Дарья Донцова

Дресс-код летучей мыши

© Донцова Д.А., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Глава первая

– Только после свадьбы мужчина узнает, как надо правильно ставить ботинки в прихожей.

Я постаралась не рассмеяться, а Виктор Николаевич, который произнес эту фразу, с самым невинным видом продолжил:

– Нюточка, передай мне масло.

– Папочка, – усмехнулась Кристина, – ты помнишь, как пользуется ножом воспитанный человек?

– Мм… – протянул ее отец, – сейчас сосредоточусь. Нельзя ковырять содержимое масленки сверху. Надо отрезать кусочек масла с правого боку.

– Не с левого! – уточнила Кристя. – Папуля, смотри не перепутай! Степа, а ты знаешь, как надо мыть руки?

Я быстро запихнула в рот целую котлету и замычала, демонстрируя все своим видом: прости, не могу ответить по техническим причинам.

С Кристиной мы когда-то учились в одном классе. Школьницы Козлова и Барсова находились на разных ступенях социальной лестницы: я у ее подножия, а Кристя на самой вершине. Меня воспитывала бабушка, владелица крохотной гостиницы с замечательным названием «Кошмар в сосновом лесу». Несмотря на все старания бабули отель еле-еле держался на плаву. В детстве я не понимала, сколько усилий прилагала Белка (так друзья называют Изабеллу Константиновну), чтобы я не ощущала себя нищей. У меня были хорошая одежда, игрушки, я никогда не голодала и не плакала из-за отсутствия конфет. Я считала себя счастливой. Единственное, что приносило дискомфорт, – имя Степанида. Одноклассники звали меня Степашка. И так же звали зайца, одного из героев программы «Спокойной ночи, малыши». Прямо скажем, этот длинноухий не отличался умом и сообразительностью. Я злилась на ребят, могла подраться с ними. Но классе в третьем я поняла: чем сильнее я негодую, тем больше веселятся мои обидчики. Спасибо Белке, она дала мне совет:

– Входя в класс, всегда громко заявляй: «А вот и Степашка пришла, мы с Хрюшей вчера математику не сделали, потому что сидели на телесъемках, дайте списать». Почаще говори о себе: «Я заяц Степашка, самый умный и красивый», и любители дразниться отстанут.

Бабушка оказалась права. Некоторое время я жила спокойно, но лет в десять одноклассницы начали строить гримасы.

– Степа, что за одежду ты носишь? Где твоя бабушка берет эти страшные платья? А обувь, как у тебя, только старухи любят!

Но я тогда уже понимала, что у нас мало денег, поэтому огрызалась:

– Мне эти вещи нравятся, не ваше дело, в чем я хожу.

В конце концов большинство девочек перестало поддерживать со мной отношения, а я мечтала об окончании школы. Хотелось навсегда покинуть ее и забыть тех, кто не дружит со мной из-за моего гардероба.

А потом ко мне неожиданно подошла Кристина и громко заявила:

– Степа, я с родителями в субботу иду в театр. Есть лишний билет. Пойдешь с нами?

Приглашение прозвучало как взрыв бомбы. Ни одноклассники, ни уж тем более я не ожидали подобного заявления, ведь Барсова считалась королевой школы.

Детство мое прошло в Подмосковье, учебное заведение находилось в крохотном городке Фомкино, больше похожем на деревню. Основная масса учеников жила или в квартирах в так называемых «хрущобах»[1], или в частных домах, которые выглядели как простые избы. Барсова же жила в замке. Да, да, вы правильно прочитали – в замке! Монументальное трехэтажное здание с двумя башнями пряталось за крепостной стеной. К нему прилагался участок размером с гектар. Местный народ из уст в уста передавал родословную дворца.

Богатый дом построил в невесть каком году ни больше ни меньше как сам Петр Первый. С этой частью легенды никто не спорил. А дальше начинались версии. Одни полагали, что царь всея Руси возвел крепость, чтобы сдерживать нападение половцев. Этих «летописцев» не смущало, что государь-реформатор родился в конце семнадцатого и скончался в начале восемнадцатого века, а половцы набегали на Русь с конца девятого и до середины тринадцатого столетия. Думаю, сии сказители просто плохо знали историю. Версия других «историков» была правдоподобнее. Якобы замок воздвиг в конце девятнадцатого века богатый купец. После большевистского переворота его вместе с семьей выгнали коммунисты. Они решили открыть в здании психбольницу, но побоялись.

Чего опасались большевики? В каменном доме есть комната, куда лучше не входить. Она служила спальней дочери купца. А та хотела стать женой бедного парня. Отец, естественно, не разрешил. Девушка, рыдая, ушла спать. Заботливый папаша задвинул на двери опочивальни щеколду, опасаясь побега неразумной дщери. Утром засов нашли нетронутым, а светелку пустой. Куда подевалась барышня? А никто не знает, она испарилась из тщательно запертой снаружи спальни.

Правда, сторонники версии о набегах половцев на войска Петра Первого предпочитали свой вариант развития событий. Якобы в доме жил граф, он не дал дочке сыграть свадьбу с кучером. Окончание истории смотри выше.

Подобные сказки на удивление живучи, их передают из поколения в поколение. Когда в конце сороковых годов двадцатого века в замке поселился врач Николай Барсов, молва сразу окрестила его потомком половецкого хана и Петра Первого, а заодно и рожденным вне брака сыном дочери купца.

В Фомкине тогда еще жили люди, которые появились на свет в конце девятнадцатого века. Увидев Николая или его жену Елену, эти граждане кланялись им в пояс и восклицали:

– Добрый день, барин, барыня. Храни вас Господь.

Представляю, как смущался Барсов. Николай Викторович, потомственный врач, не имел ни малейшего отношения ни к половцам, ни к самодержцу, ни к купцу, ни к графу. Его отец и дед лечили людей. Николай отправился на фронт в тысяча девятьсот сорок первом году, будучи третьекурсником медвуза. Ремеслом хирурга он овладел на практике, ассистируя старшим коллегам в полевых условиях, таких специалистов называли – заурядврач. Однажды Николаю на стол положили совсем молодого парня, которому надлежало ампутировать обе ноги. Но юный доктор решил спасти парня и, несмотря на неодобрение старшего коллеги, стал лечить раненого. Опытного хирурга возмутило поведение глупого юнца, и он побежал к начальнику госпиталя с заявлением о преступной деятельности Барсова. Главврач отреагировал мгновенно, пошел посмотреть на бойца и неожиданно согласился с Николем. Раненый выздоровел, не потеряв ног. В день выписки за ним приехал такой обожаемый всем народом военачальник, что весь коллектив госпиталя обомлел. Лейтенант оказался сыном героя Первой мировой и Гражданской войн, человека, который сейчас гнал фашистов вон из СССР. Парень специально взял фамилию матери, чтобы никто не знал, из какой он семьи. Не хотел, чтобы ему делали послабление, прятали от боев в штабе. Понятное дело, сын рассказал отцу о Барсове. После Победы Николай поселился в Подмосковье в роскошном особняке. Правую и центральную часть замка превратили в санаторий для реабилитации инвалидов войны. В левом флигеле жил Николай Викторович с супругой и сыном Витей. Сын вырос, стал врачом, женился, у него родилась дочь Кристина, моя одноклассница. В начале двухтысячных Виктор Николаевич открыл частный центр здоровья на месте бывшего санатория, где реабилитировали ветеранов. В центре работает и психолог Юрий Викторович, старший брат Кристи, он еще и консультирует больных в других местах.

Несмотря на то что семья Барсовых всегда жила обеспеченно, богатством она никогда не кичилась. Кристина не задирала нос, не хвасталась игрушками, которые ей из-за границы привозил папа. Виктор Николаевич колесил по миру даже в советские годы. Меня в доме всегда встречали ласково. Я больше любила хозяина, чем его жену Анюту Олеговну. Дядя Витя всегда был веселым. Когда я разрыдалась на его глазах, потому что меня ужасно постригли, Барсов протянул реве салфетку и серьезно произнес:

– Подсказываю тебе два варианта мести. Первый. Я даю тебе специальный мединструмент, ты подстерегаешь горе-цирюлька в темном углу, нападаешь на него и «откусываешь» мужику пальцы.

– Витя, – возмутилась Анюта Олеговна, – перестань!

– Почему нет? – пожал плечами супруг. – И за себя отомстит, и другим поможет. Без пальчиков ножницами не пощелкаешь! Есть и второй вариант. Перестаешь лить сопли и запоминаешь на всю жизнь, что проблемы не оплакивают, это не дохлый зайчик, проблемы решают.

– Папочка, – перебила его Кристя, – Степе ужасно обкромсали волосы, это нерешаемая проблема.

Барсов встал.

– Степанида! Какой вариант мести ты предпочитаешь: первый или второй?

– Боюсь ему пальцы откусывать, – призналась я. – Второй! Но я не знаю, что надо делать!

– Подождать, пока волосы отрастут, – посоветовала Анюта Олеговна.

– И ходить уродиной? – всхлипнула я.

– Есть идея получше, – воскликнул доктор, отвел меня в свою ванную, взял ножницы и сделал мне такую стрижку! Волосы стали еще короче, но все только ахали от восторга, глядя на мою голову.

Прошли годы, мы с Кристиной остались подругами. Сегодня она позвала меня на чай, потому что хочет объявить родителям о своей свадьбе с Алексеем Муркиным. Кристя надеется, что мое присутствие остановит Анюту Олеговну от бурного проявления негативных эмоций. Одно правило перекроет другое. О каких таких правилах я веду речь?

Глава вторая

Анюта Олеговна – потомок родовитой дворянской семьи. Ее родители и бабушка чудом не пострадали от репрессий. Остались они на свободе благодаря деду, Фридриху фон Блюмену. Давно обрусевший немец имел медицинское образование и изощренный житейский ум. Анюта Олеговна рассказывала нам о нем с восторгом:

– Дедуля раньше всех сообразил, что не стоит ждать ничего хорошего от революции, восставший народ – самый страшный зверь. Дедуленька исхитрился сменить имя и фамилию, стал Федором Цветковым. Блюмен в переводе с немецкого – цветы, Фридрих – Федя. Потом он быстренько продал семейные драгоценности, приобрел в Подмосковье добротную избу, перебрался туда с женой и детьми. И стали они все крестьянами! Но документ о том, что на самом деле у нас есть баронский титул, дедуля спрятал. Своих сына, дочерей, внуков Федор Петрович воспитывал в старых семейных традициях. Дети твердо знали правила! Без них нет воспитанного человека, а без воспитания нет счастья.

Поэтому Анюта Олеговна всю свою жизнь проводит так, как завещали ей дедушка, мама, папа и няня Екатерина Леопольдовна. Жена Виктора Николаевича всегда следует этим правилам. Каким?

Надо рано вставать, обливаться холодной водой, скромно завтракать и начинать работать. До восьми утра спит только лентяй. Самый большой грех – время, которое ты праздно проводишь. Отдыхать можно исключительно в воскресенье. Но это не означает, что в выходной день ты вылезаешь из постели в десять, а потом сидишь у телевизора или бежишь гулять с подругами. Нет. Никогда! Нужно пойти в музей, театр, на выставку, в консерваторию. Но не в цирк, кино или на эстрадный концерт – это низкое искусство. В качестве отдыха подходит еще чтение книг, которые посоветуют родители.

Правила существуют на все случаи жизни. Если тебя пригласили в гости, непременно принеси подарок. Не стоит тащить еду, хозяйка уже все приготовила, твой салат ей не нужен. Осторожно с цветами, у кого-то может быть на них аллергия. Спиртное дарить можно, но не всегда уместно, и лучше всего преподнести не вино, не коньяк, а дорогой ликер. Почему? Правила предписывают хозяевам поставить полученный «пузырь» на стол. Но они уже спланировали трапезу. Ты принес белое вино, а «гвоздь» ужина мясо, к нему идет красное. Твое вино будет на столе как бельмо на глазу. А вот ликер подают к чаю или кофе. Даже если устроители вечеринки приготовили свой напиток, то сладкий ликер не помеха. Есть правила выхода на улицу, правила прогулки, правила поведения в школе, институте, на работе, дома. Правила общения с родителями, старшими членами семьи. Правила одеваться. На каждый шаг, вздох, взгляд есть свои правила. И одно из них гласит: «Если кто-то не соблюдает правил, никогда не делай ему замечания». Анюта Олеговна свято его соблюдает. Если вы воспользовались гостевым туалетом в доме Барсовых, помыли руки, вытерли их и ушли, то будьте уверены, что хозяйка незаметно для вас проскользнет в сортир, перевесит рулон туалетной бумаги, как считает нужным, передвинет мыльницу с левого края раковины на правый, расправит коврик, сложит полотенце, ершик в держателе поставит перпендикулярно. Гостю хозяйка ничего не скажет. А вот членов своей семьи укорит за неаккуратность. Я с малых лет знаю о порядках в доме Барсовых и пытаюсь их соблюдать. Анюта ценит мои усилия и не упускает возможности похвалить меня. Но поскольку мама Кристи считает меня кем-то вроде пятиюродной племянницы, то не скупится на замечания. Когда я собралась замуж за Романа Звягина, Анюта заявила:

– Ты жила с женихом до росписи. В этом случае неприлично наряжаться в белое платье. Дедушка Федор тебя не одобрит.

Возражать, что я никогда не видела Федора, родилась спустя много лет после его смерти, не стоило. Слова «дедушка Федор не одобрит» Анюта произносит, когда хочет укорить того, кто отступил от правил. Есть еще вариант: «Дедушка Федор расстроится», и самая ужасная формулировка: «Дедушка Федор будет очень опечален».

Я думаю, что ряд правил Анюта придумала сама, неукоснительно их выполняет и ждет того же от членов семьи. Лет до пятнадцати Кристина пыталась вести себя так, как велит мама, но потом взбунтовалась и сбежала из дома. Далеко она не ушла, прибежала ко мне. Белка успокоила рыдающую школьницу, поселила ее в свободном номере и куда-то умчалась. Стояло лето, занятия в школе закончились. Несколько недель мы с Кристей провели самым прекрасным образом, потом приехал Виктор Николаевич, усадил нас перед собой и произнес:

– Девочки, Анюта Олеговна переживает, плачет. Поймите, своими правилами она хочет сделать жизнь Кристины счастливой, уберечь дочь от ошибок. Но мать перегнула палку. Мы подписали с ней конвенцию. Ни я, ни она не заходим в комнату Кристины без приглашения. Не хочет девочка застилать кровать? Бога ради. Не желает мыться? Ее дело, пусть ходит вонючей. Но! Я обязан содержать семью. Мама обязана заниматься домом. Кристина обязана учиться.

Барсов говорил долго, после беседы Кристя вернулась в родные пенаты, и ее жизнь стала другой. Правда, Анюта Олеговна до сих пор нет-нет да напоминает дочке о правилах. Но Кристя давно выросла. Она теперь не злится, а просто усмехается, когда слышит от матери:

– Когда сняла ботинки, шнурки засунь внутрь.

– Конечно, мамочка, – кивает Кристя, – не хочу расстроить дедушку Федора.

И Виктор Николаевич, и Кристина, и Юрий, и его жена Полина искренне любят Анюту Олеговну, знают, что она ради членов своей семьи готова на все. Барсова кинется на помощь и всегда вытащит из беды не только родных, но и близких друзей, она замечательная женщина. Но ведь не бывает человека без недостатков! Если подумать, то в каждом из нас много такого, что раздражает окружающих. Анюта Олеговна примирилась с тем, что близкие люди подшучивают над ее правилами. Она никогда не обижается, пропускает мимо ушей все насмешки. Но! Есть несколько священных правил, вот их обязаны все исполнять. Первым в этом списке стоит: «Друзей детей и мужа надо встречать с улыбкой, радоваться каждому. Но стать членом семьи Барсовых имеет право лишь тот, кто этого достоин». Речь, как вы понимаете, идет о невестке и зяте. Полине, жене Юрия, пришлось немало потрудиться, прежде чем Анюта Олеговна задала сыну вопрос:

– И на какой день вы намечаете свадьбу?

