Твин Клэр

Вампиры в Салли Хилл [litres самиздат]

1695 год. Восход луны

Это настоящий хаос. Люди бежали с душераздирающими криками, от которых можно с легкостью сойти с ума. Их было человек десять – случайные очевидцы. Бедняги, им очень не повезло оказаться здесь в эту секунду, когда магия достигла своего пика и свет начал свою борьбу против тьмы. Ничего не изменить – они видели то, что для простого смертного не существовало.

Под покровом тьмы, когда безликая луна взошла над Салли Хилл, три ведьмы, сплотившись, громко читали заклинание, от которого поднимался ужасный ветер, животные бежали прочь, а земля под ногами тряслась и покрывалась уродливыми трещинами. И пусть девушки были совсем юные – их мощная сила способна даже день заставить поменяться с ночью местами. Яркая вспышка прошлась волной, сбивая всех и вся: травинки прогнулись, листья деревьев покинули родные «гнезда», а пыль захватила воздух. Многие жители городка выпрыгнули из своих кроватей, выбегая во двор, чтобы убедиться в том, что им не снился яркий луч света. Возможно, сам Бог спустился на землю благословить их семьи. Но белый ослепляющий глаза свет мгновенно потух. Все возвращалось на свои места. Люди, что несколько минут назад бежали с криками о монстрах, теперь стояли посреди улицы и оглядывались в недоумении. «Где я? Почему я здесь?» – думали они. Память их была девственно чиста, и тогда на большом холме ведьмы открыли свои очи. Они синхронно отпустили ладони друг друга и с подозрением смотрели перед собой. Сработало? Одна из них сделала неуверенный шаг вперед, но резко застыла на месте, ибо ее глаза и глаза ее сестер видели в метре от себя живую статую, покрытую белой пылью и трещинами, будто ей тысяча лет и существовала она еще во времена самого Цезаря. Ведьмы облегченно выдохнули и расслабили плечи. Две сестры поравнялись с третьей и печально вскинули брови. Туман спустился на холм подобно мантии, подул прохладный ветер, развивая пряди длинных волос. Стало совсем темно, поэтому ведьма с золотистыми локонами, облаченная в розовое платье с корсетом, негромко произнесла:

– Спленидиа лумина, – в эту секунду над ее ладонью вспыхнул огненный шар, отчего кромешная тьма мгновенно рассеялась. Шелест листьев на деревьях заставил девушек прислушаться к лесу. Им пытались что-то донести. Только вот что?

– Это последний раз, когда мы используем магию, ведь так? – и не спросила, и не утвердила свое предположение сестра с красной лентой в каштановых волосах.

Ответ не заставил себя долго ждать:

– Да, – выдохнула ведьма в платье фисташкового цвета. – Если, конечно, нам вновь не придется выручать людей.

– Неблагодарных людей, – поспешила добавить блондинка, чье лицо потемнело от злости. Ей до сих пор трудно свыкнуться с потерей дома, родной матери и даже фамилии.

– Кассандра, – шепнула ей сестра, мягко положив ладонь на плечо, – ненависть нам не товарищ. Мы не должны опускаться до их уровня. Вспомни наставления матери.

Кассандра помнила все до мельчайших деталей. Но боль обжигала ее сердце, заставляя ненависть держать над девушкой власть. Уметь прощать – значит быть лучше того, кто наносил тебе раны обиды. Это так тяжко!

– Не время впадать в омут печали. Надо упрятать монстра в гробницу и наложить заклятие, которое, возможно, отнимет у нас жизни. Это наше предназначение, – вымолвила стальным голосом ведьма с красной лентой и покосилась на своих сестер. – Кассандра?.. Мирабель?..

Они тяжело вздохнули и выпрямили плечи. Долг зовет их. И когда-нибудь  будущее поколение скажет им «спасибо» за их дело.

– Элиза, – позвала сестру Мирабель, шагнув к ней ближе, – а что делать с…

Не успела ведьма договорить, как ее перебила девушка с грозными желто-карими глазами, тон ее был холоден:

– Его выбор нам известен. Он уедет, и мы никогда его не увидим. Если же это чудовище решит нам отомстить, мы убьем его.

Изложив Мирабель свои мысли, Элиза, придерживая платье, зашагала к каменной статуе, которая походила на скульптуру талантливого мастера. Однако если бы вы знали, кем являлась эта «скульптура», говорили бы тогда то, что говорите сейчас? Одним жестом три ведьмы оставили холм пустовать, и вновь воцарилась тишина. Над холмом светила серебристая луна, в бледных лучах которой мерцали капельки росы на траве; тени от деревьев больше не казались потайными дверями в другой мир, а люди больше не видели в этой ночи ничего странного. Зло Салли Хилл впало в спячку, но надолго ли?

Сила в тебе

Точка отсчёта моей сверхъестественной жизни началась меньше двух месяцев назад. И если бы я знала, что весь мир хранит в себе столько тайн и загадок, я не стала бы влезать в неприятности. Каждое действие влечёт за собой последствия. Последствия влекут за собой боль. Боль ломает человека.

Возможно, в мире есть и что-то светлое, но мне не повезло столкнуться с добром. На моём пути одно зло. И даже пусть я сражаюсь, чтобы спасти человеческие жизни, я всё равно остаюсь ведьмой. Светлая или тёмная – неважно. Факт остаётся фактом.

Конец января. Снег и не думает таять, он и не красивый, и не волшебный, не хрустящий под ногами, но зато он лишний. Все его не хотят. Наверное, ему обидно слышать проклятия в свою сторону, он, возможно, даже плачет глубокой ночью, но никто об этом никогда не узнает. Я бы могла это исправить, однако бабушка запрещает вмешиваться в дела природы и нарушать равновесие. Она говорит – нечего совать свой нос туда, куда тебя не просят. Я с ней полностью солидарна. Иногда.

Тихонько закрываю за собой дверь, придерживая в руках рюкзак и тёплую оранжевую толстовку, которую я не успела надеть поверх кофты. Шорохи на кухне доказывают, что родители ещё дома, а значит мне нужно зайти к ним и сообщить об уходе. Именно так я и поступаю.

Папа как обычно сидит на своём месте, листая утреннюю газету с последними новостями, и уплетает яичницу. Щетина на подбородке необычно старит его аж на пять лет, но, думаю, это поправимо. Ему просто нужно побриться. Секунда – и перед глазами всплывает картинка, на которой изображён Эдди Чакер, сидящий за этим столом в отцовских вещах. Вторая секунда – картинка рассыпалась подобно песку.

– О, ты уже готова, – привела меня в чувство мама, вытирая руки кухонным полотенцем.

Она выключила кран и перекинула полотенце через плечо, безмятежно улыбаясь. Забавно, прошло не так много времени, а она уже светится от счастья, словно ей и не пришлось столкнуться с самоубийством клиента. Подозреваю, что бабушкины настойки трав оказали на маму какое-то влияние. Ха, а как же это её «не нарушать равновесие»?

– Сегодня решила встать пораньше, – объяснилась я, хлопая сонными глазами.

– Хорошо. Папа тебя отвезёт, – мама повернулась лицом к нему. – Да, Джерри?

Такое ощущение, будто она давит на него. Мужчина отвлёкся от чтения газеты и, дожёвывая кусок яичницы, поглядел сперва на меня, а затем на маму. Это выглядит странно.

– Конечно, – отозвался он.

Кажется, я всё поняла. На моём лице проскальзывает тень улыбки, и я немедленно выпрямляюсь.

– Спасибо, но мы с Биллом договорились, что он заберёт меня, – я решила подстебнуть родителей тем, что их тревожит.

Они, конечно, рады, что я наконец-то нашла себе компанию друзей и даже больше, однако факт, что мы с Хофером являемся не обычными приятелями, их настораживает. Это нормально. Любые родители станут переживать за своих детей, даже если им стукнет тридцатник. А тем более такой сложный человек, как мама, которая любит контролировать всех и вся, обязательно будет переживать. Чёрт, им не угодишь. Бегала за оборотнем – плохая дочь, встречаюсь с парнем – плохая дочь. Да уж, они правда не в курсе, что Билл тоже оборотень. Смешно.

– Билл… – и не спросила, и не сказала мама. Из её уст имя брюнета прозвучало подобно самому огромному разочарованию в её жизни. Мне захотелось смеяться.

Пользуясь моментом, бросаю рюкзак на пол и надеваю толстовку поверх кофты, поправляя наэлектризованные красные пряди, которые прилично отросли.

– Что ж, раз уже договорились, то ладно… можешь идти, – чавкнул папа, пожав плечами.

В отличие от мамы, он менее остро принимает место Хофера в моей жизни. Хватаюсь рукой за свою сумку.

– Тогда до вечера, – улыбнувшись пообещала я и зашагала вон из кухни. Знаю, что мама сперва дождётся моего ухода, а уже потом станет возмущаться. Так всегда.

Но я обманула. Ни с кем я ни о чём не договаривалась. И теперь мне придётся отмораживать свою задницу из-за дурацкой шутки.

* * *

Старшая школа Салли Хилл, стены которой когда-то были для меня чужими и опасными, сейчас является одним из тех мест, куда я прихожу, чтобы развеяться. Конечно, уроки географии даются мне с трудом, но не потому, что я слаба в предмете, а потому, что миссис Джуд все ещё относится ко мне, скажем так, нехорошо. Моя фамилия из уст учительницы звучала как болезнь, и это замечала не только я одна. Мы друг друга не перевариваем.

Впрочем, всё-таки кое-что меняется. Отношение людей ко мне. Мне не даёт покоя мысль, что заслуга в этом Билла, но ученики вправду перестали цепляться ко мне, шутить, дразнить и поливать грязью. Хотя Урия Хофман остаётся собой, а её неприязнь в свою сторону я уже приняла как должное – стоит молчать о том, как Билл расставил всё по полочкам. Возможно, сердце «ледяной» дамы и злючки школы было разбито, но мне её нисколько не жаль. Она это заслужила.

Я захлопнула железную дверцу шкафчика и хотела было уже отправиться в кабинет химии, как чья-то рука крепко прижала меня спиной прямо к стенке. От неожиданности я пугаюсь, но, заметив перед собой знакомый пиджак с инициалами, сразу расплываюсь в улыбке, облегчённо выдохнув воздух из лёгких.

– Назови хотя бы одну вескую причину, из-за которой ты не отвечала на мои сообщения? – серьёзно произнёс брюнет, с вызовом смотря мне прямо в глаза.

За тот промежуток времени, как он стал сумеречным существом, многое в нём изменилось. Например, телосложение (мышцы и мускулы – это, конечно, круто, но гораздо лучше иметь парня-атлета не из-за того, что он оборотень), сила и даже цвет глаз – теперь они у него золотисто-карие.

Я вспомнила, что отключила звук мобильника, и виновато прикусила нижнюю губу. Полагаю, Хоферу это не понравится.

– Для начала привет, – хмыкнула я, отталкивая от себя Билла, тело которого нависло надо мной подобно скале.

– Привет, – улыбнулся он во все зубы, явно посмеиваясь над моей репликой.

Я знаю, Хофера забавлял мой серьёзный вид и властный тон, но я ему не подыгрывала. Никогда.

– Я не отвечала, потому что не слышала звук уведомления.

Парень склонился локтем на одну из дверей шкафчиков и нахмурил тёмные брови, изображая не то осуждение, не то интерес к моим словам. Ха, а я-то предполагала, что он начнёт отчитывать меня за мою невнимательность.

– Окей, – выдохнул он, расплываясь в хитрой улыбке. – В следующий раз приеду к твоему окну и буду кричать в мегафон. Тогда ты, надеюсь, меня услышишь.

– Я вызову полицию и попрошу шерифа задержать тебя, – сама не понимаю: шутка это или предупреждение.

До звонка на урок осталось минуты три, но ни меня, ни Хофера это не колышет. Мы стоим именно так, как это бывает в романтических фильмах. Не скажу, что всегда мечтала о школьной любви с красавчиком, но такому подарку судьбы я очень рада. Билл поправил свою чёлку набок и фыркнул в своей манере:

– Сдашь своего же парня?

– Лучше это сделаю я, чем мои родители. Ты же знаешь, они скептически относятся к нашим отношениям. По крайней мере, мама. Папа же просто ей поддакивает, – объяснила ситуацию я, пожав плечами. Данная тема разговора портила мне настроение. Обидно, очень обидно. Впервые в жизни мне кто-то да понравился, а родители настроены вовсе не дружелюбно. Возможно, они смотрят в будущее, ибо впереди колледж, переезд, но я живу сегодняшним днём. И сегодня, сейчас, в эту минуту рядом со мной Билл. Пусть ничего не меняется. Мы прошли через многое, такое нельзя забыть.

– Не переживай, Марго. Я включу своё обаяние, и твоя мама просто потеряет голову. Кстати, как поживает мой подарок? Миссис Ван де Шмидт в восторге?

Рождество Билл отмечал ещё и с моей семьей. Это было очень… весело. Конечно же Хофер хотел произвести наилучшее впечатление на родителей, поэтому и подарил коллекцию антикварной посуды моей маме, а отцу копию бейсбольной перчатки Джеки Робинсона^1. Безусловно, отец был в восторге, помимо этого он ещё и похлопал Билла по спине три раза – жест «Ты любимчик». Так что с папой все гораздо легче, чем с мамой.

– Я могу соврать и сказать, что она каждый день протирает пылинки и любуется фарфором, но… Она спрятала набор далеко в шкаф, наверное, чтобы, упаси Господь, не разбить одну из тарелок.

Хофер хмыкнул, как бы говоря «сделаю вид, будто твоё предположение верное».

Ученики вокруг нас принялись разбегаться по кабинетам – значит, прозвенел звонок.

– Ты сегодня обратишься?.. – понизила голос я, опасаясь непонятно чего.

А вдруг кто-то услышит? Нужно всегда быть осторожной.

– Разомнусь, проверю окрестности. Слышала? Пропала девушка, её разыскивают примерно месяц.

Смягчаю взгляд, касаясь его бледной щеки. Мне так нравится то, что сейчас происходит.

– Будь осторожней, – говорю я.

Билл целует меня в висок, шепчет на ухо: «Ночью жди меня в гости» и убегает по коридору, направляясь в корпус B. Провожаю его взглядом. Боже, поверить не могу во всё это. Ещё осенью я пыталась отыскать оборотня и отмыть темное пятно со своего имени, а сейчас мне плевать на это, потому что мир стал другим.

В эту секунду я ощущаю покалывание у себя в животе, затем резкую головную боль. Стены ходят по кругу. Ничего не понимая, я уже бегу куда-то вперёд, чувствуя мурашки по всему телу, от которых кожу неприятно покалывает. Слабость… Перед глазами всё плывёт… Секунда – и руки кое-как открывают дверь в женскую уборную. Меня начинает трясти как во время сильного землетрясения, или словно я нахожусь на корабле в момент шторма. Как только мои ноги приводят меня к раковине, из моего рта фонтаном выходит рвота. Рвота кровью. Белоснежные кафель и умывальник с краном, а также зеркало –  теперь всё заблёвано кровью, словно кто-то устроил здесь жертвоприношение. Во рту ужасный привкус железа. Я опираюсь руками о бортик раковины и еле-еле поднимаю глаза к запачканному зеркалу, чтобы посмотреть на своё отражение. Нет, это не я. Передо мной мертвец… Я вижу бледную девушку с окровавленным подбородком и растрёпанными волосами. Коленки подкашиваются, но я пытаюсь удержать на ногах собственный вес. Панически оглядываюсь, до сих пор не понимая произошедшего, а после резко открываю кран и  умываюсь холодной водой, смывая следы крови с подбородка, потом очищаю стены, зеркало… Такое происходит далеко не первый раз, и это начинает по-настоящему тревожить меня. Я умираю? Почему я блюю своей же кровью? Что происходит? Однако ответов нет.

Убедившись в том, что больше нигде нет следов багровой жидкости, я снимаю с себя грязную оранжевую толстовку и остаюсь в одной майке. Чёрт побери, мне нельзя показываться в таком виде перед людьми, а особенно перед Биллом и Генри. Они оба слишком любопытные. От безысходности я сжимаю губы и хватаюсь за голову, которая все ещё неимоверно болела. К сожалению, мне неизвестно заклинание, способное отмыть пятна с одежды (очень жаль), поэтому быть ведьмой не всегда здорово. Я бы могла телепортироваться домой, переодеться и вновь вернуться назад, но это опасно, поскольку мама может в это мгновение находиться в моей комнате, а рыться в моих вещах – её любимое занятие. Остаётся только один выход – пойти к своему шкафчику, взять форму для игры в баскетбол и надеть кофту, которую я купила на ярмарке за полцены. Ну, по крайней мере спасибо, что по расписанию сегодня есть урок физкультуры.

* * *

Домой мне пришлось возвращаться на автобусе, поскольку Билл уехал по важным семейным делам. О, я могла бы спросить «куда ты», «зачем», «почему», но лезть, так сказать, в душу, не стану. Время придёт – и сам всё расскажет.

Когда я попыталась открыть входную дверь ключом, у меня ничего не получилось, а это означало только одно – мама дома. Именно она и открыла мне дверь, оценивая орлиным взглядом мой внешний вид. По выражению её недоверчивого лица можно судить, что мама боялась застать в дверях и Билла, но на этот раз ей крупно повезло. Не понимаю, почему её так тревожат мои отношения с Хофером?

– Ты одна? – спросила мама, пропуская меня в дом.

Б-р-р! На улице ужасная холодрыга, все пальцы на руках окоченели, и теперь, когда я вошла в дом, они принялись сильно гореть. Я разула первую ногу, затем вторую и поравнялась с женщиной, тяжело вздыхая.

– А ты хотела видеть ещё кого-то? – иронично произнесла я и плавно направилась в сторону своей комнаты, на ходу расстегивая верхнюю одежду.

– Я думала, тебя привезёт Билл, – призналась мама, шествуя за мной по пятам.

Бросаю пальто на диван и разворачиваюсь лицом к женщине, которая явно ждёт моего ответа или какой-нибудь реакции. Но я очень устала. Произошедшее в школьном сортире лишь доказывает мне, что все предыдущие подобные приступы с кровью – это что-то ненормальное. Возможно, какая-то ведьмовская болезнь? В любом случае, мне стоит разобраться с этим, но никому не говорить. Сама. Я все сделаю сама.

– Да, я тоже так думала, но у него появились важные дела, – спустя паузу ответила я, рассеянно хватаясь за свои вещи.

Мама подозрительно прищурила глаза, поправив челку набок:

– Марго, у вас всё в порядке?

Начинается. Ох, где то время, когда она отчитывала меня за побеги в лес?

– Да, мама, всё хорошо.

– Дочка, не надо врать. Я же вижу.

Не понимаю её напора. Говорю правду, а она доказывает своё. От злости я крепко сжала пальто в руке и набрала побольше воздуха в лёгкие.

– Что ты видишь, мама? Разъясни, потому что я тебя не понимаю! – немного громко выпалила я, раскрыв глаза пошире.

Сон как рукой сняло.

– Ну… Мне кажется, у вас с Биллом какие-то проблемы, – она произнесла это с паузами, боясь моей взрывной реакции.

В душе я хохотала, но снаружи стойко сохраняла лицо. Женщина снова взялась за свои психологические сети?

– С чего ты это взяла?

Она скрестила руки на груди:

– Утром ты сказала, что тебя заберёт Билл, но я посмотрела в окно, ты ушла пешком в школу. Это то, о чём я думаю?

Пальцы рук медленно разжались. Ну да, всё как обычно – она не так меня поняла. Хотя, отчасти, я сама во всем виновата. Не надо было лгать. Из безобидной на первый взгляд шутки – в целую драму. Могла бы и додуматься, что мама способна поглядывать в окошко. Ладно, уже ничего не исправить.

– Нет, это не то, о чём ты подумала. Не бери в голову. И хватит лезть в мои с Биллом отношения. Я же не лезу в твою работу, вот и ты не встревай!

С этими словами я захлопнула дверь своей комнаты и, бросив рюкзак с пальто на пол, быстро подбежала к кровати, которая так и молила свалиться на неё. Состояние отвратительное. Слабость ещё берёт, а во рту до сих пор присутствует послевкусие крови. Какой это по счёту раз? Третий? Четвёртый? Может, это особый переходный возраст у ведьм? Или я просто умираю?..

Размышляя над этим, я провалилась в глубокий сон, в котором мелькало лицо мёртвой Сары, неразборчивые слова Билла и чей-то крик. Темнота окутала меня.

Новости

На следующий день я чувствовала себя лучше – никакой тошноты и упадка сил. Словно ничего не происходило.

После нудного урока французского языка (мама решила, что французский сделает меня начитанней) я вышла во двор школы, где меня терпеливо ожидали Генри и Билл, которые очень странно оглядывались по сторонам, будто обсуждали самый большой секрет на свете. О чем они болтают, слышно не было, но по их мимике и жестам можно судить – это что-то важное. И что они могут скрывать от меня?

Ветер, подобно пощёчине, ударил меня в лицо холодным потоком воздуха, от чего по спине пробежала дрожь. Серые, а кое-где чёрные кучевые тучи, напоминавшие подгоревший тост, лениво плыли по небосводу, и солнце, по которому Салли Хилл успел соскучиться, игриво скрылось за серой завесой облаков. Зима обещает быть долгой и холодной. Я поспешила к друзьям, ускоряя темп ходьбы, а они в свою очередь, заметив меня, мгновенно умолкли. Ну конечно…

– Привет, – прищурилась я, остановившись напротив ребят.

За это время каждый из нас немного изменился: Билл, например, постригся и убрал челку набок, Генри наоборот отрастил шевелюру, которая немного потемнела, и цвет кудрей стал походить на мокрый песок. Я же… во мне изменилась лишь длина волос, что отныне доходит почти до лопаток. Понятия не имею, как так быстро они отросли. Возможно, тому причина ведьмовская сила или гормоны, или просто переходный возраст.

Генри шмыгнул красноватым носом и спросил:

– В «Мокко» или «Старый гном»?

Ответ очевиден.

– Вариант «А», – сказал за всех Билл, – сегодня пятница, а по пятницам в «Мокко» подают наивкуснейшие маффины, ради которых и убить не жалко.

Далее мы последовали к школьной парковке, где стояла «малышка» Хофера. Мэр решил сделать сыну хороший подарочек на Рождество, поэтому прямо сейчас я направляюсь к серебристому «Хаммеру» размером почти в мою комнату. Щедро, нечего сказать. А мои родители подарили мне абонемент в фитнес-зал. Думаете, это намёк? Я не стала ничего говорить, натянула беспечную улыбку до ушей и пообещала показать фотографии «до» и «после» посещения зала.

Внезапно мои глаза случайно находят на доске объявлений черно-белый лист с изображением какой-то девушки. Ветер прямо-таки срывал бумажки с доски, будто бы хотел привлечь моё внимание. Что ж, ему это удалось. Я немедленно останавливаюсь и меняю своё направление, не обращая внимания на недовольное бурчание парней, которым пришлось тащиться за мной хвостом. Хватаю рукой бумажку и считываю слова: «ВНИМАНИЕ! ПРОПАЛ ЧЕЛОВЕК! Кэтрин Паркер. 27 лет. Пропала 25.12.18 г и разыскивается по настоящее время. Если у вас есть какая-нибудь информация о месте нахождения Кэтрин – звоните по нижеуказанному номеру». Мне никогда прежде не доводилось сталкиваться с этой бедняжкой. Только я подумала, что вся сверхъестественная чепуха в этом городе закончилась, как снова сюрприз! Да что же это… Может, она уехала куда-нибудь отдохнуть или это нападение маньяка? Почему, Марго, сразу ведьмы или оборотни? Расслабься!

– Её до сих пор не нашли? – прервала свой внутренний голос я, обжигая взглядом лицо незнакомки по имени Кэтрин.

– Нет, – послышался из-за спины ответ Билла, – она как сквозь землю провалилась. В последний раз её видели на работе, в «Салли-Плайс». С тех пор ничего…

Я грустно выдохнула и повернулась лицом к парням, сглатывая горький комок в горле. Не знаю почему, но на душе кошки скребутся. Плохое предчувствие? Не знаю. Видимо, Генри заметил моё колебавшееся от нервов лицо и потому невнятно спросил:

– Марго, с тобой всё хорошо? Ты побледнела.

Хофер сделал шаг ко мне ближе, тем самым оказавшись совсем рядом, от чего наши лица теперь в паре сантиметров друг от друга. Я чувствую его одеколон, который непременно вскружил мне голову своим приятным, но резковатым ароматом.

– Всё нормально, – я легонько поправила рукой прядь волос, – давайте уже двигаться с места, а то все маффины разберут.

Билла как будто ударило током, и он аж отпрыгнул в сторону, энергичного подытожив: «Давайте, давайте, мы не успеем!».

Мы буквально помчались к машине, соревнуясь, кто прибежит первым, и даже не заметили, как резкий поток ветра потянул за собой часть оторванного портрета пропавшей без вести Кэтрин далеко в небо…

* * *

Генри странно себя ведёт.

Его непонятное поведение началось неделю назад: он резко изменился, стал более холодно отвечать на вопросы, чем прежде. Такое впечатление, будто блондин специально отдаляется от нас с Биллом. Причина никому неизвестна. Я, конечно, с лёгкостью могу выпытать у него ответы, но бабушка категорически запрещает использовать магию, если того не требуют важные обстоятельства. Она небось думает, что Сара-Салли-Бирди восстанет из мертвых. Хотя, я уже ни в чем не уверена.

Пока Ридл допивает свой зелёный чай, а Билл с неподдельным аппетитом уплетает шоколадный маффин, я отстранённо смотрю в окно. Нет, даже не в окно, а куда-то сквозь стекло, сквозь деревья, трассу и магазины. Перед глазами все расплылось и превратилось в серый туман. Я вспоминала прошлое: те деньки, когда мы с мамой и папой часто заходили в «Мокко», чтобы отведать наивкуснейшее мороженое с шоколадной стружкой и орешками. Это были далекие времена, когда совсем юная Марго Ван де Шмидт интересовалась мультфильмами про фей и ведьм, но никак не являлась частью всего сверхъестественного. Сообщи мне в прошлом, что скоро я стану частью сумеречного мира, меня бы начало трясти от припадочного смеха. Возможно, я бы даже оклеветала этого человека, как меня когда-то наркоманкой, за такую чушь. Мои мысли обращаются в пыль, когда к нашему столику подходит молодая девушка с длинными темно-рыжими волосами, которые обхвачены слабой резинкой, отчего многие пряди висят на плечах незнакомки, подобно лианам. Она что-то спросила у парней, а затем наступило молчание, и я поняла, что от меня чего-то ждут. Резко оборачиваю голову в противоположную сторону от окна. Когда я повернулась, то увидела перед собой девушку в униформе – это официантка. Видимо, «пропавшей» Саре нашли замену. С одной стороны это так непривычно не видеть улыбчивое лицо давно знакомой девушки, которая всегда поддерживала меня и вела себя приветливо. Однако, все эти добрые жесты были фальшью и частью актерской игры. Так что всё хорошо. Салли Хилл избавился от зла и проклятья.

– Можно унести посуду? – словно из колодца послышался голос рыжеволосой официантки, которая смотрела на меня, как на отсталую личность. Я понимаю, что меня несколько минут испепеляют взглядом. Пару раз поморгав, делаю убедительный кивок и облокачиваюсь на спинку красного дивана, исписанного надписями и пожеланиями. Девушка моментально начала выполнять свою работу, аккуратно раскладывая пустые чашки на поднос. Краешком глаза замечаю, как Билл достаёт свой бумажник и протягивает официантке зелёную купюру. Та, в свою очередь, поглядела на Хофера, точно на рыцаря в белых доспехах, и одарила его ослепительной улыбкой, которая прямо так и говорила: «Красавчик, ты давно мне нравился, а сейчас вообще!». Мне это не по душе, но я ничего не буркнула, ибо демонстрировать свою ревность вовсе нет желания. Дело в том, что к Биллу подкатывают чуть ли не каждый день, и я должна, наверное, к этому привыкнуть и в конце концов смириться, а вот ко мне… Ко мне парни подходят, чтобы спросить «где здесь уборная?», «извините, передайте за проезд», «девочка, у тебя испачкалась юбка». Меня просто раздражает, что все флиртуют с Хофером у меня на глазах, да и за спиной, а я никого не привлекаю! Что не так? Красные волосы не в моде? Бледная кожа – это мерзость?! Хотя нет, чушь редкостная. Ревность – это частая форма выражения своих чувств. Своим ревнивым поведением я объясняю, что этот человек принадлежит только мне. И да, я хочу, чтобы Билл меня заревновал!

Глаза сами нашли эту рыжеволосую официантку, которая уже убиралась за другим столом, и лазером прожгли её спину. Брюнет глубоко вздохнул, и, повторив за мной, лёг на спинку дивана, приобняв меня одной рукой. В эту секунду я всем сердцем захотела, чтобы та официантка заметила жест Билла. Расплывчато улыбаюсь.

– Марго, одолжишь мне конспекты по испанскому? Я пропустил пару тем, – обратился с просьбой Генри, вальсируя зубочисткой во рту.

Пытаюсь вспомнить, когда блондин пропускал занятия. Не получается. Значит, прогулов не было.

– Но ты присутствовал на всех уроках, – сказала я и шлёпнула Билла по руке, когда тот начал позволять себе большее, например, легонько поглаживать мою шею. Если я скажу, что мне это не понравилось – нагло совру. Игривую улыбку сдержать не удалось, поэтому уголки рта дошли до ушей. Боковым зрением замечаю довольную ухмылку Хофера. Вот негодяй.

– Но это не значит, что я делал записи. Я спал.

В «Мокко» зашли ещё пара человек и уселись сзади нас с Биллом, болтая о каких-то играх.

– Ладно, одолжу, но ненадолго. Мне и самой они нужны, – ответила я, окончательно убрав тяжёлую руку брюнета со своего плеча; он лишь рассмеялся, располагаясь поудобнее. Господи, пусть время остановится, пожалуйста. Не хочу, чтобы это заканчивалось. Долгое время мы сидим в кафешке и обсуждаем обычные подростковые вещи, мы не говорим о монстрах, не пытаемся спасти мир от лап зла. В это мгновение я – не ведьма, а Билл – не оборотень. Разве это не прекрасно?

– Сегодня ночью я нашёл кое-что в лесу, – внезапно заговорил Хофер, загадочно понизив тон голоса и перекинув ногу на ногу.

Очевидно, мы думаем о разных вещах. Генри нахмурил песочного цвета брови и положил локти на стол.

– Что-то странное?.. – с непонятной интонацией проговорил Ридл: в его голосе звучал интерес, страх и радость?..

Замолкаю, решаясь не вмешиваться в этот разговор. На самом деле, мне очень надоели приключения. «Долой экшн! Долой кровь!» – вот вам мой лозунг на ближайшее столетие.

– Ну, как сказать… На деревьях отпечатаны следы когтей, довольно глубокие. И много сломанных веток.

– Где это?

Оборотень прищурил глаза, стараясь вспомнить местность. Наконец, его лоб разгладился.

– Неподалёку отсюда, рядом с заброшенной заправкой.

Спрятав за ухо прядь волос, я склонила голову набок и закатила глаза:

– Может, это просто рысь? Почему сразу, не знаю, зомби или гусеница-мутант?

Парни прыснули от смеха.

– А ты смешная, когда хочешь, – произнёс брюнет, подмигнув левым глазом, – гусеница-мутант… Клёвое воображение!

Есть одна вещь, которую я заметила уже давно. Наблюдение – штука хорошая. Биллу Хоферу нравится то, куда он попал: ему по душе опасные игры, приключения, ему нравится быть сумеречным существом, ему нравится разгадывать загадки. Он довольствуется этим, не осознавая всю серьёзность положения. Возможно, он просто пересмотрел или перечитал много фэнтези, но и это совсем не оправдание. Я пытаюсь его понять, однако, оправдывать жажду приключений не собираюсь. Мне это не нравится. Видимо, Генри поддерживает пыл оборотня, ибо его глаза пылают искрами, от которых нормальный человек стал бы держаться на расстоянии. Ох, чувствую, найдут себе проблем на голову.

– Думаешь, в Салли Хилл снова начались беспорядки? – выгнул одну бровь Ридл, привлекая к себе внимание брюнета.

– Чёрт его знает. Не хочешь пойти и выяснить?

Они с вызовом смотрят друг на друга, медленно утопая в лисьих улыбках. Эти двое точно спятили. Парни переводят выжидающий взгляд в мою сторону, и я поднимаю руки вверх, показывая свою незаинтересованность в этом деле.

– Я пас. Мне нужно ещё дописать лабораторные по трём предметам, – на одном дыхании выпалила я, облизав нижнюю губу.

Тишина. Обменявшись коротким взглядом с белобрысым, Билл смирительно кивнул. У него и не было другого выхода, как смириться. Это я тут обладаю волшебными силами, а не он.

– Тогда я отвезу тебя домой, и мы сразу же поедем в лес, – осведомил парень, немедленно добавив, – завтра с подробностями все расскажем, обещаю.

Мне это не так интересно, как вам:

– Договорились, но будьте осторожней.

– Разумеется, – Хофер улыбнулся краешком полноватых губ, и мои плечи расслабились.

* * *

Отчего-то мне казалось, что дом наш быстро постарел: наверное, тому виной поблекшие и местами потрескавшиеся стены или сухие, мертвые растения рядом с крыльцом, которые посадила для красоты мама. Снег их безжалостно уничтожил. В этом есть какая-то ирония, не находите? Смерть. Повсюду смерть. Она летает над нашим городом подобно падальщику-стервятнику, ожидая час сладкого перекуса.

На этот раз папа был дома; этакий вывод я заключила, когда увидела, припаркованную у очищенного от снега бордюра, машину. По всему дому витал запах прожарки. Это объяснялось тем, что мама собирается готовить мясо с грибами или пирожки с грибами, ну, все, что угодно, связанное именно с грибами. Так как сегодня пятница (наконец-то!), я могла спокойно бросить все свои вещи на паркет и забежать в кухню, чтобы, как партизан на важном задании, выяснить, когда будет готов ужин. Возможно, если мне повезёт, ужин только меня и дожидается, и я забегу на кухню, застав перед собой целую поляну вкусностей. Да, я бы точно так поступила, если бы не одно «но». На комоде, на котором уверенно стоит наш телевизор, лежит груда почты. Всё бы ничего, только мне вот должна была придти посылка с долгожданными дисками двух альбомов моей любимой группы, которые недавно выпустили пару хитов, завладев сердцами ещё сотни тысяч человек. Но, к сожалению, диск не прибыл. Только счета, счета, реклама, счета и… что это ещё такое? Мои руки держат пурпурного цвета бумагу, на ощупь напоминавшую бархат. Это письмо. Несколько раз вращаю в ладонях конверт, раздумывая, стоит ли открывать его сейчас или же дождаться разрешения родителей? Затем мои зрачки расширяются, когда отблески «золотых» букв ослепляют глаза. Красивым, элегантным шрифтом с уклоном вправо напечатано: «Для семьи Ван де Шмидт». Вау, такие письма точно были актуальны в XVIII веке, когда аристократы приглашали друг друга на праздничный приём. Сейчас же такой трюк используется для приглашений на свадьбы, возможно, дни рождения или другие не менее важные мероприятия. Я не знаю, сколько точно прошло времени с тех пор, как я держу этот пурпурный конверт в своих руках, изучая его и сканируя, но перед глазами неожиданно потемнело, и весь мир перестал существовать. Всего на миг. Этого хватило, чтобы ощутить в душе пустоту и холод. Я легонько поднесла конверт к лицу, прислушиваясь к необъяснимому запаху, который дарила бумага: что-то среднее между полынью и чайной розой. От этого аромата сразу ощущается дискомфорт.

– Марго! – неожиданно раздался голос мамы за спиной, и я в ужасе подпрыгнула на месте, тихонько выругавшись под нос.

Сию секунду разворачиваюсь лицом к матери, всё ещё сжимая в руке бархатное письмо со специфическим запахом и смотрю на неё, как на призрака или пробудившегося из мертвых человека. Очевидно, мама поняла, что ей удалось напугать меня и застать врасплох, потому она прочистила горло и чуть тише сказала, одновременно изучая мою побледневшую физиономию:

– Ты что, оглохла? Я уже язык сломала звать тебя. Ты чего здесь стоишь?

Сердце в грудной клетке перестало барабанить и уже тихонько поскуливало внутри, умоляя о минутке покоя. Во рту пересохло. Поправив упавшие на лицо локоны за плечо, я вновь устремляю взгляд на конверт в руках, после снова на озадаченное лицо женщины, которая нетерпеливо захлопала ресницами. Её челка убрана заколкой вверх, и мне удаётся разглядеть складки на её лбу от нахмуренных чёрных бровей.

– Что это у тебя? – кивнула на мои ладони она, решив взять инициативу в свои руки. Я протягиваю ей письмо.

– «Семье Ван де Шмидт»… – прочитала мама надпись, а затем зашагала на кухню, громко окликая имя отца.

Конечно она станет делиться этим с папой. Это логично и вроде правильно? Мне тоже не терпится узнать, что хранится внутри, поскорее прочесть слова, составленные в предложения. Потому я поплелась следом за мамой, по пути привыкая к запаху грибов, кажется, шампиньонов. Папа сидит на своём обычном месте и оживлённо уплетает жареную картошку, нанизывая на вилку скользкий гриб.

– Привет, милая, как дела в школе? – улыбнулся отец, всасывая подобно пылесосу тушеную пищу.

Меня очень позабавило то, как он ест. У папы присутствует в характере черта – вечное дитя, и его это ничуть не портит, отнюдь, придаёт какой-то шарм. Ответив ему «все отлично», наш короткий диалог завершился.

– Джерри, нам пришло какое-то приглашение, – повертела рукой, в которой находилось письмо, мама, явно радуясь переменам в жизни. Однако, в глазах отца не было видно никакого энтузиазма и весёлых искр. Я отодвинула стул и присела на него, удовлетворённая тем, что стол забит едой.

– От кого? – смутился папа, позабыв о картошке с шампиньонами.

– Сейчас и узнаем, – мама повторила моё движение и понюхала бархатную бумагу, от чего её брови взлетели вверх, – м-м, вкусно пахнет!

Что? В каком месте? От этого запаха меня чуть ли не стошнило. Мама с осторожностью раскрыла пурпурный конверт и достала аккуратно сложенную белую бумагу, разворачивая её во весь рост. Кажется, мы с папой даже вспотели от ожидания. Наконец, женщина, откашлявшись, принялась вслух читать написанное на бумаге:

– «Дорогие Джерри, Мередит и Марго Ван де Шмидты, мы будем рады видеть вас на нашем торжественном вечере по случаю возвращения в Салли Хилл. Мы ждём вас в загородной усадьбе Крамеров и надеемся познакомиться с вами поближе. С уважением, Николас, Феникс и Скай Олсоны.

Дресс-код для обворожительных дам – нарядные красные платья, а для мужчин – белые смокинги. Ждём вас в субботу 8:00 p.m».

Мама закончила читать и подняла свои восторженные глаза в первую очередь на папу. Пока они мерились взглядом, я терялась в лесу вопросов: кто это вообще такие? Когда они переехали? Кто приглашён ещё? Я выхватила белый лист бумаги из рук мамы и принялась повторно перечитывать письмо, не углубляясь в разговор родителей. Текст, как и на конверте, красивый, с наклоном направо, золотые чернила. Внутри все сжалось. В любом случае, я бы не прочь поглядеть на новых жителей Салли Хилл. Мне нужно проверить чисты ли наши гости, или у них есть причина поселиться в глуши Массачусетса?

–…У тебя есть отличный костюм, я его купила прошлой весной, – донёсся до моих ушей писк мамы, которая склонилась надо мной, упёрто глядя на человека, сидящего на другом конце стола.

Отец тяжело вздохнул и с нескрываемой ненавистью посмотрел на письмо от семейства Олсон.

– Мередит… – начал было он, но его поспешно перебили.

– Джерри! У нас новые люди в городе, неприлично отказываться от приглашения. Мы должны быть гостеприимней!

– К нам чуть ли не каждый день кто-то да приезжает, может, и к ним наведаемся, а? Как тебе идея, дорогая? – пылко и иронично заметил папа, энергично шевеля рукой, демонстрируя свою нервозность.

Я решила не лезть в их спор. Лучше побыть наблюдателем.

– Прекрати паясничать, ты же прекрасно понимаешь, что мы должны пойти.

– Должны… никому мы ничего не должны, – бурчит папа, покидая стол и второпях протирая салфеткой свой подбородок. Он проходит мимо мамы, продолжая недовольно бубнить под нос, в то время как мама, слегка улыбаясь, отмечает в уме свою победу.

– Думаю, пришло время для шопинга? – поглядела я на женщину исподлобья, и она улыбнулась ещё шире, принимаясь за мытьё посуды.

Интересно, знает ли о новых поселенцах Билл? А Генри? Хотя, стоит отметить, что эта семья возвращается в Салли Хилл, но я никогда не слышала этой фамилии прежде. Это только подстегивает моё любопытство. Завтрашний вечер сулит много интересного.

Вечер нарциссов

Багровая жидкость медленно растекалась по кафелю и заполняла неглубокие промежутки между мозаичными плитами. Цвет темнее обычной крови и не такой густой, а совсем наоборот, почти желеобразный. Я потеряла счёт времени, изучая красную жижу перед собой, которая успела приблизиться к моей босой ноге. Коснувшись моей стопы, кровь остановила свой путь и соединилась с моей кожей, как бы обнимая её. В голове только один вопрос: почему это происходит?

Кладу руку на потный лоб, медленно и вяло взъерошивая волосы ладонью, доходя до затылка и обратно. Проделываю это несколько раз, словно это действие способно что-то изменить. Я не обращаю внимание на привкус железа во рту, хотя порой меня начинает вновь подташнивать от остатков жидкости в полости рта. Кровь стекает по моему подбородку и капли её безвозвратно падают на кафель, образовывая красные кляксы на полу. Ноги судорожно дрожат, поэтому я и решила присесть на бортик ванны. Ничего не понимаю. Нигде: ни в книге ведьм, ни в старой бабушкиной коробочке с записями не говорится о рвоте кровью. Где искать ответы, если по сути нас, ведьм со странными болячками, не существует? Головокружение потихоньку проходило, стены перестали бродить кругами. Чёрт, теперь надо мыть полы, пока мама не начала свой допрос, как полицейский-выскочка, мечтающий попасть на доску почёта. Только хочу встать с края ванны, как в кармане слегка испачканных брюк зазвонил мобильник. Спустя время преподношу телефон к уху, громко выдыхая в трубку:

– Привет.

Какой-то резкий шум, а затем грохот, как от захлопнувшейся двери, и тишина.

– Как и обещал – подробности, – громко сказал Билл, отрывисто дыша в сотовый. Он явно находится в движении.

– Где ты? – прижимаю телефон щекой к правому плечу, аккуратно поднимаясь на ватные ноги.

Где же половая тряпка? Тряпка, тряпка… А, вот она! Хватаюсь за неё двумя руками, не жалея свои ногти, затем открываю кран тёплой воды, мою свой подбородок и после замачиваю тряпку.

– В спортзале, у себя в комнате, – с отдышкой спустя паузу отвечает Хофер.

Ого! Собственный тренажёрный зал в собственном доме? Это круто.

– Твой отец тебя слишком любит, – усмехнулась я, ненароком представив картину, в которой я отчитываю Томаса Хофера за баловство Билла.

Тряпка со смычным шумом шлёпается на кафель и в следующую секунду начинает впитывать в себя багровую жижу, которая размазывается по полу ещё пуще. Плавными движениями я начала убирать следы «преступления», время от времени выжимая сперва насыщенно красную, позже бледно-алую воду в ванну, наблюдая за тем, как жидкость пропадает в сливе.

– Да, я знаю, разве это плохо? – вернул меня в реальность голос Хофера на другом конце линии. Я позволила себе минутку передохнуть, прежде чем прополоснуть кафель моющим средством.

– Нет… просто надо знать меру. Не удивлюсь, если завтра ты попросишь у него собственный остров где-нибудь в Майами, и он конечно же тебе не откажет.

Билл рассмеялся в трубку, а затем до ушей дошёл писк какого-то прибора. Кажется, это писк принадлежал беговой дорожке.

– Ну во-первых, мне не нужен остров, а во-вторых, мы оба знаем меру. Тебе не кажется, что ты сделала огромный прыжок от простой беговой дорожки до острова?

Всё-таки беговая дорожка. Прямо в яблочко.

– Возможно, я чуточку перегнула палку. Но только чуточку.

Снова звонкий смех, который заполнял мою пустую оболочку счастьем. Такое ощущение, будто некоторое время назад я не блевала кровью и чуть было не проваливалась в вечный сон. Когда рядом Билл, все проблемы мигом улетучиваются. Это превосходное, вдохновляющее чувство. Люди – это панацея друг для друга. Эликсир смысла жизни и любви.

– Так вот, я же хотел рассказать о нашей с Генри находке, – внезапно вспомнил Билл, откашливаясь, – детка, ты ошиблась – это была не рысь. Помимо глубоких царапин на стволах деревьев, мы нашли босой отпечаток человеческой стопы.

У меня дежавю. Пару месяцев назад отрешенная от всего мира девушка бродила по лесу в поисках зацепок, пока однажды не наткнулась на огромный след оборотня. С того дня все началось и продолжается по сей день. Испытав какую-то странную печаль и хандру, я быстро пришла в себя и встрепенулась, вспомнив о тряпке и грязном кафеле.

– Какие мысли? – сухой, растерянный голос подобно удару в солнечное сплетение застал меня врасплох. Неужели это нотки неуверенности? Нехорошо.

– Без понятия.

Собравшись с силами, я решила рискнуть и задать терзающий меня вопрос:

– Билл, ты точно контролируешь себя во время обращения?..

Тишина. Кажется, весь мир под куполом, а я одна осталась за его пределами. Мне тоже больно от таких мыслей, но мы прекрасно знаем, что в этом мире может быть все.

– Не понял… Ты сейчас намекаешь, что это я все устроил? – воспламенился Билл.

И хоть я его сейчас и не вижу, но перед глазами невольно всплыло хмурое лицо брюнета: расширенные глубокие зрачки, перекошенный от злости рот, уголки которого опущены к подбородку, тёмные идеальные брови опустились в глазам, демонстрируя все негодование парня. Он смотрит на меня, как на Иуду, и, наверное, он прав. От щёк отлила кровь, и всеми клетками тела я ощутила изнеможение.

– Не ты, а волк, живущий в тебе, – поправилась я, виновато прикусив губу.

– Марго, ты издеваешься?

Глубокий вдох. Один. Два. Три. Три. Два. Один.

– Нет…

– Ещё скажи, что это я похитил ту девушку и грызу её кости на завтрак! – рявкает в трубку Хофер, грубо выругавшись.

Сама того не замечая, я брожу по ванной комнате туда-сюда, хватаясь за любой предмет и нервно поддёргивая его в руке.

– Не утрируй, пожалуйста.

– Я не утрирую, а озвучиваю твои мысли вслух, Марго. Не знаю, что ты там обо мне думаешь, но я не убийца и не монстр! И я отлично контролирую себя в волчьей шкуре.

Боже, что происходит между нами? Облокачиваюсь спиной к стене и закрываю глаза, в уме проклиная свой идиотский язык.

– Я уверена в тебе. Прости, – еле слышно сказала я, облизывая сухие губы, на которых все ещё остался вкус крови.

– Зато я теперь не уверен в тебе. Ты усомнилась во мне, хотя я ни разу не давал повода. – молчание. – Ладно, мне пора. Увидимся.

– Нет, Билл, постой… – но не успеваю я договорить, как он бросает трубку.

Чёрт! Чёрт! Только драмы мне не хватало. Я теряю равновесие и медленно скатываюсь вниз по стенке, пытаясь сдержать эмоции, которые в это мгновение захлестнули меня. Понятия не имею, как это вышло, но кран в ванной прорвало, и в следующую секунду мощным напором вода брызгала во все стороны, образовывая небольшие лужицы. Да здравствует чёрная полоса в моей жизни.

*  *  *

Небо усыпано миллиардами крошечных алмазов, количество которых почти уступает короне властной царицы с такими же волшебными камнями; эти алмазы сияют так ярко, что остальные звезды, находящиеся, наверное, даже в другой галактике, издают блеклое сияние и невольно завидуют остальным звёздам. Подобно ковру растянулся чёрный небосвод со светящимися точками. Однако этой великолепной картине нужно добавить ещё один штрих – луну. Её нигде не видно, она прячется за рощами, игриво хлопая ресницами и кокетливо сверкая глазками. Никто не станет играть в её игру, и скоро луна это поймёт, после чего сразу же покажется.

Дорога занимает двадцать минут езды, но такое ощущение, что мы в движении вечность. Фары папиной машины освещают нам путь, разрывая бездонную темноту и её обитателей. В темноте живут страхи. Когда наступает их время, они тихонько подкрадываются и заставляют людей страдать. Самая сочная жертва – маленькие детишки, наивные и мнительные. Такой когда-то была я. Но сейчас всё изменилось.

Машина плавно поворачивает направо, и пассажиры, включая отца, наклоняются в сторону. В салоне играет группа «Queen»[2], и все, по крайней мере так кажется, слушают песню. Но неожиданно мама заметила изменения…

– Господи, здесь собрался весь город? – удивлённо обратилась непонятно к кому она, приложив ладонь к окну, на что папа сделал ей замечание.

Что может быть хуже грязных окон машины? Для отца это трагедия всех трагедий. Я повернула голову, присматриваясь к пейзажу пристальней. После того, как глаза привыкли к темноте, я сумела разглядеть множество машин, сменяющих друг друга. Они припаркованы на обочине дороги и смирно ждут своих хозяев. Мда, народу будет хоть отбавляй…

– О, машина Ронолдов! Давненько я не виделась с Мартой, – продолжает рассуждать вслух мама.

Я её не слушала. И папа тоже. Вскоре, проехав пару ярдов, мы совсем поникли, ибо во дворе поместья или даже не во дворе, а вокруг периметра всего дома стояли вразброс автомобили разных марок: от самых чахлых и устаревших до самых новых и навороченных. Наши рты пооткрывались. Здесь и вправду весь город.

– Превосходно! И где мне теперь припарковаться? – недовольно буркнул папа, меняя скорость тачки и давая газ назад. Но там, к его невезению, уже была машина, водитель которой терпеливо ждал наших действий. Итак, мы в западне. Папа негромко выругался и теперь провернул всё совсем иначе: он оставил машину прямо у выезда, наплевав на недовольство гостей. Так поступили и другие водители.

Аккуратно хватаясь за своё платье ниже колен, я выхожу из машины и жду родителей рядом с открытой калиткой дорогого вида. Со стороны можно подумать, будто здесь проводится торжественный приём важных лиц. Даже на улице слышен гвалт и музыка духовного оркестра. Холодный воздух пробирал вплоть до костей, и в своём воображении мне было хорошенько видно, как каждый сантиметр моих косточек покрывался белым налётом под названием мороз. Когда папа наконец проверил сигнализацию своей «крошки», он нежно обнял маму за талию, словно сегодня у них первое свидание, и тот хочет проявить себя с наилучшей стороны, а затем намекнул на то, чтобы я взяла его под руку. Пока мы синхронно, в один шаг, поднимаемся по большой каменной лестнице, я решаюсь оценить наш внешний вид: мама выглядит элегантно в своём бордовом платье с оголенными плечами и вырезом декольте; на её шее красуется дорогое колье, подаренное отцом на годовщину свадьбы, а на ушах, подобно грушам на дереве, висят серьги с крупным вытянутым бриллиантом. Волосы собраны наверх, демонстрируя лебединую шею, и это однозначно хороший приём. Папа сегодня вылитый Джеймс Бонд: дорогой белый костюм (он вовсе не хотел его надевать, однако, мама пригрозила ему всем, чем только могла, и это сработало), шевелюра уложена полубоком, отчего мужчина становится на вид более деловым и солидным. И я, девушка с красными волосами, которая выглядит сегодня необычно и странно, даже для себя. Ну только представьте на минуточку: красные волосы выглажены и напоминают кровавый водопад, на левом виске красуется заколка с тремя камушками, играющих роль «бриллиантов», которые надёжно взяты в плен бронзового щита. Платье с сердцевидным вырезом на груди имеет насыщенный оттенок граната, а лодочки на ступнях неимоверно натирают ноги. Красота требует жертв. Бла, бла, бла…

В больших дверях нас встретил дворецкий, он попросил наше приглашение (благо мы его взяли!) и что-то зачеркнул пером в своём блокноте. Вау, время решило сыграть с нами в злую шутку и вернуть на лет двести в прошлое? Это так всё необычно… Старинная музыка, которую исполняли музыканты давным-давно, она греет душу и наполняет её странным чувством; манера разговора дворецкого: «господин, госпожа», «торжество» и тому подобная ересь. Даже танец! Люди кружатся в вальсе, как на балу принца. Почему мне кажется это смешным?

– Прошу вас, проходите в зал. Мой хозяин ждёт вас, – поторопил нашу семью седой дворецкий, рукой указывая в сторону дома.

Да что там дома, дворца! Родители поблагодарили его, и, восторженно обсуждая сегодняшний вечер, ушли вперёд. Я же пребывала в прострации. Хозяин? Серьёзно?

Наблюдаю за дворецким некоторое время и замечаю одну вещь: он говорит всем одно и тоже. Слово в слово. С той же интонацией. Смешно, ей Богу! Он что же, запрограммирован говорить определённое предложение? Теперь мне жутко. Взгляд плавно перемещается от седого старика в винтажном костюме на открывающийся отсюда вид. Потрясающе! Весь лес, а за ним очертания города как на ладони. Людей становится всё больше, каждого из них я начинаю узнавать. Поток ветра пощекотал мои румяные щеки, отчего стало в сто крат холоднее, потому пришлось последовать внутрь этого просторного дома. Шаг за шагом, и музыка словно волной накрывает мой слуховой аппарат, отчего все трясётся и скулит. Передо мной высокие потолки, удерживают которые гигантские колонны греческого типа, мраморный пол под моими туфлями мозаичный, стены украшены фресками и арками, в каждой из которых висят копии картин великих художников, в том числе Пикассо, Да Винчи и Ван Гога. Но вишенка на этом пёстром торте – огромная, как два бульдозера, хрустальная люстра, висящая прямо над всем залом, полном людей. Роскошь этого дома, самих хозяев так и прёт, и складывается ощущение, будто я в этом сложном механизме ржавая шестеренка. Моя челюсть отвисла, но я успела её быстро подобрать. Да, это прекрасно… Музыка сменилась на более быструю и веселую. Скрипачи энергично и непринуждённо двигают кисти своих рук, отчего смычок создаёт прелестные звуки. Аж сердце замирает.

Ладно, не время расслабляться, нужно найти среди этой толпы Билла и поговорить с ним. Сегодняшний наш разговор вышел…

ужасным. Я правда обвинила его, но не со зла, мне просто тревожно. Когда любишь кого-нибудь, начинаешь бояться потерять этого человека или допустить то, чтобы с ним приключилась какая-то беда. Этого я себе не прощу. Мы чуть ли не потеряли друг друга в подземелье, ничего подобного не должно повториться. Полагаю, раз здесь собрался весь город, то и мэр со своим сыном должны присутствовать на торжестве. Было бы неловко пригласить всех, а мэра оставить в стороне. Мои родители стояли рядом с фуршетным столом, болтая с какой-то женщиной с широкой улыбкой и шляпой на голове. Интересно, пришёл ли сюда Генри? Только подумав об этом, меня кто-то хватает за руку. Тело покрывается мурашками, и я резко оборачиваюсь лицом к человеку. Он любит эффектные появления.

– Слава Богу, ты здесь, – выдохнула с облегчением я, натягивая довольную улыбку.

Теперь мне не так одиноко.

Генри, который явно переборщил с гелем для волос, ехидно приподнял левую бровь и уставился на моё лицо.

– Я думал, этих слов достоин только Билл, – отшутился тот, спрятав одну руку в карман классических штанов.

Закатив глаза, я принялась искать в толпе одну определённую женщину, но здесь столько людей, что голова завертелась подобно американским горкам. Невыносимо! Да ещё вдобавок душно.

– Ты один? – спросила я, нахмурив личико.

– Нет, мама куда-то отошла, – ответил блондин, мигом продолжив, – а вообще, как тебе эти Олсоны? Судя по их хоромам, – тут Генри оглянул все помещения голубыми глазами, – они крупные шишки.

– Мне ещё не повезло с ними познакомиться, но единственное хочу сказать, их семья аристократических кровей. Возможно, кто-то из родственников герцоги или даже в прошлом короли, бароны… Ты заметил, какой у них странный дворецкий?

Ридл лишь пожал плечами. Затем его орлиный взгляд скользнул куда-то сквозь меня и замер. Его алые губы двинулись в легкой усмешке, и я поняла, что он заметил что-то интересное.

– Кстати об аристократической крови. Билл явно не в духе, что мы с тобой не обращаем на него внимания.

После слов белобрысого я автоматически оборачиваюсь всем телом в сторону зала и нахожу на другом конце помещения, около белой колонны пару человек, юношей. И один из них, тот, что самый статный, широкоплечий и высокий, голодным взглядом смотрит на меня. Тут сердце в груди замерло… Мы наладили зрительный контакт и как будто говорим друг с другом, только никто этого не видит. Дай человеку покой, и он к тебе вернётся. Наверное, Хофер ещё не отошёл от сегодняшней стычки. Но выглядел он сногсшибательно: элегантный творожного цвета костюм, к которому у левого кармашка пиджака прикреплена роза, ещё более стройнит брюнета, превращая его в прекрасного принца из сказок. Его волосы красиво уложены, острые скулы буквально режут любого человека, засмотревшегося на Хофера. Чёрт возьми, даже на таком расстоянии видно, как сияют инициалы на его рубашке и пиджаке – «B.H». Я заново влюбилась в него.

– Какие-то проблемы? – в недоумении Генри.

Мне понадобилось пару секунд, чтобы окончательно прийти в себя и перестать пялиться на красавца брюнета, и в конце концов, повернуть шею в сторону друга.

– Нет, всё в полном порядке. Пойдём к нему?

– А ты этого хочешь? – вопрос блондина застал меня врасплох.

Я бросила взгляд на своих родителей, оживлённо беседовавших с кучей людей вокруг фуршетного стола, а затем решила действовать. Оставив Генри без ответа, я направилась прямо к сыну мэра, не реагируя на то, что сейчас кругом полным полно народу, растворившихся в вальсе. Один. Два. Три. Три. Два. Один. Вот и всё, я уже совсем близко к Биллу.

– Привет, – выдохнула я, испепеляя лицо Хофера подчеркнутыми контуром глазами.

Все уставились на меня. Четыре парня в абсолютно белых и одинаковых костюмах перевели взгляд сперва с брюнета на меня и так по кругу. Наверное, это его друзья со старой школы. Или богатые мальчики из гольф-клуба. Да это могут быть кто угодно. Тем временем, пока мы многозначительно молчали, меня нагнал Ридл, безмятежно свистевший себе под нос. Обстановка накаляется.

– А это что за прелестное создание? – решил прервать молчание какой-то парень с растрёпанными волосами и лёгкой щетиной.

Билл как будто очнулся ото сна и быстро встрепенулся. Только сейчас замечаю в его руках бокал шампанского, пузырьки которого быстро плывут к поверхности.

– Парни, знакомьтесь с Марго и Генри. Ребята, это мои бывшие одноклассники, – прочистил горло Хофер и потупил взгляд.

Падение с небоскреба. Боже, это ведь мне послышалось, да? Поверить не могу. Я прикусила нижнюю губу и злостно нахмурила брови. Просто Марго? Серьёзно, Билл?

– Мадам, – хватает меня за руку тот же парень и наклоняется вниз, смотря на меня исподлобья, – вы очаровательны!

Сперва я хотела выдернуть свою руку и с помощью заклинания облить его шампанским, но потом мне снизошло озарение. Что ж, Билл, эту игру начала не я.

– Благодарю, – кокетливо ответила я, одарив незнакомца самой тёплой улыбкой из всех.

– Вы уже видели виновников сегодняшнего вечера? – перевёл внимание на себя Генри, косо поглядывая на наш треугольник: Билл-Я-Незнакомец.

– Да, они поприветствовали всех и поблагодарили за визит, – отвечает какой-то блондинчик с родинкой на щеке.

– Сейчас Николас и мой отец ведут какую-то беседу на втором этаже, – дополнил Билл, смотря куда угодно, но только не на меня.

Волчья морда! Сам виноват. Не стану просить прощения.

– Ладно, Билл, – вздохнул другой парень и положил на его плечо свою руку. Он был ниже Хофера, потому юноша смотрел на него снизу вверх, – было приятно вновь с тобой повидаться. Ты изменился, в лучшую сторону, конечно, – все улыбнулись, за исключением нас с Генри, – ещё свидимся.

Когда мы остались втроём, стало не по себе. Никто из нас не знал, что говорить. Будто мы не проходили вместе через огонь и воду. И тут всё наше приключение перед глазами. Это ужасно больно быть в ссоре с человеком, который тебе заменяет солнечный свет.

– Может, вы наконец объясните, что между вами двумя происходит? – настаивал Ридл, холодным тоном.

Однако никто ему не ответил. Я думаю, Генри уже надоело задавать вопросы и не получать на них ответы. В то время, пока меж нами нарастало напряжение, люди вокруг перестали кружиться в танце и освободили большую часть зала. Заиграла спокойная мелодия, а значит настало время передышки. Поражаюсь быстрому переходу от классической музыки до джаза и блюза, а уже потом к более современной. Такой быстрый переход не позволяет людям пасть духом и расслабиться. Боковым зрением замечаю две фигуры, спускающихся по мраморной лестнице вниз, к нам. Это были Томас Хофер и Николас Олсон, я полагаю. А он ничего: мужчина средних лет, гладкая бородка квадратной формы, тонкие губы и далеко посаженные глаза неясно какого цвета. Они, смеясь, болтают о чём-то и скрываются среди народа, будто это вообще не вечеринка Николаса. При виде него меня посетило странное чувство, от которого внутри всё тянуло. Я нахмурила брови, провожая двух мужчин взглядом, но не подозревая о присутствии третьего лица.

– Ром я не нашёл, но в коллекции отца есть одно прекрасное вино… – донесся до моих ушей чей-то голос за спиной. Оборачиваюсь.

Носитель этого незнакомого мне, но мелодичного и завораживающего душу голоса был молодой человек с чёрными прямыми волосами, отдававшимися на свету люстры синим оттенком; его губы немного припухлые и кроваво-красные, как будто юноша обветрил их… И самое запоминающееся в его облике – глаза – голубовато-зеленые, яркие, почти светящиеся, как неоновая подсветка. Незнакомец одет подобно другим в белый костюм, но его рукава украшены золотистыми узорами, которые сплетались как куст розы. Парень явно обращался к Хоферу, но, заметив мой изучающий взгляд, ему пришлось обратить своё внимание на мою персону, а после к Ридлу.

– Наконец, я думал, ты заплутал в своём собственном доме, – фыркнул Билл, выхватив из рук незнакомца бутылку вина предположительно XVII века.

Снова это странное чувство. Моя кожа будто плавится, как пластик в огне. Я стиснула зубы от боли и попыталась не демонстрировать своё негодование перед друзьями. Неужели это следующий этап моей странной вспышки болезни? Рвота кровью, теперь горит кожа… Когда, чёрт возьми, кончатся эти мучения?

– Билл, представишь нас? – вернул меня в реальность скорее не вопрос, а требование Генри.

Брюнет оживился и перестал рассматривать бутылку вина.

– О, да, конечно. Ребята, знакомьтесь с новым поселенцем Салли Хилл, это Феникс Олсон. Ник, это Марго, – кивнул он на меня и перевёл взгляд на блондина, – а это Генри.

Ник? С каких это пор только что приехавший парень для Билла Ник? Я недоверчиво поглядела прямо в глаза нового знакомого и сглотнула комок в горле.

– Как мне приятно познакомиться с друзьями Билла Хофера. Его друзья – мои товарищи, – сверкнул глазами Феникс.

– Надеемся, Салли Хилл вам нравится? – поинтересовался Генри, засунув руки в карманы брюк.

– Салли Хилл – это в первую очередь люди, живущие здесь. По местным жителям можно узнать сам город. Именно поэтому мой отец решил организовать данный вечер, – разъяснил Феникс, хватая два бокала шампанского из подноса мимо шагающего официанта. Он любезно протянул бокал с алкоголем мне в руки, а я в свою очередь замерла, как вкопанная.

– Я за здоровый образ жизни, – протараторила я, сложив губы в невидимую полосу. Из-за спины послышался смех Ридла. Наверное, он вспоминал пиццу и «Мокко». От воспоминаний мне и самой стало смешно.

