– Вот как! – медленно сказала Герцогиня, присев на стул. – Что же, пусть будет по-вашему. А где третий?

Гарри пожал плечами.

– У меня встречный вопрос: а кто вы такая?

Герцогиня не спеша повернулась в сторону Миши.

– Мне кажется, он уже понял.

Гарри перевел взгляд на Мишу.

Тот аккуратно раскрыл очки и водрузил их на нос.

– Я думаю, дружище, она и есть Старшая. Хотя почему-то я думал, что это будет мужчина.

Хельга хмыкнула и попыталась встать.

Гарри резко усадил ее на место. Герцогиня сузила глаза.

– Ты ошибаешься! – Возразил Гарри. – Никогда и ни при каких обстоятельствах логус не допустит своего унижения при посторонних, и уж тем более, при Старшем.

– А она тоже логус? – Миша посмотрел на даму.

– Логус, – подтвердил Гарри, доставая пистолет с парализующими иглами. – Но ничего она не сможет сделать… а вот договориться – вполне.

Хельга запрокинула голову и звонко расхохоталась, дергая за спинкой стула связанными руками.

– Ты забыл об одном небольшом, но существенном обстоятельстве: существует один вариант, когда логус не боится раскрыться Старшей. Если та…

– Ее мать. – Пробормотал Миша, доставая «Глок», и двигаясь в сторону, чтобы освободить Гарри линию огня.

* * *

Когда я проснулся, солнце с трудом проникало сквозь плотные занавески.

Самолет стоял на земле.

А Джейсон сидел за столиком и попивая сок, смотрел новости. Мальчишка то ли спал, то ли странствовал в астрале – было неизвестно.

Но сказали не трогать, значит, не трогать.

– Доброе утро! – сказал я, присаживаясь напротив.

– Доброе! – кивнул вампир. – Заказать завтрак?

Я посмотрел на стол. Половина прожаренного хлебца, яичная скорлупа на салфетке и чашка кофе.

– А где ж овсянка? – спросил я. – И мясо?

Джейсон поморщился.

– Ты не представляешь, как я ненавижу мясо! А овсянки у них нет. Сервис, нечего сказать! Впрочем, я ее…

– Но это же украинский самолет! – развел я руками. – А у нас национальное блюдо – сало!

– Я когда-то пробовал ваше сало… – задумчиво сказал Джейсон, приглушая звук. – Честно говоря, в памяти сохранилось лишь название!

– Значит, не зацепило! – резюмировал я. – Ну а мясо? Ты же вампир!

– Ну и что! – поднял брови художник. – Причем одно к другому? Вот вы, например, любите медуз?

– А медузы-то к чему? – удивился я.

– Ну ведь для людей – вода главное! А в медузах много воды!

Я махнул рукой.

– Это бред!

– Вот именно! – согласился Джейсон, и пополам разломил свой тост.

Появилась улыбающаяся Марина.

– Добро утро! Что желаете заказать? – сияя улыбкой, спросила она, поглядывая на Джейсона.

Я сделал заказ, краем глаза поглядывая на художника.

Надо же, сердцеед какой! В буквальном смысле слова.

– Погоди-ка! – вспомнил я. – Я же видел мясо у тебя в холодильнике!

Художник пожал плечами.

– Это для одной… м-м-м, знакомой!

– Для оборотня, что ли? – искренне удивился я.

– Какого еще оборотня? – не понял Джейсон. – Для вампира. Она такая же, как и я.

– И любит мясо? – уточнил я.

– Да, ну и что! Кто-то любит, а кто-то нет!

– А оборотни – они как? Расскажи об оборотнях!

– В жизни не видел ни одного, – Джейсон пожал плечами. – Их не бывает, это сказки!

– Но ведь вампиры бывают, почему же нет оборотней!

– Потому что нет! И еще потому, что я не могу даже представить, как вообще можно превратиться в животное! А если и можно, то что делать с разницей масс?

Я задумался. Действительно, что же делать с массой?

– Может, магия?

Джейсон нетерпеливо передернул плечами.

– Арчи, тяжело говорить с собеседником, чья голова забита неверными представлениями об окружающем нас мире!

– Так просвети!

Вампир отрицательно покачал головой.

– Нет уж, благодарю покорно! Тот мальчик напротив, – он указал на спящего Дайрона, – знает об этом куда больше меня! И то, подозреваю, далеко не все!

– Да ладно, – отмахнулся я, приступая к завтраку. – Придет время, разберусь!

Некоторое время мы молча завтракали. Я ел, а Джейсон – прихлебывал сок, запивая его кофе после каждого глотка.

Потом я не выдержал.

– Джейсон!

– Да, – оторвался вампир от телевизора.

– А как вы, это самое, инициируете людей? Ну, выпиваете?

Джейсон поглядел на меня.

– Так инициируем или выпиваем?

Я нетерпеливо прищелкнул пальцами.

– Вообще. Расскажи!

Вампир со вздохом уменьшил звук.

– Ну, не знаю, с чего начать! Если в общих чертах, то… Ну, инициация предполагает, конечно, контакт… По сути, кровь не пьешь – лишь набираешь чуть в рот, и смешиваешь с…

– Токсином! – подсказал я.

– Вообще-то, я хотел сказать, с… впрочем, неважно! – махнул рукой вампир. – Да. В чистом виде не получится, слишком густая субстанция!.. И выпускаешь обратно.

– А что, у вас железы особые, как у змей? – поинтересовался я.

– Как у змей… Умник. Да, нечто вроде. Линн – мы называем это линном, через клыки попадает в кровь, а затем в того, кого хочешь…

– Как через клыки? – не понял я. – А разве там есть отверстия?

Джейсон открыл рот. И я с содроганием увидел, как у него медленно во рту прорастают клыки, словно у медведя.

– Это – чтобы кусать! Клыки, понимаешь? – Джейсон постучал себя пальцем по верхнему третьему зубу.

– А это, – и между первой парой клыков, появились вторые, покороче, и тонкие, словно вязальные спицы, – для обращения!

Я с любопытством рассматривал рот вампира. Мечта стоматолога! В верхней челюсти, после обычных, как у людей, резцов были видны тонкие, точно у змеи, клыки для инициации, а потом – классические вампирские клыки.

В нижней – то же самое, только клыки поменьше размером.

Бр-р!

– Что, неприятно! – усмехнулся вампир, втягивая зубы обратно.

– Непривычно, – ответил я, не отводя глаз от этой демонстрации. – Надеюсь, со временем перестану пускать в штаны.

За моей спиной раздался тихий вздох, и Марина, которая с грудью поменьше, плавно осела на пол.

Джейсон осуждающе посмотрел на меня и встал.

Он поднял стюардессу на руки и отнес на диван. Потом сходил в туалет и набрав воды, побрызгал ей в лицо.

– Что случилось? – встревоженно спросила вторая Марина, обращаясь ко мне.

Я неопределенно пожал плечами и встал.

Но моей помощи не потребовалось. Марина-первая уже сидела, встряхивая головой. Джейсон держал ее за руку и что-то говорил на ухо. Наконец, она улыбнулась и кивнула ему, собираясь встать.

– Вы это… – поспешно сказал я, – посидите еще!

И постояв немного, вернулся на свое место.

Через десять минут все улеглось. Обе Марины спокойно вернулись к работе.

– Что ей объяснил? – спросил я садящегося Джейсона.

– Ничего. Она ничего не помнит.

– Круто! – восхитился я. – И что, всегда это работает?

– В основном, работает… Правда, бывает, что после визита к психологу, начинаются проблемы. После гипноза. Зависит от умения вампира. И врача, конечно!

– Понятно.

– В целом, насчет инициации – все, – продолжил прерванный разговор Джейсон.

– А как получается, что клыки выдвигаются? – задал я мучавший меня лет двадцать вопрос.

– Очень просто, нужно – и выдвигаются! – махнул рукой вампир. – Показать еще раз?

Я оглянулся назад.

– Не нужно. Меня интересует физиология! Как это вообще возможно, чтобы что-то вылезало само?

– Спросишь сам у своей жены, в первую брачную ночь!

Я покраснел.

Джейсон сделал вид, что не заметил этого.

– Главное, что инициированные вампиры не могут инициировать сами! Долго жить – да, но не инициировать. Это – привилегия рожденных.

– И у вас бывают дети? – удивился я, с облегчением уходя от скользкой темы.

– А что тебя удивляет? Тебе же говорили об этом с самого начала! – нравоучительно сказал Джейсон.

– Когда это? – подозрительно спросил я.

– А слово раса, по-твоему, что означает? Если бы у нас не было потомства, мы не были бы расой! – отрезал вампир. – Это по отношению к вам, мы – вид!

Я пожал плечами. Раса или вид – не одна ли разница, по сути!

– Да, дети у нас есть. Мои родители были вампирами! И их родители тоже. – Мы – отдельная ветвь эволюции, как и вы.

– Но нас-то гораздо больше! – заметил я.

– Это что, бахвальство? – спросил Джейсон, поглядывая на экран телевизора.

– Констатация факта. Но люди старше, не будешь же ты отрицать! В смысле, человечество! Почему же вас так мало?.. А кстати, сколько?

– Тысяч четыреста, я думаю… – сказал Джейсон отвлеченно, следя за происходящим на экране.

Четыреста тысяч – это вообще-то действительно немного. На шесть миллиардов населения. Конечно, Ван Хельсинг, Антон Городецкий и президент Линкольн со мной будут не согласны. Но, тем не менее, это очень мало.

Кроме того, это странно. Странно, что на Земле существует несколько параллельно развивающихся видов.

Вы никогда не задавались вопросом, почему одни обезьяны эволюционировали, а собаки не смогли? Или другие обезьяны, к примеру…

А сосуществование нескольких разумных вообще невозможно, на мой взгляд. То, в каком виде оно есть сейчас.

Тем более, что расы или виды очень отличаются. Кроме человеческого облика у них ничего общего! Мимикрия? Гулы, например, или граморы. Наверное, и Безликие не лучше…

И все едят людей, а не наоборот!

Откуда они взялись? Почему никто не находил череп ископаемого вампира с его восемью клыками? Или находили, только мы об этом не знаем?

– А почему же так мало? – терпеливо переспросил я.

Вампир вздохнул и выключил телевизор.

– Ну откуда я знаю? Наверное, потому что мы быстрее, сильнее и…

– Лучше? – коварно подсказал я.

– Тебе виднее! Хочешь стать вампиром?

– А что, можно? – спокойно спросил я.

Джейсон некоторое время пристально смотрел на меня, очевидно пытаясь понять, шучу я, или нет.

Потом покачал головой.

– Уже нет! Может, кто-то из Высоких… Я – не смогу.

– Почему это? – подозрительно спросил я.

– Поздно. Кровь делает свое дело. Линн на тебя не подействует! – он помолчал, и добавил:

– И СПИД, думаю, тоже!

Вот те на! Это, пожалуй, самая приятная новость за сегодня! Если вампир не ошибается, конечно!

Я помотал головой.

– Приятно слышать? – усмехнулся Джейсон.

– Приятно… Слушай, – я внимательно посмотрел в его черные глаза. – А зачем вообще ты это все рассказываешь?

– Ты – спросил, я ответил!

– Так просто? – усомнился я. – Ты знаешь меня несколько часов, и уже доверяешь?

– Я не говорил, что доверяю, – сказал Джейсон. – Доверием и не пахнет!

Ответ мне не понравился.

– Что ж, это честно, – помолчав, сказал я.

– Но я верю ему, – вампир показал на отвернувшегося к стене мальчишку. – А он – доверяет тебе. И мне этого достаточно.

– Понятно, – я взял бутерброд и молча стал жевать, обдумывая, стоит обижаться, или нет. Выходило, что нет. Сотни лет они играют в свои игры, и мои двадцать с лишним – капля в море.

– Нет, а что ты хотел? – удивился вампир. – Моя вера в Дайрона проверена временем. Он несколько раз спасал мне жизнь! И не нужно думать, будто вампир – это нечто ужасное! Страшная тварь, крадущая человеческих детей по ночам!