Бедной Поле пришлось выучить массу правил.

Когда браку Юры исполнилось пять лет, на вечеринке, устроенной в честь юбилейной даты, молодой муж, подняв бокал за супругу, произнес тост:

– Давайте выпьем за Полю, за ее терпение. Теперь она прекрасно знает, что после завтрака надо пить кофе, после пяти вечера исключительно чай, а зубной щетке в стакане полагается стоять щетиной к стене.

Поскольку в кругу приглашенных были только близкие люди, давние друзья, то в зале раздался смех. И тут Анюта Олеговна, которая всегда молча реагировала на все шутки, неожиданно сказала:

– Да! Я придиралась к Полюшке изо всех сил! Зачем? Хотела удостовериться в ее любви к Юре. Если женщина все от злыдни свекрови вытерпела, ради мира в семье смирилась с вредной бабой, сумела с ней подружиться, значит, ее чувство сильное, настоящее. Со свекровью ругается та невестка, которая себя больше мужа любит, не хочет избавить его от конфликтов, нервотрепки. Когда жена кричит: «Уйми свою мать, вели ей замолчать», то мужу надо задать себе вопрос: «Как ко мне жена относится, на что она готова ради меня?» Полиночка с честью выдержала испытание. Я сегодня впервые с гордостью назову ее своей дочерью. Кстати, и женщине, чей муж терпеть не может тещу, надо задуматься. Когда вы собираетесь создать с кем-то семью, посмотрите, как ваша будущая жена или супруг относится к своим родителям. Именно так он будет обращаться и с вами. Если в семье мужа ни он, ни его отец не уважают мать, то вы, став женой и невесткой, не получите ничего хорошего.

И воцарилась тишина. Ни у кого не нашлось слов для комментариев.

Глава третья

– Судя по тому, что ты приехала не одна, а с молодым человеком, да еще прихватила Степу, мы с мамой услышим некую новость? – спросил Барсов.

Алексей, который до сих пор сидел молча, спросил:

– Можно мне сказать?

– Конечно, – улыбнулся Виктор Николаевич, – слушаю внимательно.

Муркин встал.

– Уважаемые Анюта Олеговна и Виктор Николаевич! Я прошу у вас руки Кристины, обещаю заботиться о ней всю свою жизнь. И помогать вам.

Леша отошел от стола, встал на одно колено, в его руке появилась бархатная коробочка с поднятой крышкой. Муркин выдохнул и обратился к моей подруге:

– Кристя, выходи за меня. Буду любить тебя до гроба.

– Я согласна! – незамедлительно воскликнула Кристина.

– Уважаемый Алексей, – тихо начала Анюта Олеговна, – приятно, что вы соблюли правило и спросили согласия родителей на брак. Однако хочется узнать немного о человеке, который войдет в нашу семью. И, уж простите мою старомодность, я считаю, что свадьбе всегда предшествует помолвка. Полгода, двенадцать месяцев. За это время мы все близко познакомимся, поймем, сможем ли сосуществовать вместе. С бухты-барахты бежать в загс неправильно. Да, дорогой?

– Полностью с тобой согласен, – кивнул Виктор Николаевич. – Садитесь, друг наш, давайте поговорим.

Кристина молча вернулась на свое место, жених последовал ее примеру. Будущая теща приступила к допросу:

– Вы москвич?

– Да, – кивнул парень, – Алексей Сергеевич Муркин. Моя мама, Елизавета Петровна Зильберхаус, немка, не еврейка. Она православная, верующая.

– Мне без разницы вероисповедание и национальность человека. Я и у больных никогда об этом не спрашиваю. Антисемитизм не мой грех, – заявил врач, – я смотрю исключительно на личностные качества.

– Немцы трудолюбивы, аккуратны, – сказала Анюта, – какая красивая фамилия. Зильберхаус. В переводе она означает серебряный дом.

– Вы владеете немецким? – изумился Алексей.

– Кристина не сказала вам, что она является потомком баронов фон Блюмен? – удивилась в свою очередь хозяйка.

– Нет, – пропищала дочь.

– Вот это здорово, – обрадовался Леша, – мама всегда мечтала, чтобы я женился на немке.

– Германская кровь баронов фон Блюменов в нашей дочери сильно подпорчена лапотной русской генетикой, – усмехнулся глава семьи, – мои предки из крестьян. Высшее образование получили только мои дед и отец, а до них были одни землепашцы.

– Если ваша матушка Елизавета Петровна, то деда звали Петром, – улыбнулась Анюта, – фамилии люди в древности получали или по именам: Василий – Васильев, Иван – Иванов. Или по профессии: кузнец – Кузнецов, плотник – Плотников. У вашей мамы, скорее всего, были ювелиры в роду.

– Никогда не видел деда по материнской линии, – признался Алексей. – Знаю лишь, что когда-то у семьи был магазин, где торговали драгоценностями.

Беседа потекла дальше. Муркин сообщил, что его отец, Сергей Михайлович, и мать – преподаватели. Семья живет в хорошей квартире. У Алексея высшее образование, он работает директором агентства «Счастливый ребенок», зарплата приличная. У него просторные апартаменты в центре столицы, они достались парню по наследству от бабушки.

Я молча слушала жениха, которого видела впервые. Такой молодой человек понравится многим родителям. Собственное жилье, машина, работа. Вот если бы у Алексея была мать-пьяница, не способная назвать имени отца сына, поскольку понятия не имеет, от кого забеременела, если бы Муркин жил в съемной комнате коммуналки, не работал, с трудом окончил девятилетку и сейчас бегал курьером, вот тогда бы старшие Барсовы насторожились, подумали: что, если Леша вовсе не любит Кристину, просто решил выгодно жениться, ему нравится не девушка, а кошелек ее родителей. Я подавила вздох, Кристе уже давно не двадцать лет, а она до сих пор не замужем. По какой причине подруга никак не устроит личную жизнь?

Кристина один раз уже знакомила своего молодого человека Павла с родителями. И отец, и мать любезно встретили парня. Но после его ухода Виктор Николаевич строго сказал:

– Он наркоман.

– С чего ты это взял? – взвилась дочь.

– Поверь мне как врачу, – ответил отец, – он сидит на кокаине. Тебе это пока незаметно, а я сразу приметил. Шмыгает постоянно носом, у него красные глаза, расширенные значки, он болтлив, дергается, ерзает на стуле.

– Папа, – простонала Кристина, – Паша простужен, он стеснялся вас. У тебя профессиональная деформация личности, ты везде видишь больных.

– Мое дело – сказать, твое – принимать решение, – ответил отец.

– Я выхожу замуж, – топнула ногой Кристя.

– Хорошо, – кивнула Анюта Олеговна, – но я прошу, ради соблюдения традиций нашей семьи, давай отложим свадьбу на полгода.

– Ладно, – нехотя согласилась дочь.

Через два месяца жениха арестовали в момент покупки наркотика. Виктор Николаевич оказался прав.

Поэтому сейчас Кристина не стала спорить с родителями.

– Ладно, – сказала она, – мы согласны на помолвку.

– Отлично, – обрадовалась Анюта Олеговна.

Мы завели так называемую светскую беседу, часа через два Алексей откланялся и уехал. За столом остались только семья Барсовых и я.

– Ваше мнение? – спросила Кристина и вытянула вперед руку. – Мамулечка, колечко дорогое!

– Разреши посмотреть, – попросила мать и взяла украшение. – Да! Изумительный бриллиант. И работа не современная. Кольцо не куплено.

– От тебя ничего не скроешь, – засмеялась Кристина, – верно. Это семейная реликвия. Мама Леши отдала ему кольцо и сказала: «Твой отец преподнес мне его в день обручения. А ему перстенек передала мать. Когда ты поймешь, что встретил свою будущую жену, надень ей на палец нашу реликвию».

– Дорогая вещь, – сказала Анюта Олеговна, – и в денежном, и в психологическом смысле. Приятный молодой человек, хорошо воспитан. Но это лишь первое впечатление.

Поздним вечером Кристина зашла в мою комнату и со слезами в голосе произнесла:

– Мама делает все, чтобы я никогда не вышла замуж! Знаешь, не все хотят соблюдать дресс-код летучей мыши.

Я хихикнула. В каждой семье есть выражения, которые понятны и вызывают улыбку только у узкого круга близких людей. Когда в Россию хлынул никем не контролируемый поток иностранных фильмов, у Барсовых появился видеомагнитофон. Мы с Кристей посмотрели множество лент, которые прошли цензуру Анюты Олеговны. Нам чрезвычайно нравились фильмы, в которых речь шла о Хэллоуине. О таком празднике ни я, ни подруга ранее не знали. Кристя решила устроить вечеринку в стиле «Ночь ужасов». Гостям велели явиться в образах вампиров, зомби, привидений. А вот летучих мышей будет только две: я и Кристя!

Когда-то я уже рассказывала историю создания моей бабушкой отеля «Кошмар в сосновом лесу»[2], повторяться не стану. Те, кто знает про склад с реквизитом для киносъемок, не удивятся тому, что я залезла в хранилище и нашла там два костюма летучих мышей. Мы с Кристиной натянули их, нанесли грим и пошли встречать гостей. Первым нас увидел Виктор Николаевич, он громко крякнул. Второй нам повстречалась домработница Наталья Ивановна, которая с простонародной откровенностью ляпнула:

– Девки, вы похожи на тех, кто на дороге…

Дворкина замолчала, а мы не поняли, при чем тут дорога, хотели спросить, но тут появилась Анюта Олеговна.

– Дети! – в ужасе воскликнула она. – Немедленно переоденьтесь. Вы голые.

– Мама, мы в костюмах летучих мышей, – засмеялась Кристя, – сзади крылья.

Сейчас я понимаю, что девочки, которые начали превращаться в девушек и обтянулись черными трико, сидевшими как вторая кожа, выглядели… э… э… как бы это помягче сказать, эротично. Нижнего белья на нас не было, потому что оно выделялось бы под костюмами. Выглядели я и Кристя потрясающе, просто слов нет, чтобы описать наш вид.

Виктор Николаевич, который присутствовал при этой сцене, трясся от беззвучного хохота, Наталья Ивановна бормотала:

– Стыд и срам таким летучим мышам.

И тут Анюта Олеговна произнесла фразу, которая навечно запомнилась мне, всем Барсовым и стала жемчужиной семейного фольклора:

– Летучие мыши обязаны соблюдать дресс-код!

– Дресс-код летучей мыши, – расхохотался Виктор Николаевич и спешно сбежал.

А нас Анюта Олеговна отправила надеть поверх трико платья.

С тех пор фраза «дресс-код летучей мыши» часто повторяется у Барсовых. Что она означает? Правила хозяйки дома, которые доведены до абсурда. Если ершик в гостевом туалете аккуратно стоит в держателе, то это по правилам. А вот когда Анюта заходит в сортир, чтобы выровнять щетку для унитаза, поставить ее строго перпендикулярно полу, потому что наклон вправо-влево – нарушение правил, то это дресс-код летучей мыши.

– Я пошла к маме и поставила ей ультиматум, – продолжала Кристя, – мы с Лешей поженимся через два месяца! Все! Точка. Длительная помолвка! Дресс-код летучей мыши!

На следующий день я уехала в Москву, потом улетела по маршруту Париж – Лондон – Нью-Йорк. Домой я вернулась не скоро. Мы с Кристей каждый день переписывались, я знала, что она активно готовится к свадьбе. К Барсовым я примчалась только вчера очень поздно, поужинала со всеми, потом сразу свалилась в кровать в гостевой комнате и мигом заснула.

Глава четвертая

– Степа, проснись, – произнес женский голос.

Я открыла глаза, взгляд наткнулся на незнакомую люстру, я опешила. Где я? Париж? Лондон? Потом вспомнила, что ночую у Барсовых.

– Степаша, очнись, – повторило сопрано.

Я села на кровати, увидела Полину, взглянула на часы и забеспокоилась:

– Что-то случилось? Сейчас только шесть!

– Извини, пожалуйста, – смутилась жена Юры, – вчера Кристя попросила меня разбудить ее в пять сорок. Через час она собиралась уехать на работу.

– Так рано? – изумилась я.

– В семь на шоссе в сторону столицы уже выстраивается пробка, – вздохнула Поля. – Кристя спит как слон, она не слышит будильника. А я всегда поднимаюсь в пять и занимаюсь больше часа йогой.

– Железная женщина, – пробормотала я, – меня хватило только на один поход в зал! Так что случилось?

– Ее нет, – прошептала Полина.

– Кристи? – уточнила я.

Жена Юры кивнула.

Я зевнула.

– Значит, вопреки обыкновению соня проснулась и уже умчалась.

Полина сказала:

– Я тоже так решила, но ее машина стоит под навесом.

Я не встревожилась.

– Может, за ней Алексей заехал? Он постоянно рядом с Кристиной.

– Об этом я не подумала, – обрадовалась Поля, – минутку.

И она вынула из кармана халата свой мобильный.

– Никита, вы кого-нибудь рано утром впускали на участок?

Мужчина, который служит у Барсовых сторожем, говорил громко, поэтому я услышала ответ:

– Здрасте, Полина! Нет. Вчера поздно, почти ночью, приехала Степанида. Но она не покидала территорию. Ее «Мини-Купер» стоит на площадке. Больше никто не приезжал.

– Спасибо, – поблагодарила Поля.

Я накинула халат.

– Пошли наверх.

Спальни хозяев расположены на втором этаже особняка, старшие Барсовы устроились в левом крыле, Юра с супругой в правом. Гостей селят в четырех спальнях на первом уровне. Кристя обитает под крышей, она еще в детстве выбрала для себя комнату повыше.

Мы поднялись по ступенькам, Поля распахнула дверь.

– Вот!

Я чихнула и закашлялась, в нос ударил резкий запах знакомых духов. Стараясь дышать неглубоко, я вошла в просторную комнату и осмотрелась.

– Похоже, она тут и не ночевала.

– Почему ты так решила? – встрепенулась Полина.

Я стала перечислять:

– Кровать застелена так, как это делает Наталья. Кристинка чаще всего бросает ее разобранной. В лучшем случае просто прикрывает одеялом. Когда она остается ночевать у нас дома, то в гостевой всегда возникает бардак.

– Есть такое, – согласилась Поля, – Кристина любит все расшвырять. Наверное, это ее протест против правил Анюты.

– На тумбочке нет бутылки с водой и грязной тарелки, – продолжала я. – Неужели Кристя в районе полуночи не пошла на кухню за куском торта?

Жена Юры засмеялась:

– Это маловероятно!

Я распахнула дверь гардеробной.

– Тут порядок, как у солдата в тумбочке. Она уехала в Москву и не поскидывала с вешалок вещи? Ты же знаешь, как Кристя собирается.

Полина заглянула в санузел.

– Сначала юбку натянет, расстроится: «Я похожа на жирную кучу» – и бросит ее на пол. Наденет джинсы… Раз пять-семь так.

Я засунула голову в ванную.

– И тут полный порядок. Может, Крис скрылась вчера поздно вечером?

– В начале первого она мне написала на Ватсап… – начала Поля и достала телефон, – вот, гляди: «Умираю, хочу спать. Разбуди меня в пять сорок. Чмок». И Никита сказал, что ее машина стоит под навесом.