– А я бы не отказался, – потянулся за бокалом блондин, и Феникс кивнул ему.

Заиграла современная композиция какой-то мелодии, и гости быстро нашли себе партнеров для танца, нежно улыбаясь друг другу. Билл завёл какую-то беседу, давая понять, что ни за что не станет со мной танцевать медленный танец. Господи, да это смешно! Не было бы здесь людей, без раздумий бы заморозила его на месте. Теперь он будет дуться до скончания веков.

Приезжий юноша отпил глоток шампанского и вручил свой бокал в руки Хоферу, шагнув ко мне на встречу. Не понимая в чём дело, я лишь окаменела, а мои ноги вросли в пол.

– Марго, не окажешь честь потанцевать со мной? – игриво и надменно сказал Феникс, наклонившись ко мне совсем близко. Я чувствую запах его парфюма, дурманящего разум.

Искоса поглядела на выражение лица сыночка мэра, он твёрдо смотрит на Феникса, и мне это нравится. Ревность – оружие, которое невозможно контролировать. Сперва на троне ты, а через секунду тебя бросают к свиньям.

– Почему бы и нет? – пожала плечами я, подавая свою ладонь парню.

На удивление его руки нежные и мягкие. Мы проходим в центр зала, где уже плавно парят, как птицы в небе, танцующие, не обращая внимания ни на кого, люди. Ладонь темноволосого ложится на мою талию, а моя на его левое плечо, другой рукой сплетая наши пальцы. В животе разгорелся пожар, потушить который сможет только один человек, но он не станет этого делать. Раз. Два. Три. И мы уже вальсируем, то и дело опуская глаза в пол. Феникс выше меня почти на одну голову, но Билл все равно его превосходит. Это наблюдение заставляет меня улыбнуться.

– Ты неплохо двигаешься, – говорит с неподдельным удивлением мой партнёр по танцу.

Ну почему ты не Билл?

– В детстве я занималась танцами, потом бросила. Видимо, конечности все ещё помнят пару уроков, – ответила я, бросая короткие взгляды в сторону Хофера и Ридла, но, не получив желаемой картины, перестала так делать.

Моя кожа вновь загорелась. На этот раз я не удержалась и пискнула. К моему счастью, парень этого не услышал. Или сделал вид.

– Каково это – вернуться домой? – продолжила беседу я, покружившись три раза вокруг собственной оси.

Раз, два, три… Раз, два, три…

– Ну, наша семья здесь никогда не была. Мы переживаем странные ощущения, – начал было отвечать Феникс, как я его бесцеремонно перебила.

– Как это вы здесь никогда не были?

– Мы – нет, наши предки – да. Поводом для возвращения послужили семейные обстоятельства.

Юноша крепко схватил меня за бёдра и в один момент поднял меня над землёй, а затем плавно отпустил, вновь положив руку на талию. Теперь горит всё мое тело, даже кажется, горит моя кровь, которая медленно циркулирует по венам.

– И надолго вы в Салли Хилл? Я имею ввиду, собираетесь здесь задержаться или так, проездом? – скрестим пальцы, в надежде, что я его не обидела своим любопытством.

Тот нахмурил брови и прикусил ярко-красные губы:

– Думаю, мы здесь надолго, – каким-то зачарованным голосом ответил он, – о, а вот и моя сестрица пожаловала, – кивнул Феникс куда-то в сторону.

Я повернула голову налево. Рядом с Генри и Биллом стояла красивая юная девушка с пшеничными волосами и пышными формами. На ней великолепное роскошное бальное платье, которое носили барышни в средневековые времена, и красные перчатки до локтей. Да, красавица, ничего не скажешь. Она мило болтает с Ридлом, время от времени отпивая глоток напитка.

– Скай, верно? – вспомнила её имя я, обращаясь к Фениксу.

– Верно. Она любит обращать на себя внимание людей, – раскрыл секрет сестры молодой человек, прижимаясь ко мне ближе, – бедный, несчастный Генри…

Не поняв высказывание темноволосого, я резко перевела на него свой взгляд.

– Почему ты так говоришь?

– Посмотри на неё. Скай заинтересована им и теперь не оставит его в покое, пока не добьётся взаимных чувств. Хотя, судя по выражению лица Генри, он будет только рад её присутствию.

И вправду. Генри выглядит очень необычно, он даже улыбается. Раньше девушки не привлекали его внимание, но Скай удалось растопить его ледяное сердце. Осталось понять, хорошо это или нет?.. В эту секунду мои глаза резко переводят внимание на другого человека, и моё сердце разрывается на мелкие кусочки в груди. Билл, делая большой глоток шампанского, не отрывает от меня глаз, пытаясь донести до меня какую-то истину. Неужто ревнует? На него это совсем не похоже.

– У вас необычные имена… – выдавила я, посмотрев на парня снизу вверх.

Тот ухмыльнулся, польщённый от такого комплимента. Но это вовсе не комплимент, а наблюдение.

– Имя сестры переводится как «небо». Я не знаю более подходящего имени для неё, ведь она открытая для всех и вся. И особенная…

– А что означает твоё имя?

– Феникс – это птица, ты же знаешь об этом? Само имя означает «вечно живущий». В переводе с греческого означает «тёмно-красный, пурпурный, багряный». У римлян он символизирует божественное происхождение Римской империи, её возрождение и вечное существование.

– Кто же наградил тебя таким именем? – нахмурилась я, загадочно улыбаясь.

– Моя мать, – коротко ответил Олсон, и на его лице заиграли желваки.

– Да уж, а мне досталось имя Марго, – фыркнула я, в уме поблагодарив родителей за столь уникальное имя.

– Феникс улыбнулся и покрутил мое тело, как пушинку. На секунду я позабыла о Билле и обо всем на свете.

– Ты недооцениваешь своё имя. Оно уникальное и с греческого означает «жемчуг». Между прочим, девушки с твоим именем обычно победители и важные персоны: королевы, дворянки, актрисы. Ты не так уж и проста…

Вспомнив о своём положении, я охотно поверила парню, взбросив брови ко лбу. Он слегка улыбнулся.

– Возможно, твои прогнозы верны.

– Твоё имя великолепно звучит… Марго?… – сделал паузу Феникс, желая узнать мою фамилию.

Я с гордо поднятой головой отвечаю ему:

– Марго Ван де Шмидт!

– Тут его губы расплываются в широкой улыбке, демонстрируя идеальные белые зубы.

– Ван де Шмидт… – по слогам произнёс он, – perfecto![3]

*  *  *

Гигантский циферблат на одной из стен с дорогими статуэтками и скульптурами показал время, которое перешло от вечера к ночи, но никто не хотел уходить. Все танцевали и пили дорогие напитки, слушали музыку и болтали по душам. Здесь я уже достаточно долго и успела повстречать много знакомых лиц или спин, а порой и вообще лишь тени: это мистер и миссис Шелби, наши соседи, одноклассники, папины коллеги, мамины клиенты и подруги. Однако здесь нет бабушки. И, кажется, её единственной. Возможно, она просто не захотела приходить, подумав, что слишком стара для «новомодных вечеринок с ужасными танцами», или она приболела, а может что-то да случилось?.. Я могла лишь гадать, но эта процедура хорошо утомляет.

Удивительно, этот дом с виду не такой большой, но вмещает в себя столько человек! Здесь и места вздохнуть не должно быть, а люди спокойно передвигаются, танцуют и даже могут лечь на пол, который сделан из бледно-розового мрамора. Полагаю, остальная масса на втором и третьих этажах, или я просто недооценила усадьбу.

Мама раз сто пыталась познакомить меня с какими-то сыновьями тех или иных её подруг. Они были неинтересны мне, а я им, и нас это устраивало. Билл продолжал держать между нами дистанцию, изредка бросая на меня многозначительный взгляд. Как мило.

Решив, что здесь слишком скучно, я направилась к открытому балкону, вид которого выходил на аллею задней части поместья. Это невероятный вид… Дорожка, напоминавшая ветви ивы, вела к кустарнообразной стене, где размещались беседки. Из-за снега все цветы погибли, но вечнозеленые кусты геометрических форм поддерживали жизнь в саду. Уж наступит весна, и тогда аллея зацветёт. Облокотившись на каменные перила локтями, я принялась любоваться видом и наслаждаться тишиной, которую порой обрывал смех и музыка, исходившие из поместья. Ледяной воздух окутал мою незащищённую материей кожу, и я ощутила холод по всему телу. Только подумав о том, что было бы неплохо накинуть на себя верхнюю одежду или тёплый плед, на мои плечи нежно ложится чей-то белый пиджак с нераскрытым бутоном розы, прикреплённым к карману. Без малейшего представления, кто это может быть (врушка), я развернулась назад и застала в сантиметрах от себя высокого брюнета с прекрасным бледным лицом и золотисто-карими глазами. С одной стороны я рада его видеть, с другой мне неловко говорить с ним, ибо не знаю мотива его прихода. Он может накричать на меня, расстаться со мной или обвинить в измене (танец с другим – это считается изменой?). В следующую секунду одним движением рук я закрываю широкие двери веранды, оборвав связь с обычным миром. Надеюсь, никто не стал свидетелем моей магии…

– Я думала, ты злишься, – решила начать беседу, сложив руки на груди.

Билл, ничего не отвечая, облокачивается всем телом на каменную ограду, изучая просторы аллеи. Так же поступаю и я. Бывает тишина расслабляющая, а бывает, как эта – раздражающая. О чём он думает? Почему молчит? Это убийственно – ничего не знать.

– Я злился, – спустя вечность ответил Хофер, облизав сухие губы и повернув шею в мою сторону, – а потом понял, что нет никакого смысла тратить время на обиды. Я просто хочу, чтобы ты знала: я не монстр.

Теперь, когда он так проницательно посмотрел на меня, я ощутила захлёстывающую волну вины. Мне становится грустно.

– Понимаешь, Билл, я просто боюсь… Я читала об этом в бабушкиных книгах: чем чаще ты обращаешься, тем быстрее ты теряешь человеческие качества и в конце концов одичаешь. Я знаю, что ты никого не убивал, но зачем рисковать?

Хофер привстал и хмуро поглядел на меня. Он не разделяет моего мнения.

– То есть ты хочешь отобрать мои силы?

К сожалению, у меня нет такой власти, и я не занимаюсь темной магией. Я положила свою ладонь на руку Хофера и сжала её, в уме собираясь силами.

– Быть оборотнем не так просто, как тебе думается, Билл. Вспомни Эдди…

В это мгновение он вырывает свою руку и отдаляется от меня, гневно прищурив глаза. Только не это…

– Не надо впутывать сюда историю Эдди! У нас совершенно непохожая ситуация.

– Я знаю. Однако… – попыталась запротестовать, но меня прервали.

– Нет, прошу, хватит. Перестань говорить, кем мне быть. Я же не виню тебя в том, что ты ведьма! – почти крикнул брюнет, броско выругавшись.

– Я никогда не хотела быть ведьмой, ты знаешь это. У меня не было выбора!

Обида поразила меня. Мои губы скривились, а глаза загорелись ярким светом. Как же все изменилось за эти месяцы. Притом не могу понять, в хорошую ли сторону.

– А у меня есть выбор, и я его принял! – Хофер с пренебрежением смотрит на меня, а затем резко делает прыжок и оказывается уже в той самой аллее, на которую мы смотрели несколько минут назад.

Я быстро облокачиваюсь на перила и ищу в полумраке силуэт брюнета, который смирным шагом идёт куда-то вперёд. Вот невежда! Всегда поступает так – уходит. И почему мы вообще ссоримся? Боже, как же бесит. Кажется, я делаю для себя открытие… Любовь сравнивают с наркотиком, но как по мне, это обычное снотворное, на которое у меня аллергия.

– Ну и куда ты идёшь? – окликнула его я, злясь на всю эту ситуацию, на эту ночь и на жизнь.

Билл, не оглядываясь, фыркает, а после громко отвечает:

– Искать жертву для убийства!

Как же он сейчас меня бесит. Самое ужасное то, что Билл не осознаёт мои благие намерения.

– Придурок! – бросила я ему в спину, руками вцепившись в каменную «стену».

– Истеричка!

Приток негативных эмоций с этой фразой увеличился во сто крат, и потому я выставила обе руки перед собой и второпях, сгорая от желания, прошептала заклинание. В этот момент над Биллом появляется грозовая туча, а затем со всей мощью на его голову полилась дождевая вода. Этому фокусу меня научил ведьмовской дневник. Всегда хотела применить это заклинание.

Вот так ему и надо. Билл медленно повернулся ко мне лицом и закатил глаза, даже не пытаясь скрыться от преследующей по пятам тучи. От воды его рубашка прилипла к телу и стала просвечивать.

– Ты просто само зло, Марго Ван де Шмидт, – крикнул он мне, заглатывая капли дождя, стекающих по его лицу.

– Не связывайся с ведьмами, это чревато последствиями, – ехидно произнесла я, после чего развернулась и ушла, напоследок наградив волчонка ливнем.

1694 год. Салли Хилл

Огонь в камине потухал, и тишину заполнял треск угля, трещины которого пульсировали красным цветом, как лава под толщей земли. Свечи на столе разгоняли тьму, позволяя жильцам поместья не заплутать в огромных комнатах. За окном быстро смеркалось, словно солнце боялось чьего-то прихода и убегало от страшного оскала зла. А, возможно, так и есть?

Вдруг за дверью послышались чьи-то голоса, и они всё приближались и приближались, а затем тяжёлая дверь с резными узорами распахнулась, после чего в гостиную буквально влетел человек в чёрной мантии, грозно смотрящий под ноги. Он что-то бурно пытался объяснить шествующей за ним женщине, которая властно и хладнокровно слушала человека, не пытаясь перебить его пылкую речь. Изумрудного цвета платье с корсетом, заполучить которое хотела бы любая аристократка, красиво выделяло её формы и фигуру. Женщина закрыла за собой двери и повернулась к человеку, что всё ещё без остановки говорил.

– Это никогда не закончится, пойми! Убит Гипс, а до него и другие мои компаньоны. Это гнев повешенных ведьм, точно тебе говорю, – настаивает мужчина низким голосом, доставая из серванта хрустальные бокалы и какое-то пойло. Он разливает оранжевую жидкость и с шумом кладёт бутылку на стол, разом осушив стакан. Скорчившись от горького послевкусия, мужчина протирает влажные губы рукой и поднимает серые глаза на жену.

– Почему ты не пьёшь? – спросил он её немного раздражённо.

Она, медленно шествуя к камину, снимает белые перчатки со своих рук и молчит. Это ещё пуще разбудило в её муже гнев, он громко фыркнул и залпом выпил виски, предназначенное для женщины.

– Алкоголь тебя погубит, дорогой мой, – сказала она, косо поглядев на мужа из-за спины.

Тот лишь рассмеялся.

– Какая уже разница, если смерть и так стучится в мои двери. Нутром чувствую, я следующий…

Болезненней смерть для того, кто при жизни ровным счётом ничего не добился. Именно так ему казалось, он придерживался этого закона, выдуманного им же самим.

Женщина выпрямилась и бросила свои перчатки на деревянный стул с мягкой набивкой, глубоко вздохнув, отчего её грудь судорожно вздымается, обернулась к статному человеку.

– Ты бредишь, Эдриан.

Внезапно по всей комнате послышался грозный шум. Кулак мужчины встретился с поверхностью стола, сделанного из дуба.

– Прекрати называть меня сумасшедшим, – прошипел Эдриан, обойдя стол и приблизившись к жене совсем близко, – ты не понимаешь! Не осознаёшь, что тебе, мне и даже нашему сыну грозит смерть! Это может быть любой из нас.

– Так перестань ныть и сделай что-нибудь! От нытья живее ты не станешь, – усмехнулась темноволосая дама, сверля голубыми глазами побагровевшее от духоты или виски лицо мужа.

Эдриан вновь плеснул в бокал жидкость и разом выпил её содержимое, рявкнув на женщину:

– Ты всегда была холодна ко мне! Сколько себя помню, ни разу не замечал в тебе нежности и ласки. А я твой муж. Муж, слышишь?

– Слышу, – спокойно ответила она, тише добавив «к сожалению».

– Не мучай меня и ответь на вопрос: у тебя есть любовник?

Время замерло. Пламя свечей задёргалось, как подстреленная птица, а затем издохло, испуская дымок. Эдриан распахнул глаза шире, пытаясь прочитать ответ во взгляде жены, но ту невозможно было понять. Её сердце спрятано глубоко-глубоко, не в груди, не в пятках и даже не в печени. Возможно, сердца и вовсе у неё не было. Наверное, поэтому она так холодна к своему мужу.

– Даже если я тебе отвечу, что ты сделаешь, а? Ты всегда был слабохарактерен. Когда умер твой папаша, и делили наследство, ты даже не смог выспорить у родного брата сундук с добром, который принадлежал тебе по праву, между прочим. Ты жалок, Эдриан!

Дослушав речь своей жены, Эдриан раздул ноздри и стиснул от злости свою челюсть.

– Ты скупа… Как же я раньше не замечал твоей скупости, куда глаза мои смотрели, куда?! Любовь превращает людей в глупцов. Какой же я осёл! – схватился за голову мужчина. – А теперь слушай меня внимательно, мисс «Толстокожая леди». Собирай свои дорогие ткани, подвески и проваливай в свой Лондон! Не хочу ночевать с тобой под одной крышей!

Эдриан не мог поверить своим словам. Господи, он только что прогнал свою жену! Женщину, которую он полюбил, с которой делил кров, и которая родила ему первенца. Всё ещё пребывая в шоке, он берёт бутылку виски в руки и уже не наливает спиртной напиток себе в бокал, а пьёт его прямо из горлышка.

– Как пожелаешь. Меня в этом доме ничего не держит. Любовь моя к тебе завяла давно и вряд ли расцветёт когда-то вновь. Но только знай, сына я забираю с собой, – женщина разворачивается к мужу спиной и хочет уйти, но его рука крепко хватается за кисть дамы, и та останавливается.

Если перед тобой стоит выбор уйти или остаться – уходи. Человек, дорожащий другим человеком, не допустит подобного распутья. Правда же?

Эдриан поворачивает её к себе лицом и с оскалом говорит:

– Ты не заберёшь моего наследника!

– И кто меня остановит? Эдриан, ты слишком поздно стал мужчиной. Пусти меня!

«Не стоило говорить ей этих слов», – подумалось мужчине. Ослепший от ярости и от действия алкоголя, он достаёт из-за пазухи револьвер и наставляет его на грудь аристократки, которая даже глазом не моргнула и не вздрогнула в испуге. Он блефует. Не может он застрелить её, а коли даже так, то ей пуля не страшна.

– В таком случае, мы умрём вместе. Правда, прекрасно? Умереть в один день – это очень романтично! – дышит перегаром Эдриан, от чего женщина хмурит густые брови.

– Ты свинья!

Мужчина громко рассмеялся и пустил курок, безумными глазами смотря на свою возлюбленную. Та в свою очередь уже стала бояться. Неужели осмелится?…

В эту секунду окно за спиной Эдриана резко распахнулось, и в помещение быстро что-то залетело, однако, тень затмила всю комнату. Мужчина не успевает ничего понять, как в его шею впиваются два острых клыка. Увидев это, женщина отпрыгнула в сторону, в страхе прижавшись к стене. От ужаса она онемела и не могла ничего поделать: как бежать, если ноги не слушаются хозяйку? Эдриан сгибается дугой и начинает душераздирающе кричать, однако, этот крик длится секунду, ибо существо ломает ему шею и бросает безжизненное тело себе под ноги. Кровь залила дорогой персидский ковёр.

Грудь женщины то поднимается, то опускается. Она в изумлении раскрыла рот и пустила горячую слезу, наблюдая за её спасителем и одновременно убийцей. Незваный гость выпрямился и показал своё лицо, которое в полумраке казалось ещё более устрашающим. Громадные клыки прячутся во рту, а кожа вокруг рта разглаживается, лишь капли багровой жидкости стекают по его подбородку. Дьявол, это точно сам дьявол!

– До чего же пресный вкус. Даже если бы я мучился от жажды, не пригубил бы кровь этого господина, – заявил монстр, доставая из кармана своего костюма белый платок.

Он вытер своё лицо и бросил ткань в камин, наблюдая за тем, как огонь пожирает жертву.

Присмотревшись, женщина узнала в лице монстра своего любовника и совсем побледнела от шока, постигшего её. Быть не может…

– Я не знала, что ты демон, – немного придя в здравый рассудок, произнесла дама. Хотя сердце совсем замерло, оно сумело забиться чаще.

– Мне просто хотелось узнать, сможет ли меня кто-то полюбить, не ведая, что я бессмертный монстр, – излил душу хладнокровный, шагнув к своей цели, – время пришло. Ты готова. К тому же, в этом доме тебя ничего не держит.

Одурманенная речью вампира, женщина хотела было протянуть монстру свою руку, как вспомнила одного человека, которого она любит больше своей жизни. Он важен для неё, как и она для него.

– Мой сын…

– У мальчика будет выбор. Бессмертные станут править этим городом, а ты будешь править бессмертными…

В следующее мгновение свечи в комнате потухают, и темноту заполняет душераздирающий женский вопль.

Знаки

Весь лес был в крови: земля под ногами, деревья и стволы, пышные кусты, камни – абсолютно всё в крови. Казалось, дотронешься до любого листика, и тот растечётся. От ужасной кровавой картины болели глаза. Я смотрю на окружающий меня мир и понимаю, что боюсь, а сердце в грудной клетке нервно бьется не просто так. Ноги ведут меня вперёд, они как будто знают, что им делать, словно кто-то другой диктует весь сюжет. Странно ли всё это? Очень. Но привыкнуть к такому легко, если вы когда-нибудь убивали ведьму…

Конечности приводят меня к выступу. Сначала я ничего не понимала, а позже, когда глаза привыкли к картинке, и красный мир принялся отличаться, я увидела неподалёку от себя реку… Кровавую реку, полную точно таких же кровавых листьев. Увиденное заставляет меня сдержать рвотный рефлекс, и я делаю полушаг назад, отказываясь от всего: от своей магии, фамилии, истории… Это слишком сложно для меня, я не справлюсь… Но, когда я в панике поднимаю глаза, то вижу, как багровые шубы деревьев, сгорбившихся над рекой, стекают прямо в красную воду, отчего на её поверхности образуются пузырьки, и меня сковывает отвращение. Мерзость… Самое омерзительное то, что здесь пахнет сырым мясом и, конечно же, кровью. Вопрос только один: чья она? В последний раз поглазев на этот отвратительный, но в тоже время необычно красивый пейзаж, я отворачиваюсь и хочу было убежать, как в десяти шагах от меня появляются мои папа с мамой. Они безжизненно смотрят куда-то сквозь всю эту картину и печально хмурят брови. Не понимаю ни черта!

– Мам, пап, что вы тут делаете? – почему-то раздражённо фыркнула я, быстро зашагав к ним навстречу.

Дело в том, что я за них переживаю. Они не единственные люди, которым я нужна, но одни из дорогих мне.

Однако тут всё резко меняется, и за спиной родителей поочерёдно появляется толпа людей – жители Салли Хилл, которые точно так же печально смотрят вперёд. Так, мне это не нравится, совсем не нравится. Замедляю свой шаг, недоверчиво глядя на целую орду людей. Откуда ни возьмись их лица, плечи, а затем и всё тело покрывается алой жидкостью, которую как будто кто-то выливает сверху на их головы. И я не в силах это остановить. Видя, как мои родители задыхаются в крови, я делаю рывок, чтобы помчаться к ним на помощь, но все тщетно. Я застряла в кровавом болоте, оно засасывает меня под землю. И чем больше я двигаюсь, тем быстрее наступает моя кончина. На тот свет меня провожала чья-то тень.

* * *

Пару дней спустя ничего не изменилось. Подобные кошмары все чаще и чаще наведываются в моё сознание, отбирая у меня право на здоровый спокойный сон. В итоге, из-за этого под моими глазами образовались огромные синяки – вот сейчас я точно похожа на больную наркоманку. Благо уже никто не вспоминает о минувших днях, когда каждый второй человек в Салли Хилл поливал меня грязью, когда все считали, что я законченная наркоманка и шизофреничка. Сейчас всё прошло, поскольку нет больше разговоров об оборотнях, нет никаких походов в лес (только в том случае, если нам с бабушкой понадобится сходить за специальными травами для колдовства) и нет ничего другого странного в моём поведении. Даже Урия перестала обращать на меня внимание, когда пару месяцев назад не давала спуску. «Кажется, жизнь налаживается», – подумаете вы. Но не тут-то было, ибо сны и непонятные приступы рвоты кровью мучают меня ежеминутно. Я так и не смогла найти никакой информации об этом: рвота какого хочешь цвета – пожалуйста, миллион информации, но кровь… В книге, которую подарила мне Сесилия, нет пары страниц. Точно их кто-то специально оторвал, и об этом свидетельствуют их оставшиеся неровные зубчатые части. Порой неизвестность таит в себе большее, чем твёрдое знание. Представления не имею, кому это было нужно и в каких целях, но меня не оставило равнодушным моё открытие. Я бы могла стоять и думать о своих проблемах ещё долго-долго, но в реальный мир меня вернул школьный звонок, и я резко захлопываю свежевыкрашенную дверцу своего шкафчика. Теперь хотя бы ясно, куда пропали наши денежные сборы. Где-то шкафчики голубого цвета, а где-то зелёного – ничего не изменилось, лишь добавилась насыщенность и контраст.– Привет, тебе случайно не в кабинет мистера Ленни? – обратился, судя по всему, ко мне чей-то ровный, мелодичный голос, что я аж от любопытства мгновенно развернулась к неизвестному лицом.

Этим «неизвестным» оказалась Скай Олсон, с которой я болтала единожды, не считая этого самого момента. Девушка почти ростом с меня, её пшеничные локоны собраны в конский хвост и обвязаны синей шелковой ленточкой. Одета она довольно хорошо и даже можно сказать круто: обычная белая футболка с изображением портрета Майкла Джексона заправлена в зауженные джинсовые брюки, а на её ногах классные лакированные ботинки на змейке. Возможно, сейчас мне стало чуточку завидно – я тоже хочу такие ботинки! Но последнее, однако, немаловажное, что я заметила – цвет её невероятных глаз. Раньше я не придавала им никакого значения, но сейчас мне хочется отметить их глубину и проницательность. Самое удивительное – глаза абсолютно чёрные, как омут демонов или безлунное небо. Красотища!

– Э, да. У тебя тоже? – очнулась я, несколько раз моргнув глазами.

Коридор почти опустел, остались лишь прогульщики и неопределённые человечки, вроде меня и Олсон.

– Угу, – кивнула Скай, облокотившись на другую ногу, – у меня ещё не было в расписании естествознания, поэтому я без понятия, где находится этот чёртов кабинет.

Она неловко поджала широкие губы и замолчала, давая мне возможность ответить ей. Однако странно это, потому что: во-первых, всем новеньким ученикам вручают листок с расписанием уроков и картой кабинетов, а во-вторых, они с Генри часто общаются, и тот мог бы провести ей экскурсию по школе. Что-то тут нечисто.

– Я думала, у тебя есть все сведения о местоположении классов, – сказала я, нахмурив брови.

– Есть, но я забыла листок дома, и повторюсь, естествознание у меня сегодня впервые.

Окей. Победа за ней. Может, она просто хочет со мной подружиться? Отчего я такая недоверчивая? Это иной раз так раздражает! Обменявшись любезностями, мы направились вдоль коридора, в сектор C, где и находился нужный нам кабинет. Сперва мы шли в абсолютной тишине, хотя каждой хотелось расспросить другую о том о сём, но никто не делал первые попытки. По крайней мере, так казалось в первые секунды.

– Вы с Биллом встречаетесь, да? – повернула ко мне шею девушка, крепче прижимая к себе учебник с тетрадкой. Боже, я только их заметила.

– Это он тебе сказал? – на самом деле мне уже ничего не понятно – встречаемся мы или не встречаемся. В последнее время мы только и делаем, что ссоримся. Быть может, я ошиблась? Не стоило искушаться чувствами и надо было остаться друзьями? В этом мире даже любить стало сложным делом. Глупо полагаться на сердце, ведь ему тоже свойственно ошибаться.

– Не совсем. Его взгляд, – прищурилась Скай, отчего-то улыбаясь очень широко и по-детски, – когда вы с моим братом танцевали, он с ума сходил от ревности.

И тут мне захотелось смеяться, но я сдержала свой напор и лишь расплылась в снисходительной улыбке.– Думаю, ты прогадала. Билл не умеет ревновать, по крайней мере, меня, – немного поникла я, вспоминая все свои отчаянные попытки заставить парня почувствовать то, что приходится испытывать мне, когда он с кем-то мило болтает.

– Возможно, он хочет внушить тебе это, но на самом деле Билл боится потерять тебя, Марго. Сразу видно, как вы держитесь друг за друга. Такое… стоит ценить, – сверкнула чёрными глазами она, а затем, не дожидаясь моей реплики, постучалась кулачком о белую гладь и вошла в кабинет естествознания.

Что ж, прекрасно, теперь весь урок я буду думать лишь о словах Скай, которая подкинула мне пищу для размышлений.

* * *

Он только что закончил дописывать домашнее задание, после чего облокотился на спинку стула и устало выдохнул, хватаясь за голову. Ноги и руки затекли, а это ощущение его очень бесило. Ровно так же, как странное чувство, поселившееся в нем. Что это может быть? Такое он испытывал единожды и то мимолетно, яркими вспышками, которые быстро угасали. Безрассудство! Как его угораздило влюбиться в неё? Да и вообще, что такое эта «любовь»? Мимолетный экстаз, наркотик или яд? Нет. Любовь великая вещь, ценность которой современники обратили в неуважение.

Стоит перестать думать о ней и заняться поистине важным делом. Генри нагнулся вперёд и достал из шкафчика письменного стола фотографии и свой блокнот, в котором он пару месяцев назад делал пометки о деле с оборотнем. Его рука небрежно схватилась за край снимка. Что же это может быть? Ураган? Какое-нибудь животное? Стоп, сразу нет, иначе откуда здесь может быть отпечаток человеческой стопы? На плечи Генри снова воздвигнута задача разобраться в странностях и понять, с чем на сей раз столкнулись жители Салли Хилл? Следующая фотография – изуродованный ствол дерева. Блондин вгляделся в неё как можно пристальней, боясь упустить мельчайшие детали, которые могут быть очень полезны. Это точно не животное, как минимум не обычное.

Внезапно синяя дверь отворяется, и на порог комнаты входит его мать в чёрных классических брюках и рубашке-парашюте. Генри поднял голову и увидел Кэтрин во всей её красе, даже удивившись её внешнему виду. Что это с ней? Женщина мгновенно уловила его мысли и оглядела себя сверху вниз.

– Нравится? – улыбаясь, спросила она, демонстративно позируя.

Парень остолбенел.

«Что происходит?», – не мог понять он. Свет подсвечника мягко лёг на левую часть лица блондина, пытаясь объять его холодное тело, но тщетная попытка. Кажется, Ридл всегда будет холодным ледником.

– Есть какой-то повод? – откашлялся он, соединив свои руки пальцами.

Кэтрин, повременив с ответом, подошла к комоду с зеркалом и принялась разглядывать себя, поправляя накрученные локоны то вперёд, то назад.

– Можно сказать и так, – «всё-таки лучше, если волосы будут за плечами», подумала она, – ты же знаешь истинную причину нашего с тобой переезда в Салли Хилл?

Генри насторожился, но внешне сохранял непоколебимость. Само спокойствие.

– Да…

– Я думала, хотя бы здесь найдётся сенсация, перевернувшая бы мир новостей вверх дном, однако, я опростоволосилась, дорогой, – с горечью призналась Кэтрин, повернувшись к сыну всем телом.

Сердце Ридла застучало чаще. Он боится. Боится того, что приготовила для него мама.

– Тебя уволили из редакции? – поднажал блондин, пытаясь не впадать в панику раньше времени.

Только не сейчас. Он должен помочь Марго с Биллом в решении ещё одной загадки.

– …Да, – выдохнула женщина.

По её бледно-желтому лицо ясно, какие усилия ей пришлось приложить, чтобы признаться родному сыну в своём провале. Она подвела его и опустилась на самое дно. Быть может, если бы Генри жил с отцом, мальчик бы не переживал то, что происходит в эту секунду, в этой комнате. Салли Хилл был последней надеждой…

Падение с пятого этажа испытал только что Генри. Его сердце в груди больше не трещит, оно замерло, как трусливый заяц во время погони с волком. Его мир разбился на тысячи осколков, и он чувствует, как каждый осколок всаживается в его кожу всё глубже и глубже.

– И что же, мы покидаем Салли Хилл? – сглотнул кислый комок Ридл, прикусив нижнюю губу.

Кэтрин потупила взгляд. Она долго думала об этом. Ей надо было принять решение, которое изменит их с сыном жизнь, главное не ошибиться. Однако судьба к ней благосклонна – ей улыбнулась удача.

– Сперва я думала отправиться во Флориду или обратно в Бостон, чтобы найти другую работу, а потом… Работа сама отыскала меня, – ободряюще улыбнулась женщина, сделав шаг в сторону мальчика.

Генри скрипнул зубами. Он ненавидел «тянучек»: тех, кто всё время много болтает перед желанной правдой. К сожалению, его мама была одной из таких людей.

– В итоге мы остаёмся или нет?! – взорвался блондин, повысив тон голоса.

– Мистер Олсон на вечере по случаю возвращения в родной дом обратился ко мне с просьбой написать автобиографическую книгу, разве не прекрасная новость? А гонорар – вообще свихнуться можно, такие большие деньги! – на одном дыхании выпалила Кэтрин на радостях.

Уловив фамилию Олсон, в груди подростка всё заревело. Он перевёл дыхание и вновь выбросил из головы возлюбленный силуэт. Однако странный это тип Николас. Жаль, не удалось поговорить с ним лично, уж тогда бы Генри вывел его на чистую воду.

– Поздравляю, мам. Для этой работы обязательно наряжаться, как на красную дорожку? – прыснул Ридл, свесив руку через стул.

Светловолосая женщина цыкнула и закатила глаза:

– Любая женщина хочет выглядеть хорошо!

– Не спорю, ну а ты тут причём? – пошутил Генри, и сразу же получил подзатыльник.

Кэтрин попросила его не оставлять входную дверь открытой (она взяла с собой запасные ключи) и никуда не уходить. Ей Богу, словно её сыну не семнадцать, а пять лет.

В комнате стало тихо. Генри ещё секунду не двигался, а затем протяжно зевнул и протёр уставшие глаза руками. Он схватился за чёрную ручку и нацарапал в своём блокноте два слова – Николас Олсон.

В Салли Хилл что-то происходит, множество нитей, которые невозможно соединить между собой: исчезновение девушки, странности в лесу и переезд, а точнее возвращение какой-то влиятельной и явно непростой семьи обратно в город. Есть ли тут связь? Генри Ридл снова в деле.

Колодец тьмы

Город изменился. Неизвестно, какие силы повлияли на эти сдвиги, но разница между «до» и «после» прибытия или, иначе, возвращения семейства Олсон чувствуется. Ожили улицы: народу вечером стало больше, когда раньше все спешили домой, боясь стать жертвой волка-людоеда. Кажется, Салли Хилл сбрасывает с себя бремя «дюжины». В связи с этим люди сами по себе расцвели, теперь от них возможно было услышать такие слова как «добрый вечер», «приятного дня», «как ваши дела?» и тому подобный выброс слов. Радует ли меня этакий сдвиг? Разумеется. Но, несмотря на эти изменения, меня все ещё не покидает тревожное состояние, как животных при приближении цунами или птиц во время извержения вулкана. Запомните, никогда не оставляйте без внимания свою тревогу – если вы ощущаете дискомфорт, значит, ваше шестое чувство пытается вас предупредить о скорой беде. К сожалению, я хоть и обращала внимание на некоторые знаки своего организма – зуд, пустоту внутри и конечно же рвоту кровью – однако, я не могла понять одного: к чему весь этот цирк? Это единственное мне не давало покоя.

Семья Олсонов появилась в Салли Хилл не случайно, потому что все здесь появляется не случайно. В нашем городе нет совпадений. Происходит то, что должно быть.

Своими мыслями мне захотелось поделиться с бабушкой. Только она одна способна понять мою тревогу и объяснить то, что со мной происходит на данный момент. Однажды она мне сказала: «Только ведьме под силу понять другую ведьму». Мне не терпится проверить её теорию. Поэтому, дожидаясь, пока Сесилия спровадит своего покупателя на выход, я задумчиво мешала сахар в своей чашке чая. Но, как таковой, сахар уже давно успел раствориться в горячем кипятке, и, получается, я просто погрузилась в свои мысли. Тем временем бабушка отдала сдачу женщине с дурацкой причёской, как у пуделя, и напомнила правила применения настойки, чтобы клиентка ничего не напутала. Та, в свою очередь, поблагодарила её и утиным шагом направилась к выходу, одарив напоследок Сесилию доброжелательной улыбкой. Гипноз пал. Моя кисть остановилась, и алюминиевая ложка перестала двигаться по часовой стрелке, но водоворот в чае не думал останавливаться. По крайней мере, сразу.

– Ох, не могу уже, – завыла бабушка, подходя к круглому столику, за которым мы обычно попиваем чай, – десять раз подробно объяснила, что да как, а эта маразматичка ни черта не понимает. Надеюсь, она ничего не перепутает!

От красноватой кожи щёчек бабушки-наставницы я слегка улыбнулась, пытаясь встать на её место и понять всё то раздражение, которое она сейчас собственно и испытывает. За эти месяцы Сесилия заметно изменилась (надеюсь, хоть на это не повлиял переезд Олсонов, иначе я сойду с ума): её волосы заметно поредели, взгляд тусклый, как свет уличного фонаря в час обильного снегопада; губы сухие, а кожа дряблая. Такое впечатление, будто бабуля за этот промежуток времени постарела на десять лет. Я могла бы расспросить её об этом, и я спрашивала, но она давала расплывчатые неточные ответы, а потом и вовсе переводила тему. Самый распространённый ответ – «я просто сильно устаю». Конечно же, она что-то не договаривает. У ведьмы столько тайн, что она может даже автоматически солгать, того не понимая. Я отпила глоток тёплого зеленого чая и ощутила. как жидкость льётся по моему пищеводу, согревая самые тёмные уголки. Это позволяет мне немного расслабиться.

– Бабуль, ты же в курсе, что у нас в городе пополнение? – я решила начать с самого начала, чтобы растянуть время и правильно сформулировать вопрос.

Сесилия, не поднимая глаз на меня, бросила в свою чашку два кубика сахара, энергично мешая содержимое ложкой. Когда она, наконец, закончила возиться, вынула ложку, постучала ею по бортику стакана, а уже после убрала её на блюдце.

– Конечно. Я знаю, что они устраивали новоселье и даже пригласили меня, – ответила спустя минуту бабушка, мимоходом взглянув мне прямо в глаза.

– Но ты не пошла? – догадалась я.

Хотя, здесь и думать не надо. Сесилии не было видно ни разу за весь вечер в особняке, отсюда и вывод – она просто-напросто не явилась в дом.

Бабуля легонько закивала, держа обеими руками чашку, как бы согревая ладони, а после продолжила:

– У меня были другие дела. Да и вообще, что делать пожилой женщине на таком вечере? Я любитель посидеть дома, в своём кресле, а не болтать с собственными покупателями о, допустим, глобальном потеплении.

И здесь я задумалась: а могли бы ведьмы остановить глобальное потепление? Если да, то почему не сделают это? Всё-таки мне ещё трудно разобрать мышление ведьм и их чашу весов.

– Эти Олсоны сказали, что их предки жили здесь когда-то. Тебе что-нибудь известно об этом? – глотнула я чая, посмотрев на ведьму-наставницу исподлобья, будто спрашивая у неё о самой опасной тайне мира.

Та замешкалась. Женщина нахмурила тонкие брови, отчего на её лбу выступили морщины, и сглотнула жидкий комок напитка в горле, барабаня исхудалыми пальцами о чашку. Думает. Вспоминает.

– Я не помню людей в Салли Хилл с такой фамилией. Возможно, эти самые их предки проживали здесь не в мою молодость?

Я боялась услышать эти слова, потому так насторожилась и стремительно побледнела. Если верить бабушкиной памяти, то получается, что Феникс врал. А зачем ему это? Он скрывает истинную причину их возвращения? Ещё одна загадка, которую надо непременно разгадать. Я это так не оставлю.

– Возможно… – выдохнула я, повторяя за ведьмой, что всё это время странно разглядывала меня.

Её не проведёшь, она у нас ищейка.

– Тебя что-то гнетёт?

Ожидая этого вопроса, я не стала темнить и растягивать, а просто выложила все свои мысли ведьме: и о странных снах, и о непонятном ощущении, которое появляется, когда поблизости находится кто-то из Олсонов, а также о поведении Билла с моими обвинениями в его персону. Заметьте, я рассказала обо всём, кроме одного – рвоты кровью. Может, я просто испугалась диагноза? Или ещё что-нибудь такое? Однако мне просто трудно говорить об этом – и я понятия не имею почему.

Терпеливо выслушав меня, Сесилия отстранённо и в то же время твёрдо уставилась в свой стакан, время от времени дёргая бровями, словно она спорила сама с собой, и сейчас внутри неё разгорелся какой-то конфликт. К сожалению, мне не повезло стать его участником. Я дожидалась её здесь, в реальном мире.

И вот бабушка глубоко вздохнула и выпрямила плечи, положив свою горячую ладонь на мою руку. Этот жест никогда мне не нравился. Я питаю к нему неприязнь. Почему? Да потому что этот жест не сулит ничего хорошего. Как только на вашу руку кладут ладонь – не ждите добрых вестей. И в эту самую секунду я задержала дыхание, чтобы услышать режущие слова, которые разрушат в очередной раз мой привычный мир.

– Марго, запомни, детка, подобные сны для ведьмы – это сигнал от мёртвых, которые пытаются предупредить тебя о беде. А из того, что ты мне сейчас поведала, я смело заключаю, что души мёртвых ведьм хотят предупредить тебя о чём-то. Но ты сопротивляешься, не позволяешь им проникнуть в своё сознание.

Тело покрылось мурашками, а в горле застрял кислый комочек. Стеклянный взгляд бабушкиных глаз говорил о том, что данная тема очень серьёзна. Сейчас не стоит шутить или смеяться. Я не стала перебивать её своими сомнениями и просто позволила продолжить говорить дальше. Но, чёрт возьми, как же мне хочется остановить планету и сойти с неё.

– Ты должна перестать блокировать свои сны. Откройся им. Они нам не враги, помни об этом, ладно? – Сесилия мягко улыбнулась.

Мысли о том, что я должна во сне встретиться со своими мёртвыми предками-ведьмами не давали мне покоя. Как можно здраво мыслить, когда твоя жизнь, чёрт подери, мистическая история? Повезло же мне с судьбой, да?

– Связано ли всё это с переездом Олсонов? Мне от них не по себе, – скукожилась я, вспоминая первое странное ощущение при виде Феникса.

Меня терзали смутные сомнения, да и сама мысль очень пугала меня. Однако, раз она созрела в голове, значит, была какая-то причина так подумать. Я чувствовала одно – Олсоны не просто вернувшаяся в свой родной город семейка (хотя и это уже под сомнением), и возможно, они вовсе не простые люди, какими прикидываются.

– Ты об этом узнаешь, дорогая. Ведьмы тебе всё поведают, – загадочным тоном прошептала бабуля, убрав свою руку с моей, – просто нам нужно быть начеку. Раз мёртвые пытаются с нами связаться, значит, зло возвращается в Салли Хилл. Надо быть готовыми.

«Зло возвращается» пульсирует у меня в голове. Перед глазами как фильм показались нарезки минувших дней: от первой встречи с Биллом до борьбы с Сарой. Пережить подобное ещё раз? Какой сумасшедший пойдёт на это? В одном уверена точно – Билл и Генри обрадуются новостям. Эти два чёртовых любителя экшена готовы к любым опасностям. Но это не точно.

* * *

Изменения коснулись и школы. Нет, речь не идёт о покраске шкафчиков, здесь дело в другом – в учениках. Они болтливы, активны и даже улыбчивы. Весь город будто взяли и подменили. Может, нас захватили пришельцы, которые вставили в наш мозг микрочип и теперь управляют нами? Э, нет. Скорее драконы и грифоны с гномами.

Когда закончился третий урок, я спрятала свои учебники прочь и достала из шкафчика фиолетовый контейнер с едой, после чего, не мешкая, поплелась в кафетерий, где за нашим обычным столиком меня ждали парни. Так каково было моё удивление, когда я увидела за нашим местом ещё людей, а именно новеньких учеников Старшей школы Салли Хилл – Скай и Феникса. Мои шаги замедлились, пока я совсем не остановилась в паре метров от стола, где подростки что-то бурно обсуждали. Не знаю, почему мне стало грустно, не знаю, почему в душе образовалась дыра. Просто, смотря на эту сцену, я ещё больше возненавидела Олсонов, которые что-то скрывали от всего города. От доброжелательно улыбающегося им Билла, от задумчивого Генри, от меня… И именно об этом мне не терпелось рассказать друзьям. Однако… вы всё видите сами.

Очнувшись, я перевела дыхание и вновь заставила свои конечности функционировать.

– Привет, – натянув вежливую улыбку, сказала я, садясь на стул рядом с Биллом, с которым мы хоть и разговариваем, но от его слов веет холодом.

Вновь в кожу впились иголки, вновь это странное чувство. Боже!

– Привет, Марго. Надеюсь, ты не против, что мы с братом составили вам компанию? – обратилась ко мне Скай, быстренько поменяв тему беседы. И вроде бы в этих предложениях не было ничего такого, но я явно слышала нотки стёба.

Достав из контейнера сэндвич с курицей, я оглянула стол, оценивая еду ребят: с Генри все понятно, Билл с картошкой и сырным соусом, а у Феникса лишь нетронутое яблоко и сок, у его сестры гамбургер и морковные котлеты. Ничего подозрительного. Может, я просто изнурила себя? Надо отвлечься.

– Есть планы на вечер? – спросила я, откусив кусок сэндвича.

К счастью, содержимое в тостах не шлепнулось на стол. Уже хоть что-то. На вопрос отвечает Генри:

– Я собираюсь показать Скай город, давно это планировали, – оживился он, почесав нос свободной рукой, а затем добавил: – спасибо ещё раз вашему отцу.

Феникс, который сидел рядом с Ридлом, хлопнул его по спине и улыбнулся. Кажись, все были в курсе событий, все, кроме меня одной. За что спасибо Николасу? Вихрь вопросов образовался в моей голове, и я не сдержала своего любопытства:

– Я что-то пропустила? – неловко улыбнулась я во весь рот, изогнув вопросительно брови.

Мне не нравится оставаться в неведении происходящего.

– Мать Генри уволили с работы, а мистер Олсон любезно предложил ей работу, тем самым спас их от внепланового возвращения домой, – дал объяснения Билл, бросив на меня мимолётный взгляд.

Удивлена, но не показала этого. Лишь кивнула и продолжительно замычала, дожёвывая во рту свой бутерброд. Ладно, проехали. Я снова набрала воздуха и обратилась к Хоферу, который сегодня по традиции накинул на себя пиджак с инициалами «B. H», и я этому была безумно рада. Хоть что-то остаётся без изменений.

– А что насчёт тебя? Может, сходим в «Мокко»? – спросила я его, вспоминая те замечательные дни, когда мы вместе бродили по городу, болтая обо всем и периодически обнимаясь, как обычные влюблённые парочки из кинофильмов.

– Прости, Марго, но мы с Биллом договорились сыграть в биллиард у нас дома, – сверкнул глазами Феникс, поспешно добавил, сложив губы в невидимую полосу, – если, конечно, ты не против?

По сути, кто я такая, чтобы запрещать Хоферу играть в биллиард? Но тот факт, что он будет находиться несколько часов с этим… человеком, меня бесит. Нет, не так, меня это приводит в слепую ярость. Мы не знаем, кто они, это очень невыгодно. Скрыв разочарование и обиду, я улыбнулась и сделала самое беззаботное лицо, какое только смогла:

– Конечно же вы можете расслабиться, о чём речь? Значит, сходим в следующий раз…

И вдруг Билл сделал то, что мне было необходимо. Видимо, он почувствовал фальшь в моих словах и в следующее мгновение приобнял меня одной рукой, притянув к себе ближе. Стресс, злость, обида – всё это обратилось в пыль, и мне удалось ощутить умиротворение. Ура!

– Завтра я целиком и полностью твой, – фирменно улыбаясь, сообщил мне Хофер, поглаживая большим пальцем мое плечо.

– Договорились.

Гвалт в кафетерии увеличился, и я перестала слышать собственные мысли. Слава Богу. Не успев вдоволь насладиться объятиями Билла, к нашему столику подходит одна личность, с которой мы не раз имели дело. На удивление девушка направилась не к сыну мэра, а к новенькому парню. Она, улыбаясь во все зубы, встала сзади него и обвила тоненькими руками его шею, наклонившись к шёлковому лицу Феникса. Тот довольно улыбнулся. Вот как значит, у Фурии новый предмет воздыхания. Я поражаюсь ей, ещё пару месяцев назад она бегала за Хофером, а сейчас я вижу совершенно иную картину. Хотя мне ни к чему жаловаться, ибо сбылись две мои мечты: первая – Фурия оставила в покое меня, вторая – она отстала от Билла.

– Привет, – замурлыкала Хофман, не обращая внимания на присутствующих, – сегодня всё в силе?

Скай закатила глаза и повернула шею в противоположную от темноволосой сторону, мечтая, чтобы та поскорее исчезла. Здесь я с ней абсолютно солидарна.

– Да, но сперва мы с Биллом хотим сыграть в биллиард, – поглядел на девушку Феникс, игриво улыбаясь, – я позвоню тебе, когда освобожусь, ладно?

Урия выпрямилась, а ухоженные руки всё ещё находились на плечах брюнета, и довольно озарилась улыбкой.

– Буду ждать твоего звонка, – пропев это, она грациозно зашагала в сторону, пока не пропала из виду, смешавшись с толпой.

Все привыкли к подобному зрелищу, только сменился главный объект. Думаю, Фениксу это только на руку. В конечном счёте, абсолютно все играют с Фурией. Любовь – нет ей в этой истории места. Ни одна из сторон вроде не жалуется.

– Наконец она ушла, – буркнула Скай, недовольно нахмурив ровные брови.

– Да ладно тебе, сестрёнка. Она не так уж и плоха, – заступился Олсон-младший.

– Будь осторожен, Феникс. От Ури трудно избавиться, – предупредил того Билл, язвительно усмехаясь, – хотя у меня было легче – со мной же была Марго.

Все захихикали и уставились на мою кислую мину.

– Ха-ха, как смешно, – боднула локтем в живот парня я, пытаясь не обращать внимания на смешок ребят.

Уж поверьте, смешки в мою сторону – не самая большая трагедия в жизни. Мы через это уже проходили.

Пока друзья смеялись надо мной и вспоминали прошлое, я с трудом сдерживала стон, который провоцировало покалывание по всей коже. Всё-таки с Олсонами что-то не так.

* * *

Когда одиночество единственное, что у тебя остаётся – ты сходишь с ума. Так я думала раньше. Так думали мои родители. Друзья. И враги. Но сейчас эта фраза стала для меня пустым звуком, потому что я отнюдь не в одиночестве. И, наверное, никогда там не была.

Пока родители сидели в гостиной и смотрели остросюжетное кино, поедая купленное мамой крем-брюле, я готовилась к колдовству. Если вы представляете пиктограмму, мел, чашу с кровью, жертвенную крысу и книгу заклинаний – пожалуйста, остановитесь. Отчасти не всё в вашей фантазии правда. Я сижу по-турецки на своём паркете, прямо в середине комнаты. Свет потушен, помещение освещают три свечки, которые образовали невидимый треугольник: две рядом со мной (слева и справа) и одна напротив. Мелом я медленно и аккуратно черчу линии, тем самым соединяя каждую свечку между собой. Теперь треугольник отчётливо виден. Страшно ли мне колдовать одной, без бабушки и её наставлений? Не очень, я уже хороша в практике, и Сесилия гордится мной. Она все время повторяет, что я могущественная ведьма. Пора это доказать, в первую очередь самой себе.

Зная свою мать, я закрыла дверь на замок, чтобы та в самый неподходящий момент не вошла в комнату. Уже представляю её удивленный взгляд и крик, затем допросы и истерика. Я раскрыла древнюю книгу ведьм на нужной странице и положила её на свои ноги. Чётко выведенные буквы, складывающиеся в слова, которые после образовывали заклинание, пугающе бросали тени. Далее – самое интересное. Не спрашивайте, как мне это удалось сделать, потому что часть моей памяти как будто отшибло, или в тот момент я находилась в прострации, честно, ничегошеньки не помню. Но мне как-то удалось достать нить волос Скай и ручку Феникса. Хотя, по-моему, я вспомнила: у нас с Олсоном младшим общий урок математики, а пшеничного цвета волос юной красавицы мне удалось достать на уроке анатомии: девушка сидит впереди меня, и как повезло, что в тот момент, пока все записывали конспект, я присвоила себе упавший на спину волос Скай. И теперь эти предметы передо мной.

Плавным движением кладу нужные ингредиенты в центр треугольника, а между ними рисую небольшой круг, в котором спустя секунду стоит обычный прозрачный стакан с водой. Цель этого колдовства: узнать, кто есть Олсоны. Если заклинание сработает, мне удастся подобраться к ним ближе. Это будет большой прорыв.

В комнате стало совсем тихо. Даже шум телевизора доходил до моих ушей приглушённо, словно из трубы. Поправив волосы назад, я сомкнула веки и сконцентрировалась на семейке странных поселенцев. В темноте всплывает сперва лицо Феникса, наш с ним танец и беседа, затем настал черёд Скай, а именно её улыбки, разговора и глаз. Сердце в груди забилось чаще, я мгновенно распахнула глаза и схватилась за серебряный нож, который будет служить мне проводником из прошлого или настоящего двух человек.

– Арканум матус те мелл стениум туам. Арканум матус те мелл стениум туам, – металлическим голосом считывала я заклинание, и огонёк свечей беспорядочно задергался и поддался вверх, прожигая темноту.

Стакан с прозрачной жидкостью в центре треугольника забурлил, и пузыри с воздухом лопались на его поверхности. Я чувствовала, как с каждым произнесённым мною словом нож в руке раскалялся, подобно камню в пустыне. Сердце бешено отбивало ритм, от чего грудная клетка сильно тряслась. Раз за разом произношу заклинание, зажмурив глаза, чеканя каждый слог. Нож в руках, наверное, даже покраснел от градуса огня, который в нём поселился. Кажется, ещё секунда и серебро в моих руках расплавится или рванёт, как праздничный фейерверк, но потом происходит всё слишком быстро: вот бурлит вода, накаляется нож, стучит сердце, звучит заклинание, а затем полная тишина… и кромешная тьма.

Я всё ещё слышу учащённое сердцебиение и ощущаю горячий нож в своих руках, и даже чувствую… это что, ветер? Лёгкое дуновение ветерка? Резко открываю глаза в ожидании увидеть картинку, в которую мне повезло попасть. Однако передо мной одна только пустота, чёрная пустота. Мои ноги больше не сложены, теперь они висят, как постельное бельё на верёвке. Крепче сжав нож в руке, я немного обожглась, но не издала ни звука. Где я? Это омут? Чей: Феникса или Скай?

Вдруг мои уши пронзает тоненький голос. Сперва я не могла понять, кому он принадлежит, ровно так же, как и откуда он исходит, пока до меня не дошло, что вопль звучит со всех сторон. Он окружает меня, притесняет и давит, как какой-то нелепый мальчишка, издевающийся над крохотным муравьем. Душераздирающий, как будто нечеловеческий вопль всё увеличивается и становился громче, пока я не слышу его уже совсем под ухом. Картинка так и не появилась, но это было и необязательно. Надеюсь.

– Неееееееееет! Очнись! Пожалуйста, Бога ради, открой глаза! Маменька, открой! – разрывается девичий голос, утопая в слезах, в которых она задыхалась, судя по прерывистому дыханию.

Я повернулась налево, ибо показалось мне, что кто-то стоит совсем близко со мной. Темнота не рассеивалась.

– Полно тебе, полно. Перестань, дитя, изводить себя, – сказал кто-то новый.

Голос женский, сухой, но нежный. Кажется, носитель этого голоса – женщина преклонного возраста. До меня доходят какие-то посторонние звуки: женщина гладит девушку по спине, а та судорожно всхлипывает.

– Она умерла, сестра! Что же мне теперь делать без неё? Как мне жить? Маменька, на что ты меня оставила? – повторно заревела девушка, заикаясь.

«Сестра»… Возможно, медсестра?

– Бедняжка, поди ко мне, я тебя утешу, – судя по звуку, сестра её обнимает.

– Лорд Болтендург теперь точно возьмёт меня в жены! Насильно! За волосы! А я не люблю его, я ненавижу его! Элен, как мне быть, родненькая? Я совсем одна, сиротка! Погубят! Погубят!

Девушка, которую я узнала с первой нотки, совсем пала духом и завыла подобно раненому животному. Я не могла понять одно… «Лорд», «маменька», какое это время? Ничего не понимаю.

– Не плачь, милая, мы что-нибудь удумаем. Не станешь ты женой этого сухаря, не плачь! – утешает девушку та, что зовут Элен.

Не вижу, но слышу, как Скай отлетает от пожилой женщины и, полагаю, смотрит ей в глаза.

– Нет, Элен, ты не понимаешь. Он чудовище! Это он убил моего кузена, он отобрал наши земли, он потребовал у матери мою руку! Чудовище! Всю мою семью погубил и за меня теперь берётся, мерзавец! Ой, несчастная я теперь, Элен!

– Тьфу, дура! – топнула ногой Элен. – Что ты, неладная, сама на себя беду навлекаешь? Вытри свои глазки, таким глазам непозволительно плакать! Есть выход…

Минутная тишина. Сперва мне подумалось, что трагичная сцена закончилась, но резкий звук вновь привлекает моё внимание.

– Да, есть один выход… – шмыгнула носом Скай. – Если Лорду так угодно, буду я его супругой. Он получит мою душу, мою руку, тело, сердце…

– Что ты такое говоришь?! – возмутилась женщина.

– …Получит меня, но мёртвую.

Элен в ужасе ахнула, а затем завыла. Она начала кричать и умолять Скай передумать, но та всё решила окончательно. В голове пульсируют их крики, а потом наступает мёртвая тишина. Но чувствую, это ещё не конец.

Сперва тихо. Затем достаточно, чтобы я сумела расслышать, донёсся шум дождя, разбивавшегося о землю. Я не чувствовала влагу, ибо здесь я как призрак и не могу до чего-нибудь коснуться. Однако холод пробирал мои кости, и я обхватила себя руками. Картинка так и не появилась. Опираясь на слух, мне удалось разобрать то, где я сейчас нахожусь: шум реки, дождь, шелест листьев, где-то пение лесной птицы. Но ни одного голоса человека. Лишь прерывистое дыхание. Здесь кто-то есть.

– Что вы делаете, мисс? – это не тот голос, который я ожидала расслышать. Мужской. Твёрдый. Бархатный.

– Вам знать это ни к чему. Идите своей дорогой, – отозвался слабый и охрипший голос Скай.

– Если вы планируете покончить с собой, мисс, здесь вам желаемого не добиться. Здесь невысоко. Себя лишь покалечите.

Парень. Носитель бархатного голоса молод. И он хочет ей помочь.

– Ничего. Возможно, уродиной он передумает на мне жениться…

– Позвольте полюбопытствовать, кто «он»?

Ветер сменил курс, и капли дождя замешкались, бросаясь, как испуганные букашки, в разные стороны.

– Зачем вам знать? – громко в раздражении спросила Скай. – Что вам от меня нужно?

– Вы юная. Вам рано умирать. Я не хочу, чтобы вы умирали.

– Вы меня не знаете, и вам должно быть всё равно!

– Так и есть. Мне всё равно. Но я не хочу, чтобы вы умирали.

Нож в моей руке вновь нагрелся, и я зашипела от боли, переложив его в другую ладонь. В это мгновение голоса уносятся куда-то далеко, и я остаюсь одна. Но надолго ли? Некоторое время все было тихо. Темнота заполнялась лишь моим дыханием. Я уже думала вернуться в реальный мир, как надо мной появляется серое небо с тучами. Кое-где появлялись трещины просвета, и я прищурила глаза. Остальное не изменилось ничуть. Тьма тьмой.

Вдруг, неожиданно, серое небо исчезает, а ему на замену приходит высокий потолок с огромной хрустальной люстрой. Пустота наполнилась музыкой, смехом и болтовнёй. Стоп. Я знаю это место.

– А что означает твоё имя? – доносится неподалёку голос.

Боже. Это мой голос. Тело парализовало, я забыла, как дышать. Значит, сейчас черёд воспоминаний Феникса, и почему именно вечер в его доме?

Парень отвечает мне, объясняет значение их с сестрой имён. Бла, бла, бла! Мне всё это известно.

– Марго Ван де Шмидт! – прозвучала моя реплика, а затем реплика Феникса:

– Ван де Шмидт… – по слогам произнёс он, точь-в-точь как на вечере, – perfecto!

Я не успеваю ничего понять, как уже вскрикиваю от боли. Нож в руке весь покраснел, а ладонь задымилась, и в темноте повис запах горелого мяса. Не мешкая, я надавила острым краем ножа на свою ладонь, после чего показалась кровь. Сжав кулак, я смотрела, как капли багровой жидкости капают на раскалённый нож и тотчас закипают. Невидимая сила сбивает меня с ног, и я моргнуть не успеваю, как оказываюсь в своей комнате. Открываю глаза, отрывисто дыша, как после долгой эстафеты. Всё ещё находясь за пределами реальности или рядом с её границей, бросаю серебряный прибор на паркет. Кровь и ожог на раскрытой ладони доказательство того, что мною прожитое – не сон или галлюцинация, а быль. Но вскоре мои глаза наблюдают за тем, как следы магии на моей руке мгновенно исчезают. Жуть… Судорожно выдыхаю, обхватывая магический треугольник взглядом. И меня начинает трясти: волос Скай исчез, оставив после себя пепел, а ручка Феникса расплавилась, от чего синяя паста растеклась по углам треугольника, не выходя за её пределы. Сердце замерло и попятилось в пятки, когда карие уставшие глаза перебегают к прозрачной чашке, жидкость которой стала чернее чёрного, словно дно колодца. А это, как известно любым ведьмам – подтверждение присутствия зла. Свечи потухли.

Тучи сгущаются

Газета упала на стол.

Он не мог поверить увиденному, а если и мог, то не хотел. Выпрямив широкие плечи, парень принялся безостановочно ходить взад-вперед, взъерошивая время от времени свои каштановые непослушные волосы. Думать? Нет, он не мог спокойно думать; опьянев от злости, брюнет перестал себя контролировать. Как такое произошло? Сперва аптека, затем какой-то участок земли, а сейчас? Куда смотрит, чёрт побери, его отец? Нет, так нельзя всё оставлять, это невозможная наглость. Он должен закрыть этот вопрос. Поставить жирную точку в этом деле.

Билл оторвался с места и с шумом распахнул деревянную дверь, покинув свою комнату, где осталось царить гнетущее напряжение. Стены коридора заполнялись постукиванием каблуков его лакированной обуви. А воздух стал горячим и сжатым, тому виной гнев юного Хофера. Повезло, что на пути брюнета не появилась Адель или садовник, или охрана, ибо он непременно бы отыгрался на них, рявкнув пару раз или послав их к чёртовой матери.

Парень крепко ухватился за металлическую ручку двери и навалился всем телом вперёд, отчего преграда растворилась в сию секунду перед ним, как по волшебству. До ушей молодого человека донёсся голос отца, который оживлённо беседовал по телефону и изредка поглядывал на какие-то бумаги. Когда Билл закрыл за собой дверь, зазвонил второй телефон, и в комнате образовался ужасный шум. Он оценивающе поглядел на Томаса Хофера, что важно сидел за своим большим столом, где умещалось практически всё: компьютер, три телефона (красный, белый и бледно-жёлтый), стопка бумаг и куча прочего хлама. Пора бы устроить генеральную уборку. Он обязательно скажет это в своей манере домработнице, но сейчас на первом плане только серьёзный разговор с отцом. Наконец, мэр оторвал взгляд с каких-то документов и исподлобья поглядел на ворвавшегося в его кабинет сына. По играющим скулам, кривым губам и по искоркам в карих глазах Билла мужчина сразу догадался о его расположении духа и уже собирался выслушивать недовольство вошедшего. Это невозможно оттянуть или перенести на следующую встречу. Мэр Хофер поблагодарил какого-то человека за понимание и бросил трубку телефона, громко вздохнув полной грудью, как бы говоря этим вздохом «мне срочно нужен отпуск». К сожалению, у мэра отпусков не бывает.