– А что, не так? – усмехнулся я.

– Я лишь хотел сказать, что чувство благодарности никому не чуждо, поверь!

– И даже гулам? – поднял я бровь.

– Гхм. – Поперхнулся Джейсон. – Не знаю, я с ними не общался!

– За триста-то лет? Я вчера только с одним познакомился! Ничего, приятный старичок! Добрый такой, вежливый. Жаль, с жильем у него проблемы – никак государство квартиру не даст!

– Я говорю о вампирах! – резко сказал Джейсон.

– Ладно, ладно! – я поднял ладони вверх. – Я понял.

Вампир откинулся на спинку кресла и сделал глоток кофе.

– Можно личный вопрос? – спросил я, тоже откидываясь назад. Теперь мы находились на одном уровне.

– Что за вопрос? – безразлично спросил Джейсон.

– Ответишь, не буду возражать, чтоб ты закурил! – хитро сказал я.

Вампир хмыкнул.

– Ну!..

– Почему ты пошел против своих, выполняя просьбу Дайрона? – спросил я, глядя на него.

Художник посерьезнел.

– Если черный человек попросит белого выполнить его просьбу, это будет считаться предательством?

– Это не ответ! – воскликнул я. – Все они люди… Разве что предавая таким образом белых… Но это абсурд!

– Все мы дети одной планеты! – хмыкнул Джейсон.

– Кто-то только что говорил о расах. Это не ответ, – повторил я.

– Другого нет. – Развел руками вампир.

Обижаться не следовало. В конце концов, я новичок, чужой, не более. Ладно, проехали!

– Ты достал деньги? – сменил я тему.

Не вставая с места, вампир снял с полки рюкзак, чем-то долго шелестел и наконец, вытащил внушительную пачку банкнот.

– И сколько здесь? – полюбопытствовал я.

– Двадцать три тысячи, э-э-э, триста евро! Бери.

Я помотал головой.

– Это пускай он занимается! Он же Бог, ему и награждать!

Джейсон с интересом посмотрел на меня.

– Что? – не выдержал я.

– Нет, ничего.

Мальчишка зашевелился, потом повернулся в нашу сторону и приоткрыл один глаз. Потом второй.

– Слышь! – фамильярно сказал я. – Тут бабки упали.

Дайрон сел, протирая по-детски глаза, и зевнул.

– Доброе утро! – сказал ему Джейсон. – Вот, деньги, как ты просил.

Мальчишка с наслаждением потянулся.

– Хорошо, – сказал он, не глядя на пачку. И снова зевнул.

– Все в порядке? – подозрительно спросил я.

– Все отлично! Чувствую себя прекрасно! Прямо хочется петь! – весело сказал Дайрон.

Мы с Джейсоном посмотрели друг на друга.

– Эй, чувак! – встревоженно сказал вампир. – Ты в порядке?

– В порядке, чувак! – мальчишка встал. – Расслабься, я в норме.

– Точно в норме? – осторожно поинтересовался я.

Дайрон присел на подлокотник.

– Больше, чем когда-либо за последнее время! Я почти полностью усвоил свой запас, и наверное, вследствие этого, а также благодаря этому телу, – он похлопал себя по животу, – все заработало!

– Что заработало? – оторопело спросил Джейсон.

– Гормоны, чувак! – ухмыльнулся мальчишка.

Вампир заерзал.

– Да успокойся, – весело сказал Дайрон.

– Может, у него половое созревание? – ляпнул я. Какое еще созревание в десять лет?

Джейсон принюхался.

– Да нет! – недоуменно сказал он.

– Шучу. – Рассмеялся мальчишка. – Но гормоны действительно… Настроение меняется. Наверное, потому что ребенок… Никогда не бывал в теле ребенка…

– Ясно. – Джейсон успокоился. – Ну, какие планы на сегодня?

– Сходим в гости.

– Кстати! – спохватился я. – А где мы?

– В Гамбурге. – Ответил вампир.

* * *

Герцогиня резко сказала:

– Если вы сейчас же уберетесь, может быть, мы забудем об инциденте.

Как же, хер ты там забудешь, подумал Миша, сжимая рукоятку покрепче.

– Они знают о золоте – ровно сказала Хельга, массируя кисти рук.

– Тогда – прошу прощения – холодно произнесла Герцогиня, вставая с места.

– Это я прошу прощения, – очень спокойно сказал Голубых, касаясь стволом пистолета тщательно завитых локонов, – сядьте, мадам.

Герцогиня замерла.

– Поверьте, выстрелить я успею, – добавил Миша.

Гарри стал рядом. Дверь была за их спинами, таким образом, имелась возможность к отступлению.

– Марго, – произнес вполголоса Гарри, – спрей.

Через несколько секунд между плечо к плечу стоявшими мужчинами появилась тонкая рука с флаконом.

– О-кей. – Гарри ловко подхватил его.

Герцогиня стояла, не предпринимая никаких действий. Ее спина, правда, немного была напряжена, но скорее, в силу возраста.

В комнате неожиданно потемнело.

«Что такое? На сумерки не похоже» – мелькнуло в голове у Миши. Предметы темнели, теряли четкость и расплывались. Раздался стук. С удивлением Голубых понял, что это его пистолет. «У меня же очки» – вяло подумалось ему.

Темнота.

…Он пришел в себя лежащим на полу, ноги в холле, остальное – в кухне. Тело не повиновалось, однако голову он мог поворачивать в стороны свободно.

Гарри лежал рядом в более удобной позе, оперев голову о стену. Баллончик со спреем валялся на полу. Чуть дальше – обруч.

«В третий раз не помогает газ», – мысленно срифмовал Миша. Ощущения были странными. Не было боли, ощущения неудобства, ничего. И самое главное, было все равно. Восприятие притупилось, и дальнейшее Мишу как-то не волновало. Да, где-то далеко-далеко некто внутри лихорадочно искал выход из создавшейся ситуации, но сам Миша лежал бревно бревном, с вялым интересом следя за происходящим как внутри его, так и снаружи.

«Да, чисто работает логус» – родилась вторая полубезумная мысль.

– …такой безрассудной! – ровно говорила Герцогиня.

– Ах, прошу тебя! – раздраженно ответила Хельга.

Все, приехали, конечная остановка. Дергаться, судя по всему, не имело смысла. Да даже если б и имело, все равно не получается. Если дочка вытворяла чудеса высшего пилотажа, то уж с мамашей тем более никакие варианты не пройдут. И почему он не нажал кнопку сигнализации, когда встречал Герцогиню?!

Рядом с лицом мелькнул полукруглый каблук туфли Герцогини. Мягко задел щеку край плаща. Герцогиня подняла баллончик.

– Милая, что это? Неужели уксус?

Рядом с каблуком появилась босая ступня Хельги.

– Очевидно уксус. Проверь.

Миша неудобно изогнул голову.

Герцогиня, скривив лицо, далеко отвела руку и осторожно нажала спуск. Баллончик хмыкнул и выплюнул мутное облачко. Слегка запахло кислым.

– Ох! – Нога Хельги исчезла, едва не задев Мишу.

– Да, работают по старинке… – Герцогиня аккуратно поставила баллончик на стол, держа в другой руке кружевной платочек, которым прикрывала нижнюю часть лица. – Но все же неприятно.

– Еще бы! – отозвалась Хельга, включая вытяжку и наливая себе, судя по запаху, свежезаваренный кофе.

– О Боже, Хельга, ты все еще пьешь эту… мерзость – раздраженно заметила Герцогиня, уйдя куда-то в сторону и исчезая из поля зрения.

– Привычка, – кротко сказала дочь, делая глоток и с ногами забираясь на стул.

«Ну и семейка», – прошла следующая мысль.

Между тем, члены семейки, совсем не обращали внимания на лежавших на полу гостей, словно это были не люди, совсем недавно пытавшиеся причинить вред, а какие-то обрубки деревьев. Или скатанные в трубку ковры.

Миша повернул голову в сторону Гарри. Тот, похоже, пришел в себя, но глаз за стеклами очков не было видно.

* * *

Два часа спустя мы выходили из такси на какой-то полупустынной улице. Миновали пару кварталов, и остановились у дверей длинного одноэтажного дома, на котором была надпись стеклянными буквами «мотель». Ночью эти буквы должны светиться, привлекая внимание потенциальных клиентов. Только вот кто забредет в эту глухомань? Разве что снимут номер на несколько часов…

Я огляделся.

– Ну, я проверю! – сказал Джейсон, и его силуэт начал рывками тускнеть, становясь полупрозрачным.

Это выглядело, мягко говоря, необычно!

– Погоди! – сказал мальчишка. – Там чисто, я вижу!

– Как знаешь! – Джейсон принял обычный вид.

– А как ты это делаешь? – заинтересовался я. – Это физика?

– Никакой физики! Отвожу глаза, и все! Что-то вроде гипноза. На камерах меня будет видно. Если не двигаться быстро. Да и то, сейчас такие камеры есть! Снимают чуть ли не двести кадров в секунду! Такие не вдруг обманешь!

Разговаривая, мы подошли к мотелю и Джейсон первым вошел внутрь. Следом мы.

Портье, небритый дедок лет семидесяти, сидел за стойкой и смотрел на нас. Я кивнул ему, но он не отреагировал.

Мы прошли мимо, но дед продолжал пялиться в пространство, точно зомби. Потом медленно стал крениться вперед и с глухим стуком поцеловал стол. Снова вампирские штучки!

Пройдя по коридору, мальчишка остановился возле двери под номером четыре.

Подмигнув, Джейсон на мгновение исчез, и через несколько секунд появился снова, уже с ключом в руке. Он открыл дверь, и мы вошли в номер.

Две кровати, стол, три кресла, шкаф, комод. Телевизор, холодильник, телефон. Скромно, но со вкусом.

На полу лежала застегнутая на молнию дорожная сумка. На кровати – скомканные джинсы.

В приоткрытом шкафу виднелся стильный чемодан на колесиках, с выдвижной ручкой, похожий на те, какие часто используют в поездках.

На столе лежал выключенный ноутбук фирмы «Acer» с подключенной к нему изящной розовой мышкой.

Вампир прошелся по номеру и небрежно рухнул в кресло, закинув щиколотку одной ноги на колено другой.

Мальчишка хмыкнул, и открыл верхний ящик комода. Я подошел поближе.

Трусики, лифчики и прочие предметы женского гардероба.

Следующий ящик – мужская футболка, спортивные трусы и две пары носков.

Последний ящик – свернутые полотенца. И небольшой сложенный зонтик поверх.

Здесь живут муж и жена?

Мальчишка аккуратно, двумя пальцами вытащил зонтик и положил на комод. Потом запустил руки под полотенца.

Зонтик был интересный. Вместо ручки – голова попугая, с раскрытым клювом. Я протянул было руку, чтобы посмотреть, но Дайрон предостерегающе поднял руку.

– Не трогай! – велел он.

Я пожал плечами. Не очень-то и хотелось!

– Я вижу, все так же консервативны, – подал голос Джейсон, безучастно следя за пацаном.

Дайрон не ответил, доставая большой пластиковый конверт.

Он положил его на открытый ящик, и раскрыл. Внутри лежала стопка фотографий. Почему-то черно-белых.

Дайрон бегло просмотрел их. Я стоя рядом, заглядывал ему через плечо. Какая-то симпатичная женщина идет по улице. Заходит в дом. Садится в машину. Сидит за столиком в кафе. Заходит в какое-то здание. Выходит. И тому подобная дребедень.

Я всмотрелся. Вокруг головы женщины с трудом просматривалось некое подобие ауры.

Интересно, чем это снимали? Монохромность фотографий компенсировалась невероятной четкостью картинки.

Еще одна фотография, уже цветная: двое широкоплечих очень похожих, как братья, мужиков несут большой, словно из-под ксерокса, ящик.

– Полюбуйся. – Дайрон протянул художнику фотографию.

– Ну. – Джейсон невозмутимо вертел ее в пальцах. – И что?

– Как ты думаешь, кто это?

Джейсон всмотрелся.

– Понятия не имею. А что это они несут?