– Ну-ка набери еще раз номер сторожа, – попросила я, – дай мне трубку.

Поля протянула айфон:

– Держи.

– Здрасте, Степанида, – произнес Никита в ответ на мое «доброе утро».

– Скажите, такси приезжало к воротам? Вчера поздно вечером, ночью или сегодня ранним утром? – спросила я.

– Нет, – ответил охранник.

Я вернула мобильный Полине.

– Если Кристи нет на третьем этаже, значит, она легла спать в другом месте. Почему?

Поля подергала носом.

– Духи «Ночь в Мавритании». Их производит фирма «Бак», где ты руководишь стилистами.

У меня засвербело в носу.

– Профессиональная этика предписывает хвалить всю продукцию, которую выпускает Роман Звягин.

– Твой муж – гений, – воскликнула Поля, – он прекрасно понимает, что может понравиться женщинам.

– Верно, – согласилась я, – но наш парфюм «Ночь в Мавритании» действует на меня убийственно. Тяжелый, душный, приторный. Покупатели разделились на две группы: одни в полном восторге, готовы обливаться духами и туалетной водой с головы до ног. У других полное неприятие этого аромата.

– Уж извини, я ненавижу этот парфюм, – призналась Полина, – как только вошли сюда, я унюхала его, сразу голова заболела. Я подумала, что ты им пользуешься, поэтому молчала.

Я чихнула.

– Ага. Я ничем не пахла на первом этаже, а на третьем завоняла. Запах ввинтился в нос, меня тошнит. Значит, ты тоже не фанатка «Ночи в Мавритании».

– Фу, нет, – передернулась Полина.

– Теперь понятно, почему Кристина не легла спать в своей комнате, – протянула я. – Пару месяцев назад она забежала ко мне на работу, хотела выбрать духи в подарок матери. Попросила показать все новенькое. Когда дело дошло до «Ночи в Мавритании», я дала ей тестер и сразу пожалела, что сунула подруге под нос блоттер[3]. У Кристи глаза заслезились, насморк начался, кашель. Хорошо, что у нас в аптечке антигистаминные препараты всегда есть.

– Она за ужином рассказывала, что чуть не задохнулась, нюхая тестер, – кивнула Полина, – у нее аллергия началась. Ну кто мог навонять в ее спальне? Ой, Степа, прости, я имела в виду, кто так сильно надушился, что в комнате стоит…

Полина замолчала.

– Стоит вонь, – договорила я за нее, – даже у моего мужа бывают неудачи. Не стесняйся, я знаю, что «Ночь в Мавритании» отвратительна.

– Духи нам не нравятся, а кто-то от них в восторге, – встала на защиту Звягина Поля.

– Кто у Барсовых любит этот парфюм? – осведомилась я.

– Юра пользуется лосьоном с цитрусовыми нотами, – объяснила Поля, – дядя Витя тем, что вообще без аромата. Тетя Анюта не переносит резкие запахи.

– Горничные? – предположила я. – Не Наташа, а те, что ей помогают.

– Нет, нет, никогда, – замахала руками моя собеседница, – приходящей прислуге запрещено душиться.

– Странно, – пробормотала я, направилась к заправленной постели и наклонилась над ней.

– Фуу! Похоже, тут все обрызгали, и одеяло тоже. Кристина не могла спать в этой комнате. Не нервничай, она сейчас мирно дрыхнет в какой-то гостевой на первом этаже.

– Ой! – подпрыгнула Полина. – И почему я сама до такого простого объяснения не додумалась? Ох! Не разбудила ее вовремя, она теперь везде опоздает! На меня рассердится.

– Она должна была написать в сообщении: «Ночую на первом этаже», – возразила я. – Как ты могла понять, где она? Пойдем вытащим соню из сладких грез.

Глава пятая

Мы спустились на первый этаж и свернули в левую его часть.

– Первая комната моя, – напомнила я, – открываем вторую.

Через пять минут стало ясно, что в трех гостевых нет и следа Кристи. Осталась четвертая комната.

– Туда не стоит соваться, – поежилась Полина.

Я засмеялась:

– Веришь в то, что здесь жила пропавшая дочь купца?

– Ну… – протянула жена Юры, – нет, конечно, но… люди до сих пор судачат о том, как девушка исчезла.

– Народная мудрость подобна морю, а народная глупость – это бескрайний космос, – отрезала я, берясь за ручку. – В каждом селе местные старухи поведают тебе «таинственную историю». Все. Открываю. Если боишься, отойди подальше.

– Я не трушу, – воскликнула Поля и попятилась к противоположной стене.

Я распахнула дверь, вошла внутрь, осмотрелась, потом встала с внутренней стороны створки и завыла:

– Полина! К тебе обращается дух замка, тот, что украл дочь купца! У-у-у. Сейчас сожру Козлову!

– Мама! Степа, я лечу на помощь!

В ту же секунду Поля вбежала в спальню, увидела меня и выдохнула.

– Слава богу! Ой! А где дух замка?

Я обняла ее.

– Прости, я глупо пошутила. Зато теперь знаю, какая ты героиня! Поспешила ко мне на помощь.

– Я испугалась, что тебя унесут в преисподнюю, – прошептала Полина.

Я решила сменить тему беседы:

– Смотри, здесь беспорядок.

– Тарелка на тумбочке, вещи раскиданы, – протянула Полина, – на кровати кто-то определенно лежит. Зажги свет!

Я щелкнула выключателем, под потолком вспыхнула люстра. Поля приблизилась к кровати.

– Кристя, вставай! Прости, я не сразу дотумкала, что ты здесь. Эй! Очнись! Ау! Ответь.

Полина начала трясти одеяло, потом сдернула его и попятилась.

– Никого!

Я подошла к кровати.

– Одеяло огромное. Вот нам и показалось, что кто-то под ним лежит.

– Где Кристина? – затряслась Поля. – Боже! Ее и здесь нет!

– Спокойствие, – воскликнула я.

Но Поля задрожала еще сильнее.

– Дух замка существует, Кристя у него в лапах!

– Перестань, – поморщилась я, – разбуди Юру.

Полина убежала, а я принялась обследовать комнату. Кровать приготовлена ко сну, но на ней не лежали. Наволочка, пододеяльник, простыня не смяты. В марте Кристина пожаловалась, что у нее поредели волосы. Я дала ей лечебный шампунь, вроде ситуация улучшилась. А сейчас на подушке нет ни одного волоса. Даже те, кто никогда не испытывал проблем с шевелюрой, всегда теряют за ночь немного волос. На тарелке, которая находится на тумбочке, кусок недоеденного бутерброда с сыром. В кресле валяется одежда, на письменном столе разбросана всякая ерунда.

Я заглянула в ванную, пощупала полотенца. Все сухие. Зубная щетка в упаковке, тюбик с пастой не использовали.

Анюта Олеговна – идеальная хозяйка, остается лишь удивляться, как она успевает за всем проследить, ведь Барсова работает психологом. Правда, на службу ей не надо два часа ехать, нужно лишь спуститься на первый этаж и пойти в ту часть дома, которая отведена под клинику. Но пациенты требуют внимания, заботы и получают их от Анюты полной мерой. В доме нет штата прислуги. По хозяйству помогает одна Наташа, которая давно считается членом семьи. Не знаю, сколько ей лет, когда я ходила в школу, Наталья Ивановна уже служила в доме и казалась мне глубокой старухой. Еще есть садовник Никита, он же сторож, мастер на все руки, а заодно и муж Натальи. Живут они в трехкомнатном доме у ворот, бесплатно питаются, знают, что в случае болезни Барсовы их сами вылечат или отправят к лучшим врачам. Два раза в неделю приезжают женщины, которые проводят уборку. Посторонних в доме не бывает! Гости заглядывают редко, и все они давние приятели.

– Приветик, – прозвучал за спиной голос Юры.

Я обернулась.

– Что случилось? – спросил брат Кристи.

Мы с Полей ввели его в курс дела.

– Так, – протянул он, – некто облил духами постель в комнате Криськи. На первый взгляд это идиотская затея.

– Да, да, да, – закивала его жена, – ужасно воняет!

– Зачем это сделали? – рассуждал вслух Юра. – Думаю, хотели, чтобы Кристина легла спать в гостевой. Первую заняла Степа. Вторая и третья свободны. Почему сестра не устроилась в них? Она пошла в последнюю спальню. Но мы все ее не любим.

– Отсюда исчезла дочь купца, – прошептала его супруга.

Юра скривился:

– Или графа! Полина, не транслируй глупости!

– Когда я впервые вошла в твой дом, – заговорила Поля, – тетя Анюта устроила мне экскурсию. Начала она со второго этажа, потом мы спустились на первый, дошли по коридору до этой спальни, свекровь поведала мне легенду о дочке купца и добавила:

– Мы не верим ни в привидения, ни в духов, ни в магию, ни в гадание на кофейной гуще. Комната полностью готова для приема гостей. Но лично я это помещение не люблю. Оно холодное, темное, мрачное. На самом деле никто точно не знает, в какой опочивальне жила девушка и существовала ли она в действительности. Нет свидетельств того, что барышня испарилась. Николаю Викторовичу, который первым въехал сюда, байку о таинственной пропаже красавицы сообщили местные старухи. Великий врач стал задавать вопросы сказителям: «В каком помещении обитала несчастная? Может, в доме есть подземный ход?» И точного ответа не получил. Он вызвал мастеров, те изучили здание. Подвала здесь нет. Все спальни не имеют никаких люков, секретных лестниц. Отец Виктора Николаевича затеял масштабный ремонт, и выяснилось: дом как дом. Ничего необычного, кроме размеров, в нем нет. Точка.

Поля сгорбилась.

– Но потом!..

– Что? Продолжай, – велел муж.

– Дядя Витя после нашей свадьбы спросил меня: «Ночью хорошо спишь?» Я честно ответила: «Душно немного. Может, нам с Юрой перебраться на первый этаж, там прохладно». И он… и он… и он…

– Договаривай, – приказал Юра.

– Папа Витя возразил, – залепетала его жена, – объяснил: «Сейчас лето, а когда настанет осень, зима, на нижнем этаже зубами от холода защелкаешь. И не советую занимать гостевые. Из четвертой пропала дочь купца, еще оттуда исчезли тетя Юры, шофер, пара горничных, учитель танцев и армия котов, которых заводила Анюта Олеговна. На десятом Барсике она сдалась, поняла: дух замка питается кошатиной!

Я постаралась не рассмеяться, а Юра не смог сохранить серьезность.

– Поля! Наивность твоя и детскость восхитительны. Вера в слова свекра потрясает. Ты не поняла, что отец вечно всех подкалывает? С самым серьезным видом позавчера за ужином заявил маме: «Дорогая, утром я нашел в нашей кровати яйца тараканов! Размером с мой кулак».

– Ой! Да! Помню. Фу! – содрогнулась Полина. – Я так испугалась.

Юра обнял жену.

– Ты мой большой ребенок. Отец тебя разыграл. И маму тоже. Подумай, прусаки крохотные, могут ли они нести яйца такого размера? Но в словах Виктора Николаевича про комнату на первом этаже есть доля правды: внизу неудобно жить. Сама теперь понимаешь, хорошо там только летом, и то если оно жаркое. Подмосковье не Африка, у нас и июнь часто выдается дождливый, ледяной. Отец не хотел, чтобы мы простыли. Из клиники можно попасть прямо в коридор первого этажа. Дверь, конечно, тщательно заперта, мы пользуемся ею, когда идем на работу, и всегда блокируем ее. Но давно придуманы отмычки.

– Медцентр! – подпрыгнула я. – Кристя могла туда попасть?

– Естественно, – кивнул Юра, – ключ находится в шкафчике. Нет проблем его взять!

– В клинике есть охрана? – спросила я.

– Да, – подтвердил Юра, – понимаю, в каком направлении текут твои мысли. Девицы-красавицы, давайте договоримся. За завтраком мы не станем обсуждать исчезновение Кристины. Я совру, что она уехала на такси, ее машина сломалась. Не надо нервировать маму. С Кристей все в порядке.

Я молча слушала Юру, оглядывала комнату и не понимала: что меня беспокоит? Что не так?

– Скажу, что сестра уехала на такси, попросила меня заняться починкой ее машины. Не завелся «Мини-Купер». А вы мирно спали, понятия ни о чем не имеете, – договорил Юра.

Глава шестая

– Врать нехорошо, – прошептала Полина.

– Считаешь, что лучше довести отца с матерью до сердечного приступа? – осведомился Юра.

Жена покачала головой.

– Ладно, – сказала я, – понимаю, ты боишься за здоровье отца и матери. Но где Кристина? Почему она ночевала на первом этаже, да еще в комнате, которая никому не нравится? Кто опрыскал постель моей подруги духами, на которые у нее аллергия? И самое главное, где она сейчас?

Юра уставился на меня.

– Степа! Родители не молоды. Они активные, в полном разуме, но мама легко впадает в панику. Она умеет держать себя в руках, но я прекрасно знаю: если на лице матушки сияет лучезарная улыбка, надо смотреть на ее правую руку. Начал трястись большой палец? Значит, мать на грани нервного срыва, скорее всего, давление у нее зашкаливает. Идиотские правила, которые она сама себе придумала и с остервенением их выполняет, не позволяют ей плакать при всех, топать ногами, истерить. Она всегда держит лицо. А я врач и психолог, смею надеяться, не самый глупый, и знаю: люди, которые всегда улыбаются, приветливы со всеми, никогда не нагрубят, – это или старцы, живущие в монастырях, или будущие инсультники. Бесконечный самоконтроль не проходит без следа, он расшатывает здоровье. Вроде ты дружишь с каким-то полицейским?

– У меня есть несколько знакомых, которые ловят преступников, – подтвердила я.

– Предлагаю такой план действий, – сказал Юра. – Мы перемешаем правду с ложью. Я скажу за завтраком: «У Криськи с вечера все пошло наперекосяк. Кто-то облил ее постель мерзкими духами!» Поля тут же сделает мне замечание: «Дорогой! Я поднималась в спальню Кристины, там пахнет…»

Юра повернулся к жене:

– Чем?

– «Ночью в Мавритании», – уточнила Полина.

– Вот это ты и скажешь при всех, – велел муж, – и добавишь: «Степа, не обижайся. Юра не в курсе, что духи выпускает Роман». Или я ошибаюсь? Вонючка не имеет никакого отношения к Звягину?

– Отвратительная «Ночь» наша новинка, – вздохнула я.

– Отлично, – воодушевился брат Кристины, – далее я расскажу о просьбе сестры вызвать такси. И на этом история завершается. Папа что-то скажет, но его мой рассказ не встревожит. Мама захочет выяснить, кто затеял глупость с духами, устроит допрос Наталье. Я уверен, что Дворкина знает, кто набезобразничал. Скорее всего, одна из приходящих уборщиц постаралась! Самых больших гадостей надо ожидать от человека, который от всего сердца хочет сделать вам приятное. Сам любит конфеты и решает порадовать малыша-диабетика вкусной шоколадкой, угощает ребенка сладким.

– Ты считаешь, что постель надушили не для того, чтобы Кристя сбежала ночевать на первый этаж? – уточнила я.

Юра засмеялся:

– Не надо искать черную кошку в темной комнате, если ее там нет! Криська просто чуть не задохнулась и пошла спать в гостевую.

– Почему туда, где жила дочь купца? – прошептала Поля.

– Потому что у нее нормальный мозг, сестрица даже не подумала про идиотскую сказку, – отрезал ее супруг. – И не задавай мне вопросы, которые уже Степа задала. У нас есть время до вечера, чтобы выяснить, куда подевалась Кристя. Если не найдем ее, Степа позвонит своему приятелю. Я все расскажу отцу наедине, без мамы. Он разумный человек. Дальше посмотрим. Пока не стоит гнать лошадей. Я узнаю, не ушла ли сестра через клинику. Все понятно?