– Папа, ты в своём уме? – выпалил резко Билл, как только его отец попытался заговорить.

Лучшая защита – это нападение. Брюнет положил свои руки на пояс и громко фыркнул, прокручивая в голове отцовские ошибки.

– Во-первых, измени свой тон, а во-вторых, я не обязан отчитываться перед тобой за все свои действия и решения. Не дорос ещё, – сталь звучала в голосе мэра. Он грозно расширил глаза и гордо вскинул подбородок, пытаясь дать понять единственному и любимому сыну, что он не желает с ним ссориться. Однако Билл не разделял его мысли, он слишком зол и упрям, чтобы сказать себе «стоп».

– Папа, что ты творишь? Зачем отдаёшь этому мерзавцу столько зданий? Я думал, вы договорились только на аптечное дело!

Томас нахмурил брови, стараясь припомнить вечер выгодного соглашения двух сторон. Мысли его метались из стороны в сторону, он не в силах поймать хоть одну, поэтому сдался и выпрямился в своём кожаном кресле.

– Пойми, сынок, он бизнесмен. Ему нужно куда-то вкладывать свои деньги. Это выгодно. Он будет строить здесь свои магазины или, допустим, рестораны, половина прибыли идёт мэрии, а его здания привлекут новых жителей. Что тебя не устраивает? – объяснил мужчина, жестом показывая каждый план своего коллеги-бизнесмена.

Билл в недовольстве стиснул зубы и медленно подошёл к столу, выпучив глаза прямо на лицо мэра, скулы которого покрылись щетиной.

– Папа, этот человек закупает весь Салли Хилл, понимаешь? Власть у того, кто владеет городом, ты вообще в курсе этого?

– Я мэр – город мой, – заверил Томас Хофер, скрестив руки на поверхности стола. Голос его не дрогнул.

– Это только пока. В будущем ты будешь не владеть городом, а лишь занимать его, – Билл выпрямился, – подумай над моими словами и открой глаза наконец. Николас забирает у тебя город.

Последние слова брюнета повлияли на мэра как удар молнии или мощный заряд тока. Кровь застучала в висках, а грудь затряслась. Однако Томас был упёртым человеком, этим он пошёл в своего деда. Гены дают о себе знать.

– Ты заблуждаешься, Билл.

Парню хотелось обозвать его кретином и слепым дураком, но он не мог. Не потому, что боялся, а потому, что Билл жалел своего старика. Ему нужна помощь, и он готов оказать её. Теперь Олсоны для него объект наблюдения.

Брюнет, ничего не сказав, распахнул дверь настежь и пулей вылетел вон, пытаясь совладать со своим гневом.

* * *

Я так ждала прихода ведьм в своём сне, что от ожидания всю ночь крутилась и вертелась, размышляя о бабушкиных наставлениях, о прошлом Скай, которое больше всего запутало меня. В конце концов я уснула лишь под утро, и, как ожидалось, никто ко мне не захотел наведаться в сон. Сна, собственно говоря, вообще не было. Только темнота.

Всё мое утро опиралось на мыслях. Родители снова о чём-то спорили, и их крики волнами заполняли весь дом, как отравленный газ замкнутое помещение. В школе было уныло – ничего так не раздражает, как нудные уроки географии. Или стрёмные речи нашего директора. Коридоры украшены цветами, в основном это были розы и лилии. Если все говорят правду, то эти самые цветы доставляют в Салли Хилл из больших городов Европы, где их специально разводят в теплицах. Очень красиво, ничего не скажешь. Если вы думаете, что эти цветы привезли по случаю какого-нибудь праздника или другого радостного случая – вы ошибаетесь. Нет здесь ничего веселого. Море крови, слёз и разорванных сердец. Для каждого жителя этот день по-своему тягостен и жесток, но есть ещё два человека, души которых призрачно бледны и холодны. Для этих людей завтрашний день вдвойне жестокосердный. Завтра умрет Фрэнсис Хофер, её варварски растерзает волк-людоед или иначе отец Эдди, или иначе оборотень, или иначе Сара. Но никто об этом пока не знает. Завтра трудный день для всего города, но в особенности для Билла и Томаса Хоферов. Я знаю это и поэтому хочу оказать максимальную поддержку тому, кто мне по-настоящему дорог.

«Мокко» также, как и весь Салли Хилл, готовился к завтрашнему трауру, который останется в наших сердцах до конца веков. Официанты навешали на главную стену, где раньше красовались отзывы посетителей, рамки с фотографиями жертв кровожадного монстра. Вот улыбающийся чёрно-белый портрет Харпер Уинклер, слева от неё Эвелин Гипс, затем Грин, а посередине весит фоторамка с фотографией женщины с тёмными блестящими волосами и широкой улыбкой. Она наклонила голову набок, а по её проблескам в глазах видно, как ей дорога была жизнь, каждое её мгновение, секунда… Как вы уже успели догадаться, это фотография Фрэнсис Хофер. В это мгновение по телу прошёлся ток, заставивший меня ненадолго задержать дыхание. Стена заполнена не двенадцатью рамками с чёрными лентами, как это было в прошлом году или в позапрошлом; теперь их здесь пятнадцать. Добро пожаловать в длинный список Смерти, миссис Чакер. Маленькие серые глаза, пружинистые волосы медного цвета, обычные губы, – на меня смотрит фотография мёртвого друга, слова которого до сих пор звучат в моей голове. Такое ощущение, будто он сейчас оживет и выберется из стеклянной клетки, подойдёт ко мне в своей неуклюжей манере и обнимет. Я бы могла в это поверить, я хотела бы в это верить, но бестолку. Он не вернётся. Эдди мертв. Точно так же, как и остальные четырнадцать человек. Они все мертвы. Эдди записали в число «дюжины» из-за того, что он покончил жизнь самоубийством по причине трагической смерти (убийства) матери волком-людоедом. Боже, знали бы люди правду…

– Я опоздал, – запыхавшись, садится напротив меня Билл, бросая рюкзак и утеплённую джинсовую куртку на красный диван.

Миг – и мои глаза отвлекаются от стены с надписью «Мы вас помним», и я тяжело выдыхаю, отмахивая от себя гнетущий вопрос: видел ли Билл эту стену памяти? Хотя, думаю, если даже и видел, то ему уже не привыкать. Весь город говорит об этом. И так каждый год. Третье февраля – кровавый день.

– Я заказала нам горячий шоколад с зефирками, – выдавив ласковую улыбку, сказала я, кивнув головой на белую чашку.

Хофер обещал посвятить день мне, и он посвятил… Правда, с его обещания прошло два дня.

– Круто. Спасибо. Но мы с Фениксом недавно перекусили, в меня больше ничего не лезет, – он даже не взглянул на горячий шоколад.

Я почернела от обиды и огорчения, но быстро исправилась, чтобы брюнет ничего не заметил.

– Вы с Фениксом хорошо сдружились. Почти всё свободное время проводите вместе.

– У нас много общего. А что, тебя что-то напрягает?

Прямо сейчас рассказать ему свои подозрения насчёт семейки Олсонов нельзя, ибо своими действиями я могу спугнуть Билла. А он мне нужен. Возможно, ещё не время говорить. Да, слишком рано раскрывать карты.

– Абсолютно ничего, – одарила я его своей простодушной улыбкой, резко сменив тему беседы, – ты как?

Билл в недоумении выгнул одну бровь:

– В смысле?

– Я говорю о завтрашнем дне. Ты можешь выговориться, если что, я рядом, – мои слова заставляют парня напрячься и выпрямить плечи, а это не совсем хороший знак, потому я решила добавить, – мы можем завтра поехать в церковь вместе, что скажешь?

Билл наконец-то взглянул на чашку со сладким напитком, в котором маршмеллоу таяли на наших глазах, а затем облизал губы и остановил свой холодный, но сдержанный взгляд на моём поникшем лице.

– Я должен быть рядом с отцом. Для него завтра тоже тяжёлый день.

– Понимаю. Прости.

Хофер взял меня за руку и смягчился. Это позволяет мне избавиться от тяжёлого груза на спине и расслабиться. Такое ощущение, словно всё вокруг перестало существовать, и есть только мы. Почему хоть один день в Салли Хилл не может быть спокойным? Почему всегда что-то да происходит? Человечество – это один большой муравейник, который постоянно подвергается разрухе.

– Всё хорошо. Но мне правда нужна твоя поддержка. Ты веришь мне? – Билл проницательно взглянул мне в глаза, как бы выискивая в них беглого преступника.

Оцепенение. Казалось, прошло минут двадцать-тридцать с того момента, как он задал мне этот вопрос. Он буквально повис в воздухе, и мы дышим им: вдыхаем каждый слог, каждый звук. Ты веришь мне? Когда-то и я задавала подобные вопросы, боясь услышать отрицательный ответ. Брюнет что-то не договаривает, и это настораживает меня. Но я все же дала ему слово:

– Я верю тебе. А ты мне веришь?

Без колебаний Билл отвечает:

– Верю.

Таким странным способом мы, можно сказать, дали друг другу клятву во чтобы то ни стало всегда верить. Верить. Странный набор звуков. В этом слове больше вранья, чем в каком-либо другом. Верить. Но стоит ли? В этом вся проблема.

* * *

Церемония проходила недолго. Высокие двери, имеющие цвет сырого дерева после дождя, отворились, и народ в чёрном покинул стены храма, как открытая бутылка своё содержимое. Те семьи, которые потеряли своих близких, обнявшись, направляются по голой аллее к кладбищу, чтобы навестить тех, что были зверски убиты. Кто-то держит в руках рамки с фотографиями мертвых, другие несут цветы, а кто-то просто медленно плетётся за остальными, сохраняя скорбный взгляд и печальную мину. Мэр со своим сыном идёт впереди всех; у него при себе огромный букет чёрных роз, а в руках Билла Хофера любимая фотография его покойной матери. За ними шествуют, утирая слезы, семьи «дюжины». Так как родственники Чакеров не смогли сегодня прибыть в город, я решила, будет правильным мне хранить память о нём. Рядом со мной плетутся родители. Они крепко держат в руке по одной розе и смирно шагают за остальными, изредка бросая на меня обеспокоенный взгляд. Но я в порядке. Я не хочу сегодня плакать или устраивать бойкот, мне просто хочется вспомнить друга и на мгновение забыть о том зле, с которым мы столкнулись. Напечатав фотографию Эдди, ту самую, что висела в «Мокко», я аккуратно вложила её в деревянную рамку, чтобы сейчас с гордостью нести её в руках. Никто не знает, что сделал Эдди. Он юный герой и жертва обстоятельств. Покойся с миром, Эдди Чакер.

Снег под ногами встречался редко, в отличие от луж или желтой слякоти. Серое небо явно разделяло с нами боль утраты и вот-вот готово выпустить водопад слез.

Чёрная волна дошла до кладбища, где теперь нет места ступить лишнего шагу. Я села на корточки перед могилой рыжего друга и дотронулась холодной рукой до не менее бесстрастного надгробного камня с изображением молодого человека. Если бы не толпа людей, я бы воспользовалась магией и заставила бы вырасти весенние цветы на его могиле. Не сегодня. Мама положила свою наполовину раскрытую розу на остальную кучу цветов для Эдди, а папа отнёс свою для его мамы. Мы зажгли свечи, обменивались добрыми словами или просто молчали, чтобы мертвые знали, что живые их помнят. Заметив мелькающую фигуру Билла среди чёрной толпы, я рысью помчалась к нему, говоря прохожим «извините», «простите».

– Я сожалею, – подбежала и обняла за шею Хофера, крепко сжав веки, как будто это способно всё исправить. В следующую секунду я чувствую его руки на своей спине. Мы стоим обнявшись ещё некоторое время, а потом синхронно, словно договорившись, отдаляемся друг от друга. И теперь мне удаётся разглядеть его мрачное, бледное, почти прозрачное лицо. Разбитый вдребезги парень. Иначе не скажешь. Из ниоткуда чудесным образом перед нами появляются Генри и Скай, а уже за ними виден силуэт Феникса. Мы поочерёдно высказали друг другу соболезнования. Хотя, как по мне, эти приезжие не понимают суть сегодняшнего дня, поэтому мне больно слышать из их уст «соболезную». Генри же смог сделать мне одновременно колко и тепло: он обнял меня и прошептал на ухо «мне жаль Эдди, у тебя милая косичка». Я кое-как выдавила подобие улыбки, в то время как моё сердце обливалось кровью.

– Это ужасная трагедия. Мы и не знали, что здесь водится волк-людоед, – волнующе произнесла Скай, держась рядом с братом.

– Уже нет, – резко бросила я, затем прикусив язык. Не стоило мне этого говорить в порыве гнева.

Все поглядели в мою сторону. Выражение лиц Билла и Генри говорило: «Зря». Чёрт подери.

– Его поймали? – влился в беседу Феникс, изучая физиономию каждого.

Как раньше я этого не замечала, он опасный тип. У него хитрые глаза.

– Нам ничего неизвестно об этом, – соврал Хофер, заснув руки в карманы пальто.

– Что ж, мы скажем своему отцу, тот быстро устранит этого монстра. Охота – наше излюбленное занятие, – продолжил брюнет с безмятежной улыбкой, будто речь идёт о мороженом.

В груди всё онемело. Я пытаюсь сохранять спокойствие, но мои глаза выдают меня, поэтому я опустила их на землю, рассматривая свою испачкавшуюся подошву обуви. Если Феникс сделает это, Билл не сможет обращаться, а это ему необходимо. Держать внутри себя оборотня, это вам не чихуахуа в сумке прятать.

– Нет необходимости принимать крайние меры, Феникс. Мэр поставил забор по всему периметру леса. Люди в безопасности, – сказал в своей холодной манере Генри.

О да, я скучала по этому ледяному принцу.

– Полагаю, с мэром проблем не возникнет? Он и сам будет рад такой идее, а, Билл? А насчёт безопасности я бы так не спешил. Неизвестно, что может произойти уже завтра.

Повисло напряженное молчание. Хофер сверлит неприязненным взглядом Олсона. Они будто ведут немой диалог, где мы остались безучастны. Каждый из нас невольно стал свидетелем того, как скулы на лице Билла твердели и превращались в остроконечный камень, глаза щурились и горели гневом, а тем временем на лице Феникса не дрогнул ни один мускул. Эта игра взглядов продолжалась бы до вечера, если бы к нам не приблизилась мужская фигура. Моя кожа получила кипяток и в ужасе завопила, однако я не издала ни одного лишнего звука. Туман в глазах рассеялся, и мне удалось разглядеть человека.

– О, пап, – отвлёкся Феникс, растянув рот до ушей.

Перед нами во всей красе стоит мужчина сорока с лишним лет, среднего телосложения и пепельными волосами, уложенными вверх. Его глаза имеют форму лепестка ромашки, а цвет их темный, почти чёрный. Нос прямой, а кончик острый, слегка имел благородную форму. Это тот самый Николас Олсон. Его взгляд плавно гуляет сперва по Генри, а затем он перешёл на меня и замер.

– Знакомься, отец, это наши школьные друзья, – каким-то странным голосом представила Скай, указав рукой на нас с Ридлом.

Девушка обратилась к отцу так, словно они друг другу чужие люди. Хотя, судя по внешнему грозному виду Николаса, она его просто побаивается. Я её понимаю.

– Здравствуйте, – чеканя каждую букву, произнёс тот, а после повернул шею к детям, – мы уходим.

– Как? Сейчас? – удивилась девушка. – Мы хотели дождаться вечера, чтобы написать письма мёртвым и бросить в костёр.

Обычное дело. Каждый год в день памяти жертвам волка абсолютно все жители городка пишут письма для мёртвых и сжигают их на городском костре либо в любом другом месте. Главное то, чтобы ветер разнёс пепел предложений по воздуху. Радость в том, что писать можно не только «дюжине», но и своим родным. Это уже традиция.

– Зачем тебе это, Скай? Тебе некому писать письма, – грубо отмахнулся Николас, сверкнув тёмными глазами.

Девушка с пшеничными волосами поникла и спрятала лицо, собираясь с оставшимися силами. Этот человек чёрствый урод.

– Пошли, Скай, – подогнал сестру Феникс, развернувшись к нам спиной.

Никто из Олсонов не попрощался, лишь девушка бросила напоследок потерянный взгляд на Генри, а потом растворилась в толпе. Любезность или фальшивая игра Олсонов подходила к концу. Они долго не смогут играть в идеальных людей. Рано или поздно, но маски падут.

Позже, с наступлением сумерек каждому вручили листок с ручкой. Кто-то прямо в эту секунду пишет письмо на кладбище, рядом с мёртвой женой, которая ушла так скоро, не сказав «прощай». Какой-нибудь одинокий парень, потерявший мать, сидит за своим столом дома и царапает ручкой заветные слова, которые он не смог сказать родному человеку при жизни. Другой же чиркает, а затем скомкает листок в клубок мусора и бросает в угол комнаты, не понимая, зачем он пишет живому человеку, который умер только для него единственного. Кто-то сидит на своей кровати и смотрит на мерцающие огни города, вытирая слезу на щеке. А кто-то сидит за столом в «Мокко», попивая горячий шоколад и старательно выводя каждую букву для рыжеволосого друга, который наблюдает за этим действием со стены из фоторамки.

Я остановилась и дала себе время поразмыслить над заветной речью. Потом, собрав мысли в одно целое, я схватилась за резинку на голове и потянула её вниз, расплетая красную косу. Волосы растрепались и стали волнообразными. Я продолжила писать. Строчка за строчкой… буква за буквой…

«Я не умею писать письма. Наверное, ты бы посмеялся над этим или просто бы кивнул, говоря, что это не конец света. Я немного огорчена тем, что людям обязательно нужен какой-нибудь повод, чтобы вспомнить любимых, которые безвозвратно ушли из жизни. А ещё больше я огорчена тем, что я одна из таких людей. Ты хотел уйти героем – и ты сделал это. Ты сказал мне, чтобы я притворилась, будто мы с тобой никогда не были знакомы, но я не послушалась тебя, потому что не смогла бы. Я хочу, чтобы ты знал, что мы нашли тот «Голос» и отомстили за тебя. Я хочу, чтобы ты знал, что у Билла и Генри всё хорошо. Они оба ничуть не изменились. Но я стала другой. Видел бы ты меня сейчас… Надеюсь, тебе хорошо там, где ты сейчас, ведь именно это ты заслужил. Тьма или свет. День или ночь. Закат или рассвет. Холод или тепло. Ты просто должен быть счастлив. Прошу, не суди меня строго, я же говорила, что не умею писать письма (эх, я раз триста употребила местоимение «ты»). Когда-нибудь мы с тобой увидимся вновь, и ты все скажешь мне лично. Я скучаю по тебе, Эдди. Мы знакомы с тобой совсем ничего, но уже такие хорошие друзья. Это самая ценная драгоценность – дружба.

Искренне твоя, Марго Ван де Шмидт – девушка, которая не умеет писать письма.

До встречи в лучшем мире, добрый оборотень».

Пегас без крыльев

Чем дальше друзья друг от друга, тем больше у них накапливается секретов. Это известный всем факт. И непонятно, что именно пошатнуло плот дружбы, на котором спокойно плыли три молодых человека. Дружба исчезает в тот момент, когда понимаешь, что доверие исчерпалось. Возможно, если копнуть поглубже, всё разрешится? Первая причина – красноволосая девушка с кучей сомнений, страхов и тайн. Ей приходится сбегать от ребят, когда она видит рядом с ними члена семьи Олсонов. Марго знала, что у них есть секрет, но просветить об этом Билла и Генри невозможно. Почему, спрашиваете вы? Дело в том, что оба крепко привязались к приезжим и хорошо ладят с ними, и никто не знает, чем может закончиться признание девушки. Она боится. Боится быть отвергнутой. Поэтому всё своё свободное время Марго посвящает блокноту с ручкой, в котором девушка сопоставляет факты, даты, свои догадки, а главное, ведение прошлого у обоих Олсонов. Она совсем близка к разгадке, буквально на расстоянии вытянутой руки. Утро, день, вечер и ночь стали для неё одним временем суток. Вот и первая бусина, оторвавшаяся с браслета дружбы и покатившаяся куда-то в сторону, где её невозможно найти.

Если вы думаете, что секретов нет у Билла, то вы глубоко заблуждаетесь. После того, как оборотень узнал о делишках Николаса, он стал холоднее относиться к своему на данный момент близкому другу Фениксу. И, как обычно это бывает у Билла, парень не сумел сдержать свою злость, отчего и всё выпалил новому другу, не подавляя гнев внутри себя.

– Я знаю, чем занимается твой отец в Салли Хилл, – как-то однажды бесцветным тоном сказал Хофер в гостях у Олсонов. Молодые люди сидели в одной из больших роскошных комнат особняка, попивая скотч и играя в видеоигры. Феникс, кстати говоря, побеждал, чего не мог вынести наш с вами оборотень, это его ещё пуще злило. Он выругался и неуклюже схватился за стакан с алкоголем, сделав большой глоток, задержал на секунду в полости рта, а затем наконец-то сглотнул. Бедняжка Билл… Его новый приятель дурно влияет на него – раньше он пил только лишь по праздникам, а сейчас любой вечер для него – повод осушить стакан.

– И что? – не отвлекаясь от телевизора, спросил Феникс.

– А то, что мне эта затея не нравится, – пылко признался Билл, хмуря густые брови. Он остановил свой каменный взор на профиле хозяина дома и хотел, чтобы тот наконец обратил на него внимание. Долго ждать Биллу не пришлось, Феникс поставил игру на паузу и нехотя обернулся к брюнету.

– Разве наши отцы не договорились? По-моему, это их дело, а не наше. Зачем лезть?

Спокойный, монотонный голос Феникса лишь подливал масла в огонь. Он говорил так, будто ему плевать на всё это (хотя, если его отец останется в плюсе, конечно ему будет всё равно), однако Билл оставался в бешеном состоянии.

– Я лезу для того, чтобы убедиться в том, что моего отца не пытаются превратить в пешку, Феникс. Делайте, что хотите, но моего отца обходите стороной и даже не смотрите на должность мэра. Надеюсь, ты понял меня, пацан? – с ненавистью в глазах произнёс Хофер, опустошив бокал со скотчем одним глотком. Феникс изучал каждое движение брюнета, сканируя его. Любой бы подумал, что сейчас начнётся спор, потом драка и в конце концов прощай дружба, но губы Феникса Олсона дрогнули в ухмылке, и он только лишь спросил:

– Ещё скотча?

Билл, недолго думая, кивнул.

Этот случай в поместье Олсонов мог намекнуть на кое-что. Не на то, что Билл волновался за своего отца, нам это и без того известно. Секрет Билла от Марго и Генри в том, что после того, как он начал пить, у него появились проблемы с гневом. А проблемы с гневом у оборотня – проблема для всех. Брюнет это хорошо понимал, поэтому старался меньше показываться Марго, поскольку она сразу почует неладное.

Билл – вторая бусина, оторвавшаяся с браслета. Уцелела одна. Но и ей недолго осталось.

Пока Марго пытается узнать о тайне семейки Феникса и одновременно роется в архивах, чтобы найти хоть одну зацепочку о её кровавой рвоте, которая время от времени напоминает о себе; пока Билл разливает в бокал красное сухое вино из погреба отца, Генри не может спокойно спать в своей кровати. Каждую секунду он поворачивается то на левый бок, то на правый, а порой покидает постель и становится у окна, наблюдая за звёздным небом с перевёрнутым полумесяцем, который напоминает чью-то фальшивую улыбку. Генри всегда больше любил звёздное небо зимой, чем летом. И даже если на улице температура опускалась ниже нуля, он стоял в куртке и откидывал голову назад, стараясь уместить весь небосвод у себя в поле зрения. Не получалось.

Он всё ещё стоит у окна. В темноте. В одном лишь нижнем белье. Его рука машинально касается щеки, что ещё не успела забыть мягкий нежный поцелуй. Сердце блондина затрепетало.

– Ты очень умён, Генри. Химия непростой предмет, – похвалила его девушка с пшеничными волосами.

Они оба остановились на школьной парковке, не желая отходить друг от друга. Скай ждал её брат, а Генри должен был идти в одиночестве, так как Марго в тот день в школе не было, а Билл уезжал, не дожидаясь друга. Или уже бывшего друга? Просто знакомого, с которым они вместе искали оборотня, а потом боролись с ведьмой.

– В химии нет ничего трудного. Ты тоже хорошо справляешься с поставленными задачами, – смущённо улыбнулся Ридл, крича внутри привести себя в порядок.

– Возможно, но не так, как это делаешь ты, – настаивала Скай и вдруг осеклась. На её лице растянулась широкая улыбка, и Генри понял, что у девушки созрела какая-то идея, – а что, если ты будешь со мной заниматься?

Мина не взорвалась перед блондином, и тот не мог разгадать тайну: что не так с его слухом? Почему слова девушки доходят до него с трудом?

– Заниматься чем?.. – не понял Генри, остолбенев на месте.

Звонкий и мелодичный смех Скай заполнил воздух вокруг парня. Она легонько покачала головой, словно поражаясь мастерству Ридла так круто шутить.

– Химией конечно, чем же ещё? – она закончила смеяться. – Ну так что? Станешь моим учителем вне школьных стен?

Генри пришёл в себя и неловко прищурился. Его взгляд случайно падает на машину Феникса, который через зеркало следил за их затянувшейся беседой. «Интересно, давно он уже наблюдает за нами?», подумал тогда блондин.

– Конечно. Я не против. Когда и где начнём? – подытожил парень.

– Завтра. У тебя дома. Хорошо? – улыбнулась Скай, продемонстрировав свои жемчужные зубы.

– Без проблем.

В эту секунду девушка приподнимается на носочки и чмокает Генри прямо в щёчку, прошептав на ухо «спасибо». Не давая возможности несчастному блондину понять, что к чему, она быстро убегает к машине брата, а Ридл продолжает стоять в оцепенении. И сердце в ту секунду его затрепетало. Прямо как и сейчас.

Он долго не мог понять, что же с ним происходит. Некоторые симптомы походили на грипп, другие – на пищевое отравление. Но только сейчас Генри понял всю сложность своего положения – он влюбился в мисс Олсон. И это его секрет. Вот и последняя бусина покатилась прочь.

Дружбе пришёл конец? Или это затмение?..

* * *

Очередная бессонная ночь. Марго закрывает крышку ноутбука и отодвигает его в сторону, протирая сонные глаза руками. Её тело затекло от того, что она лежала больше часа в одном положении. Видела бы это сейчас Мередит, она непременно бы поругала дочь и приказала сесть за рабочий стол. Однако ведьме везёт: её мать спит и видит десятый сон. Ужас, завтрашний день будет кошмарным. Марго собирает с пола ручки, блокнот, книги и кладёт их на поверхность стола, которая как будто прогнулась от тяжести. Девушка задумывалась провести уборку, но она просто-напросто ничего не успевает, не стоит брать в пример учебу. Ведьма не помнит, когда в последний раз читала параграфы по истории или биологии. Одна муть. За сегодняшний вечер Марго удалось выяснить интересную информацию о семье Олсонов – они никогда не жили в Салли Хилл. Значит, они лгут либо о своих предках, которые якобы здесь жили, либо о своей фамилии. Одно из двух.

Девушка раскрыла блокнот и неаккуратным почерком записала: взять на заметку – сходить в городскую ратушу.

Покопаться в архивах – не самая плохая идея.

Только Марго хотела нагнуться за ноутбуком, как её накрывает странное чувство. Она не спятила, ей точно показалось дуновение ветерка. Сердце поразил удар. Ведьма поднимает глаза, и увиденное заставляет девушку впасть в ступор. Комната испарилась. Родные стены, полки с книгами, шкаф, паркет… Их больше нет. Марго выпрямляется и медленно вертится вокруг своей оси, изучая место, в которое она попала. Сон ли это? Очередное видение? Ей это было неизвестно.

За одно мгновение комната превратилась в придорожное кафе с испачканным кафелем, столиками с приправами и зубочистками, музыкой великих групп, и одна из них играет прямо сейчас – «Битлз». За барной стойкой стоит официант в белой форме, медленно прочищающий стакан полотенцем. Темнокожий мужчина неотрывно смотрит в маленький телевизор в углу стенки и время от времени меняет стакан. Посетителей нет. Тишину заполняет шум плазмы, по которой показывают английский футбольный матч. Вытяжки на потолке тихо гудят. За панорамой окон виднеется одинокое шоссе, а за ним простирается синий загадочный океан. Он такой спокойный, что у Марго возникает желание нырнуть в воду и забыть о своих дурацких проблемах. Солнце опущено низко, смеркается. Её взгляд падает на одну из стен, на которой в рамочке висит надпись: «Счастливый тот, кому есть что потерять, несчастный тот, кому нечего искать», и ведьма судорожно выдохнула.

– Девушка, если вы ничего не будете заказывать, то проваливайте отсюда, – вдруг рявкает бармен, бросив на Марго надменный взгляд.

Ведьма в недоумении подходит к стойке и неуверенно берет в руки меню заведения. Она до сих пор колеблется, стараясь понять, где находится. Если это всё нереально, то почему она может касаться предметов, передвигаться? Бармен тем временем смотрит на посетительницу, словно она психически нездоровая, сбежавшая из психушки и пытающаяся скрыться от розыска девчонка. Марго старается не встречаться взглядом с темнокожим мужчиной и продолжает изучать меню. Однако слова перед её глазами расплываются. Понимая, что долго стоять нельзя (это вызывает новую волну беспокойства бармена), Марго Ван де Шмидт делает свой ход:

– Что вы можете мне предложить на свой вкус? – наконец, красноволосая поднимает голову и уверенно смотрит на мужчину, которого звали Джо. Это она увидела на его пейджере.

– Воду, – язвительно сообщил работник, с чувством протирая дно стакана.

У ведьмы сложилось впечатление, что бокал скоро сломается, или на его дне образуется огромная дыра.

– Мне свежевыжатый апельсиновый сок, – слишком быстро протараторила Марго, высокомерно поглядев на грубияна-бармена.

Будет знать, как грубить.

Девушка разворачивается к мужчине спиной, как что-то вспомнив, вновь оборачивается и добавляет:

– С соломинкой.

Игрок под номером «5» забивает мяч в ворота противника, и в телевизоре слышится радостный рёв, исходящий с трибун. Только сейчас до Марго доходит, что она в ночных шортах и рубашке в красную полоску. Это объясняет пристальный взгляд бармена. Всё встало на свои места. Ведьма усаживается за металлический стол и смотрит в окно, снаружи которого кипит спокойная жизнь. Солнце бьёт ей в глаза, но Марго это только нравится. Она видит, как красиво блестят волны океана, как переливаются на солнечных лучах; видит, как перистые облака медленно плывут по небосводу, как зелень борется за свою жизнь, проталкиваясь сквозь трещины асфальта. Грязно-жёлтый песок зазывает к себе девушку подобно змею искусителю. От умиротворяющего пейзажа ведьма откидывается на кожаную спинку стула и прикрывает веки, наслаждаясь этими спокойными мгновениями. Ей всё равно, что всё то, что сейчас происходит – не правда, а иллюзия. Она просто хочет расслабиться…

– Согласен, до боли красиво, – доносится до Марго мужской голос.

Девушка не решается раскрыть веки и поэтому просто сидит, в недоумении нахмурив брови, и долго молчит. Возможно, ей просто страшно признаться себе, что голос этот принадлежит одному человеку, которого больше нет на этом свете, и если она откроет глаза и никого не окажется рядом – её сердце разобьётся на мелкие кусочки. Но этот голос снова делает замечание:

– Кажется, твой заказ готов.

На сей раз Марго не смогла сдержать своё любопытство и резко распахнула глаза. Поначалу картинка смазанная, но когда очи девушки привыкают к свету, до неё доходят знакомые очертания лица… Плечи, руки, туловище… В груди ведьмы всё загорелось огнём, и она прикусила свою нижнюю губу, пытаясь сдержать железный занавес в глазах, чтобы слёзы не вырвались наружу. Вьющиеся медные волосы такие же, как и в последний день встречи, те же маленькие серые глазки, те же непримечательные черты лица и та же одежда. Быть такого не может… Челюсть девушки осталась открытой, она пытается выдавить из себя любой звук, но рот будто свело. И только лишь дорожка слез сползает по щекам к подбородку. Сердце содрогнулось от двух сильных ударов. Марго сглотнула комок в горле и выдохнула одно только слово:

– Эдди…

Парень напротив мягко улыбнулся.

– Привет, Марго.

Девушка, не контролируя свои эмоции, громко засмеялась и жадно заглатывала воздух, до сих пор не веря собственному зрению. Она прикрыла лицо ладонями, выпуская в них слёзы и неразборчиво что-то говоря.

– Ваш свежевыжатый апельсиновый сок с соломинкой. Смотрите не подавитесь, не то я очень расстроюсь, хотя мне плевать, – между тем вставил Джо, со звонким стуком положив на стол бокал сока, а после вновь спрятался за стойкой.

Марго была слишком увлечена приятелем, чтобы думать о грубой шутке мужчины. Она наконец убирает с лица ладони и судорожно выдыхает горячий воздух, решаясь посмотреть прямо в глаза мёртвого Эдди.

– Это правда ты? – как же трудно свыкнуться с тем, что мёртвые порой оживают.

– А что, у тебя есть ещё предположения? – рыжеволосый парень дёрнул губы в усмешке.

Марго хотела подняться с места и броситься в объятия приятеля, но она не могла пошевелить конечностями. Юная ведьма подверглась шоку.

– Господи Иисусе, это правда ты… Здесь… сейчас, – покачала девушка головой.

– Отлично выглядишь, – сказал Эдди, хотя подруга прекрасно знала, что это ложь. Она несколько дней не спала, мало питалась, а её красные волосы в связи с образом жизни потеряли свою изящность.

Марго слабо улыбнулась и поглядела в сторону бармена, который внимательно следил за матчем в телевизоре.

– Это твоя идея создать такого скрягу? – кивнула ведьма на Джо. – Он тот ещё перчик.

Чакер посмеялся, и его плечи затряслись.

– Он просто душка, – заверил мёртвый парень, чуть громче выкрикнув: – Да, Джо? В ответ оба услышали «да пошёл ты, рыжее чмо» и вновь испытали приступ смеха.

– Я соскучилась по тебе, – призналась девушка, спрятав за ухо прядь волос.

– В Салли Хилл столько всего происходит, когда ты только успеваешь?

– Это ты подметил верно. Много чего произошло с тех пор… – остановила себя Марго, не зная, как выразиться более деликатней.

Заметив её колебания, Эдди продолжил вместо неё:

– С тех пор, как я умер. Да, я знаю. Ты у нас теперь ведьма.

Марго поджала губы и кивнула. Она не стала спрашивать, откуда ему это известно. Мёртвые знают все.

– Что я здесь делаю, Эдди? – красноволосая решила начать разговор о главном. Хотя ей очень хотелось бы поделиться с Эдди своими сомнениями и грузом на сердце. Жаль, на это времени не остаётся.

– Ты плохо спишь, закрываешься в себе, и от этого твои предки-ведьмы не могут навестить тебя во сне, – твёрдо начал объяснять Чакер, положив на стол свои ладони, – они прислали меня.

– Так это всё сон? – шепотом спросила Марго.

Эдди наклонился вперёд и тихо сказал:

– Реальней, чем ты думаешь…

По спине ведьмы прошёлся холодок, и она о чём-то задумалась. Внезапно в кафе стало тихо, а бармен поплёлся в сторону сортира, поливая грязью свой любимый футбольный клуб. Видимо, проиграли.

– Ты должен мне что-то передать, да? – облизала губы Марго.

– Угадала. Я должен донести до тебя истину, пока для всех в Салли Хилл не настал конец.

Тут девушка испугалась. На кончике языка повис вопрос, терзающий её долгое время:

– Это связано с Олсонами?

– Напрямую.

Нет больше сомнений. Марго точно знала – эта семья представляет для всех опасность, они – новое зло. Она обрадовалась тому, что чувства её не подвели, но лучше бы ведьма ошибалась. На лице девушки застыла тревога. Вдруг откуда не возьмись у Эдди в руке появилась старая пожелтевшая бумажка. Марго могла поклясться, что уже где-то видела её. Заметив взгляд подруги, Чакер говорит:

– Знакомая бумажка? – он раскрывает её, и ведьму захлёстывают воспоминания.

Она резко выпрямляется и с тревогой смотрит на мёртвого друга, пытаясь собрать кусочки в одно целое.

– Это ведь… – Марго быстро перебила себя, а затем перевела дыхание, – мы с Биллом нашли этот документ в архивах городской ратуши. В нём говорится о каком-то преступлении семей-основателей. Мы думали, они создали или скрывали оборотня, а потом выяснилось, что они убили невинных женщин, обвинив их в колдовстве.

Эдди только лишь кивнул, после подвинул письмо Николаса Лордонгова. Марго ничего не понимала.

– И? – протянула она.

– Преступления в крови, Марго, запомни, – прочистил горло Чакер.

– Говоришь прямо, как моя бабушка…

Солнце за окном склонилось ещё ниже. Эдди понимал, что времени совсем мало. Только солнце скроется за горизонтом – ему будет нужно идти, поэтому он поднажал.

– Олсоны вовсе не семья, – громко сказал он, напугав девушку. Она подпрыгнула на месте и захлопала глазами, но внимательно слушала.

– В каком смысле?

– Я имею ввиду именно то, о чём ты подумала. Олсонов вовсе не существует. Имею ввиду именно Николаса, Феникса и Скай – они друг другу никто. – Марго опешила. – Но в одном они были честны – когда-то жили в Салли Хилл, но не их предки, а они сами. По крайней мере, Феникс и Николас.

– Мне нужен год, – холодно попросила ведьма, прокручивая в памяти прошлое Скай. С одной стороны ей натерпелось узнать, а с другой она страшно боялась правды.

– Это было задолго до…

– Эдди, мне нужен год. Конкретная дата, – перебила приятеля Марго.

– Всё началось в тысяча шестьсот девяносто четвёртом году. Твои предки, одни из могущественных ведьм вашего рода, изгнали их, но они вернулись за своим.

Девушка, затаив дыхание, слушала монолог парня, связывая нити между собой. Возможно ли такое? В её мире – да. Она потихоньку начала осознавать самый большой секрет Олсонов, или кто они там были. Страх окутал ведьму.

– Кто они такие? – сглотнула девушка.

– Вампиры.

То самое чувство посетило Марго, когда бабушка сообщила ей, что она ведьма – шок с примесью негодования. Все её внутренности будто перекрутились и запутались, а душу перевернули наизнанку. Она готова была услышать что угодно, только ей было неизвестно восприятие действительности. Что тут скажешь?..

– Вамп-пиры? – запнулась ведьма, а в её голосе явно слышалось недоверие. – Но они спокойно ходят по земле в солнечную погоду, не боятся чеснока, ходят в церковь, едят человечную еду. Это какая-то ошибка!

– Твоя бабушка тебе всё объяснит. Моя цель визита заключается в том, чтобы предостеречь тебя. Ты должна их остановить. Они уничтожат всё, что тебе дорого.

– Как их остановить? Я всего лишь ведьма! – надулась девушка, выпучив от навалившихся новостей глаза.

Эдди утешительно улыбнулся ей.

– Это они всего лишь вампиры. Будь осторожна, ладно?

– Я не справлюсь с ними… Раньше у меня были друзья, а теперь я совсем одна. Билл и Генри…

– Я знаю, но всё будет хорошо. Я верю в это.

Марго подозрительно прищурилась. Это то, о чём она думает?

– Ты что же, Эдди, прощаешься со мной?

Они оба поглядели в окно и заметили, что закат подходит к концу. «Нет, только не это, пожалуйста», – думала ведьма про себя. Она знала, что больше не увидит Эдди, и её сердце наполнилось ядом.

– Время пришло, – с грустью вздохнул Чакер, но затем оживился, – теперь ты знаешь, кто есть Олсоны. Используй это с умом.

– Хорошо, – сдерживает слёзы Марго, положив свою ладонь на холодную руку Эдди.

– И ещё, Марго, ты должна рассказать о приступах рвоты своей бабушке.

– Ладно… Ты и это знаешь… – покраснела пуще своих волос подруга, спрятав глаза прочь.

Из сортира вернулся Джо. Он встал за барную стойку и поглядел на настенные часы, а затем закудахтал: «Время закрытия, заплати за сок и проваливай отсюда, девчонка». Подростки улыбнулись.

– Ах, да, ещё кое-что, – привлёк к себе внимание Эдди, – с днём рождения, Марго!

В эту секунду всё обрывается, и ведьма в холодном поту вскакивает с постели, жадно заглатывая воздух и судорожно смотря по сторонам. В комнату сквозь щель темных штор проскальзывает лунный свет. Марго садится на край кровати, опустив ноги на пол и смотрит куда-то перед собой. Единственное, что она хорошо понимала – ей срочно нужно бежать в «Старый гном».

Выход бессмертных

Стянув с головы мокрое полотенце, я бросаю его на пол, а сама со вздохом падаю на кровать. За окном темно, и диск луны слабо освещает ещё не проснувшийся Салли Хилл. Моя холодная рука лежит на груди и чувствует каждый неспокойный удар сердца. Каждый стук что-то значит: тук – недоумение, тук – страх, тук – злость, тук – бессилие. Если бы я только могла взять и позвонить Биллу, в подробностях рассказать ему о том, что удалось узнать за одну ночь, поделиться тяжелым грузом на плечах. Как давно такое? Что именно послужило тому, что мы с ним отдалились? В одну секунду близкий человек стал для меня незнакомцем, словно мы никогда и не были вместе. А Генри? Парень, который не мог не совать нос в чужие дела, закрылся и исчез. Нашу дружбу разрушили Олсоны. И это ещё одна причина их ненавидеть. Теперь мне известен секрет этой семейки, они под прицелом. Осталось только выпустить курок.

– Марго, я заварила индийский чай, будешь? – погрузившись в свои мысли, я пропустила мимо ушей то, как мама постучалась и вошла в комнату. Хотя, зная её привычки (отнюдь не добрые), она просто-напросто могла взять и войти без предупреждения. Личное пространство – это не про наш дом.

Я повернула голову в её сторону, и мокрые пряди волос безжизненно повисли над паркетом.

– Спасибо, мам. Я не хочу.

Она с тревогой уставилась на моё лицо, явно думая, почему у меня нет настроения. Ох, и вправду, почему? Я же не ведьма, и мой парень не оборотень, к нам в город не переехали кровожадные вампиры, которым неизвестно что вдруг понадобилось в Салли Хилл. Нет никаких причин для беспокойства, да? Чёрт, мне бы волю, тогда бы я все сказала…

– Почему ты такая вялая? У тебя же день рождения! Ну же, соберись! – мама улыбнулась так широко, что на мгновение моим глазам почудилось, словно губы её разошлись по швам. Однако это только лишь галлюцинация – признак бессонницы.

– Я просто не выспалась. Проехали, – она развернулась и хотела было уйти, как моя реплика останавливает её стремительный шаг, и мама с надеждой в глазах оборачивается, – мам, и никаких сюрпризов. Я ненавижу сюрпризы, помнишь? Напомни об этом папе.

Когда женщина покидает комнату, я ещё минут десять не двигаюсь с места, а затем какая-то невидимая сила тянет меня к блокноту с ручкой. Но только я хочу встать, как из моего рта выплескивается красная жидкость, из-за которой я чуть было не подавилась. Падаю на четвереньки и не могу сдержать рвотный позыв, тем временем кровь заливает паркет и ковёр, который медленно, словно губка, впитывает влагу. Мои руки принялись трястись подобно человеку в приступе эпилепсии, однако я не позволяю себе сдаться и упасть. Перед глазами поплыли жёлто-фиолетовые фигурки, голова неимоверно закружилась, точно великий географ забавы ради покрутил пальцем макет земли. Сознание потихоньку начало возвращаться, но мыслями я до сих пор не могла осознать: что, чёрт возьми всё живое, только что произошло? Тёмно-бордовая вода растеклась передо мной и образовала бесформенную лужу, в которой слабо отражалось моё бледное лицо. Наблюдая за этими приступами, я усекла одну неприятную вещь – с каждым разом кровь темнее и темнее, а вкус пресный. Эдди прав, надо покончить с этим.

* * *

Как только время пробило девять часов утра, я выбежала из дома и направилась не в школу, как полагают родители, а в «Старый гном», чтобы поскорее сообщить бабушке неприятные новости. Однако, когда я буквально залетаю в магазин с полукриком «бабуля, у нас поселились вампиры», хмурое выражение лица пожилой ведьмы всё объясняет. Ей известно то же, что и мне. И пока я добиралась до магазина, полагаясь на помощь ведьмы-наставницы, она, в свою очередь, находилась в состоянии легкого негодования – то есть она не знает, что нам делать. По крайней мере, мне так показалось в первую секунду…

– Да, дорогая, я всё знаю, – печально проговорила Сесилия, легонько кивнув головой, на которой волосы совсем потеряли свой блеск, – сегодня меня навестила моя мать. Она всё мне растолковала.

Значит, не только я одна сегодня ночью беседовала с мертвецом? Что ж, это не утешает, но немного помогает отвлечься от гнетущих мыслей.

Бабушка, в отличии от родителей, не поздравила меня с совершеннолетием, потому что ей известно, что дни рождения для меня – больная тема. Никогда их не любила, а последние два года не праздновала. Думаю, причина ясна, как летний день на пляже.

День рождения – это один шаг в объятия смерти. И дело не в том, что я боюсь умирать (а это, между прочим, один из моих самых сильных страхов), а в том, что этот день приносит только беды. Каждый год всегда что-то случалось. Думаю, этот год не исключение…

– Присядь-ка, Марго, мы должны с тобой серьёзно поговорить, – вернула меня в реальный мир Сесилия, выдвигая стул с шумом у круглого столика.

Мы уселись поудобнее, стараясь не пересекаться глазами. Боюсь, как бы мой внешний вид не выдал моё внутреннее состояние.

– Где Билл и Генри? – спросила ведьма, положив руки на стол.

– Их не будет. Потом как-нибудь всё объясню, – с обидой в голосе осведомила я, глотая образовавшийся в горле комок воздуха.

Ведьма легонько кивнула, точно знала причину отсутствия молодых парней, а затем завела тяжёлый разговор:

– Марго, много лет тому назад ведьмы из рода «Х» изгнали из Салли Хилл зло, пожирающее души людей и терроризирующее весь город. Ты догадываешься, о ком идёт речь? – я твёрдо кивнула. Вампиры. – Чтобы упыри не могли вновь возвратиться в Салли Хилл, ведьмы создали магическую стену, благодаря которой бессмертные не проникали в город. Однако, к нашему невезению и несчастью, стена пала благодаря нашей знакомой Саре. И теперь они вернулись.

Я внимательно слушала бабушку, стараясь сохранять самообладание и трезвый ум, но когда одна мысль повисла в моей голове, мой мозг будто отключился. Не верю, Билл и Генри проводят своё свободное время с Фениксом и Скай, которые на самом деле демоны. Боже, эти упыри могли сделать с ними всё, что угодно! Меня охватывает паника, и, видя моё беспокойство, хозяйка «Старого гнома» мягко говорит:

– Должно быть, ты переживаешь за мальчиков?

– Не верю… – разбито выдавила я. – Всё это время мы общались с кровопийцами! Боже, да Билл и Генри до сих пор общаются с ними. С этим надо что-то делать, причём немедленно!

– Да, детка, ты совершенно права. Но не торопись. Сначала ты должна кое-что знать о демонах ночи, – Сесилия одним взглядом опустила шторы окон и заперла входную дверь, чтобы нас никто не смог побеспокоить, – вампиры опасные существа, которые способны одним взглядом подчинить себе волю человека и заставить его исполнять любые прихоти – это называется внушением. В древности демоны не могли бродить по земле в свете дня, но тёмные ведьмы научились накладывать заклинания, позволяющие упырям не бояться солнечного света. Видимо наши переселенцы знакомы с такими ведьмами… Они способны есть человеческую пищу, но голод она не утоляет…

– Бабушка, – перебиваю её речь, убрав прядь волос за плечи, – когда я находилась рядом с Олсонами, моя кожа, – тут я рукой провела по плечам и кистям, демонстрируя женщине свои чувства, – словно воспламенялась. Я не могу это объяснить словами, но меня будто варили в кипятке.

Сесилия закивала головой, явно соглашаясь с каждым моим сравнением.

– Ведьмы способны чувствовать зло в лице вампиров. Это твоё шестое чувство пыталось донести до тебя правду о том, что тьма рядом.

– Что мы будем делать, бабушка? Как остановим семью Феникса, – ха, какая ещё семья? Просто кучка кровососов.

Чёрт, как я могла быть такой слепой? Теперь объясняется их любовь к роскоши (в прошлом они наверняка были аристократами и тонули в золоте), неимоверные глаза, странная манера речи, отличные знания… Почему они подружились именно с нами? Что им от нас надо? Какова их цель?

– Пока просто выжидать, – в голосе ведьмы слышалось внушительная и заразительная уверенность, что я аж позволила себе выдохнуть полной грудью, – надо выяснить, что им здесь нужно. В любом случае, я не собираюсь спокойно сидеть и смотреть на то, как эти чудовища блуждают по нашим улочкам.

Тут я вспоминаю листовку на баннере, телефонный номер и фотографию девушки.

– Это их рук дело?.. Та девушка… Кэтрин. Это они убили её? – вполне догадываясь об ответе, всё равно спросила я.

Иногда мы делаем странные вещи. Например, как сейчас. Зная ответ, хотим его услышать из чужих уст. Наверное, так менее мучительно, чем должно быть.

– Я думаю, да. И та несчастная только начало пролитой крови. Вампиры ведь где-то утоляют жажду, – тень упала на болезненно-жёлтое лицо старушки, и я почувствовала холодок по своей спине.

Черт возьми, а вдруг их вечно полный холодильник крови – это Билл и Генри? Боже, нет! Только не они!

Я жадно глотаю воздух, кровь бьет по вискам, и голова вновь закружилась. Меня настиг испуг, что прямо сейчас из моего рта снова выльется жидкость, но благо ничего подобного не произошло.

– Салли Хилл когда-нибудь был обычным городом? – спросила я, сверкнув блеклыми глазами.

Бабушка сложила губы в невидимую полоску и рукой похлопала по моим ладоням.

– Сколько себя помню, здесь всегда творилась чертовщина, – она почему-то виновато улыбнулась, и под её глазами образовались морщинки.

Как заметно она постарела за эти дни. Внешний вид ведьмы-наставницы пугал меня не хуже всего положения в целом. Я боюсь перемен в своей жизни, потому что они в основном приносят несчастье.

* * *

Весь урок анатомии я пристально следила за каждым движением Скай. Она то и дело дружелюбно улыбалась мне, и я была вынуждена подыгрывать. Теперь всё встало на свои места, а в особенности её прошлое, которое растянулось на многие столетия. Господи, глазам родным не верю, в паре метров от меня стоит древний вампир, кровожадная мразь, которая наверняка убила кучу людей. Вопрос: сколько? Десятки, сотни, тысячи?.. Возможно, именно она отняла жизнь у бедняжки Кэтрин Паркер, вдоволь насытившись её кровью. Мне настолько противна эта девушка, что всё моё тело теперь реагирует на вампиршу пуще прежнего. Полагаю, Скай почувствовала мой тяжёлый взгляд на себе и потому обернулась за спину, слегка натянув приветливую улыбку. Двуличие – качество всех вампиров?

Учитель привлёк наше внимание, начертив на зеленой доске какую-то фигуру, и принялся с энтузиазмом рассказывать что-то про Чарльза Дарвина и его гипотезы. Интересно, знал ли Чарльз Дарвин, что люди способны эволюционировать в ведьм, оборотней, вампиров? Полный комплект.

Хоть я и пришла в школу с опозданием, мне на глаза не попадался ни Билл, ни Ридл, и самое отвратительное то, что эти двое не соизволили хотя бы отправить эсэмэску с поздравлением. Пусть даже я не люблю этого, но всё же. Я взяла в руки учебник истории и хлопнула дверцей шкафчика. Коридоры полны учеников, которые, улыбаясь и беседуя друг с другом, проходят от кабинета в кабинет. Со стороны можно подумать, будто всё вернулось на круги своя, однако, к сожалению, это далеко не правда. Поправив полосатую рубашку, я готова уже идти в класс, как чуть ли не врезаюсь прямо в грудь какого-то брюнета. Когда мои глаза плавно перемещаются на лицо пришельца, я в страхе раскрываю рот, но не решаюсь ничего говорить. Надо держать себя в руках, чтобы никто из них не понял, что я их разоблачила. Феникс, одетый в чёрную водолазку и серые брюки на пуговицах, растянул уголок рта в полуулыбке и прищурил хитрые глаза, наклонив голову набок. Сглатываю.

– Ты напугал меня, – с упрёком сказала я, проклиная свою несдержанность.

Я всегда была плохой актрисой. Уголок рта Олсона растянулся ещё шире. Сегодня он игрив.

– Я такой страшный? – усмехаясь, спросил вампир, не двигаясь с места.

Может, он уже обо всем знает и пришёл свернуть мне шею? Нет уж, это сделаю я.

– Я опаздываю на урок, – с этими словами прохожу мимо, но тут мою кисть берёт рука брюнета и слегка приостанавливает. Моя кожа реагирует на его касание крайне отрицательно – такое ощущение, будто она плавится.

– Я задержу тебя только на одну минутку, Марго. Честное слово бойскаута, – Феникс улыбнулся лукавой улыбкой.

Он что, заигрывает со мной? Что за…

– Тогда говори.

Парень роется в заднем кармане своих брюк, а спустя некоторое время вручает мне белый конверт с ароматом розы. Я с недоумением перевожу взгляд то ли на конверт, то ли на идеально ровное лицо вампира, который всё так же игриво пялится на меня. Это порядком поднадоело. Аккуратно беру конверт и глазами нахожу золотые буквы: «Марго, которая Ван де Шмидт». Спрыскиваю от смешка, сразу узнав манеру общения Хофера. Немедленно раскрываю письмо и нахожу такой же лист с красивым почерком. За несколько секунд моё выражение лица менялось десять раз – от восторга до негодования и тревоги. Билл приглашает меня в дом Феникса и Скай. Сегодня. Это обескураживает.

– Что происходит? – исподлобья посмотрела я на Олсона, который вовсе не Олсон.

Он пожал плечами.

– Приди и выясни сама. Разве тебя это не завораживает – желание узнать правду? – парируя, ответил мне Феникс.

Господи, неужели догадывается? По всему коридору раздался звонок на урок, и я ощутила неописуемое облегчение.

– Правда рано или поздно всплывёт наружу. Такое происходит всегда, независимо от обстоятельств, – напоследок бросила я, вручив конверт с приглашением обратно в руки вампира.

Мы смотрим друг другу в глаза, и честное слово, я чувствую, как между нами прошла искра, которая вспыхнула и исчезла где-то над нашими головами. Видимо, это почувствовала не одна я, иначе невозможно объяснить застывшую холодную усмешку на губах демона. Затем я резко разворачиваюсь и иду в противоположную сторону от вампира, собираясь с духом отправиться прямо в его логово.

* * *

Луна на небе была расплывчатой и бледно-жёлтого оттенка, тем самым спровоцировав у меня в уме ассоциацию с французским сыром. Разочарование – это то самое состояние человека, когда он видит вокруг себя только лишь ненависть. Представьте, какой ущерб может нанести недовольная ведьма. Я конечно ничего не знаю об отношениях, но одно мне известно точно, – когда два человека нравятся друг другу, они не избегают встречи, а наоборот притягиваются подобно магнитам, пытаются быть рядом всё время. Видимо, я всё-таки ничего не понимаю в любви.

Сжимая и разжимая кулак, мне не хочется покидать отцовскую машину и уж тем более не хочется заходить в этот огромный дом, где гостят упыри. Боже, как так вышло, что я сама пришла в лапы монстров? Почему это происходит именно со мной?

– Марго, ты собираешься выходить? – с усталостью произнёс папа, и когда я повернула голову в его сторону, увидела красные опухшие от плохого сна глаза.

Мне сразу стало жаль его и одновременно стыдно за то, что пришлось просить отца подвезти к поместью вампиров. Он подарил мне новую видеокамеру, думая, что я всё ещё горю желанием учиться на репортёра. На самом деле всё изменилось. Поводом передумать стали слова бабушки: «Марго, ты ведьма». Прикусив нижнюю губу до боли, я наконец-то говорю:

– Да, конечно… Просто настраиваюсь.

Отец выдавил что-то похожее на улыбку и повернулся ко мне полубоком, не убирая левую руку с кожаного руля.

– Они подготовили для тебя сюрприз, – сказал папа так, словно это самое обыкновенное дело, как фотосинтез или обмен веществ в организме человека.

Я закатываю глаза и с шумом выдыхаю.

– Я не люблю сюрпризы. Это глупо.

– Нет, это весело. Тебя порой трудно понять, Марго, – расстроился он.

Резко бросаю на него взгляд, отчего серьги на моих ушах покачнулись. Мне хочется ответить колючим словом, но, копаясь в своей голове, я не нахожу нужной фразы и в конце концов сдаюсь, отчего мои плечи медленно опускаются. Открываю дверцу иномарки и выхожу наружу, где меня встречает холодный воздух и запах хвойных растений. В окнах дома на первом и втором этаже за шторами горит свет, и мне прекрасно известно, что кто-то прямо в эту секунду, спрятавшись за занавесками, бросился прочь от оконной рамы. Папа развернул машину, и, посигналив напоследок два раза, надавил на газ и рванул домой, обещав забрать меня по первому звонку. Отлично.

Как и в прошлый раз, меня встречает тот самый дворецкий, который смотрит куда-то отрешённо, не подавая признаков жизни. Теперь всё ясно – он под внушением. Бедняжка, сколько ему приходится терпеть в этом доме, возможно, вампиры им и утоляют свой голод. Мне вмиг стало худо от мыслей, и, чтобы поскорее исправить ситуацию, я хватаюсь рукой за ладонь дворецкого и шёпотом произношу новое заклинание. Но меня ждал провал. Не сработало. Мужчина повторял мне, смотря стеклянным взглядом, идти вперёд, ибо меня уже ждут. Какая же я ведьма, раз не могу помочь несчастному человеку? Собравшись с оставшимися силами, я распахнула входные двери, после чего меня встречает кромешная тьма в сопровождении с кладбищенской тишиной, от которой по спине прошлась дрожь. Только я хочу сделать шаг в сторону, как мои глаза ослепляет яркая вспышка света, а уши звенят от хорового крика «сюрприз!». Признаюсь, меня застали врасплох. Я стою на одном месте как вкопанная, оглядывая каждое счастливое лицо, которое радостно смеётся, другое улыбается, третье что-то возбуждённо кричит. Толпа хлопает в ладоши и скандирует «с днём рождения», пуская к высокому потолку конфетти и хлопушки. И вновь этот огромный роскошный зал с дорогими фресками, колоннами и арками, снова эта гигантская королевская люстра. Кто-то снимает с моих плеч зимнее пальто (потом я узнаю, что это дело рук дворецкого), а затем чьи-то руки притягивают моё тело к себе, и я растворяюсь в объятиях высокого темноволосого красавца. Столь знакомый запах одеколона, любимый пиджак с инициалами и тёплое тело… Да, я готова признаться, что соскучилась по Биллу Хоферу. Мне было необходимо его присутствие.

– С днём рождения, маленькая мисс, – шепчет мне на ушко оборотень, нежно чмокнув в щечку.

Отстраняюсь от него, выгибая в негодовании одну бровь и прищуривая глаза.

– Какой идиот придумал весь этот бред? – перекрикивая людей за спиной, спрашиваю я.

Брюнет смеётся, жестом показывая, что он будет молчать. Ах, вот так значит?.. Несмотря на то, что мне устроили праздник-сюрприз, о котором я не просила, меня греет мысль о том, что наконец, после стольких дней разлуки, Билл и Генри рядом; пусть в компании упырей и малознакомых мне школьников, но это мне только на руку, поскольку узнать врага лучше всего изнутри.

– С днём рождения, – подходят к нам Феникс, Скай и Генри.

Они восторженно улыбаются (Ридл, конечно же, особо свою радость не демонстрировал: его губы слегка сложились в улыбку. Но ведь это же Генри…) и вручают мне в руки какой-то предмет, запечатанный в розовую обертку с белым бантом. Подарок. Я перевела растерянный взгляд на Билла, и тот кивнул, как бы давая разрешение. После моего «колдовства» над упаковкой, я наконец вижу то, что приготовили для меня ребята.

– Тебе нравится? – спросила Скай, словно ей и вправду важно моё мнение.

Взять на заметку: вампиры обаятельные существа.

Я внимательно изучаю дневник в своих руках, который напоминает мне старую немаловажную реликвию литературного творчества. Обложка с перламутровыми пионами переливается на свету и отдаёт каким-то волшебным блеском, наполняющим душу тайнами. Это очень красивая вещь. Думаю, если подарок выбирали парни, то они опирались на книгу заклинаний бабушки; возможно, они имеют ввиду, что пора завести свою собственную «шкатулку» заклинаний.

– Очень, – спустя минуту говорю, не переставая любоваться дневником, – чья это была идея?

Подростки за нами уже танцевали вовсю и пили какие-то напитки, заполняя помещение безумным смехом и ароматом коктейлей.

– Ника, – ответил Билл, и моё сердце выпустило мощный удар, от которого всё тело онемело.

Будто в замедленной съемке, я поднимаю на него взгляд и стараюсь переварить услышанное. Посторонние звуки доходили до меня приглушённо, точно я нахожусь под прозрачным куполом. Почему именно он? Ладонь Хофера на моем плече возвращает меня на землю, и пристальный взгляд ребят говорит о том, что мне задали вопрос, но я конечно же ничего не услышала.

– Что? – недоумевала я, хлопая ресницами.

Все засмеялись.

– Пойдём, тебе нужно выпить, – брюнет берёт меня за руку и тащит куда-то сквозь толпу.

Отдалившись хорошенько от вампиров, я спрашиваю его:

– Кто все эти люди?

Билл бросил на меня мимолётный взгляд, а затем снова сконцентрировался на толпе.

– Их пригласил Феникс. Круто, да? Кстати, вечеринка в твою честь тоже его идея.

Слишком подозрительно. Или он все знает?.. Неужели этот монстр заподозрил меня или у него какие-то другие счеты со мной? От ужасного гвалта, сотрясающего дом, голова резко заколола, отчего мои брови хмуро сдвинулись. Ненавижу вечеринки. Феникс сделал всё, чтобы я ненавидела его ещё больше прежнего. Мы прошли к мини-бару с барменом и попросили плеснуть воду без газа, тот утвердительно кивнул. Смотрю на весь этот дебош, и на душе становится неспокойно. Снова это чувство, которое никогда не подводило меня – нутром чую, что-то произойдёт. Большая часть этих подростков ненавидела меня, называла наркоманкой, издевалась подобно Урии, а сейчас они улыбаются мне, машут и поднимают тосты в мою честь. И тут до меня доходит, как заряд тока… Им всем внушили сюда прийти, веселиться, улыбаться мне и поднимать бокалы… Всё это – игра, а я в ней какая-то важная деталь. Господи, вот дура, сама того не понимая, я пришла в ловушку. Феникс и Скай задумали что-то поистине ужасающее, под стать им самим. Ноги мгновенно стали ватные, почувствовался вес моего тела. Так, надо держать себя в руках…

– Ты в порядке, Марго? На тебе лица нет, – приблизился ко мне Билл, проницательно смотря мне в глаза. Его лицо исказилось от волнения, и я понимаю, что боюсь. Боюсь за него, за Генри, за маму с папой… Мы все в большой опасности. Как же хочется прямо сейчас рассказать все Хоферу и как раньше вместе разгадать очередную загадку, а после спасти город. Однако карты легли по-другому.

– Тут очень душно, но я держусь изо всех сил, чтобы не упасть в обморок, – натягиваю самую беспечную улыбку на свете, игнорируя учащённое сердцебиение в груди.

Хофер, ничего не говоря, достаёт из кармана своего пиджака какую-то чёрную бархатную коробочку. Бог мой… Остановите земной шар, немедленно!

– Ты думала, я оставлю тебя без подарка? – сбросил брови вверх он, обаятельно улыбаясь.

Что-то подобное я ожидала увидеть, признаюсь, но не говорю ему об этом вслух. Хочу, чтобы Билл продолжал чувствовать себя непредсказуемым парнем.

– А как же дневник?