– Ничего! – отрезал мальчишка. Потом достал из пачки фото, где женщина была изображена крупным планом и показал Джейсону. – Узнаешь?

Джейсон пожал плечами.

– Нет, а кто она?

Мальчишка испытующе смотрел на него.

– Ты знаешь ее?

Вампир взял фотографию и некоторое время рассматривал ее. Потом протянул обратно.

– По-твоему, я должен знать всех в странах Евросоюза?

Дайрон вздохнул.

– Да объясни толком, что случилось? – непонимающе сказал Джейсон. – Что за вопросы? Ты знаешь, кто это?

– Да нет, – с досадой сказал мальчишка. – Я боюсь, что кое-кто натворит дел!

– А-а-а! – протянул вампир, и достав из кармана символ дома, стал рассеяно вертеть безделушку в пальцах.

– Мальчик, мальчик! – Дайрон покачал головой и уселся на кровать. – Что же ты творишь, дурачок!

Я в этот момент потянулся к лежавшей на полу сумке, чтобы осмотреть ее. При словах пацана я отдернул руку. Но он, оказывается, обращался не ко мне.

Я присел на корточки и расстегнул молнию.

Мужские вещи, маленький, с книжку ноутбук, какие-то пищевые концентраты в пакетиках, необычная обойма патронов и несколько паспортов.

Я раскрыл первый. С фотографии на меня смотрел мужчина средних лет. Волевое лицо, мощный подбородок, необычной формы брови, придававшие лицу немного странное выражение, и длинный шрам.

– Джейсон Коул, – медленно прочитал я. – Гляди-ка, Джейсон, это ты!

IX

С этими словами я бросил Джейсону паспорт, и открыл следующий.

Виктор Колгроу.

Следующий. Эдвард О’Коннел.

Следующий. Маценко Григорий Сергеевич.

Следующий. Эрнесто Кальво.

Мужчина был один и тот же, лишь немного отличались фотографии.

– Ты его знаешь? – я протянул документы Дайрону.

Тот бегло пролистал их.

– Нет.

– Я тоже нет! – Джейсон протянул мне паспорт.

– И я не знаю!

– Положи на место, – попросил Дайрон, возвращая мне паспорта.

Я сунул их в сумку и застегнул ее.

– Что, поиск не дал ожидаемых результатов?

– Отсутствие результатов – тоже результат! – Вампир многозначительно поднял палец.

Я прошелся по комнате.

Мальчишка сидел, положив руки на колени, словно примерный ученик. Потом издал стариковский вздох и встал.

– Что, стал перед выбором? – спросил его Джейсон, крутя в руках свою розу.

– Да.

– Выноси на общее обсуждение! – предложил вампир.

– Не сейчас! – резко сказал Дайрон. – Уходим.

Я почувствовал, как нарастающее внутри напряжение превращает меня в туго сжатую пружину.

Джейсон, не снимая ноги с колена, одним движением поднялся с кресла.

– Круто! – с уважением сказал я.

Покинув мотель, мы зашли в забегаловку на противоположной стороне улицы.

Дайрон выбрал столик с видом на мотель, и мы уселись. Мы с мальчишкой рядышком и Джейсон напротив.

– Кого мы ждем? – первым делом спросил я.

– Моих помощников.

– Вот как? – не удержался я. – Познакомишь?

– Не сегодня, – усмехнулся Дайрон.

– Не понял! Они что, в черном списке?

– На испытательном сроке! – непонятно сказал Джейсон.

Пожилая грузная немка, неодобрительно поглядывая на нас с Джейсоном из-под густо намазанных тушью бровей, принесла три кофе и булочки с джемом.

– Чего это она? – вопросил вампир, недоуменно глядя на официантку.

– Думает, что мы с тобой педики, а это – наш сын, – объяснил я. – Чур, я папа!

Джейсон вытаращился на меня, потом на невозмутимо шевелящего оттопыренными ушами «сына», с аппетитом поедавшего сдобу.

– С чего это? – подозрительно спросил он.

– Потому что у меня более мужественный вид, и я ростом выше! – Я изящно взял невесомую булочку. – А еще ты художник. И вампир.

– Ну и что? Это что-то подразумевает?

– Перестаньте, – сказал мальчишка. – Определитесь со своими ролями позже! Вот они.

Действительно, ко входу в мотель подъехало такси, из которого вышел здоровый мужик, с лицом, соответствующим фотографиям в паспортах и высокая изящная девушка с длинными волосами. Сто процентов, это ее ноутбук! Оба помощника вошли внутрь. Вернее, одна, если вспомнить, что Дайрон мужика не знает!

Джейсон присвистнул, провожая ее взглядом.

– У тебя хороший вкус, дружище!

– Не понимаю, что ты в нем нашел! – хмыкнул я.

Джейсон смерил меня презрительным взглядом.

– Это второй пример за сутки, почему люди владеют пальмой первенства! – сказал Дайрон, не отрываясь от окна.

– Иди в задницу! – подумав, сказал вампир.

– Теперь понятно, почему я – папа? – съязвил я.

Джейсон замер, растерянно глядя на меня.

– Ладно, мир! – я протянул ему руку.

Вампир помедлил, и протянул свою. Я сжал его пальцы, и уточнил:

– Мы же все-таки одна семья!

Джейсон дернулся, но я крепко держал его за пальцы.

– Пусти! – грозно сказал вампир, пытаясь освободить кисть.

– Все-все! – Я успокаивающе поднял вторую ладонь вверх.

– В другое время я бы тебе показал! – пообещал вампир, пожимая руку.

– Кстати, Джейсон, – мальчишка оторвался от окна, – тебе не приходило в голову, как обычный, пусть и тренированный человек может одолеть Старшего вампира?

– Приходило. Никак! – заявил вампир.

– Ну почему же! Только что тебе явили способ!

– Мало ли! – презрительно скривил губы Джейсон и отпил кофе. – Вот уж не думал, что разговоры о мужеложестве есть способ победить Старшего!

– Нужно переходить от слов к делу! – подхватил я.

– Вот-вот! – мальчишка хлопнул меня по плечу. – Такого рода шуточки могут вывести из равновесия любого из вас!

– Старшие к юмору невосприимчивы! – усмехнулся Джейсон.

– Вот именно! Поэтому всегда отвечали лишь злобой, что непременно выводило их из себя!

– Не злобой, уважаемый, а яростью. Это не одно и тоже.

– Возможно. Но на результат, тем не менее, это не влияло.

– Посмотрим! – не согласился вампир.

– Посмотрим!

– Будете спорить? – поинтересовался я, гордясь своей маленькой победой.

– Позже! – вампир кивком указал на окно.

По тротуару шел молодой человек с приятным лицом, чем-то отдаленно смахивающий на Джейсона, постарше меня на вид. Кого-то он мне напоминал, вот только я не мог вспомнить кого. Подойдя к двери в мотель, он огляделся по сторонам, явно в поисках хвоста, и зашел внутрь. Третий, но второй помощник?

– Все в сборе, – резюмировал Джейсон и вытащил из стопки на столе салфетку. – Что делать будем, о Высокий?

Потом окинул взглядом тщедушного пацана и не удержался:

– Метафора!

– Туше! – усмехнулся Дайрон.

– Так что, навестим их? – уточнил вампир, потирая руки. – Я думаю, шансы у нас достаточно велики, чтобы превратить их в фарш! Кроме девушки, разумеется! Ее мы…

– Перестань, – поморщился мальчишка. – Теперь подождем. Признаюсь, мне интересно, насколько он будет упорен в своем стремлении…

– Кто именно? – спросил я. – Здоровый или второй?

– Второй, – сказал мальчишка и откинулся на высокую стеганую спинку диванчика. – Того я не знаю.

– И долго ж ты собираешься ждать? – спросил Джейсон.

– Думаю, что нет! Чувствуешь, что-то вскоре произойдет!

Джейсон пожал плечами. Я тоже ничего особого не ощущал.

– Да я пошутил! – сказал мальчишка. – Просто хорошо знаю это выражение лица!

– Ну тогда пошли? – нетерпеливо спросил я. – Чего сидеть?

Мне ужасно хотелось действовать.

Мы покинули кафе и медленно пошли по улице.

– Доберетесь до аэропорта сами? – неожиданно спросил мальчишка. – У меня кое-какие дела!

Я разочарованно посмотрел на него.

– Если пообещаешь не искать себе проблем!

– Да ты что, – убежденно сказал Джейсон, – он же подпитался! Думаю, в этом городе ему бояться нечего.

А ведь верно, я и забыл!

– Договорились! – Я пожал пацану руку. – Когда ты вернешься?

– Через пару часов.

* * *

Миша открыл рот и попытался прокашляться. Ему это удалось.

– Э-э, фрау, – хрипло произнес он, вывернув до отказа шею, чтобы охватить взглядом обоих. – Можно вопрос?

– Валяйте, молодой человек, – не удивилась Герцогиня.

– А скажите, можно ли вас убить, например, алмазной или… – Миша задумался, вспоминая, как по-немецки будет «бриллиант», и вспомнив, добавил – бриллиантовой пулей?

Хельга хмыкнула.

– Вы же, надеюсь, спрашиваете не моего разрешения? – невозмутимо спросила Герцогиня, – а подразумеваете наши способности?

– Именно их, – подтвердил Миша. Честно говоря, в сложившейся ситуации был один плюс: он спокойно обдумывал происходящее, не тратя время и нервы на окружающую обстановку.

– Да разницы нет, – пожала плечами Герцогиня, доставая из сумочки конфетку и изящным жестом разворачивая ее. – И то, и другое одинаково смертельно.

– В зависимости от попадания, конечно. – Вставила Хельга Груббер, с каким-то новым выражением лица глядя на Мишу.

– А почему вас это интересует? – Полюбопытствовала Герцогиня.

– Дело в том… – Миша закряхтел – а вы бы не могли немного отпустить, пониже, пару-тройку дюймов? Мне не совсем удобно!

Герцогиня ничего не сказала, но стало немного свободнее.

Миша изогнулся, и продолжал:

– Дело в том, что мне в руки попала пуля… Да можете взять ее во внутреннем кармане, – патрон с алмазом. Вот и хотелось бы знать, кому он предназначался?

О том, что пулю достали из тела субъекта, которого Хельга возможно, знала, Михаил благоразумно умолчал.

– Я вам верю, – пожала плечами Герцогиня, – но, к сожалению, удовлетворить ваше любопытство не могу.

– Не можете? Или не хотите? – по-ленински прищурился Миша.

– Я все сказала – отрезала пожилая дама.

– Думаю, что не все, – тихо сказал Гарри.

– А с вами у нас будет особый разговор – не глядя на него, сказала Герцогиня. – Да и Хельге есть, что сказать? Не так ли? – она обернулась к дочери.

Не поднимая глаз от кружки, та кивнула.

– Где девушка? – спросил Гарри.

Миша вспомнил о Маргарите.

– Пока здесь. Пока. – Безразлично произнесла Герцогиня, посасывая конфетку.

– И что с нами будет? – Миша по очереди посмотрел на женщин.

– Сложный вопрос, молодой человек. Вы поставили меня перед нелегким выбором. –Герцогиня замолчала, очевидно задумавшись. Миша отметил, что она сказала «меня», а не «нас».

Интересно, а она тоже носит фамилию Груббер? Или другую?

– Видите ли, ввиду создавшихся обстоятельств, мы просто не можем оставить вас в живых. – Обратилась Груббер-старшая к Голубых. – Благодарите вашего товарища.

Товарищ лишь усмехнулся.

– Неужели мое поведение каким-то образом повлияло на ваше решение? А как же договор?

– Вы причинили вред моей дочери! Нанесли увечье! – в голосе Герцогини прорезался металл. – Но это эмоции. А факты – то, что вы узнали много лишнего. Увы. Ничем помочь не могу.

– Я предупреждала тебя! – Хельга с демонической усмешкой посмотрела на Гарри.

– Когда убивать будете? – с интересом спросил Миша.

– Позже, – отрезала Груббер-младшая.

– А если я закричу? – с издевкой поинтересовался Голубых.

– Прошу.