– Да, – хором ответили мы с Полиной.

– Я говорю за завтраком, вы жуете омлет и киваете, – произнес Юра. – Степа, ты заговоришь, когда я обращусь к тебе. Слышишь фразу: «Правда, Степашка?» Отвечаешь: «Да!» Просто – да! Без объяснений. Если я интересуюсь: «Степаша, ты же этого не делала?» Произносишь: «Нет». Просто – нет. Без уточнений. Все. Встречаемся за завтраком.

– А как мне реагировать на эти вопросы? – поинтересовалась Полина.

– Ты молча жуешь омлет, – отрезал супруг, – ключевое слово – молча. Вообще рта не открывай.

– Но как жевать омлет, если ты запретил открывать рот? – растерялась Полина. – Когда губы стиснуты, еда в рот не попадет.

Юрий заморгал. Я опустила глаза. У меня давно создалось впечатление, что Полина – умная женщина, она прекрасно знает: роль наивной, глуповатой девочки ей на руку. Во-первых, каждый муж должен думать, что он умнее жены. Во-вторых, не особенно сообразительная Поля, худенькая, маленькая, очаровательная, вызывает умиление и желание ее опекать. Ну кто еще мог испугаться сообщения Виктора Николаевича про тараканьи яйца размером с кулак? Только наша Поля! Невестку в семье Барсовых обожают и не поручают ей никаких важных дел. Полина живет спокойно, она всем довольна. Роль дурочки удалась ей на все сто процентов, а такую роль может играть только умная женщина. Возможно, я бы и поверила в ее глупость, но Поля порой совершает ошибки. Например, сейчас. Фразу «Как жевать омлет, если ты запретил открывать рот, когда губы стиснуты, еда в рот не попадет» очаровательная идиотка не скажет, ее произнесет умная и вдобавок ехидная особа. Вот такие мелкие косяки и укрепляют меня в мысли, что Полина не так проста и наивна, как кажется. Но Юра уверен, что его супруга – девочка-припевочка. Вот и сейчас он обнял спутницу жизни.

– Зайка моя, ты просто ешь без слов. Хорошо?

– Конечно, – кивнула Поля, – как ты скажешь, так я и сделаю.

– Встречаемся за завтраком, – повторил Юра, – идите умываться, одевайтесь и топайте в столовую. Надеюсь, у сестры хватило ума не сбежать, чтобы тайно расписаться с Алексеем и прислать домой сообщение: «Мы улетели в свадебное путешествие».

Глава седьмая

Я вернулась в спальню и написала эсэмэску своему приятелю следователю Сергею Носову. Ответ прилетел через секунду: «Звони. Не сплю. Еду на работу». Беседа заняла минут десять и завершилась моими словами:

– Возможно, Юра прав, за Кристиной заехал жених и они куда-то уехали. Но сторож говорил, что никто не въезжал на участок, а Кристю он не видел. Когда-то ты сказал: «Если человек пропал, надежда найти его живым есть в первые сутки, позднее шансы обнаружить пропавшего уменьшаются».

– По-разному бывает, – протянул Сережа, – скопинский маньяк держал в плену двух девушек почти четыре года.

– Ой, не надо об этом, – испугалась я, – Юра боится разволновать мать, но если Кристю похитили, то каждый час имеет значение. Можешь что-нибудь придумать?

– Для тебя за то, что ты мою маму направила к врачу, а он ее вылечил, я сделаю все и даже больше! – пообещал Сережа. – А ты проверь, нет ли какой-то запасной калитки в заборе. Ею сто лет не пользуются, забыли про нее, но она существует.

– В детстве нам запрещали бегать в лес, – пробормотала я, – не разрешали играть около сарая. Вера Константиновна, гувернантка Кристи, говорила: «Там живет Кукарека!»

Сергей засмеялся:

– Никогда про Кукареку не слышал.

– Он похож на лешего, – уточнила я, – страшный, хватает непослушных детей, делает из них котлеты, варит суп и с аппетитом ест.

– Няня-то определенно с каннибальскими фантазиями, – хмыкнул Носов. – Интересно, почему она вас от сарая гоняла? Ты когда собиралась уезжать домой?

– Собиралась пожить у Барсовых неделю, – ответила я, – но могу задержаться. Роман улетел в Нью-Йорк.

– Тебя не взял, хочет погулять в одиночестве, – засмеялся мой собеседник.

– У него там дела по бизнесу, – ответила я, – и от жены надо периодически отдыхать. Пожалуйста, придумай что-нибудь, не нравится мне исчезновение Кристины.

Глава восьмая

– Постель девочки облили парфюмом? Невероятно, – изумилась Анюта Олеговна, взяв трубку городского телефона. – Ох, вечно забываю, как звонить по внутренней связи!

– Если хочешь позвать Наталью, то нажми на клавишу int, потом на четыре, – подсказал Виктор Николаевич, – у домработницы трубка под этим номером.

– Всегда удивлялась твоей памяти, – вздохнула Анюта Олеговна.

Когда помощница появилась в столовой и узнала о том, что произошло на третьем этаже, она разозлилась:

– Вот дрянь! Простите меня! Не проверила! Вы все вчера до полдника отсутствовали. Я вызвала Катю и Нину, чтобы убрать тщательно дом, белье сменить на кроватях. Шторы на летние поменять, июнь настал, а у нас все зимние на окнах.

– Сделай одолжение, опусти ненужные подробности, – попросила хозяйка.

– Так я все по делу, – возразила Наталья, которая за долгие годы службы у Барсовых стала в семье кем-то вроде вредной тетушки. Дворкина спорит с Анютой Олеговной, имеет свое мнение по каждому вопросу, не стесняется его высказывать и рьяно отстаивать. Вот и сейчас она забубнила:

– Если не расскажу все досконально, вы не въедете в суть! Катя приехала, а с ней незнакомая баба по имени Светлана. Я удивилась: «Где Нинка?» Екатерина объяснила: «Заболела! Прислала вместо себя двоюродную сестру. Мне одной не справиться с уборкой».

Наташа подбоченилась.

– И как мне быть? Отправить незнакомую тетку восвояси? Да, Катька права, работы через край! Вас дома нет, мне посоветоваться не с кем. Пришлось самой принимать решение. Оставила я Светлану. Приказала ей менять занавески у Кристи. Катя в гостиной убиралась, а я пошла в кабинет Виктора Николаевича. Туда я никого постороннего не впущу, еще переворошат бумаги, разобьют чего! Сама там управляюсь. Ну, и работали мы до полпятого. Потом бабы смылись. Вроде все хорошо. После ужина я убрала посуду. Время шло к полуночи. Вы все по спальням разбрелись, вбегает в мою комнату Кристя: «Наташа! Кто навонял в спальне?» Я не поняла: «Ты о чем?» Она меня за руку схватила, на третий этаж потащила. Вошла я в комнату. Господи! Запах в нос топором ударил. Стою, кашляю! Кристя злится:

– Что это? А? Чем мою кровать уделали? Кто велел?

А мне и сказать нечего! Только бормочу:

– Кристиночка, сейчас все поменяю.

Девочка прямо посинела.

– Нет! Пойду спать вниз, не трогай ничего. Пусть мама завтра понюхает и тебе допрос устроит.

Я засуетилась:

– Давай помогу отнести вниз во вторую гостевую все, что тебе нужно.

Наташа прищурилась:

– Вы же знаете, какова Кристя в гневе? Такого наговорит, что повеситься хочется! И вредной делается!

Она вдруг спросила:

– Почему во вторую?

Я объяснила:

– В первой спит Степа.

И тут Кристя на меня наехала:

– Я не собиралась там спать. Лягу в четвертой!

Наталья схватилась руками за голову.

– Это как? В спальне дочери купца? В несчастливом месте? Да никогда туда не пущу девочку!

Ну, мы и поругались. Криська разбушевалась, отправила меня по неприличному адресу!

Хозяин перебил страстную речь домработницы:

– Кто облил постель?

– Светлана! Чтоб ей всю оставшуюся жизнь в нос вонючими духами прыскали! – негодовала Дворкина.

– Наташенька, – прочирикала Полина, – понимаю, ты не знаешь, что аромат «Ночь в Мавритании» выпустил и продает в сети своих магазинов Роман, муж Степы.

Наташу эта информация не смутила:

– И что? Гадость он производит!

Анюта Олеговна насупилась:

– Наталья!

Дворкина сообразила, что перегнула палку, и поджала хвост.

– Слушаю вас!

Старшая Барсова продолжила:

– Свое мнение о замечательном парфюме Романа высказывать не стоит. Объясни, почему Светлане пришла в голову идея совершить такой глупый поступок?

– Я поговорила с ней, – затараторила домработница, – она понесла чушь…

– Назови фамилию девушки. Она совершила акт вандализма. Ее нужно наказать, – потребовал Юра.

Дворкина заморгала:

– Э… э… ну… забыла, простите.

– Ты говорила, что ее зовут Света, – напомнила Полина.

– Вроде да, может, нет, – замямлила Наташа, – она неожиданно появилась. Простите! Из памяти выпало. Вообще! Помню только, что у нее машина раздолбайка, я видела из окна, на каком металлоломе она прикатила.

– Прекрасно, – кивнул Юра, хватая трубку. – Никита! Вчера у нас работали две бабы.

– Да, – подтвердил сторож, – Нинка и еще одна.

– Как звали вторую? – спросил Юра.

– Ну… типа… ваще… – загудел муж Натальи.

– У тебя должен быть записан номер машины, – наседал Юра, – назови его!

– Ща… пороюсь… перезвоню, – закряхтел Никита.

– Нет, я жду на проводе, – отрезал младший Барсов.

– Юрочка, отстань от Дворкина, – попросила Анюта.

– Нет, – возразил сын, – это его работа! Теперь я хочу наподдать дуре бабе! Никита! Номер автомобиля. Немедленно!

– Э… ща… пороюсь… – прозвучало в ответ.

– Поросятина она! – вдруг воскликнула Дворкина.

– Наталья, – повысила голос Анюта Олеговна, – понимаю, что ты не испытываешь положительных эмоций от общения с приходящей прислугой. Но удержись от употребления кличек. Не стоит величать женщину «Поросятина».

– Согласись, мамочка, это лучше, чем свинья, – влез со своим замечанием Юра.

– Это ее фамилия, – фыркнула Дворкина, – Поросятина! Я вспомнила.

– Никита, отбой, – сказал Юра, – тебя жена выручила!

Анюта Олеговна вскинула брови.

– Тогда прошу у тебя прощения за резкость. И что ответила тебе госпожа Поросятина?

– Хрень запредельную, – отрапортовала Наташа. – Она служила в дорогом отеле, там останавливаются интуристы, администрация велела распылять в номерах духи. Еще Поросятина работала в Турции, там обслуга тем же самым занимается.

– Мы часто ездим в Париж, – перебила ее Полина, – всегда останавливаемся в одной гостинице вот уже много лет, меня там прозвали «Мадам анти-пшик-пшик», я всегда говорю на ресепшен: никакой дезодорации номера.

Юра кашлянул, его жена прикрыла рот рукой.

– Ой!

– Все хорошо, милая, – наигранно веселым тоном произнес Юрий, – мы всегда с интересом тебя слушаем, но давай дадим возможность Наталье рассказать историю про Поросятину до конца.

– Так конец рассказу, – заявила Дворкина, – поломойка решила превратить приличный дом в однозвездочный отель, в котором проживала в Турции. И облила постель Кристи! Дрянь! Мерзота!

– Тихо, дорогая, успокойся, – попросила Анюта Олеговна, – все хорошо.

– Кристя на меня обиделась, – возразила Наташа.

– А то ты не знаешь, что моя сестрица как спичка, – засмеялся Юра. – Вспыхнет, погорит, и упс! Потухла. Она никогда ни на кого зла не держит. И у нее случилась неприятность, которая затмила глупую выходку Поросятиной.

Я потихоньку вынула мобильный и начала набирать эсэмэс Сергею Носову.

– Что такое? – вроде спокойно осведомилась хозяйка.

Я, памятуя рассказ Юры, осторожно посмотрела на старшую Барсову. Она сидела с улыбкой на совершенно спокойном лице, весь ее вид говорил: «У меня все хорошо». Но большой палец на руке дамы мелко-мелко дрожал.

– «Мини-Купер» не завелся, – продолжил сын, – наверное, аккумулятор скончался. Криська меня разбудила, потребовала:

– Оживи машину.

Я ответил ей:

– В моторах не разбираюсь. Ты помнишь, как мы говорили? Поля?

– А? – вздрогнула его жена. – Что?

– Помнишь, как Кристя рано утром влетела в нашу спальню и велела мне починить ее тачку? – повторил Юра.

– Нет! – ответила Полина.

Юра опешил, и я поспешила на помощь:

– Кристя громко хлопнула входной дверью и разбудила меня. Я слышала, как она сердилась вслух: «Утопить автомобиль хочется».

Глава девятая

После завтрака я позвонила Носову.

– Нашел тетку, о которой я в эсэмэс написала?

– Есть такая, – сказал Сергей, – Поросятина Светлана Игоревна, москвичка. Владела отелем «Свет звезды», потом гостиница перешла в другие руки. Где Светлана сейчас, неизвестно. Чем она тебя заинтересовала?

Я повторила рассказ Натальи.

– И что? – спросил Сережа. – У нее была маленькая гостиница, баба разорилась, продала бизнес, скатилась по социальной лестнице к ее подножию. Может, она алкоголичка, наркоманка, и ей пришлось зарабатывать мытьем чужих домов. Не от большого ума тетка решила угодить новым нанимателям. Хотела им понравиться, надеялась, что ее будут постоянно вызывать. Ничего, кроме глупости, тут не вижу.

– Женщина, которая служит уборщицей, как правило, небогата, – вздохнула я.

– И что? – повторил Носов.

– Денег у нее мало, – продолжала я, – такие тетушки магазины «Бак» не посещают. Они просто не знают, что у нас есть много товаров по акции, есть прекрасная продукция низкой ценовой линейки.

– Пока тебя не понимаю, – буркнул Сергей.

Я начала объяснять:

– Постель облили нашими новыми духами! Подчеркиваю, духами!

– Хорошо, что не усыпали сухим горохом, – перебил меня Сергей.

– Дай договорить, – попросила я. – Возьмем все ту же «Ночь». Она существует как духи и парфюмированная или туалетная вода. Аромат везде одинаков. Но в духах эфирных масел от восемнадцати до тридцати процентов, растворяют их в девяностошестипроцентном спирте. Получается самое стойкое средство, оно сохраняет свои свойства примерно двенадцать часов. Стоит дорого. Порой запредельно дорого. Выпускают духи в маленьких емкостях, не более пятнадцати миллилитров. Не в дозаторах. Потом в линейке идет парфюмированная вода. Эфирных масел в ней двенадцать-тринадцать процентов, спирт до девяноста градусов. Цена ниже, чем у духов, аромат может держаться часов шесть. Вот эта разновидность «Ночи» часто имеет пульверизатор. Завершает линейку туалетная вода. Восемь-десять процентов эфирных масел, спирт – восемьдесят пять, стойкость – два-три часа аромата. А теперь внимание! По словам Натальи, постель обрызгали не позже пяти вечера. В семнадцать горничные уже уехали. Мы вошли в спальню рано утром, запах меня чуть с ног не сшиб. Да, на ткани запах держится дольше, чем на коже человека. Но, учитывая время, когда использовали «Ночь в Мавритании», Светлана употребила именно духи! Самый дорогой вариант. Ни туалетная, ни парфюмированная вода так долго не проживут. Знаешь, сколько стоят пятнадцать миллилитров новинки?