Брюнет фыркнул:

– Это так, разогрев. Я хочу подарить тебе что-то особенное… от себя, – Билл как можно аккуратней и пафосней открывает крышку бархатной коробки, и мои глаза видят прекрасную вещь, которую я полюбила с первой же секунды и на всю жизнь. Я, сдерживая радостный детский смех, вытягиваю кисть руки, и парень застёгивает серебряный браслет на тоненькой цепочке, на которой висит фигура воющего волка и шляпа ведьмы, украшенная переливающимися на свету бриллиантами. Боже, это слишком потрясающе… Я смотрю на свою руку и не могу вдоволь налюбоваться браслетом. Теперь это мой талисман.

– Билл… – затаив дыхание, начала я, но брюнет быстро перебивает мою реплику.

– Пусть этот браслет связывает нас, неотразимого оборотня-красавчика и хорошенькую ведьму.

Я смеюсь над его самоуверенностью, после чего нежно обнимаю, вдыхая запах дорогого парфюма. Да, это мой Билл.

Музыка гремит, молодые люди танцуют и смеются, стены трещат… Коротко о минувшем часе в доме Олсонов. За всё это время мне ни один раз не удалось застать хозяина поместья – Николаса, ровно так же, как и не удавалось отвязаться от Билла, чтобы наконец отправиться на поиски тайн вампиров. Их подлинную причину пребывания в Салли Хилл. Слава Богу, я теряюсь в толпе и бегу прочь к мраморной лестнице на второй этаж дома, где разбросаны красные пластиковые стаканчики и грязные салфетки. Здесь людей гораздо меньше, но музыка всё равно дышит мне в затылок. Полумрак позволяет слиться с тенями. Удивительно, но второй этаж гораздо больше отличается интерьером от первого: пол покрыт красным ковром с золотой вышивкой, обои шёлковые с красивыми узорами, стены оснащены подсвечниками, а двери в разные комнаты напоминают порталы в XVII век. Вхожу в одну – спальня, судя по всему, гостевая, другая дверь – снова спальня, затем ванная, погреб, запылённый кабинет, который не проветривали столетиями, но скоро мне начало везти: выбравшись к другому крылу здания, я дёргаю за потертую дверную ручку, но та оказывается запертой. Оглянувшись и убедившись, что никого поблизости нет, я с помощью магии отворяю преграду и вхожу в темноту… Нос щекочет запах сырости и старости мебели.

– Спленидиа лумина, – под нос шепнула я, и над моей раскрытой ладонью рождается светящийся шар, разрывающий тьму.

Этот странный воздух объясняется тем, что я попала в библиотеку, которая полна высоких полок с тысячами книг… Тут гораздо просторнее, чем могло казаться ранее. Ого… Я аккуратно шагаю вперёд, и вся библиотека и живущие в ней рукописи улавливают шорох, просыпаются ото сна. Акустика здесь та ещё штучка. Думаю, я сорвала джекпот, ибо нет лучше хранилища секретов, чем домашняя библиотека. Книги знают больше, чем в них написано. Медленно передвигаюсь по комнате, проходя по лабиринту полок, разыскивая ту самую, где покоятся тайны поместья. Не стоит забывать, что до Олсонов здесь жила семья основателя Салли Хилл. Престо! Я кое-что заметила. Выпустив светящийся шар на свободу, вытаскиваю пыльную потрёпанную книгу и пытаюсь не чихнуть из-за облака пыли. Подхожу к ветхому столу с подсвечником, который покрыт толстым слоем липкой паутины, и с шумом кладу книгу на поверхность. Светящийся шар парит на уровне моей головы и освещает мне страницы.

– «Известные люди Салли Хилл XVII века», – считала название я, пролистав пару отсыревших и рваных страниц.

Десятки незнакомых имён мелькают перед моими глазами, не оставляя следов в памяти, и я уже думала достать следующую книгу, как одна фамилия заставляет замереть на месте. Шон Голд… Ничего нового мне найти не удалось, поэтому пролистала ещё одну страницу. Потом ещё и ещё, пока не добралась до одной знакомой фигуры – Гарри Бирди. Аккуратным изящным почерком написано о прошлом Гарри, о том, что у него была сестра Салли, которая умерла от ужасной болезни… Ха, враньё! Видимо, во всех документациях и источниках сказана лишь неправда о жизни Салли Бирди. Стоит ли верить этой книге? Но когда я дохожу до следующего человека в списке, меня накрывает волна замешательства – Эдриан …Р. Увы, чернила смыты. Вот неудача. Однако кое-что здесь всё же было: «Тело нашли на расс те в т кро, разорв я, сын ал…». И кто теперь мне скажет, о чём здесь говорится? Почувствовав чей-то пристальный взгляд на себе, я круто повернула голову в сторону, но никого не застала перед собой. Однако одно мне известно точно – кто-то за мной следил. В ту же секунду убираю тяжёлую книгу обратно на место, развеиваю шар и бегу вон из библиотеки, вновь заперев дверь с помощью заклинания. Гвалт подо мной снова окутал мои уши. Наполненная сомнениями, я сжимаю губы и взъерошиваю красные пряди, ощущая, как конечности стремительно тяжелеют. Нет, только не здесь и сейчас!.. Надо найти Билла и всё рассказать ему, он должен мне поверить. Он всегда мне верил.

Коридор накурен, табачный дым тает на свету и разносится по всей комнате. Кое-где стоят тинейджеры с сигаретой в руках и стаканчиком напитка. Они тихо шепчутся и неестественно смеются. Мне становится мерзко от этого места, здесь всё театрально и жутко, словно ты попал на дурацкий квест. Обойдя два этажа, все комнаты, мне не посчастливилось отыскать ни Билла, ни Генри. Второй и вовсе успел бросить мне лишь пару предложений. В последнее время мы друг другу являемся незнакомцами. И это печально. Почему люди отдаляются друг от друга? Почему близкие становятся чужими? Всему виной мы сами. Мне это прекрасно известно. Я улыбнулась девушке, которая поздравила меня с днём рождения, и рванула за угол, оказавшись в овальном коридоре с фортепиано в центре комнаты и с тремя дверями, ведущими неизвестно куда. За первой дверью тёмного плотного дерева никого не было. Тогда я подошла ко второй двери и потянула её на себя, отчего она немедленно отворилась. В комнате горела одна лампа, потому было непривычно темно. Закрыв за собой дверь, ещё не обернувшись лицом к комнате, мой нос учуял знакомый запах, от которого морозило лицо. Сердце дрогнуло. Резко разворачиваюсь всем телом и то, что я вижу, заставляет оцепенеть на месте и затаить дыхание. Весь мой мир рухнул в одночасье, а в горле застревает комок обиды и разочарования. Билл сидит на корточках боком ко мне и жадно облизывает испачканные кровью руки. Перед ним валяется сырой кусок размороженного мяса, которое он зверски разрывает на кусочки, пытаясь получить хоть одну каплю крови. В полумраке видны его красные волчьи глаза, полные безжалостности. Он в буквальном смысле озверел. Я продолжаю стоять на месте как вкопанная, внимательно рассматривая эту безобразную картину. Один. Два. Три. Три. Два. Один.

– Билл… – не узнала я свой голос.

Парень мгновенно повернул голову к двери, и я вижу, как красная жидкость капает с его подбородка на ковёр. Его губы, нос, скулы… всё в крови, и мне становится противно. Чёрт возьми, это самое ужасное, что только могло произойти! Взгляд Хофера застывает на мне, и когда до него доходит кошмарная и одновременно печальная правда, рубиновые глаза меняют оттенок на его обычный – золотисто-карий. Он открывает рот, в недоумении хмуря брови, не зная, чем себя оправдать. Секунды застыли.

– Марго… – произнёс Билл, вставая на ноги.

Я быстро отхожу назад, к двери, и прислоняюсь к ней спиной. Нет, он мне не страшен. Всё гораздо хуже – Билл Хофер противен мне. Мои глаза падают на пол рядом с кожаным диваном, где валяются пустые бутылки из-под виски. Мерзость!

– Что ты наделал?! – громко выкрикнула я, легонько мотая головой.

Нет, не верю. Это не может быть правдой. Билл подобно щенку заскулил и опустил глаза в пол, сгорая от стыда. Его кровавые руки висят в воздухе, а кровь не перестаёт разбиваться об пол.

– Я не знаю, что со мной происходит… – с горечью признался оборотень, переводя отрывистое дыхание. Испачканная майка будто гипнотизирует меня; я только замечаю, что на парне нет его пиджака. Прикусываю щеки, чтобы не заплакать, и отворачиваю взгляд в сторону, жмуря от увиденного глаза. Боже, пусть эта картинка исчезнет из памяти, пожалуйста! Стены поплыли, лепет Билла расплывается. Я хватаюсь рукой за голову и пытаюсь перенести адскую головную боль.

– Прости меня, – вымолвил Хофер, сделав большой шаг ближе.

Нет. Не подходи ко мне. Не хочу тебя видеть. Вот, что мне хотелось ему сказать, но я проглотила язык.

Всем весом наваливаюсь на дверную ручку и открываю её. Билл хочет подойти ко мне, остановить, но я жестом показываю ему «не стоит» и хлопаю дверью перед его кровавым подбородком. Что сейчас было? Нет… быть этого не может. Я скручиваюсь в клубок и сдерживаю слёзы, украдкой поглядывая на браслет, подаренный Хофером. Не верю… Возможно, всё это время он лгал мне? Может, это не Олсоны убили Кэтрин, а Билл? Почему? Я во всём виновата, надо было забрать всю магию из его тела. Глупая ведьма! Собираюсь с оставшимися силами и разворачиваюсь спиной к злополучной комнате с оборотнем, как в эту секунду замечаю в шаге от себя Феникса со злой ухмылкой на фарфоровом лице. Сердце совсем ушло в пятки.

– Давно ты здесь стоишь? – сглотнула я, оглядывая вампира с головы до ног.

Он вынул руки из карманов брюк и сложил их на груди, игриво щуря зеленовато-голубые глаза.

– Я пришёл только что, – сказал он, но это была неправда.

– Мне пора, – делаю несколько стремительных шагов вперёд, как голос Феникса заставляет меня остановиться:

– Оставишь Билла в таком состоянии?

Оборачиваюсь. Его ехидная ухмылка подстёгивает меня, но я не поддаюсь провокациям. Хофер наверняка сейчас пытается отмыться от крови на теле и лице.

– Это ты… – в ужасе раскрываю глаза пошире. – Ты подстроил всё это…

– Я не понимаю, о чём ты говоришь, – обнажил жемчужные зубы вампир.

Что мне мешает оторвать ему башку прямо сейчас?

– Ты лжец и плохой актёр.

Феникс медленно и статно подходит ко мне, несколько мгновений обжигает взглядом, а затем наклоняется к моему уху и шепотом говорит:

– А ты совсем одна, и меня это так вдохновляет на некоторые подвиги.

По моей коже прошёлся ток, я чувствую прилив силы и непреодолимое желание свернуть упырю шею, но, сжав ладони в кулак, я только лишь провожаю парня взглядом убийцы и облегченно выдыхаю. Этот момент доказал мне одну вещь – Олсоны знают, кто мы есть. Они всегда были на один шаг впереди. Я бегом спустилась на первый этаж, где вовсю отжигали сумасшедшие пьяные люди, и принялась искать в толпе знакомого парня со смуглой кожей. Со словами «простите», «извините» ныряю мимо трёх парней с дурацкими кофтами и нахожу Генри. Он разговаривает со Скай и пьёт какой-то сок. Ну конечно.

– Генри! – хватаю его за руку.

Он немедленно разворачивается и отрешённо смотрит мне в глаза. Выражение лица блондина мгновенно меняется, когда тот видит моё состояние.

– Марго? С тобой всё хорошо? – кричит Ридл мне прямо в ухо.

Смотрю на поведение Скай, она попивает напиток из трубочки и делает вид, что чем-то занята. Ну да, как будто мне не известно о их остром слухе.

– Ты должен меня выслушать! – очнулась я, потянув блондина за собой, но он притормозил мой напор.

– Стой, стой, стой! Прямо сейчас?

Господи, да что это со всеми происходит? Я сдерживаю гнев внутри себя и убедительно киваю:

– Да! Прямо сейчас!

Мы выходим во двор, где было тише и гораздо лучше. Воздух свежий и легкий, он буквально очищал мой организм от дыма сигарет, перегара и другой отвратной смеси. Спустившись по ступенькам вниз, я схватилась за голову и поглядела на небо – чёрное дно. Как приятно ощутить поцелуи ветра на своих щеках…

– Ну? И что случилось? – серьёзным и нетерпеливым тоном спросил Генри, сложив руки на груди.

Как же всё это меня жёстко бесит.

– Я вижу, ты тесно общаешься со Скай, – выдохнула я, игнорируя лютый холод.

Кажется, мое замечание Ридлу не понравилось.

– Это проблема?

– Да! – выкрикнула я, сама того не ожидая.

– Да что с тобой такое? Ты ведёшь себя странно, – сморщился Генри.

Нет уж! Никакой ссоры, надо рассказать всю правду.

– Генри, мы все в большой беде… Ты должен мне верить. Билл… он… – я не знаю, с чего именно начать точно, и все слова обрываются на половине реплики.

Перед глазами поплыли желтые фигурки. Чёрт возьми, только не сейчас, пожалуйста!

– Стоп, тебе нужно успокоиться, – Ридл кладёт свои ладони мне на плечи, – соберись, Марго. Что с Биллом?

Только было открываю рот, как в эту злополучную секунду мои ноги становятся ватными, и я падаю на землю, выгнувшись подобно напуганной кошке, а следом из моего рта наружу выплескивается рвота, которая немного испачкала обувь Генри. Парень громко выругался и подбежал ко мне, подбирая мои волосы. Когда наконец все закончилось, я вытираю окровавленный рот рукой и выплёвываю остатки солёных комочков.

– Твою мать, Марго, ты как? – конечно, Генри в шоке.

Он помогает мне устоять на ногах, и за это я ему весьма благодарна.

– Феникс… он… – слабость не даёт мне договорить, я теряюсь в своём сознании.

Блондин снова выругался и взял меня на руки.

– Не бойся, Сесилия тебе поможет. Всё будет хорошо…

Это последнее, что я слышала тем вечером. «Всё будет хорошо» – вертелись эти три слова в голове, пока я тонула во тьме своего внутреннего мира. Всё будет хорошо. Но так ли это? Трудно в это поверить.

Вампиры

Резко распахнув опухшие веки, я не спешила вставать с… постели? Стоп. Где это я?

Внезапно в мою кожу впились острые иглы. Вновь жмурю глаза, боясь того, что меня запихнули в больницу, а что ещё хуже, мои родители сейчас пристально смотрят на меня. Нет, не думаю… Мама бы сразу уловила движение и кинулась бы обниматься, требуя чётких объяснений моего самочувствия. Но я знаю одно – на мне чей-то тяжелый взгляд, однако, если это не родители, то кто? Собравшись с духом, снова открываю тяжёлые веки, игнорируя какой-то сладкий запах в воздухе. Слишком приторно и душно.

– Привет, – поздоровался со мной голос, который я слышу далеко не первый раз.

Изучаю местность – это подвал «Старого гнома» – наше пристанище. Я лежу на диване, мои ноги укрыты махровым одеялом, а рядом на полу в полной боевой готовности дежурит зелёное ведро. Это на случай, если меня вновь начнёт тошнить. Фух, гора с плеч. Я не в больнице!

Молодой парень покидает мягкий пуфик и с обеспокоенным видом подходит ко мне. Скулы Генри из-за полумрака слишком остры, выглядит блондин как персонаж какого-нибудь ужастика. Или как серийный маньяк.

– Воды… – простонала я, чуть пристав, как тут же тёплая ладонь Ридла меня останавливает. Я в смятении замираю, сквозь хмурые брови поглядывая на друга.

– Тебе нельзя вставать, – объяснил своё поведение он, после чего выпрямился и принёс мне стакан с заветным эликсиром. Я жадно присосалась к краю чашки и выпила всю воду, про себя подумав о том, что мне нужно ещё! Ещё ведро воды!

– Как ты себя чувствуешь? – любезно поинтересовался Генри, забрав из моих рук опустошенный стакан.

Я тяжело вздохнула, зарывшись под одеяло. Проанализировав своё самочувствие, мне ничего не оставалось, кроме как ответить «всё отлично», но вместо этого я поморщилась, намекая на то, что мечтаю испариться. Возможно, мне просто хотелось поиграть в жертву.

– Воздух ужасный. Что такое? Почему здесь пахнет так, словно единорога вырвало сахарной ватой? – на моё замечание парень слегка посмеялся, но не успел ничего сказать, так как в комнату вошла бабушка с подносом в руках.

– А вот и единорог, – вскинул брови Генри, вновь плюхнувшись на пуфик.

На Сесилии надет тёмно-фиолетовый халат с какими-то дурацкими геометрическими фигурами. Она широко и радостно улыбнулась тому, что я пробудилась ото сна, и мне это польстило. Я чувствовала себя, как семилетний ребёнок, который притворился больным, чтобы вокруг него все лебезили. Эгоистично, но я же не нарочно… Когда ведьма опустила поднос с какой-то миской на столик, моё обоняние уловило мерзкий сладкий запах, от которого чесался нос. Боже, такое впечатление, будто взяли и смешали все сладости мира вместе с цветами. Мерзопакостный аромат!

– Здравствуй, дорогая, – прошептала бабушка, как будто не хотела будить младенца.

– Что это за гадость, бабушка? Ты хочешь меня отравить? – подозрительно прищурилась я, игнорируя замечания родных, встала с места и присела по-турецки.

Благо голова не кружилась.

– Ты и так настрадалась достаточно, зачем мне тебя добивать? – хмыкнула старушка, пригладив руками юбку халата. – Это целебный отвар. Он поможет тебе избавиться от головной боли и головокружения.

– Я даже знаю, как именно, – буркнула я, глубоко вздохнув, – а если серьёзно, что со мной творится?

Сесилия не требует объяснений моего молчания о приступах, поэтому я не открывала лишний раз рот. Может, она всего лишь не хочет сейчас меня тревожить, или ей просто было всё известно – не знаю. И знать не хочу. Генри переводит взгляд из стороны в сторону, стараясь не участвовать в разговоре. Думаю, ему тоже не терпится узнать правду. То, что он вчера видел, было кошмаром наяву.

– Твоё поведение порой пугало меня, каюсь, но я не придавала этому большого значения, хотя подозрения не раз лезли в душу. Я неоднократно это говорила и скажу ещё раз: Марго, ты – одна из могущественных ведьм, которые в нашем роду только бывали. Твоя сила внушительна, масштабна и уникальна. Она настолько мощная, что буквально вырывается наружу и поглощает энергию.

– Поэтому Марго извергалась вчера, как чёртов Везувий^4? – со странной интонацией спросил светловолосый приятель, играясь пальцами со своей нижней губой.

Я пошевелила мозгами, стараясь собрать картину вчерашнего вечера. Боже… Билл. Сердце наполнилось болью, и я рукой судорожно провела по грязным волосам.

– Можно сказать и так, – секунду подумав, ответила ведьма, а затем перевела серьёзный взгляд на меня, – твоя сила переполняет тебя, она пытается вырваться из плена. Твоя энергия – это как… как Солнце, а ты… маленький астероид, направляющийся прямо в его сети. У тебя слишком много сил, она выходит из тебя в виде рвоты кровью и растворяется.

Слушая разъяснения наставницы, мне нисколечко не стало легче. Это слишком сложно.

– И что теперь? Блевать на каждом шагу? – раздражённо спросила я, потупив взгляд.

– Не переживай, детка, страшное уже позади. Вчера тебе исполнилось восемнадцать лет, ты достигла полного преображения… – я не позволила бабушке закончить и поспешно перебила её, оторвавшись от спинки дивана.

– Стоп, здесь поподробнее. Что ещё за преображение и почему я об этом ни сном ни духом?

Сесилия ахнула и сложила руки на груди, а её седые брови недовольно нахмурились.

– Теперь ясно, как ты читаешь книгу заклинаний, которую я тебе подарила! Там всё чёрным по белому написано, ах, Марго… – неодобрительно качнула головой старушка, и мне стало неуютно, – каждая ведьма, достигая совершеннолетия, преображается. Это значит, что теперь ей под силу любые заклинания, даже самые древние!.. Такой ведьме легче управлять своими силами. Так что скоро твои приступы испарятся, как мутная вода на асфальте. Единственное, тебе придётся самой научиться подчинять себе силу.

Отлично, дрессировка волшебных сил, какая прелесть. Позже Сесилия покинула нашу базу, услышав шаги в магазине. Между мной и Генри выросла прозрачная стена, которая не давала собраться с мыслями (а думать можно было много о чём, уж поверьте!), и что-либо сказать. Однако первым надоело играть в молчанку Ридлу. Он переплёл пальцы смуглых рук и провёл языком по полости щёк, тем самым давая мне понять, что сейчас последует реплика. Что ж, я готова. Наверное.

– Не стану врать, я вчера чуть не обделался, когда увидел твоё извержение, – со смешком раскрыл тайну Генри, сбросив песочные брови ко лбу. В его голосе явно присутствовал страх. Странно, мы видали и похуже вещи. Может быть, он просто переживает за меня. Интересно, Билл знает о… СТОП! Забудь о Хофере, Марго, вычеркни его из жизни.

– Перестань сравнивать меня с вулканом, – выдавила я бесстрастную улыбку, мыслями находясь совсем в другом месте.

– Сесилия мне всё рассказала. Я знаю, кто такие эти Олсоны, – вдруг отрезал блондин, заметно побледнев.

Мне больно смотреть на него такого… В нашей компании Генри был единственным человеком, которого не волновали чувства других, да и он сам не поддавался чарам наших одноклассниц. Внешность блондина довольна хороша: парень он достаточно холодный, как лёд, но характером горячий, как огонь из самого ада. Возможно, смешавшись, это образовало идеальный дуэт. И сейчас, видя белобрысого таким… разбитым, я не верю своим глазам. Мне довольно хорошо известно о тайне Ридла, которую мне не хотелось раскрывать.

Сглотнув слюну, я прополоскала горло:

– Мне очень жаль, Генри…

Его взгляд запечатался на моём лице подобно раскалённой кочерге или тому примерному жгучему наказанию.

– За что ты просишь прощение?

Ох. Стоит ли говорить об этом вслух?

– Скай, – он, с шумом выдыхая, закатил глаза, и я поторопилась оправдаться, – твой взгляд выдаёт тебя, Генри. Она нравится тебе.

Кажется, парень не на шутку взбесился. Его печалит тот факт, что та, в которую он влюблён – кровососущая сволочь или то, что я узнала о его чувствах, и что они вообще у него имеются? Ответа не будет.

– Не беспокойся об этом. Думаю, мои чувства к ней вызваны вампирским обаянием.

Ужасный сладкий запах в воздухе, бабушкин отвар, потасовка с Биллом, всё мгновенно испарилось. Я заерзала на одном месте и пристально, почти выпустив глазные яблоки наружу, выпучила глаза на несчастного Генри Ридла, который ассоциировался у меня с воплощением разбитого сердца.

– Я не осуждаю тебя! Мне просто обидно, что именно она стала той, что завладела твоим сердцем. Я ей не доверяю. Нам неизвестно, что этим упырям нужно в Салли Хилл, и мы не вправе говорить о том, хорошие ли Олсоны или настоящие чудовища. Нам нужна правда.

Как только эти слова были выпущены из моих уст, дверь в подвал отворилась, и в комнату вошли, как сквозняк через открытую форточку, две фигуры. У меня сразу сжалось сердце, а в желудке всё перевернулось и завязалось тугим узлом.

– Бабушка, что он тут делает? – с вызовом рявкнула я, вспрыгнув с дивана, игнорируя слабость и истощение.

Генри тоже привстал, в недоумении оглядываясь. Ну да, он снова остался в неведении. А вот по лицу Сесилии можно судить, что она просвещена в курс дела. Отлично! Физиономия Хофера страдальческая, по его синякам под глазами можно смело предполагать, что парень ворочался во сне. На нём обычная белая кофта, светлые джинсы и ботинки; он редко одевается в подобные вещи, и меня эта непривычная картина смутила. Да, выглядит Билл потрёпанно. Я бы могла его пожалеть, но его проступок не оставляет во мне надежды на прощение.

– Успокойся, Марго. Билл мне всё рассказал, – кивнула ведьма. Но её спокойный и стойкий голос не подействовал на меня. Я воспламенилась точно спичка в стоге сена. Пожара не избежать.

– Ха! Конечно, – иронично хмыкнула я, уставившись на бледное лицо оборотня, – рассказал первее, чтобы переиграть ситуацию в свою пользу. А ты времени зря не теряешь.

Брюнет хотел было возразить, но бабуля громко цыкнула, призывая всех к здравому рассудку. Но как это возможно? Передо мной до сих пор мелькает картинка увиденного – Билл облизывал сырое мясо! Это ужасно!

– Почему у меня такое чувство, будто я опять за бортом? Что произошло? – рассеянно обратился ко всем Ридл, устало щуря веки.

– Что ж, я поделюсь с тобой с последними новостями. Дело в том, что нашего волчонка потянуло на!..

К сожалению или к счастью, Хофер не дал мне продолжить говорить. Когда он крикнул мне «хватит», я сжалась и захлопнула рот, чувствуя, как обида застряла в горле подобно кости. В комнате повисло напряжение, и если кто-то из нас двинется, всех накажет заряд тока. Прошла как будто вечность, пока ведьма-наставница не прервала гнетущую тишину.

– Прекратите немедленно! Вы глупые юнцы! Николас и его семейка только этого и добиваются – рассорить вас, и похоже, они в этом преуспели… – бабушка посмотрела на всех нас с долей разочарования и крепко стиснула губы в невидимую полосу.

Нет, мне нисколько не стыдно за своё поведение. Билл всё это заслужил. Я, не скрывая презрения, уставилась на брюнета, который, медленно облизывая нижнюю губу, бросил бесстыжие глаза в пол. Мне хочется заорать ему прямо в ухо: как ты мог?! Однако я просто сажусь на диван, взъерошивая волосы и откидывая голову назад.

– Билл не виноват в том, что произошло вчера. Отчасти, – монотонно начала объяснять Сесилия, чем напомнила мне нашу учительницу по географии. – Феникс подсадил его на алкоголь, который делает людей буйными, а оборотней неконтролируемыми. Мы с вами дураки, ребята! Самые настоящие, как вы, молодежь, выражаетесь – идиоты! Вампиры знают, кто мы есть, они всегда были на шаг впереди нас.

Память подобно фотоплёнке начала крутиться в голове, находя крупицы прошедших дней: «…Ван де Шмидт» выделил мою фамилию Феникс. Его очень порадовала моя фамилия, и теперь ясна причина. Он знал. Знал, что я ведьма, также и был в курсе того, кто таков Билл. Они все знали, что мы представляем из себя, поэтому и подружились именно с нами. Остаётся только один вопрос:

– Почему? – буквально выкрикнула я, сорвав голос. Откашливаюсь. – Что им от нас нужно?

– Это вы и выясните, – сказала бабушка, сверкнув глазами. Ведьма подошла к комоду с магическими вещами и что-то достала из шкафчика. Медальон. – Генри, прошу, подойди ко мне.

Без всяких лишних вопросов блондин поплёлся к бабушке, зная, что сейчас нет времени на шутки и переговоры. Сесилия подняла руку с цепочкой на уровень своих глаз, а затем все видят, как медальон, что ещё секунду назад находился в ладони женщины, повис в воздухе. Бабуля принялась читать заклинание, проговаривая под нос какие-то невнятные слова, жмуря не ясно от чего свои веки, покрытые фиолетовыми узорами. На наших глазах медальон горел ярко-оранжевым светом, ослепляя нас и заставляя прятать взор в сторону. Но спустя несколько мгновений украшение закончило сиять и бездыханно упало в раскрытую ладонь ведьмы. Она незамедлительно надела его на Генри. Боковым зрением замечаю проникновенный взгляд Хофера на себе, но не подаю вида, пытаясь сосредоточиться на другом. Наверное, думает, ненавижу ли я его.

– Биллу и Марго не страшно внушение бессмертных, так как они и сами не обычные люди. А вот тебе эта вещь жизненно необходима. Никогда не снимай её, ладно? – наставила друга бабушка, и когда тот убедительно кивнул, она похлопала его по плечу.

Хофер снова с надеждой уставился в мою сторону, но я опять же не шевельнулась, кусая нижнюю губу и шаркая ногами об пол.

* * *

Индийская ваза с изображениями слонов разбилась об стену, и осколки с глухим шумом попадали на пол. В ушах перестало звенеть, и я расслабила мышцы рук, выдохнув из груди весь воздух. Сегодня, вместо того, чтобы отправиться на занятия в школу, я тренируюсь в «Старом гноме», стараясь приручить свою силу, как дикого мустанга, который наотрез отказывается подчиняться хозяину. Сложно, да, но в мире нет ничего невозможного. Просто повторяй себе «я все смогу», и тогда всё обязательно получится.

– Теперь попробуй собрать осколки в одно целое, и уж постарайся. Это моя любимая ваза, – шутливым тоном попросила Сесилия, отпив глоток травянистого чая. Она легонько кивнула и важным видом уставилась в сторону белых осколков, которые когда-то представляли из себя прекрасную вещь. Ах, как иронично. Такое может произойти и с человеком: миг – и ты уже пустое место.

Я сконцентрировалась, уставившись на груду мусора, и вытянула руку перед собой, разжав пальцы, которые крючком уставились в сторону. Как в первый раз, магия с небывалой скоростью прошлась по каждой клетке моего тела и волной выплеснулась наружу, наполняя всю комнату энергией. Осколки взлетели вверх и тут же повисли в воздухе, подобно воздушным шарам. Я до крови кусаю губы, но не позволяю осколкам вновь оказаться на полу. Чёрт, почему не получается? Что я делаю не так?

– Марго… – насторожилась бабушка, не понимая причину моего ступора.

По спине прошлись мурашки, а волна магии захлестнула меня как взрыв небывалой мощи. В эту секунду мои ноги задрожали, и я чуть было не потеряла равновесие, а затем происходит нечто… Магия вылетает из меня пулей, и все осколки за мгновение обращаются в пыль, взорвавшись точно так же, как звезда в безграничном космосе. Я отлетаю назад и ударяюсь головой об косяк деревянной полки со всякими отварами бабушки, отчего пару колб падают на пол и разбиваются в лепешку. Микроскопические осколки разлетелись по всему магазину. О чёрт!.. Хорошо, что витрины прикрыты жалюзи, иначе прохожие заявили бы об увиденном властям, и надо мной начали бы ставить опыты, а родителей увезли в секретный штаб, где устроили бы долгий и скучный допрос. Кошмар.

– Марго! – вскочила со стула Сесилия, в сию секунду подбежав ко мне.

Она помогла мне встать и устоять на ногах, за это я ей признательна. Такое уже бывало… кладбище, ночь, люди, оборотень… Точь-в-точь такой же удар в том же месте. Отмахнувшись от неприятных воспоминаний, я поглядела на взволнованное лицо старушки, пытаясь вести себя достойно. Боже, даже с этим я не справляюсь, как же мне тогда тягаться с семьей вампиров? Они меня в порошок сотрут.

– Прости, – выдавила я, разочарованно покачивая головой.

Сесилия шепнула заклинание, и маленькие осколки, которые заполнили собой паркет, вновь соединились в сперва небольшие, а затем крупные кусочки вазы, пока предмет декора снова не показался перед нами. Из-за разбитых колб и банок со всякими микстурами в помещении стояла неприятная вонь, словно крыса сдохла в лесной чаще.

– Всё хорошо. Не переживай, скоро ты научишься контролировать свою силу. Надо подождать.

– Сколько? Неделю, месяц, год?.. – я отстранилась от бабушки, раздражённо размахивая руками. – У нас нет столько времени! Вампиры не станут ждать, сидя на диване и попивая кровавую Мэри.

Сесилия грустно одарила меня своим взглядом «бестолковая девчонка» и одним жестом распахнула жалюзи, после чего помещение наполнилось солнечным светом. Зима постепенно уступала место весне, что неимоверно радовало. Небо чистое и контрастно-голубое, ни одного намёка на облачко. Я отбросила волосы назад и устало выдохнула, ходя по магазину взад-вперед. Но вдруг дверь «Старого гнома» отворилась, и мы с бабушкой пооткрывали рты, игнорируя жжение кожи. Ну нет, это высшая степень наглости. Я обернулась всем телом к нежеланному гостю и сложила руки на груди, на всякий случай оставив на кончике языка заклинание.

– Добрый день, – приветливо улыбнулась во весь рот Скай, изображая добренькую девочку, – не помешала?

Она пронзительно смотрит то ли на меня, то ли на бабушку, которая в свою очередь долго о чём-то думала, отчего молчание затянулось. Молчание – это плохо, в тишине можно думать, а думать сейчас не стоит. Особенно Скай.

– Нет, – вздохнула полной грудью Сесилия, зайдя за прилавок, и вампирша сделала неуверенный шаг вперёд, – чем мы можем быть полезны?

На удивление, девушка проигнорировала вопрос хозяйки магазина и уставилась на меня в оба глаза. Сперва мне показалось, что она пытается мне что-то внушить, но, вспомнив своё преимущество, я расслабилась.

– Тебя сегодня не было в школе, – и не спросила, и не подтвердила Скай, явно своей интонацией желая услышать продолжение собственного заключения.

Почему я должна оправдываться перед монстром? Сомкнув вспотевшие ладони в кулаки, я хмурю в раздражении брови и хочу было ей нагрубить, но как нарочно в разговор встревает бабуля, поспешно добавляя:

– Это моя вина. Я попросила внучку помочь мне. Надеюсь, в школе из-за этого не возникли проблемы? – поражаюсь актёрскому мастерству ведьмы. Она достойна самых высоких и громких похвал. Голливуд плачет по ней, ей Богу!

– Да нет, я просто спросила, – сдалась бессмертная, переводя холодный взгляд на Сесилию, – мне нужно что-нибудь для сна. Очень устала. Всё время снятся кошмары. Можете помочь?

Женщина минутку подумала, наморщив лоб, а затем нагнулась к одной из полок с баночками. Спустя время в руках Скай расположилась стеклянная колба с какой-то грязно-жёлтой водичкой, в которой плавал небольшой листочек растения. Вампирша приблизила лицо к настойке и недоверчиво поглядела сквозь неё.

– А это поможет? – спросила она.

– Поможет только в том случае, если верить в её целебную силу.

Боже, почему мы играем в эти игры? Они знают, кто мы, а мы знаем, кто они. К чему этот спектакль?.. Мне это не по душе, я не люблю притворство. Из-за притворства невозможно понять, кто есть кто. Начинаешь ошибаться в людях. Меня это угнетает, хочется громко кричать… Впрочем, я так погрузилась в раздумья, что прослушала вопрос Скай, которая с усмешкой пялится на меня.

– А? – заморгала я.

Она опустила голову и засмеялась.

– Я говорю, что ты так торопилась поделиться новостями с Генри, что забыла свой подарок, – она суёт мне в руки подаренный дневник, от которого меня воротит, – где Генри? Его тоже не было на уроках.

Дневник я приняла, но непременно его сожгу, потому что подарки от кровососов мне ни к чему. Однако я всё же натянула беспечную улыбку.

– Зачем он тебе? – без каких-либо эмоций спросила я.

Ха, у меня получилось скрыть раздражение. Вся в бабушку, которая, кстати говоря, сейчас делает вид, будто занята важным делом, а потом и вовсе с извинениями покидает нас. Восхитительно, теперь я могу не играть в вежливую дурочку.

– Это личное, – засверкали белоснежные зубы Скай.

Закрываю глаза. Передо мной картинка окровавленного подбородка девушки и два длинных клыка. Открываю веки. Вижу перед собой улыбающуюся фальшивку. Ужас, снаружи обычный человек, а внутри убийца. Я сделала шаг ближе и подумала над своей репликой, что так и рвалась наружу вместе со злостью. Никто не может причинять боль моим друзьям.

– Держись от него подальше, – сузила глаза я, одновременно ощущая огонь в крови.

– Прости, что? – засмеялась Скай.

– Ты слышала. Если ты думаешь, что я позволю тебе или твоей семье делать здесь что душе угодно, то прошу не строить иллюзий, ибо я их с удовольствием развею.

Думаю, Скай не ожидала от меня таких слов. Она полагала, что я, как и Сесилия, стану притворяться, будто в Салли Хилл ничего не происходит. Нет. Я не играю по правилам, я их придумываю. В этом вся разница. Светловолосая пошатнулась, но не растерялась, а наоборот сделала стальной вид. Наконец и она сбросила маску. Теперь-то я увижу её гадкое личико…

– Тот, кто спешит с выводами, часто остаётся в проигрыше.

Уголки моего рта дрогнули в ухмылке.

– Держись подальше от меня и моих друзей, Скай. И передай своим… родственничкам пламенный «привет» от Марго Ван де Шмидт.

– Ой, как страшно! – усмехнулась блондинка, оглядев меня с ног до головы.

– Правильно. Так и задумано.

Скай набирает в рот воздух и с шумом выдыхает.

– Ты совершаешь большую ошибку, девочка…

Я резко и бесцеремонно перебиваю её речь:

– Нет, это вы совершили большую ошибку, когда только вступили на территорию Салли Хилл, когда убили девушку и когда начали свою игру. Вам это с рук не сойдёт!

Скай расплылась в широкой хитрой улыбке и наклонилась ко мне ближе, почти шепотом пропев:

– Как всегда ошибаешься, Марго. Нам уже сошло…

Она покидает «Старый гном», оставив после себя шлейф сладких фруктовых духов, от которых застучало в висках. Я громко выругалась, и в это мгновение дневник, подаренный на день рождения, воспламенился в моих руках, и страницы его начали тлеть. Запах сожжённой бумаги и пепел разлетелись по воздуху.

Следопыты

План был гениален и прост. Его можно разделить на три этапа:

1. Вывести Олсонов из особняка.

2. Нейтрализовать дворецкого.

3. Найти какие-нибудь подсказки.

И сперва всё шло довольно неплохо, даже можно сказать хорошо. Билл, с которым я не разговариваю и не собираюсь этого делать, посоветовал отцу пригласить семейство на ужин, чтобы обсудить дальнейшие вопросы, касавшиеся продажи земель. Николас пустил корни и уже заполучил половину города. Вопрос один: зачем? Что он пытается сделать? Мы это тоже обязательно выясним и остановим влияние вампиров в Салли Хилл. В общем, особняк остался без хозяев… на этот вечер. Поэтому, одевшись поудобнее, захватив с собой самое необходимое для миссии «Дракула»: это и мой старенький рюкзак, верно служивший мне в деле с оборотнем, лупа, ножницы, фотоаппарат и многое другое, мы отправились навстречу к загадкам. Марго Ван де Шмидт снова в деле, и она точно ни перед чем не остановится.

Генри я вручила, как бы смешно это не звучало, осиновый кол. Это на тот случай, если хозяева неожиданно решат возвратиться домой. Хотя, мне кажется, Ридлу кол без надобности, поскольку: а) у него есть я – ведьма, б) вампиру нужна одна секунда, чтобы свернуть блондину шею. Впрочем, это неважно. Ничего подобного не случится, это гарантирую я.

Мы стоим прямо у огромнейшей двери дома Олсонов, настраиваясь на одну из худших ночей в жизни. Сердце в груди стучит слишком быстро и сильно, как молот о наковальню, при этом оглушая меня. Вечер прохладный, бездонное небо усыпано перистыми облаками, которые прячут от жителей города блеклый полумесяц. Наконец, мой мобильник завибрировал, и я прочитала сообщение:

Билл: Они здесь. Действуйте.

Час настал. На душе стало вмиг тяжелее прежнего. Неужели это страх? Стоп, выброси это из своей симпатичной головы, Марго.

– Напомни мне, кому принадлежал этот особняк? – задумчиво нахмурил брови Генри, шмыгнув замёрзшим носом и одновременно выпрямив спину.

Мы с ним похожи на Ганзель и Гретель из «Охотников на ведьм»[5]. Не хватает только крутых пушек и потрясающих костюмов.

– Крамерам. Это дом основателя, – сказала я и три раза постучала ладонью о толстую устрашающую дверь, отчего рука неимоверно заболела. Чёрт!

Наверное, с тех пор прошла вечность, однако, немолодой мужчина наконец-то отворяет дверь и легонько выглядывает наружу, но не успевает даже слово вымолвить, как я произношу нужное заклинание, и он моментально падает прямо перед нашими ногами, погружаясь в глубокий сон. Сразу повеяло холодом: начинается самое сложное. Я оглядываюсь по сторонам, а Генри быстро хватает обездвиженное тело дворецкого и заходит в дом, следом за ним и я.

– Чёрт, какой он тяжёлый, гребаный старик! – выругался приятель, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба, а затем присвистывает, подзывая меня к себе. – По крайней мере, нам теперь известно, где они кормятся…

Генри подворачивает рукава рубашки мужчины, и наши глаза фотографируют десятки следов от укусов и фиолетовые синяки, при виде которых любой бы подумал, что этого человека ежедневно избивают дубиной. Меня охватывает ужас и одновременно жалость, успевшие застрять в желудке в виде каменного комка. Подобные следы замечены по всему телу: на шее, плечах, ногах… Трудно представить, что чувствовал этот человек во время кормёжки. А ведь его место может занять кто угодно, любой уроженец Салли Хилл. Нет, мы не можем этого допустить!

Я, судорожно выдыхая из легких горячий воздух, выпрямляюсь и жмурю глаза, стараясь избавиться от ужасной картинки в голове. Теперь будут преследовать кошмары.

– Нам нужно спешить. Если хочешь помочь этому старикану, надо найти ответы.

Тот твёрдо кивнул и аккуратно перенёс тело дворецкого на стул. От роскоши особняка меня жутко тошнило, однако приходится сдерживать своё негодование при себе. Дальше – просто: Генри прочёсывает одно крыло дома, я другое. Если кто-то из нас найдёт кабинет или комнату Николаса, даёт знать второму. Я бегом поднялась на второй этаж, открывая каждую дверь, которой было суждено попасться на мои глаза. Но за всеми ними находились либо ванные, либо гостевые спальни, либо заброшенные кабинеты. Чёрт! И зачем им нужно столько комнат? Надеюсь, Ридлу везёт больше, чем мне. Стремительно прохожу по коридору, напрягая силы не отвлекаться от своей цели. Красный ковёр под ногами местами образовал бугорки, по вине которых я несколько раз спотыкалась, но, к моему везению, не падала. Бежевые обои с элегантными узорами напоминали о том старом времени, когда женщины надевали дорогие украшения и роскошные платья, а мужчины попивали дорогие вина. Правда с тех пор ничего не изменилось. Полумрак создавал атмосферу таинственности, и это делало меня крайне подозрительной. Любой звук или шорох – я сразу застывала на месте в ожидании кошмара, однако, ничего не происходило. Так и до паранойи недалеко. Но надо перестать это делать. Всё, что ты видишь и всё, что тебе кажется – это только лишь одно – твоё бесконечное воображение. Вижу ещё одну дверь. Не мешкая, открываю её, и в лицо сразу ударяется мерзкий запах гнили и алкоголя. Чёрт возьми… Глаза полезли на лоб, а в горле застревает визгливый крик, не осмеливавшийся выйти наружу и охватить всё поместье. В паре шагов от меня стоит двуспальная кровать, простыни которой заляпаны кровью. Когда страх и потрясение отступили на задний план, показалось любопытство: учебники по истории и арифметике, мятые сорочки и майки, пустые бутылки из-под пива, валяющиеся около кровати и всякие другие вещички. Офигеть, да это же комната Феникса. И никаких гробов… Понятия не имею, чья эта кровь, но мне жаль этого несчастного. Закрываю дверь с обратной стороны и облокачиваюсь на неё вспотевшей спиной, слушая собственное сердцебиение. Голова гудит, а в памяти плывет картинка увиденного. Они чудовища!..

– Я тебя везде ищу! – закричал вдруг голос, и я очнулась ото сна. Генри. – Кажется, я нашёл кабинет Николаса.

Когда мы добрались до места (пришлось сделать целый круг), дверь, за которой, предполагалось, находится кабинет вампира, была заперта. Ну конечно.

– Отойди, – попросила я Ридла, тот повиновался.

Зажмурив глаза и набрав воздуха, я протянула руку к позолоченной дверной ручке и неуверенно произнесла слова, всё ещё боясь оступиться. Моя сила увеличилась в десятки раз, а это значит, контролировать её очень сложно. Я ещё помню случай с бабушкиной вазой. Не хотелось бы, чтобы подобное произошло с Генри или с кем-то ещё… Однако, слава Богу, всё прошло спокойно. Темная дверь из самшита со скрипом отворилась, давая проход в кромешную тьму. Мы с блондином переглянулись и одновременно сделали шаг.

– Спленидиа лумина, – шепнула я, и над моей ладонью вспыхнул свет.

Сперва видимость была отвратительной, как в песчаную бурю, но позже глаза привыкли и появились первые очертания предметов и мебели.

– Эти вампиры не любители света, – со смешком заметил Генри, рукой щупая поверхность стен.

– А что, тебе известны вампиры, которые любят купаться в свету?

Парень ничего не отвечает. Я услышала лишь его хмыкание. В конце концов блондин находит выключатель, и в комнате зажёгся свет. Ура.

– Можешь не благодарить, – сказал он, когда я потушила светящийся шар над своей рукой.

Перед нами просторная комнатка с большим окном, что спряталось за тяжёлыми пурпурными шторами с золотой вышивкой. Дорогой стол с газетами и другой макулатурой, глобус, а за письменным столом большой, растянутый на всю стенку, шкаф с книгами. Типичный кабинет, в котором наверняка полным полно секретов.

– Джекпот, – ухмыльнулась я, сразу направившись к столу с шкафчиками.

Глаза считывают надписи газет и всяких документов на собственность. Да ведь это же договоры о купле-продаже земельных участков. Сжав в руке бумажки, я быстро считываю текст, заставляя свой мозг выдавить любые знания о недвижимости.

– Вопрос: что мы именно ищем? – отвлёк меня голос Генри, который осматривает полки за моей спиной.

– Всё, что покажется странным, – достаю фотоаппарат и делаю снимок договоров, – Боже, да этот Николас подгрёб под себя почти весь город! Аптека мистера Чада, магазин хозяйственных товаров!.. – нахожу новый документ и его пару копий. – Ничего себе… Он собирается всё сносить к чертям собачьим!

Как это обычно бывает, всё стало только запутанней. Переварить информацию получается с трудом. Ноги ослабевают, и я, сама того не понимая, сажусь на кожаный стул, взъерошив красные пряди. Что им надо? Зачем всё рушить? Сколько вопросов и ни одного ответа.

– Марго? Это считается странным? – Генри подходит ко мне и вручает в руки большую мятую бумагу с каким-то изображениями и штрихами.

Я выравниваю бумагу и кладу на поверхность стола, изучая её и собирая крупицы воедино. Это карта Салли Хилл. Причём очень старая, поскольку на ней изображены древние названия некоторых улиц и здания, которых давным-давно нет в помине. Вот передо мной старая парикмахерская, на месте которой теперь аптека. Это место взято в кружок красным маркером. Затем идёт черёд закрытой булочной, но теперь это хозяйственный магазин – и снова кружок. И ещё десятки таких пометок. Выругавшись, я быстренько сверила документы с картой и ужаснулась, раскрыв челюсть пошире. Это всё связано. Ну конечно же! Бог мой! Спеша, и при этом стараясь сделать фотографии не смазанными, я щёлкаю камерой карту и оборачиваюсь к Генри полукругом.

– И? Есть идеи? – кусает губы он.

– Они что-то ищут, поэтому покупают земли. Но мы должны им помешать!

Ридл согласился со мной и легонько кивнул.

– Хорошо, но для начала нужно узнать, что они пытаются вынюхать.

Открываю шкафчики стола и параллельно слушаю монолог блондина. Повсюду бумажки, ручки, какие-то канцелярские предметы, однако, одна вещь всё же привлекла моё внимание. Голос парня остался где-то снаружи, а я погрузилась глубоко в свои мысли. Это серебряная камея, украшенная небольшими бриллиантами, которые в некоторых местах опали. На дорогом чёрном камне, если не ошибаюсь, агате, рельефом изображён профиль какой-то статной женщины с длинным прямым носом, небольшим глазом и тонкими губами. Знакомые черты лица, хотя, может быть, это всего-то бред. Я взяла камею в руки и продемонстрировала её Ридлу, тот скоропостижно умолк.

– Кто это? – спросил он, наклонившись ближе.

– Думаю, это любовь Николаса.

– Ох, как романтично. Щас расплачусь, – блондин театрально закатил глаза и вновь принялся копаться в вещах вампира.

Ещё минутку я полюбовалась украшением, а затем вернула его на прежнее место, захлопнув с глухим шумом шкафчик. Покидаю стул и подхожу к комоду у стенки напротив. На ней стоит бутылка дорогого виски и большой бокал. Сажусь на корточки, поражаясь тому, какая здесь пыль!

– Как думаешь, почему потомки основателя не живут в этом особняке? – поинтересовался приятель, шелестя страницами различных книг за моей спиной.

Помню, мне рассказывали об этом тысячу раз, но мне никогда не надоедало слушать эти сказки. Я просто обожала все мистическое.

– Крамеры считают, что здесь обитает призрак. Типа дом проклят и все дела… – откапываю старую чёрно-белую фотографию, где изображены Николас, Феникс и Скай. На них надеты изящные наряды в стиле двадцатых годов, когда все распивали шампанское и утопали в джазе. Это время известно как «Эпоха джаза». Вампиры счастливо улыбаются и держат в руках бокалы с мутной жидкостью. Кровь, осознала я, и мгновенно спрятала снимок.

– Судя по тому, с чем мы имеем дело, я не удивлюсь, если это правда.

В эту секунду мой мобильник снова завибрировал. Я встала на ноги и вытащила телефон из кармана чёрных брюк.

Билл: Феникс куда-то пропал. Кажется, он понял, что я их отвлекаю! Уходите оттуда!

Сердце забилось чаще, но не потому, что я боюсь вампира, а потому, что сейчас начнётся сущий ад. Бежать! Надо валить из этого чёртового дома, иначе беды не миновать. Я бросаю встревоженный взгляд на блондина, а тот на меня.

– Что случилось? – Генри кладёт книгу на её прежнее место и подходит ко мне.

– Феникс всё понял и прямо сейчас несётся сюда. Зная их способности, можно смело сказать, что он уже здесь… Мы не успеем уйти незамеченными.

Комната залилась ругательством.

– Телепортация? Ты же можешь перенести нас в «Старый гном», – зажёгся надеждой Ридл.

К сожалению, мне придётся разрушить его фантазию. Всё слишком сложно.

– Я не могу рисковать. Моя сила не сдерживаемая, она может стереть нас с лица земли. Нет, придётся уходить иначе.

Между нами повисло молчание, никто ничего не мог добавить. Заперев за собой дверь, мы вышли в коридор и тихонько направились к лестнице, делая вид, будто не заметили, что в поместье стало темнее. Феникс пытается нас запугать, но у него ничего не выйдет. Не позволю. Генри вытащил из-за пазухи кол и крепко сжал в руке, время от времени осматриваясь по сторонам. Время замерло и рассыпалось по крупицам. Я прекрасно понимала, что делает Феникс. Он играет с нами в кошки-мышки. Вселяет страх, чтобы затем неожиданно напасть и уничтожить. Уверена, и Ридл разоблачил план упыря, но не говорит вслух, ибо знает, что тот всё прекрасно слышит.

Касаюсь одной рукой каменного перила лестницы, а другой придерживаю рюкзак. Шаг за шагом мы спускаемся на первый этаж, где несколько суток назад была толпа народу, скандирующих моё имя.

Что-то слишком тихо, не нравится мне это. Дворецкий лежит в том же положении, в каком его оставил Генри. Воздух холодный, пробирающий душу. Возможно, Феникс ещё в пути, и у нас есть шанс удрать незамеченными? Но мои предположения вмиг развеялись, когда прямо напротив нас, точно из-под земли выросла крупная тень. Сердце покатилось в пятки, и я поняла, что боюсь. Тишина вдруг стала громкой.

– Уже уходите? – язвительно спросила тень, не двигаясь с места.

Знаю только одно: уйти легко отсюда не получится.

– А что, хочешь провести? – откликнулся Генри, чей голос был холодным и спокойным.

На его месте я не стала бы злить вампира…

– Как это низко… Прокрасться в чужой дом подобно крысам и копаться в чужих вещах, – зацыкал Феникс, сделав пару шагов вперёд, и мы видим его острую, как кончик ножа, ухмылку, которую так и хочется стереть с его лица. Его чёрно-синие волосы заблестели в свете подсвечников, а зеленовато-голубые глаза наполнились искрами. Дьявол во плоти.

– Признаться, умно… отвлечь нас ужином, а самим играть в Шерлока Холмса, – его глаза переместились на Ридла, – ну и Ватсона, конечно… Что у тебя в рюкзаке?

Машинально сжимаю в руке бретельку рюкзака и подозрительно хмурю брови. Нет… Фотографии!

– Отдай мне его, – вытянул ладонь Феникс.

– Ох, нет, Феникс, на меня твой гипноз не действует, – посмеялась я над ним и глазами подала сигнал блондину, тот, как будто уловив ход моих мыслей, встал за моей спиной.

Вампир сделал ещё два шага. Он усыпляет нашу бдительность. По крайней мере, пытается.

– Лучше отдай по-хорошему, иначе ни тебе, ни твоему другу не поздоровится.

– Даже так? – удивилась я, незаметно положив ладонь на рюкзак.

Мне нужна лишь секунда. Генри снова прочёл мои мысли и уже совсем вышел вперёд, после чего получается так, что теперь я спряталась за его спиной. Отлично! Пока блондин отвлекал вампира, я про себя шепнула заклинание, молясь, чтобы всё получилось, и портфель мигом испарился в воздухе, оставив после себя лёгкое головокружение. Я покачнулась, но успела облокотиться на плечо друга. Боже, представляю, что могло бы произойти, если бы я перенесла нас с Генри. Да уж…

– Хватит заговаривать мне зубы! Дай. Мне. Рюкзак. – процедил сквозь стиснутую челюсть упырь.

Генри со смешком на физиономии отодвинулся в сторону, и я послала вампиру воздушный поцелуй, демонстративно повернувшись полубоком. В это мгновение лицо Феникса изменилось до неузнаваемости: возле рта вышли трещины и появилась сероватая гниль, а глаза налились кровью. Вампир громко зашипел, как гремучая змея, и наши с блондином глаза заметили белоснежные клыки, которые так и рвутся впиться в чью-нибудь шею.

– Охренеть! – присвистнул Ридл.

Феникс срывается с места и с небывалой скоростью мчится в нашу сторону, однако в моей голове что-то щёлкает, и я вырываюсь вперёд, вытянув руки перед собой и негромко кричу:

– Клипиум!

Никто не видел того, что видела я, а именно зеленую полупрозрачную волну, которая врезалась прямо в кровожадного чудовища, отлетевшего в сторону, как резиновый мячик. Феникс ударяется спиной о гигантскую входную дверь и падает на мраморной пол, выпустив хриплый стон. Однако и меня коснулась собственная сила: я, держась за голову, попятилась назад и села на ступеньку холодной лестницы. Перед глазами мелькают фиолетовые круги, в животе всё дрожит. Боль захлестнула моё тело, и я замерла, не в силах даже глотнуть воздуха. Ридл склоняется надо мной и что-то безостановочно тараторит, но его слова эхом доходят до меня. Ничего не слышно. Вдалеке мелькает силуэт Феникса, который поднимается с пола, вправляя свои кости.

– Марго, очнись уже! Вставай! – кричит мне в ухо блондин.

Ураган мыслей замирает, словно кто-то его поставил на паузу, и я наконец-то прихожу в себя. Качаясь, поднимаюсь на ноги, вспоминая беспечное детство и мультфильм «Чародейки». Когда-то я хотела быть одной из них, ну и дура!

– Ты за это заплатишь, – брызнул слюной вампир, направляясь прямо ко мне.

Его шаги были чёткими, быстрыми. Видя, что я ничего не предпринимаю, Генри отчаянно бросился на монстра, но тот с легкостью поднял его над землёй и бросил за спину, как будто он пёрышко. Я хотела закричать что-то наподобие «нет», «осторожно», «Генри, остановись», но было слишком поздно – всё произошло за две секунды. Феникс хватает меня за плечи и со скоростью вампира прижимает к одной из стен с картинами, и каждая моя кость чувствует тяжёлый удар, однако я не издала ни одного стона. И это ещё пуще взбесило вампира.

– Отвали от неё, говнюк! – показался откуда-то Генри Ридл, но, увы, у него не вышло нанести удар, поскольку Феникс и я через мгновение оказались уже в другом месте.

Он схватил меня за волосы (к сожалению, тут я вскрикнула) и ударил со всей силой о тяжелый предмет. Позже, когда голова перестала кружиться, я узнала, что это была мраморная колонна. Чувствую, как по моим волосам стекает тёплая жидкость – кровь. Боже, да как он смеет?!

– Ты жалкая, – посмеялся мне в лицо Феникс.

Он коснулся двумя пальцами раны на моей голове, и я всхлипнула от боли, а затем облизал мою кровь и довольно чавкнул.

– Вкусно, но только на один раз. Ведьмы всегда отличались отменной кровью. У нас даже был свой погреб с закрытой кровью тебе подобных. М-м-м, наслаждение!..

Вдруг мною овладела ненависть и злоба. Внутри всё начало бурлить, а в голове взрывались петарды. Я резко положила руки на плечи вампира и пристально посмотрела ему в глаза. Через несколько миллисекунд Феникс громко заорал и повалился на колени. Я отпустила его плечи, но не убирала зловещего взгляда.

– Прекрати! – кричал он, вырывая собственные волосы.

Ярость ослепила меня, а тем временем каждая клеточка его мозга подвергалась разжижению, что приносила безмерную боль Олсону, но неописуемое удовольствие мне. Его крик заполнил каждый угол поместья, он достиг предела, и от этого Генри заткнул свои уши пальцами, отказываясь смотреть на мои проделки.

– А теперь заткнись! – сказала спокойным голосом я, и одним жестом свернула вампиру шею.

Это не убьёт его, зато даст фору уйти. Я перешагиваю его мерзкое тело и направляюсь к блондину, который ошарашенно смотрит мне в лицо, пытаясь понять, что со мной не так. Я и сама, честно говоря, не знаю. Быть может, тьма пытается захлестнуть меня? Бабушка рассказывала о чём-то подобном: ведьмы сами решают, к чему относиться – к свету или тьме.

– Я соскучился по тем дням, когда ты с помощью магии заставляла цвести деревья и поднимала людей в воздух, – с неловким смехом поделился парень.

Нет, его слова меня не кольнули, просто… просто мне стало грустно. Тяжело дыша, поправляю взъерошенные волосы, пытаясь отвлечься от пульсирующей боли на затылке. Грёбаный вампир!

– Нам пора уходить, – бесстрастно сказала я, – у нас есть час, пока он не очнётся.

– Как ты это сделала? И что ты с ним сделала?

Ой, он меня боится? От этой мысли мне стало в миллион раз хуже.

– Эти заклинания мы изучали вчера с бабушкой. Они специальные… предназначенные вампирам. А теперь пойдём, пока наш клыкастый друг не оклемался от моей магии.

Покинув порог поместья, я вспомнила о дворецком и, щёлкнув пальцами, позволила ему очнуться, чтобы тот мог прибрать за делишками своего хозяина. Дорога домой была длинной.

Нечесть живёт вечно

Мне срочно нужен один день. Всего лишь один несчастный день нормальной жизни. Без ведьм и их тайн, без оборотней и жажды смерти, без всяких мёртвых созданий, бродящих по земле и кусая всё, что наполнено кровью. Я устала. Да, сегодня, в этот чёртов четверг, я вновь стану обычным подростком, которого интересуют сериалы, комиксы, разные рок-группы с красавчиками солистами и прочей подобной фигнёй.

Надев поверх майки чёрную блузку, я собираю волосы в неуклюжий пучок, который кричит «МНЕ ПЛЕВАТЬ НА ВНЕШНИЙ ВИД», и застегнула сперва пуговицу, а затем ширинку джинсовых брюк. Потом настала очередь утеплённой кожаной куртки того же оттенка, что и блузка. Вот и всё. Я нормальная, обычная девчонка, без магических сил и сумеречных знакомых.

– К тебе можно? – заглянула в комнату мама, сперва спросив, а уже после постучав в дверь.

Как обычно, с этим я уже успела смириться. На ней зелёный свитер с бусинками и чёрные вельветовые брюки. Мама смотрит на меня с нескрываемым любопытством, взглядом изучая каждый сантиметр моего тела, будто я модель, демонстрирующая шедевры знаменитых дизайнеров. Она спрятала свои руки в задние карманы штанов и поджала бледно-розовые губы, и это значит, что в её голове уже созрел следующий вопрос:

– Уходишь?

– Да, – быстро ответила я, потянувшись к сумочке, но, зная маму наизусть, я сразу же продолжила отчитываться, чтобы та лишний раз не напрягалась, – встречаюсь с Генри в «Мокко».

Я специально не назвала имя Билла, во-первых, потому, что не хотела, а во-вторых, мама бы начала лезть в наши с ним отношения, от которых осталось всего ничего. Лучше держать рот на замке.

Она лишь промычала. Мы стоим друг напротив друга и тупо молчим, хотя у каждой есть много тем для болтовни. Например, мама, а ты же не знаешь, что твоя дочь ведьма?.. Да чего уж там, весь твой род – магические создания! Круто, правда?

– Мне звонили из школы. Ты не посещала занятия два дня, – так вот, что её смутило.

Набрав побольше воздуха, я поджала губы и активно начала шевелить извилинами, побыстрее придумывая очередную ложь. Не могу же я сказать, что сражаюсь с вампирами за спокойную жизнь. Мама кинула на меня сердитый взгляд, и мускулы её лица дрогнули.

– Я это… – начала бубнить я, но договорить до конца мне не позволили.

Дело дрянь.

– Да, «ты это». Мне совершенно не нравится твоё поведение, Марго. Вместо того, чтобы взяться за ум и начать усердно учиться, ты делаешь всё наоборот! Дорогуша, очнись наконец! Ты в выпускном классе, скоро экзамены, подача документов в колледж… О чём ты только думаешь?

Как это бывает: сперва держишь всё в себе, а затем взрываешься как бомба, уничтожая всё перед собой. Но дело в том, что я совершенно не думаю об учебе, не потому, что мне этого не надо, а потому, что я не могу думать ни о чём другом, кроме сохранения равновесия и жизней людей в Салли Хилл. Мама этого не знает, а сказать ей об этом нельзя – она точно отдаст меня в психушку. Мне не остаётся ничего другого, как кивать на мамины слова и делать вид, будто я её слушаю.

– Прости, мне надо уходить. Поговорим потом, – подлетаю к ней и чмокаю женщину в холодную щёку, и, не давая ей возможности заговорить, быстро исчезаю за дверью.

Думаю, если бы она была на моем месте, то поддержала и не подарила бы повода для страха остаться одной.

Когда я, спустя минут пятнадцать, добралась до «Мокко», пробило три часа дня. Небо пасмурное: грязно-жёлтые облака застыли над городом и не думали двигаться с места, словно объявили людям бойкот. Тёплый ветер игрался с пылью, то поднимая его в воздух, то разнося куда-то вперёд, но факт в том, что никому эти игры не нравились. Воздух свернулся, стало трудно дышать. Всё это неспроста: скорее всего сегодня ночью будет гроза. Ненавижу такую погоду! От неё начинает болеть голова так сильно, точно в висках поселилась бригада рабочих, которые забивают мне в мозговое полушарие сотни тысяч гвоздей. Ужас!

Я достаю мобильник из сумочки и застаю пропущенные звонки от парней. Так, наверное, что-то случилось. Всегда что-то случается. Чую, не получится побыть сегодня обычным тинейджером. И как смешно и в тоже время грустно, что я оказалась права. Останавливаюсь в нескольких шагах от «Мокко», не в силах или точнее не желая понять, что происходит. На входе собралась небольшая толпа, состоящая из обычных людей: учеников, взрослых и пожилых, а также из людей в униформах и деловых костюмах. Их разговор постепенно превратился в гвалт, от которого хочется заткнуть уши и убежать. Официанты «Мокко» выносят из помещения коробки с посудой, мебель и предметы декора, активно складывая всё в грузовую машину, а затем начинают всё повторно. Нет, нет, нет. Пусть это будет не то, о чём я подумала. Собравшись с духом, двигаюсь с мёртвой точки, толкая народ, прохожу прямо к дверям родного и любимого заведения, от которого почти ничего не осталось: только лишь исписанные красные диваны и столы. К горлу подобрался комок, а сердце защемило от боли. Мимо меня проходит девушка, держа вазу с цветами, но я быстро перегораживаю ей проход, легонько коснувшись рукой её плеча. Она поднимает на меня свой туманный взгляд.