– А где мой пистолет?

– У вас в кармане. Он вам нужен? – участливо спросила Герцогиня. – Могу достать.

– Спасибо, не стоит! – буркнул Миша.

* * *

Мы расстались. Мальчишка пошел к станции метро, а мы с Джейсоном не спеша двинулись по улице.

Здесь было получше, чем в Лондоне. Уютней как-то, что ли… Да и воздух чище. Не знаю, я всегда меряю все по воздуху. Субъективно, конечно, но тем не менее!

Некоторое время мы шли молча, думая каждый о своем, потом вампир неожиданно сказал:

– Помнишь, ты спрашивал о том, почему я выполнил просьбу Дайрона?

Я кивнул.

Джейсон шел, задрав голову и прищурившись, рассматривал пасмурное небо.

– Наши пути разошлись давно! Мой клан меня отверг, когда я полюбил женщину из Гаруччи! – он вздохнул, воспоминания явно были ему неприятны. – Тогда было тяжелое время, кланы все время враждовали, деля власть… И главы кланов запретили всякие отношения… Кроме Ат-Гуур. Те никого не отвергали, и я примкнул к ним. Им, по большому счету, было все равно…

Он на мгновение прикрыл глаза, а затем продолжал:

– Этот ублюдок убил мою подругу, и велел Эль-Вияду, главе клана, убить меня… Но тот не стал этого делать. Нет, он меня не жалел, просто ему претили указания других! И меня изгнали…

– Прямо Ромео и Джульетта! – не выдержал я. – Ну и бред!

– Еще и какой! – согласился вампир. – Мы покинули страну, уехали так далеко, как только можно было уехать! А Магда носила моего ребенка…

Он замолчал, о чем-то задумавшись.

– Это было давно? – тихо спросил я.

– Что?.. А, в девятьсот четырнадцатом году… Сто лет…

– Первая мировая война? – спросил я.

– Война? Да… Нет, не знаю… Я просто бежал … Ты не знаешь, каково это! Держать на руках голову своей женщины, и не в силах отомстить ее убийце! Я был гораздо слабее, и младше! И его кровь чище моей…

Джейсон провел рукой по лицу, словно стирая воспоминания.

– А еще я испугался за свою жизнь! – с усилием сказал он, и быстро добавил: – Я трус.

– Это честно, – сказал я задумчиво.

Мне хотелось сказать, что это был здравый поступок, что трусость и осторожность – разные вещи, и многие другие правильные слова. Но я чувствовал, что вампиру не нужны мои утешения. Он рассказывал не мне – себе.

– Долгое время я ждал возможности встретиться… Мы встретились, и я назвал себя, вызывая его… Он принял мой вызов, но…

Джейсон неожиданно засмеялся.

– Когда я пришел, их было около десятка!

– Он боялся, что не справится с тобой? – спросил я.

Вампир пожал плечами.

– Не справится? Кто же знает! Думаю, нет. Хоть я ждал этого почти двадцать лет…

Он на мгновение зажмурился.

– Те ребята могли быть с ним для страховки, или как свидетели моего неизменного позора… В любом случае, – Джейсон прищелкнул языком, – карты мне не ложились!

– И Дайрон тебя вытащил! – догадался я, – еще поджарил задницы этим придуркам!

– Ну, почти! – Вампир усмехнулся. – Место было выбрано на причале, возле доков… Мы стояли лицом к лицу, когда он, взявшись неизвестно откуда, подошел к нам и поинтересовался у моего противника, что делает человек на крыше одного из зданий? Представляешь, в ста метрах находился снайпер! Человеческий снайпер!

– Но как он попал бы в тебя? – заинтересовался я. – С вашей-то скоростью?

– Ты многого не знаешь, – покачал головой художник. – Давно есть сыворотка, значительно ускоряющая реакцию, и позволяющая людям двигаться почти так же быстро! Поверь, попасть было бы несложно! К тому же его тщательно замаскировали.

– Но что сказали бы окружающие! – поднял брови я. – Если это вопрос чести!

– Ничего. Как выяснилось, винтовка стреляла пулями, растворяющимися при столкновении! Она меня бы отключила лишь на секунду, но ему бы этого хватило!..

– Но выстрел! – недоумевал я. – Пусть даже бесшумный, и вспышка, или что там!

– Ты не учитываешь того, что при дуэлях зрители должны отвернуться от сражающихся, и не поворачиваться до первой крови!

– Идиотское правило! – не удержался я.

Вампир посмотрел на меня.

– Ты думаешь? Но это для того, чтобы они не могли повлиять на соперников. Ментально, я имею ввиду!

Меня это не убедило. Двое дерутся в круге, а зрители стоят к ним спинами. Потом один кряхтя, говорит: есть кровь! Зрители довольно ухают и поворачиваются в ожидании зрелища. Еще и Бог спасает вампира. Ага.

Бред! Полный.

Джейсон усмехнулся сам себе.

– Это был позор… Ты бы видел его лицо! Впрочем, ты сейчас выглядишь не лучше… Вот так!

Я подозрительно посмотрел на него.

– В смысле?

Вампир усмехнулся.

– В смысле, я пошутил. Все выдумал. – Он потряс головой. – Просто интересно было посмотреть на твою реакцию!

– И как, посмотрел? – спросил я, внутренне закипая от начинавшей душить меня злости. Нет, ну каков подлец, а? Провел меня, как мальчика!

Впрочем, так оно и есть.

– Посмотрел. …he was an ass of…

В глазах у меня поплыло.

– …so the circumstances … – каким-то чужим голосом говорил Джейсон.

– Что? – с отчаянием спросил я.

– What you said? – спросил вампир.

– Ай донт андерстенд! – покачал я головой, и постучал себя по лбу. Звук был глуховатый.

Вампир повернулся ко мне и заглянул в глаза.

– Зэ энд! – Я развел руками.

– Dayron far. – Раздельно сказал Джейсон, куда-то показывая рукой.

Точно, Дайрона нет, и эта шняга с языковой адаптацией перестала действовать!

Я энергично потер себя за уши. Ладно, нужно успокоиться, это в конце концов не смертельно!

– Two… придется потерпеть! – услышал я.

Словно волны накатывают, а затем спадают.

– Вызывай такси, психолог хренов! – сказал я. – Гоу ту самолет, твою мать!

«Домой» мы добирались молча. Говорить в такси о чем-то важном было нельзя, к тому же – и это главное, не получалось. Временами, правда, пробивало, и тогда я начинал слышать немецкое радио. Потом – отпускало, и передача превращалась в бессмысленный набор грубых каркающих слов.

На борт мы прошли без вопросов – вампир отводил глаза эффективнее любой ксивы. Причем удивительная особенность – в переполненном зале люди нас как будто не замечали, но временами наталкиваясь на кого-то из нас (как правило, на меня), обходили, словно видели перед собой какие-нибудь банкоматы или автоматы с кока-колой.

Мы подошли к самолету и я, став на цыпочки постучал в закрытый люк.

Через десять секунд дверь отошла. На меня растерянно смотрел второй пилот.

– А мы, гм, вас не видели… – озадаченно сказал он, опуская трап.

Ага, мы их застали врасплох.

Точно. Первое, что я увидел, зайдя – как стюардессы, сидя за столиками, пьют кофе. И еще одну чашку, наверное, второго пилота.

Мостового с ними не было.

При виде меня они дернулись, но я успокаивающе махнул рукой – сидите, мол! И прошел на свой диван, давая понять, что мне все равно. Это если б я был олигархом, и владельцем этого самолета, им бы, наверное, не поздоровилось! Но тогда они вряд ли бы сели пить кофе…

Пилот, колеблясь, стоял в проходе, и глядя на него, девчонки стали подниматься.

Ох ты ж.

– Давайте так! – я выглянул в проход. – Когда мы на земле – у нас отпуск. Когда летим – работа. Договорились? Делайте, что угодно, только два условия: не слишком громко, и диван – мой. Идет?

– Идет! – стеснительно засмеялись девушки. Пилот потоптался-потоптался, и вернулся к своему кофе.

Через минуту появился Джейсон. От него пахло табаком. Ну конечно, тут же нет соседей!

И долго еще не будет, кстати.

Вампир посмотрел на меня.

– Understand?

– Ноу! – зло сказал я.

Джейсон пожал плечами и пошел к стюардессам.

Через минуту послышался женский смех.

Кто бы сомневался!

* * *

Между тем равнодушное состояние потихоньку исчезало, уступая место пока слабым, но эмоциям. Миша вспомнил о Кирилле Александровиче и Старски. Так, что там говорил Гарри? Питаются эмоциями? Ужасом? А если наоборот, повеселиться? Вряд ли эта чертова семейка будет питаться только кофе и леденцами. Что будет, если попытаться им скормить немного хорошего настроения? Может быть, получат несварение желудка?

Идея сама по себе была не очень, но других на тот момент у Миши не было. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул, настраиваясь.

– А вы знаете, кто мы? – нарушил молчание Гарри.

– Знаем – кивнула Хельга.

– И не боитесь последствий?

– Дело в том, юноша, что тот единственный, кто мог бы эти последствия воплотить в жизнь, теперь вряд ли когда-нибудь нас потревожит! – сказала Герцогиня со вздохом. – Остальные – и вы сами это знаете, лишь кучка провинциальных дилетантов!… Да, – она задумчиво покачала головой. – Признаться, я и сама не ожидала этого! Однако, как странно, когда все меняется в единый миг… Легкая волна – и непотопляемый, казалось бы, корабль переворачивается вверх дном… Увы, похоже вы остались без покровителя.

Гарри застыл.

– Я вижу, вы не знали этого! Что же, обдумайте. Новость заслуживает внимания!

– А что будет с девушкой? – задал вопрос Миша, не понимая, о чем идет речь, но догадываясь, что произошло что-то явно нехорошее.

– Ах да, девушка. – Герцогиня повернулась к дочери. – Милая, будь добра!

Хельга молча вышла, и вскоре вернулась, легко волоча по полу бесчувственную Марго за руку.

«И не такие они и слабые», – подумал Голубых, мимоходом вспомнив разговор с Гарри о носильщиках.

– Вся компания в сборе, – сказала Хельга, мрачно глядя на лежавших людей. Затем подошла к матери и о чем-то заговорила с ней вполголоса на каком-то незнакомом языке. Миша прислушивался, но так ничего и не разобрал.

– Что случилось? – тихо спросил он у Гарри по-русски.

– Конец. Это конец, – пробормотал тот. – Но я ей не верю! Не может быть!

– Ладно! – прервал его Миша. – Как ты думаешь, чего они ждут? Почему не трогают нас?

– Хотят пожрать напоследок, – безразлично ответил тот. – Да и полиции полно! Куда тела девать, если вдруг что!

– Разве ж это проблема! – пробормотал Миша. – Сейчас она прикажет, и мы с удовольствием застрелимся. Оба.

– Как нам выбраться, – спросил он у Гарри. – Варианты есть?

– Никаких. То, чего я боялся, случилось. И даже хуже. Так что…

– Да брось! Как от этого паралича избавиться?

– Никак. Разве что мамашу вырубить!

– Дочка тоже ничего себе, – заметил Миша, и с сожалением добавил:

– Эх, гранату бы сейчас! Хоть и пожил мало, но этих двух прихватил бы с удовольствием!

– Да что… – начал было Гарри, но в этот момент Герцогиня подняла голову, словно прислушиваясь.

Хельга замерла.

Миша с любопытством рассматривал женщин.

На лице Герцогини отразилось крайнее недовольство, и в этот момент в холле едва слышно скрипнула дверь.

* * *

Когда я открыл глаза, мальчишка уже вернулся.

Он пил чай и маленьким карандашиком чертил квадратики на клочке бумаги и легонько заштриховывал их. Примерно треть фигурок оставалась белой.

– Что это? – я кивнул на рисунки.

– Так, мысли… – Дайрон задумчиво смотрел на свою «схему».

– Все в порядке? – спросил я его. – Удачно сходил?

– Все хорошо.

Мне тоже захотелось чаю, и вскоре мы вдвоем прихлебывали кипяток из красивых квадратных кружек.