– Ну? Говори, – велел Сергей.

– Шестьдесят тысяч рублей по клубной карте, и на восемь дороже для тех, кто ее не имеет, – отрапортовала я.

– Шутишь, да? – хмыкнул Носов. – За чайную ложку вонючей воды?

– В ложке всего пять миллилитров, – уточнила я. – Настоящие духи очень дорогое удовольствие, поэтому существуют менее стойкие, но не такие затратные варианты. Для обыденной жизни лучше всего подходит туалетная вода. «Ночь в Мавритании» в этой позиции стоит десять тысяч за семьдесят пять миллилитров и тринадцать за сто. Это со скидкой для постоянных покупателей. Вопрос: может ли тетушка, которая ходит по домам убирать грязь, потратить прорву денег на приобретение нескольких упаковок духов? Ду-хов! Ладно бы она их брала в подарок дочери на свадьбу, матери на юбилей, подруге на день рождения. Долго готовилась к торжеству, собирала деньги, накопила и порадовала кого-то любимого. Но вылить «Ночь в Мавритании» на чужую кровать? Сделать таким образом приятное хозяевам, которые впервые пригласили ее на работу? Может, госпожа Поросятина миллиардерша, которая скрывает свое состояние? Моет полы по зову души? Обожает возить тряпкой по полу?

– Хм, – пробормотал Сережа, – какая-то нескладуха получается.

– Странно, – подхватила я и повторила слова другого моего приятеля, тоже следователя: – А что странно, то подозрительно и требует проверки! Я хочу поговорить со Светланой.

– Попробую найти ее, – пообещал Сережа. – Есть идея. Правильно я понял: ты встревожена тем, что произошло?

– Да, – призналась я, – очень. Мобильный Кристи отключен.

– Это странно?

– Если она на работе, то нет. Вероятно, Барсова сейчас занимается с группой или с каким-то человеком. Она психолог. Иногда весь день не отвечает, пациенты могут идти потоком.

– Можно узнать в медцентре, на месте ли она, – предложил Сергей.

– Она помогает родителям, – уточнила я, – и ведет частную практику. Пациенты приходят в арендованную для работы квартиру. Я уже звонила туда, никто не отвечает. Найди мне телефон Алексея Сергеевича Муркина.

– Ладно, – согласился Сергей. – Степашка, есть предложение. У меня в отделе есть сотрудник. Шустрый, не дурак. Давай прикреплю его к тебе, велю помогать.

– Хорошо, – согласилась я.

– Не обижайся, – заныл Носов, – честное слово, я сам занят по маковку.

– Мне и в голову не придет дуться, – сказала я. – Как зовут шустрого не дурака?

– Кирилл Лавров, он тебе сейчас позвонит, – обрадовался Сергей и отсоединился.

Я оделась, вышла во двор, обрадовалась прекрасному июньскому дню и пошла в сторону крепостной стены, которая огораживает участок. Слова «крепостная стена» не шутка. Забор – ровесник замка, он сооружен из отесанных камней, которые плотно прилегают друг к другу. Время не подточило стены дома, не разрушило ограду, не тронуло тяжелые железные ворота, через которые можно въехать на территорию.

Участок у Барсовых огромный, но я целенаправленно шагала туда, куда нам с Кристей в детстве не разрешали ходить: к небольшому домику, который все называют сарайчик. До него я добралась не сразу, присела и начала шарить под крылечком. Строго-настрого приказывая нам, маленьким девочкам, не играть в сарае, Анюта Олеговна напрочь забыла о том, что ключ от домика всегда висел под крыльцом на гвоздике. Нам исполнилось по десять лет, когда мы решили, что в сарайчике спрятана дочь короля, и один раз открыли дверь. Внутри были две комнаты, санузел и кухня. Мы вернулись в особняк в глубоком разочаровании. Всю дорогу спрашивали друг у друга:

– И почему нельзя туда заходить? Ничего волшебного там нет!

Мы даже хотели напрямую задать этот вопрос Анюте Олеговне, но живо сообразили: обеим крепко влетит за то, что ослушались и обшаривали сарай.

Запретный плод всегда сладок, но мы после той «экскурсии» потеряли всякий интерес к строению. Спустя некоторое время мы услышали, как Наташа сказала Виктору Николаевичу:

– Приехали рабочие чинить крышу веранды. Есть идея поселить их в сараюшке.

– Хорошо, – кивнул хозяин.

И тут Кристя не выдержала:

– Папочка, в домике у ограды будут жить строители?

– Да, – кивнул отец, – его специально возвели для них в тот год, когда делали масштабный ремонт дома. Вы со Степой тогда еще не родились.

– Сарайчик – это общежитие, – разочарованно протянула я, – а мы думали, что там заколдованная принцесса живет.

– Ее охраняет дракон, – добавила Кристя. – Очень нам хотелось посмотреть на него.

Виктор Николаевич расхохотался:

– И как? Ухитрились туда пролезть? Барышни, отвечайте честно!

– Да, – признались мы с Кристиной, – но там просто туалет, две комнаты с кроватями и кухня.

– Почему нам нельзя туда заходить? – заныла Кристя.

– Потому что летающий змей существует, – зарычал Виктор Николаевич, – он ночует в сараюшке. А принцессу он давно съел. У-у-у!

Мы завизжали и удрали. Правда открылась лет пять назад на дне рождения Юры. Именинник поднял тост за родителей, сказал много добрых слов в их адрес, а потом произнес:

– Меня не выдрали ремнем даже тогда, когда мы с Колей забрались в дом, где селят рабочих, начали прыгать на кроватях и сломали их… Этого нам показалось мало, и мы в унитаз запихнули картошку. Только не спрашивайте, с какой целью. Нам с Коляном тогда исполнилось по семь лет.

– Так вот почему нас со Степкой в сараюшку не пускали! – закричала Кристя.

Гости начали хохотать, а Виктор Николаевич сказал:

– Нет! Туда прилетает по ночам дракон. У-у-у.

Глава десятая

Я открыла дверь и вошла в домик. Время будто остановилось, я вернулась в детство. Внутри ничего не изменилось. Маленький тамбур, к стене которого прибита самая простая вешалка: деревянная дощечка, а на ней крючки. Очевидно, в целях экономии электричества на потолке не было лампочки, свет падал через окно.

Я толкнула дверь и очутилась в узком коридорчике, в него выходило несколько створок.

В левой спальне стояли кровать, тумбочка, стул. На стене висела вешалка, родная сестра той, что в прихожей. Подушек, одеял, матрасов не было, я увидела голые панцирные сетки. Кровати, похоже, сделали еще до Всемирного потопа. У них были железные решетчатые спинки, выкрашенные в белый цвет. Может, койки остались еще от санатория, где поправляли здоровье ветераны Великой Отечественной войны. Маленькие окошки, с потолка на витом шнуре свисает лампочка, прикрытая примитивным абажуром.

Вторая комната оказалась копией той, где я уже побывала. И зачем я пошла осматривать избушку? Ничего в ней интересного нет. Санузел был чистым, в унитазе обнаружились потеки ржавчины, туалетом явно давно не пользовались. Я уже хотела уйти, но тут заметила небольшую картину в рамке, она висела в коридорчике, в его тупиковой части.

Наличие полотна меня удивило. К чему оно тут? Помещение не собирались украшать, в нем редко ночуют люди. И это не гости хозяев, а строители, которые привыкли к суровым условиям на объекте. Барсовы создали для рабочих просто царские условия, есть санузел, пусть старые, но нормальные кровати, кухня. Как правило, штукатуры, каменщики и маляры живут в бытовках.

Я стояла в коридорчике, пытаясь навести в мыслях порядок. Что-то тут не так. Но что?

Раздумья прервал тихий звук, я вынула телефон и увидела эсэмэс от Носова:

«Поросятина Светлана Игоревна проживает в Новольске. В разводе. Бывший муж – Герман Наумович Файф, владелец большого бизнеса. Кирилл с тобой связался?»

Я напечатала:

«Нет. Файф обеспеченный человек?»

И у нас завязалась переписка.

«Хотел бы пожить одну недельку на его кредитку».

«Чем он занимается?»

«Список на трех страницах. Всем».

«Никогда не слышала эту фамилию».

«Герман не тусовщик».

«Почему супруга обеспеченного мужика служила в отеле? Сейчас он женат?»

«Да. На Липятиной Розе Михайловне, ей тридцать девять лет».

«Удивительно».

«Почему?»

«Обычно одну сорокалетнюю супругу меняют на двух жен по двадцать».

«Ха-ха. Файф поступил иначе».

«Чем занимается Роза?»

«Она нигде не работает. Домашняя хозяйка».

«Спасибо. Жду звонка от Кирилла».

«Сейчас пну его».

Я вернула мобильный в карман. Дама со смешной фамилией Поросятина оказалась бывшей супругой совсем не бедного человека. Почему она зарабатывает мытьем полов? Я вздохнула.

Почему-то многие полагают: если ты состояла в браке с небедным человеком, то потом всю жизнь будешь в шоколаде. Но это далеко не так! Разрыв отношений редко проходит мирно. Вокруг женщин, от которых по разным причинам избавились толстосумы, всегда вьется рой адвокатов. Они готовы оказывать услуги с отсрочкой платежа, дама расплатится с ними, когда «отгрызет» солидный кусок от состояния бывшего. Если мужчина завел роман с юной победительницей конкурса красоты, ради нового союза бросает жену, которая с ним прошла путь от комнаты в коммуналке до дворца в Лондоне, то он может считать себя виноватым и будет обеспечивать обиженную им супругу по полной программе, не бросит детей от первого брака. Но события не всегда развиваются подобным образом. У меня много клиенток среди тех, кто считает себя светскими дамами. Пока я занимаюсь их макияжем и прической, дамы болтают без умолку. Большинство из них в курсе, что я жена Звягина, считают меня ровней и с удовольствием сплетничают. Несколько лет назад вся тусовка обсуждала смерть бывшей жены одного олигарха. Ни для кого не секрет, что та увлекалась алкоголем и под влиянием винных паров вела себя не лучшим образом. Надо отдать должное мужу, который долго лечил алкоголичку, но даже у ангела может лопнуть терпение. Он подал на развод, любительницу алкоголя переселили в огромную квартиру, всех детей забрал отец. Драгоценности, коллекция очень дорогих сумок, шуб, шмотки – все осталось у дамы. Ей нашли работу. История завершилась печально. Оказавшись на свободе, женщина пустилась во все тяжкие, меняла молодых любовников, спустила все, что имела, продала многокомнатные апартаменты и, в конце концов, умерла в какой-то халупе на окраине Москвы. По-разному складывается жизнь бывших жен олигархов.

Я вышла из сарайчика, и тут раздался звонок, этого номера в моих контактах не было.

– Слушаю вас, – ответила я.

– Простите, треск, связь прерывается, – произнес мужской голос.

– Сейчас отойду в другое место, – крикнула я, обошла домик и остановилась у боковой стены. – Так лучше?

– Да. Спасибо, – ответил мужчина. – Кирилл Лавров. Мне велено помогать вам. Можно доложить по Поросятиной?

– Да, есть какая-то информация? – обрадовалась я.

– Светлана сейчас прописана в Новольске, – начал Кирилл, – это вблизи Москвы, минут пятнадцать по шоссе. Улица Красноармейская, девять. Более никаких сведений о ней нет!

– Спасибо, – сказала я, – когда еще понадобится ваша помощь, я сразу позвоню. Найдите информацию об отеле «Свет звезды» и сбросьте мне, – попросила я, – адрес знаю.

Из трубки прозвучало:

– Ок.

Беседа завершилась. Сотрудник Носова оказался немногословным.

Я постояла несколько мгновений у стены домика и приняла решение ехать к Поросятиной, благо она живет неподалеку. Хотела уже пойти за сумкой, как вдруг сообразила: что-то не так. Почему мне тревожно? Ничего неприятного не произошло, я просто стояла, глядя на стену. На стену глядя. На стену… Ощущение чего-то странного появилось у меня в момент бездумного осмотра правой стороны сараю́шки. Почему?

Глава одиннадцатая

Я внимательно изучила бревна, из которых сложили строение. Потом вернулась в общежитие для рабочих, встала в коридоре. Что тут имеется? Несколько дверей и картина, которая висит в тупике. Что меня настораживает? Я открыла сначала одну, потом вторую комнату. Еще раз изучила маленькие светелки с крохотными окошками. Вышла на улицу. Обозрела те же два окна снаружи… И тут меня осенило!

Я помчалась в избушку и измерила коридор шагами. Их получилось десять. Потом ринулась на участок и прошла вдоль внешней стены общежития. Четырнадцать шагов!

Я вновь обозрела домик и лишь сейчас сообразила, что меня удивило. Я увидела маленькие оконца, расстояние между ними было минимальным. Первое отстояло от края сарайчика на небольшом расстоянии. Понятно, там устроен туалет, который по кубатуре сравним с санузлом в поезде. Но, если изучить, как далеко отстоит от другого угла последнее оконце, то… Я опять пошла вдоль дома. Внутри на пути от начала коридора до картины я намерила десять шагов. Но снаружи-то стена длиннее. Насколько? На четыре шага. И почему имеет место такая разница? У меня есть объяснение, но его нужно проверить.

Я поспешила назад в дом, сняла картину неизвестного художника. И что? А ничего! Под ней торчал гвоздь!

Я попыталась повернуть штырек, нажать на шляпку, подергать. Никакого результата. Я выбежала наружу, стала в который раз рассматривать избушку. Та стояла впритык к ограде. Видели когда-нибудь картины с изображением старинных замков? На них всегда есть крепостные стены с башнями. Башенка чуть выдается за ограду, она является ее частью. У сарая определенно есть секретное помещение, вот только как его открыть, я совсем не понимала.

Ощущая себя неудачницей, я медленно побрела к особняку, споткнулась о корень дерева и шлепнулась на землю. Роман называет меня «Красавица тридцать три несчастья», а еще у меня есть почетное звание «мастер художественного падения». Госпожа Козлова легко может спланировать на пятую точку даже на ровном асфальте. Удивляться, что я рухнула в лесу, не стоило. Правда, на сей раз я плюхнулась не плашмя, как обычно, а на бок. Я начала вставать, и в зарослях пышного папоротника увидела что-то белое. Я раздвинула ветви, передо мной был кусок бинта, рядом лежал маленький тампон с пятном крови.

У вас когда-нибудь брали кровь из вены? Помните, как действует медсестра? Наполнив шприц, она вынимает иглу, потом кладет на сгиб локтя пациента марлевую салфетку и прибинтовывает ее со словами: «Снимите минут через десять».

Вы потом разматываете бинт и выбрасываете его вместе с прилипшей салфеткой. Сейчас я увидела точь-в-точь такую повязку.

Я осторожно взяла бинт. Так! Он не успел загрязниться, кровь засохла, но марля белая, значит, повязка валяется здесь недавно.

Порывшись у себя в кармане, я вынула упаковку бумажных салфеток, выдернула одну, осторожно завернула в нее находку и поспешила к дому. Надо поговорить с Полиной, надеюсь, она никуда не умчалась.

Жена Юры была в своей гардеробной, она держала шелковую «распашонку». Поля выслушала меня и решила исполнить привычную и удобную роль дурочки.

– Ой! Сарайчик с секретом? Ой! Как интересно! Думаешь, там кто-то живет?

Я выдернула у нее из рук блузку:

– Перестань.