– Что здесь происходит? – округлила глаза я, не обращая внимания на недовольство работников строительной компании, которые громко просят нас отойти.

– «Мокко» закрывают, – с искренней печалью объясняет официантка, сделав шаг вперёд, но я её снова останавливаю.

– Почему? Что случилось?

– Здание продано. Его собираются сносить.

Весь мир разбился на тысячу осколков… Нет! Быть этого не может! Только не «Мокко»… Сколько воспоминаний хранит в себе это место, сколько судеб сплело между собой это заведение. Да ведь этой закусочной больше лет, чем самому Салли Хилл, и его так просто сносят? В памяти вспыхнула картинка документов, найденных в поместье Крамеров. Кровь забурлила, а в глазах вспыхнуло пламя. Николас. Это его рук дело. Чёрт, нельзя позволить ему отнять то, что нам так дорого. Бессердечное чудовище!..

Официантка уже давно оставила меня одну, а я продолжаю пребывать в прострации, загораживая проход работникам. В конце концов меня силком отодвинули, и я с шумом выпустила воздух, сев на лавочку и опустив голову вниз. Нет. Не верю…

– Марго! – окликнул кто-то моё имя. – Вот ты где.

– Марго? Всё в порядке? – спрашивает кто-то другой.

В голове летают тысячи мыслей, а злость собирается на кончиках пальцах моих рук. Чувствую непоколебимую силу, что так страстно желает выплеснуться. Челюсть стиснулась до боли, а вены на лбу выпукли от нервов, и в эту секунду все слышат шум разбивающегося стекла. Окна здания напротив поочерёдно лопаются, и стекла волной разлетаются в разные стороны, как от мощного взрыва. Люди вокруг испуганно ахнули и разбежались по углам, пытаясь найти укрытие от волны осколков. Мир остановился.

– Марго! – сильно начал трясти меня за плечи Билл, пока я не очнулась от гипноза. – Хватит! Приди в себя!

Один. Два. Три. Три. Два. Один. Мгновение – и я, спустя вечность, начинаю моргать, медленно поднимая голову вверх. Передо мной, в паре сантиметров, стоит Хофер, взгляд которого пристально следил за моими действиями: он беспокоится за меня и одновременно боится. Всё происходит в замедленной съемке: крики людей, шум проезжающих машин, шелест листьев, слова Генри… Закрываю и открываю глаза. Господи, только замечаю ущерб, который я нанесла: повсюду разбросаны стекла, а здание, из которого выбежало много людей, в основном пострадавшие, напоминало оккупированное террористами помещение. Господи, это моих рук дело?.. На глазах сразу наворачиваются слёзы, но я сдерживаюсь, чтобы не заплакать и опускаю голову вниз, сгорая от стыда. Ненавижу себя, ненавижу! Я тоже чудовище, я опасна!

– Нет, не плачь, – Генри подходит ко мне и садится на корточки, нежно коснувшись пальцами моего подбородка.

Но я не посмотрела на него. Билл неожиданно кашлянул, и в этот момент блондин убирает свою руку. Боже, серьёзно, Хофер? Я только оттаяла и начала забывать о его проступке, но это не значит, что всё хорошо. А он тут демонстрирует свою ревность?

– Простите меня. Я не хотела… – покачав головой, сухо извинилась я.

– Марго, мы знаем это. Не вини себя, ладно? Всё хорошо, – пытается утешить меня брюнет, положив горячую ладонь на мою спину.

Если бы он не сделал то, что сделал, я бы сию же секунду прыгнула в его нежные, всегда приносящие тепло объятия и вдохнула бы его запах дорогого парфюма. Но, к глубочайшему сожалению, я не в силах сделать этого, потому что злюсь! Злюсь за то, что он опустился так низко, и ещё злюсь потому, что люблю его. Мне так больно, что я его люблю. Увы, всякий человек испытывает боль из-за любви. Это проклятье всего человечества.

– Нет, всё плохо… Николас заполучил и «Мокко», он не собирается останавливаться, пока не добьётся цели. Боже, почему мы бездействуем? Надо что-то делать! – взбудоражилась я, мигом покинув скамейку.

Парни незаметно переглянулись и выпрямили плечи, не обращая внимания на гул за спинами. Люди в бешенстве и страхе.

– Для начала успокойся, – настаивал Билл.

– Я спокойна! – рявкнула я, не глядя на него.

Он огорчённо поджал губы и наконец-то умолк, что бывает очень редко. В разговор вмешался Ридл.

– Марго, мы понимаем, что тебе сейчас непросто. Нам всем непросто. Но давай мыслить трезво, не рубить сгоряча, да?

Я знаю, что они оба правы, но поступаю всегда по-своему. И порой неправильно.

– Можете считать меня сумасшедшей, но я прямо сейчас поеду к Николасу и разберусь с ним. С меня довольно, мы слишком долго терпели этих кровососов.

Как только было произнесено мною последнее слово, к нам подошёл человек в униформе с чемоданчиком в руках и любезно спросил:

– Извините, молодые люди, вы не ранены? Я доктор. Нужна помощь?

Каждый из нас посмотрел друг на друга, после чего, оценив ситуацию, покачал головой. Мужчина в белом халате сделался довольным, что хоть кто-то не пострадал и направился в сторону припаркованной у обочины скорой помощи. Чёрт, я так была поглощена гневом, что и не заметила приезда докторов. А они были, кстати говоря, очень нужны: некоторых случайных прохожих прямо-таки порубило на куски. У кого-то большие осколки вонзились в ногу, у других в руку, у третьих покалечено лицо. Мне так жаль… Я не хотела этого, и всё же сделала.

– Марго, не неси чушь! – выругался Билл, когда доктор отдалился от нас достаточно и не мог услышать разговор.

– Вы либо со мной, либо… просто не мешайтесь под руками. Я всё равно не передумаю, и вы это прекрасно знаете!

Генри облизал свои губы и холодным тоном, свойственным только ему одному, произнёс:

– Мы совершаем большую ошибку…

Возможно, да, но об этом думать будем позже. Всегда, когда поступаешь неправильно, думаешь о последствиях после своего провала. Очень зря.

* * *

Громко захлопнув дверцу «Хаммера» (на что Билл просто осатанел), я почти бегом направилась к дому Олсонов. Ребята пытаются меня вразумить, не успевая бежать за мной, но тщетно – я оглохла от злобы и ненависти. Миновав каменную лестницу, я заклинанием распахнула большие неприступные (но не для меня) двери и вошла в богатый дом, в котором пахло серой. Генри и Билл поравнялись со мной, стараясь не демонстрировать страх и неуверенность, но меня не обманешь. Мне хорошо известны эти чувства, я пропитана ими. Дворецкий, который ещё недавно лежал перед моими ногами в отключке, теперь бодро шагает ко мне, озирая наше трио орлиными глазищами.

– Что вам нужно? – монотонно и растянуто спросил старик.

Я отчего-то с ненавистью посмотрела на него и одним движением губ превратила его в каменную статую, как когда-то давно бабушка Билла. Этот момент заставил меня вернуться в прошлое, но ненадолго, поскольку мы заметили тень, мелькнувшую на красивой лестнице. Девушка, цокая небольшими каблуками обуви, синхронно, как королева, спускается к нам вниз, гордо держа голову. Не вижу выражения лица Генри, но полагаю, ему тяжело в присутствии Скай.

– А вы не меняетесь. Второе проникновение за одну неделю, – заключила девушка, остановившись на последней ступеньке лестницы, скрестив руки на груди.

Пшеничные пряди Скай красиво уложены на плечах, а на ней самой надета обычная маечка, поверх неё джинсовая жилетка и тёмно-синие брюки. Её бархатная кожа всего-навсего лишний раз напоминает о том, что она бессмертное существо – паразит, живущий за счёт чужой жизни. Мерзость.

– Николас здесь? – сразу перешла к делу я, проигнорировав её высказывание.

Вампирша перевела взгляд на блондина, а спустя несколько секунд вновь на меня.

– Судя по твоему неровному дыханию, оскалу, сжатых кулаках и конечно же неуверенных лицах твоих друзей, я могу заключить, что ты чем-то раздражена, исходя из этого, прошу не делать то, о чём ты вскоре пожалеешь, – Скай пожала плечами и слегка улыбнулась.

Что ж, признаю, она наблюдательна.

– Отвечай на вопрос: где грёбаный Николас?!

– Его здесь нет, – громко заявила девушка, устало прикрыв веки.

Простояв некоторое время в тишине, я начала верить её словам, и меня это ещё больше вывело из себя. Это что, гипноз?

– Марго, уходим, – кивнул в сторону выхода Генри.

Я понимаю, почему ему так хочется отсюда убраться вон, но мне это не подходит. Билл охотно поддержал его идею, но все их слова пролетели мимо моих ушей.

– Пофиг, мне без разницы, кто из вашей гнилой семейки скажет мне правду. Что вам нужно в Салли Хилл?

Скай звонко рассмеялась, прикрыв рот руками. Ей смешно от моей наглости и одновременно наивности, которую подарила мне природа. Бессмертная трясёт в хохоте плечами и заодно поправляет золотистые косы, от улыбки делаясь краше. Ненавижу эту суку. И всю её семью тоже ненавижу.

– Марго, она не скажет тебе, – пытается открыть мне глаза Генри, но я стою стойко.

Мне нужна правда и, не получив её, я никуда не уйду.

– Брат говорил мне, что ты девочка-спичка, но я ему не верю. На мой взгляд, ты трусиха, которая хочет выглядеть смелой, – Скай зашагала в сторону, окружая нас, как лев добычу.

– Вы скупаете участки и постройки, сносите здания. Что вы ищете? – не сдаюсь я.

Она лишь мелодично и звонко смеётся. Назло мне.

– Зачем вы вернулись в Салли Хилл? Что за этим стоит: месть?

Опять смех, который забивал уши. Перед глазами всё поплыло и завертелось, чёрно-фиолетовые пятна перекрывают обзор. Пытаюсь сконцентрироваться, собраться с силами, но ничего не выходит. Состояние ватное, как в те моменты, когда к горлу подступала рвота. Только не сейчас…

– Ответь мне! – закричала я.

Скай перестала хохотать, и в её бездонных глазах разыгрался пожар.

– Я просто скажу, что скоро всё вернётся на свои места, и ты не сможешь помешать этому, – шёпотом произнесла вампирша, но до меня дошёл каждый звук, вылетевший из её рта.

Не в силах контролировать своё состояние, я с визгливым криком накидываюсь на девушку, и мы обе падаем на холодный пол. Скай впускает в мою кожу свои длинные когти, и я всем телом чувствую невыносимую боль, которая сводит с ума. Из моего горла вышел оглушительный крик, а из живота полилась багровая кровь. За спиной доносится окрик Генри, который запрещает Хоферу обращаться в оборотня, но тот не хочет его слушать. Я заклинанием впечатываю кровососа в стену и наношу удар ногой по её рёбрам, она вскрикнула, но вновь рассмеялась мне в лицо.

– Билл, она сама разберётся! – орёт уже вовсю блондин.

Чёрт, как они меня достали! Я оборачиваюсь к ним лицом, и они пугаются моего вида, замерев как вкопанные. Приказав им заткнуться, я переключаюсь на Скай, тело которой сползло на мраморный пол, и подошла к ней ближе, готовясь вырвать ей сердце, как я это сделала с покойной Салли Бирди.

Вампирша выдавила слабую улыбку, и, облизав кровь на своих разбитых губах, бросает:

– Убей меня.

На удивление эти два слова прозвучали как мольба, и на мгновение я остолбенела. Почему она хочет умереть? Наши глаза находят друг друга, и я вижу в них радость. Что за чертовщина с этими вампирами? Впрочем, плевать, мне нет до этого дела. Я замахиваюсь рукой, но тут мою казнь прерывают голоса, доносящиеся со второго этажа. Все одновременно поворачивают головы в сторону, и я застаю две фигуры, которые медленно спускаются по лестнице. О. Мой. Бог.

«Катастрофа», – подумала я, но не двинулась с места. Каждый из нас пооткрывал рты и замер в ожидании дальнейшего шоу, которое явно будет иметь ужасный финал. На физиономии Феникса застыла довольная ухмылка, а вот сопровождающая его девушка в недоумении созерцала всё помещение. Серьёзно, почему эта липучка повсюду?!

– Мы слышали крики… Что тут происходит? – запинаясь, поинтересовалась Урия Хофман, которая переводила накрашенные глаза из стороны в сторону. Увиденное её застало врасплох, да и всех нас.

– Отойди от моей сестры, – обратился ко мне Феникс, и я подмечаю про себя, что Скай ему никакая не родственница.

Мои глаза уставились на шею Фурии, из которой немного лилась кровь. Ублюдок! Даже она не заслуживает быть чьим-то обедом. Ясно, девушка под внушением.

– Я должна послушаться? – иронично фыркнула я.

Билл и Генри, будто что-то предчувствуя, подали мне сигнал. Но я их проигнорировала.

– Ребят, что происходит? – пискнула Урия, вырвавшись из-за спины вампира. – Боже правый, Скай, ты в порядке?

Молчание и напряжение нарастало.

– Если убьешь её – пеняй на себя, – предупредил Феникс.

Выгнув правую бровь и не отрывая взгляда с морды вампира, я дёрнула пальцами, и Скай изогнулась, задыхаясь от жгучей боли. Её сердце вылетит в любую минуту, если Олсон не закроет пасть.

– Ладно, – выдохнул упырь так, будто ему пришлось только что смириться с тяжкой правдой.

Не успеваю даже моргнуть, как Феникс обхватывает со спины Урию, крепко держа её голову, отчего та испуганно вскрикнула. Стерва, которая последние два года издевалась надо мной, отныне на волоске от смерти. Жить ей или не жить – решать теперь отчасти мне. Билл и Генри резко метнулись в их сторону, но Феникс грозно зарычал:

– Стойте, где стоите, иначе её голова полетит к вашим ногам!

Темноволосая нервно дышит и глотает свои слёзы, умоляюще смотря прямо на меня. Я на перепутье. Всё тело дрожит от страха перед ответственностью, а в венах застыла кровь. Чёрт возьми.

– Пожалуйста… – зарыдала Фурия, и вампир слегка потряс её, от этого она зарыдала ещё пуще.

– Ну? Теперь ты передумала? – сверкнул безумными глазами Феникс.

Я открыла рот, желая колко ответить ему, но передумала. Билл и Генри выжидающе сверлят меня своими пуговицами, надеясь на верный ход. Но мне известны такие люди как Олсон: он любитель игр, и сейчас для него это очередная игра. Внутренний голос не даёт подсказки, он громко орет в панике. Я посмотрела на Скай, жизнь которой, как и Фурии, в моих руках. Одно решение: верно или нет…

– Ты блефуешь, – сказала я.

Феникс рассмеялся. В голове застучала кровь. Всё произошло так быстро, что я не успела ничего понять: лицо парня мутируется в страшную физиономию, затем он впивается клыками в шею Урии, и через секунду тишину наполнил хруст. Мёртвое тело девушки падает на пол, а Феникс, довольный собой, протирает окровавленный рот рукавом кофты. В шоке от увиденного, я забываю о Скай и падаю на колени, схватившись за голову.

– Нет! Что ты натворил?! – закричал Генри, подбежав к мёртвой однокласснице, а за ним и Билл.

Они, совершенно не понимая, что делать, держат её за руку и тушат свою злость. Во имя всех святых… Что же…

Скай постепенно приходит в себя и встаёт на ноги, громко кашляя собственной кровью.

– Марго, воскреси её! – крикнул Хофер, судорожно поглаживая волосы Урии, – что ты сидишь?! Сделай же что-нибудь!

Но что я могла? Только проклинать себя за случившееся. Её кровь на моих руках. Боже…

– Блеф создан для тех, кто в себе не уверен, – кивнул упырь, злорадствуя надо мной.

Слёзы одна за другой разбились о мраморную поверхность. Что же я наделала? Я убила Урию Хофман. Убила её. Меня захлёстывают эмоции, в глазах полупрозрачная пелена. Нет… нет…

Брюнет вскакивает с места и вплотную приближается к Фениксу, схватив его за воротник.

– На твоём месте я бы много не говорил, Ник, потому что скоро и твоё тело подобно Урии испустит дух. Вот тогда я посмеюсь!

Вампир ему только лишь лучезарно улыбнулся. Хофер стремительно подходит ко мне и помогает подняться, придерживая меня руками. Я, не видя ничего перед собой, продолжаю находиться в своей вселенной, в которой сейчас идёт суд. Убила. Я убила её…

– Эй, Марго, – нежные руки парня касаются моих щёк, он смотрит на меня в упор, – всё хорошо. Всё обойдётся.

Поднимаю на него разбитый взгляд и осознаю, что нуждаюсь в нём больше прежнего.

– Билл… – крепко прижимаю Хофера к себе и плачу ему в плечо.

Не могу поверить… Ситуация потеряла контроль. Это… Нет, не может быть.

– Обниматься будете на улице. А сейчас забирайте эту покойницу и валите отсюда. Вам надо ещё похоронить её, – напомнил Феникс, поднимаясь вверх по лестнице.

Я отстраняюсь от оборотня и не смею посмотреть на труп девушки. В воздухе повис запах крови, смешавшийся с ароматом цветов и серой откуда-то со со стороны. Скай медленно подходит к Генри, который с ненавистью смотрит на неё, и искренне говорит:

– Я сожалею… – после чего исчезает благодаря вампирской скорости.

В зале остались только мы: я, Билл, Генри и труп Урии Хофман.

Мир под углом

Бывает такое, что в один прекрасный день всё меняется. Ты снимаешь одну маску, а ей на замену приходит другая. Цветы, которые тебе раньше нравились, теперь обременяют глаза. Такое происходит тогда, когда у человека разбивается сердце. Вовсе не от любви, а от смерти. Мир прежним никогда не будет, а вместе с ним и ты. Отныне «до» осталось в забвении, а «после» мелькает в густом тумане, в котором ты всё время блуждаешь, не в силах отыскать выход. Курьёз в том, что выхода и нет. Это злая выдумка для тех, кто опечален правдой и сломан. Но, друзья, лучше снять розовые очки, чем вечно пребывать в стране фальшивых мечтаний.

Мой мир обычного подростка канул в лету, а мир сумеречных существ любезно пригласил в свою повозку, чтобы мы смогли, наконец, отправиться в долгий путь к прекрасному финалу. Кто же знал, что на этом пути придётся сталкиваться с болью, смертью и страхом? Это тёмный путь к свету. Каждый из нас проходит через это. Главное не сломаться и остаться сильными несмотря ни на что. Увы, я смела лишь на словах, но не на поступках. Миновал день, а мне всё так же тяжко и горько от случившегося в доме вампиров. Смотрю на свои ногти и вижу под ними грязь, которая осталась мне в память от вчерашнего захоронения девушки. Боюсь, не смогу простить себя за такой глупый поступок. Это выше моих сил… Одно дело наказывать тех, кто достоин смерти, а другое – убивать обычного человека, даже пусть это и Урия Хофман. Брешь убийцы отныне навсегда со мной, и это заставляет меня сходить с ума!

И сейчас я сижу на своей кровати, укутанная в тёплое одеяло, что очень приятно пахнет моими сладкими духами, и смотрю в окно, за которым по небу лениво плывут белоснежные облака, соединяющиеся в различные фигуры. Солнечные лучи пробивались сквозь занавески и падали на пол, время от времени то блекли, то наполнялись насыщенностью. В комнате витал тяжёлый воздух, которым дышать было противно, и порывы ветра за окном подзывали меня впустить свежий кислород к себе в каморку. Но нет. Пусть это будет для меня ещё одним наказанием за свою слепую ненависть и злобу. Муки совести недостаточны, мне нужно получить сполна, чтобы наконец удовлетворить себя. Урия была той ещё стервой, но она не заслуживала подобной смерти и уж тем более таких похорон… Её тело со сломанной шеей сейчас гниёт в лесу под толщей земли, и никто представления не имеет, где она и жива ли вообще. Скажу по секрету: нет, она не жива. От своих размышлений я стиснула до боли челюсть и зажмурила глаза, желая, чтобы они лопнули от давления, и я ослепла. Боже, как я могла такое сделать? Что со мной не так? Сердце дрогнуло в груди, и я выпустила стон, полный отчаянного раскаяния. Но мои сожаления не вернут к жизни мертвеца… К моему несчастью. Мне больше не кажется, что монстры под кроватью пытаются меня сожрать. Теперь, в темноте, когда я плачу, они обнимают меня и жалеют, стараясь заполнить пустоту, которая полна боли.

В дверь легонько постучались, а после на пороге появилась мама, которая настороженно посмотрела в мою сторону и сглотнула слюну во рту. Я даже не взглянула в её сторону.

– Дорогая, к тебе пришли, – объявив новость, женщина пропускает вперёд молодого человека и, что-то ему шепнув, типа «надеюсь, у тебя получится привести её в нормальное состояние. У меня не получилось», закрывает за собой дверцу.

В комнате остались только я и Билл, который с неподдельным волнением оглядывает мой внешний (ужасный) вид и сбрасывает брови ко лбу с уложенными волосами. Я и на него не посмотрела. Ничего не чувствую, кроме усталости (я ведь не сомкнула за ночь глаза), нервозности и глубоко засевшей вины, в омуте которой я безостановочно задыхаюсь. Парень, убедившись в том, что ждать от меня любых слов бесполезно, подошёл к окну и резко задёрнул занавеси, дав солнечным зайцам захватить стены, позже открыв форточку и впустив чистый бодрящий воздух. За это ему спасибо, поскольку дышать стало намного легче. Он садится напротив меня и терпеливо молчит. Кажется, тщательно подбирает нужные слова. Да, в неловких ситуациях наш словарный запас стремительно сокращается. Наконец, Билл, облизав свои губы, слабым голосом произносит:

– Я говорил с твоей бабушкой.

Это заявление заставляет поднять на его гладкое лицо взор и оцепенеть, заглушая биение сердца, которое вот-вот вылетит из груди. Кровь перестала поступать к вискам, голова будто опухла. Она, наверное, думает, что я монстр… Боже, какой позор.

– Зачем?.. – голос предательски дрогнул, и я возненавидела себя еще больше.

– Успокойся. Она сказала, что понимает тебя и не винит в случившемся… – Билл осёкся, будто пытается правильно сформулировать речь, а потом продолжил: – Сесилия знает, как помочь тебе и поэтому передала это…

Оборотень достаёт из кармана чёрных классических брюк аккуратно сложенную бумажку и вручает её мне. Поколебавшись, я всё-таки приняла подарок и развернула листок, сразу же узнав заклинание. Чёрт, бабушка считает нужным перемещение моей силы в какой-то предмет. Я читала об этом в книге заклинаний: если у ведьмы возникают какие-либо проблемы с магией, она может спрятать её (на время или навсегда) в любой предмет, например, в книгу или кольцо, а затем, когда понадобится, вновь вернуть их себе. Возможно, Сесилия права, и мне придётся сделать так, как сказано в листике. Пока я рассматривала заклинание, Билл не спускал с меня глаз, изредка играя мускулами на белоснежном лице. Понимаю, ему тревожно за меня, но такой пристальный взгляд сильно раздражает и вгоняет в краску. Я прячу листок в сторонку и снова поворачиваюсь к парню лицом.

– Все в порядке? – спросил он, отлично понимая, что нет.

– Да, да… Все нормально.

Лгунья. Я нервно начала играться с рукавами своей водолазки и одновременно спрятала глаза. По этим двум критериям сын мэра вычислил мой обман.

– Марго, если хочешь, мы можем поговорить. Я хорошо вижу, что тебе надо выговориться.

Пауза, затянувшаяся в три минуты и двадцать семь секунд. К горлу подобрался комок боли, и воздух как будто перестал поступать в лёгкие. В груди неприятно кольнуло. И в это мгновение «железная» стенка в моих глазах пала, после чего на щеках пронеслись слёзы, которые быстро доходили до подбородка и безвозвратно разбивались о мои руки. Увидев эту картинку, Билл сию же секунду обнял меня, поцеловав меня в висок и нежно шепнув «тссс, все хорошо». Нет, всё совсем наоборот, и мы оба это знали.

– Я убила её, – глотая слезы, бросила я в никуда.

Подбородок парня находился на макушке моей головы, а его пальцы рук ласкали мои плечи. Боже, если бы он только понимал, как мне всё это сейчас было необходимо…

– Это сделал Феникс. Ты не виновата, – ответил мне Хофер.

– Да, потому что я его спровоцировала! Господи, о чём я только думала?! Как… – судорожно набираю воздух в рот. – Как допустила это?!

– Марго, давай начистоту: Феникс в любом случае убил бы её, так что, умоляю, перестань плакать. Ты разрываешь мне сердце!

В уме родилась мысль, что, быть может, Билл прав. Вампир мог поступить как его проклятой душе угодно, и я всё равно мало бы что изменила. Однако эта мысль совсем скоро испарилась, а в душе образовалась воронка, чёрная-чёрная, как и моя тьма.

– Нет, – отстраняюсь от брюнета, наладив с ним зрительный контакт, – не могу! Не могу! Не могу! Меня трясёт лишь об одной мысли, что я так сделала! Скоро Урию объявят пропавшей, и её фотки будут висеть по всему городу… Боже! С ума сойти!

Билл кладёт свои ладони на мои щеки и тянется ближе, широко распахнув свои глаза. Я замираю на месте, дрожа губами.

– Марго, ты должна прекратить винить себя в смерти Урии, потому что в нашем мире монстров, тебе, да и вообще всем нам, суждено всё время сталкиваться со смертью. Я понимаю, что умер невинный человек, но нельзя опускать руки и прятаться в своей комнате. Эй, детка, мир жесток, я знаю. Но твои слёзы ничего не исправят. Я хочу видеть ту Марго, которая всегда шла вперед, которой все ненастья были по плечу, которая спасла друзей от злой ведьмы. Пожалуйста, не сдавайся.

Сглотнув кислый ком в горле, я прикрыла веки и приказала себе послушаться брюнета. Он прав. Я потеряла Эдди, но отомстила за его смерть. А Урия… это ещё одна жертва. Освободившись от плена одеяла, я потёрла глаза, отчего появились желто-красные пятна, и глубоко вздохнула. Билл слегка улыбнулся левым уголком своего рта.

– Вот так, – поддержал он меня.

– Ты прав. Я должна собраться. Сейчас нельзя опускать руки, – рывком покидаю кровать и подхожу к комоду, где лежит куча макулатуры. Сую под мышку книгу заклинаний, блокнот с записями и возвращаюсь на прежнее место.

– У тебя есть план? – спросил Билл, когда я уселась поудобнее.

Раскрыв на нужной странице книгу, я мимолётным взглядом посмотрела на Хофера, а затем, набравшись смелости, рассказала ему обо всём том, что мне удалось выяснить за это время: и о прошлом «брата и сестры», о встрече с Эдди и его предупреждениях, иначе говоря, обо всем. Брюнет изредка сбрасывал брови ко лбу и, не веря моим словам, качал головой. Но в конечном итоге он принял весь мой рассказ таким, каков он есть.

– Почему ты мне не рассказала об этом раньше? – возмутился он, слегка помрачнев подобно грозовой туче или моему отцу, когда мама заставляет его делать то, чего он совсем не хочет.

– Потому что слишком много чего происходило между нами. Зато сейчас самое время, – продемонстрировав Биллу фотоснимки из кабинета Николаса, я продолжила: – Шестое чувство подсказывает мне, что это дело нечистое. Я не верю, что мэр мог спокойно позволить Олсону скупать весь Салли Хилл.

Хофер быстро уловил поток моих мыслей, и, прозрев, второпях озвучил своё предположение:

– Думаешь, он под внушением?

Знаю, ему тяжело говорить и думать о таком. Томас – единственная его семья. Парень лишился матери, он не может потерять ещё и отца.

– К сожалению, да, – кивнула я, спрятав прядь волос за ухо, – но мы это исправим.

– Хорошо бы.

Внезапно в моей голове взорвалась петарда, и я громко ойкнула:

– Билл, сегодня в школе вечеринка в честь Семей-основателей?

– Да… – с подозрением в глазах ответил брюнет.

Пульс участился, и по спине прошёлся холодок.

– Чья была идея устроить праздник?

– Моего отца… – мы некоторое время молчим, а затем Билл, громко выругавшись, сказал: – Чёрт! Наверняка его надоумил Николас.

Я согласилась с ним, потому что думала точно так же.

– Знаешь, что это значит? – сверкнула глазами я.

– Придётся наряжаться?

От его реплики я еле заметно улыбнулась. Если бы всё было так просто…

– И это тоже, но главное, что Олсоны без сомнений что-то задумали. Возможно, это отвлекающий манёвр. Боюсь, сегодня нам надо разделиться.

– Окей, – Хофер, поправив пиджак с инициалами, покинул кровать и выпрямился, – тогда нам нужно подготовиться. Я просвещу Генри в курс дела, а потом начну подготовку к вечеринке.

Договорившись о плане, Билл покинул мою комнату, а я осталась одна, чтобы наконец сделать то, что правильно. Достав со дна хрустальной шкатулки красивую и дорогую для меня цепочку с полумесяцем, я прочитала заклинание перемещения (не всех) сил в предмет, и, почувствовав, на удивление, облегчение, застегнула подвеску на шее. Теперь всё будет хорошо.

* * *

Сумерки наступили скоро, и туман опустился на улицы Салли Хилл. Десятки автомобилей припаркованы рядом со старшей школой, в стенах которой собрались не только учащиеся, но и их родители. Это меня и пугало. Зачем вампирам понадобилось собирать почти весь город в одном месте? Либо они собираются стереть нас с лица земли, либо… не знаю. И не хочу знать. Смех подростков возвращал меня в прошлое, когда вечеринки были обычными танцами, когда я была одинока, но в своём уме.

Генри на заднем сидении «Хаммера» поправляет чёрную бабочку на воротнике белой рубашки и невнятно что-то бубнит под нос. Билл одной рукой держится за руль, пальцами барабаня какую-то мелодию, а другой играется зачёсанными волосами, элегантно уложенными вверх. Брюнет смотрит в окно, на радостные лица людей, и нервно кусает губы. Ему страшно потому, что и его отец присутствует на вечеринке, а это что-то да значит. Боже, всё происходит буквально перед нашим носом, но мы не в состоянии понять в чём, чёрт возьми, дело.

Разгладив руками юбку джинсового платья, я прошлась по порядку по нашему плану и уставилась на лицо блондина, поёрзав на одном месте.

– Итак, давайте повторим всё от начала до конца, чтобы вдруг ничего не забыть и не облажаться.

Билл переключил своё внимание на меня и перестал барабанить пальцами.

– Марго, мы раз триста всё повторили, – закатил он свои карие глаза, я пропустила его недовольства мимо ушей.

– Это бесполезно, лучше сделать так, как она хочет, – хмыкнул Генри, обратившись к оборотню.

И он абсолютно прав. Точность никогда никому не мешала, тем более нас ждёт важный вечер. Нельзя совершить хоть мельчайшую оплошность.

– Не хочется этого признавать, но ты прав, бостонский приятель. Вдруг ей в голову взбредёт мысль превратить нас в пудинг? – Билл язвительно ухмыльнулся, и я прищурила глаза, как бы говоря «очень смешно».

– Ты первый в очереди!

Угнетённая глупыми шутками парней, я повернулась полубоком к водительскому месту и сделала серьёзный вид.

– Короче! Сперва заходим все вместе, делаем вид, что наслаждаемся вечером. Затем незаметно разделяемся. Генри, – передала эстафету я.

– Я прочёсываю здание в поисках наших драгоценных вампирчиков, после чего отправляю вам смс, – я одобрительно кивнула ему.

Затем настала очередь брюнета:

– Моя задача узнать что-нибудь от отца и в случае чего включить пожарную сирену и вывести народ.

– Хорошо. Я же обезврежу Феникса и Скай, а потом разберусь с Николасом. По-моему, неплохо.

– По-моему, тоже, – кивнул Билл.

– А вот мне что-то не даёт покоя. Но будем надеяться, что я просто ссыкло, – Ридл открыл дверь машины, – ладно, пора.

Меня, честно говоря, напрягли слова блондина, поскольку он вовсе не трус и никогда им не был. По крайней мере, за его поведением ничего подобного не наблюдалось ни разу, и его неуверенность заставляла напрячься. Возможно, я просто утрирую и накручиваю себя.

На улице было прохладно и зябко, но мы быстро миновали кампус и вошли в стены учебного учреждения, где везде висели стенды с изображением старой фотографии города, различные надписи и прочее. Нам с ребятами пришлось двадцать раз говорить «здравствуйте» знакомым лицам, в основном взрослым, и незаметно смешиваться с толпой. Воздух тяжелый: в одно целое смешались разные одеколоны, запахи еды и множество чего ещё. Такое ощущение, точно только меня заботит это, потому как по выражению лиц остальных никого это не удручало.

– Смотри, вон твой папа, – показал пальцем Генри, когда мы вошли в широкий и длинный спортзал, который на одну ночь превратился в танцплощадку.

И вправду, Томас Хофер стоял в самом конце помещения, на якобы сцене с микрофонами и воздушными шарами. Рядом с мэром находились ещё пару человек в деловых костюмах и учителя, которые улыбались влиятельной персоне во все зубы. Подхалимы. Николаса рядом не было. Постояв пару минут, насладившись песней Си Си Кетч, Ридл приблизился к нам вплотную и негромко осведомил:

– Я в туалет.

Мы ему кивнули. Так как вампиры обладают суперским слухом, а мы не знаем, где именно они скрываются и здесь ли они вообще, приходилось шифроваться. С этой минуты операция началась. Генри отправился осматриваться, а когда он пришлёт сообщение, что всё чисто или упыри здесь, настанет пора Хофера-младшего.

– Потанцуем? – кокетливо улыбаясь, предложил Билл.

Улыбнувшись ему обворожительной улыбкой в ответ, мы прошли в сторонку, ближе к центру, и начали качаться в такт музыке. Мои руки обвили его шею, а его ладони придерживают мою талию, и мне это здорово нравится. Прямо сейчас мы как самая обычная пара. И кто скажет, что под песню «Keep on loving you»[6] нельзя потанцевать медленный танец? Под светом синего и розового прожектора, как по волшебству, глаза Билла меняют цвет. Я прижимаюсь к нему ближе, мечтая, чтобы это продолжалось очень долго, но мне прекрасно известно – этому не бывать. Не в этой жизни.

– «Я знаю всё об этих людях, однако не помню ничего», – пропел строчку песни Хофер, искоса улыбаясь мне.

Подхватив его затею, я следом же выпустила:

– «Потому что у нас всё случилось ещё до них».

Рассмеявшись над собой, мы зажмурили глаза, и я опустила свою голову на плечо брюнета, вдыхая в лёгкие его притягательный запах. Господи, никогда бы не подумала, что полюблю парня, который когда-то был мне противен. Первая встреча – и сразу ненависть. А теперь? Теперь мы не можем друг без друга.

– Боишься? – шёпотом спросил он.

Подумав пару мгновений, я выдыхаю:

– Не знаю. Наверное, немножко.

– Браслет, который я тебе подарил, с тобой?

По губам скользнула тень улыбки:

– Конечно!

– Тогда всё будет хорошо.

В наших карманах зазвенели мобильники, и, прекратив танцевать, мы достали их, считывая про себя сообщение от Генри: «Я вижу только Скай и Николаса, они в коридоре, у шкафчиков, сектор C. Думаю, Феникс где-то рядом». На этом наша идиллия закончилась. Карета превратилась в тыкву. Билл, сложив ладони в кулак, встрепенулся и с серьёзным видом кивнул мне, направившись в сторону сцены, где стоял его отец. Поверить не могу, что мы это делаем. Прямо сейчас. Развернувшись спиной к пропадавшему в толпе оборотню, я зашагала в нужное крыло школы, где по словам Ридла находятся вампиры. Сперва девчонка, затем её босс. Всё просто, как нефиг делать. Но только я проскользнула мимо кучки ребят, за спиной послышался громкий мужской голос. Тело вмиг насторожилось.

– Раз, раз. Меня слышно? – говорит в микрофон Томас Хофер.

Судорожно ищу глазами Билла, но его нет рядом с отцом. Чёрт! План дал сбой… Не зная, как поступить, я выругалась под нос и вновь направилась к центру зала, с извинениями расталкивая людей. Что-то пошло не так. Брюнет не успел с ним поговорить, так не должно было быть! Часы на экране телефона показывают двадцать минут седьмого, а мэр должен был начать свою речь в половину…

– Приветствую всех собравшихся в этом зале! – продолжил говорить мужчина.

Перед глазами мелькают десятки лиц, но нигде не видно моего брюнета. Голова резко закружилась, а земля ушла из-под ног, но я не свалилась на пол. Я продолжила искать его и наконец нашла.

– Билл! – обеспокоенно и одновременно с облегчением воскликнула я, схватив его за рукав пиджака.

Он даже ухом не пошевелил, тем не менее сказал куда-то в пустоту:

– Я не успел…

Сглотнув горький ком в горле, хмурю в недоумении брови, после чего поворачиваю шею к сцене.

– …Это важные люди в истории нашего с вами города. Если бы не они, то этого всего бы здесь не было, – меж тем Томас продолжал говорить, а его брови всё время принимали какую-либо форму.

В зале слышался чей-то разговор, смех и другие шумы, от которых болела голова, но в основном все внимательно слушали выступавшего. Кровь в венах перестала циркулировать, когда на сцене откуда ни возьмись появился Николас Олсон, который, улыбаясь, приветствовал людей в костюмах, пожимая им руки. Пожалуй, о плане можно забыть…

– Что вы здесь делаете? Вы должны… – начал было возмущаться Генри, когда нашёл нас в толпе, но, заметив мэра, перебил себя. – Чёрт. Дело дрянь.

Глава города говорил монотонно и чувствительно, не размахивая руками, но кивая головой. Он что-то сказал, и все захлопали в ладоши, но потом снова наступила (более-менее) тишина.

– Однако у меня для вас есть важное объявление, – вдруг осекся Томас, его взгляд стал холодным.

Я повернула голову к Биллу:

– Ты что-то знаешь об этом?

Он не ответил, но по его лицу было всё понятно. Конечно же, нет.

– Прошу поддержать мой выбор и уважать его. Это решение я принял с большим трудом, признаюсь, но обстоятельства требуют того… Я решил оставить пост мэра.

В это мгновение вся толпа громко ахнула. Началось оживление. Передо мной будто бы взорвалась осколочная граната: всё перестало существовать. Но самая страшная реакция на новость была у Билла: он весь побледнел, затем посинел, потом покраснел и вновь стал белее снега. В его глазах четко виднелось негодование, страх перед неизвестностью и слепая злость. Надо было в тот момент видеть его лицо, скулы, которые в ярости затвердели. Билл в бешенстве!

– Прошу тишины, господа, прошу вас, тише. Я понимаю ваше массовое возмущение, но решение уже принято…

Брюнет застыл намертво и попросту молчал. Глупо было просить его придти в себя, поэтому вскоре эти попытки я оставила в стороне.

– Скай здесь? – спросила я Генри, посмотрев на него.

Он оглядел весь зал, подтянувшись на носочках, после чего осведомил:

– Должна была быть…

Всё ясно. Нас провели, как последних идиотов. Ужас! Наконец, Билл приходит в себя, и мы втроём вырываемся из шумного помещения, пытаясь придумать дальнейшую стратегию. Но как, если мы совершенно не знаем, что делать? Коридор с кабинетами физики, химии и английского языка остались позади. Парни громко перекрикивают друг друга, высказывая своё мнение о произошедшем. Однако я их не слушала, потому что голова идёт кругом. Завернув за угол, мы вышли к коридору со шкафчиками, где находится кабинет географии и литературы. Краска на стенах потрескалась, в некоторых местах обвалилась штукатурка. Брюнет что-то говорит блондину, тот с чувством ему отвечает. И вдруг…

В этот момент свет в коридоре затухает. Меня охватывает страх.

– Что за?! – освирепел Хофер, который стоял где-то рядом со мной.

Я, конечно, могу воспользоваться магией, но боюсь, как бы кто не увидел. Поэтому поступим иначе.

– У кого есть фонарик? – прервала тишину я.

Но только из моих уст вылетела последняя буква, как свет в коридоре вновь появился, а вместе с ним и… Не может быть. От увиденного в паре шагов от себя я отпрянула назад, округлив широко глаза, отчего казалось, словно они сейчас покатятся вниз. Парни, подобно мне, от удивления вытянули лица и замерли на месте, пустив корни в землю и не в силах произнести и звука. Этого просто не может быть.

Фигура напротив нас усмехнулась (ей явно нравилась наша реакция) и сделала шаг вперёд.

– Ну привет вам, дорогие, – выпустил яд голос пришельца.

Узел в желудке развязался, и я наконец вернула себе все чувства.

– Урия… ты же…

– Умерла. Знаю, – докончила девушка за меня, ничуть не смутившись.

Тут до меня доходит вся кошмарная правда: Феникс обратил её. Боже. Он правда сделал это.

– Похоронить меня в лесу, как дворнягу… Это подло, – продолжила темноволосая, и в её голосе послышались нотки раздражения.

Моментально прихожу в себя, вспомнив о человеке рядом:

– Генри, уходи отсюда. Быстро!

Все происходило как в замедленной съемке: блондин бросает взгляд в нашу с Биллом сторону и хмурит брови, набрав в лёгкие много воздуха. Пропустив мою реплику мимо ушей, Ридл мигом бросается к одной из стен, разбивает кулаком стекло и нажимает на красную кнопку, отчего все помещение принимается разрываться от мощного и нервирующего сигнала тревоги. Точно… Как я могла забыть о пожарной сигнализации и о людях, которые безмятежно проводят вечер, где собрались вампиры, оборотень и одна ведьма?.. Над нашими головами, мигая, светит красная лампа. Урия делает резкий шаг, но в это самое мгновение коридор незаметно наполнился оглушающим гвалтом и толпой людей, не на шутку испугавшихся происходящего. Ребята теряются в массе, и я не успеваю даже слово бросить им в спину. Подростки и их родители панически топчутся к выходу, неуклюже толкая меня в сторону и наступая на ноги, отчего мне мгновенно захотелось свернуть им шеи. Сердце ушло в пятки. Поворачиваю голову то налево, то направо, но нигде не мелькает фигура восставшей из мертвых Фурии Хофман. Господи, нужно срочно вывести людей из здания, пока кто-нибудь не пострадал. Я подгоняю народ к дверям, помогая взрослым не отставать и направлять их к нужному выходу. Учителя, охрана Томаса и остальные смельчаки берут ситуацию в свои руки, пытаясь подавить панику. А сигнализация тем временем пищала вовсю…

– Марго! – хватает кто-то меня за руку, и я испуганно оборачиваюсь.

Слава Богу, это Билл. Он тяжело дышит и растерянно глядит куда-то сквозь меня, но через секунду наши глаза находят друг друга. Я выдыхаю.

– Мы упустили её, – сказала я, надеясь, что Генри не вляпался в неприятности.

Наконец, люди покинули школу, дожидаясь приезда пожарных, которые должны явиться с минуты на минуту. Но мы не можем допустить того, чтобы им удалось войти в здание. Здесь идёт другая драма. Зная, что Урия не успокоится, пока не отомстит нам за свою смерть, я зажмурила веки и расправила руки в стороны, собираясь с силами для магии. Прошипев под нос слова заклинания, я сделала так, что двери учебного учреждения запечатались, и ни для кого нет ни выхода, ни входа. Мы в мышеловке.

– Ох, черт возьми, я нашёл вас, – прибежал к нам запыхавшийся Генри, согнувшись на две части. Он облокотился руками на свои колени и пытается перевести дыхание, но даже я слышу, как сильно бьется его сердце.

– Ребята, не верю, что говорю это, но мы должны прикончить Урию. Она больше не человек, и равновесие больше не действует, – парируя, почти шепотом сказала я, осознавая, что вампирша может всё слышать.

Секунду поколебавшись, парни твёрдо кивнули, тем самым давая понять, что они поддерживают моё решение. Разделяться мы не могли, так как поодиночке каждый из нас уязвим (особенно Генри), поэтому, держась рядом, плечом к плечу, мы тихонько бредём по коридору, в котором мигает красный свет. Всё это напоминает мне фильм ужасов, где главные герои, к сожалению, не выживают. Будем надеяться, что наша история со счастливым концом.

– Поверить не могу, что Феникс обратил её! Зачем ему это надо? – в недоумении высказался блондин, сжимая в руке кол.

Билл, оборачиваясь на каждый лишний звук и шорох, соглашаясь с другом, добавляет:

– Ага. Зачем им такая обуза?

Честное слово, я всем телом чувствовала, что ответ на загадку прямо перед носом, но не могла его разглядеть. Это как искать иголку в стоге сена. Разозлившись на свою несообразительность, я судорожно выдыхаю и ускоряю шаг. И тут… чья-то тень мелькнула перед глазами, незаметно скрывшись за углом. Все резко затормозили, остолбенев на месте. Снова движение, но уже за спиной… По коже прошлись мурашки, на сердце стало тяжело. Я обернулась назад, но, увы, никого не заметила, огорчившись ещё больше тому факту, что позволила Урии играть с нами. Тишина: ни шума сирены, ни возгласов людей, ничего. И это самый дурной знак, который только может быть. Мы замерли на одном месте, разглядывая уголки помещения и пытаясь заглушить собственное сердцебиение, как происходит следующее… Из ниоткуда на меня буквально шлёпается тело темноволосой девушки, отчего я отлетаю и падаю на пол, сильно ударившись затылком. Перед глазами всё поплыло. Урия, шипя как змея, садится поверх моего живота и железной хваткой цепляется за плечи, потому я чувствую жгучую боль, особенно когда её когти впиваются мне в кожу. Тишину заполнил мой крик.

– Лучше бы ты не покидала свою могилу, – угрожающе произнёс Билл за спиной Урии, и я боковым зрением вижу, как брюнет с неприятным рычанием и хрустом костей превращается в трёхметрового оборотня с длинными клыками и кровавыми глазами, от которых душа покидала тело. Девушка не испугалась Хофера, даже ухом не повела; всё её внимание было приковано ко мне. Она широко раскрыла челюсть, отчего у её рта появились трещины, и наклонилась к моей шее. От такой ужасной картины я оцепенела, но быстро пришла в себя, произнося заклинание:

– Клипиум! – через мгновение вампирша отлетает в сторону, встретившись спиной со стенкой, с которой слегка посыпалась штукатурка.

Хофман, громко кашляя, поднимается на ноги и откидывает свои шелковые пряди за плечи. В её глазах всё ещё блестит жажда крови. Однако девушке не везёт. Я вытягиваю руку перед собой и сжимаю со всей силой кулак, вытворяя со стервой то, что делала с Фениксом – её мозг в черепной коробке плавится, и от этого она душераздирающе вопит, хватаясь руками за волосы. Изумлённый от происходящего Генри отходит в сторонку, пропуская вперёд Билла-оборотня, который облизал морду языком и предстал во всем своём величии перед вампиром.

– Прекрати!!! – орёт во всю глотку Ури, и всего на секунду мне стало её жалко.

Но, вспомнив, что она хотела высосать из меня всю кровь, жалость вмиг раскрошилась. Волк мне легонько кивнул, а это значит, пришло время остановиться. Когда я опускаю ладонь, в помещении вновь наступает звенящая тишина, и моих ушах всё ещё отдаётся эхом крик вампирши. Наконец-то она закрыла рот. Генри, Билл и я видим застывший страх на её бледном лице; девушка что-то шепчет под нос и прислоняется к стенке, как бы пытаясь пройти сквозь неё и убежать. Нет, это не сработает, и ей это прекрасно известно. Дальше происходит всё быстро: Билл, не желая затягивать с казнью, прокусывает горло вампирши, что даже не было слышно её последнего крика, и, держа голову во рту, сплёвывает её в сторону. Обезглавленное тело Урии Хофман безжизненно падает к лапам оборотня, и кровь её растеклась по полу. Генри, сглотнув слюну, пошатнулся и поглядел на меня, а я в свою очередь на него. Жалко ли мне девушку? Честно, не знаю. Вот я плачу, обвиняя себя в её кончине, а вот я стою в недоумении, что делать дальше.

Через некоторое время мы, все трое, просто стоим и наблюдаем за тем, как тело мертвеца тлеет от огня. Даже праха не осталось.

– Билл, превращайся обратно, – откашливаясь, напомнила я.

Мой взгляд наконец оторвался от жёлтого огня. В коридоре стоял запах горелого гнилого мяса. Мерзость.

Хофер вновь предстал перед нами в человеческом обличии, но только уже в потрёпанных вещах, и от него все так же несло молоком. Понятия не имею, почему.

– Плохо это или хорошо, но тебе придётся устроить небольшой пожар, – вскинул пшеничные брови Ридл, спрятав кол за пазуху.

– Видимо, так. Я голосую за кабинет географии.

В разговор встрял немного раздражённый Билл.

– Это все ладно, но где чёртовы Олсоны?

Вновь это странное чувство. Каждый из нас пытается соединить все нити и получить ответ на терзающий вопрос. Осознав, что это пустая трата времени, я снова обратилась к магии, разыскивая Скай и Феникса. Со всей силой сжимаю глаза, стараясь сконцентрироваться на вампирах. Внешние звуки пропали. Есть я и темнота. Сперва ничего примечательного не происходит, но затем меня пронзает яркая вспышка… Чёрт возьми… Передо мной мой дом. Моя комната. Сердце ушло в пятки, я задерживаю дыхание. Феникс и Скай беспардонно роются в моих вещах, явно пытаясь найти что-то конкретное. Резкий вздох прорезает мою грудную клетку, я широко распахнула глаза. Боже, как можно быть настолько глупыми и не заметить очевидного?! Меня начинает трясти как во время сильного землетрясения. Заметив мое отрешённое выражение лица, парни приблизились ко мне совсем близко, что я чувствую их горячее дыхание, и одновременно нахмурили брови. Я поднимаю на них свой разбитый взгляд. Нельзя медлить!

– И? – спросил Хофер, прикусив нижнюю губу.

– Надо срочно бежать! Они у меня дома! – сорвалась с места я, как меня тянет на прежнее место рука Хофера. Я жадно сглотнула воздух и стиснула челюсть, слегка нахмурив брови.

– Стой! Объясни внятно!

Один. Два. Три. Три. Два. Один.

– Урия – это отвлекающий маневр… Они просто тянут время.

– Для чего? – потемнел в лице бостонский парень.

– Для самого главного. Они что-то пытаются найти в моей комнате и… – ноги вмиг потяжелели, я кое-как устояла и не свалилась на пол. – Господи, мои родители… Они дома! Боже, надо спешить!

От волнения на глазах показались слёзы, и, крепко вцепившись руками в ребят, я переношу нас прямо в свою спальню, позабыв о пожаре, которого я не успела наколдовать.

Время будто растянули на глазах, как жевательную резинку. После перемещения моя голова закружилась, но я не сдалась. В венах забурлила кровь, и мои ладони уже чесались разорвать вампиров на мелкие кусочки. Однако… когда мы перепрыгнули из одного места в другое, никого уже не было. Передо мной только перевернутая вверх дном комната: мятая кровать, открытые ящики шкафчиков и комода, разбросанные предметы, книги, тетради… Я смотрю под ноги и вижу записи о семьях основателей, фотографии улик в особняке Крамеров. Ничего не понимаю… Они были здесь, но не уничтожили компромат и зацепки. Мысли в голове перемешались… Если вампиры пришли не за этим, то за чем?

– Здесь словно торнадо прошлось, – прокомментировал блондин беспорядок, сделав шаг в сторону.

Пропускаю его реплику мимо ушей, и, подбежав к двери, отворяю её, а затем выбегаю в гостиную. Пожалуйста, пожалуйста… Только не это.

– Мам!!! Пап!!! – ору я со всей мочи.

На диване никого нет. Пульт валяется на журнальном столике, а домашние тапочки мамы возле мебели. Сердце забилось ещё пуще. В уме летают разные негативные мысли, от которых хочется прострелить себе голову ружьем. Билл и Генри выходят ко мне навстречу, но не решаются ничего произнести. По моим красным щекам уже вовсю бегут горячие дорожки слёз. Не обращая на это внимания, я, громко всхлипывая, направляюсь на кухню. Боже, только не это, умоляю!.. Свет в комнате не горит. Я судорожно нахожу выключатель и со всей силой нажимаю на него.

– Мама!!! Папа!!!

Но их здесь не было. Нет, нет… Цепляюсь руками за волосы, и, не имея понятия, что делать дальше, падаю на холодный пол, раскачиваясь взад-вперед. Где мои родители?! Они не могли… Но зачем им это?! Нет. Не понимаю. Я так погружаюсь в раздумья, что не замечаю, как уже реву навзрыд. В проёме появляется Хофер. Он садится на корточки и крепко обнимает меня. Тише, Марго, всё хорошо… всё хорошо… Они живы. Живы.Один. Два. Три. Три. Два. Один.

– Марго, мы найдём их, – уверенно пообещал мне брюнет, поцеловав мою руку.

Но я его не слышу. Меня будто переехал автобус: я ничего не воспринимаю. Зачем им мои родители? Таким зверским образом вампиры пытаются посадить меня на своё место? Нужно что-то делать. Да. Я не позволю произойти беде. Вдруг меня осенило, что Олсоны могли оставить какое-то послание, и поэтому через секунду я вырываюсь из объятий Билла, а затем, проскользнув мимо Ридла, бегу обратно в свою перевёрнутую комнату. Руки автоматически, словно зная своё дело, хватаются за любые листки, бумажки. Сперва роюсь в поисках зацепки на полу, после на столе, но ничего нет. Совсем ничего. Тяжело вздохнув и одновременно избавившись рукой от слёз на глазах, я взбудораженно открываю комод и ищу ответ здесь.

– Марго! Ты не в себе! Тебе нужно успокоиться, едем к Сесилии! – говорит за спиной не на шутку взволнованный оборотень.

Я резко останавливаюсь и оборачиваясь к нему всем телом. Генри замер в дверях и испуганно поглядел в мою сторону. Неужели я выгляжу настолько безумно, что меня боятся собственные друзья?

– Не в себе?! Конечно я не в себе, Билл! Моих родителей похитили вампиры, и я не имею представления, живы ли они в эту минуту?! Я не знаю, что мне делать, и мне чертовски страшно! Я… я… – не подобрав нужных слов, я сглатываю кислый комок в горле и вновь начинаю рыться в шкафу.

Ручки, чистые листы и прочее, прочее… Всё, кроме одной вещи. Такое ощущение, будто меня только что пырнули ножом. Я пошатнулась, но успеваю за что-то схватиться. Боже… Так вот зачем всё это… Олсоны искали книгу заклинаний. Они украли её. Книги заклинаний больше нет.

Темнота

Сесилия ещё раз крепко сжала мою руку, тем самым показывая, что она рядом в самую тяжёлую минуту в моей жизни. Сама не понимаю, как ребятам удалось вчера привести меня в «Старый гном». Честное слово, ничего не помню: в голове один лишь гул да кавардак. Я не хочу вспоминать о том, что произошло, потому что из-за этого моё сердце разрывается на мелкие кусочки, а затем обращается в прах. Дорожи тем, что имеешь сейчас, ибо завтра, потеряв это, тебе больше не выпадет шанс вернуть всё назад. Конец неотвратим, как и столкновение Андромеды с Млечным Путём.

Наконец, я поднимаю вдребезги разбитый взгляд на желтоватое лицо бабушки, отмечая про себя, что: а) она плакала и б) судя по цвету кожи, у Сесилии какие-то проблемы со здоровьем, но она молчит. Наступила тишина. Кажется, нам обеим есть о чём подумать. Например, о том, как мы собираемся вызволять родителей из рук упырей. Боже, я конечно не озвучиваю свои страхи вслух, но мне очень страшно за папу с мамой, поскольку они – идеальный десерт для трёх древних тварей. Серьёзно, если я увижу хоть один след укуса на их шее, то держите меня семеро. Я уничтожу их, и никто тогда меня не остановит. Не позволю.

– Прости меня, бабуля, – прохрипела я, сбросив брови ко лбу, – я не оправдала твоих ожиданий – книга у злодеев.

Сесилия очнулась от глубокого транса и, слегка пошатнувшись, поднимает на меня свои уставшие глаза. Она явно мыслями находится в другом месте. И я её могу понять. Бабушка не в себе от того, что мама сейчас в беде, а мы ничего не можем сделать. Думаю, это ей напомнило прошлое: когда жизнь старшей сестры была в её маленьких неумелых руках. Она не справилась тогда и боится не справиться сейчас. Однако бабуля больше не одна, теперь у неё есть я, Билл и Генри. Мы не в коем случае не допустим фатального исхода.

– Марго, – окликнула она меня таким холодным и в то же время проникновенным тоном, что по спине прошёлся ледяной пот, – что бы сегодня не случилось, обещай мне оставаться сильной. Ни за что на свете не унывай, потому что в этом мире, полном тайн и загадок, ты должна стоять скалой.

– Бабушка… не пугай меня. Я не люблю такие разговоры, ты же знаешь.

И всё же она плюнула на мою мольбу и продолжила говорить:

– Мы обязательно спасём твоих маму с папой. И на этот раз я буду рядом с тобой.

Я с благодарностью смотрю на пожилую женщину и не могу вымолвить и звука, поскольку в солнечном сплетении всё закрутилось. В глазах Сесилии мелькают слёзы, которые обещают вот-вот спуститься по её морщинистым щекам прямо к квадратному подбородку. Мы обе потеряли родных людей и собираемся вернуть их, несмотря на сложности и страх. Боль и утрата способы связать судьбы воедино даже самых заклятых врагов. Не говоря уже о близких людях.

Внезапно для всех входная дверь отворяется, и на проёме слабо звенит колокольчик. Обернувшись на шум, я вижу высокого брюнета в кожаной утеплённой куртке, тёмных брюках и дорогой обуви. Естественно, это был Билл. Только он бродит по городу, как чёртова модель. Я приветливо улыбаюсь ему, и, очевидно, заметив, что я нахожусь в прекрасном расположении духа, Хофер расслабляет плечи, а затем быстро проходит к нам с бабушкой. У него в руках бумажный пакет с продуктами. Что может быть лучше еды?

– Всем привет, – шмыгает влажным носом он и кладёт пакет на стол.

– Здравствуй, дорогой, – встаёт на ноги ведьма и вежливо улыбается парню, – ты как раз вовремя.

Сесилия проходит к прилавку и достаёт из нижнего шкафчика синюю бархатную коробочку. Билл в недоумении нахмурил брови, скосив взгляд на меня, как бы спрашивая «что происходит?», на что я пожала плечами. Спустя минуту старушка подходит к оборотню и вручает ему в руки подарок. Позже выяснилось, что это был перстень с гербом нашей страны.

– Это для твоего отца, – поясняет бабушка, – если он под внушением Николаса, то это ему поможет. Главное, чтобы он никогда его не снимал, ясно? Проследи за этим.

Билл не верил своему счастью. Он захлопнул коробочку и спрятал её в карман куртки, а затем неожиданно для Сесилии и для него самого, парень бросается в объятия женщины. Боже, как приятно видеть подобные сцены!

– Спасибо огромное, Сесилия! – он сдавливает кости бабушки с каждой секундой всё сильнее и сильнее. – Вы не представляете, как помогли мне!

Наблюдая за этой минуткой нежности, я широко улыбнулась и, облокотившись локтем на стол, рукой придержала голову. Как же Билл сейчас счастлив. Очаровательно!

– Не благодари меня, сынок, – похлопала его по спине бабуля, намекая на то, что пришло время выпустить её из крепких объятий. Хофер повиновался, – это долг всех ведьм.

Брюнет одобрительно кивнул и поблагодарил женщину в последний раз. Спустя время (Билл снял с себя верхнюю одежду, под которой оказался белоснежный свитер, а Сесилия убрала продукты в сторону, пообещав «сварганить» нам вкусные бутерброды и лёгкий салат) мы с парнем остались наедине. Он сел напротив меня и скрестил длинные ноги под столом, одновременно взъерошивая уложенную прическу. Мне показалось это странным.

– Зачем? – спросила я.

От неожиданности Билл вздрогнул и слегка нахмурил брови:

– Что зачем?

– Ты взъерошил волосы, хоть они и были хорошо причёсаны, – разъяснила я, сложив руки на груди.

Мой вопрос рассмешил брюнета: он улыбнулся полуулыбкой Моны Лизы и фыркнул как маленький щеночек. Ох, сравнение с щеночком так уместно, учитывая ту деталь, кем сам является Билл.

– Не знаю. По привычке, наверное… – Хофер перебил себя. – Как ты себя чувствуешь?

Последовал глубокий вдох, а затем выдох. И правда, как я себя чувствую?

– Боюсь. Мне хочется верить в лучшее, но… ничего не получается. Родители, книга заклинаний – всё у них. Я осталась без самого необходимого.

– Олсоны ещё не связывались с тобой? Не сказали, зачем задумали эту грязную игру? – парень выпрямился и положил свои массивные руки на стол.

Расстояние между нами сократилось.

– Нет. Меня успокаивает только одно – они не станут трогать родителей пока не получат желаемого. Им явно что-то от нас нужно, иначе зачем устраивать похищение?

Билл умолк на минуту, давая себе время обо всем хорошенько подумать, а затем, прикусив нижнюю губу, он говорит:

– Думаю, тебе не стоит напоминать, что я рядом, м? – поглядел исподлобья на меня тот.

В его глазах мерцают разные чувства, подобно звёздам на небе. Я рада иметь такого человека рядом с собой. Сердце наполнилось теплом, и на автомате моя рука потянулась к ладони брюнета, с нежностью переплетая пальцы. Мне всегда это нравилось – переплетать пальцы. В этом есть что-то особенное, словно ты и твой любимый человек теперь одно целое.

– Ну конечно. Знаешь, Билл, прокручиваю в голове всё, через что нам было суждено пройти, и убеждаюсь, наша встреча – лучшее, что могло со мной произойти.

Он рассмеялся звонким заразительным смехом.

– И угораздило же меня полюбить красноголовую ведьму с кучей проблем за плечами, – иронично заметил Хофер.

– Эй, если бы не эта «красноголовая», ты навсегда бы остался самоуверенным кретином с самооценкой как у суперзвезды! – обиделась я, уверенно кивая.

– Знаешь, если бы мир был немного похож на тебя, он бы стал лучше.

Реплика парня, словно проливной дождь, заставила по всему телу пробежать мурашек.

– На меня?

– Ну да, – пожал плечами Билл, будто это самая естественная вещь на свете.

– Что ж, это был бы эмоциональный, трусливый, депрессивный, полный противоречий мир.

Оборотень хотел было начать протестовать, как тут ему не позволяет этого сделать тень, пробравшаяся в магазин незаметно. Удивительно, даже колокольчик не дрогнул! Мы поворачиваем свои шеи к незваному гостю и как ошпаренные вскакиваем с места. Билл сразу же встал впереди меня, заслоняя своей спиной. Сердце забилось чаще.

– Без глупостей, упырь, – бесцеремонно предупредил Хофер человека в чёрном кардигане.

Тот хмыкнул уголком большого рта и обнажил жемчужные зубы.

– Я пришёл только ради того, чтобы поговорить с тобой, Марго, – посмотрел сквозь Билла Николас, и его холодный взгляд застыл на мне, проделывая дыру. По телу льётся холодный пот, кулаки сомкнулись до того сильно, что костяшки немедленно белеют.

– Где мои родители?! – громко вскрикнула я, чувствуя волну эмоций, захлёстывающих всё мое тело. Заряд тока промчался по моим рукам.

На шум мгновенно выбежала из «логова» Сесилия. Увидев в своём магазине вампира, она с ужасом в глазах пулей примчалась к нам и встала прямо напротив Олсона, сверля его безумным взглядом. Боже, сейчас будет нечто невероятно страшное…

– Не прикасайся к детям, демон, иначе твой прах я собственноручно развею по ветру! – громогласно заявила бабушка.

Ого, никогда её не видела в таком состоянии. Это напугало меня ещё больше. Однако вампир реагировал на угрозы спокойно. Даже слишком.

– Ты знаешь, зачем я здесь. Мне нужны вы с Марго, – произнёс с акцентом упырь, и его острые скулы дрогнули.

Билл резко хватает меня за руку и вызывающе смотрит на Николаса:

– Чёрта с два ты её получишь, старый ублюдок!

– Думаешь? – ухмыльнулся тот, не обратив внимания на оскорбления, а затем устремил свой орлиный взгляд ко мне. – Я, конечно, могу уйти без двух ведьм, но тогда ваши драгоценные родственнички станут нашим сегодняшним ужином.

Николас попятился к дверям. В голову сразу ударила кровь, и я мигом вылетаю изо спины брюнета:

– Нет! Подожди… – вдох, выдох. – Что тебе нужно?