– Ты всегда так не вовремя исчезаешь? – поинтересовался я.

Я рассказал ему о языковых провалах.

– Я думал, что заболел. Среди всех этих гулов и вампиров.

– Зато вовремя появляюсь, – усмехнулся мальчишка, – главное, продержаться до этого времени. Запомни.

И он подмигнул мне.

– А где Джейсон? – спросил я.

– Вышел!

– Понятно. Кушать хочет?

Дайрон пожал плечами.

– Не знаю, не спрашивал…

– Слушай, – обратился я к нему. – Почему ты так странно отвечаешь?

– Ты о чем?

– Ну как же! Ты, если верить тому, что я видел и слышал – Бог! Ну сверхчеловек, это как минимум. Возраст – около полутора тысяч лет. Это навскидку! Так?

– К чему ты клонишь? – прищурился мальчишка.

– Ты знаешь, к чему! Ты должен понимать меня с полувопроса! С одной буквы догадываться, о чем будет идти речь! Это при любом из двух факторов. А при обоих – вообще, рассказать мне все, что произойдет минимум, в ближайший месяц. По часам расписать!

– Ты прав, – просто сказал мальчишка, и с удовольствием сделал глоток. – Позволь тебе привести пару примеров. Может, и не совсем удачных!

Я позволил.

– Представь себе, что ты человек с огромными возможностями – связи, деньги, власть! И у тебя есть все, что эти три фактора могут в совокупности дать. Но – странная ирония, ты тяжело заболел. Очень тяжело. Не важно, чем – ангиной или же чумой… Скажи мне, сможешь ли ты насладиться в полной мере тем, что имеешь? Рискну предположить – нет. Пока не поправишься.

Или – проще! Походи-ка в новых сапогах, не снимая, пару дней! Лучше – три. Когда твои ноги насмерть сражаются с обувью! – Он посмотрел на меня. – И вот, к концу третьего дня подходит к тебе, скажем, Джейсон, и приглашает пройтись с ним. Поговорить о картинах, о вампирах или о Столетней войне… Твои действия?

– Пошлю его вместе с картинами, вампирами и прочими моментами! – убежденно ответил я. – Но это не те примеры!

– Те. В этом теле у меня такие же кастрированные возможности. Когда я де-юре –могу, а де-факто – лишь хочу!.. А что касается вопросов… Знаешь, иногда хочется побыть обычным человеком. С его ошибками и вопросами… Ведь я так давно перестал им быть!

– Так ты родился человеком? – я по-новому посмотрел на мальчишку.

Дайрон кивнул.

– Именно так. И той искры, которая должна гореть внутри настоящего божества, озаряя окружающих своим светом, я лишен! Эти молнии – лишь эффекты. Эффективные, нужно признать, прости за тавтологию! Но не более!

– Хорошо. Так значит, если Джейсон поймает в аэропорту какую-нибудь толстуху и заставит немного сбросить вес, ты не будешь вмешиваться?

– А с какой стати? – удивился мальчишка.

– Как с какой! Ты же Хранитель нас, людей, если я не путаю! Вот и храни себе!

– А смотритель заповедника редких птиц препятствует им есть червей? Или лисам – птиц? – спросил Дайрон.

Я на мгновение задумался, обдумывая его слова, а потом возразил:

– Ладно, я допускаю убийства, войны, в конце концов! Но – среди людей и между людьми. Вампиры – это уже перебор!

– Ты так считаешь? – спросил мальчишка, покусывая верхнюю губу.

– Естественно! Заповедник – плохая аналогия!

– Аналогии вообще не универсальны, – легко согласился мальчишка. – А в данном случае, если отбросить заповедник, и взять обычный лес – ты вообще лишаешься аргументов! Ведь любой хранитель леса – он же лесник, вряд ли заставит лис и львов ходить разными дорогами!

– Хранитель леса – заметь! – подчеркнул я. – Всего! А не выборочно ежей или белок!

– Я всегда пытался следить лишь за общим балансом! – вздохнул мальчишка. – Думаю, что контролировать каждого – непосильная задача даже для Бога! Любой внутренний конфликт направлен на развитие общества. Невозможно идти вперед, сидя в стерильной колбе! Именно конфликты дают толчки к развитию, подталкивают его в нужном направлении! Я только смотрел, чтобы эти конфликты не провоцировали межвидовые столкновения. Чтобы одни не трогали других. И наоборот.

– И не досмотрел! – мстительно сказал я.

– Да, это так! – согласился Дайрон.

– Выходит, ты следил, чтобы шесть миллиардов несчастных людишек не тронули ужасные пятьсот тысяч чужих? И наоборот? – я покачал головой. – Позволь сказать, что я тебе не верю. Или это шутка, или ты мне чего-то не говоришь!

Дайрон пожал плечами.

Еще бы! То, что Дайрон о чем-то умалчивает, я не сомневался. Если бы речь шла о шести миллиардах баранов, вопросов бы не возникло!

Но люди и чужие! Да гулов, например, вообще можно списать! Они – как санитары леса. Если отбросить фальшивые запреты и лицемерные обычаи, они делают важную работу. Что ни говори. И автоматически отсеиваются от общего количества.

А вампиры и Безликие? Да хрен с ними! Нас больше в двенадцать тысяч раз! И мы живем не в каменном веке! Импровизирую:

Возьмемся за руки друзья,

И ни оставим ни следа.

От этой нечисти ужасной,

И станет мир тогда прекрасным.

И это вполне реально. А что? Прекратились бы мелкие человеческие войны, исчез бы ряд расовых конфликтов – от неверных до скинхедов, и прочих порождений больного разума! Всех объединила бы церковь, и вперед, в очередной крестовый поход во славу человечества под предводительством Бога! Да с такой пиар-акцией число верующих превысит число населения!

Так нет же! Все идут обходной дорогой, всячески усложняя то, что свободно лежит на поверхности, хотя нужно лишь протянуть руку!

Ладно, придержим идею до поры. Чувствую, что возможность для выбора появилась. И что вряд ли в ближайшее время я вернусь в офис к Светлане. Здесь интереснее, чем расставлять направляющие в «Кореле»! И кормежка получше.

– Дайрон! – позвал я.

– Да. – Мальчишка оторвался от созерцания своей загадочной схемы.

– Что такое чистая кровь?

– Это тебе Джейсон сказал? – по-одесски ответил вопросом на вопрос Дайрон.

Я утвердительно кивнул.

– Чистая кровь, это когда предки вампира были членами только одного клана. – Дайрон прикрыл глаза, удобно откидываясь в кресле. – И могли рожать детей только от себе подобных! Учитывая среднюю продолжительность жизни вампира, и то, что за всю жизнь у него не бывало более пяти детей, а кланы насчитывают около десятка тысяч членов – вещь обычная. Но за всю историю вампиров, чистой кровью похвастаться могут лишь единицы! У остальных – когда-то, но были связи с другими. Сродство передается по матери, как у иудеев… – он замолчал, аккуратно заштриховывая очередную замысловатую фигуру.

– И? – не выдержал я.

– И за долгие годы все мешали свою кровь… В той или иной степени! Таким образом, мерилом такой чистоты становится как можно меньшее количество бывших в роду инородцев…

– А что, это каким-то образом влияет на силу вампира? – задал я вопрос.

– Не думаю. Можно, конечно, предположить, что все чистокровные равноценны, с учетом небольших поправок, но нет. Это лишь их внутренние… – Дайрон махнул рукой – аспекты.

Я включил прикрепленный над краем стола телевизор – шестнадцатидюймовую LCD-панель и убрав звук, принялся перебирать каналы. Мальчишка, повернув голову, следил за происходящим на экране.

– Так что же, чем чище кровь, тем ты больше аристократ? – вернулся я к разговору.

– По их понятиям. – Дайрон демонстративно зевнул. – Не пытайся понять вампиров или подходить к ним с человеческими мерками!.. Тем более, что ближайшие двадцать лет они, скорее всего, будут весьма и весьма субъективными! А каждый клан – это своя история и своя культура.

– И много кланов?

– Девятнадцать! – мальчишка оживился. – И знаешь, отличия между некоторыми куда больше, чем даже между вампиром и человеком! За несколько тысяч лет существования, они постарались максимально добиться результатов в том или ином направлении. Не спрашивай, как, ответ будет тебе неприятен!

– О каких направлениях идет речь? – поинтересовался я, перестав щелкать пультом.

– Одни невероятно сильны физически, другие – ментально. Третьи – быстры, четвертые – практически неуязвимы для большинства оружия – и так далее! Все то же, чем обладает вампир, но какое-то качество существенно доминирует над остальными! При условии конечно, – он усмехнулся, – сбалансированного питания!

– Специалисты узкого профиля! – понимающе сказал я.

– Вот именно. Но эта сила легко растрачивается, а напиться крови впрок сложно. Особенности строения их организма позволяют невероятно быстро превращать эти запасы в энергию.

– Ну да, – согласился я. – Завел себе десяток-другой жертв в подвале и соси из них кровушку!

Дайрон усмехнулся.

– Не все так просто! Кровь, помимо всего прочего, еще должна совпадать по резус-фактору. Как для питания, так и для инициации. Я уверен, Джейсон об этом умолчал. Если ты думаешь, что рожденный вампир может инициировать любого человека, вынужден тебя разочаровать. У обращенных даже клыков нет!

– Я так и думал. Все эти летучие мыши, зеркала и приглашения войти…

Мальчишка кивнул.

– Так что, если резус не совпадет, можно отравиться?

– Можно не наесться.

Некоторое время я представлял себе, как Джейсон, сжав в руке листок из поликлиники и водя пальцем по строкам, выслеживает свой обед.

– А инициация – это больно?

– Не знаю, не пробовал… Думаю, не больнее, чем перенести лихорадку… Но тебе это не грозит.

– Да я знаю, мне он говорил…

– Нет, я имею ввиду, что стать вампиром очень сложно. Главы кланов не заинтересованы в увеличении числа себе подобных. И к подобным случаям относятся очень… неодобрительно!

– Понятно, – кивнул я. – Чтобы не было дефицита в еде! А вновь инициированные… им-то как резус-фактор?

– Как раз для них нет особой разницы, донором может быть практически любой! Но и сил они могут взять от него куда меньше!

Что интересно, среди вампиров бытует поверье, будто смешав кровь девятнадцати чистокровных, с помощью особых ритуалов можно вызвать некое сверхсущество, Мать вампиров, которую многие считают божеством!

– Это правда? – я повернулся в кресле боком. – Где-то я уже такое слышал…

Мальчишка встал. И потянулся. Похоже, эти байки ему надоели хуже горькой редьки.

– Не уверен. Зачем тогда было делиться на кланы, дабы вновь соединяться спустя века? Кроме того, для рождения божества нужно нечто гораздо большее, нежели девятнадцать образцов вампирьей крови и бассейн человеческой, выпускаемой под аккомпанемент флейт и скрипок!

Он подумал.

– К тому же, у вампиров уже есть некий повелитель. Они зовут его Изначальным. Правда, его власть над кланами формальна, этакая смесь принца-консорта и Папы Римского!

– Что же, он отличается чем-то особым? Силой, возрастом, или пьет исключительно королевскую кровь?

Дайрон развел руками.

– Информацию о нем тщательно скрывают. Особая секта бережет его, как…

– Горлум – кольцо. – Подсказал я.

На секунду Дайрон нахмурился, потом кивнул.

– Вот именно.

Мальчишка повернулся и посмотрел в окно. Я перехватил его взгляд.

Приближаясь к нам, по полю двигалась, временами исчезая и вновь появляясь, знакомая фигурка.

– Все в сборе. – Подытожил я.

Когда мы пообедали, Дайрон собрал всех на совет.

– Завтра будет интересный день. Похоже, мой неугомонный помощник решил взять штурмом дом Логуса.

– Кого? – не понял я.

– Еще один интересный вид, дружище! – Джейсон хлопнул меня по плечу. – Завтра увидишь.

– Знать бы еще, хочу ли я этого? – пробормотал я себе под нос.