– Тебе не нравится кофточка? – заморгала собеседница. – По-моему, она хорошенькая.

– Как ты относишься к Кристине? – спросила я.

– Обожаю ее! – улыбнулась жена Юры.

Я села на диванчик:

– Тебе муж говорил, что Анюта Олеговна не очень обрадовалась, когда узнала, на ком он решил жениться?

– Ой! Все свекрови сначала считают невесток гадюками, – вздохнула Полина.

– Ты вообще могла оказаться за бортом семьи, но Кристина объяснила матери: «Если будешь подыскивать идеальную пару для Юрца, он состарится холостяком. Поверь, Полина лучшая кандидатура!»

– Мне никто об этом не говорил, – пробормотала Поля.

– Теперь ты знаешь правду, поэтому прекращай идиотничать, я давно поняла, что ты вовсе не глупа, – отрезала я, – надо сообразить, как открывается тайное помещение в сарае.

– Может, его там и нет, – возразила другим тоном Полина, – просто стена толстая.

Но я стояла на своем:

– Маловероятно. Нам нужна кровь Юры.

– Зачем? – изумилась Полина.

– Попрошу своего приятеля сделать анализ, – объяснила я, – тогда мы поймем: салфетка, которую я нашла в лесу, была на руке Кристи или она упала с кого-то другого.

– Сколько крови надо? – деловито осведомилась Поля.

– Три литра, – хихикнула я.

– Столько даже мне из мужа не выпить, – усмехнулась Полина. – Миллилитров десять-пятнадцать хватит?

– Пробирку наберите, – попросила я, – Юра тебе подскажет объем.

– Он сейчас занят с пациентом, – объяснила Поля, – освободится через полчаса, и мы все сделаем.

– Я поеду в отель «Свет звезды», – сказала я, – вдруг там кто-то знает, где найти даму, которая превратила постель Кристи в ароматную поляну. А ты попробуй пока выяснить про сарай. Только осторожно!

– Наверное, Наташа в курсе, – оживилась Полина.

– Нет, у нее спрашивать нельзя, – испугалась я, – она мигом донесет Анюте о разговоре с тобой. Для начала надо расспросить Юру, вдруг он что-то слышал.

– Поговорю с ним, – пообещала Поля.

– Интересно, кто строил сарай? – протянула я. – Хотя его возвели в доисторические времена. Не думаю, что те рабочие еще живы.

– Подозреваешь, что там прячут Кристину? – прямо спросила Полина.

Я кивнула:

– Если обнаружим, что кровь на салфетке имеет много общего с анализом Юры, то, возможно, Кристя в тайной комнате.

Мы посмотрели друг на друга.

– Думаешь о том же, о чем и я? – поинтересовалась собеседница.

– О секретном помещении не было известно ни тебе, ни мне, – заговорила я, – в детстве нас с Кристиной не пускали в сарайчик. Почему? В нем нет ничего опасного. Теперь я понимаю: старшие Барсовы не хотели, чтобы дети случайно узнали о наличии скрытой комнаты. Анюта и Виктор берегут секрет. Не уверена, что Наталья и Никита в курсе, хотя предполагаю, что это возможно. Но посторонние точно не владеют этой информацией. И если Кристя сейчас там, то…

Я замолчала.

– Ее туда запихнули предки, – договорила за меня Полина, – не очень приятное известие. Наверное, повязку потеряла… э… Наташа! Или кто-то из гостей! Или Никита!

Я опустила голову:

– Самой неприятно думать, что родители связаны с исчезновением Кристины. Но бинт чистый, он недолго лежал в траве. Из посторонних в доме только я.

Я закатала рукава:

– Смотри! Нет следа укола. Обычно у людей остается красная точка. Но в моем случае наливается синяк самого пугающего вида.

Поля сбросила кардиган и осталась в майке.

– Гляди, я тоже не сдавала кровь. И Юра в лабораторию не заглядывал. А если я иду туда, то бланш мне обеспечен. Так, сейчас проверим.

Полина взяла телефон.

– Наташа, можешь зайти ко мне?

Через пару минут Дворкина очутилась перед нами. На ней, как всегда, было темное платье с короткими рукавами. Домработница всегда носит такую одежду. Один раз я маленькая спросила:

– Тетя Наташа, вам не холодно зимой с голыми руками?

– Мерзнет лентяй, – отрезала Дворкина, – когда я занята делом, мне всегда жарко. И спустя рукава только бояре ходили.

Я рассматривала Наташу, а Поля спросила:

– Когда ты анализ крови сдавала?

– Чего? – заморгала домработница. – Зачем мне это?

– Есть возможность пройти бесплатное обследование в одной из лучших клиник Москвы, – не моргнув глазом солгала Полина, – давай отправлю вас с Никитой Васильевичем туда.

– Нам больше делать нечего, – отмахнулась Дворкина.

– Надо следить за своим здоровьем, – напомнила Полина.

– Нет у нас проблем, – отрезала Наталья Ивановна, – чем меньше по врачам таскаешься, тем дольше живешь.

– Когда ты последний раз посещала врача, – не отставала невестка Барсовых, – анализ крови сдавала? Только честно!

Дворкина закатила глаза:

– Ну… ну… О! Вспомнила! Когда Юра родился, Анюта Олеговна испугалась, что люди в доме младенца невесть чем заразят, и отправила нас с мужем к врачу. Кровь у нас высосали, проверяли на болячки. Ничего не нашли.

– Так это когда было! – ахнула Полина.

– Мы с Никитой по вечерам пьем настойку Николая Викторовича, отца хозяина, – разоткровенничалась Наташа, – он ее сам придумал. От всех болезней помогает. Чистый спирт и травы. Я их на огороде сама выращиваю. Столовая ложка утром – и здоровье как у молодого медведя. Не пойдем мы никуда, отстань от нас!

Домработница ушла.

– Ну и кто у нас остается? – протянула Поля. – Только родители!

– Все равно надо отправить мою находку на анализ, – уперлась я, – вдруг она не имеет отношения к Кристе.

Глава двенадцатая

– Зачем вам Светлана? – спросила худенькая женщина в косынке, впуская меня на веранду.

Я начала излагать придуманную по дороге историю:

– Я живу неподалеку, ищу приходящую домработницу. Дом у нас небольшой, семья маленькая, детей и животных нет, хлопот немного. Приятельница посоветовала обратиться к Светлане, та приезжает к ней раз в неделю. Я звонила Поросятиной, но она не отвечает. Решила съездить к ней, благо это недалеко. Я человек аккуратный, деньги буду платить сразу после окончания работы. Торговаться не стану. Позовите, пожалуйста, хозяйку.

Незнакомка замялась.

– Ваша подруга… что-то напутала. Светлана никак не может к ней приезжать.

– Почему? – удивилась я.

– Ну… так… до свидания.

Я решила не сдаваться:

– Разве вы Поросятина? Не имеете права решать за нее! Позовите Светлану!

– Уходите! – прошептала женщина.

– С места не сдвинусь, пока не увижу хозяйку, – заявила я. – Кем вы ей приходитесь?

– Ну… знакомой.

– Наверное, придется пойти в полицию, – пробормотала я, – странная ситуация. Знакомая прогоняет человека, который хочет нанять Светлану на работу. Ладно, до свидания. Ждите участкового.

– Стойте, – испугалась тетушка, – меня зовут Регина.

– Рада познакомиться, Лена, – на всякий случай соврала я.

Регина открыла дверь в избу:

– Пойдемте, покажу Свету.

После светлой веранды мне показалось, что внутри дома темно. Регина, не зажигая света, пересекла комнату, толкнула дверь в стене и вздохнула:

– Вот она! Заходите, не бойтесь.

Я вошла в небольшую спальню. Посреди нее в инвалидном кресле сидела худая женщина. На ее лице горели огромные карие глаза.

– Принесла конфет? – закричала она, увидев меня.

От неожиданности я ответила:

– Нет.

– Вали на… – завопила незнакомка, – дай конфет, конфет дай! Дай конфет!

Регина приблизилась к женщине и протянула карамельку:

– Держи.

Больная выхватила у нее «Раковую шейку» и прямо в бумажке запихнула в рот.

– Перед вами Светлана, – печально произнесла Регина, – и вам лучше уйти. Она всегда сильно нервничает, когда видит посторонних. Врач говорит, что Поросятина неспособна понять, кто перед ней. Но он ошибается. Со мной Света общается иначе, чем с тем, кого впервые видит. Да, ее муж с ней развелся. Но вы видели женщину. Как с такой жить? Даже церковь разрешает развод с психически больными. Светлана сама виновата. Не знаю, чем ее тяготила жизнь с таким прекрасным мужем, как Герман Наумович Файф! Все у нее было: дом, деньги, любовь. Ни о чем она не заботилась. Слуг полный особняк. Бизнес ей супруг подарил, отель. Живи да радуйся. Так нет! Связалась с компанией то ли художников, то ли музыкантов, они Светлану приучили к наркотикам. Муж ее в клинику отправлял, лечил, но свинья везде грязь найдет. Года хватило, чтобы жена разум потеряла. Сначала Герман ее в частной клинике держал, но там было строго. Деньги дерут огромные, а по сути это тюрьма. Гулять по звонку, обед по расписанию, спать, когда прикажут, вставать тоже по звонку. Родному человеку в любое время туда не приехать. Файф меня нанял. У меня среднее медицинское образование. Я не один год работала в больнице, теперь вот в сиделках. Всем хорошо. И Светлане, и мне, и у Германа Наумовича душа не болит.

– Зачем кому-то прикидываться Поросятиной? – удивилась я.

Регина опустилась на стул:

– Присаживайтесь, в ногах правды нет. Не знаю. У моей подруги дочка отсидела несколько лет. Она в салоне маникюр, педикюр делала, у коллег кошельки воровала. Когда Валя освободилась, стала устраиваться на работу по паспорту младшей сестры. Та честная девочка. Стыдно Вальке, что сидела на зоне, и не всякий отдел персонала бывшую зэчку на работу возьмет. Может, у бабы, что к вашей знакомой ходит, та же история?

– Вероятно, – согласилась я. – Светлана может одна выйти на улицу?

– Ноги у нее слабые, – объяснила Регина, – не парализованные, просто плохо слушаются, наркотики весь организм Поросятиной отравили. В принципе она может добраться до сеней, возможно, даже спуститься в сад. А дальше что? Разум у нее трехлетнего дитяти, она постоянно требует: «Дай конфет!» Врач запретил кормить Свету сладким, но, когда она совсем уж разойдется, я даю ей карамельку.

– Регина, подумайте, кто мог прикинуться Светланой? – попросила я. – Может, ее подруга?

– У нее их нет, – возразила сиделка, – никому Поросятина не нужна.

– Печально, – пробормотала я. – Неужели никто ею не интересуется?

– С момента моего приезда сюда вы первая, – призналась Регина.

В кармане завибрировал телефон.

Я встала:

– Простите за беспокойство.

– Мне приятно поговорить с кем-то, – улыбнулась Регина, – по большей части мы со Светой коротаем время вдвоем, а с ней не пообщаешься.

Я села в машину и прочитала эсэмэску от Полины: «Позвони, когда освободишься».

Я ей позвонила.

– Кровь на марле принадлежит Анюте Олеговне, – отрапортовала Полина, – я видела ее сейчас в блузке с коротким рукавом. Такой синячище на сгибе локтя! Я офигела, спросила: «Мама, что с рукой?» Она ответила: «Ездила утром на плановое обследование, кровь у меня взяли. Медсестра в клинике никак вену найти не могла. Я приехала домой, пошла пройтись, воздухом после города подышать, а пальцы на руке плохо двигаются. Я испугалась. Потом сообразила: мне же бинт намотали. Еле-еле его сняла и поступила не по правилам, швырнула его куда-то. Слабым оправданием моего поведения является синяк, который я увидела. Только посмотри на него!» Старшие Барсовы вне подозрений. Бинт был на руке Анюты.

– Ясно, – пробормотала я, – но возникает вопрос: зачем Анюте ехать в клинику, когда у нее под боком есть свой медцентр?

Поля возразила:

– Степа! У Барсовых учреждение, которое занимается реабилитацией. Люди сюда приезжают после операций, болезней, травм. Здесь прекрасные специалисты, лечебная физкультура, бассейн, массаж, упоительный воздух, комфортные палаты. Но! КТ, МРТ, ПЭТ-КТ у нас нет. Стоматолог тоже отсутствует. Если вдруг кому-то станет плохо с сердцем, то сразу прибежит кардиолог, примет меры, но потом больного увезут в клинику, которая специализируется на сердечно-сосудистых заболеваниях. Гинеколога нет, уролога тоже. В Фомкине делают упор на реабилитацию. Анюта же проходит полное обследование, такое в клинике Барсовых не делают. Оно всегда включает анализ крови. Понимаешь?

Я кивнула.

– Поговорила с Поросятиной? – полюбопытствовала Полина.

– Нет, она больна психически, – объяснила я. – Кто-то использовал ее имя, чтобы попасть в дом Барсовых.

– Зачем? – спросила Поля.

– Напрашивается ответ: чтобы облить постель Кристины духами, – предположила я. – Подожди, у меня звонок по второй линии. Алло.

– Степонька, – прочирикала Фаина, директор салона красоты «Бака», – я знаю, что у тебя выходной…

Глава тринадцатая

– Говори что надо, – велела я.

– Случилась маленькая неприятность.

– С клиентом?

– Ага.

– С кем именно?

– С Галиной Шатовой!

– Скажи, что ты пошутила! – воскликнула я.

– Нет, – вздохнула Фаина. – Можешь приехать?

– Это вопрос или приказ?

– Степонька, назови мне имя сотрудника «Бака», который осмелится тебе приказ отдать, – заныла Фая.

– Роман Звягин, – хмыкнула я.

– Предполагаю, что и он тебя побаивается, – хихикнула Фаина.

– Уже еду, – пообещала я.

– Ты ангел! – обрадовалась Фая. – Определенно что-нибудь придумаешь!

– Все так плохо? – насторожилась я.

– Нет, нет, – затараторила Иванова, – нам повезло, пока Рита работала, Галина заснула.

Я, уже успевшая попрощаться с Полей и выйти в коридор, удивилась:

– Кто такая Рита? Вроде у нас мастера с таким именем нет.

– Маргарита Светина новенькая, – объяснила Фаина.

Мое удивление зашкалило:

– Ты ей доверила Шатову?

– Галина, как всегда, приперлась без записи, – застонала Иванова.

Я, внимательно слушая Фаину, села в машину и поехала в сторону Москвы.

Конечно, я знакома с Шатовой. Мой совет тем, кто мечтает стать стилистом: прежде чем идти учиться, хорошенько подумайте: вы готовы спокойно воспринимать капризы, крик, сможете всегда находиться в прекрасном расположении духа, пропускать мимо ушей ехидные, подчас злые слова в свой адрес? Если ваша нервная система не столь крепка, то лучше найти другое дело жизни. Уж поверьте мне, легче общаться с крокодилами, чем с людьми. Аллигатора можно треснуть по башке метлой, с клиентами этого не получится. А у вас в процессе общения с некоторыми представителями человеческого рода руки сами собой потянутся к венику. Не верите? Тогда я расскажу про Галину.

Шатова – жена богатого человека. В салоне «Бак» много женщин, чьи мужья имеют огромное состояние. И большинство клиенток записываются заранее, прислушиваются к советам профессионалов. Недавно я отговорила Олю Райкину, даму предпенсионного возраста, стать модной «серебряной» блондинкой. Пришлось аккуратно сказать ей:

– Такое окрашивание вас состарит.

– Ой, не хочу, – замахала руками Оленька, – Степочка, давай как всегда.