– Вы. Полагаю, вам не составит труда немножко поколдовать для нас? Если ты и твоя бабушка выполните нашу небольшую просьбу, то мы отпустим твоих папу и маму, Марго.

Я знала, что им что-то было нужно. Хитрые твари.

– Они целы? – голос прозвучал тоньше обычного.

Снова эта мерзкая ухмылка на ровном лице вампира. Она заставляет меня злиться.

– Абсолютно невредимы. Феникс с них пылинки сдувает, – ирония прозвучала в его речи, и я недоверчиво прищурилась.

– Мы не занимаемся тёмной магией, Николас, – вступила в разговор бабушка.

– Придётся, если хотите видеть в живых своих людишек. От вас требуется только ваша магия. Сегодня в шесть часов вечера, – мужчина протягивает бабушке сложенную бумажку, – по этой карте вы найдёте нас. С вами приятно сотрудничать.

С этими словами Николас Олсон покинул «Старый гном», оставив всех нас в потерянном состоянии. Помогать вампирам – глупо, но у нас нет другого выхода. Мы в западне.

– Я пойду с вами, – послышался за спиной твёрдый голос Билла.

Он поравнялся с бабушкой и посмотрел на неё так, будто здесь главный он. Почему Хофер такой глупый?

– Нет. Идём только мы с Марго! – наотрез отказалась Сесилия.

В помещении стало душно, это, наверное, от того, что между нами всеми мелькают искры. На бледном лице Билла дрогнули мускулы.

– Но!.. – хотел было возразить он, однако я его быстро перебила, вставив свои пять копеек:

– Бабушка права. Нельзя рисковать чужими жизнями. Билл, это не твоя война.

– Хотите оставить меня в стороне? – напряжённо сузил свои золотисто-карие глаза брюнет, а затем его густые брови подлетели ко лбу. – Окей. Я не стану вам мешать.

Отлично. Он обиделся и теперь будет дуться до скончания веков. Однако сейчас нет времени на ссоры, ибо наступает самая трудная ночь в нашей с бабушкой жизнях: спасти любимых любой ценой, даже ценой собственной жизни. Господи, такое ощущение, словно я попала в телесериал…

Билл с шумом сел на прежнее место и откинул голову назад, протирая уставшие глаза рукой. Над нами сверкают молнии. И меня не оставляет в покое мысль: что, если я больше никогда его не увижу?

* * *

Школа осталась позади. Ученики лениво расходятся по кампусу, желая другу другу хорошего вечера и удачи перед завтрашним тестом по арифметике. Генри не из тех, кто верит в удачу и доверяет судьбе. Он привык всё брать в свои руки и надеяться лишь на себя одного. Порой это хорошее качество – верить лишь себе. Доверие настолько хрупкая вещь, что любой незначительный прокол чреват расколом связи между двумя людьми. Ридл хоть и не осознаёт этого, но в глубине души знает, что подобные мысли зародились у него ещё в далеком детстве, когда родители приняли решение оставить друг друга в покое. Возможно, именно поэтому он не открывает свою душу никому? А когда он открывается, то позже непременно жалеет об этом. Как, например, со Скай. Парень полюбил её или думал, что полюбил. В любом случае, он испытывает к ней тягу, а это уже да что-то значит. Но она предала его: как можно было полюбить вампиршу, которая устраивает всякие козни и убивает людей? Нет, Генри никогда не простит себе любовь к Скай. Забудет, но не простит.

Блондин завернул за угол и оказался у перекрёстка, где располагались бывшие магазины – нынешние земли Олсонов. Мерзость. Воздух влажный, тяжёлый, а ветер тёплый и местами мощный. Погода ужасно давит на бостонского парня: ему хочется куда-нибудь убежать, чтобы укрыться от всего этого дерьма. Да ещё и эти переживания за мать, которая работает на Николаса. Неизвестно, что с ней могли делать… Нет! Генри запрещает себе думать об этом.

Он ускорил темп ходьбы, но тут его кто-то останавливает. Чья-то рука крепко вцепилась в ладонь блондинчика и запретила двигаться дальше. В недоумении Ридл обернулся, и по его коже прошлись колючие мурашки. Он сразу вырвал свою руку из чужой хватки, а затем озлобленно бросил взгляд на лицо поникшей девушки. Ну почему она преследует его: во снах, наяву – везде!

– Просто выслушай меня! – взмолилась Скай, не успев придти в себя от выходки молодого юноши.

Генри посмотрел на неё так, будто она просит его полететь в космос. Девушка явно не в себе.

– И не подумаю! Я не хочу иметь с тобой дело, – бросил блондин, разворачиваясь к ней спиной, но бессмертная ему не позволяет этого сделать.

– Генри, я хочу помочь! Честно, – Скай расширила глаза, пытаясь показать свои благие намерения, однако, парню было всё равно.

Он ей больше не верит.

– Ты противна мне, Скай, – брезгливо признался Генри, скорчив гримасу, – ты самое отвратительное создание этого мира. Я такой идиот, что верил тебе! Тебе – вампиру – убийце! Ничего не хочу слышать ни о тебе, ни о твоей гнилой семье, если вы вообще семья!

С этими словами блондин направился в противоположную сторону от девушки, от злости сжимая кулаки до жгучей боли. Надо раз и навсегда забыть о ней. Больше никаких вампиров. Серьёзно. Кончено. Однако стоило парню об этом подумать, как секунду спустя перед ним появляется Скай, недовольно скрестив руки на груди. Из-за ветра её пшеничные локоны красиво развиваются, а лёгкое пёстрое платье подрагивает при любом движении. От неожиданности Генри отпрянул назад и чуть слышно ахнул, но быстро пришёл в своё обычное состояние.

– Мне плевать, что ты обо мне думаешь, ведь всё это правда. Я – убийца, я мразь и монстр! Но я не хотела быть такой… – Скай нервно кивнула на себя. – Поверь, если бы можно было повернуть время вспять, я бы всё изменила. Клянусь, мне правда хочется помочь тебе и твоим друзьям. Тебе придётся мне поверить.

Увидев в глазах девушки туман – скорый признак проявления слёз – Генри сжалился и уже начал сомневаться в своих предположениях. Быть может, вампирша и вправду хочет помочь им? А может, это очередное враньё?

– Мне нужны гарантии, – стиснул зубы блондин.

Мисс Олсон облегченно выдохнула. Кажется, парень оттаял и поверил ей. Хорошо, очень хорошо.

– Ты прав. Мы вовсе не семья: Николас не мой отец, а Феникс не мой брат. Моя семья умерла давным-давно, а именно в тысяча восемьсот пятьдесят втором году. Тогда и моя жизнь была на грани… Я осталась сиротой, молодой девушкой, которую желал взять в жёны жестокий негодяй!… – вспомнив очертания подлеца из прошлого, Скай затаила дыхание и злостно надула ноздри, но затем быстро успокоилась. – Я хотела покончить с собой. Уже стояла на мосту, но в этот момент передо мной появился молодой человек в дорогом костюме и красивой холодной внешностью. Феникс. Незнакомец уговорил меня не прыгать и обещал лучшую жизнь, если я соглашусь помогать ему во всём. Наивная дурочка согласилась… Честное слово, я не знала, что он собирался обратить меня в вампира! Я тогда вообще не знала, что вампиры существуют!..

Генри, нахмурив брови, произнёс:

– Зачем ты мне это всё рассказываешь?

Скай подошла к нему ближе и посмотрела прямо в его голубые выразительные глаза.

– Чтобы ты понял, почему я делаю то, что собираюсь… – девушка сглотнула. – Сперва я наслаждалась жизнью бессмертного: пила кровь, посещала лучшие торжества, путешествовала, но всё это время в моей душе кровоточила не до конца зажившая рана. Я потеряла человечность и забыла, что значит любить. Пока не встретила тебя, Генри. Ты правда мне нужен. Феникс и Николас относятся ко мне так, словно я какая-нибудь там шестёрка. Уверена, когда они добьются своего, то непременно в ту же секунду избавятся от меня, как от лишней детали. Они мне не семья. Я одна. Совсем одна.

В это мгновение пролились первые слёзы из чёрных глаз Скай. Она взмахнула рукой и быстро убрала с лица признак слабости, не желая казаться в лице блондина жалкой дворнягой. Но Генри всё видел. Он проникся историей молодой девочки, которая рано потеряла родителей и которая совершила глупую ошибку в прошлом, желая исправить её сейчас. В настоящем. Наверное, Ридл спятил, но он верит ей.

– Скай, – уже мягко сказал парень, неуверенно коснувшись ладонью её плеча. Она резко посмотрела на него, – ты не виновата. Я могу понять тебя, но не оправдываю совершённые тобой деяния. Если ты правда хочешь помочь нам, то скажи, что ищут Николас и Феникс?

Вампирша замешкалась, гуляя взглядом по всей улице. Она не знала, стоит ли говорить сейчас или лучше подождать другого случая. Плотно сжав розовые губы, Скай на секунду прикрыла веки.

– …Давно утерянное сокровище, – расплывчато ответила бессмертная, и Генри, не понимая о чем идёт речь, нахмурился.

– Я… – начал было он, однако Скай, просияв, улыбается ему и говорит:

– Ты не хочешь узнать меня настоящую? Хотя бы мою настоящую фамилию?

Пожав плечи, Ридл кивнул. Он понял, что спорить с вампиром бесполезно.

– Добрый день, – схватилась за платье Скай и слегка склонилась перед молодым человеком, как это делали в прошлых веках в знак приветствия, – приятно познакомиться, меня зовут Скай Эллисон Притчетт!

Поведение девушки заставило холодного принца широко улыбнуться, и за это он себя ругал, но только в уме.

– Значит, ты не Олсон?

– И Слава Богу! Олсон здесь только Николас. Фамилия Феникса мне неизвестна. Мы никогда не говорили об этом, – задумалась светловолосая, не понимая, почему за столько столетий ей ничего неизвестно о такой пустяковой вещи.

– Они тебе почему-то не доверяют, – рассуждает вслух Генри, приложив руку к подбородку.

– Ну и плевать. Главное, что мне доверяешь ты. Сегодня ночью будет твориться чертовщина. Думаю, Марго и её бабушке уже известно об этом.

– О чём ты говоришь? – не понимал тот.

– Ты скоро всё узнаешь. Билл расскажет тебе. А сейчас мне нужно бежать, пока Феникс что-нибудь не заподозрил… – девушка уже побежала вперёд, как остановилась, дала себе время собраться с духом и вновь вернулась к парню.

Она перевела взгляд на его чуть приоткрытые губы, и, набравшись смелости, кладёт нежные руки ему на щёки, а затем целует его. Одурманившись от этого поцелуя, Генри прижал вампиршу к себе ближе и желал никогда её больше не отпускать. Однако, в конце концов девушка оторвалась от его сладких губ, имевших вкус мяты и сигарет, которые Ридл вновь начал вкушать, и склонила голову вниз, слегка покрывшись румянцем.

– Это… – осеклась она, подняв глаза на растерявшегося не меньше её самой парня. – Это нам на удачу… До встречи.

Скай махнула рукой и побежала прочь, не решаясь оглядываться назад, ибо тогда она не сможет оторваться от прекрасного холодного принца. Генри, все ещё не оправившись от неожиданного поцелуя, скрутившего ему голову, дотронулся до своих губ двумя пальцами, ещё чувствуя вкус поцелуя красивой дамы, и слабо улыбнулся. Теперь он понял, что отныне верит в удачу.

Ящик пандоры

Всю ночь меня преследовали разные уму непостижимые кошмары, в которых то и дело мелькал силуэт Николаса. Понятное дело, весь день я была на иголках. Школа стала для меня местом, которое посещать нужно лишь для галочки, а в остальном – всё внимание на сверхъестественную жизнь.

Смеркалось. На улице зябко и до дрожи в коленках холодно, словно какой-нибудь мертвец касается моего сердца своими ледяными пальцами (или тем, что от них осталось). Когда дышишь, изо рта выходит горячий пар воздуха. Меня грызут собственные мысли подобно крысам, насытившихся гнилой плотью трупа где-нибудь в канализации. В голове вертится лишь прощание с Биллом, который обнял меня так, словно я отправляюсь на тот свет. А может быть, так оно и есть. Впрочем, не время думать о том, что ещё не успело произойти. Хофер вдохнул аромат моих красных волос, зажмурил веки и прошептал на ухо так тихо, чтобы Сесилия не смогла услышать: «У нас с тобой связь, помнишь? Если вы попадёте в беду, я сразу же примчусь». Я с благодарностью за его веру и поддержку улыбнулась ему и сказала самые лживые слова на этом свете: «Всё будет хорошо». Боже, сколько раз мы твердили это предложение? Обычно, когда люди произносят эти три слова – всё катится в пропасть. Наверное, таков закон жанра или ещё что-нибудь. Не знаю. На самом деле я уже ничего не знаю. В груди точно дыра, что время от времени больно кровоточит и напоминает о себе. Мама с папой находятся в лапах кровожадных упырей уже больше суток, и меня это с каждой пройденной секундой раздражает всё больше и больше. Если хоть один волосок упал с маминой или отцовской головы – гореть им всем в котелке Люцифера!

Мы идём достаточно долго. За всё это время бабушка не проронила ни слова, будто она специально для какого-нибудь случая бережёт крупицу предложений и звуков. Она даже не смотрит на меня, только вперёд. На старушке чёрное платье и тёплый кардиган, на ногах удобные сапожки. Она спокойна и грациозна, её голова поднята вверх, как бы говоря, что она непобедима. Мне бы её стойкость… Я то и дело спотыкаюсь о корни деревьев или камушки, раздумывая о том, как объяснить родителям о произошедшем. Хотя, думаю, как и говорила бабушка, мы используем магию и сделаем так, чтобы мама с папой ни о чем не заподозрили. Это единичный случай, когда мы используем колдовство на людях. Тем более на родных.

Кругом пугающие силуэты голых деревьев и вечнозелёных кустов. На небе не мелькают звезды, и луна не улыбается нам. Нас провожают в капкан вампиров одна тьма и страх – лучшие друзья. Я вспоминала, что бабуля до сих пор не рассказала, куда мы спешим ,и поэтому посчитала это отличным поводом для начала беседы:

– Бабушка, куда мы вообще идём?

Женщина оторвалась от размышлений и, не поглядев на меня, прополоскала горло:

– Да, мне нужно тебе кое-что рассказать, – начала она, и я не обрадовалась очередным секретам, – несколько дней тому назад меня навестили души мёртвых ведьм. Они рассказали мне, что Николас собирается вернуть своё потерянное сокровище, а для всего города это означает одно – конец. Ведьмы хотят, чтобы сегодня мы уничтожили вампиров, даже если это будет стоить наших жизней.

Я сглотнула горький комок и попыталась успокоить своё сердце, нервно колотящееся в груди. Казалось, что это было правильным, но мысль о смерти меня не на шутку пугала. Героизма и след простыл.

– Мне не нравятся секреты, – буркнула я, по дороге сломав ветку дерева. Та звонко хрустнула.

– Никому не нравятся секреты, пока они не становятся частью тебя, – разочарованно рассудила ведьма, – я просто не хотела тебя пугать.

Пальцы рук закололи, и я ощутила по всему телу жар, от которого стало сухо во рту. Слова ведьмы сбили меня с ног.

– Бабушка, – голос прозвучал жёстко, – у них мои родители. Я ни перед чем не остановлюсь, пока они не будут в безопасности.

Сесилия не смогла ничего на это ответить. Мы шли в кромешной тьме, которую изредка разрывала волшебная пыль, позволяющая указывать нам дорогу. Я слышала хлюпанье под ногами, а это значит, что мы подошли к болоту. Достаточно далековато. Даже очень. Меня напугала мысль о стае голодных волков, но вспомнив, что 1) я ведьма и 2) мой бойфренд – оборотень, я успокоилась. Как известно, рядом с болотом расположено старое кладбище, в котором захоронены в основном древние поселенцы Салли Хилл. И вот, спустя минуты три я заметила первые очертания крупных каменных крестов и надгробных памятников, покрытых паутиной, пылью и трещинами. К моему удивлению, на старом кладбище было светло – у некоторых забытых могил пылают факела, которые от любого намёка на ветер сразу же танцевали дикий танец. Такой сюрприз мне сразу не пришёлся по душе – мы не одни.

– Пришли, – остановилась в шаге от меня Сесилия, выпрямив спину.

Ведьма не спешила идти дальше, она выжидала. Я спрятала пряди волос за уши и настраивала себя на сущий ад. Билл и Генри позади, мои мама с папой здесь. Им нужна помощь.

– Как раз вовремя, – раздался довольный голос, от которого моя кожа загорелась.

В десяти шагах от нас с бабушкой появился разодетый Феникс. Его вид сбил меня с толку и заставил отступиться. Я не видела выражение лица Сесилии, но думаю, она удивлена не меньше меня. Тёмные волосы Феникса прилизаны набок по-дворянски, на его плечах бархатная одежда с золотыми пуговицами и такими же узорами на груди, а под ними белая широкая рубашка; вместо привычных брюк на нем надеты кюлоты, того же материала и цвета, как и верхняя одежда. На ногах дорогие светлые туфли на каблуке XVIII века. Парень точь-в-точь житель Средневековой Англии. К чему этот маскарад, я понять не могла, но неосознанно представила, как вампир раньше в такой же одежде гулял на пирах и возможно ухаживал за разными принцессами, вкушая их сладкую кровь в глубокие ночи.

– Мы так рады, что вы решили нам помочь, – ядовито выпустил Феникс, улыбнувшись хищной улыбкой.

Бабушка, ничего ему не отвечая, проходит мимо и пропадает под склоном, который вёл не ясно куда. Открыв последний запас «бутылки смелости», я иду следом за ней и одновременно успеваю ответить упырю:

– С каких это пор «решили» и «были вынуждены» стали синонимами?

Наши глаза находят друг друга, и сердце ощущает колючий удар. Разум помутнел от одного только взгляда вампира, но я держусь достаточно твёрдо и трезво, не намекая Фениксу, что внутри пылает страх.

Тот лишь ехидно хмыкнул и кивнул в ту сторону, куда прошла бабушка. Хоть воздух был холодным, пот так и лился по моему лбу, и в мыслях мелькнула идея сбросить с себя джинсовую куртку. Однако делать этого не стала. Я, а за мной и Феникс, аккуратно спустилась вниз по склону и увидела перед собой то, от чего челюсть вмиг отвисла. Еле заметный вход в подземную пещеру, покрытый мхом и лианами плюща, грозно уставился на меня, раскрыв свою пасть, будто выкрикивая «о». У входа в небытие также были прикреплены факелы. Воспользовавшись моей задумчивостью, Феникс подошёл со спины ко мне вплотную и наклонился вперёд, к моему уху, холодно прошипев:

– Боишься?

Кожа вмиг покрылась мурашками, от которых я ощущала неприятное покалывание. Стоп. Никакого страха.

– Это вы искали? – обернувшись к упырю лицом, кивнула я в сторону раскрытой пасти.

Темноволосый ухмыльнулся уголком своих кроваво-красных губ, отчего на его щеке показалась ямочка.

– Возможно.

– Вы скупили все городские постройки! Присвоили себе «Мокко»! А та фигня, которую вы так долго искали, оказалась в Богом забытом месте?! Это издевательство высшей степени!

Дыхание участилось, в крови бьётся в панике адреналин. От одного лишь упоминания о закрытом кафе меня начинает колотить в лихорадке.

– Каждый может ошибаться, разве нет? – театрально чавкнул Феникс, не заканчивая свою игру. – Прошло столько веков, что Салли Хилл тяжело узнать. Надеюсь, ты не расстроилась?

Ненавижу его!

– Отойди, – с вызовом бросила я, – у меня на парней с избытком человечности аллергия.

– Ох, чёрт. Ты была бы восхитительным вампиром, – не унимался Феникс, скользнув своим самоуверенным взглядом по всему моему телу.

От его пристального взора стало совсем неуютно. Был бы здесь Билл, тогда бы я посмотрела на его поведение. Интересно, у всех вампиров хватает наглости вести себя так, будто они пупы мира?! В любом случае, мне это не нравится.

Я незаметно для брюнета сжимаю кулак, и в это мгновение упырь, стиснув от невыносимой боли зубы, завернулся в клубочек, схватившись обеими руками за свою причёсанную голову.

– Соскучился по этим ощущениям? Я могу добавить! – с ненавистью сжимаю и вторую ладонь, отчего Феникс мученически застонал, но не просил остановиться.

Вдоволь насладившись страданиями вампира, я переключила внимание на пещеру и прошла вперёд, оставив скрюченного буквой «с» упыря позади себя. Билл был бы мной доволен. От этой мысли по губам скользнула самодовольная улыбка. В пещере не очень темно: хоть и пришлось немного повозиться, чтобы достать ногами до земли, я сумела забраться внутрь; на стенах с обеих сторон располагались фонарики, освещающие путь. Жар мигом угас, и теперь уже в голове витали мысли о тёплом камине с горячим чаем на пару с книгой. Воздух здесь ледяной, влажный; пыльная паутина провожала меня на протяжении всей дороги. Боже, я так разговорилась с Фениксом, что забыла о своей главной задаче и бабушке, которая терпеливо ждала меня уже в конце пещеры. Она полубоком стоит посреди дороги и устало смотрит вдаль. Заметив мой силуэт, ведьма облегчённо вздохнула.

– Где ты была? – нетерпеливо спросила Сесилия, двинувшись с мёртвой точки.

– Преподавала полезный урок вредному вампиру, – ответила я, наклонив голову набок, чтобы паутина не прилипла к моим волосам.

Когда мы прошли ещё метра три, нас ждало довольно просторное помещение с каменным полом, стенами с плющом и другими сорняками, потолком, полном корней и белых личинок, которые то и дело сыпались под ноги. Фу, ненавижу жуков и прочих насекомых. К горлу подобрался рвотный комок.

– Почему так долго? – фыркнул мужчина, приглашая нас войти в широкое пространство.

Николас подобно другому вампиру вырядился как на приём к королю Людовику XVI^7. На нём точно такой же наряд, как у Феникса, только бархат чёрного цвета и вместо золотых узоров – драгоценные камни, переливающиеся на свету огня. На его крупных пальцах рук также виднеются перстни с гигантскими камнями. Что происходит? Почему они так разоделись? Заметив мой недоуменный взгляд, Олсон довольно ухмыльнулся и позволил себе расслабиться.

– Главное, мы здесь, – с неприязнью сказала бабушка вампиру, – где моя дочь и зять?

Ничего не сказав, Николас щелкнул двумя пальцами, и из тени выходят два человека, которые безжизненно смотрели себе под ноги. Вид у них такой, будто им промыли мозги и изнуряли голодом на протяжении нескольких недель. Боже… Сердце сжалось и превратилось в маленькую пустышку. К моим глазам подобрались горячие слёзы радости и в то же время боязни за их жизнь. Они живы. Они здесь. С ними всё хорошо. Надо успокоиться и собраться с мыслями.

– Что вы с ними сделали, изверги?! – возмутилась Сесилия, в её голосе слышались плаксивые нотки.

– Они под моим внушением, – радуясь победе, оповестил нас Николас, – они слушаются только меня и никого больше. Если вы удумаете сбежать или обмануть меня, то ваши обожаемые людишки перережут себе глотки вот этими вот серебряными ножами, – вампир вручил в руки маме и папе холодное оружие, – а Скай проследит за тем, чтобы никто им не смог помешать.

С этими словами из ниоткуда выходит светловолосая девушка. Её голова опущена в пол, а сама вампирша разодета так же, как и ей аналогичные монстры. Белоснежные плечи Скай оголены, сердцевидный вырез на груди демонстрирует её изящные ключицы. Волосы красиво собраны, но пара скрученных прядей демонстративно падают ей на лицо.

– Мы не станем ничего делать, пока мои родители не будут в безопасности! – выдвинула условия я, грозно нахмурив брови.

– Боюсь, у тебя нет выбора, девочка. Если ты не сделаешь то, что нам нужно, твои мама с папой умрут, – спокойно объяснил Николас, тем самым разозлив меня ещё пуще. Я схватилась за кулон на своей шее, раздумывая освободить свои силы и превратить всех вампиров в песок, но, подумав хорошенько, резко передумала. Нельзя рубить сгоряча.

– Кажется, я вовремя, – появился за спиной Феникс.

Он прошёл мимо меня, одарив лисьей ухмылкой, и встал рядом с мужчиной в чёрной ткани.

Перевожу взгляд с неживых лиц родителей на бабушку, от неё на Скай, а затем на двух других монстров. Боже, нельзя допустить, чтобы бессмертные одержали победу. Нужен план, но на ум ни черта не приходит. Боже! Тут я вспоминаю о книге заклинаний.

– Окей, тогда хотя бы дайте мне ответы на некоторые вопросы. Мне нужно знать! – повысила голос я, жадно глотнув воздуха.

Сесилия прошептала что-то себе под нос (никто этого не видел), и я почувствовала какой-то импульс. Знаю… заклятие «неприкосновенности». Думаю, осторожность не помешает.

– Хорошо, – убедительно кивнул Николас в знак согласия, – что маленькой мисс угодно знать?

Сперва я хотела спросить, что они тут делают, но, вспомнив о «сокровище», которое разыскивал главный вампир, я решила придумать что-то другое. Вновь мысли бумерангом вернулись к книге.

– Где моя книга и зачем она вам понадобилась?

– В ней хранилось заклинание, которое сегодня окажет нам большую услугу. А теперь, прошу выполнить наш уговор.

На гладком лице Феникса застыла странная улыбка. Боже, что за…

Сесилия подходит ко мне и крепко сжимает руку, отчего я почувствовала острую боль. Бабушка смотрит на меня в упор и еле слышно говорит:

– Верь мне.

На что я ей киваю. Вампиры обернулись к нам спиной, и лишь мама с папой стояли где-то в уголке, изредка моргая сонными глазами, а рядом настороже Скай. Девушка всё время бросала на меня многозначительный взгляд, будто пытаясь донести до меня какую-то суть, однако, увы, моё внимание полностью заняла следующая картина. Николас проходит к стене и кладёт на неё свою ладонь, что-то прошептав на французском себе под нос. Всё-таки хорошо, что родители уговорили меня посещать уроки иностранного языка, ибо из речи вампира я поняла пару слов: «дорогая» и «вечность». Затаив дыхание, я стояла в ожидании конца.

– Ваш выход, – круто обернулся всем телом Олсон.

– Что ты хочешь? – бросила Сесилия, заслонив меня своей спиной.

– Кассандра, Мирабель и Элиза были умными ведьмами. Хитро спрятать тело не под землёй, а в камне. Возвысив магическую стену, я потерял шанс вернуть её, но спустя столько столетий… Я смог уделать их, – внезапно для всех Николас засмеялся злобным больным смехом, – можете передать это своим ведьмам: я – победитель.

Ничего не понимая, моё терпение начало закипать. Перевожу взгляд на нездоровое лицо бабушки. Кажется, ей известно больше, чем мне. Чёрт, как же достали эти тайны, недоговорённости!.. Осатанев, я перебила речь вампира:

– Кто-нибудь объяснит, что за чертовщина здесь происходит?! Бабушка? – сверлю её проникновенным взглядом, но та лишь сглотнула и испуганно поглядела в сторону демонов.

Вдруг в разговор встрял Феникс:

– Я всё тебе разъясню, Марго. Твоя бабушка сегодня не очень разговорчива, – едко заметил бессмертный, – Салли Хилл всегда был моим домом: я здесь родился и рос. Мои родители были влиятельными людьми, я этим частенько пользовался на своё здоровье. Прекрасная жизнь!

– Кого вы искали всё это время?! – вспылила я.

Но Феникс проигнорировал этот выброс эмоций:

– Потом нас изгнали твои предки. Они были красавицами. И с Мирабель у меня была короткая интрижка, но судьба разделила нас. Что, твои ведьмочки-призраки не рассказывали тебе об этом?

В глазах застыл ужас. Господи, какой же это это год?.. Напрягаю извилины и пытаюсь сложить и сопоставить цифры. Ну, если меня не подводит моя алгебра, то это тысяча шестисот девяностые годы. Проклятое время!

– Кончай этот цирк, Феникс. Начинаем, – твёрдо кивает Олсон-старший.

В эту секунду с помощью своих способностей вампир толкает нас с пожилой ведьмой к злополучной стене и суёт в руки Сесилии знакомую книгу. Сердце ушло в пятки.

– Читайте, – приказным тоном велел упырь.

Но мы стояли как вкопанные. Это выше наших сил. Бабушка до сих пор находится где-то в другом мире, по её внешнему виду можно сказать, что ей совсем фигово. Видя наше нежелание помогать, брюнет подлетает к немой Скай и родителям. Боже, только не…

– Если вы не начнёте шевелиться, в Салли Хилл станет на два человека меньше!

В горле застрял воздух, а в глазах пелена, из-за которой всё вокруг становится смазанным. Чёрт, как же хочется взорваться. На весах жизнь предков и равновесие. Что весомей?

Сесилия, наконец, приходит в себя, и, отряхнув ненужные мысли, она крепко хватается за книгу и кивает мне. Облизав нижнюю губу, я опешила.

– Давай, Марго, мы сможем. Всё будет хорошо, – заверила она, и я ей поверила.

Наивная дура. Когда надежды не остаётся, хочешь не хочешь, начинаешь верить в любую чушь, даже в счастливый конец. Ты сильная. Ты всё сможешь. Чем чаще ты будешь это повторять, тем быстрее твоё самовнушение начнёт вырабатывать краски, которыми ты будешь закрашивать свою боль.

– Нефандиу спиритиус ортум петрицио ирун пленаэ, – в унисон начали мы, приложив раскрытую ладонь своей руки на холодную глыбу.

Повторяя слова множество раз, я чувствовала, как сила внутри меня скользит по коже. Наступало опустошение, от которого мутнело в глазах. Тело невероятным образом ломит. Вампиры нетерпеливо оглядывают нас тяжёлыми взглядами. Время обратилось в ничто. На моих глазах стена потихоньку распалась, образовав под нашими ногами чёрную блестящую пыль. Закончив читать заклинание, мы с Сесилией поворачиваем голову в ту сторону, где образовалась дыра, и в потрясении замираем. Мои глаза широко распахнулись, что даже на секунду с лишним моё зрение сыграло со мной злую шутку. Боже, я могла подумать о чём угодно, но это… Передо мной стоит каменная статуя женщины в довольно открытом платье и с длинными волосами; её губы слегка приоткрыты, большие глаза смело смотрят вперёд. Я присматриваюсь к скульптуре повнимательнее и ужасаюсь ещё больше, узнав в незнакомке всем известную личность. Не верю своим глазам, как же я раньше её не узнала ещё в поместье Крамеров… медальон. Это ведь она… По телу прошёлся холодок, затем жар, после снова холод. Будто меня обливали одновременно ледяной водой и кипятком.

– Боже… это ведь, это… – не в силах вымолвить и слова, я вконец остолбенела.

Сесилия развернулась к Николасу.

– Мы сделали то, что ты сказал. Теперь отпусти детей! – потребовала громко ведьма.

Вампир уголком рта ухмыльнулся. Что-то не так. Всегда есть подвох.

– Это ещё не всё. Только ведьма рода Мэнтл может снять наложенные чары. И ты, ведьма, знаешь, что надо делать, – исподлобья глянул он на женщину.

Услышав его слова, я слегка покачавшись, смотрю куда-то сквозь бабулю.

– Клан «Х»… значит, моя настоящая фамилия Мэнтл? Ведьмы рода Мэнтл. Бабушка, ты знала об этом?

Во мне уже вовсю горела обида и злость. Что ещё она может скрывать от меня? На лице Сесилии не дрогнул ни один мускул, она продолжала пристально следить глазами за ухмылкой Николаса, не решаясь взглянуть хоть один раз на меня. Поверить не могу… Она лгала, когда говорила, что никто не знает настоящую фамилию. Ложь. Повсюду одно враньё. Как же меня это уже достало.

– Чего я ещё не знаю, а? Что ещё ты скрыла от меня?! – закричала я вовсю.

Ведьма наконец-то обратила на меня своё внимание и виновато нахмурила брови. Нет, это уже чересчур! Почему она лгала мне? Я пытаюсь найти ответы в её тусклых глазах, но тщетно. Ответа нет и оправдания тоже.

– Ты была ещё не готова, – выдавила Сесилия, и я громко фыркнула.

– Ты издеваешься?

Я могла ещё долго рвать и метать, но мою истерику прервал властный низкий голос:

– Закройте рты! – Николас подошёл к каменной статуе и коснулся ладонью лица женщины. – Вот мы наконец-то вместе, Амелия Элизабет.

Сдерживаю рвотный рефлекс. Столько всего свалилось на мою голову, не разберёшь! Вампиры всё это время искали пятисотлетнюю статую, которой оказалась – Амелия Элизабет Крамер – одна из основателей Салли Хилл, жена Эдриана Крамера. Складывая пазлы в одну картинку, смею судить, что она… Чёрт. Она вампир! Поэтому мои предки изолировали её и прокляли гнить под землёй, в камне. Мамочки! А в источниках сказано совсем иное…

– Здравствуй, мама, – мягко произнёс за моей спиной Феникс.

И тут небо упало на меня. Я перевожу изумленный взгляд на молодого вампира и стараюсь удержать себя на ногах. Где-то в стороне замялась Скай. Не удивлюсь, если она тоже её дочь. Хотя в истории об этом ничего не говорилось. По сути, в истории много чего не досказано и не правдиво.

– Ты её сын?.. – не веря в свои слова, спросила я.

Остановив взгляд на скульптуре, Феникс отвечает:

– Сюрприз. Моя настоящая фамилия – Крамер.

Это совсем добивает меня, и все мои мысли улетают прочь, далеко-далеко. Если бы не бабушка, то я, наверное, упала бы на грязный пол, но, к счастью, рука Сесилии спасла меня. Николас неотрывно любовался живой статуей, и я впервые за все это время заметила в его глазах одну эмоцию – счастье. Кажется, все вампиры были довольны находкой, все, кроме молчаливой Скай, охранявшей в сторонке моих родителей. Я бросаю в их сторону короткий взгляд и слышу, как учащается моё дыхание.

– Осталась одна малость, – ласково сообщил камню бессмертный человек, а после обернулся к нам всем телом, – заканчивайте начатое.

В моих глазах гуляет одно недоумение. Почему такое чувство, будто я что-то не знаю?

– Мы не станем этого делать! Это темная магия! – помутнели очи ведьмы, и её стойка стала походить на нападение.

Меж тем Скай сверлила меня взглядом, точно хотела связаться со мной. Наконец, мы смотрим друг на друга, и она внушительно незаметно кивает мне, как бы говоря: «Всё хорошо». Стоп. Ничего не понимаю.

– Джерри, Мередит… – монотонно начал было Николас, вытянув руку.

Бабушка, встрепенувшись, подлетает к вампиру и опускает его крепкую на вид кисть. Она отчаялась. Весы качнулись: семья выступает вперёд, а равновесие отходит на задний план. Я чувствую вихрь эмоций, одна из них – раздражение. Меня жёстко бесит то, что я ничего не предпринимаю, когда все мои близкие в большой опасности.

– Я разрушу заклинание только в том случае, если ты освободишь от внушения мою семью, – парирует Сесилия.

Скулы Николаса дрогнули, на лице застыла усмешка.

– Не стану я лишать себя единственной страховки. И не думай об этом…

Только мне подумалось, что надо разбить амулет на своей шее и выпустить всю свою силу на волю, как где-то позади всех присутствующих раздался чей-то громкий возглас. Резко обернувшись, я готова была кричать во всё горло о своём негодовании, но это было бы как горох об стену, поэтому я просто в изумлении округлила глаза. Тишина нагнетала обстановку.

– Скучали? – едко сказал и улыбнулся Билл Хофер.

Парень повернул голову ко мне и подмигнул левым глазом, отчего в следующую секунду мне стало гораздо легче. Когда брюнет рядом, я становлюсь спокойней. Генри, разодетый в кожаную куртку и тёмные джинсы, оценивает глазами ситуацию и останавливает своё внимание на живой-мертвой вампирше.

– Только посмотрите, кто это тут у нас – Чип и Дейл? – пошутил Феникс, сверкнув своими страшно красивыми глазами.

– Разберитесь с ними, а я займусь ведьмами, – озвучил план Николас и сделал стремительный шаг ко мне.

Небо обрушилось на землю, и я потеряла счёт времени. Не успеваю ничего понять, как мертвая хватка вампира бросает меня к ногам скульптуры, после чего я ощущаю головокружение. Удар был не очень сильным, но достаточным для того, чтобы обезвредить меня на некоторое время. Застав эту картину, Билл мигом хочет подлететь ко мне на помощь, но его путь преграждает вампир, который обеими руками хватает брюнета за плечи и бросает к одной из стен пещеры, отчего все слышат ужасный грохот. Боже, судя по шуму, это было очень больно. Мысленно говорю Хоферу «ты сильный, ты справишься», а затем переключаю внимание на Сесилию, разгневанную выходкой Николаса. Она заклинанием плавит мозг упыря, но тот, будто для него это щекотка, деревянной походкой направляется к ней навстречу, злостно скрипя зубами. Так, Марго, ты должна встать на ноги и прекратить это безумие. Уже через мгновение я, опираясь на свои колени, выпрямляю спину и начинаю думать: Билл дерётся с Фениксом, бабушка с Николасом, а Ридл отнимает у зомбированных родителей серебряные ножи. Кому помочь первым?

– Марго! – окрикнула меня ведьма, отразив нападение демона. – Уничтожь монстра!

Машинально шея поворачивается к статуе. Каменные глаза словно живые смотрят на меня и говорят: «Попробуй это сделать». Ха, она меня ещё не знает. Но минуточку!

– Я не знаю заклинание! – вспомнила я, панически шевеля руками.

Дальше происходит следующее: Николас хитростью сбивает с ног пожилую женщину, она отлетает в сторону, и в эту секунду мчится ко мне, выпустив наружу оскал монстра. Его клыки не на шутку пугают меня, однако, к его невезению, я инстинктивно произношу заклинание и защищаю себя невидимым щитом. Упырь теряет равновесие. Ну и поделом ему. Бегу к бабушке и помогаю ей встать. Она совсем ослабла, и её кожа стала походить на мел.

– Всё в порядке? – спрашиваю я, краешком глаз посматривая на стонущего от боли Николаса.

– Да, выведи родителей, а я займусь демоном.

Тем временем, Феникс сел поверх Билла, и я вспоминала прошлое, когда завязалась потасовка со Спенсером. Есть только одно «но»: Спенсер не был вампиром. Упырь бьёт Хофера три раза в солнечное сплетение, и тот страдательно кряхтит. Боже, я не могу закрыть на это глаза.

– Клипиум! – рычу со всей ненавистью я, и невидимая волна сносит Крамера в сторону.

Это позволяет Биллу переиграть ситуацию в свою пользу: он, сдирая с себя кожу, обращается в сумеречное существо и угрожающе смотрит на сбитого с толку Феникса. Вот так вот.

– Отойди от моих родителей, Скай, иначе я за себя не отвечаю! – вытянула я указательный палец, подбежав к блондину.

Тот быстро остановил меня и мой пыл.

– Она с нами, Марго.

– Что? С каких это пор?

Скай устало выдохнула, словно ей приходится повторяться в тысячный раз, и уставилась на меня со взглядом, полным отчаяния.

– Ты можешь не верить мне, но верь Генри. Я за вас.

Ещё несколько секунд смотрю на девушку с недоверием, а затем хватаю ледяные руки мамы и папы, мысленно проговаривая, как сильно я за них беспокоилась и скучала. Покопавшись в памяти, нахожу нужные слова для снятия внушения вампира и крепко жмурю веки.

– Феникс, останови её! – видимо, Николас понял, чем я занята.

Раскрываю веки, готовясь к столкновению, но тут меня и Ридла закрывает собой Скай. Все мы видим, как Феникс ударяет её в живот кулаком, но она, скорчившись от боли, быстро приходит в сознание и высоко подпрыгивает в воздух, врезав по челюсти упыря подошвой своих туфлей. Тот опешил.

– Что это значит, Скай?! – заорал Крамер.

– Это значит, что я больше не хочу участвовать в вашей игре! С меня довольно!

Пока вампиры выясняют отношения, я наконец-то возвращаю родителей в жизнь и облегчённо выдыхаю. Гвалт за спиной увеличивался. Папа с мамой, несколько раз моргая, хмуро оглядывают мир вокруг себя, но ничего не способны выговорить. Мне за это не тревожно, поскольку скоро их память будет девственно чиста.

– Генри, ты не можешь здесь оставаться. Глупо вообще было вам сюда приходить! – разозлилась я, подозревая, что это была идея Билла. – Я телепортирую тебя со своими предками в безопасное место.

Грохот за спиной заставляет меня поспешить, мои трясущиеся от волнения руки хватают кисти мамы и папы.

– Нет. Я останусь здесь, Марго! – рыкнул Ридл, отступая в сторону.

Парень помчался к своей возлюбленной, запрыгнув на спину разъярённому от измены девушки Фениксу, и схватил его за голову, надеясь свернуть шею. Увы, ему это не удаётся. Демон, словно приятель какая-нибудь пушинка, хватает его за воротник свитера и поднимает в воздух. Однако я вижу под разорванной одеждой вампира, а именно на плече, кровь и след глубокого укуса, который немедленно начал заживать. Билл постарался. Отправив родителей домой, я нахожу взглядом оборотня-Хофера и твердо киваю ему. Тот, подхватив мою идею, мчится со всех ног к окружённому Фениксу и хочет уже напасть на него, как пещера наполняется криком. По телу пробежала холодная волна, которая прямо кричала обернуться на душераздирающий окрик. Перед глазами ужасная картинка: Николас держит в ловушке бабушку, крепко сжимая тонкие когтистые пальцы у её шеи. Лицо вампира изуродовано оскалом и трещинами вокруг глаз и рта. Почему бабушка не пользуется своими силами?

– Я бы на вашем месте не делал лишних движений, – прошипел демон ночи, проводя острыми когтями по коже старой ведьмы.

Та, в свою очередь, даже не моргнула. Поражаюсь её смелости и спокойствию. На месте Сесилии я бы сошла с ума…

Молодой вампир пользуется моментом и из ниоткуда достаёт острый кинжал, которым секундой позже ранит Билла Хофера в живот. Волк заскулил от боли и упал на колени, поджав свои уши. Злость оглушает меня, и я не могу ничего видеть и слышать, кроме раненного воющего оборотня, что своими огромными лапами ухватился за торчащий из живота кинжал.

– Билл! – вскрикнула я неродным голосом и мигом подлетаю к нему.

Волчья морда с влажным носом уставилась на меня, и мои глаза видят страх, застывший в его чёрных зрачках, а затем мелькающие слёзы. Боже…

– Всё будет хорошо, всё будет хорошо, – обещая парню, я схватилась за рукоять ножа и вытащила его, отчего раненый оборотень вздрогнул. Волк потихоньку превращался в обычного человека.

Меж тем никто не следил за нами с Биллом. Феникс решил не останавливаться на этом. Довольный своим поступком, упырь, сверкая страшной улыбкой, направился в сторону Генри, который был сражён ситуацией, сложившейся за последнюю минуту. Мне хотелось крикнуть ему «беги» или «осторожно», но крик предательски застрял в горле. Из живота оборотня сочилась кровь, и он потерял сознание на моих руках. Боже, нет!

– Генри! – набралась смелости Сесилия, предупреждая юного парня о надвигающейся беде, за что получила удар от нависшего над ней Николаса.

Ридл успевает моргнуть и набрать воздух в лёгкие, а потом… Секунды обратились в ничто. В особенности для самого блондина. Он, наверное, думал, что это его последнее мгновение жизни, однако, боли парень никакой не чувствовал. И это только потому, что живым щитом стала красавица Скай, чьё сердце теперь в руках злодея Феникса Крамера. Девушка испустила вздох и с безразличием посмотрела на своего убийцу, упав к ногам остолбеневшего Генри. Кровавое сердце упало на холодную землю.

– Нет!!! Нет!!! – заорал во всю глотку бостонский парень, прижав безжизненное тело Скай к себе.

Я впервые в жизни увидела, как Генри Ридл плачет. Горькие слёзы скатываются по его побледневшим щекам и разбиваются о лицо мёртвой вампирши, кожа которой приобрела серый оттенок.

Билл в отключке, Генри в отчаянии, бабушка в руках Николаса. Я не могу трезво мыслить, потому что всё происходит в один момент. Каждая клетка моего тела закипает, в голове вихрь эмоций, который мне сложно выпустить из себя. Не могу понять одно: почему Сесилия не использует магию? Почему она не может просто-напросто сжечь всех вампиров? Разве ей это не под силу?

Чувствую, кто-то грубо хватает меня подмышки и поднимает на ноги, толкая вперёд. Не реагирую на мир, всё идёт сквозь.

– Либо ты начинаешь колдовать, либо сердце твоей внучки окажется в руках Феникса, – со всей серьёзностью пригрозил Николас, и в этот момент кто-то толкнул меня из-за спины.

И думать не надо, это Феникс. Сесилия посмотрела на меня взглядом, полным сожаления, и опустила голову вниз. Сперва в голову пришла мысль, что она отказывается использовать магию, но её разбитый голос развеял мои страхи:

– Мне нужна моя книга.

Вампир позади меня хмыкнул, как будто ждал этого заявления, и бросил к ногам ведьмы потрёпанную книжку. Мои глаза загорелись.

Сесилия раскрыла нужную страницу и выжидающе посмотрела на лицо Олсона, после чего тот расслабил хватку. Бабушка произнесла что-то себе под нос, и Билл с Генри мгновенно испаряются. Заметив это, Николас яростно рявкнул:

– Я тебе что сказал?! Тебе совсем плевать на свою внучку?!

Женщина спокойно ответила демону:

– Дети ни в чём не виноваты. Это не их война.

Тишина заполнила пещеру, в которой стоял запах крови и смерти. Обездвиженное тело Скай лежит на грязной земле буквой «c» и обещает больше никогда не воскреснуть. Интересно, как там ребята?…

Шелест страниц книги вернул меня в реальность, где происходит чертовщина.

– Ну? Что нужно для её возвращения? – с напором подытожил Олсон.

Сесилия многозначительно молчала, не моргая, смотрела лишь в книгу. Казалось, секунды растянулись в часы.

– Кровь ведьмы рода Мэнтл, – произнесла приговор бабушка. Не успев даже вздохнуть, Николас вырывает из её рук книгу, бросив ценную вещь далеко в сторону. Я в испуге нахмурила брови и хотела что-нибудь сказать, но не смогла. Мне страшно.

– Марго? Окажешь нам честь? – ядовито рассмеялся мне в затылок Феникс.

Глаза широко распахнулись. Боже, сейчас мне необходима помощь Билла, но он в отключке. И далеко.

– Нет! Нужна моя кровь. Марго ещё не достигла преображения, её кровь не даст желаемого для вас эффекта, – вставила Сесилия.

– Впрочем, мне нет дела, чья кровь прольётся сегодня. Действуй!

Я смотрю на ведьму и легонько качаю головой. Что происходит? Она говорила, мы должны убить их, но ничего для этого не предпринимает. Внезапно мне слышится в своей голове её голос. Я испугалась, но виду не подала.

«Марго, ты должна уйти», – эхом заговорил голос в моей голове.

Обжигаю Сесилию взглядом. Она подходит к каменной статуе, словно в данный момент вовсе не беседует со мной. Мысленно.

«Нет! Я не понимаю, почему мы просто не убьём их. Мы можем это сделать».

«Ты должна помочь своим друзьям и маме с папой. С вампирами разберусь я».

«Нет. Я останусь с тобой! Точка. Мы вместе избавим Салли Хилл от этих тварей».

Бабушка перестала копошиться у скульптуры и легонько выдохнула, отчего её плечи расслабились. Кажется, она смирилась. Николас подозрительно прищурился:

– Почему так долго думаешь? Делай уже что-то!

– Терпение, чудовище! – бросила на него враждебный взгляд ведьма.

«Хорошо, я начну читать заклинание, а когда дам знак, мы сносим их с ног и поджигаем».

– Униус конлетио тенебрис фес лапис ресурио вампрарис ирониум… – начала она, как я услышала «давай».

Одним движением руки мы поднимаем на воздух двух кровожадных монстров и бросаем о стену пещеры, отчего на нас посыпалась земля. Бабушка уже открыла рот для того, чтобы раз и навсегда покончить с этой историей, но тут её физиономия искажается, и она не в силах даже произнести любой звук, стоит на месте как вкопанная. Я вижу, с какой скоростью бледнеет её кожа, кровь отливает от щёк. До меня уже доходит, что лучше не ждать от Сесилии каких-либо действий, поэтому хочу взять дело в свои руки, но тут в моей голове снова послышался голос:

«Прости», – прохрипела бабушка.

Единственное, что я успеваю уловить, это рывок Николаса в сторону ведьмы, а дальше меня выбрасывает в «Старый гном», где блуждал холодный ветер. Всё произошло слишком быстро. Я не могла с этим смириться, как и не могла простить себя за свою наивность. Всё разрушилось.

Август. 1694 год

Женщина, наконец, отцепилась от окровавленной шеи мужчины и выплюнула кусок оторванного мяса на холодную землю, жадно посасывая испачканные пальцы изящно тонких рук. Она встала на ноги, выпрямила осанку и зашагала к рядом стоящему человеку в богатой одежде из дорогой ткани. Наблюдая за тем, как новообращенная вампирша вытирает платком свой подбородок, он хмыкнул и бросил горящий факел на изуродованный труп селянина, в чьих распахнутых глазах отражался страх и ужас. Огонь вмиг охватил тело мёртвого человека, после чего лес заполнил запах горелого мяса.

– Я всё ещё голодна, – холодно заявила женщина, не отводя взгляда от огня, – моё горло горит так, словно я проглотила раскалённые камни.

Мужчина повернул к ней шею и озадаченно изучал её аристократический профиль. Губы и подбородок всё ещё слегка испачканы кровью.

– Боюсь, я больше не могу похищать для тебя людей. В Салли Хилл уже нарастает волнение.

– А что прикажешь делать мне, Николас? – пронзительно воскликнула женщина, и её распущенные к земле пряди заколыхались. – Я никак не могу насытиться! Ведьмы не соглашаются поколдовать для дневного пребывания. Из-за смерти Эдриана мне пришлось оставить дом, сына! Я не видела его уже целую вечность!

Николас понимал причину столь буйного поведения своей любимой. Вампиризм обострил её чувства. Также он прекрасно понимал проблему и видел её насквозь, однако, боялся сказать Амелии вслух. Вдруг женщина вконец осатанеет? Он не мог так рисковать.

– Я понимаю твоё волнение, дорогая. Прошу держать себя в руках. Стало быть, самым вразумительным решением будет охота на лесного зверя.

Слова вампира привели Амелию Элизабет в ужас. Она в изумлении расширила глаза и позабыла о душащей её жажде людской крови.

– Ни за что на свете! О чём ты думаешь? Я не стану подобно псу бежать по лесу в поисках дичи!

– Если ты хочешь увидеть сына, тебе нужно научиться управлять жаждой, иначе он может пострадать. Ты простишь себе это?

В недоумении вдова застыла на месте. Тишину прерывал вой волков в глубине чащи и гул ветра. Луна стала восходить над лесом.

– Что «это»? – сглотнула вампирша, потихоньку успокаиваясь и получая над собой контроль.

– Его смерть.

Представив возможную гибель единственного сына, Амелия вздрогнула и возненавидела себя за то, что посмела даже мысленно навредить ему. Порой женщина сомневается в своём решении стать вампиром, но в любом случае, ей уже поздно сожалеть об этом, ибо от человеческого у неё осталось только плоть.

– Ладно, – сдалась женщина, глубоко вздохнув, – научи меня охотиться.

Николас ободряюще улыбнулся и посмотрел вверх, на звёзды, мигающие как светлячки. Бессмертный демон хотел было отправиться на охоту, как железная хватка основательницы Салли Хилл притормаживает его.

– Подожди, – нахмурила она свои густые брови, – почему я не могу остановиться? Почему жажда вместо того, чтобы уменьшаться, только возрастает?

Николас поглядел на неё через плечо и на секунду замешкался, не зная, стоит ли ему сообщать об этом сейчас. Спустя несколько мгновений он пришёл в себя, и скулы на его лице дрогнули. Он решился.

– Таких, как ты, называют потрошителями. Вы не остановитесь ни перед чем, пока не добудете хоть одну каплю крови. Поэтому я и держу тебя в этой глуши.

– Получается, я монстр куда больше, чем обычный вампир?..

Мужчина мягко улыбнулся ей и развернулся на девяносто градусов, чтобы поцеловать темноволосую красавицу в лоб. Огонь позади них потух, и в чаще стало совсем темно.

– Нет, Амелия, ты вовсе не монстр. Ты просто особенная.

* * *

Под тяжелой крышей из белого дуба, в большой опочивальне, где раньше уходили ко сну муж и жена, лежит молодой очень красивый юноша. Он задумчиво осматривает тёмный потолок и ровно дышит, спрятав руки под подушку из гусиных перьев. Его грудь то опускается, то поднимается. Сердце спокойно стучит, но это не значит, что молодой человек пребывает в состоянии умиротворенности. Ему одиноко и грустно. Отец умер две недели тому назад, причём причину кончины никто не желает разглашать; мать куда-то бесследно пропала, будто её и никогда не существовало на этой земле. Юноша остался один в большом доме у окраины города вместе со служанками, кухарками, садовником и кучей других людей, которым никогда не заменить ему его родителей.

Шум в стороне прервал размышления парня, и тот перевёл своё внимание на девушку, которая, подняв шпильками свои каштановые локоны, поправила юбку платья персикового цвета.

– Я думала, ты спишь, – виновато улыбнулась девушка, сделав короткий шаг к огромной кровати.

Феникс поудобнее улёгся в постели и прополоскал горло, любуясь в полумраке силуэтом своей подруги.

– Ты уже уходишь? – пропустил мимо ушей замечание он, краем глаза поглядев в оконную раму, за которой была кромешная тьма, – на дворе ночь.

Мирабель расплылась в нежной улыбке, подавляя в груди жар, что дарит ей молодой юноша. Она сплела пальцы своих рук и посмела взглянуть красавцу прямо в голубовато-зелёные глаза. Как он прекрасен…

– Боюсь, мои сестры будут недовольны, узнав о том, где и с кем я провожу время, – призналась Мирабель.

Феникс нахмурил брови и сонно присел на кровати, взъерошивая свои отросшие пряди на голове. Девушка видела каждую родинку на его шее и руках, мускулы и ключицы, родимое пятно на левом плече. Она так засмотрелась на молодого аристократа, что потеряла счёт времени, а затем, когда пришла в здравый рассудок, заметно покрылась румянцем. Феникс всех этих изменений в девушке не видел: он был занят тем, что протирал уставшие глаза.

– Они недолюбливают меня, – догадался он, вскинув брови ко лбу.

Брюнетка виновато потупила взгляд.

– Они просто плохо тебя знают и судят по чужим разговорам. Не думай о них, – попыталась утешить юношу Мирабель.

Наступила звонкая тишина. Феникс остановил свой взор на маленьких чертах лица девушки и задумался о том, что всё-таки она прекрасна. Мирабель добрая, красивая и чистая личность, о ней справедливо говорить, что девушка и мухи не обидит. Однако раздражало Крамера-младшего то, что она всегда видит в плохом что-то хорошее. Везде пытается сгладить углы, даже там, где нечего сглаживать.

– А что, если слухи не врут? – прищурился одним глазом темноволосый, облокотившись руками на постель.

Гостье пришлось некоторое время подумать над ответом. Отчего-то ей стало тревожно, но, вспомнив, кто перед ней, Мирабель успокоилась.

– Но ведь это неправда. Ты хороший человек, – запротестовала девушка.

Феникс лишь фыркнул:

– В тебе говорит любовь.

– И вовсе нет. Я трезва и думаю головой, а не сердцем. Не понимаю умысел всех этих слов, но мне больно от того, что ты считаешь себя плохим человеком.

Юноша недоверчиво взглянул на подругу, и его глаза потемнели. Он не мог понять, что испытывал к Мирабель: это не любовь, но и не дружеское отношение. Когда она рядом, ему легко дышать, и мысли о гниющем под толщей земли отце не грызут его душу, а отчаяние из-за исчезновения матери не делает его слабым. И всё это благодаря ей. Вообще, Мирабель для Феникса как целительное средство, успокаивающее его внутреннее «я». Но сообщать об этом своей спасительнице Крамер-младший не стал.

– Тогда ответь на мой вопрос. Будешь ли ты стоять рядом со мной, если я отступлюсь?

– Нет, Феникс. Я не буду стоять рядом с тобой, – серьёзным голосом ответила брюнетка, – вместо этого я попробую направить тебя на верный путь и больше никогда не позволю свернуть с праведной дороги.

Феникс одарил юную красавицу заразительной улыбкой. Ему были приятны слова Мирабель, но только она вышла за порог комнаты, как лицо его мигом стало мрачным. Феникс понимал, что Мирабель не сможет ему простить зло, которое он совершал в прошлом и зло, которое он будет совершать в будущем. Зло, которое следует остановить.

Смутное время

«Дорогая Марго, если ты читаешь это, значит, меня больше нет рядом с тобой. Для начала хочу попросить у тебя прощения за то, что на протяжении долгого времени лгала тебе и не договаривала всей правды. Я просто боялась спугнуть тебя, совсем не понимая, какую ошибку допускаю. Я не думала о последствиях катастрофы. Наверное, ты меня ненавидишь. И у тебя на это есть полное право. Но да, мне было известно о планах Николаса и его последователей. За день до похищения Мередит и Джерри мне во сне привиделись наши с тобой предки, они и поведали мне правду. Я знаю, что тебе сейчас очень тяжело – в голове одни вопросы, однако, прошу, не переживай. Я всегда рядом и готова помочь. Моя смерть была предрешена давным-давно: если бы я не умерла от рук вампиров, то испустила бы дух из-за своей болезни. Мне не хотелось волновать вас лишний раз, к тому же, шансов на моё выздоровление слишком мало. Рак не самое страшное, что могло со мной случиться, правда. Я бы не простила себя, если бы ты, Мери или Джерри пострадали. Задача хорошей бабушки и ведьмы – защищать родных людей. Надеюсь, хоть с этим я справилась. И надеюсь, Олсоны мертвы, а коли нет, к моему глубочайшему сожалению, дорогая, теперь это твоё бремя. Марго, ты должна остановить их любой ценой. Твои силы – невероятной мощи, и я более чем уверена, что тебе удастся уничтожить демонов.

После моей смерти я оставила именно тебе «Старый гном». Теперь он твой. Можешь превратить его в свой дом или магазин игрушек, в сарай или ещё что-нибудь, но ни в коем случае не продавай его – это наше фамильное гнездо, в котором хранится дух и сила всех усопших ведьм.

Теперь, пожалуй, перейдём к неприятной для тебя теме. Твои родители, да и все остальные жители Салли Хилл не должны знать подлинной правды моей смерти. В металлической коробке из-под печенья, у прилавка, спрятан листок с заклинанием, которое внушит твоим родителям выдуманную мной правду. Они станут думать, что я скончалась от рака. Хотя, это своего рода правда… Если моё тело не у вампиров, то и его тебе придётся заколдовать. Похороны пусть пройдут скромно и тихо, и ни в коем случае не позволяй маме нанимать оркестр – я терпеть не могу подобные вещи. Только тишина и покой. По мне не тоскуй, поскольку мы с тобой ещё не раз свидимся – в твоих сладких сновидениях. Знаю и верю, что ты не подведёшь меня, и Салли Хилл станет безопасным местом, где монстры будут жить лишь в сказках. Я люблю тебя и прошу прощения за все свои секреты, которые забрала с собой в могилу. Время придёт – и ты всё узнаешь. Твоя бабушка, Сесилия. И пусть земля будет мне пухом!»

* * *

Неделя была полна хлопот и головной боли. Как и просила бабушка, похороны прошли в тесном кругу: я, родители, Генри с Биллом и священник. Мама крепко прижалась к папе и рыдала ему в шею, заклиная вслух: «Почему ты не рассказала мне о болезни, мама?». Думаю, она жалеет о всех тех днях, когда обижалась на бабушку и не разговаривала с ней. После смерти жалеть о своих ошибках поздно. Тело Сесилии никто не видел, кроме меня и Билла: явившись в пещеру, мы застали обескровленную ведьму со сломанной шеей. Её глаза тогда смотрели в пустоту и не говорили ничего, кроме сожаления. Неподалёку от неё лежала и мертвая Скай. Генри захотел похоронить её один, без нас. Блондин настолько сломлен, что не может даже спокойно дышать: всё его пугает и заставляет свирепствовать. Очевидно, для всей троицы настало смутное время.

Когда с похорон Сесилии прошло три дня, мама остановила меня в гостиной, где они с папой изучали завещание, и спросила:

– Марго, ты знала, что бабушка завещает свой магазин тебе? – у неё было лицо опухшее и усталое. Смотришь на неё и отныне не желаешь жить.

– Да, – коротко ответила я, не упоминая о тайном письме, которое я сожгла в собственной руке.

Отец, сняв с носа очки для чтения, поднял взгляд на меня, крепко держа в ладонях документ. Не понимаю, что их тревожит. К тому же, моя голова была забита поисками пропавших вампиров. Где же их носит? Нужны ответы.

– Тебе уже есть восемнадцать, и здание по праву твоё, но у нас есть к тебе предложение, – начал деловито мужчина.

Я скрестила руки на груди в ожидании очередного бреда, который мне уже не по нраву.

– Будет хорошо, если мы продадим «Старый гном» и отложим вырученные деньги на твою учебу. Если ты хочешь поступить в колледж, нам нужны финансы, – сообщила мама.

В памяти сразу вырисовывается почерк бабушки и её слова. Ни в коем случае нельзя позволить родителям продать магазин. От ужасной новости я встрепенулась и треугольником вскинула брови вверх.

– Ну нет! Я не хочу продавать «Старый гном». И это не обсуждается!

– Но… – мама уже была готова озвучить тысячу причин, почему мне стоит послушаться их с папой совета, однако, я вовремя взмахнула рукой.

– Нет! – остановил мой голос её. – Это моё окончательное решение. Я достигла совершеннолетия и могу сама спокойно решать, как поступать. Прошу вас не лезть в это.

– Марго! – настаивал отец, нахмурив темные брови.

Он хотел напугать меня своим рычанием, но на мне эти трюки больше не работают. Театрально закатив глаза, я громко вздыхаю и покидаю гостиную, раздумывая, куда могли деться упыри так же быстро, как они здесь основались. Или же вампиры навсегда покинули Салли Хилл?

* * *

Заклинания не работали. И это меня до боли в костях раздражало, поэтому от злости, безысходности и нахлынувшей печали я швырнула оставшиеся листочки из книги заклинаний в сторону, схватившись обеими руками за голову. Что мне делать? Я совершенно не понимаю, что мне делать. Последние ночи мне приходилось не спать, а вырывать из памяти обрывки заклинаний, которые я вызубрила в прошлом, поскольку книга ведьм уничтожена вампирами. Лишь пепел и пара тлеющих страничек остались от толстой книжки. К чему бы эти монстры не притрагивались – всё это обращается в ничто. Этот факт по-новому меня разозлил, и я ударила кулаком об пол, громко вскрикнув «чёрт». Резкая тупая боль пронзила мои костяшки пальцев, и я прижала покалеченную руку к груди. Спустя минуты две, выскребав оставшиеся силы, покидаю паркет и принимаюсь убирать тот бардак, который во время вспышки ярости мне пришлось устроить. Не вижу, но слышу, как дверь за моей спиной со скрипом отворяется.

– Марго, – позвал меня мягкий голос. Мама, – к тебе гость.

Такое ощущение, словно она нанялась работать швейцаром.

Женщина пропускает вперёд молодого человека, изучая его пристальным и твёрдым взглядом, а затем нехотя оставляет меня с гостем наедине, тихонько прикрыв за собой дверь. Я стою в двух шагах от него и держу руки по швам, нервно сжимая в ладони потрёпанную бумагу. Осознав моё отвратительное состояние сломанной игрушки, Билл со вздохом подходит ко мне и крепко обнимает, большим пальцем синхронно проводя по моей спине взад-вперед. Прикрываю веки. Да, мне это сейчас как никогда нужно. От джинсовой куртки брюнета пахло ментолом и улицей. Я чувствую вес его головы на своей макушке и делаю для себя важное замечание: мне очень нравится это. Можно сказать, у нас с ним особые объятия, свойственные только нам одним.

– Я вовремя? – слегка отстранился от меня Хофер, уголком рта ухмыльнувшись.