– Зачем это ему понадобилось? – спросил вампир.

– Наверное, хочет докопаться до истины! – предположил Дайрон. – Он знал о том, что готовится первое Собрание. И очевидно, сделал свои выводы! Несмотря на мой запрет.

– Причем тут запрет, Дайрон! – поморщился вампир. – Ты же погиб, пойми! Какие тут запреты? Во имя твоей светлой памяти?

– А откуда он знает, что я погиб? – возразил Дайрон. – Помнится мне, в газетах об этом не писали!

– Об этом знают все! – отрезал вампир. – Кроме ленивых слепцов. События давно уж всколыхнули народ! Я тут погулял, и хочу тебе сказать, что все на ушах! Новость занимает первые строчки в местных хит-парадах!

– Это плохие вести, Джейсон! – мальчишка помрачнел. – Наша задача усложняется… Теперь граморы не отдадут тело просто так. А торговаться с ними… Между прочим, он должен был ждать моего сигнала, именно для того, чтобы забрать тело!

– Так останови его, – спокойно посоветовал вампир, играясь мобильником.

– Нет. Пусть все идет своим чередом. Посмотрим, во что это выльется.

– Поможешь им? – поинтересовался Джейсон.

Мальчишка покачал головой.

– В самом крайнем случае.

– Что же, понаблюдаем. – Кивнул вампир.

– А ты знаешь, в чей дом они хотят влезть? – поинтересовался Дайрон.

– Рискну предположить. – Художник прищурился. – Той брутальной мадам, чьи фото мы видели!

– Догадываешься, кто она? – мальчишка усмехнулся.

– Откуда? Ты, помнится, об этом уже спрашивал. Так вот, с тех пор ничего не изменилось!

– Это дочь Шарлотты. – Просто сказал мальчишка.

– Какой еще Шар… – вампир замолчал. Потом покачал головой.

– Дайрон, это опасные игры. Твоя боевая тройка роет себе могилу!

Я почувствовал, что ситуация усложняется. Но как можно читать, не зная букв? Никак.

– Вот и проследим. – Мальчишка внимательно посмотрел на нас. – Чтобы этого не произошло!

– Ты просто забыл о разнице между тобой настоящим и прежним! – со вздохом сказал вампир.

X

Следующим утром мы шли по тихой улочке к тому месту, где, по словам Дайрона, его орлы предполагали совершить проникновение со взломом в скромную обитель некоей Логус. Симпатичной тетки с фотографий. Чью мать зовут, соответственно, Шарлотта Логус.

Кто они такие, эти Логусы, мальчишка отвечать не стал, предоставив мне полный простор для предположений. Поскольку уже три дня, как предположения перестали подчиняться логике, я фантазировал на всю катушку.

Итак, у нашего Дайрона есть помощники – парень и девушка, хозяйка ноутбука. Третий, здоровый лось, явно левый. Но наш, как сказал бы Владимир Ильич. Так как Дайрон не настаивал на немедленном изгнании этого мужика, я сделал вывод, что существует возможность принять его в наши ряды.

Пускай. Будет сыном полка.

Если эти помощники действительно помощники Дайрону, проблем с возвратом тела не будет. Наведаемся к этим граморам – и поговорим по понятиям. Попутно объяснив, кто есть кто, и что может светить за отказ содействовать.

Получаем тело, потом денек-другой Дайрону на реабилитацию и карантин, и все! На повестке дня будет лишь один вопрос: каким способом разогнать СС, он же Совет Семи? Потом Дайрон быстренько разбросает эту нечисть по углам и…

Нет, дальше думать не хотелось. А потом что? Домой, дизайнером? Заморочив руководству мозги и став на должность исполнительного директора? Или попроситься губернатором? Это реально, и не слишком нагло, в конце концов… Или остаться с Дайроном? Изучая тайны природы и смотря со стороны на этот муравейник под названием Человечество?

Погруженный в эти невеселые мысли, я не сразу обратил внимание на гудящую толпу, увлеченных журналистов и снующих туда-сюда, словно мыши, полицейских.

Мы заняли место в тени густых деревьев, и я с интересом обозревал это действо.

Какой-то стадион, что ли, и вокруг – километры ограждающей ленты, как часто показывают в фильмах. Бегали собаки, суетились люди… Посреди площадки вяло шевелил манипуляторами новенький робот-сапер, похожий на луноход – я как-то видел подобного по телевизору. Значит, бомба?..

Это что, совпадение? Или помощнички уже дали о себе знать?

Наконец, Джейсон толкнул меня локтем, указывая на парочку метрах в двухстах от нас. Я без труда узнал здоровяка-тезку Джейсона и помощника Дайрона, по имени Гарри. Девушки видно не было. Под видом журналистов оба подошли к дому, очевидно и являвшемуся той самой скромной обителью. Хотя слово «скромный» тут было не уместным: трехэтажный домина, комнат на тридцать!

Семья Логус явно не живет на пособие.

Я отвлекся, а когда повернул голову, парни уже исчезли. Очевидно, пробрались внутрь. И достаточно виртуозно, так как полицейский рядом не выказывал явного беспокойства.

Одно из трех: или это их сообщник, или отвели глаза – не обычные же люди, все-таки, или, в конце концов, отвлеченный происходящим страж попросту не обратил на журналюг внимание. Дачу взятки должностному лицу при исполнении я исключил: Германия все-таки!

– Они забрались в дом. Не знаю, что и сказать! – покачал головой Дайрон.

– Молодцы, – без особого энтузиазма сказал Джейсон. – Можешь гордиться своим учеником.

– Думаешь? – засомневался мальчишка и облокотился на низенькую оградку.

– А то! Он делает свое дело.

– Нарушая мой приказ?

– Служа тебе! – Джейсон было протянул руку, словно намереваясь потрепать мальчишку по вихрастому затылку, но не решился. – Он делает то, что должен.

Примерно через десять минут мальчишка, увлеченно следивший за происходящим, повернулся к нам.

– Вот и она.

К дому шла та самая мадам Логус.

– Это запланировано, Дайрон? – Джейсон громко хлопнул пузырем из жвачки.

Мальчишка покачал головой.

– Нет. Они переиграли сами себя. Слишком много внимания уделено происходящему, должно быть, новости шли по всем каналам.

Значит, я не ошибся: полиция – это дело рук нашей тройки. Очевидно, сообщили о террористах, или о бомбе – эта информация всегда пользуется спросом, как у полиции, так и у телевизионщиков.

Женщина постояла, посмотрела на полицию, потом открыла дверь и вошла.

Ой, что сейчас будет…

Но время шло, а ничего не происходило. Может, они ее там увалили?

– Так, Джейсон! – мальчишка повернулся к вампиру. – Нам нужен транспорт. Фургон какой-нибудь или что-то подобное! Купи, или возьми напрокат! Деньги есть?

– Могу и угнать, – безразлично сказал вампир.

Мальчишка махнул рукой.

– Это как хочешь. Только без жертв.

– Слушаюсь, мой генерал.

И Джейсон растворился.

– Так может быть, скажешь, наконец, что они там забыли? – кивнул я на «обитель».

– Им нужны ответы, – сказал мальчишка, рассматривая дом. – И они надеются их получить, в чем я весьма и весьма сомневаюсь.

– Какие ответы-то? – не выдержал я его лирических отступлений.

– Ответы о первом собрании. Та женщина, хозяйка дома, присутствовала на нем. Вот Гарри и пытается узнать истину.

– Зачем? – недоумевал я. – Ведь уже второе прошло!

– Он о нем не знает, – задумчиво произнес Дайрон. – К его счастью…

У меня в кармане зазвонил мобильник. Странно!

«Нет номера» – было написано на экране.

Я нажал вызов.

– Давайте, двигайтесь! – нетерпеливо сказала трубка голосом Джейсона. – Белый «Мерседес», на первом перекрестке, к югу-западу от вас. Увидите!

Джейсон поджидал нас, прохаживаясь вдоль фургона типа нашей «Газели».

Я залез внутрь и с облегчением вытянулся на мягком сиденье. Вроде бы и прошлись немного, а устал.

Может быть, это последствия мутации от переливания, крови, которая, если верить моим новым знакомым, кардинально перестроит меня? Или просто перекатался на самолетах?

Вампир и мальчишка о чем-то спорили. Когда оба сели в салон, вампир выглядел недовольным.

– Понятно, – ворчал он, насупившись. – Опять Джейсон понадобился! Не кажется тебе, любезный друг, что это явный перебор!

– Мне кажется, – возражал мальчишка, – что тебя будут прикрывать! Кроме того, у нас, благодаря Артуру, закрутилась весьма многообещающая интрига. Кто, как не вампир, должен участвовать? Могу и я, но Шарлотта не девочка, затратить на нее массу сил – во имя чего? А он – Дайрон кивнул на меня, – не сможет. Пока не сможет. Так что, Джейсон, выручай!

– Да полно, Дайрон! – вампир поморщился. – С чего ты взял, что Шарлотта появится? С минуты на минуты выйдут!

– Появится, Джейсон, появится. – Мальчишка бросил его рюкзак на пол и уселся сверху. – Я слышал ее! Скоро будет.

– А если они успеют уйти? – Безразлично глядя в обитый серым ковролином потолок, – спросил я. – Тогда что?

– Тогда мы их встретим, – пообещал мальчишка. – Вот только они не успеют…

– Черт с вами! – махнул рукой вампир. – Верю. Что мне нужно делать?

– Весьма просто, Ватсон!

* * *

Пару секунд спустя в дверях кухни, аккуратно переступив через Мишу, появился некто, сильно напоминающий хиппи.

Порванные джинсы, кроссовки, вытертая кожанка и сумочка через плечо. Косматые волосы, усы и борода скрывали возраст. Субъекту с равной вероятностью можно было дать и тридцать, и сорок лет.

– Good day! – приветливо сказал он. – Прошу прощения за вторжение!

При виде его Хельга побледнела и сделала шаг в сторону.

– Что вам здесь нужно? – резко спросила Герцогиня, поворачиваясь всем телом к вошедшему.

– Если коротко, то эти трое, – приятным баритоном отвечал неизвестный. – Мне поручено доставить их в одно место.

– Хельга. – Произнесла Герцогиня.

Хельга встала рядом.

– Они знают обо всем. – Торопливо сказала она.

– Тем лучше, – сказанное неизвестного не удивило. – Торн ищет их, чтобы наказать!

– Вот как? – Голос Герцогини чуть смягчился. – Но… есть некая конфиденциальная информация, и я не хотела бы…

– Я прекрасно понимаю, – наклонил голову гость. – Мадам может не беспокоиться, мы не будем возражать, если их почистят. Скажем, полчаса.

– Два часа! – Безапелляционно отрезала Старшая.

– Хорошо, два часа. – Мужчина не возражал.

Не в силах пошевелиться, Миша чувствовал себя быком, которого ведут на бойню. Гарри молчал, Маргарита, по-видимому, до сих пор была без сознания.

– Прошу вас, – гость отступил в сторону.

Герцогиня сделала шаг вперед.

Миша почувствовал легкое головокружение. Глядя на вошедшего, он увидел, как по его виску стекает капля пота. Украдкой гость вытер лицо.

Логусы ничего не заметили. Герцогиня стояла, закрыв глаза, а Хельга завороженно на нее смотрела.

Никаких изменений Миша не ощущал. Чистили его или нет, он не знал, но чувствовал, как оживает до сих пор молчавшее тело.

Через несколько секунд Герцогиня вздохнула и открыла глаза.

– Можете забирать!

– Мадам очень любезна, – вежливо сказал мужчина, наклонился, легко подхватил Гарри на плечо и вынес из комнаты.

– Зря ты его отпустила, – сквозь зубы сказала Хельга, – у меня к нему был разговор.

– Позже, милая. Я все прекрасно понимаю, но сейчас это было бы неуместно, согласись! – и Герцогиня погладила дочь по голове.

Хельга ничего не сказала, о чем-то глубоко задумавшись.

Миша лежал и ждал.

Неизвестный вошел, молча поднял Маргариту на руки и вышел.

«Что он будет делать…» – подумал Миша, но развить мысль не успел.