Райкина работает в банке на руководящей должности, она умная женщина, которая понимает, что в вопросах финансов ей нет равных, а вот насчет своего внешнего вида лучше посоветоваться с Козловой, которая ничего не смыслит в акциях и биржевых операциях. Оля деликатна, она, естественно, знает, за кем я замужем, и никогда не сует мне в карман халатика чаевые. Но и с пустыми руками не приходит. Райкина приносит мне шоколадные конфеты, что очень мило с ее стороны. И свой визит Оля планирует заранее, я не стою в салоне каждый день у кресла, меня вызывают под запись. За годы службы в «Баке» у меня сложилась группа клиентов, которые стали моими друзьями, вот к ним я охотно приеду домой и денег не возьму.

Часто люди, которые решили стать стилистами, наивно полагают, что те, с кем им придется работать, как Оля Райкина. Хорошо бы так, но нет. На тернистом пути мастера непременно окажутся и такие, как Шатова.

Галина врывается в салон с воплем:

– Где Степанида? У меня полчаса времени. Нужно покрасить волосы, постричь, уложить, сделать маникюр-педикюр, макияж! На все тридцать минут! Не стойте, как истуканы, зовите Козлову! Ну! Раз-два!

Все объяснения девушки на ресепшен и Фаины, что Степаниды нет в Москве, прерываются воплем Шатовой:

– Где она?!

– В Париже, – отвечает директор салона, – там Неделя моды, «Бак» представляет свои коллекции.

Описывать скандал, который вспыхивает в салоне, я не стану. Ивановой приходится приложить массу усилий, чтобы Галина смилостивилась и села к кому-то в кресло.

Шатова никогда не записывается заранее, не дает мастерам чаевых, не угощает меня конфетами. И вот эту клиентку Фаина невесть почему отдала в руки новенькой сотрудницы.

Я свернула в переулок, где расположен салон, и выдохнула. Дом на месте – учитывая характер Галины, я могла бы сейчас увидеть пепелище и Шатову с огнеметом рядом.

Не успела я войти в холл, как ко мне бросилась Фая.

– Слава богу! Она пока спит! Я угостила ее коньяком, который берегу для Игоря Павловича! Она целый фужер опрокинула!

– Ну и хорошо, – обрадовалась я, – спящая Шатова лучше бодрой Шатовой. А чем она закусывала элитный напиток?

– Конфетами для Розалии Львовны, – отчиталась Иванова, – шоколадными бутылочками с ромом!

– Ром плюс коньяк – мечта пирата, – засмеялась я. – Где она? Хочу оценить размер беды.

Когда мы вошли в полутемное помещение, его сотрясал молодецкий храп. Мое настроение резко улучшилось, я подошла к клиентке и тут же шарахнулась в сторону.

– Что случилось? – прошептала заведующая.

– Скорее прогони их, – так же тихо попросила я, – не боюсь мышей, просто они мне не нравятся.

– Где мыши? – деловито осведомилась Иванова.

Я показала пальцем на клиентку:

– Неужели ты не заметила? Две особи нагло сидят на лбу Галины!

Иванова издала смешок:

– Ты видишь не грызунов, а нашу проблему.

– В смысле? – не поняла я.

Фая потянула меня за руку:

– Посмотри внимательно. Что можно сделать?

Я вернулась к мирно спящей клиентке и ахнула:

– Это же брови!

– Угу, – кивнула Иванова, – прикинь, что будет, когда она проснется и увидит, какая невозможная красотень получилась!

– Кто сотворил сие волшебство? – осведомилась я.

– Рита, – коротко ответила Фая и добавила: – Уникальный специалист.

– Согласна, – прошептала я, – эдакую фигню не всякий смастерит. Надо поговорить с Маргаритой.

Мы вышли в коридор, и я увидела тетечку неопределенного возраста, у которой на голове было воронье гнездо из волос.

– Здрасте, Степанида, меня зовут Маргарита Светина, я лауреат международных конкурсов, обучалась бровингу в Париже у самого Рене Апса! – представилась незнакомка.

Я решила обойтись без лишних церемоний:

– Вы сделали наращивание бровей и ресниц клиентке?

– Да. А что? – с вызовом ответила Рита.

– Сомневаюсь, что Галина откроет глаза, – вздохнула я, – издали кажется, что у нее на лбу сидят мыши!

– А мне показалось – котята, – высказала свою точку зрения Фаина.

– Махровый объем нынче в тренде, – не сдалась Светина.

– Шатова проснется и устроит нам такой тренд, что всех накроет, как при ковровой бомбардировке, – сказала я. – Хочу посмотреть ваше портфолио. И все дипломы, в особенности тот, что вам выдали после обучения в Париже.

– Вы мне не доверяете? – покраснела Маргарита. – Что ж! Я поставлю в известность свою двоюродную сестру Элен Гопкину о том, что некая стилистка по фамилии Козлова ставит под сомнение мою профпригодность. Сомневаюсь, что вы в курсе, чья жена Элен. Но Фаина точно знает!

Я улыбнулась:

– Маргарита, покажите портфолио и жалуйтесь кому хотите!

Светина решила убить наглую девицу, то бишь меня:

– Элен в браке с Федором Гопкиным. А он член правления «Бака», зам главного управляющего.

– Несите портфолио, – повторила я.

– Вам надоело работать в лучшей фирме на российском рынке? – продолжала пугать меня нахалка.

– Несите портфолио, – не дрогнула я, – в кабинет Фаины.

Глава четырнадцатая

– Жаль дурочку, – пробормотала Иванова, когда мы вдвоем устроились в ее владениях, – так и вижу ужас на лице Элен, когда родственница ей докладывать станет: «Попроси мужа уволить Степаниду Козлову, нахалка хотела изучить мое портфолио». Бедная Элен!

– Она не виновата, что у нее такая двоюродная сестра, – хмыкнула я, – теперь понятно, почему ты ее взяла.

– Элен милая, я люблю ее, – начала оправдываться Иванова, – она очень просила дать шанс сестре. Я приняла Светину на испытательный срок. На месяц. Не хотела обижать Гопкину.

– Зря ты ей разрешила работать с Шатовой, – укорила я.

– Она сама к ней пристала… – начала Фая и замолчала, потому что в кабинет вошла Рита и засюсюкала:

– Степанидочка, вот мои документики. До дрожи счастлива познакомиться с вами.

Я с трудом удержала на лице серьезное выражение. В салоне трудно сохранить тайны. Тут повсюду любопытные уши, как мастеров, так и клиентов. А они, уши эти, даже тихий шепот слышат и интерпретируют его по-своему. Если хочешь с кем-то посекретничать, надо идти в кафе. Светина же сегодня первый день на работе, еще не разобралась в местных порядках. Со мной она говорила на повышенных тонах, а в паре шагов от места, где Рита пугала меня родством с Элен, расположен кабинет массажа. Там работает Катя Нестерова, она всегда приоткрывает дверь и ноет:

– У меня так душно! Большинство клиенток просят не запирать створку. Кондиционер запрещают включать, простыть боятся.

Может, это и так, но я подозреваю, что Нестеровой хочется знать, о чем и с кем беседует Фая, когда идет с человеком в свой кабинет по коридору. Сегодня у Катюхи удачный день, она услышала речь новенькой и побежала сообщить о том, какой промах совершила Маргарита, своей лучшей подруге Асе, дежурной на ресепшен. А та уже поставила в известность всех и вся. Интересно, кто объяснил Светиной, что Козлова – супруга самого Звягина?

– Степочка, – умоляюще говорила тем временем Рита, – сейчас вы убедитесь в моей мегаквалификации.

– Тут написано, что диплом «Бровист всех бровей и глаз» вам выдан университетом Рене Апса, – остановила я поток слов.

– Да, да, да, – закивала врунья.

– Указан адрес, – продолжала я, – округ Триумфальная арка, дом один!

– Все верно, – пропела Маргарита, – я училась там пять лет бровячеству.

– Бровячество – трудная наука, – отметила я, – правда, реснячество не легче.

– Ой, как вы правы, – мигом согласилась Рита, – Рене – прекрасный профессор.

Мне надоел дешевый спектакль, похоже, Фаина испытывала те же эмоции, потому что она мрачно сказала:

– Маргарита, Париж для Степы родной город. У нее там квартира. Козлова постоянно летает во Францию как по работе, так и по личным делам.

Но Светина оказалась недалекой, она не поняла предостережения Ивановой и продолжала транслировать охотничью историю:

– Париж всегда прекрасен! У меня там тоже апартаменты! Прямо напротив собора Святого Николая, это около Лувра. Я выхожу из дома! Шикарный вид! Справа Николаевский храм, слева музей!

Мое терпение лопнуло:

– Собор Святого Николая находится в Ницце. В Париже в третьем округе есть церковь Сен-Николя-де-Шамп. Но вы никак не сможете, выйдя из дома, видеть этот храм и Лувр, потому что последний расположен в первом округе. И Триумфальная арка не округ, кстати, они в Париже имеют номера, а не названия. Бровистике и бровячеству вы обучались где угодно, но не на родине трех мушкетеров. Сейчас Шатова проснется, и тогда вас Элен Гопкина не спасет. И никто вам не поможет. Есть единственный шанс хоть как-то спасти ситуацию: рассказать нам, что вы сделали с Галиной и как это убрать.

Маргарита нахмурилась:

– Перед вами специалист международного класса. Просто я не запоминаю названия улиц!

Я поняла, что дальнейший разговор бесполезен, и повернулась к Фаине:

– Можно, конечно, позвонить Стефану Франсуа и спросить, знает ли он Рене Апса, мастера бровячих и реснячих дел, но лучше сейчас застелить пол в кабинете, где пока спит Шатова, непромокаемыми простынями. Да заодно и коридор. Приготовь ведра с дезинфекцией, предупреди уборщицу, вызови заранее «Скорую».

Иванова в отличие от Маргариты мигом поняла, куда я клоню, и ответила:

– Сделаю. Прямо сейчас! Наверное, полиция не понадобится?

– Зачем нам скандал? – пожала я плечами. – Мне, как жене Романа, все сойдет с рук, а тебе влетит по полной.

– Эй, эй, – занервничала Рита, – что вы придумали?

– Шатова нервная, – вздохнула Фаина, – проснется, ужаснется, схватит острые режущие предметы, а их у нас полно, и накромсает Светину в лапшу!

– Что касается меня, то я сразу убегу, – подлила я масла в огонь.

– А я запрусь в подвале, там дверь железная, – заявила Фаина, – а Маргарита останется тут!

– Ой! Нет! – испугалась Рита. – Сейчас я все объясню.

Я покосилась на приоткрытую дверь массажного кабинета.

– Давайте поговорим в вип-зоне.

Когда мы вошли в комнату, где обслуживают клиентов, которые входят не через центральную дверь, Маргарита рухнула в кресло и начала каяться.

Она владелица карликовых пуделей. Их щенки пользовались успехом. Шесть штук милых «девочек» позволяли Рите получать приличные деньги. Маргарита любит животных, она их не эксплуатирует. Каждая «дочка» рожает раз в два года. Светина – постоянная участница всех выставок, ее воспитанницы получали медали. И вдруг мода на пуделей прошла. Продавать их стало трудно, доход резко снизился. Да еще собаки почему-то начали лысеть. В прошлом году незадолго до крупной международной выставки Маргарита впала в депрессию. Похоже, медалей ей не видать. Фрицци и Диана, которые могли получить Гран-при в разных возрастных категориях, обзавелись проплешинами. С такими собаками лучше не соваться на выставку. Не стоит портить свою репутацию. А раз нет медалей, то нет и достойных кавалеров. Щенят, конечно, можно родить бог весть от кого, но кому такие нужны? Хорошую цену за них не дадут. Что делать?

Рита рыдала дома, и добрый боженька решил помочь несчастной. Ей на глаза попалась реклама в интернете: «Ваши собаки-коты обретут красивую густую шерсть. Дорого. Для выставочных животных». Светина вытерла слезы, кинулась по указанному адресу и вернулась домой с набором накладок. После долгих часов кропотливой работы Фрицци обрела такую роскошную шерсть, что Рита ахнула. Потом сообразила: распознать, что кудри не свои, не сможет никто. И точно! Судья на выставке не понял, что собаке приклеили накладки. Маргарита отправилась домой с медалями и с телефонами лучших женихов. Но заказов на щенков потом не стало совсем.

Светину опять схватила за горло когтями депрессия, и снова на помощь пришел Господь. Верочка, соседка по лестничной клетке, сожгла волосы краской, которую купила неизвестно у кого в электричке. Как назло, все случилось накануне корпоратива, на котором девушка должна была прекрасно выглядеть. Коллега Веры, ее бывший любовник, обязан был понять, какую женщину он потерял.

Вера влетела в квартиру Риты с воплем:

– Помоги, иначе я повешусь!

Светина, недолго думая, приклеила ей пряди, которые купила для пуделих. Вы не поверите, но получилась изумительная прическа. Весь вечер женская половина фирмы интересовалась у Веры:

– Подскажи, в каком салоне такую красоту делают?

На следующий день соседка принесла Маргарите коробку конфет и сообщила, какой фурор она произвела на тусовке. Завершила девушка свой рассказ словами:

– Если надумаешь работать мастером по маскировке лысин, к тебе клиенты косяком поплывут!

Верочка шутила, а в голове Маргариты словно молния блеснула: вот она, удача! Светина помчалась в фирменный магазин, набрала там шерсти разной фактуры, цвета, длины. И… И растерялась. Она готова работать, но где брать клиентов? Раздумья длились недолго. Светина вспомнила, кто муж ее двоюродной сестры, позвонила Элен и оказалась в салоне у Фаины. Иванова не смогла отказать мадам Гопкиной, пригрела ее родственницу, которая представилась так:

– Я лучшая бровистка-ресничница и волосятница.

Не успела Фаина озадачиться вопросом, что ей делать с упавшим на голову счастьем, как дверь салона открылась, появилась Шатова и, как обычно, объявила с порога:

– У меня десять минут свободного времени, нужна окраска волос, маникюр-педикюр, липосакция и пилинг.

Все мастера оказались заняты, запахло нешуточным скандалом. И тут Иванова вспомнила про «бровистку-ресничницу-волосятницу».

– Может, сначала личико оформим? – проворковала она. – У меня появился великолепный мастер из Парижа.

Галина на тот момент уже, как всегда, угостилась спиртным, но сегодня ей преподнесли элитный коньяк, а не шипучку, которую салон выдает за настоящее шампанское. Алкоголь свалил Шатову с ног, она легла на кушетку и заснула. Остальное вы знаете.

Глава пятнадцатая

– Что теперь делать? – запаниковала Фаина.

– Спокойно, – скомандовала я, – главное – не впадать в истерику. Рита, как снимаются пряди?

– Никак, – всхлипнула Светина, – они для лысых мест! Клеются туда, где волосы не растут! Я мыла пуделих уже сто раз! Никаких изменений!

– Как же вы шерсть на брови и ресницы приделали? – изумилась я.

– У Галины их нет, – пояснила Фаина, – она рисует первые карандашом, боится делать микроблейдинг. Если Шатовой во время укладки случайно волосы дернут, она поднимет такой ор!

– А реснички у нее беличьи! – подхватила Рита. – Снять их пустяк.