У него хорошее настроение, и, надеюсь, это заразно. Убираю оторванные листки из книги на комод, поправив растрёпанные волосы. Боже, только сейчас до меня доходит, что я стою перед Биллом в чёрных мини-шортиках, полупрозрачной серой майке, под которой просвечивается топик. Постыдившись своего вида, к щекам подобралась кровь, и я растерянно опустила голову. Вот чёрт. Хорошо, сделаем вид, что меня это не смутило. К тому же, судя по бегающим по мне глазам Хофера, его ничего не трогает. Окей.

– Разве может быть иначе? – прихожу в себя и открываю форточку, впуская в комнату свежий бодрящий воздух. Сразу слышу аромат цветущих растений.

– Отлично. Я приехал за тобой, – Билл проходит к пуфику и плюхается на него, перекинув ногу на ногу.

С недоумением в глазах смотрю на него, скрестив руки на груди. Брюнет прекрасно понимает, что я об этом ни сном ни духом, однако не пытается докончить свою реплику. Порой так и тянет задушить его подушкой.

– Мы куда-то едем? – пришлось играть по его правилам.

Он довольно улыбнулся, вертя в руке какой-то побрякушкой с моего стола. Кажется, это будильник.

– Да. Просто покатаемся в окрестностях города, – я хотела было начать протестовать, как оборотень поспешно продолжает, – нам это сейчас необходимо. Ты должна отвлечься. И я готов помочь тебе.

– Это плохая идея, – заключила я.

Билл лишь фыркнул.

– Знаю, ты потеряла бабушку, я был ранен в живот, а у Генри умерла любимая. Можно сказать, наша жизнь замерла на том переломном моменте, но пора вновь вернуться в движение.

– Прошла всего-то неделя, Билл… – закатываю глаза, ненароком вспомнив вечер в злополучной пещере. Встрепенувшись, спрашиваю: – Как твоя рана?

Снаружи послышался голос мамы, которая с кем-то оживлённо беседовала по телефону.

– Круто, что оборотни обладают волшебной способностью самоизлечения, – довольно хмыкнул парень, с шумом положив будильник на место.

– Да, тебе повезло, но я очень переживала. В один момент всё вышло из-под контроля…

По телу прошёлся холодный пот от одной только мысли, что друзья могли разделить участь Сесилии. Я и так потеряла бабушку, моё сердце не выдержит ещё одной такой вспышки. Погрузившись в свои невеселые мысли, я даже не заметила, как Билл схватил меня за руку и потянул к себе, отчего получается, что прямо сейчас я сижу у него на коленях. Мгновение – широко раскрываю глаза и смотрю на его довольную физиономию, которая всего-то в паре сантиметров от моей. Сердце забилось чаще, ладошки вспотели, а к вискам перестала поступать кровь… Моя ладонь лежит у него на плече, а другая на груди, и поэтому я чувствую, как бешено стучит его сердце. Казалось, этот миг подобно другим похожим мгновениям застыл во времени. Голова молодого человека медленно наклоняется к моей. Боже! Понимая, чего добивается Хофер, я была готова на минуту забыть обо всех проблемах и окунуться в омут брюнета, но голос мамы за дверью, будто пощёчина, привёл меня в чувство. Я резко отворачиваю от него голову и судорожно выдыхаю, ощущая неловкость всей ситуации. Так, во-первых, было бы хорошо покинуть его колени. Так и поступаю.

– Что-то не так? – обидчиво посмотрел на меня Билл, следя за тем, как я поправляю свою майку и волосы на плечах.

Господи, ну почему моё сердце не может успокоиться? Просто взять и заткнуться!

– Мама, – лишь произнесла я, кивнув в сторону двери.

Билл театрально закатил глаза и в негодовании фыркнул.

– У вас это семейное – обламывать весь кайф? Кредо Ван де Шмидтов, – брюнет сию секунду покинул мягкий пуфик и поравнялся со мной.

– Она не виновата в том, что беспокоится за меня. Ей непривычно видеть меня с мальчиком. В её голове лишь картинка того, как я убегаю с рюкзаком в лес, пытаясь найти оборотня.

– А ведь он совсем рядом, – просиял Билл.

– Даже слишком, – толкаю его к выходу, и тот недовольно стрельнул золотисто-карими глазами, – мне нужно привести себя в порядок, если хочешь, чтобы мы поскорее убрались отсюда.

Дверь открывается, после чего Хофер выходит за порог, обернувшись ко мне лицом. Сейчас скажет что-то глупое…

– Зачем? В этом наряде ты такая сек… – не успевает тот договорить, как я хлопаю перед ним дверью, пытаясь остановить поток положительных чувств в солнечном сплетении. Какой же он несносный!..

Когда, наконец, я расчесала волосы, надела на себя чистую и глаженную кофту изумрудного цвета, широкие джинсы и мешковатую куртку, рука потянулась к дверной ручке, медленно отворяя её. Билл сидел в гостиной да диване, облокотив локти на колени, а ладонями придерживая свою прекрасную голову. У него такой ребяческий вид, словно кто-то из взрослых поругал его за какую-нибудь нехорошую выходку. Мои плечи напряглись, когда я заметила сидящую рядом с ним на диване маму, элегантно придерживающую в одной руке блюдце, а во второй чашку чая. Боже, нет. Надеюсь, она ничего не успела рассказать ему лишнего… Хотя, если смотреть на уставшее выражение лица Хофера, мама его просто довела своими историями. Бедняжка.

– Я готова, – мне надо было спасти своего парня от собственной матери, и я это сделаю.

Заметив меня, Билл оживился и ловко покинул мягкую мебель, глазами посылая мне сигнал «спасибо».

– О, ну тогда продолжим в следующий раз, – немного грустно предложила мама, аккуратно положив блюдце с чашкой на журнальный столик.

Хмурю брови в негодовании:

– Продолжите что?

Брюнет мученически скривил рот, отчего на его подбородке появились складки, а вот женщина отнюдь повеселела, широко и вежливо улыбнувшись обаятельной улыбкой. Её челка слегка взъерошена, но она быстро исправила этот непорядок.

– Мы с Билли обсуждали психологические проблемы…

Всего одно предложение, а сколько эмоций. С меня будто сняли скальп, ей Богу. Я в ужасе покраснела и стиснула зубы, мысленно сметая весь дом к чёртовой бабушке. Мама это специально! Первое: Билл не любит, когда кто-либо называет его Билли, второе: мама наверняка пыталась покопаться в его голове, ибо таким способом она лучше узнаёт человека. То есть, для нормальных людей общение – это «привет, как дела?», «какая отличная погода», «хочешь чаю?», а для матери ковыряние в душе собеседника. Бесит!

– Мама, его имя Билл! Не Билли или Бобби, не Биллион, а Билл! Это во-первых, – побольше набираю воздуха в лёгкие, – а во-вторых, какого чёрта ты используешь свои психологические трюки на моём парне?!

От моей грубости мама потемнела. Возможно, ей стало даже стыдно, но точно не из-за своего поведения, а за меня. Некоторые люди просто-напросто не могут признать своей ошибки только потому, что слишком гордые. Она одна из таких.

– Марго, всё в порядке, – поспешил потушить огонь Хофер.

Я бросила на него испытывающий взор.

– Нет, вовсе не в порядке!

– Я… я не думала делать ничего подобного, Марго, – растерялась мама и повернулась к высокому брюнету всем телом, – прошу прощения, Билл, если обидела тебя чем-то. Клянусь, я не специально.

Ну вот. Сейчас она будет играть в жертву и сделает так, что я окажусь плохой дочерью, а она несчастной овечкой. Закатываю глаза и прикусываю нижнюю губу до привкуса железа.

– Всё в порядке, миссис Ван де Шмидт, вы меня не обидели, – виновато прищурился Билл.

Мама бросила на меня грустный взгляд, а затем полетела в сторону кухни. Класс, ей удалось посадить в моей голове зёрна вины. Отряхиваю подобные мысли и плетусь надевать обувь, пылко ведя беседу с внутренним «я».

Спустя время позади остались сменяющие друг друга деревья, просторные поля и указательные знаки. Трасса ровная, без всяких бугорков или ямок. Бывали, конечно, трещины, из которых к небу тянулась трава и цветы жёлтого одуванчика, но это прекрасное зрелище. Над нами бледно-голубое небо, усыпанное творожными облаками, форма которых менялась чуть ли не каждые пять минут. Ветер попутный, умеренный и не слишком порывистый. Весна в Салли Хилл всегда приятная и окрыляющая. Март месяц подобрался совсем быстро, застав всех жителей врасплох: кажется, только вчера снегоуборочные машины спасали нас от обильного снегопада, а сейчас солнечные лучи нежно ласкают распускающиеся побеги на деревьях.

Едем мы уже долго, город остался далеко за спинами, и мне это по душе. Надеюсь, когда-нибудь я навсегда покину Салли Хилл и его тайны, чтобы жить жизнью обычного смертного.

Внезапно Билл нажал на педаль газа, и его «Хаммер» разогнался до небывалой скорости. Пейзаж вокруг расплылся.

– Эй, ты убить нас хочешь? – с неподдельной тревогой спросила я, крепко вцепившись за ремень безопасности.

Моя реплика рассмешила брюнета, и тот сконцентрировался на дороге, открыв по обе стороны передние окна. Ветер, который ранее казался умеренным, теперь отдавался холодом. Он, издавая отрывистые звуки, пробрался в салон автомобиля и начал играться с моими красными прядями, запутывая их между собой. Воздух режет мне глаза и не даёт сглотнуть глоточек воздуха. Странное ощущение.

– Да что ты творишь? – почему-то улыбнулась я.

– Чувствуешь? Это свобода. Лови момент, детка, потому что подобное повторяется редко, – крикнул Билл.

Меня будто ударило током. Я забываю о страхе и ужасной участи попасть в аварию, забываю о вампирах и другом дерьме. Лови момент. Эти два слова заставили меня полностью выгрузить все свои мысли. Не мешкая, я освобождаю себя из плена ремня безопасности и выныриваю головой в окно, сразу же получая пощёчину от ветра. От ледяного дыхания моя кожа больно покалывала и превращалась в гусиную, но ничего из этого не мешало мне наслаждаться этим мгновением. Улыбка застыла на моём лице, и я жмурю веки, мысленно представляя, что мне дано летать. Одновременно с этим я слышу звонкий и довольный смех Билла, который включает на всю громкость песню в машине и этим самым делает из нас героев какой-то чудной историей. Строки из песни растворяются на ветру и мелькают где-то над машиной:

«But you say I don't know how to love

I simply don't understand my life

You can say you don't know

But I remember football in the snow

Everybody's gone home

Why don't you love me anymore

But you say I don't know how to love

I simply don't understand my life

But you say I don't know how to love

I simply don't understand my life»[8]

Я не перестаю смеяться, позволяя ветру играться моими волосами, а затем неожиданно (даже для себя), вытягиваю руку к облакам и кричу во весь голос:

– Юхууууууууууу!

Боковым зрением вижу воспевающийся взгляд Хофера, что в эту секунду нажимает на руль, и его машина издаёт продолжительные сигналы. Парень добавил скорости, после чего мы унеслись совсем далеко, не замечая ничего, кроме этой минуты. Не замечали ничего, даже знак «До Салли Хилл 160 км».

* * *

Тем временем, пока Марго и Билл отдавались жизни, молодой человек сидел на своей постели, обхватив колени руками и смотрел в одну точку. Его не волновали пропущенные звонки от друзей, не волновали нотации матери, словом, не волновало ничего. Он не здесь. Генри остался в той секунде, когда Феникс вырвал из груди Скай её сердце и бросил на холодную землю. Моргнув несколько раз, блондин прервал грустный фильм в своей голове и судорожно выдохнул. Как она могла так поступить? Спасти его, отдав при этом свою жизнь. Нет, это совершенно безрассудно! Зачем Скай это сделала, если никто её не просил поступать по совести?… Хотя, Ридл наверняка бы поступил точно так же и не жалел бы о своём решении… Парень легонько дотронулся до своих сухих губ, припоминая нежное прикосновение Скай. Боже, да он бы непременно простил бы ей все грехи, если бы она не ушла так скоро! Это совсем несправедливо… А мир таков – в нем справедливости одна щепотка.

– Генри, дорогой, я приготовила обед, – заглянула в комнату сына Кэтрин, даже не постучавшись.

Или постучавшись, но парень просто этого не услышал. Помещение наполнено болью, тьмой и запахом пота. Кэтрин не раз просила юношу проветрить комнату, однако, он нагло игнорировал её просьбу.

– Я. Не хочу, – стиснул зубы Генри, не взглянув на мать.

Та, разочарованная неудачной попыткой вытащить сына из четырёх стен, склонила голову набок.

– Ты мне не расскажешь, что с тобой происходит?

– Нет желания.

Гробовая тишина. Казалось, больше не о чем было говорить, но Кэтрин не хотела опускать руки.

– Я закончила работу с биографией мистера Олсона и получила гонорар, – от одной только этой фамилии Генри вздрогнул, – можешь сходить и купить себе что-нибудь полезное.

Скай умерла из-за него, она спасала его никчёмную жизнь. Феникс. Он убил её… Чёртовы вампиры!..

– Эй? Ты на этой планете? – оборвала раздумья блондина женщина, широко распахнув глаза.

– К сожалению, да.

Ридл остался один, и он смог упасть на кровать и закрыть веки, пытаясь не думать ни о чем. Ему нужен покой. И время. Много времени. Парень знал лишь одно: месть его будет сладка. Вампиры пожалеют о своём существовании.

Блеск вранья

Солнце закатилось за горизонт уже достаточно давно, ледяной воздух окутывал мои плечи подобно лёгкой накидке. Ветер легонько развевает мои волосы, разнося во все стороны запах душистых цветов и растений. Прекрасное описание, не так ли? Однако всегда есть одно «но».

Билл нервно ходит взад-вперед, отчего моя голова начала кружиться подобно чёртовому колесу с невероятной скоростью и в конце концов заболела. Брюнет нетерпеливо взъерошивает кудри, прикусывая нижнюю губу и пятнадцать раз подряд набирает номер технического обслуживания, которые обещали тут же примчаться на выручку. Да, обещали, но с тех пор прошло три часа.

– Чёрт! – выругался Хофер, когда техническая служба вновь не ответила на звонок.

Парень выключил мобильник и спрятал его в куртку, пытаясь успокоиться и не делать из мухи слона. Однако мы и вправду в ужасном положении. Мои родители не знают, где я, а батарея сотового разрядилась. Пытаюсь дозвониться до них от мобильного Билла, но те как будто специально не отвечают. Или не хотят. Боже, сегодня точно не наш день. Словно весь мир играет с нами отнюдь не веселую игру, правила которой никому не известны. Хотя, есть ли эти правила вообще? Странно всё это. Иногда бывает: тебе кажется, что люди не такие, как ты – но нет, просто это ты другой.

Я громко выдохнула и откинула голову к небу, где уже начинали загораться маленькие точки, звёзды, посылающие нам из далекого космоса пламенный привет и свои глубочайшие сожаления. Наверное, им смешно за нас.

Билл, шаркая ногами, подходит к капоту «Хаммера», на котором я по-турецки сижу, словно королева, и облокачивается торсом на машину. В тишине ничего не слышно, кроме щебетания мимо пролетающих птиц и стрекотания сверчков. Такое ощущение, будто сейчас лето, самый разгар отдыха и веселья. Увы, эту великолепную картину портит катастрофический холод.

– Если они не приедут через десять минут, я взорвусь, – качая головой, с досадой предупредил Билл.

Я обвиваю его шею со спины и наклоняю голову так, что она оказывается на одном уровне с его лицом. Какой же он сейчас забавный… Физиономия кислая, точно маленькому ребёнку не купили желанную игрушку.

– Посмотри на это с другой стороны. Мы с тобой вдалеке от Салли Хилл, вдалеке от всех гнетущих проблем и прочего дерьма. По-моему, это самое лучшее, что могло с нами случиться. Подумаешь, заглохла тачка, – ухмыльнулась я и одновременно пожала плечами.

Мой монолог не вдохновил Хофера, однако смятение на его лице часто переменялось с растерянностью. Он, наверное, взвешивал все «за» и «против», стараясь найти что-то позитивное в нашем приключении.

– Попробую завести ещё раз… – решился брюнет, хлопнув ладонью по своей капризной «малышке».

Я спрыгнула с капота, слегка потеряв равновесие, а затем прошла за Хофером, который тем временем вставил ключ в замок зажигания и дёрнул его в сторону. Тишину разрывал какой-то слабый шум, но после вновь наступало молчание. Оборотень проделывает такое несколько раз, пока до него не доходит, что «Хаммер» не собирается заводиться.

– Грёбаная тачка! – закипел Билл и откинулся на кожаную спинку сидения.

Я нависла над ним, осматривая салон дорогого автомобиля и заключив про себя, что обладать ночным зрением было бы совсем неплохо, облокотила голову направо.

– Мне холодно, – завыла я, когда дунул слабый порыв ветра.

Ничего не говоря, парень снимает с себя куртку и накидывает её на мои плечи, глазами говоря «прости, что втянул тебя в это». Сперва я конечно злилась, но, немного остыв, подумала, что это самое нормальное, что могло с нами приключиться. Билл, естественно, со мной не согласен, поэтому я держу своё мнение при себе. Конечно его расстроило то, что «Хаммер» подвёл нас в самый безмятежный момент. Так сказать подложил свинью.

– Предлагаю набрать моему отцу. Пусть заберёт нас, – рука Билла достаёт из кармана куртки, которая свисает с моих плеч, сотовый телефон.

– Ох, – нахмурилась я, привлекая к себе внимание парня, – ждать придётся достаточно долго…

– Это лучше, чем просто сидеть и ничего не делать, – заключил оборотень, и на этом наш короткий диалог подошёл к концу.

Пока брюнет пытался дозвониться до Томаса, я отошла в сторонку, осматривая шоссе, скрестив пальцы на то, что мимо проедет какая-нибудь попутка. Но, увы, в Салли Хилл никто не направлялся. Даже днём не было видно автомобилей, словно для них наш город – запретная зона.

– Пап?.. – слышу разговор Билла по телефону. – Мне нужна твоя помощь… Не кричи… Да… Я не в городе…

Решив не нарушать конфиденциальность беседы сына с отцом, я встала посередине дороги и посмотрела в разные стороны. От левой руки растянулись одинокие посевы хозяйственных культур, за которыми уже лет сто никто не следит; от правой руки пару деревьев и поле, а за ними лес, в котором бродят голодные волки и подобные ему животные. Вдруг я поворачиваюсь всем телом в сторону, где далеко-далеко находится Салли Хилл, и резко прищуриваю глаза, заметив на большом расстоянии какой-то свет. Два светящихся шара. Если это НЛО, то почему оно так низко к земле и совсем не движется? Делаю шаг вперёд и застываю на месте, пропуская мимо ушей громкий голос Билла, который пытается донести до отца, в каком положении мы оказались. Я напрягаю своё зрение и вскоре осознаю, что неизвестный источник света исходит от машины, а именно большой, грузовой. Ну, точно не легковушки. Чёрт, да ведь это же свет от фар!

– Билл! – закричала я. Он откликнулся не сразу. – Билл, взгляни сюда!

Парень, оборвав разговор с отцом, нехотя подходит ко мне и вопросительным взглядом оглядывает моё покрасневшее от холода лицо. Я киваю ему в сторону, после чего брюнет оборачивается.

– Это машина, да? – озвучила мысли вслух.

Хофер в изумлении оцепенел.

– Я тебе больше скажу: это эвакуатор, который мы уже три часа ждём.

Я не стала спрашивать, откуда тот всё знает, потому что мне прекрасно известно о том, что оборотни обладают отличным зрением, слухом и обонянием. Но у всего есть предел.

Не мешкая, наши ноги оторвались с места, и спустя время мы добежали до эвакуаторной машины, чей свет от фар резал нам зрачки, привыкшие к темноте. Удивительно, но двигатель автомобиля включён, а дверь водителя открыта нараспашку. Я в страхе замерла в нескольких шагах от призрачного авто и стиснула зубы не то от холода, не то от волнения. Билл же подбежал к машине и заглянул в салон. Минуты в секунды, а те в свою очередь в пыль. Брюнет постоял некоторое время, а затем посмотрел в мою сторону, многозначительно сверкнув глазами.

– Что? – не соображала я.

Конечности сами привели меня к одинокому салону без водителя. Когда я увидела всю картину, меня охватила паника, а по спине и лбу полился ледяной пот. Сидение, руль и окно заляпано кровью, которая, скорее всего, принадлежит хозяину эвакуаторной машины.

– Боже… – лишь выдавила я, схватившись за рот.

Не помню, как смогла отойти в сторонку.

– Звоню копам, – оповестил Хофер и спустя непродолжительный разговор с «911» подошёл ко мне, положив горячую ладонь на плечо в знак поддержки.

– Всё это время мы ждали помощи, когда кто-то другой нуждался в ней больше, чем мы… – меня захлестнуло чувство вины, сдавливающее кости в крепких тисках.

Господи, с человеком случилась беда, а мы ни сном ни духом, хоть это все происходило в семидесяти метрах от нас. Бог мой! Можно ли быть настолько глупыми?

– Эй, только не надо теперь винить себя во всех смертных грехах, Марго, – выдохнул Билл.

– Ты не понимаешь… Мы находились совсем близко.

Ладони оборотня хватают меня за лицо и аккуратно приподнимают вверх, чтобы наши глаза смогли найти друг друга.

– Успокойся. В смерти этого человека нашей вины нет, – проницательно процедил Билл, но я его безмятежности не разделяла.

Стоп. А кто вообще такой этот несчастный? Освободившись от рук брюнета, делаю шаг к машине, но тут меня что-то останавливает. Хофер разворачивает меня к себе лицом. Ну отлично.

– Даже не думай что-нибудь трогать. Не хватало ещё оставить здесь свои отпечатки.

Поразмыслив, соглашаюсь с ним и не двигаюсь с места, мыслями находясь в своём маленьком мире, в котором обычно я играю детектива. Что могло случиться с работником технической службы? Кто это сделал с ним? Бросаю взгляд в сторону широкого поля, за которым простирается густой лес, и в этот момент точно встречаюсь с кем-то взглядом, ибо в эту секунду моё сердце больно кольнуло. Билл обнял меня за талию и положил голову на мою макушку. Как всегда вовремя.

* * *

На следующее утро в Старшей школе Салли Хилл было слишком шумно. Стены коридоров, шкафчики и даже трещины впитывали в себя шёпот учащихся, которые столь оживлённо обсуждали последние печальные новости. А когда вообще в Салли Хилл новости бывали хорошими? Кто-то считает, что пришло время новой «дюжины», однако, есть одно немаловажное «но» – полиция не находит в лесу разорванные тела уроженцев. Они просто испаряются в воздухе точно по желанию волшебной палочки. За одну неделю пропало девять человек, и плюс ещё вчерашний работник эвакуаторной компании, десять. Волнение среди жителей нарастало: люди только недавно раскрылись и избавились от бремени волка-людоеда (оборотня), как тут снова появились странности. Салли Хилл – магнит для странностей.

Однако, пока народ гадал, что вновь происходит, я прекрасно знала, чьих рук эти исчезновения. Надо найти вампиров и стереть их с лица земли. Это мой долг.

Поправив белую блузку, я вошла в школьный кафетерий, наполненный гвалтом и ароматом приправ, и устало плюхнулась на своё законное место. Шум смешался, отчего невозможно было разобрать, кто что говорит. Вытягиваю шею вперёд, пытаясь разыскать среди толпы голодных подростков пиджак Билла и взъерошенные белые нити Генри. Но ни одного, ни второго здесь нет. Где их черти носят? Внезапно мою грудь пронзает чей-то разрывающийся плач, исходящий из соседнего столика, вокруг которого собралась небольшая кучка ребят. Легонько поворачиваю голову в нужную сторону, после чего замечаю крохотную фигурку, судорожно вздыхавшую, проливающую горькие слезы на пол. Я сразу узнала эту девушку со светло-русыми волосами. Это Нэнси Уильямс – дочь нашего вчерашнего эвакуаторщика, бесследно пропавшего (не считая следов крови) в машине. Подружки Нэнси стоят над её головой и жалостливо гладят спину, стараясь этим успокоить бедняжку. Неужели они и правда думают, что эти глупые жесты и слова утешения помогут забыть девушке о таком горе? Где в этом логика?

– Нэнси, всё обойдётся. Его найдут, – подаёт ложную надежду девушка с пирсингом в носу. Она широкоплечая и упитанная, но при этом с ровными чертами лица и румяными щечками.

В эту секунду ученица зарыдала ещё пуще прежнего и прикрыла красное лицо руками.

– Не понимаю! Что могло произойти? – обратилась Уильямс неизвестно к кому и развела руки в сторону.

Вдруг её безжизненный взгляд падает на меня, и я автоматически прячу глаза в сторону, ощутив прилив крови к щекам. Чёрт! Зачем я отвернулась? Поражаясь собственной тупости, со всей силой кусаю нижнюю губу и мысленно даю себе подзатыльник. Краешком уха улавливаю какое-то движение. Боже, пусть это будет не то, о чём я думаю, пожалуйста! Но, увы, мои молитвы не были услышаны. Заплаканная девушка с вьющимися светло-русыми волосами подходит ко мне и останавливается, вытирая пальцами рук размазанные тушью глаза, рядом с моим столиком. О чёрт! Почему-то боюсь смотреть на неё. Наверное, потому, что чувствую себя отчасти виноватой в случившемся. Один. Два. Три. Три. Два. Один.

– Это ведь ты вчера сообщила полиции о моём отце? – Нэнси дрожащими губами кое-как озвучила этот вопрос.

Вообще-то, оповестил власти Билл, но, думаю, девушке на эти детали плевать. Налаживаю с ней зрительный контакт и чувствую жжение у себя в груди. Голоса за спиной не прекращались.

– Можно сказать и так, – выдавила я.

Бедняжка судорожно выдохнула и приказала себе не плакать, а затем издала тоненький писк:

– Ты не видела, что с ним случилось?

В её болотных глазах блестят крупинки надежды, и мне больно от того, что именно я вынуждена разбить её мечты о реальность. К девушке приблизились её подружки и какой-то парень в спортивной баскетбольной форме. Они с пренебрежением оглядели меня и замерли как вкопанные. Полагаю, все эти люди наслышаны обо мне. Что может быть хуже дурной славы?

– К сожалению, нет. Я застала лишь пустой салон машины, – пришлось затаить дыхание, чтобы голос не дрогнул.

Привычный мир Нэнси разбился в сотни осколков, её искры в глазах потухли. Она вновь расклеилась и выдавила пару солёных капель. Мне правда жаль несчастную, однако, я ни за что не стану подавать ей надежду на то, чему не бывать. Это бессердечно. Только я подумала, что ненавистный для меня разговор окончен, как в диалог встревает третье лицо.

– А что ты делала одна за городом в такое время? – понизила голос подружка с пирсингом.

Она смотрит на меня так, будто я собачье дерьмо на асфальте. Господи, что за идиотский вопрос?.. Нэнси задержала на моём лице испытывающий взгляд в ожидании ответа. Благо за спиной всё ещё шумно, и подростки заняты своими обычными делами, не то было бы совсем плохо.

– Ну, во-первых, я была не одна, а со своим парнем, Биллом, – специально назвала имя Хофера, потому что по нему сохнут все девчонки, пусть завидуют, – а во-вторых, я не обязана отчитываться перед тобой. Всё, что было нужно, мы с Биллом рассказали полиции.

Стерва, которая, наверное, теперь заменяет Урию Хофман, лишь фыркнула и сбросила тоненькие брови ко лбу. Ненависть с первого взгляда? О да.

– Сперва пропала Ури, потом ещё пара человек, теперь же мистер Уильямс… Кажется, вернулся злой серый волк, а? – у этого парня с курчавыми волосами и острым подбородком злой и не смешной юмор. Однако девушки, за исключением Нэнси, усмехнулись над его прозрачным намёком, и меня передернуло.

Я испепеляю наглеца бешеными глазами и смыкаю под столом пальцы в кулак до сумасшедшей боли. Кровь в венах закипела. Один… Два.. Три.. Спокойно, Марго. Три… Два… Один.

– На что ты намекаешь? – стиснула зубы я, не моргая.

Незнакомый мне грубиян облокотился на другую ногу и поправил шевелюру на голове, которая больше напоминала воронье гнездо.

– Ни на что. Просто, разве ты не должна бежать по лесу, чтобы найти оборотня и доказать всем свою идиотскую правду? Или что, у тебя закончился запас наркотиков?

Мир вокруг обратился в пепел. Поражённая наглостью этого парня, я выпучила в ужасе глаза и раскрыла рот, не ведая, что ему ответить. Тот понял, что сумел сбить меня с толку, и победно улыбнулся. Но он ошибся. В следующую секунду я покидаю своё место и становлюсь прямо напротив урода, скривив рот в злой усмешке. Сперва мне на ум пришла идея дать ему хорошую пощёчину, чтобы отпечаток моей руки остался с ним до скончания веков. Но позже я передумала. Нэнси с подружками попятились в сторону, не желая участвовать в хаосе, который они сами и устроили. По крайней мере Уильямс больше не плачет, теперь она просто боится.

– Повтори свои слова, – терпеливо и медленно приказала я, чувствуя огонь, проносящийся по всему телу: от макушки головы до кончиков пальцев ног. Кто-то из его друзей сказал: «Чак, не нужно», но глупец не послушался.

– Да легко, – посмеялся в лицо тот. – Ты. Сумасшедшая. Наркоманка.

Чёрт, наказание, которое я придумала для этого Чака, слишком мягкое. Как бы то ни было, когда одна ученица проходит к свободному месту с подносом еды на руках, я резко выхватываю из её рук алюминиевую посуду, отчего та, в свою очередь, ничего не понимая, замерла на месте, и этим самым подносом со всей силой ударяю темноволосого по челюсти. Чак отлетает в сторону, чуть ли не упав на соседний столик. Конечно же, в помещении стало намного тише, и почти все тинейджеры перестали болтать, в негодовании наблюдая за очередной стычкой. Я снова в центре внимания.

Парень в недоумении от того, что сейчас произошло, хватается за свою челюсть и шевелит ею, проверяя целостность зубов. Его подружки в ужасе ахнули и вытаращили глаза. Ярость, поработившая меня, иссякла, и я потихоньку начала приходить в себя, бросив поднос на поверхность стола. Боже, я врезала только что этому засранцу по самое не хочу. На его левой скуле остался красный след от удара. Впрочем, меня это устраивает.

– Да кто ты такая?! – во всё горло зарычал в бешенстве Чак и направился ко мне.

Мамочки, да этот качок превратит меня в ничто, а магией на человека идти нельзя. Чёртово равновесие! Парень уже размахнулся рукой, чтобы нанести ответный удар и очиститься от позора, как в нескольких сантиметрах от моего лица его мясистая кисть замирает в воздухе. Кафетерий залился оханьем. Сердце ушло в пятки, и рассудок потемнел, тем не менее, мне удаётся повернуть шею в сторону и застать рядом с собой высокого брюнета с перекошенным от ярости ртом. В эту секунду я благодарна судьбе за то, что он так вовремя появился, но вместе с тем взволнована последующими событиями. Билл с ненавистью отталкивает руку Чака в сторону, отчего возмущённый от силы брюнета парень пятится назад.

– Каким нужно быть пустым местом, чтобы позволить себе поднять руку на девушку? – спросил громко Хофер, выгнув правую бровь.

Ничего не сказав, оборотень заслоняет меня своей широкой спиной и нетерпеливо сверлит наглеца глазами, желая получить ответ. И лучше бы ему поторопиться.

– Ты хоть знаешь, кого защищаешь? Она же!.. – Чак не успевает докончить своё предложение, как громогласный твёрдый голос Хофера перебивает его:

– «Она же» что? Хорошенько подумай, прежде чем бросаться словами, – Билл выше этого придурка, и это было нам на руку.

Кажется, угроза оборотня не подействовала на Чака, он больше прежнего разозлился. Чёрт, там, где есть я – везде неприятности.

– Наркоманка! – по слогам произнёс баскетболист, но вскоре пожалел об этом.

В бешенстве Билл подлетает к нему и с лёгкостью приподнимает парня над землёй одной рукой, и это действительно впечатляет, иначе никто в кафетерии бы не раскрыл рты, а пооткрывали все. Кроме меня.

– Червяк, – вздохнул брюнет, словно ему наскучил этот разговор, – ты даже не знаешь её… Я не стану марать свои руки, а просто дам тебе совет: начни думать своей головой, пацан.

Обещание своё Хофер выполнил: он не побил Чака, а толкнул его с такой силой, что тот перелетел через стол и упал спиной на испачканный пол. Довольный собой, Билл разворачивается ко мне лицом и подмигивает, а затем обращается к побледневшей Нэнси Уильямс:

– Прими мои соболезнования.

Услышав эти три слова, девушка отрешённо смерила высокого красавца опухшими глазами.

– Что? – сглотнула она. – Моего отца нашли?

Оборотень холодно уставился на светловолосую ученицу в голубой курточке. За его спиной Чак, кряхтя, поднялся на ноги.

– Я бы на твоём месте не ждал его возвращения, – посоветовал тот и прошёл ко мне.

Что-то сегодня он слишком щедро разбрасывается советами. Я осуждающе поглядела на его ровное лицо, и тот, пытаясь оправдаться, прошептал: «Они меня разозлили». Покидая школьную столовую, мы слышали нарастающий гул и истерику Нэнси Уильямс, которая свалилась на пол и обхватила себя руками.

На уроке естествознания я сидела в самом конце, у окна, потому что мне нравился открывающийся вид на баскетбольную площадку, где сейчас, кстати говоря, проходит тренировка. Солнечные лучи просачиваются сквозь пушистые ветви деревьев и слепят мне глаза, от этого я отворачиваю взор к доске. Мистер Рот энергично рассказывал классу что-то о млечном пути и время от времени чесал нос. У него такая привычка. Всё шло как обычно, однако, одна парта (слева от плеча) пустовала, потому что Скай больше нет. Никто не подозревает о том, что девушка ушла из жизни. По легенде Скай перевелась в Нью-Йорк. Я опёрлась головой на руку и перевела сонный взгляд на раскрытую тетрадку, где нарисована ведьма и метла. Чёрт возьми, достало! Внезапно для самой себя (просто мысли унесли меня куда-то прочь) я вспомнила о Генри. Блондина не было видно весь день, что не на шутку беспокоило меня. Незаметно достаю из кармана светлых джинсовых брюк свой мобильник и набираю сообщение Ридлу.

Я: Генри, где тебя черти носят? Мы не виделись уже несколько дней, перестань прятаться!

Прошло минут пять, но ответа не последовало, тогда, разозлившись на холодную глыбу Ридла, я раздраженно фыркаю и прячу сотовый обратно в карман. Попадись он мне… Понимаю, умерла девушка, которая ему нравилась, но закрываться от единственных друзей – это нечестно. Я хочу помочь ему. Уверена, он и сам об этом знает, просто… просто Генри такой – холодный и закрытый человек.

– Извините, можно войти? – послышался тонкий голос у двери в кабинет.

Все оживились, отвлекшись от лекции мистера Рота, и мужчина, скрестив массивные руки на груди, отругал ученицу за опоздание, а затем, выдохшись, пригласил девушку в класс. Я пристально наблюдаю за ней, поскольку других интересных занятий не было. Свободных мест два – одно посередине комнаты, а второе – рядом со мной, и девушка с аккуратно собранными волосами цвета молока приземлилась именно за ту парту, которая находилась слева от меня. Все снова обратили внимание на учителя, и мне показалось, что больше ничего завлекающего не произойдёт. Однако… я ошиблась. Только что вошедшая ученица с браслетами на руках наклоняется ко мне и натягивает лисью улыбку. Мне это совсем не нравится.

– Эй, это ты Марго? – шёпотом спросила та, после чего последовал мой уверенный кивок. Господи, надеюсь ничего плохого… Учитель с предупреждением окинул нас строгим взглядом и, когда мы успокоились, продолжил заниматься своим делом.

– Один симпатичный парень попросил меня передать тебе «привет», – хихикая, продолжила незнакомка, я хмурюсь, – он сказал «ты следующая».

Сердце защемило, а в горле застрял комок ужаса. Дышать на минуту стало тяжело, поэтому я задержала дыхание и со всей силой зажмурила глаза. Спокойствие.

– Кто это был? – уже громче потребовала я, наплевав на замечания мистера Рота.

Улыбка на девичьем лице стёрлась, теперь её вид как будто говорил «я не с этой планеты». Белобрысая нахмурила подкрашенные брови и застыла подобно статуе.

– Что? Ты про кого? – девушка точно забыла, о чем только что говорила.

Ясно. Она под внушением. Поворачиваюсь вперёд и отстранённо гляжу на тетрадку с рисунком ведьмы. Это точно Феникс. Боже, неужели, этот мерзавец в школе? Но зачем? Что ему здесь нужно? Напуганная собственными предположениями, я обессилено откинулась на спинку стула, и в этот момент все тетрадки и книги в классе разлетелись по углам. От этого ученики испуганно взвыли, а мистер Рот и вовсе застыл, словно увидел перед собой призрака. С этой магией дела плохи.

* * *

Голоса доносились приглушённо, но само их наличие доставляло Биллу дискомфорт. Это точно не голос горничной Адель и уж тем более не может быть голос садовника или повара. Сняв в прихожей свою лакированную обувь на каблуках, брюнет бросает ключи от машины на комод и уже хочет отправиться в комнату, откуда исходит заветный шум, как его затею прерывают.

– Здравствуй, Билл. Сегодня ты пораньше? – заметила женщина с большой родинкой над левой бровью. Она одета в деловой костюм и смотрит на молодого юношу с лаской и одновременно сдержанностью. Адель знает Билла с тех пор, как ему стукнуло пятнадцать лет, но до сих пор женщине не довелось до конца открыть душу юного Хофера. Она хочет помочь ему, оказать поддержку, но ни в коем случае не заменить мать, ибо экономке известно, что Фрэнсис – незаменимая фигура в жизни брюнета. Прошло секунды три с того момента, как Адель поздоровалась с парнем. Тот бросил на неё недоверчивый взгляд, а затем (видимо, узнав в её лице близкого человека) расслабился, позволив себе натянуть беспечную улыбку.

– Занятия отменили, всех отпустили домой, – поспешил объясниться Билл, хоть мог этого и не делать, – скажи-ка, Адель, я один слышу эти голоса?

Женщина расплылась в усмешке и решила поскорее успокоить юношу, поглядевшего в сторону кабинета мистера Хофера.

– Нет. У твоего отца посетитель. Какая-то важная персона, – сбросила густые брови ко лбу она, а затем оживлённо встрепенулась, – сегодня на ужин грибной суп. Я принесу тебе в комнату.

– Ты лучшая, – с благодарностью улыбнулся Хофер-младший и, дождавшись ухода домработницы, поплёлся по просторному коридору, прислушиваясь к любым звукам, окружавших его. До него доходили разные голоса: мужской и женский. Дыхание. Скрипы мебели под тяжестью тела. Наконец, оставив позади себя продолговатый коридор, Билл стоит прямо у двери в рабочий кабинет мэра. Сердце его предательски дрогнуло, и это ему не пришлось по душе. Вытряхнув из головы сомнения, оборотень, не постучавшись, резко распахнул дверь и вошёл в запретную зону. Ему прекрасно известно железное правило Томаса – не врываться в кабинет во время приёма гостей. Но прямо сейчас Билл ослушался его. Наступила гробовая тишина, от которой никому не было хорошо. Мэр, смирно сидящий за своим законным местом, переводит твёрдый взгляд на вошедшего пришельца и ещё пуще хмурит брови, думая про себя: «Этот человек не меняется». Однако Билл пропустил этот взгляд отца, поскольку внимание его привлекла совсем иная фигура. Спиной к нему сидит женщина с прямыми длинными волосами цвета лесного ореха. Когда незнакомка поворачивается к оборотню лицом, тот в панике раскрывает глаза пошире, отчего они обещали полопаться от давления. Рельефная грудь молодого человека судорожно вздымалась и опускалась. Нет, он отказывается верить своим глазам. Перед обоими Хоферами сидит во всей своей красе никто иная, как Амелия Элизабет Крамер, которая является самым опасным существом в Салли Хилл, не считая ей подобных упырей. У неё длинный прямой нос, немного впалые щеки, большие глаза и рот; вампирша одета в строгое чёрное платье «карандаш» плотного материала, а в одной руке она держит того же цвета, что и платье, клатч. Каким бы монстром она не была, выглядела Амелия великолепно. В венах волка застыла кровь, и ему впервые показалось, что температура его тела ниже обычного.

– Ты забыл постучаться, Билл! – сделал замечание сыну Томас, прерывая молчание в комнате.

Оборотень, наконец, смог заставить себя моргнуть. Он быстро пришёл в себя, желая немедленно позвонить Марго и пригласить её сюда, чтобы раз и навсегда покончить с этой проблемой.

– Да, прошу прощения, – откашлялся брюнет.

Уголок рта гостьи дрогнул в усмешке, и она статно приподняла голову вверх, как бы намекая Хоферу-младшему на продолжение своей речи. Впрочем, ей было всё равно на него, но это дурной тон, а она не воспитывалась дикими селянами и была горда своим статусом в обществе, который у неё был когда-то в прошлом. За эту неделю женщине пришлось заново познавать мир и нагнать минувшие столетия. Трудно, но вполне возможно.

– Знакомься, это миссис Олсон. Супруга Николаса, – кивнул на Амелию Томас, не понимая гляделок сына и гостьи.

– Приятно познакомиться, Билл. Я о тебе наслышана. Ник хорошо о тебе отзывался, – обнажила белоснежные зубы в обаятельной улыбке бессмертная.

От одного упоминания о старом знакомом Биллу захотелось вмиг оторвать ему голову и сжечь на костре.

– Я о вас тоже хорошо наслышан, – подыграл вампирше волк, мимолётно бросив взгляд на отца с отрешённым взглядом полного недоумения.

– Надеюсь, добрым словом?

Брюнет ехидно растянул алые губы в ухмылке:

– Нет таких слов, чтобы описать все те чувства, которые мы испытывали в разговорах о вас.

Амелия Элизабет сверкнула глазами и на минуту уставилась прямо в белоснежное лицо юноши, который так и думал обратиться в оборотня и превратить демона в куски гнилой плоти. Однако не всем мечтам суждено сбыться. Во всяком случае, именно сейчас.

Тяжело вздохнув, женщина зрелого возраста обернулась всем телом к Томасу и прополоскала горло.

– Так что? Вы не передумаете? – спокойно спросила она, сложив ладони на коленях.

Мэр твёрдо покачал головой и перевёл дыхание:

– Это было помутнение рассудка. Я принял поспешное решение, не подумав о дальнейших последствиях. Мой долг быть мэром, люди нуждаются в моей поддержке.

Билл хмурит густые брови и пытается вникнуть в суть беседы. Тут в его памяти всплывает выступление отца на школьном вечере и его поспешная отставка. Ах вот оно что, им нужна должность. Они хотят хозяйничать здесь. Ну уж нет!

– Я думала, вы с Николасом договорились, – вскинув брови вверх, настаивала Амелия.

Мужчина хотел ей что-то ответить, как в разговор вмешивается молодой человек:

– Он же ясно вам сказал, что не собирается покидать пост мэра!

Это прозвучало слишком пылко и грубо, но Билл скорее вырвет себе сердце, чем станет извиняться перед какой-то там пятисотлетней старухой. Томас бросил на сына испытывающий соколиный взгляд, но ничего не сказал. Женщина, откашливаясь, выпрямила плечи и встала на ноги, поправив юбку своего платья.

– Хорошо, – сдалась она, – я не стану давить на вас… – тут Билл усмехнулся, но никто не прокомментировал это, – до свидания!

Мэр и женщина пожали руки, после чего бессмертное существо направилось к выходу. Хофер-младший, не дожидаясь полного исчезновения гостьи, бросает ей в спину:

– Уж лучше прощайте!

Томас в негодовании покачал головой, но не смог сдержать улыбки. На душе оборотня стало спокойней, ибо его отец всё ещё остаётся мэром, и он в полном порядке. Но надолго ли? Наверняка вампиры захотят избавиться от преграды в лице мэра-Хофера, нужно быть готовыми. Билл, ничего не разъяснив своему старику, покидает тёмный кабинет и летит к себе в комнату, чтобы подробно рассказать о случившемся Марго. Но он не знал, что и красноволосой ведьме есть что поведать своему товарищу. Эта ночь оставалась безлунной.

Страх

Боль – дешёвое пойло для твоей отравленной души. Эти слова он повторял вновь и вновь, всё больше убеждаясь в их гениальности и чистом мотиве. А есть ли у него вообще душа? Конечно есть, ведь у каждого человека под оболочкой скрывается невидимая материя, которую невозможно коснуться, почувствовать и вдохнуть её аромат. Раньше Генри казалось, что он – сломанный парень с каким-то дефектом. Друзья с его двора (это те давние времена, когда он жил в Бостоне) нерегулярно влюблялись в девчонок и дрались между собой за сердце той или иной красавицы, а Ридл в то время примерял разные роли охотников на привидений. Но с некоторых пор… Всё изменилось. Даже у ледяного принца есть сердце, и оно, к сожалению, разбито.

Блондин в последний раз со всей силой ударил перевязанным кулаком боксёрскую грушу, отчего та, в свою очередь, качнулась, и зашагал к стулу, где в ожидании своей надобности лежат бутылка холодной воды, чистое полотенце и конечно же его спортивная майка, которую он снял ещё час назад. Его тело пропитано потом, отчего и блестит на солнечном свету, проходящим сквозь форточку. В помещении витает отвратительная смесь запахов пота, сырости и краски, однако сам парень этого не замечает. Рельефная грудь и плоский живот быстро поднимаются и опускаются, сердце внутри бешено колотит, словно тот собственноручно потряс его. Пытаясь усмирить участившееся дыхание, Генри схватился за полотенце и немедля принялся протирать пот с лица и шеи. Ему однозначно нужен холодный бодрящий душ. Пять дней усердных тренировок дают свои плоды: если раньше руки блондина были тонкими, то сейчас их окутывают накаченные мышцы. И всё для того, чтобы устоять перед несокрушимой силой вампира. Отпив пару глотков на удивление вкусной и всё ещё холодной воды, белобрысый невольно задерживает хмурый взгляд на груде наточенных деревяшек – кольев и на усовершенствованном собственноручно арбалете. Что ж, теперь Марго поймёт, что парень вовсе не такой бесполезный слизняк, как ей может казаться. Отныне он сам отвечает за свою жизнь, и ни Билл, ни тем более ведьма Ван де Шмидт больше не станут рисковать собой ради его жизни. Не позволит. Ибо похожих ощущений, когда умерла Скай, Генри больше не сможет вынести. Кончено. Ещё секунды две изучая белые колья, бостонский парень перекидывает через оголенное плечо влажное от пота полотенце и покидает домашний гараж, где осталась почивать оглушительная тишина.

* * *

Этот дом ничуть не изменился с моего последнего визита, а это было чуть ли не два месяца назад. Те же стены с дорогими обоями, та же антикварная мебель, шторы, полы. Единственное, что изменилось, так это отношение охраны ко мне – больше никто не проверяет мои карманы, не спрашивает моего имени и кем я прихожусь Хоферам. Поэтому я спокойно прошла двор и не успела постучаться в дверь, как на пороге меня встречает улыбающаяся во все тридцать два зуба Адель. Её темные густые волосы собраны в аккуратный пучок, взгляд сдержанный, но тёплый. Сразу видно, что женщина на работе – никаких посторонних движений и эмоций. Лучи солнца, достигшего зенита, слепят домработнице глаза, потому она сильно прищуривается, отчего уголки рта слегка натянуты вверх, словно улыбка.

– Добрый день, Марго. Как твои дела? – вежливо спросила Адель, впуская меня в дом.

Я скинула с плеч бретельки рюкзака и положила его на пол, рядом со шкафчиком для обуви, однако служанка мигом поправила меня, спрятав портфель в надёжное место – в гардероб с верхней одеждой. Мне нравится то, что отношения между мной и Адель изменились. Кажется, все стали относиться друг к другу тепло. Больше никаких «мисс», «сэр» и тому подобной фигни. Это же чудесно.

– Спасибо, всё нормально, – мой голос показался мне слишком тоненьким. Такое бывает, когда я хочу показаться излишне вежливой и доброй девочкой, но частенько перебарщиваю с этим…

Женщина одобрительно кивнула, тем самым давая понять, что милая и короткая беседа окончена. Я и не против. Нужно перейти к делу. Только мой рот собирался спросить Адель о геолокации Хофера-младшего, как из-за угла появляется молодой человек со взъерошенными волосами и в домашней майке, на которой изображён Дарт Вейдер. Увидев его домашнюю одежду, меня начинает щекотать от смеха, поскольку смотреть на Билла не в традиционных классических штанах с пиджаком – ощущение непривычное, к тому же майка для пятнадцатилетних ботаников! Уловив мой внимательный взгляд с огоньком, оборотень сразу почуял неладное и оглянул себя сверху вниз. Так, быстро прячем бегающие глазки, пока наша принцесска не вынюхала причину столь излишнего внимания.

– Я вас оставлю, – улыбнулась хозяину дома Адель и поспешила спрятаться где-нибудь в комнате, чтобы не мешать нашему разговору.

Билл почесал затылок и сонно поглядел на моё спокойное выражение лица. Пока парень собирал буквы в одно целое, я, меж тем, уловила запах ванили и цветов. Видимо, садовник на заднем дворе приступил к своим обязанностям.

– Как добралась? – откашлялся брюнет, скрестив руки на груди.

– Без пробок, – попыталась пошутить я и посмотрела по сторонам, – твой папа здесь?

Хофер твёрдо кивнул и указал пальцем в сторону левого крыла дома, где расположены две комнаты. Полагаю, именно там и находится кабинет мэра. Решив не затягивать с поставленной задачей, я засучила рукава чёрной блузки и нашла в шкафу свой рюкзак, ругая себя за то, что забыла о спрятанных предметах внутри.

– Мне нужно спокойное уединённое место, – сообщила я Биллу, захлопывая дверцу мебели.

Отчего-то кости ломило, а состояние было совсем ватным, как в угрюмую погоду, когда хочется топиться в чае и бегать глазами по книжным страницам. Однако улицы Салли Хилл освещает тёплое солнышко, но меня до тошноты пробирает хандра. Мысли в тумане. Размышляя над своим самочувствием и бодрым настроем Билла, я пропустила мимо себя то, как мы с брюнетом добрались до его спальни. Большая кровать не застелена, напротив, по ней будто прошёлся ураган «Катрина»[9]; на полу, возле комода с одеждой парня, валялись белые носки и какое-то полотенце. Господи, это больше похоже на свалку, чем на комнату, в которой спит человек. Возможно, волчья сущность даёт о себе знать? Или Хофер просто неряха. Отвращение, застывшее на моем лице, мгновенно сменяется удивлением и небольшим шоком, когда мои карие глаза замечают в десяти шагах от неубранной кровати беговую дорожку, подвешенную к потолку красную грушу, коврик для фитнеса и пару гирь разных масс. Ого.

– Прости, – зашевелился оборотень, поднимая с пола грязные носки, – мою комнату забыли убрать.

Я прыснула от смеха и присела на тёплый паркет, расстёгивая змейку рюкзака. Интересно увидеть его вне этого дома. Кто же за ним будет бегать и подбирать обёртки от конфет?

– А сам убираться не пробовал? – выгнула я одну бровь, доставая со дна сумки зеленую тетрадку и завёрнутую в бумагу свечку.

Услышав в свой адрес упрёк, Билл закатил глаза и уселся по-турецки напротив меня, освободив грудную клетку от несвежего воздуха. Затем его лёгкие вкушают уже обновлённый кислород. Раскрыв тетрадку с заклинанием «неприкосновенности» перед собой, я одним движением пальца задернула шторы на окнах, отчего в комнате стало немного темнее.

– Зачем тогда нужны домработницы? – ответил вопросом на вопрос брюнет, подавив в себе желание зевнуть.

Его логика мышления заставляет меня просиять неловкой улыбкой. Поднимаю на него взгляд исподлобья и говорю:

– Вот именно.

Внезапно для Хофера свеча между нами загорается красным пламенем и выпускает шипящий звук. Парень слегка вздрогнул, но быстро пришёл в себя, надеясь, что я не заметила его легкого испуга. Не повезло, ещё как заметила.

– Мне нужна любая вещь твоего отца, – вспоминала я, протянув раскрытую ладонь к нему.

Порывшись в карманах, оборотень достаёт обручальное кольцо с гравировкой.

– Пойдёт? – сверкнул глазами Билл, положив семейное сокровище мне в руку.

Только сейчас отчётливо вижу надпись «СЕРДЦЕМ И ДУШОЙ, ТВОЯ ФРЭНСИС». Это так трогательно. Сердце застучало чаще, вырабатывая в крови адреналин. Уверена, парню больно вспоминать о матери, ровно как и Томасу. Воспоминание – это лучшее и в то же время худшее, что может подарить тебе человек. Интересно, что выгравировано на колечке у мёртвой Фрэнсис? Выдыхаю.

Бросив на заклинание мимолётный взгляд, я прикрываю веки и крепко держу украшение в кулаке. Не вижу, но чувствую изучающий взгляд Хофера на себе, отчего в груди начинает пылать. Шёпотом проговаривая нужные слова, я заговариваю обручальное кольцо Томаса, ощущая жжение по всей коже. Никто другой это, конечно же, почувствовать не мог, однако ведьме дано слышать свою силу. Вокруг меня пронёсся порыв холодного ветра, и пламя свечи резко поддалось вверх. Я колдую самостоятельно далеко не в первый раз, но, зная, что бабушки больше нет, всё равно становится жутковато. К кому теперь мне обращаться за советом? Тем временем золото в кулаке набрало градуса, и, прикусив от боли щеки, я в последний раз произнесла заклинание, а после резко распахнула глаза. Свеча потухла.

– Готово, – облегчённо выдохнула я, завернув драгоценность Хоферов в платочек, – нужно, чтобы оно было всегда с твоим папой.

Билл принял подарок и быстро спрятал его в передний карман свободных брюк.

– Он никогда его не снимает. Мне кое-как удалось раздобыть его. Можно сказать, я рисковал собственной шкурой! – ухмыльнулся над собой юноша, не скрывая гордости за свои успехи.

– Представляю… – мысли унесли меня совсем далеко, – Билл, ты разговаривал с Генри?

Парень задумчиво потрепал свои кудри и шумно выдохнул. Ясно. Значит, не меня одну блондин отлично игнорирует. Но почему? Неужели Ридл возненавидел нас из-за смерти Скай? Впрочем, этого быть не может, ибо в смерти вампирши нашей вины как таковой нет. Чёрт, всё гораздо хуже, чем представлялось ранее.

– Он связывался с тобой? – обхватил свои колени брюнет.

Наивный. К сожалению, Генри решил зарыться в собственном «я».

– Нет. Я не видела его со среды прошлой недели. И то так, мимолётно, – даю каждому из нас время на раздумье, – думаешь, он в порядке?

Билл слегка улыбнулся и остановил взгляд на потухшей свече.

– Это же Генри. Не пропадёт, он у нас везучий.

Хотелось бы в это верить. Свои волнения о белобрысом друге мне пришлось оставить глубоко в душе, после чего я перевернула страницу тетрадки, где скрывалось следующее заклинание для защиты всего дома Хоферов. Безопасность – самый лучший подарок, о котором могут мечтать жители Салли Хилл. За последние сутки пропало ещё восемь человек.

* * *

Привычная для меня дорога. Свет фонарей слегка скакал от напряжения, а звенящая тишина, признаться честно, давила. Возможно, я страдаю лунатизмом и часто гуляю во сне, потому что невозможно никак иначе объяснить причину моего нахождения здесь, на улице, в столь поздний час. На мне лишь пижамные штаны в клеточку и чёрная майка с надписью «мёртвый понедельник», именно поэтому я обхватываю себя руками, пытаясь удержать то тепло, которое осталось после приятных объятий одеяла. В домах вокруг меня не горит свет, домашние животные вроде котов и собак не подают голоса, шум мимо проезжающих машин не слышно. Салли Хилл вымер. Когда мои глаза случайно находят на небе большую луну, покрывающуюся красной тенью, у меня перехватило дыхание, и холодный порыв ветра заставил пряди моих волос затрепетать. Слышу чьи-то шаги. Сердце замерло. Один. Два. Три. Три. Два. Один.

– Всё хорошо, дорогая, – успокаивающе обращается ко мне голос за спиной.

Я круто разворачиваюсь и вижу в трёх шагах от себя Сесилию, которая была одета в то самое чёрное платье и сапожки. Застав её, на душе стало легче, а на глаза опустился густой туман, однако, моргнув, я вновь начинаю видеть. Боже, это ведь правда она!

– Бабушка!.. – истерически засмеялась я и тут же заключила ведьму в свои крепкие объятия.

Господи, словно десять лет прошло с нашей последней встречи. От неё всё так же пахнет какими-то травами и пеплом; я чувствую тепло её тела, будто она вовсе не мёртвая. Так значит, это всё нереально? Сон?

– Я тоже рада тебя видеть, – похлопала она по моей спине три раза.

Счастью нет предела. Я, по-дурацки улыбаясь подобно малому ребёнку, отхожу на один шаг в сторону и даю своим глазам осознать очевидное.

– Ты мне так нужна, бабушка. Я не знаю, что мне делать…

Ведьма мягко улыбнулась и коснулась ладонью моей покрасневшей от холода щеки.

– Именно для этого мы здесь, – сказала Сесилия, загадочно сверкнув глазами.

– «Мы»? – сбросив брови вверх, удивлённо спросила я.

Только потом мои глаза замечают фигуру за её спиной. Прищуриваюсь, чтобы разглядеть пришельца лучше, но, только заметив отблеск рыжих волос на свету уличных фонарей, всё встаёт на свои места. Сама того не понимаю, как через секунду оказываюсь в объятиях друга, уткнув ему в шею своё лицо. Господи, поверить не могу в происходящее! Жаль, нельзя каждый день видеться с теми, кто давно оставил нас. Пустота в душе мигом бы наполнилась. Неуклюжие руки Эдди дружелюбно обхватывают мою спину и прижимают к себе. Умиротворение.

– Я так рада вас видеть! – выдохнула я севшим голосом.

Дни моей жизни сейчас не самые лучшие, потому поддержка любимых и верных людей не окажется лишним подарком. Чувствую, что Эдди улыбается. Его улыбка наверняка осталась такой же застенчивой и по-детски милой.

– Меня тоже? – донёсся знакомый голос от левого плеча.

Отстранившись от рыжеволосого друга, чьё лицо, как и предполагалось, вытянуто улыбкой, бросаю свой взор на носителя бархатного обаятельного голоса. Передо мной стоит в бальном платье и с собранными пшеничными локонами молодая девушка, и я сразу узнаю Скай. Чёрт возьми, да она словно и не умирала вовсе!

– Скай?.. – не скрыла я своего удивления.

– Во всей своей красе, – пошутила мёртвая девушка, сверкнув чёрными глазами.

Признаться по правде, меня застал врасплох визит родных людей, да и огромная луна над головой, окутывающаяся кровавым пятном, не даёт покоя. Что-то здесь нечисто. Мёртвые не приходят с добрыми вестями. За последнее время это правило я выучила железно. Задумчиво прикусив нижнюю губу, я сложила руки на груди, всеми способами игнорируя нестерпимую зябкость воздуха.

– Что происходит? – хмурю брови, одновременно поёживаясь.

Бабушка встала рядом со мной и обняла одной рукой меня за плечо, отчего, на удивление, я не ощутила мурашки по телу от прикосновения мертвеца.

Лица визитёров мигом потемнели и стали скорее сожалеющими, нежели печальными. Хм, мне это совершенно не нравится.

– Мы пришли к тебе не просто так, – начала Сесилия монотонно, и я отметила про себя, что по её наставлениям и секретам соскучиться ещё не успела.

– Это очевидно, – буркнула я, покосившись на луну.

– На самом деле всё ужасней, чем тебе могло представиться, – покачал головой Чакер.

Ветер завыл, насылая не предельный страх и иронию всей ситуации. Город в моём сне по прежнему оставался тихим.

– Эта ночь кульминационная в ваших жизнях, Марго, – продолжила ведьма-наставница, – ты должна знать, что от тебя зависит существование Салли Хилл как обычного города. И не стоит забывать о равновесии. Оно нарушено.

Ни черта не понимаю и не желаю вникать. Но кто, чёрт побери, меня спрашивает? Отстранённо смотрю на свои босые ноги с педикюром на ногтях. О чём вообще идёт речь?

– Мне жаль, что всё так получилось, – извиняется Скай, смотря мне в глаза с чувством вины, – наверное, мне нет прощения.

Несмотря на всё то, что произошло, я почему-то не злюсь на блондинку. Возможно, это из-за чувств Генри, или я просто спятила, но Скай из всех вампиров – самая человечная. По крайней мере, она признала свою ошибку и пыталась исправиться. Каждый человек заслуживает второго шанса. Просто такое иногда бывает. Ты делаешь больно тем людям, которые никогда не причиняли вреда тебе.

– Перестань критиковать себя. Ты давно прощена, – я улыбнулась ей улыбкой полного доверия, и девушка смогла расслабиться.

– Передашь Генри кое-что от меня? – убедительно киваю, легонько убрав за ухо прядь волос. – Скажи ему, что он должен идти дальше.

Вмиг сердце наполнилось мученической болью, и каждая клеточка моего тела громко завизжала тоской. Ужасно видеть, как двое влюблённых не могут быть вместе, поскольку одна половинка мертва. Я встряхиваю с себя грустные мысли и, пообещав Скай сдержать своё слово, концентрируюсь на самом важном.

– Времени мало, – серьёзным тоном заявила Сесилия, убрав тревожный взгляд с луны на звёздном небе, которая уже наполовину была окрашена в рубиновый цвет.

Волшебное зрелище!

– Марго, это не то, с чем ты сталкивалась раньше, – предупреждает меня Эдди, – если Салли Бирди была одна, то сейчас вампиров слишком много. Трудно будет справиться с ними…

Бабушка, внимательно слушая рыжеволосого парнишку, закивала, а затем с надеждой в словах добавила:

– Однако непобедимого врага нет, помнишь?

В голове всплывает отрывок из прошлого: эхом пульсируют наставления ведьмы. Боже, как давно это было.

– И… и что же делать? Как убить этих вампиров? – растерялась я, представляя непреодолимые задачи.

– Проблема в том, что сражаться тебе придётся не только с ними… – сглотнув, вставила Скай.

Сесилия и Эдди многозначительно переглянулись. Тишина затянулась, но каждый из них был занят собственными мыслями, от которых кружилась голова.

– О чём ты говоришь, чёрт возьми? – достали эти недосказанности. Я повысила свой тон и быстро остановилась, не желая ссориться ни с одним из них. Ладно. Спокойно, Марго. Ты справишься. Внезапно перед глазами буквально сверкнули молнией какие-то слова, похожие на очередное заклинание, которое мне явно было неизвестно. Вспышка продолжалась секунды две, не больше, тем не менее, предложение прочно засело в памяти. Это очень странно, но стоило бы привыкнуть.

– Что за?.. – не успела я договорить, Сесилия продолжила вместо меня:

– Это заклинание поможет тебе в самую обречённую секунду. Знай, что мы с тобой рядом и не оставим тебя в беде, – ведьма прослезилась, – я горжусь тобой.

Ха. Она со мной прощается! Грудная клетка стала чаще вздыматься и опускаться.

– Это правда, Марго. Ты очень сильная девушка, – поддержал бабушку Эдди.

– Жаль, ты не встретилась на моём пути много столетий назад. Возможно, тогда всё было бы иначе? – белобрысая широко улыбнулась, но в её глазах блуждала печаль.

Почему они не говорят о том, что должно произойти?! Меня это бесит.

– Стоп! Я ничего не понимаю! Вы явились ко мне, чтобы предупредить о беде, но ровным счётом ничего не говорите. Что меня ждёт впереди? – срываюсь я с цепи, впустив руки в свои красные волосы.

– Тьма. И страх.

Перед глазами всё поплыло. Каждый из нас откинул голову к небу и увидел огромный красный шар, что ещё мгновение назад был обычным небесным телом. Дома, земля, всё вокруг приняло красные тени, отчего стало совсем неуютно и страшно.

– Время пришло, – вынесла приговор Сесилия.

– Когда это должно произойти? – дрожащим голосом спросила я, боясь услышанного ответа.

– Прямо сейчас…

Один. Два. Три. Три. Два. Один.

– Просыпайся, Марго!

Меня кто-то начал трясти за плечи. Поднялся сильный ветер, сбивавший моё тело с собственных ног. Катастрофа!

– Открой глаза! Марго! – слышу голос Скай.