– Молодой человек, позвольте дать вам совет: постарайтесь оставить эту компанию и возвращайтесь домой, – негромко произнесла Герцогиня. – Вас никто не будет преследовать. Живите в свое удовольствие, не тратьте время на всякие глупости и наслаждайтесь каждым днем.

Она хотела еще что-то добавить, но удержалась.

Тем временем Хельга достала из лежавшей на столе сумочки Герцогини визитную карточку.

Офицер, – она подошла и присела на корточки. – Возьмите, и в случае необходимости… решайте сами. Мне жаль о том, что случилось с вашим другом.

Она торопливо всунула визитку Мише в нагрудный карман и отошла к столу.

– Кто такой Старски? – в отчаянии спросил Голубых.

Хельга покачала головой.

* * *

Через двадцать минут Джейсон ушел, и вернулся с Гарри на руках.

– Первый. – Лаконично сказал он, уложив его на сиденье.

– Что там? – спросил мальчишка, открывая глаза.

– Она там. Но, твою мать, я не выдержу, Дайрон! Ох и баба! – вампир покачал головой. – Помоги еще.

– Больше нельзя. Потерпи. Все получится.

Джейсон вздохнул и ушел.

Вскоре он принес девушку.

* * *

Появился мужчина, одним движением поднял Мишу и положил на плечо, словно невесту, которую у несговорчивых родителей крадет жених.

– Всего доброго, – и мужчина вышел.

Последнее что Миша запомнил, это Герцогиню, стоявшую посреди кухни и чуть в стороне от нее, Хельгу.

Легко пронеся его через холл, и подхватив на ходу сумку, неизвестный открыл дверь и вынес Мишу на крыльцо.

«То-то сейчас начнется!» – злорадно подумал Миша.

Однако, к его удивлению, ничего не началось. Зеваки и полицейские вели себя, как ни в чем ни бывало, нимало ни удивляясь тому, что неизвестный мужик таскает туда-сюда бесчувственные тела. На них никто не обращал внимания, а если кто порой и задерживал случайный взгляд, безразлично отводил его, словно не желая смотреть на до зевоты наскучившее зрелище.

Пронеся Мишу где-то метров пятьдесят, неизвестный опустил его, так, что он больно ударился ногами о землю, и спросил:

– Сам идти сможешь?

Миша смог. Первым делом он ощупал карман, и убедился, что Герцогиня не соврала: «Глок» на месте. С флешкой тоже все было в порядке.

Они прошли до первого поворота. Там, в переулке, стоял небольшой микроавтобус. «Мерседес», определил Голубых, увидев три луча в кольце.

Что ж еще можно увидеть в Германии?

Неизвестный распахнул заднюю дверцу.

– Прошу.

Миша осмотрелся и проворно влез внутрь.

Гарри полусидел-полулежал на сиденье. Увидев Мишу, он кивнул. Судя по всему, его еще не отпустило. Маргарита по-прежнему была без сознания.

Миша перевел взгляд.

Напротив сидел незнакомый парень лет двадцати восьми, с любопытством рассматривающий Мишу. На полу автобуса, несмотря на обилие пустых кресел, подложив под одно место рюкзак, сидел мальчишка лет одиннадцати, с закрытыми глазами, которые, впрочем, открыл, едва Миша шагнул внутрь.

– Здрасьте, – неожиданно сказал Миша по-русски.

– Здрасьте, – ответил парень тоже по-русски и усмехнулся.

Что-то много совпадений, – отметил Миша – может, эти от Бориса? Хотя, если судить по этому мужику, он тоже не особо человек. Вот, видать, кто тащил ящик!

«Мужик» тем временем захлопнул дверцу, обошел автобус, уселся за руль и завел двигатель.

– Let’s go! – сказал мальчишка.

* * *

Автомобиль тронулся.

Я с интересом осматривал троицу. Вблизи девушка казалась еще симпатичней. Только какой-то изможденной. Или усталой. Она лежала с закрытыми глазами, очевидно, будучи без сознания. Думаю, на ее долю тоже выпали свои трудности. Женщины вообще не предназначены для подобных рейдов.

Им-то, вдобавок, еще детей рожать, а это посложнее, чем по чужим домам лазить!

Гарри подозрительно осматривал нас, полулежа в кресле.

Конечно, ведь он не знает, кто мы! Дайрона в этом теле раньше он явно не видел. Но попыток завязать разговор или напасть не предпринимал.

Здоровяк молча смотрел на нас. Невозмутимый, точно скала. В глубине его глаз мне почудилась смертельная усталость. И безразличие ко всему.

Дайрон сидел на полу и массировал виски. Судя по всему, заморочить голову этой Шарлотте оказалось ой, как не просто! Даже для него.

Что ж, зато команда в сборе.

– Куда дальше? – спросил Джейсон, повернувшись к нам. – В аэропорт?

Он выглядел, как огурчик. Огурчик-кровянчик. Похоже, ему единственному все было нипочем.

Дайрон молчал.

– Что, Боливар не выдержит всех? – спросил я.

Здоровяк посмотрел на меня, затем на Гарри.

Тот не произнес ни слова.

– Пожалуй, покатаемся! – решил Дайрон.

Джейсон кивнул и тронул руль.

– Кто вы? – спросил мужчина меня. По-русски? Или по-английски?

– Друзья, – сказал я, ничего лучше не придумав.

– Чьи? – хрипло спросил Гарри. – Груббер? Или ее мамаши?

– Кто такая Груббер? – поинтересовался я.

– Хозяйка дома, откуда нас вытащил тот парень! – здоровяк кивнул на Джейсона. – Не знаю только, благодарить его, или нет.

– Надо же! – заметил я. – А я думал, что ее фамилия Логус! Кстати, того парня зовут Джейсон, между прочим. Как и тебя!

Почему я перешел на «ты», не знаю! Может, потому что последние сутки разговаривал на равных с Богом? И назвал педиком трехсотлетнего вампира, походя убившего двух своих сородичей?

Мужчина некоторое время раздумывал над моими словами, потом окинул взглядом салон. Его выражение лица мне не понравилось.

– Они были в нашей комнате! – сказал он Гарри.

Тот пошевелился и сел.

Ага, почуяли опасность? Сейчас будут брать власть в свои натруженные руки! Вперед.

– Ну были! – сказал я. – И что?

– Кто вы? – повторил мужчина.

– Что вы такие напряженные? – спокойно спросил я. – Хотите тут устроить апартеид? Расслабьтесь. Не советую.

– Ты, вообще-то, кто такой? – спросил Гарри.

Звучит несколько оскорбительно. Хороша благодарность! Нужно ответить.

– Преемник Дайрона. – завел я старую шарманку. – Ты можешь звать меня лорд Рейден!

Гарри выпучил глаза. Казалось, еще немного, и они выскочат из орбит!

– К-кто? – заикаясь, спросил он.

– Повторить? О нерадивый ученик? – я остро посмотрел на него.

Мальчишка молчал, очевидно, пока одобряя этот воспитательный маневр.

Гарри побледнел, и замолчал, с ужасом глядя на здоровяка. Тот отвечал ему непонимающим взглядом. Но страх придал сил. Гарри рывком выпрямился на сиденье. Первый раз в жизни я видел, чтобы у человека глаза были круглыми, точно у филина!

Повисла томительная пауза.

Я очень спокойно посмотрел на Гарри, а потом медленно перевел взгляд на здоровяка.

Похоже было, что и он напустил в штаны.

– Ничего не хочешь передать своему наставнику? – продолжал я аутодафе. – Его душа пока еще с нами!

Я хотел сказать еще о сосудах с кровью и затаившихся под землей гулах, которые из-за непослушания Гарри теперь непременно выберутся на поверхность, но не успел.

С переднего сиденья донесся сдавленный смех. Джейсон, мотая головой, безуспешно пытался сдержать хохот. Потом он затормозил, свернул на обочину и громко хлопнул руками по бокам.

Раздалось знакомое ржание.

Я на мгновение отвернулся, а когда повернул голову обратно, на меня неподвижно смотрело дуло пистолета.

– Кто ты такой, лорд Рейден? – спокойно спросил меня Гарри.

– Сними с предохранителя, – сказал я, изо всех сил стараясь сохранить выдержку.

– Уже. – Спокойно проинформировал мужчина. – Считаю до двух… Раз!

– Оставь! – повелительно сказал мальчишка, открыв глаза.

Высокий замер.

Джейсон обернулся, с любопытством наблюдая за происходящим. Зрелище явно доставляло ему массу удовольствия. Это ясно читалось на его довольной физиономии.

– Что скажешь, Гарри? – спросил мальчишка, не обращая внимания на пистолет. – Вижу, ты снова в норме… Не скрою, я рад видеть вас с Марго здоровыми и невредимыми. Но как насчет того, чтобы дожидаться меня в Валенсии?

Гарри замер.

– Кто вы такой? – дрожащим голосом спросил он, наклонив голову.

Мужчина слегка шевельнул стволом.

– Ты его знаешь? Или нам в очередной раз морочат голову? – обратился он к Гарри, не сводя глаз с нас.

– Пока не пойму! – глухо ответил тот, во все глаза смотря на Дайрона.

– Могу напомнить тебе подробности нашего знакомства, – тихо сказал мальчишка, но каждое его слово звучало, словно раскат грома. – Тогда, помнится, ты был посмышленее!

– Если вы действительно тот, за кого себя выдаете, – отчаянно сказал Гарри, – то объясните мне…

Я невольно дернулся, и он замер на полуслове.

Его напарник шевельнул пистолетом.

– Надеюсь, в ближайшее время это не повторится… – негромко сказал мальчишка, и по его лицу словно прошла волна, смывая детский облик, поверх которого промелькнуло лицо мужчины за пятьдесят. Высокий лоб, прямой нос, волевой подбородок, губы сжаты в саркастической улыбке.

Вот это настоящее лицо Дайрона? Я невольно вздрогнул.

Впрочем, впечатление эта демонстрация произвела не только на меня. Здоровяк, поколебавшись, опустил пистолет.

Гарри сполз со своего сиденья, и неловко встав на колено, склонил голову.

– Владыка.

Лицо его сияло. Он повернул ко мне лицо и слегка поклонился.

– Лорд Рейден.

Мне, в принципе, понравилось. Даже вселенная «Мортал Комбат» стала как-то привлекательнее.

– Владыка, это Михаил, – представил здоровяка Гарри.

После некоторого раздумья Михаил спрятал пистолет.

– Это Дайрон! – представил мальчишку Гарри. – А это, – он повернулся ко мне…

Я рассмеялся. Давно мне не было так легко.

– Вообще-то, меня зовут Артур! Арчи, то есть!

* * *

Мы заехали в мотель, и Михаил с Джейсоном принесли вещи. Девушка еще спала, и ее решено было не будить.

Потом всей группой загрузились в самолет. Если Мостовой и был удивлен новыми пассажирами, то вида не показал. Тем более, что оплачивалось все по высшему разряду. Но думаю, что немой вопрос повис на его языке: сколько это будет продолжаться? Чем дальше, тем больше людей. Этак, глядишь, скоро и пройти будет невозможно! Да и сколько будет продолжаться это турне? Небось, на родине уже задаются вопросом, куда девался самолет?

Дайрон дремал в кресле-пирожном, Маргарита спала на диване, а Гарри о чем-то беседовал с Джейсоном. Полная идиллия, словно в английском клубе.

Так получилось, что мы с Михаилом оказались сидящими напротив. Я молчал, а он все поглядывал на меня, не решаясь завязать разговор. Потом не выдержал.

– Наверное, я должен поблагодарить вас! – глухо сказал он. – Так или иначе, но мы выбрались. Пару раз, я думал, уж точно конец!

Я пожал плечами.

– Пожалуйста. Только это не по адресу. Все благодарности – к нему. – Я кивнул на дремавшего мальчишку.

– Да, конечно… – Михаил некоторое время смотрел на свои руки, неподвижно лежавшие на столе. – Но я так и не понял, он что – знакомый Гарри?.. Кто он, этот Дайрон? Что-то слишком много непонятного!