– Очнись!

Головокружение прекратилось. Я резко вскакиваю с кровати и первое, что слышу – душераздирающие крики и шум разбивающихся стёкол.

Парадокс твоей истории

Шум за окном становился громче, и чем он мощнее и ближе, тем чаще моё сердце билось в груди. Я сразу же покидаю тёплую кровать, игнорируя дрожь в коленках, а затем выбегаю в гостиную, где уже в полном замешательстве находились родители. Мама сонная, одетая в домашний халат, на её лбу красуется маска для глаз. Женщину застали врасплох. Папа, напуганный возгласами, доносящимися из улицы, выглядит совсем потерянным, но в то же время грозным, как истинный мужчина, готовый жизнь отдать за свою семью. Однако ему стоит повременить со своим героизмом – мы поменялись местами, и ему придётся смириться с тем, что именно мне выпала роль защитника не только своей семьи, но и всего города. Увидев меня, они оба застыли на месте, а в их глазах мелькает тень страха.

– Что там происходит? – голос мамы дрогнул, она нахмурила брови. – Марго, что ты делаешь?

Папа подходит к окну и выглядывает на тёмную улицу, где потихоньку начинают показываться силуэты людей, подобных моему отцу, высовывающихся ради удовлетворения своего любопытства. Не обращая внимания на вопросы мамы и косые взгляды папы, я нахожу свою спортивную обувь и быстренько запрыгиваю в неё, крепко затягивая шнурки.

– Марго, куда ты собралась? – глаза мамы сверкнули в полумраке.

Она до чёртиков боится, и это совершенно нормально.

– Вам лучше оставаться дома. Никуда не выходите и сидите тихо, не издавая лишних звуков! – командую я, заправляя свои волосы за уши.

Надо собраться и мыслить трезво. Взгляд родителей – колодец с вопросительными знаками. Они смотрят на меня как два года назад, когда их дочь была «наркоманкой». Видимо, им не по вкусу наша внеплановая смена ролей. Что ж, придётся свыкнуться. Внезапно где-то послышался женский вопль, и по моей коже прошёлся колючий холодок. Нельзя медлить и тратить драгоценное время на болтовню.

– Что это значит? – папа понизил ломкий голос.

Стремительными шагами направляюсь к входной двери.

– Вы меня слышали? Никуда не высовывайтесь! – говорю я.

– Марго!

Распахнув дверь настежь, моё лицо вмиг встречает объятия холодного ночного воздуха, от которого жгло кожу, а нос и щеки заметно краснели не хуже моих волос на голове. Мама, отчаявшись от этих всех криков и моего странного поведения, разрыдалась.

– Марго, вернись домой! Мы тебе не разрешаем! Что происходит? – она хочет подбежать ко мне, но дверь резко захлопывается перед её влажным носом. Мама судорожно дергает рукой за ручку, но та ей не поддаётся, и от этого женщина расклеилась ещё пуще. Дошло до того, что мама долбит со всей силой о дверь.

– Марго, открой! Немедленно вернись назад! – угрожающее твердит папа.

– Марго, пожалуйста!

Прошептав себе под нос заклинания, я 1) наложила на родителей «неприкосновенность», 2) обезопасила дом от нашествия упырей. Теперь они в безопасности, а это значит, одной проблемой меньше. По крайней мере, не буду переживать за них, тем более все входы и выходы надежно заперты магией.

– Я вас люблю! – вдруг ни с того ни с сего выпалила я, в душе понимая, но на всякий случай прощаюсь с ними. Мне очень больно, но я должна оставаться стойкой. В последний раз бросаю на свой родной дом взгляд, полный тоски, двигаюсь с мёртвой точки, пытаясь не слушать за спиной мамин плаксивый голос, умоляющий вернуться домой. Прости, мамочка, этому не бывать. Не сегодня.

Бегу в сторону, откуда доносятся крики, шум и другой гвалт, не предвещающий ничего доброго. Свет в соседних домах загорается, и кто-то либо выглядывает в окно, либо, более глупые и любопытные, выходят во двор. Наверное, они думают, что кто-то сильно ссорится, или началась война. В каком-то смысле, да, это война, но точно не людей. Ледяной ветер развевает мои волосы и лёгкую клетчатую пижаму. Мелькающие силуэты остаются позади. Они провожают меня недоверчивым взглядом, полным осуждения, а тем временем я оглядываю небо вдоль и поперёк, боясь застать над головой огромное красное светило. Благо, такого нет – небо застелено пеленой серых туч.

Вдох. Выдох. Мысли уносят меня к Биллу и Генри. Как они там? Напуганы? С ними всё хорошо? Я пробегаю мимо дома Гринов и замечаю, что из дома напротив высовывается на крыльцо какой-то мужчина, туманными глазами осматривая меня с ног до головы.

– Войдите обратно в дом! – кричу я ему, осознавая нелепость своих слов и вида.

Разумеется, как и предполагалось, он меня не послушал. И зря. Всё произошло слишком быстро. Я вижу какую-то тень, скрывающуюся в темноте, которая со скоростью света добирается до ошеломлённого мужчины и хватает его за шею, после чего бросает человека в сторону, сев поверх живота, и пускает свои белоснежные клыки прямо в сонную артерию. Воздух наполнился запахом крови и низким сиплым криком. Я в страхе и панике раскрываю рот, не в силах пошевелить конечностями, наблюдаю за этой кровожадной картиной. Мужчина выпучил глаза и бился руками о землю, пытаясь высвободиться из хватки убийцы. Однако его ждал провал. Я не узнала этого вампира: это не Феникс и не Николас, и уж точно не Амелия Элизабет. Что за?.. Придя в себя, я выхожу из ступора и заклинанием поджигаю тело неизвестного, отчего тот отскочил от своей уже мёртвой жертвы и принялся в истерике биться о любые предметы, лишь бы огонь потух. Но он просчитался в одном – пламя, созданное ведьмой, потушить невозможно. Набравшись смелости, подхожу к упырю ближе и то, что я вижу, заставляет меня повторно погрузиться в себя. Быть того не может! Это же отец Нэнси Уильямс! Сердце облилось кровью, и в ту же секунду я вижу, как тело вампира обращается в пепел. Так вот, о чём говорили бабушка, Эдди и Скай. Теперь всё встаёт на свои места. Вампиры похищали людей вовсе не для своей услады, а затем, чтобы собрать собственную армию упырей. Они хотят превратить Салли Хилл в пристанище демонов ночи. От этой мысли вены на руках наполняются жаром.

Затем наступает тьма… Криков доносится меньше (это и не хорошо, и не плохо), но только потому, что часть вампиров подобралась ближе. Внезапно что-то мелькает призрачными тенями, но мне не удаётся разглядеть незваных гостей. Встаю в нужную позицию, готовясь к борьбе, в которой есть все шансы остаться ни с чем, даже без собственной головы. Каждая клетка моего тела вопит, ноги тяжелеют, руки трясутся, но во имя чёртового равновесия и жизни людей, я должна сделать это. Я должна убить целую орду вампиров. Ох, чёрт!

Где же Билл? Почему его нет рядом, когда я нуждаюсь в нём больше всего?.. Ого, вот я эгоистка. Сейчас нет времени думать о Хофе…

Вдруг, слева от себя, вижу, как крыша одного из домов подвергается атаке: девушка с ловкостью запрыгивает в окно здания, после чего тишину заполняет звонкий шум разбитого стекла, грохот, а затем крики: мужской и женский. На глазах невольно наворачиваются слёзы. Я не справлюсь… Тупая ломаная боль застает меня врасплох. Перед глазами проносятся тёмные фигуры, и только потом до меня доходит, что прямо в эту секунду я лежу спиной на грязном асфальте. Затылок словно пробили гвоздём. Боже правый, ну и мучения! Не успеваю шевельнуться, как меня кто-то хватает за ногу и тащит вперёд. Я начинаю дико кричать, не успевая следить за пролетающим пейзажем вокруг себя. Хватка мёртвая, вампир не знает пощады, и я уверена, что от этой крепкой руки позже на моей ноге останется фиолетовый след. Мои волосы уносят за собой пыль и опавшие листья, всякий мусор. Самое убийственное – это головокружение. Картинка смазанная, но мне всё равно удаётся мимолётно разглядеть ситуацию, сложившуюся за последние пару минут: многие дома подверглись вандализму (где-то царит хаос, другие же пылают от огня, дым которого заполняет воздух), машины обращены в металлический свёрток, некоторые люди пытаются бежать, но их сразу же разрывают на части ненасытные вампиры. И ужасает мысль о том, что их с каждым мгновением становится всё больше и больше. Наконец, мир остановился, а мою ногу отпустили. К горлу подобрался рвотный позыв, но я со всей силой старалась перебороть своё желание выплеснуть ужин наружу. Боже, это сущий ад! Кряхтя от боли, сажусь буквой «L» и хватаюсь рукой за голову. Мои белые штаны в чёрную клетку превратились в половую тряпку, майка испачкана. Просто класс! Мой похититель не стал есть меня, а это значит… Стоп, что это значит? Неподалёку от меня пищит пожарная сигнализация, но понимает уже каждый, что пожарные не наведаются тушить очаг возгорания. Возможно, им прямо сейчас тоже нужна помощь. Господи, во что превратился Салли Хилл? Я поднимаю взгляд и застаю в пару шагах от себя три тёмные фигуры: одна девушка и двое мужчин. И все они «без вести пропавшие люди». Смешно. Они с опаской оглядывают меня, тем не менее, не пытаются напасть и высосать мою кровь до последней капли. Хотя, по их безумным глазам можно судить, что им сделать подобное прямо не терпится. Тогда чего же они ждут? Вот она я! Кости всего тела неимоверно ноют, затылок продолжает мучить безжалостной болью. Усыпив бдительность трёх упырей своим шипением «ах моя голова», я громко произношу «клипиум», после чего они подобно мячикам отскакивают в сторону. Но это меня не останавливает. Не теряя времени, насылаю на них огонь, который обхватывает бессмертных, словно удав свою жертву. Вопли их были невыносимыми, однако, эти звуки лучше людских криков. Сжав со всей силой зубы, я покидаю холодный асфальт, чуть было не потеряв равновесие. Что ж, самое время обезопасить себя заклинанием, но свою идею воплотить в жизнь мне не удаётся, поскольку…

– Прекрасно выглядишь, – усмехнулся передо мной бархатный голос, полный яда.

Ненавижу этого засранца. Поднимаю на гостя взгляд исподлобья, ощущая прилив злости, подбирающегося к пальцам ладоней. Меня сковывает от неописуемых отрицательных эмоций, которые так и рвутся выплеснуться на Феникса, одетого как обычный подросток. Фальшивая маска.

– Ты всегда был таким козлом, или это приобретённое качество? – с сарказмом спросила я, накапливая магию и готовясь оторвать уроду голову.

Он зашагал вокруг моей оси, точно гиена, вселяя не то страх, не то ненависть. Впрочем, это сейчас не самое важное. Но Феникс может об этом лишь мечтать, ибо не светит ему моя погибель – он скончается раньше.

– Как печально, что твоя жизнь оборвётся так скоро. Я бы не против с тобой поразвлечься, – двусмысленно парировал Крамер, облизывая нижнюю губу.

В мыслях витают вдохновляющие картинки, где тело Феникса тает на моих глазах. Мы долго разглядываем друг друга, раздумывая ход каждого, как опытные шахматисты во время турнира. Один неверный шаг – и ты мёртв. Губы Феникса растягиваются в хитрой ухмылке, и я подозрительно морщусь.

– Я слышу каждый удар твоего сердца. А ты боишься, – довольный своим наблюдением, вампир делает шаг ко мне, но я резко вытягиваю руку вперед, готовясь нанести сокрушающий удар. Однако не успеваю, поскольку за доли секунды меня вновь валят на дорогу, сжимая рот и руки крепкими конечностями. Загнанная в ловушку, я лишь обливалась холодным потом. Чёртов вампир! Лицо Феникса покрывается трещинами, а челюсть выпускает страшный оскал. Вот она – истинная сущность Крамера. Теряя самообладание, я начинаю судорожно дёргаться, как маленькая букашка, попавшая в липкую паутину Крестовика. Из этой паутины мало кто выбирался живым. Мамочки… Мир перестал существовать: Салли Хилл, разрушенный и облитый кровью, остался где-то позади. Неужели настал мой конец? Жизнь была коротка. Пальцы брюнета убирают мои волосы в сторону, оголяя тонкую шею для самого желанного – обеда, естественно. Готовясь ощутить жгучую боль и скорую гибель, моё сердце ушло в пятки. Один. Два. Три. Три. Два. Один.

В это мгновение происходит нечто неожиданное. В голову Феникса с невозможной скоростью впивается большой кол, и кровь его стекает к земле. Демон, посмотрев на меня странными очами, безжизненно упал на правое плечо. Из его виска потекла горячая струя крови, образуя большую лужу у его лица. Что за фигня только что произошла? Моя грудь судорожно вздымается, а сама я, пребывая в шоковом состоянии, лежу на своей спине, поглядывая на окончательно мёртвого вампира с разрубленным черепом. Боже! Боже! Не могу поверить, моя жизнь находилась буквально на волоске от смерти…

Вижу перед собой чьи-то испачканные кровью кроссовки, а затем раскрытую ладонь, желающую помочь мне подняться. Я встаю на ноги, всё ещё туго соображая, что произошло и где сейчас нахожусь. Ещё пару секунд назад мною чуть ли не закусили…

– Ты в порядке? – приглушённо доносится до меня чей-то вопрос.

Отрываю отстранённый взгляд от земли и оглядываю своего спасителя. Пелена в глазах тает, как снег в погожую погоду, и я сразу узнаю очертания своего давнего знакомого.

– Генри! – бросаюсь ему на шею, благодаря за появление в самый нужный момент.

Он обнимает меня одной рукой и тяжело дышит. Чёрт побери, как я рада его видеть! После только замечаю в его свободной ладони арбалет странной конструкции и ржавыми деталями, а за пазухой сумку с остро наточенными деревяшками. Колья. Нормализовав своё учащённое дыхание, я отстраняюсь от блондина и пристально рассматриваю его лицо: царапины, небольшие ссадины, сажа… Он словно только что вернулся из долгого путешествия по джунглям. Или по аду. Возможно, сегодня нам выпадет шанс пройти целых девять кругов и остаться в живых.

– Ты что же, в Ван Хельсинги поддался? – попыталась пошутить я, оглядываясь по сторонам.

Вроде тихо. Поблизости вампиров нет, только перевернувшаяся вверх дном улица. Парень бросает суровый взгляд на покойника Феникса, а затем возвращает его ко мне, слегка позволив своим плечам расслабиться.

– Что-то типа того. Ты в порядке?

Не считая того, что меня чуть ли не превратили в пакетик «томатного сока»? Абсолютно.

– Да, а ты как? – он отвечает, что всё хорошо, а я выдыхаю, нахмурив брови, – надо разобраться с вампирами и вернуть гармонию в городе. Готов оказать содействие?

Чёрт возьми, где же Билл? Всё ли с ним хорошо? Признаться, переживаю за него ужас как, хоть и осознаю его преимущество – он огромный здоровый волк. Воцарилась тишина, которую нарушают крики вдали. Боже, сегодняшняя ночь – безумна! Ветер слегка принялся развевать наши кудри на голове и осыпать кожу холодными поцелуями, однако все эти предательские уколы мы пропускаем сквозь себя. Я бросаю беспокойный взгляд на труп терроризирующего Салли Хилл вампира и направилась прямиком к Фениксу. Уверена, Ридл за моей спиной озадачен, но он всё равно следует за мной хвостом, терпеливо ожидая дальнейших моих действий. Лицо Крамера серое, словно хмурое небо; из виска хлещет кровь, которая залила половину его лица, и открытые безумные глаза, когда-то зеленовато-голубые. Не верю, что с ним всё кончено. Такое ощущение, будто прямо в это мгновение он прыгнет на меня и сломает шею, как обычную палочку. Тишина затянулась, и укол поразил моё сердце, потому что за моими плечами происходит немыслимое, а я тупо стою здесь и разглядываю лицо мертвеца. Что со мной не так?

– Марго, надо идти, – поторопил меня Генри, слегка коснувшись плеча.

Блондин прав, но есть ещё кое-что. Выдохнув полной грудью, я вытягиваю перед собой руку и разжимаю ладонь. Раздался неприятный звук ломающихся костей. За спиной послышалось брезгливое фырканье; физиономия Генри, наверное, перекошена от омерзения. Что ж, придётся потерпеть.

Голова Феникса отрывается от туловища и легонько качается на асфальте, а его крови стало намного больше. Боже, целый океан кровищи! Затем приходит очередь всаженного в черепную коробку кола: он отлетает в сторону.

– Что за фигня? – сморщился Генри, поравнявшись со мной.

Ничего не отвечая другу, несусь к перевёрнутым мусорным бачкам и достаю чёрный пакет, а затем крепко цепляюсь за тёмные волосы вампира и тут… Моё тело бьёт током, а перед глазами всплывает картинка, которая заставляет меня оцепенеть на месте: в уголке какой-то комнаты сидит Феникс с девушкой в руках, из шеи которой льётся багровая жидкость. В глазах вампира страх, а окровавленный рот слегка приоткрыт. Затем я вижу красивую девушку в дверном проёме. Она в ужасе округлила глаза и взялась за голову, после чего, не скрывая слез, рванула на выход.

Картинка исчезла, и я смогла выдохнуть полной грудью. Последнее воспоминание Феникса было о Мирабель? Это ведь была Мирабель? Взяв себя в руки, я бросаю его голову в пакет. Вдох. Выдох. Капли его крови испачкали мою обувь, но я сдерживаюсь, чтобы комок в горле остался во мне.

– Надо найти Николаса и его стерву, – сжимаю в кулаке пакет с башкой мертвеца и делаю первые шаги в неизвестность, не дожидаясь одобрения блондина.

Он, явно уставший и растерянный, плетётся за мной, доставая из сумки новый кол. Парень молча идёт позади меня, и, несмотря на это, я шёпотом накладываю на товарища заклинание, чтобы ни один вампир не смог одним ударом вырубить его. Тяжесть немного ушла, мои плечи расслабились, а сердце наконец-то бьётся как обычно.

– Хотя бы скажи, куда мы идём? – Генри делает рывок и за секунду оказывается рядом со мной, перезаряжая со звонким шумом свой арбалет. Неподалёку послышался шорох, отчего мы оба вмиг настораживаемся. Где-то доносятся сирены, откуда-то крики и плач. Во рту пересыхает лишь от одной мысли, что каждую минуту в Салли Хилл на одного человека становится меньше, а на вампира больше. Амелия хочет превратить город в страну сумеречных тварей, но никто из нас не позволит ей добиться своих целей. Видимо, поэтому пятьсот лет назад мои предки-ведьмы замуровали её в камень… Лучше бы вырвали ей сердце.

– Осторожно! – оглушает меня крик Генри, а затем его рука толкает меня в сторону.

Ничего не соображая, я падаю на плечо и стону от боли. Мои ладони разодраны, а все кости необъяснимо ноют, словно меня только что заставили пробежать огромную дистанцию за три минуты. Заставляю себя кое-как, через боль и помутнение в глазах, подняться и вижу, как какой-то парень в грязно-жёлтой рубашке пытается врезать Ридлу по лицу, но тот ловко уворачивается. Чёрт… как же гудит голова! Даю себе пару секунд, чтобы собраться с мыслями, а затем замечаю, что руки белобрысого пусты. Катастрофа! Арбалет парня валяется у обочины, а это значит… Не мешкая, поднимаюсь на ноги, пытаясь вновь не плюхнуться на землю, и делаю хромой шаг вперед. Кажется, я подвернула ногу. Тем временем Генри успевает ударить упыря в солнечное сплетение, и, пользуясь его замешательством, достаёт из своего мешочка острую деревяшку, а после со всей силой вонзает кол прямо в грудь вампира. Тот откинул голову назад и громко заорал, упав на колени. От этого нечеловеческого вопля мне стало дурно, и я застыла на месте, мученически сбросив брови ко лбу. Пока жизнь покидала тело взрослого парня, Генри подбирает свой арбалет и подходит ко мне.

– Ты не ранена? – спрашивает он, слегка нахмурившись от волнения.

Вены на лбу и шее Ридла набухли, лицо блестит от пота. Вампир за его спиной безжизненно упал на грязный асфальт и испустил дух. Неужели подобные сцены мне придётся видеть на протяжении всей ночи? Кошмар! Нахожу чёрный пакет с головой Феникса и беру его в руку.

– Ногу подвернула, но это ерунда. Спасибо, что снова спас меня, – выдавила я что-то похожее на улыбку.

– К этому несложно привыкнуть. Погоди, – Ридл возвращается к трупу и с противным звуком достаёт из его тела окровавленный кол, объясняя, что лучше всего не разбрасываться оружием.

Спустя время мы доходим до центра Салли Хилл, где растянулся парк с монументом в память об основателях города, благодаря которым здесь расцвела жизнь. Ага, как же… Эти основатели те ещё крысы со секретами. На пути нам встречались обескровленные трупы, перевёрнутые мусорные баки и сломанные гидранты, из которых со всей мощью хлещет фонтаном вода. Генри сумел приструнить двух вампиров, а я троих, новообращённых. Самое ужасное, что это мои знакомые, которые по утрам часто встречались мне по дороге в школу. Трудно было выворачивать им шеи или вырывать сердце, однако это маленькие жертвы, чтобы предотвратить масштабные. И вот уже весь город пропитан смердящим запахом смерти и крови. Буквально мёртвый город…

Я сбиваю с ног ещё одного вампира, молодую девушку из моей школы, и обращаю её в каменную статую, а затем крепко сжимаю ладонь, отчего камень разлетается на микроскопические кусочки. В груди всё полыхает, сердце обещает вот-вот выпрыгнуть из груди и взорваться. Руки, левая скула в неглубоких царапинах, по лбу течёт пот. Никогда ещё не ощущала себя такой опустошённой. Ридл вытирает тыльной стороной ладони свой нос и, пнув ногой валяющийся труп, добирается до меня. От него несёт железом и потом – не лучшая смесь, тем не менее, жаловаться на подобное в данном случае неуместно.

– Где же Билл? – внезапно заныла я, оглядываясь то влево, то вправо.

Может, по волшебству, он прямо в эту секунду покажется нам? Ну да, конечно… Чудеса не случаются, только беды.

– Не волнуйся за него. Уверен, он в порядке и сейчас пытается разыскать тебя, – ободряюще посмотрел на меня в упор бостонский парень.

Надеюсь, он прав, иначе я не отвечаю за свои дальнейшие поступки.

Вдруг за спиной Генри пронеслась тень. Когда это закончится? Приготовившись к очередному нападению, я твёрдо киваю блондину, и тот в полной боевой готовности прицеливается арбалетом в темноту. Ветер резал глаза и шептал на ухо «умрите», но никто его не слушал. В сказках добро всегда побеждает зло, почему бы не воплотить это в быль? По крайней мере, если очень постараться? Не ясно, откуда именно доносятся чьи-то неприятные шипения. Так, что-то здесь не то… За прошедший час мне удалось выучить тактику вампиров: они либо нападают из-за спины, либо прыгают на голову, а порой просто несутся прямиком на тебя. А сейчас… Подозреваю, это крупная рыбешка. Видимо, Генри думал точно так же, поскольку его стеклянный взгляд синих глаз пытался внедрить мне в голову, что сейчас начнётся незабываемое шоу. Движение в нескольких шагах от нас заставляет опомниться. Вот чёрт.

– Добро пожаловать на наш кровавый бал, – ехидно улыбнулась женщина, разводя руками в сторону. Амелия Элизабет собственной персоной. Её взгляд холодный, твёрдый и бесстрашный; в нём пылает тёмное пламя, пожирающее всё на своём пути. Если дамочке хотелось нас запугать, то ничего не выйдет. Она не первая стерва, которую приходится сажать на место. Хочу было ей колко ответить, но в этот момент из ниоткуда выпрыгивает на свои ноги статный мужчина с пепельными волосами и тонкими губами, растянутыми в злую улыбку. Николас выпрямляет плечи и хищно уставляет свой взор на меня. Ставлю сто баксов, что ему не терпится прикончить красноголовую букашку, которая постоянно ставила палки в колёса.

– Мы только вас и ждём, – сообщил Николас и ухмыльнулся уголками рта.

Чудовище, достойное лишь смерти! Почему они ещё дышат? Я должна их убить, должна сделать всё возможное. Это моё предназначение. Генри, недолго думая, нажимает пальцем на курок арбалета, и тот резко выпускает бледно-жёлтую «пулю» с размеров с банку энергетика. Всё происходит настолько быстро, что мне кажется, словно я осталась с носом и всё проглядела. Вот кол несётся прямо в сердце Николаса, но за одно мгновение деревяшка оказывается в его руках. Дерьмо. Ридл недовольно выругался. Играясь с колом в руке, Олсон злорадствует и будто бы удивляется, насколько мы наивны. А может и так. Мы и вправду глупцы.

– Как же приятно будет отрывать тебе голову… – виртуозно произнесла Амелия, привлекая к себе внимание.

Видимо, она имеет ввиду меня. Вампирша мечтательно щурит глаза и хлопает в ладоши. Это выглядит нелепо, но в тоже время пугающе.

– Давным-давно твоим мерзким соплячкам предкам удалось заточить меня в плен, но сейчас наступает возмездие! Теперь город по праву мой! И тебе не удастся ничего изменить.

Слушая её монолог, мы с Генри заскучали. Господи, почему бы мне просто не поджарить её задницу? Собрав всю ненависть, горечь и обиду в один кулак, я громко перебиваю бессмертную и произношу:

– Клипиум! – магия проносится по моей руке и вырывается наружу. Я вижу, как она мчится прямо на Амелию, но та не двигается с места… Что за?.. Поразившись увиденному, я ошарашенно гляжу на свои красные изодранные ладони и судорожно дышу; сердце в грудной клетке забилось чаще, вырабатывая в крови адреналин. Почему магия не работает? На землю меня возвращает противный смех основательницы. Боковым зрением вижу встревоженный не на шутку взгляд Генри: он понимает, если я не в силах нанести урон бессмертным, то все обречены. Сглатываю горький комок в горле.

– Что ты вытаращила на меня свои глазки, ведьмочка? – не перестаёт радоваться моему провалу женщина. – Не ожидала такого, ведь так?

Николас просверливает дыру во мне своим проницательным взглядом. Ничего не видя перед собой, я пошатнулась. Не понимаю! Ридл, видя моё состояние, подходит ко мне и помогает устоять на ногах, хоть это и очень сложно.

– Почему моя сила не действует? – задерживаю дыхание, одновременно мечтая, чтобы сердце раз и навсегда заткнулось.

То ли кровь в голове шумит, то ли со мной какие-то проблемы, но слова вампирши доходят до моих ушей с трудом:

– Думаешь, ты одна ведьма на всём белом свете? – она спросила так, что ответ был понятен. Конечно, нет. Тёмные или светлые – без разницы – главное, они везде. Собирая крупицы правды, я, шевеля мозгами, потихоньку сообразила, что к чему. Так вот как ей удалось подчинить себе столько вампиров… Резко поднимаю на Амелию Элизабет свой убийственный взгляд, полный огня и искр.

– Ты под заклинанием!

– Догадалась таки! – издевается вампирша, ухмыляясь. – Думаешь, я стану рисковать? Нет уж. Во второй раз я не просчитаюсь. Тёмная магия защищает меня от светлой…

Мой взгляд случайно падает на чёрный пакет в руке, и в голове созревает план. Наверное, глупый, но глупость порой приносит пользу. Храбро откинув голову назад, я выгибаю одну бровь. Рука Генри крепко вцепляется в мою локоть, но я игнорирую этот жест.

– Что же ты такая эгоистичная, Амелия? Себя подстраховала, а о других не подумала? – взгляд основательницы устремляется на Николаса, который стал совсем серьёзным.

Ага, значит и он не под чарами. Да уж, эта старая стерва точно ни о ком не думает, кроме себя. Подозреваю, что давняя пылкая любовь давно исчезла, и Николас теперь просто её шестерка.

– С чего ты взяла? – фыркнула она, будто я несу нелепицу.

Ридл предостерегающе оглядывает мой профиль, но ничего не говорит. Догадался, на что я намекаю. Мимо парка проехали две полицейские машины, к которым мёртвой хваткой прицепились демоны ночи.

– Я тут недавно с Фениксом виделась… – глаза Амелии наливаются кровью, она заметно побледнела.

Олсон нахмурился пуще грозовой тучи и встал в стойку «нападение». Попались на крючок. Что ж, сейчас им будет совсем худо.

– Где мой сын? – выпустила злой оскал Крамер, и я замечаю, как её грудь вздымается.

– Вместо того, чтобы козни строить, тебе стоило заняться его воспитанием. Он был мерзким типом, – вдохновившись ступором женщины, я немедленно вынимаю из чёрного пакета голову Феникса с дырой в виске.

Увидев часть своего любимого сыночка, веки вампирши раскрываются до предела, а сама она скрючивается и издаёт громкий всхлип скорби. Не зная, куда себя деть, Амелия хватается за своё сердце, затем за голову и начинает громко кричать, что есть мочи. Ужасный вопль заставлял окна трескаться, а барабанные перепонки в ушах мгновенно лопаться. Генри, поморщил нос и заткнул слуховые каналы, желая поскорее покончить со всем этим дерьмом. Николас просто онемел от шока и стал восковой фигурой. Всё моё тело неимоверно дрожит, ноги превращаются в ватные, но я продолжаю уверенно стоять, держа в одной руке серую голову Феникса, кровь которого всё ещё капает на землю. Боже, этот крик просто невыносимый! В нём смешались все чувства: скорбь, боль, раскаяние, злость, ненависть и ещё вихрь эмоций. Он подобно мощной волне сбивает тебя с ног.

– Неееееет! Мой сыночек! – падает на колени Амелия Элизабет, не убирая взгляд с лица её отпрыска.

Воспользовавшись недееспособностью бессмертной, я набираюсь храбрости и нагло бросаю голову ей прямо к коленям. Она судорожно набирает воздух и продолжает рыдать, длинными пальцами прикасаясь к липким от крови локонам брюнета. Жалко ли мне её? Нет, нисколько. Они все это заслужили.

– Вы забрали у меня бабушку, а я забираю вас всех, – бесстрашно заявила я, скрестив руки на груди.

– Ты заплатишь мне за это! – проливая горькие слёзы, поднимает на меня безумный взгляд вампирша.

Ледяные нотки в голосе основательницы заставляют пройтись по моему телу мурашки, однако я делаю вид, словно её угроза для меня – сущий пустяк. Моя политика: вести себя нагло, потому что больше мне терять нечего. Ладно, ложь. Мне ещё много есть, что терять.

– Нет. Это ты получаешь за всё сполна. Вот цена твоей дикой жажды власти, она перед тобой, – указываю рукой на голову, и женщина снова всхлипывает, – теперь ты осталась без самого главного – смысла своего существования.

Мои слова подстёгивают основательницу, потому что я попадаю прямо в больное место, она понемногу начинает закипать от ненависти и боли. Мы с Генри видим, как меняется её лицо: оно покрывается трещинами и кровью, брови хмурятся, челюсть выходит вперёд, после чего показываются огромные клыки, желающие вцепиться в чью-нибудь шею. Я освобождаюсь от руки Ридла и медленно отхожу в сторону, чтобы, когда началась драка, блондин не попал под «ливень смерти».

– Я распотрошу всё твоё тело до последней капли крови! А затем займусь твоей семьей и друзьями, всеми, кого ты знаешь и любишь! Напьюсь ими медленно и жадно, чтобы они чувствовали небывалую боль! – кричит мне не своим голосом обезумевшая мать.

Не успеваю даже пискнуть, как она летит на меня и тут же хватается за горло, поднимая моё тело над землёй. От давления моя голова опухает, а в глазах лопаются сосуды. Насладившись этой сценой, Амелия подбрасывает меня в воздух, а затем со всей своей вампирской силой пихает прямо на асфальт. Перед глазами всё плывёт, во рту привкус железа. Чёрт. Возьми. Как же… больно. Я бы хотела орать во всё горло о ломаной боли по всему телу, но чисто физически не могла так поступить. Кажется, будто только что меня взяли и засунули в мясорубку. Каждый сантиметр моего тела кричит и судорожно бьется в конвульсиях. Я бы могла сказать вампирше, что всё это шутка, Феникс жив, но вряд ли это остановит такую пылкую агрессию. Нет сейчас спасения от матери, потерявшей сына. Пока Амелия превращает моё существование в ад, Николас решил оторваться на Генри. Парень пытается попасть колом в череп упыря, но тот выхватывает из его рук оружие и бросает прочь. «Марго, не сдавайся, нужно побороть слабость», – говорю я себе. Однако по сравнению с тем, что происходит сейчас, борьба с Салли Бирди – просто поцелуй ангела. Рыча подобно грозному тигру, Амелия швыряет меня прямо в дерево, отчего я ударяюсь спиной и падаю на влажную траву, кряхтя, как старая бабка. Не стоило мне бросаться резкими словами, теперь чувствую себя половой тряпкой.

На пару секунд теряю сознание и тону в омуте, но спустя время еле-еле открываю глаза и чувствую, что конечности больше не способны шевелиться. Амелия тоже это почувствовала, поэтому довольно ухмыльнулась, медленно, словно сама смерть, направляясь ко мне. Боже, мне даже дышать больно…

В то время, пока я пытаюсь сохранить остатки силы, Генри находится не в лучшем положении. Оставшись без арбалета и моей поддержки, он стал лёгкой закуской для разъярённого вампира. Замечаю, что из носа и рта Ридла струится багровая жидкость, а это значит, что он тоже больше не в силах сражаться. Господи, где же Билл? Он нам сейчас как никогда нужен. Жмурю веки, затем вновь медленно открываю их. Амелия всё ближе… Олсон хватает блондина за воротник одежды и поднимает вверх, отчего его ноги начинают свисать над землёй в тридцати сантиметрах. Моё заклинание не помогает другу. И это меня вконец доконает.

– Приготовься, мальчишка, сейчас тебе будет больно, – едко предупредил белобрысого Николас.

Его челюсть вышла вперёд, а рот широко распахнулся, выпуская наружу острые клыки. Кажется, для всех настал конец. Может, Билла вообще уже нет в живых, а я безнадёжно жду его появления. От этой мысли сердце больно щемит. Вампирша опускается передо мной на корточки и грубо толкает меня рукой, проверяя, могу ли я причинить ей вред. Она это серьёзно?

– Откровенно говоря, ты меня не впечатлила. Ты огромное позорище, Марго. Ведьмы бы тебя сами сожгли на костре за твоё бессилие. Я тебе делаю одолжение, – без эмоций тараторит бессмертная, то и дело толкая меня рукой.

Издевается. Ненавижу вампиров. Они самые ничтожные существа на этой планете. Они – паразиты! Живут за счёт других, питаясь людской кровью. Чёрт бы их побрал.

Ничего не отвечая основательнице (как будто бы смогла), перевожу взгляд на то, что происходит за ней. Время играет в злую шутку, или это просто я торможу, однако, всё же, я вижу, что Олсон опускает Генри на землю и уже готовится вонзить свои клыки глубоко ему в шею, как происходит следующее… Из темноты, грозно рыча, выпрыгивает огромный волк и в следующую секунду, на лету, отрывает вампиру голову. Сбитый с толку Ридл продолжает таращиться на обезглавленное тело упыря, из шеи которого фонтаном льётся кровь прямо на блондина. Тот брезгливо отступил назад, и тело бессмертного бездыханно шлёпается о землю. Не только я видела эту картину. Амелия в шоке смотрит на труп своего возлюбленного, затем переводит стеклянный взгляд на Генри, а после она останавливается на трёхметровом оборотне, что сплюнул в сторону голову Николаса. Меня разрывает на части; хочется кричать: «Ура, Билл, ты жив! С тобой всё хорошо! Ты спас нас!». Но вместо всего этого я лишь хрипло выдавливаю из себя:

– Минус один, – и расплываюсь в лукавой улыбке.

Вампирша круто разворачивает ко мне своё перекошенное от злости лицо и лишь фыркает, вставая с корточек. Ветер развевает её длинные локоны и разносит по воздуху запах крови и гнилой плоти. Я тоже хочу встать, однако мои конечности отказываются в подчинении. Генри берёт в руки арбалет и вместе с Хофером в пару шагах останавливается напротив демона ночи. Сейчас будет очень весело…

– Предлагаю тебе поднять белый флаг и сдаться, – севшим голосом произнёс Генри, нацелившись на грудь основательницы.

Оборотень слегка выпустил оскал и пошевелил острым ухом. Мне так хочется его обнять и встать рядом, помочь им…

– У меня другие планы, милый, – ухмыльнулась Амелия.

В этот момент вокруг начало что-то происходить. Билл-оборотень шевелит ушами и поворачивает морду в разные стороны, точно что-то чувствуя. Тени мелькали повсюду. Дерьмо… это вампиры. За пару мгновений парк наполнился людьми, которые окружили ребят и нас с основательницей. Боже правый, упырей стало гораздо больше… Человек тридцать, не меньше. Кое-кого мне удаётся узнать: это и доктор Симпсон, тот самый, что объявил моим родителям о том, что я наркоманка (ну да, конечно), это и девочка из моего класса по истории, ещё мужчина из магазина хозяйственных товаров. Все они теперь монстры…

– Что ты там говорил насчёт белого флага? – довольно усмехнулась вампирша.

Марго, ты должна заставить себя подняться. Вставай и помоги своим друзьям, как и должно быть. Вселяю в себя уверенность, после чего двигаю пальцами и помогаю себе подняться, стиснув от боли челюсть. Я смогу. Это легко… почти. Опираясь на ствол дерева, я выпрямляюсь, стараясь игнорировать жгучую ломоту в спине, от которой сводило желудок. Лицо Генри оживилось, и, заметив этакие перемены, Крамер оборачивается ко мне всем телом и высокомерно изучает взглядом. Кажется, теперь уж она под впечатлением. Старая мразь.

– Мы с тобой ещё не закончили, – напоминаю ей я, сверкая злыми глазами.

Наклонив голову набок, Амелия Элизабет выдыхает воздух из лёгких, а затем щёлкает двумя пальцами. Пара вампиров хватают Генри и отскакивают назад. Он пытается вырваться, но попытки весьма тщетные. С Биллом им справиться сложнее: тот отрывает какой-то женщине руку, а она начинает в панике орать. Сперва все пугаются волка, но тем не менее наваливаются всей толпой и не дают шелохнуться. Замечательно, просто класс.

– Посмотрим теперь, какая ты у нас отважная, – продолжает пускать яд пятисотлетняя стерва.

Друзья в лапах вампиров. Весь город подвергся кошмару наяву. Жизнь не станет прежней, и остаётся сделать выбор: бороться дальше или остаться ни с чем. Я чувствую, как кровь бьёт по вискам, кожа горит. Нужно скорее действовать, потому что времени мало. Времени мало. Я вспоминаю сегодняшнее видение во сне. Господи, точно. Перед глазами снова по вспышке искрятся слова заклинания, предназначенные для самой неудачной секунды в жизни. Это она. Нащупываю рукой цепочку у себя на шее и ощущаю прилив энергии.

– Я никогда не пойму твоей злобы, Амелия, ведь у тебя было всё: положение в обществе, семья и друзья. Но ты выбрала какое-то дерьмо и просчиталась. Да, тебе удалось заполучить бессмертие, но в этом не было никакой надобности, поскольку всё это время ты прожила в камне. Ты холодная, безжалостная и чёрствая женщина без мозгов в голове. Ты потеряла всё из-за своей жадности и обречённой любви к монстру. Ты жалкая! – с этими словами я вырываю кулон со своей шеи и бросаю на землю, со всей оставшейся силой наступив ногой.

В это мгновение происходит что-то поистине невообразимое. Ветер поднимает пыль и срывает листья с деревьев. Я вижу, как магия захлёстывает меня, впитывается в кожу, образует торнадо. К сожалению, такое великолепное зрелище видят лишь мои глаза. Для остальных ничего не происходит, кроме ветра, конечно. Моя магия, надёжно хранившаяся в цепочке, настолько мощная, что ей удаётся сделать невозможное: вся физическая боль сию секунду испаряется, а вот желание жить и сражаться со злом дальше увеличивается в миллионы раз. Амелия, понимая, что со мной что-то не так, испуганно бросает на меня взгляд и в следующую секунду приказывает всем вампирам напасть на меня. Целая толпа кровожадных кровососов выпускает злой рык и мчится прямо в мою сторону. Но на этот раз мне нечего бояться. Я вытягиваю руки в стороны и начинаю что есть силы читать вспыхнувшее из ниоткуда заклинание:

– Мериум лунарис демониум ноцерис перум умбрас дерефирум венериес!

Стая демонов хочет запрыгнуть на меня, но им не позволяет это сделать невидимая волна, которая в один момент сносит с равновесия всех бессмертных, включая и Амелию Элизабет Крамер. Страшный ветер поднялся в парке, каждая травинка судорожно дрожала, деревья склонялись перед моей силой. Хоть мне и удаётся сбить с ног упырей, они не думают сдаваться. Я ещё напористей принимаюсь читать заклинание, как чувствую, что кто-то берет меня за руки. Резко распахнув веки, смотрю по сторонам и вижу то, отчего моё сердце в груди пятится в пятки. Слева стоит бабушка и вместе со мной читает слова, справа моя прабабушка, а дальше идёт целая цепочка моих предков, которые окружили вампиров. Ведьмы крепко держат руки друг друга, отчего видны синие и зеленые сияния, и в унисон читают заклинание. Боже, это невероятное зрелище… Ни Билл, ни Генри и уж тем более бессмертные не видят души ведьм, только я одна, что немного льстит и добавляет уверенности. Всё ещё не придя в себя от шока, я замечаю неподалёку от себя трёх девушек в красивых платьях и сразу же узнаю одну из них – Мирабель. Она сосредоточенно шепчет слова и испепеляет злую основательницу взглядом. Теперь мне точно известно, что ведьмы всегда со мной. У нас неразрывная связь, прочность которой не сравнить ни с чем. Я вновь начинаю читать заклинание, крепче сжимая родную ладонь Сесилии, и наблюдаю за тем, как в центре круга образуется луч света, словно луна протянула нам руку. Оборотень и Генри стоят позади всего этого, но, посмотрев мимолетно на меня, они осознают, что лучше уносить ноги. И благо, что именно так они и поступают. Вампиры стоят неподвижно и пытаются спрятать лицо от ослепляющей вспышки. Световой смерч набирает обороты и уже достигает такой высоты, что облака плывут сквозь луч магии. Мои красные пряди волос лезут в глаза, а ладони адски горят, но я не останавливаюсь и продолжаю чеканить заклинание. На улице становится так ярко, что начинает казаться, словно день и ночь поменялись местами. Затем происходит всё быстро. Луч света ярко вспыхивает и в эту же секунду взрывается, и волна энергии швыряет меня в сторону. Снова становится темно и тихо; ветер больше не воет, а деревья не качаются. В ушах продолжает звенеть, а в глазах мелькают белые вспышки. Казалось, на земле я лежу уже вечность и не прочь бы валяться дальше, однако ко мне на всех парах подбегают ребята. Я встречаю перед собой сперва облачное небо, а затем лица парней, с неподдельным волнением и интересом разглядывавших меня. Наконец-то Хофер в человеческом обличии, и я могу любоваться его гладким ровным лицом, которое слегка пострадало: кое-где видны ссадины и царапины. Во рту стало сухо как в Сахаре, голова кругом, но при этом в мыслях вертится факт, что ведьм-наставниц со мной больше нет. А как же?.. Резко вскакиваю с места и поднимаюсь на конечности, а парни, в свою очередь, мне любезно помогают.

– Всё закончилось? – спросила я, хватаясь за голову.

Это просто кошмарные боли…

– Ты так думаешь? – неловко усмехается Билл, кивая мне за спину.

Немедля разворачиваюсь всем телом и застаю следующее. Пыль опускается на газон, и я ловлю глазами целый музей восковых фигур. Ха, поправочка, каменных фигур. Некоторые обратились в камень с пугливым выражением лица, кто-то пытался бежать, другие застыли с открытым ртом, наверное, орали от боли. Я делаю неуверенные шаги к статуям и нахожу ту, которая из всех ценится здесь больше всего… Амелия Элизабет Крамер стоит ровно, на её лице застыла зловещая ухмылка. Она точно говорит «это ещё не конец». Но она ошибается. Набрав побольше воздуха в лёгкие, шепчу под нос слова, и каменные статуи крошатся на наших с ребятами глазах. Вот и всё. Шах и мат. С вампирами покончено. Я поднимаю взгляд и замечаю, что окна в домах целы, мусорные баки стоят ровно, автомобили в полном порядке, а криков больше нет. Всё вернулось на круги своя. Наконец-то Салли Хилл избавился от тайн. По крайней мере, надеюсь на это…

– Знаете, что я сейчас хочу? – протянул многозначительно Билл, оглядывая наши с Генри уставшие лица. – Гамбургер. Нет-нет. Двойной гамбургер.

Мы с Ридлом прыснули от смеха и закатили глаза, иной раз поражаясь тупости Хофера.

– Хорошо. Я знаю одно классное место. Там подают потрясающие бургеры, – решила поддержать идею брюнета я, приобняв обоих парней руками.

Мы зашагали в сторону пустой дороги, которую освещали столбы фонарей. Ридл сонно зевнул и почесал опухшие глаза руками.

– Ну вообще-то я с недавних пор питаюсь только здоровой едой, – заявил он, и мы с Биллом издевательски засмеялись.

– Старик, да ты и дня не протянешь без какой-нибудь гадости, – усмехнулся Хофер.

Блондин шутливо толкнул его.

– Давай поспорим, что я смогу жить без гамбургеров и пиццы?

– Окей. Марго, подели нас.

Я навалилась почти всем весом на руки парней, а это значит, что спор теперь официально в силе. Мы, весело препираясь друг с другом, идём по пустой дороге неизвестно куда, а за нашими спинами начинает рассветать. Облака приняли розоватый оттенок, и первые лучи солнца осветили наш долгий и тёмный путь.

Вечная мгла

Когда в раздоре с миром и судьбой,

Припомнив годы, полные невзгод,

Тревожу я бесплодною мольбой

Глухой и равнодушный небосвод

И, жалуясь на горестный удел,

Готов меняться жребием своим

С тем, кто в искусстве больше преуспел,

Богат надеждой и людьми любим, -

Тогда, внезапно вспомнив о тебе,

Я малодушье жалкое кляну,

И жаворонком, вопреки судьбе,

Моя душа несется в вышину.

С твоей любовью, с памятью о ней

Всех королей на свете я сильней…[10]

Треск откуда-то из стороны отвлекает меня, приходится навострить ухо и вернуться в реальный мир, на землю, покинув райский остров поэзии. Внимательно прислушиваюсь к посторонним звукам. Лесные птицы мелодично щебечут и будто общаются между собой, слышен убаюкивающий шелест листьев, приятные порывы ветра, что разносят по воздуху душистый аромат цветов и ягод… и больше ничего. Вокруг такая благодать, что даже не верится в происходящее. Будто это сладкий сон. А может, так и есть? Шёлковая зелёная трава с цветами, похожими на ромашки, только с чёрной серединкой, легонько качаются от одного только дыхания ветра. Пышные листья деревьев надёжно прячут меня от солнечных лучей, которые так и желают подарить мне свой удар. Тёплые порывы воздуха ласкают мою кожу, и мне нравится, что по моей ноге бродит божья коровка. Я поднимаю взгляд на небо и делаю про себя заметку, что солнце уже в зените. Контрастно-синий небосвод полон белоснежных кучевых и перистых облаков, которые напоминают бурлящую пену волн на берегах Атлантического океана. Оторвав взгляд от восхитительного пейзажа, я вновь уткнулась носом в книжку, перечитывая строки, написанные Шекспиром так давно, что земля уже и не помнит такого человека. Расслабив плечи, я облокачиваюсь спиной на ствол дерева, стараясь не представлять в голове картинку того, как букашки и жучки забираются мне под одежду. Треск сучьев вновь заставляет меня заволноваться. На этот раз я убираю книжку в сторону и выпрямляюсь, вытянув ноги за пределы тени, отчего белоснежная кожа вмиг начала сиять, точно снег в лучах солнца. Да уж, загар не будет лишним…

Я выглядываю из своего «домика», но ничего подозрительного не вижу. Одни кусты да деревья. Мне раньше не доводилось замечать, что наш лес такой прекрасный… Наверное, это оттого, что я была слишком зациклена на поимке оборотня. Ладно, плевать. Что-то я призадумалась. Только хочу снова сесть в обычное положение, как в это мгновение застаю нависшего надо мной молодого парня, улыбающегося во весь рот. Чёрт.

– Бу! – негромко выпалил он, и от неожиданности я ахнула, а тот засмеялся. – Трусишка.

Я инстинктивно бью его по плечу и недовольно надуваю губы, хватая в руки сборник сонетов Шекспира, по которому уже ползают муравьи. Как смешно, прямо оборжаться можно! Билл всё ещё хохочет и ложится рядом со мной боком, оперевшись на левый локоть. На нём удлинённые спортивные чёрные шорты и рубашка, застёгнутая не до конца, отчего видны его привлекательные ключицы. Я делаю вид, будто не замечаю его пристального взгляда, бегающего по моим ногам, и продолжаю перечитывать сонет, удобно откинув голову на кору дерева. Но, к моему глубочайшему сожалению, мне не удаётся вникнуть в суть предложений, пока рядом лежит Билл. Когда в раздоре с миром и судьбой… Чёрт побери, не выходит.

– Что ты тут делаешь? – сдалась я и посмотрела прямо ему в лицо, на котором запечатана расплывчатая манящая улыбка.

Ветер слегка развевает его шоколадного цвета пряди, и Билл прищуривается одним глазом, словно он ослеплён солнечными зайчиками.

– К тебе пришёл. Знал, что найду тебя здесь. Было нетрудно догадаться, где ты прячешься, – брюнет оглядел глазами моё новое «пристанище» и глубоко вздохнул.

– Разве ты не должен готовиться к переезду? Ты собрал все вещи?

Мысль, что Хофер покидает Салли Хилл, заставляет меня мысленно покончить с собой. Мы больше не сможем часто проводить время вместе, не будем гулять по паркам, посещать «Мокко», двери которого вновь открыты. И самое ужасное, что время течёт быстро… Только вчера мы получали свои дипломы и слушали выпускную речь о будущем и прочей фигне, а сейчас уже пришла пора собирать шмотки и переезжать в колледж. Лето заканчивается… Ненавижу!

– О, ты напоминаешь мне моего отца. Не начинай, пожалуйста. Всё уже готово, – устало закатил глаза брюнет, пожимая плечами.

Я долго смотрю на свои светло-коричневые шорты из легкого материала и просто пытаюсь представить себя без своих ребят… Господи, нет! Сердце сжимается от боли и тоски, а в горле застревает ком обиды. Выбрасываю подобные мысли из головы и судорожно выдыхаю, перекинув ногу на ногу, а после разглаживаю белую майку на животе и скрещиваю на груди свои руки.

– Уже завтра… – грустно заметила я, нахмурив брови.

Билл слегка улыбнулся и коснулся своей рукой моего подбородка, легонько повернув мою голову к себе.

– Детка, это ничего не меняет. Колледж находится в четырёх часах езды отсюда, мы будем видеться…

Не даю парню договорить и перебиваю его ободряющую речь:

– По каникулам и праздникам? Нет, меня это не устраивает!

Билл мелодично засмеялся заразительным смехом, я не сдерживаюсь и еле заметно улыбаюсь. Чёрт возьми, мне его так будет не хватать!..

– Ты в любой момент можешь приехать ко мне в гости, помнишь?

Я мнусь и морщу нос.

– Это всё равно не то… – на мгновение прикрываю веки. – Вы с Генри бросаете меня.

Услышав последнее предложение, Хофер хмурится и слегка привстает. Что бы он сейчас не сказал, я буду придерживаться своего мнения. Билл уезжает учиться, Генри с матерью решили навестить родственников в Бостоне, и неизвестно, чем этот визит может обернуться. Возможно, Ридл больше никогда не вернётся сюда… А я остаюсь здесь, в Салли Хилл, чтобы защищать город от всякой дряни. Однако мне немного обидно: я тоже хочу учиться, хоть и больше не на репортера. Подобная идея канула в небытие уже давно… Чёрт возьми, да я просто хочу быть рядом с Биллом! Жить студенческой жизнью, ходить на вечеринки… К сожалению, моя плата за магию – лишение желаемого будущего. Я остаюсь в Салли Хилл для того, чтобы защищать местных жителей и своих родных. Это мой долг. Прощайте, светлые мысли о колледже… Увы, не всегда то, о чём ты мечтаешь, должно осуществиться. Несправедливо, но поделать ничего нельзя. Отныне я буду работать в «Старом гноме», который теперь считается книжным магазином. Перемены в жизни никак не могут закончиться. И это жутко бесит…

– Марго, не говори так, ладно? Ты видишь всё в чёрно-белом свете, – Билл взял меня за руку и принялся проводить большим пальцем по моей ладони. Знаю, он пытается поднять мне настроение, но… получается фигово. Впрочем, нечего ему портить последний день в Салли Хилл. Я вмиг натягиваю широкую улыбку беспечности. Всё хорошо, потому что так должно быть. Мы заслужили хороший и счастливый конец.

– Да, наверное, ты прав. Я просто слишком эгоистична, чтобы отпускать вас с Генри.

Билл Хофер улыбнулся в своей манере и взглянул на мою кисть руки, где красовался им подаренный браслет. Я ловлю его взгляд, а затем со всей силой прикусываю щёки, чтобы не устроить истерику из-за его отъезда. Никаких слёз! Надо занять себя чем угодно, сменить тему разговора… Взгляд падает на книжку, и в голову приходит идея.

– Билл, если бы у тебя была бы возможность познакомиться с Марком Твеном и Оскаром Уайльдом, кому бы ты пожал руку? – спросила я совсем наивно.

Хофер взглянул на меня недоверчиво и как на сумасшедшую, но позже его взгляд смягчился. Он улыбнулся одним уголком рта и ответил:

– Я бы сделал так, чтобы они оба сами захотели пожать мне руку.

Я смеюсь над его продуманностью и ещё раз мысленно корю себя за то, что так легко позволяю ему уехать. Хофер кладёт свою голову мне на ноги и ложится на спину, наблюдая за мной снизу-вверх. Мои красные пряди щекочут его лицо, и поэтому брюнет начинает забавно улыбаться.

– Ну хватит, – умоляет он и заправляет блестящие локоны мне за ухо, – мне будет не хватать твоих красных волос…

Я прыснула от смеха такому странному замечанию, но весьма милому.

– Могу специально для тебя отрезать пучок и вставить в рамку, чтобы всегда-всегда хоть малейшая частичка меня была с тобою, – пристальный неморгающий взгляд Билла заставляет меня замолчать, – что… что ты так смотришь?

Наступило молчание, в котором по прежнему было слышно пение птиц и жужжание пчёл. Из-за ветра ветви дерева принялись медленно качаться, отчего в тенёк пробирался солнечный свет. Я наклонила голову поближе к парню и вопросительно сбросила брови ко лбу. Но тот продолжает молчать.

– Я должен кое-что сказать… – сглотнул Билл.

Нет. Господи, это то, о чём я думаю? Чтобы скрыть своё волнение, я начала играться с прядями Хофера, нежно наматывая их себе на палец. Сердце забилось чаще, и парень наверняка это мог почувствовать.

– Дай подсказку, – игриво бросила я, не скрывая улыбки.

– Три слова. Десять букв. Пять гласных и пять согласных.

Боже, по-моему, моё сердце сейчас остановится. Мне хочется громко крикнуть от радости, ведь в эту секунду, только что, Билл признался мне в любви! Боже мой, поверить не могу…

– Понятия не имею, что это такое, – пожала плечами я, изображая скуку.

Я тебя люблю. Я тебя люблю. Вот эти десять букв…

Билл усмехнулся, прекрасно понимая, что мне угодно играть роль дурочки.

– Это будет звучать слащаво, – посмеялся брюнет, сморщив нос.

– Согласна. Давай придумаем шифр, чтобы быть чуточку необычными, – предложила я, и парень осекся.

– Серьёзно? Тебе всё ещё не хватает необычности, Марго? Ты меня убиваешь!

Я смеюсь, а он фыркает, удивляясь моим словам.

– Ладно-ладно, проехали. Так что насчёт шифра?

Набрав в лёгкие побольше воздуха, Билл говорит:

– Три слова. Десять букв.

В эту секунду, не управляя собой, я совсем близко наклоняюсь к Хоферу и нежно целую его в губы, ощущая эйфорию внутри себя. Это самая незабываемая минута в моей жизни. Когда мы отстраняемся друг от друга, я отвечаю ему:

– Три слова. Десять букв.

Солнце спряталось за пушистыми облаками, и стало немного темнее. Билл что-то начинает говорить о завтрашней поездке, но я его не слышу, потому что просто не хочу. Мне больно от этого. Через пару секунд землю снова накрыли яркие солнечные лучи. А я повторяю про себя: «Три слова. Десять букв».

* * *

Генри продолжает громко хохотать, и я вижу пелену в его глазах. От духоты и приступа смеха все мы покраснели не хуже неоновых вывесок, но никто не жалуется, потому что слишком пьяны, потому что весёлые и счастливые. Я постоянно отгоняю от себя мысли, что Билл уезжает уже завтра, а Ридл через четыре дня. Блондин протирает пальцами слёзы и разливает в наши стаканы ещё виски. Это нормально, ведь всем нам уже есть восемнадцать (белобрысому исполнилось в апреле). Рука брюнета лежит на спинке красного дивана и слегка касается моего обнажённого плеча. Бретельки бордового топика время от времени соскальзывают, и мне приходится их всё время поправлять. За окном уже давно темно, но, несмотря на поздний час, никто из посетителей «Мокко» не спешит разбегаться по домам. Лето и существует для того, чтобы хорошо проводить время.

– Я никогда не забуду это! – обещает Генри, глотнув алкоголь и закусив его лимоном, после чего скривил кислую гримасу.

– Мне было всего-то шесть лет! Я не знал, это был тест для беременности, – пытается оправдаться Билл, но у него ничего не выходит. Мы снова все втроём разрываем животы от невозможного хохота. На нас косо смотрят пара человек, кому мы уже успели надоесть, и недовольно бурчат, однако мне и ребятам плевать на это. Если всё время думать о мнении других, то невольно можно стать картонным человеком. В эту секунду всё хорошо, и мне хочется запечатать эти мимолётные секунды в памяти навечно. Хофер берёт пару орешков в руку, подбрасывая в воздух, ловко ловит их ртом. Ого… Я сбрасываю брови ко лбу и, изображая восхищение, хлопаю в ладоши.

– Что ж, ребята, – схватился за бокал виски блондин, собираясь произнести тост. Мы с Биллом поступаем его примеру, – это было неповторимое приключение, о котором мечтает любой задрот фэнтезийных видеоигр. Мы с вами не просто смогли избавиться от дерьма в городе, мы ещё сумели измениться сами. Я нами доволен. Так выпьем же за трёх друзей, имена которых не запомнит никто в этом городишке. Ура!

– Ура! – в унисон завопили мы и чокнулись бокалами.

Жидкость обжигала мой пищевод, но я не обращала на это никакого внимания. Мне чертовски хорошо. Запихнув в рот пару сухариков, брюнет невнятно сообщает, что больше не собирается пить, ведь ему ещё завтра четыре часа сидеть за рулём. Генри театрально закатил глаза и ответил, что «нам с Марго больше достанется». Тяжело вздыхая, я прижимаюсь к груди оборотня и позволяю себе вдохнуть его запах, который я просто обожаю. Благо, я выпросила у него одну из маек, чтобы засыпать в ней и ощущать знакомый одеколон, будто Билл и не уезжает вовсе… Ладонь Хофера легла на моё плечо, и по всему телу прошёлся огонь. Голова слегка закружилась, но я не хотела спать. Отнюдь, энергия во мне зашкаливала. Хочется прыгать, танцевать, сделать что-нибудь безбашенное. Я замечаю, что мимо нашего столика проходит официантка и быстро вскакиваю на ноги, перегородив ей путь. Девушка в недоумении оглянулась.

– Извините, могу я попросить у вас чёрный маркер? – официантка достаёт из кармана фартука нужную мне канцелярию и даёт её мне в руку. – Большое спасибо.

Я неуклюже плюхаюсь на диван, ёрзая на одном месте, сажусь поудобнее, лицом к спинке красной кожаной мебели. Парни любопытно переглядываются, пожимая плечами, но, видя моё нежелание объясняться, спрашивают:

– Что ты делаешь? – это был Билл.

Снимаю колпачок и убираю его на кончик маркера. Блондин в мгновение ока навис надо мной, слегка загородив освещение, но так как окна «Мокко» украшены светящимися разноцветными шарами, мне он не мешал.

– Надо это увековечить… – загадочно сказала я, в предвкушении прикусив нижнюю губу. Спустя пару мгновений на красном диване появилось ещё одна надпись:

«Билл & Марго & Генри. Друзья навсегда».

Я торжественно поставила рядом свою подпись и вручила фломастер брюнету, а затем, когда парень закончил возиться, пришёл черёд Генри. Вот и всё. Я вновь захлопала и радостно завизжала.

– За это надо выпить, – предлагает Ридл и возвращается на прежнее место.

Мы смеёмся.

– Чувак, пару месяцев назад ты что-то говорил о здоровом образе жизни?

Блондин, не имея представления, что ответить приятелю, замирает, и мы с Хофером даём друг другу «пять», не переставая смеяться.

Я знаю, что это последний вечер, когда мы все вместе, втроём. В этом вся проблема. Сравнивая, какие мы сейчас и какими мы были весной, душа переворачивается наизнанку. Передав слова Скай бостонскому парню, я выполнила своё обещание, а Генри своё – он правда двигается дальше, как и Билл. Впрочем, как и весь Салли Хилл. То, что устроили вампиры, не осталось незамеченным – многие ушли из жизни и пришлось вновь поднимать тему о волке-людоеде. И все поверили. Люди поверят во что угодно, лишь бы им дали ответ. Странные они…

Я сжимаю руку Билла в своей ладони, и парень, нежно улыбнувшись, целует меня в щёчку, продолжая беседовать с Генри об американском футболе. Кладу голову на плечо брюнета и устало прикрываю глаза, радуясь тому, что мне повезло встретиться с Генри и Биллом.

Да.

Это был настоящий хаос.

Автор говорит

Спасибо большое за то, что читаете мои истории и остаётесь преданными мне и моему творчеству. Сказать, что это конец истории трёх друзей… Нет. Продолжение будет – третья часть последняя. Напоминаю, что в случае чего вы можете написать мне на электронный адрес: Kari.Bedikyan@yandex.ru

Либо в группу в VK – Clarebook, также в instagram – iamclaretwin.

Спасибо за все, ребята! Удачи и вдохновения вам.

Обложка книги создана мной.

Примечания

1

Джеки Робинсон (Джек Рузвельт Робинсон) – американский бейсбольный игрок, первый афроамериканский участник современной главной лиги.

2

Британская рок-группа, добившаяся широчайшей известности в середине 1970-х годов, и одна из наиболее успешных групп в истории рок-музыки.

3

Идеально!

4

Действующий вулкан на юге Италии, примерно в 15 км от Неаполя. Расположен на берегу Неаполитанского залива в провинции Неаполь, регион Кампания.

5

Американский боевик в жанре тёмное фэнтези с элементами чёрного юмора режиссёра Томми Вирколы.

6

Keep on loving you – Cigarettes After Sex.

7

Король Франции из династии Бурбонов, сын дофина Людовика Фердинанда, наследовал своему деду Людовику XV в 1774 году. Последний монарх Франции Старого порядка. При нем после созыва Генеральных штатов в 1789 году началась Великая Французская революция.

8

I don’t know how to love – The Drums.

9

Самый разрушительный ураган в истории США. Это был ураган 5 категории по шкале ураганов Саффира-Симпсона, шестой по силе ураган Атлантического бассейна за всю историю наблюдений. Произошёл в конце августа 2005 года.

10

Сонета №29 – Уильям Шекспир.

Content

Твин Клэр Вампиры в Салли Хилл [litres самиздат]

1695 год. Восход луны

Сила в тебе

Новости

Вечер нарциссов

1694 год. Салли Хилл

Знаки

Колодец тьмы

Тучи сгущаются

Пегас без крыльев

Выход бессмертных

Вампиры

Следопыты

Нечесть живёт вечно

Мир под углом

Темнота

Ящик пандоры

Август. 1694 год

Смутное время

Блеск вранья

Страх

Парадокс твоей истории

Вечная мгла

Автор говорит

Примечания