– Ты тоже это заметил? – усмехнулся я. – Действительно. Но у меня появилось правило: не задавать лишние вопросы, а то мозг вскипит! И вот, стараюсь не задавать!

– И как, получается? – полюбопытствовал здоровяк. – Мозг не закипает?

– Не очень, – улыбнулся я. – Если очень стараться.

– Все-таки, кто он такой? – спросил Михаил.

– Боюсь, ответ тебя не устроит! – я многозначительно посмотрел ему в глаза.

– А ты попробуй!

– Хорошо, – согласился я. – Он – Бог! Всего-навсего.

Михаил криво усмехнулся.

– Гонишь! – разочарованно сказал он.

Я медленно развел руками. Мол, другого нет, берите, что дают.

– Не веришь? Спроси у него! – я кивнул на вампира. – Он все знает!

– А он кто? – подозрительно спросил Михаил.

– Вампир. И не из слабых, судя по всему! За вчера, между прочим, уваливший двух коллег по цеху! Причем при одном мероприятии я присутствовал. Зрелище не из приятных, хочу тебе сказать… Одному отрезал голову, другой – горло.

Усмешка медленно сползала с лица мужчины. Он внимательно посмотрел на спящего мальчишку.

– Что вообще происходит? Он кто – Иисус Христос, что ли?

Я почесал затылок.

– Ну, вообще-то нет, думаю… Просто – бог и все! Ну, типа сверхчеловек, как бы.

– Я за сегодня столько насмотрелся, что, пожалуй, хватит! – сообщил Михаил. – Сплошные супергерои!

– Это уж точно! – согласился я.

– Выпьем? – спросил Михаил.

– А давай!

Через десять минут обстановка стала более располагающей.

– А куда мы кстати, летим? – поинтересовался Миша, расставляя аккуратным полумесяцем двухсотграммовые бутылочки с водкой.

– А хрен его знает! Там увидим…

– А вы тут неплохо устроились… – одобрительно пробурчал он, оглядев салон.

– Еще бы. – Вздохнул я. – Вот только щас скажут: возвращайте самолет, и приехали…

– Не скажут! – Успокоил он. – Лично митрополит, говоришь, договаривался? Так они там уже все порешали. Летайте, сколько влезет…

Некоторое время мы закусывали салатом из морепродуктов, ставшим постоянным блюдом в нашем меню с легкой руки Дайрона. Миша добавил в тарелочку немного сливочного масла, перемешал все это и ловко намазал импровизированный паштет на хлеб.

– Слушай! – обратился я к нему. – Так чего вы полезли в этот дом?

Миша нахмурился и положил бутерброд обратно.

– Та баба… Хельга Груббер, она участвовала в собрании… – он помолчал, словно собираясь с мыслями. – Ты понимаешь, о чем я говорю?

– О собрании – да, о Хельге Груббер – нет.

– Ну так вот, она о нем знала, и я бы в жизни не полез… – Он пошевелил двумя пальцами, изображая походку, – но из-за этого собрания, и из-за Груббер, в том числе, погиб мой друг. Ну… как погиб? Они его и убили, собственно говоря! Вернее, один урод убил, компаньон, что ли, этой Груббер!.. Вот я так и встретился с ним, – Миша кивнул на Гарри, – и мы решили разобраться, что к чему.

– И удачно? – спросил я.

Миша некоторое время смотрел на меня, потом покачал головой и разлил очередную маленькую бутылочку по рюмкам.

– Издеваешься?

– Да нет! Я не об этом! Узнали, что хотели?

– А! – Миша махнул рукой. – Нет. За собрание – полная тишина. Зато золота там – чуть ли не тонна! Здоровенный ящик! Ну, в доме! В гараже спрятала… Сказано – баба… Сорок миллионов баксов!

– Обалдеть! – я приподнялся с места. – Жаль, что мы этого не знали! А то бы…

– Ну да! А как его вывезти? – Миша осмотрелся по сторонам и покачал головой. – А хотя да, могло бы и получиться!

– За собрание я тебе сам могу сказать! – Я наклонился к нему. – Они там отзаседали, и неделю назад уже прошло второе! Так что вы зря потратили время!

– Да и хер с ним! – Миша залпом выпил. – Мне только жалко, что я этого урода так и не взял!.. – он помолчал. – Но ничего, я ему-таки натяну глаз на жопу!

– Так что там произошло? – спросил я. – Расскажи конкретнее!

Через полчаса Михаил закончил. За все время его обстоятельного повествования я не проронил ни слова. Интересно, что Украина оказалась в центре событий. Рассказ глазами очевидца… Хоть Миша и русский, но подвернулся вовремя! Разве это не совпадение?

– Представляю, что там сейчас творится! – сказал он, задумчиво усмехаясь. – У Грубберши и мамаши ее! Небось, бегают, как…

– С чего это?

– Как – с чего? Золото перепрятывают!

Я покачал головой.

– Ну, а ты что скажешь? – обратился он ко мне.

Мой рассказ уложился минут в пятнадцать. Потом еще десять вспоминал некоторые детали, типа прихода в чувство пацана после бегства из Лавры, и остальное в том же духе, перемежая рассказ закусками.

– Ишь ты! – сказал Миша, с уважением глядя на меня. – Неплохо перепало на твою долю!

– Я не жалуюсь, – скромно сказал я. – Чего там говорить, было весело.

Потом мой взгляд упал на Джейсона, и я добавил:

– То ли еще будет!

Некоторое время мы по-братски размазывали пасту на хлеб. С каждым последующим разом слой становился все тоньше. За новой закуской идти не хотелось: мне было влом, а Михаил, судя по всему, стеснялся. Хотя ему, с такими-то габаритами есть и есть!

Спиртное расслабило, и я со вздохом откинулся на спинку.

– Что, знакомство полным ходом? – спросил Гарри, подойдя к нам.

Миша кивнул.

– Что, двое русских нашли друг друга? – спросил Джейсон, повернувшись.

Я уловил в его глазах опасный блеск.

– Ну, мы вроде как земляки! – согласился Миша, не подозревая о ловушке.

– И вас тянет друг к другу? – продолжал допытываться вампир, ехидно улыбаясь.

Миша подозрительно посмотрел на него.

– Джейсон хочет сказать, – не выдержал я, – что он ревнует! Потому что остается без пары!

Улыбка сползла с лица Джейсона.

– А-а-а, – без особого энтузиазма сказал Миша, и окинул Джейсона взглядом.

– Твою мать! – вампир скрестил руки на груди. – Ну вот что я делаю не так?

– Не только ты! – успокоил я. – Чем старше, тем труднее становится общаться с молодежью.

– Это юмор такой? – уточнил Гарри.

– Юмор, юмор! – поспешно сказал я. – В этот раз я сделал Джейсона, потому что выпил! И расслабился. Но в другое время с ним лучше не связываться! Порвет. Во всех смыслах.

Джейсон довольно усмехнулся.

– Слышь, Джейсон! – обратился я к нему.

Вампир настороженно посмотрел на меня, очевидно, ожидая реванша.

– Что у тебя за ножик такой? Можно посмотреть?

Джейсон пожал плечами, и изогнувшись, вытащил кинжал.

Я повертел его в руках. Более всего это напоминало кухонный нож в локоть длиной.

Волнистое, зубчиками с одной стороны, и отточенной кромкой с другой – лезвие, раздваивающееся на конце.

– Странно! – сказал Миша, повертев кинжал. – Первый раз вижу такое дело. А что за клеймо такое? – Он прищурился. – «Power Steel». Хм! Странно. И как, качество соответствует?

– Смотри! – Вампир взял со стола вилку, взмахнул ножом и загнал лезвие между зубцами, рассекая ее почти до середины. Лезвие завязло, опасно остановившись в нескольких миллиметрах, едва не задев руку.

Гарри присвистнул.

– Удобная вещь, однако!

– Где взял? – небрежно спросил я. Фокус с вилкой впечатлял. Даже с учетом вампирских прибамбасов.

– Никогда не догадаетесь! – сказал вампир, и со скрежетом вытащив кинжал из покалеченной вилки, взмахнул им, словно шпагой.

Гарри невольно отпрянул.

– На заказ делали? – предположил Миша.

– Холодно.

– Раритет какой-то? Из ваших бездонных запасов? – поинтересовался Гарри.

– Холодно. – Вампир подышал на лезвие. – Твой вариант?

Я пожал плечами.

– Валерийская сталь?

– Сдаетесь? – торжествующе сказал Джейсон.

– Ну.

Вампир усмехнулся.

– Я купил его в телемагазине два года назад! За семьдесят два, кажется, фунта!

Мы посмотрели друг на друга.

– Два-один! – сказал вампир, и лихо крутнул восьмерку.

* * *

Миша с интересом посматривал в сторону Дайрона. Тот открыл глаза, и сейчас молча наблюдал за нами. Их взгляд встретились. Дайрон вопросительно посмотрел на здоровяка. Тот покачал головой и улыбнулся, словно извиняясь. Ну да, теперь-то он видит его другими глазами!

Тем временем девушка потянулась, открыла глаза… И в мгновение ока вскочила с ногами на диван, безжалостно сминая каблучками изумительную обивку.

Плавно закругляющиеся углы трехъярусного потолка не позволили ей встать в полный рост, и Маргарита, согнувшись, замерла в нелепой позе Гулливера, пришедшего в гости к своим друзьям-лилипутам, готовая к атаке.

Троица мужиков, которые мгновение назад любовались любопытным кухонным ножичком, замерла, очевидно, находясь под впечатлением необычного ракурса.

Поскольку я находился ближе, то встал, намереваясь подойти, и таким образом, убить двух зайцев: успокоить ее и познакомиться.

Едва Маргарита увидела меня, ее лицо в буквальном смысле побелело. Ее ноги подогнулись, и она медленно съехала вниз, вперившись в меня выпученными глазами. На мальчишку, с удовлетворенным видом созерцавшего эту тривиальную картину, она не обратила никакого внимания.

Я прокашлялся, и протянул руку.

Девушка вскрикнула. За перегородкой стюардесс послышался грохот, затем секундой позже – печальный звон.

Н-да, первое знакомство как-то не срастается… Я застыл, держа руку, словно Ипполит Матвеевич у Провала.

Вампир и двое человеков замерли, потом Гарри метнулся к девушке.

– Тихо-тихо! – Он обнял ее и прижал к себе. – Все хорошо! Успокойся. Здесь все свои!

Последняя фраза показалась мне слегка неуместной.

Миша попытался привстать, но этиловый спирт и глубокое кресло позволили ему лишь приподняться. Он грузно плюхнулся обратно.

К нам спешили перепуганные Марины, а из кабины пилотов встревоженно выглядывал второй дядька.

Один Джейсон поступил мудро. Он слегка прищелкнул пальцами и что-то прошептал. Обе Марины словно наткнулись на невидимую стену. Одна на мгновение замерла, потом помедлив, вернулась обратно. Другая, с отрешенным выражением лица спросила, не нужно ли нам чего-нибудь.

– Спасибо, нет! – любезно ответил Джейсон.

Второй пилот пожал плечами и захлопнул дверь.

Миша недоуменно вертел головой, вцепившись в подлокотники.

– Господа… и дама! – сказал будничным тоном мальчишка. – Я думаю, сейчас самое время пролить свет на некоторые вопросы.

Наступила тишина.

Июль 2011

Примечания

1

Добрый вечер, Джейсон! Я желаю мира твоему дому! (англ.)

2

Мы можем войти? (англ.)

3

Взаимно. Чем вызван ваш визит? (англ.)

4

Это вы? Но это невозможно! (англ.)

5

Увы… У нас мало времени. (англ.)

6

Слушай очень внимательно. (англ.)

7

Что случилось? О чем он говорит? (англ.)

8

Он говорит, что понимает, о чем говорим! (англ.)

9

И он не понимает по-английски? (англ.)

10

Дай мне руку! (англ.)

11

Длань Господа (лат.)

Content

Андрей Павленко
Ожидание заката

Книга 1. Ожидание заката

Часть 1

Часть 2

Примечания