Я молча слушала Иванову. Некоторое время назад наступила эпоха женщин с одинаковыми лицами. Брови у них как под копирку, губы-плюшки и щеки-яблочки идут в комплекте. Выглядят красавицы комично. Интересно, что они будут делать лет эдак в пятьдесят, когда, как ни старайся, а мордочка изменится? Личико-то «сползет», но брови останутся на прежнем месте. Если кому-то из моих клиентов приходит в голову идиотская идея сделать татуаж всего, что можно, на лице, нарастить волосы и ресницы, то я всегда стараюсь отговорить их от этого. Мастера, которые зарабатывают оказанием таких услуг, никогда не расскажут клиенту правду. При снятии капсул с волос вы потеряете до сорока процентов своей шевелюры. Брови и губы со временем изменят цвет. Первые из черных станут синими, а вторые фиолетовыми. Густоту ресниц вам придется поправлять каждый месяц, и ваши собственные ресницы выпадут под натиском фальшивых. Но буду честна, порой татуаж – единственный способ обрести брови. Иногда после тяжелых болезней приходится идти к мастеру.

– Волосы ничем не отклеить, – вещала тем временем Рита.

– Мы пропали, – простонала Фаина.

– Если волосы нельзя отклеить, то их надо постричь! – воскликнула я. – Сейчас принесу из машины свой набор инструментов.

– Степочка! – ахнула Иванова. – Ты гений! А у тебя получится их обкромсать?

– Почему нет? – усмехнулась я. – Это же волосы. И достаточно длинные. Маргарита, они для какой собаки?

– Для йорка, – ответила Светина, – у них не шерсть, а покров, как у людей. Значит, эти пряди лучше всего для человека подходят.

– Верно, – согласилась я. – Пошли попробуем превратить мышей в нечто пристойное.

Мне хватило двадцати минут для уничтожения «полевок».

Шатова открыла глаза в тот момент, когда Фаина произнесла:

– Ну, ваще, лучше просто не сделать!

Галина скорчила мину:

– Дайте зеркало.

Иванова выполнила ее приказ.

– Ну, – протянула самая капризная из всех капризных клиенток, – ну… впервые вам удалось не испортить мою природную красоту. Но почему вы не привели в порядок волосы? У меня десять минут!

– Успеем за пять, – пообещала Фаина, она отлично знает, что Шатова не работает, спешить ей некуда. Галина вечно врывается в салон с криком:

– Не работайте как сонные мухи, меня люди ждут на совещании.

А потом она сидит на маникюре-педикюре по несколько часов, идет на массаж лица, тела, отправляется к стилисту. Похоже, все служебные вопросы решаются в отсутствие владелицы гигантского международного и межпланетного бизнеса.

– Сейчас я вас посажу на стрижку, – лебезила Фаина, – а потом к колористу.

Всей толпой мы вышли в зал.

– Шатова не умерла? – шепнула мне стилист Алина.

– Живее всех живых, – тихо ответила я.

– А почему она не кричит? Не грозит всех выгнать, сровнять салон с землей? – хихикнула Воронова. – Я подумала, что вы ее в кабинете придушили.

– Галюша! – закричала блондинка, которая стояла у кассы. – Какие у тебя брови! А ресницы! Чудо! Восторг! Подскажи, где наращивание делала?

– Привет, Люсенька, – улыбнулась Шатова. – Не понимаю, о чем ты говоришь?

Людмила показала рукой:

– Бровки, реснички у тебя роскошные. Кто делал?

– Никто, – гордо ответила Галина, – они у меня такие от природы.

Людмила кивнула:

– Да, конечно. У меня тоже от рождения все ногти гелиевые, приходится регулярно ездить на их коррекцию! Степочка!

– Добрый день, – поздоровалась я. – Чем могу помочь?

– Ты свободна? – осведомилась Мила.

– Есть немного времени, – кивнула я, – могу вас проконсультировать.

– Отлично, – обрадовалась клиентка, отвела меня в сторону и зашептала: – Кто Шатовой брови-ресницы делал?

Я поманила Фаину, та мигом оказалась рядом с нами.

– Мила хочет попасть к специалисту, который работал с Галиной, – сказала я.

Глаза Фаи вспыхнули огнем.

– Она из Парижа, у нас временно. Работает шикарно.

– Сразу понятно, что мастер заграничный, – сказала Мила, – наши все ужасны. Степонька, к тебе моя критика не относится. Ведите меня в кабинет. Как ее зовут?

– Марго, – живо переиначила Иванова имя Светиной.

– Ах, как королеву, – закатила глаза Людмила.

– Пойду проверю, убрали ли кабинет, – скороговоркой произнесла я и метнулась в коридорчик.

Маргарита была в комнате, где недавно спала Шатова.

– Запоминай, тебя зовут Марго, – с порога начала я, – прилетела из Парижа.

– Сегодня, да?

– Лучше вчера, – уточнила я.

– Не понимаю, – растерялась Рита. – Ты не помнишь, когда из Франции вернулась?

Я уточнила:

– Из Парижа явилась ты!

– Никогда там не бывала, – грустно призналась Светина.

Мне понадобилось некоторое время, прежде чем до Риты дошла суть дела. Она испугалась:

– Ой! А вдруг у меня не получится?

– С Шатовой вышло прекрасно, – приободрила я любительницу собак. – Времени на болтовню нет. Слушай! Тебе повезло так, что поверить трудно. Людмила – владелица, а заодно и главный редактор женского журнала «Нью». Она хочет брови, как у Шатовой. Галина никогда никому не скажет, откуда у нее на лице эта красота. Мила другая. Она не только разболтает всем, к какому мастеру ходила, но и напишет о тебе в своем глянце. В салон «Бак» потечет поток подружек Люды и всех, кто не мыслит своей жизни без «Нью». Подписчиков у журнала немного, но они есть. Твоя задача – изобразить из себя француженку Марго, которая умеет изъясняться по-русски. Твоя бабушка, русская княгиня, бежала от большевиков в Париж. Дома у вас до сих пор говорят на ее родном языке.

– Я уже пыталась прикинуться иностранкой, – заныла Маргарита, – да ты меня раскусила.

– Мила и все ее бесчисленные знакомые, все они твердо уверены, что в России нет классных стилистов, хороших врачей, правильных лекарств. Все, что сделано в России, дерьмо, – объяснила я, – а лучше заграничного ничего нет. В зале сейчас работает Серджио. Делать стрижки-укладки мастер не умеет, сколько раз он меня на помощь вызывал, и не сосчитать. Но клиентов у косорукого парня море.

– Почему? – удивилась Рита.

– Потому что он итальянец, – усмехнулась я. – Серджио в Москве модный стилист, о нем постоянно пресса пишет, на телевидении юноша светится. Никогда не записывайся к мастеру из другой страны. Отличный визажист и парикмахер не поедет надолго работать в чужую страну. У него дома клиентов без счета. Да, он может прилететь в Москву на короткое время, дать мастер-класс. Но подписывать контракт на три-пять лет ему невыгодно, он растеряет дома всю свою клиентуру. За рубеж едут или совсем молодые, или пожилые, или те, у кого в родной стране с заработком плохо. Почему у них денег нет? Сама ответь.

– К ним никто не ходит, – промямлила Рита.

– Судьба тебе дала шанс. Используй его, – посоветовала я.

– Элен прямо как ты мне говорила, – прошептала Рита, – велела прикинуться парижанкой. А ты меня на чистую воду вывела. Боюсь, что с владелицей модного журнала так же получится.

– Нет, – возразила я, – Людмила тебе поверит!

– Да почему? – не утихала Светина.

Я на пару секунд замедлила с ответом. Не хочу говорить Маргарите правду. Андрей Валов, пятидесятилетний обеспеченный мужик, приехал в глухую провинцию присматривать место для своего нового завода. Добрался он до медвежьего угла на поезде, потом ехал на машине, устал, снял номер в местной гостинице, пошел по коридору, натолкнулся на уборщицу и хотел извиниться… Поломойка разогнулась, подняла голову, и Андрей ошалел, перед ним стояла очень красивая девушка. В Москву Валов вернулся с Людмилой, женился на ней, купил супруге модный журнал и счастлив в браке. Мила родила четверых детей, обожает Андрея, украшениям Валовой завидуют многие. Люда теперь не стеснена в средствах, но она осталась все той же девушкой из гостиницы: милой, доброй, улыбчивой. Валову любят все, даже наши ехидные светские старухи прощают ей словечки вроде «клемка» – так в городке, откуда Андрей увез невесту, называют дверной замок. Или «галица» – это варежка. Эксклюзивное платье от Шанель, сшитое по особому заказу для Люды, «каратники» в ушах не сделали ее заносчивой, она никогда не грубит мастерам, благодарит девушку с ресепшен за кофе. Мила простодушна, у нее нет никакого образования, она искренне уверена, что все самое лучшее прибывает из-за границы. Когда Люда слышит, что мастер из Парижа, у нее мигом отключается способность здраво мыслить, Валова приходит в щенячий восторг. Я люблю Милу и никогда не стану никому рассказывать ее историю. Я не сплетничаю о клиентах, знакомых, друзьях. Поэтому сейчас я просто повторила:

– Спокойно, говори, что ты из Франции. Пошли!

– А вот и мы, – возвестила Фаина, вплывая в кабинет. – Людмилочка, знакомьтесь, это наша волшебница Марго, прямо из Парижа.

Я опустила взгляд. Ну, Рита, твой ход.

– Гутен морген, – произнесла Светина. – Я говорить на русской тексте не совсем здорово.

– Мы вполне можем беседовать по-французски, – зачастила на языке Мольера и Дюма владелица журнала, – нет проблем.

Я онемела. Вот это номер! Мила лепечет по-французски? И что теперь делать?

– Ноу, – замахала руками Рита, – ноу! Мой бабкис запрет наложил на язык внучка, приказал мне: «Шпрехай в Москве, как все, на ихнем языке. Научись болтовне наших предков князей…»

Маргарита на секунду умолкла, потом заявила:

– Князей Светиных ибн Волосятниковых!

Я втянула голову в плечи. Ну почему большинство врунов забывают простое правило: лгать надо без подробностей. Если ты, никогда не видевшая Нью-Йорка, начнешь плести историю о своей квартире, то не упоминай, что она расположена на острове Ситэ. Ситэ – это в Париже. Сейчас Мила засмеется и уйдет.

– Поддерживаю вашу бабулю, – кивнула Мила. – Значит, вы потомок аристократической фамилии.

– Зер гут! – кивнула Маргарита. – Княгиня я.

Людмила села в кресло.

– Постараюсь говорить медленно и просто, чтобы вы поняли: я хочу брови и ресницы как у Галины, она только что от вас ушла.

– Геен шпацирен[4], – затрясла головой Рита, – битте. Делать вас красотень беспредельну!

Я вздохнула с облегчением. Маргарита молодец, сообразила, что сказать. Жаль, что она, похоже, учила в школе немецкий и сейчас извлекает из памяти мумифицированные знания. Надо ей посоветовать выучить несколько фраз на французском. Но как-то нехорошо обманывать Милу, не нравится мне это.

Я вынула телефон, отправила эсэмэс, у Людмилы звякнул мобильный. Валова посмотрела на экран.

– Ой, девочки, мне надо пи-пи! Степа, проводи меня.

– С удовольствием, – сказала я.

– Что случилось? – обеспокоенно спросила Люда, когда мы вдвоем очутились в сортире.

Я быстро рассказала ей правду про Светину. У Люды засверкали глаза.

– Степаша, я обожаю такие истории! Вау! Круто! Я ее раскручу! Марго из Парижа! Ты мне просто кайф подарила!

– Не станешь отказываться делать себе собачьи брови? – уточнила я.

Мила обняла меня:

– Конечно, нет! Я за любой кипеж! Побежали! Марго из Парижа! Не подам вида, что знаю правду! Будь уверена, скоро Марго окажется на вершине славы. Хи-хи-хи. Собачьи брови войдут в моду!

– Степашка, обожаю тебя, – воскликнула Фая, когда мы наконец очутились в ее кабинете, – не знаю, как тебя благодарить! Мила напишет статью в журнале, к Марго побегут клиенты. Обычно я предлагаю бесплатную укладку, макияж. Но тебя этим не порадуешь.

– Есть способ доставить мне приятные эмоции, – ответила я, – очень хочется заполучить в клиенты Светлану Поросятину. Знаешь такую?

– Среди постоянных клиенток ее нет, – ответила Фаина, – и я ничего про нее не слышала.

Я решила не сдаваться:

– Она бывшая жена Германа Наумовича Файфа. Может, он к тебе ходит?

– Фамилия вроде знакомая, – пробормотала Иванова, – кто-то мне что-то рассказывал про мужика. Нет, у нас он не появляется.

– Может, ты что-нибудь слышала об отеле «Свет звезды»? – уцепилась я за последнюю ниточку.

– Витек! – подпрыгнула Фая. – Переходящий приз. Точно! Вот он у нас обслуживается. Мачо из Задрипанска!

– Похоже, парень тебе очень нравится, – заметила я. – Почему название гостиницы напомнило тебе о нем?

– Пойдем лучше в кофейню за углом, – предложила Фая, – у нас тут даже из стен торчат уши вместе с языками.

Я молча пошла за Ивановой. Кому женщина выкладывает личные тайны, жалуется на свою жизнь? Кто ей посочувствует, скажет нечто приятное? Мать? Не у всех из нас доверительные отношения с родительницей. Сестра? Не у каждой она есть, и сестра не всегда родной человек по сути. Муж? Сколько найдется девушек, которые будут плакать супругу в жилетку, рассказывая ему о его жадности, неверности, грубости? Подруга? Ох, опасно сообщать ей все, что у тебя на душе. Сегодня вы дружите, а завтра враги! И кто остается? Мастер по маникюру-педикюру и стилист. Большинство из нас, кто с пилкой в руках, с ножницами и кистями, является могилой чужих секретов. Сама я знаю много подробностей из жизни своих постоянных клиенток, и они твердо уверены, что я никогда не раскрою рта. А уж Фая, которая на протяжении пятнадцати лет рулит салоном, она не просто могила, где похоронены чужие тайны, Иванова целое кладбище.

– Выпьем кофе? – спросил официант.

– И блюдо пирожных, – потерла руки Фаина.

– Замечательный заказ, – сказал парень, – девушка в теле прекрасна. Кому нужны тощие куры? Главное – соблюсти баланс: умеренная полнота не должна превратиться в жирную задницу.

– И кого он сейчас обгадил? – задумчиво протянула Фая, когда мы остались одни. – Меня, мадам толстую попу, или тебя, мамзель вязальную спицу?

– Наверное, парень не любит женщин как часть человеческой породы, – предположила я, – тебе он намекнул на твою задницу, а меня причислил к тощим курам. Почему незнакомый мне Виктор всплыл в твоей памяти при упоминании отеля «Свет звезды»?

Фаина легла грудью на стол.

– Не так давно я уволила Дину Яценко!

– За что? – изумилась я. – Тихая, услужливая, работала уборщицей года два.

– Три, – уточнила Иванова, – ага, тихая, услужливая, всем улыбалась. Помнишь скандал с банкиром Совкиным? Жена у него пыталась отсудить дом в Лондоне плюс денег пять телег. И ей это почти удалось, потому что мужик попался с любовницей, законная жена считалась пострадавшей стороной. И вдруг! «Желтуха» публикует на сайте видео, в котором Надька Совкина разговаривает, как стало ясно из диалога, со своим постельным утешителем. Беседа откровенная до оторопи, все своими именами в ней названо. Муж лох, идиот, рогатый баран, жена ему впервые во время медового месяца изменила и все пять лет семейной жизни налево ходила. Повезло ей очень, что этот дурак засветился с какой-то моделькой на своей яхте. Надя же чиста, как слеза новорожденного котенка, о ней никто плохого не подумает. Она своего Борюсика обожает, всем об этом говорит. Обидели Наденьку! И дальше они с парнем стали сексом по телефону заниматься. Говорят, адвокат Надьки еле на ногах устоял, когда видео увидел. На следующий день после «премьеры» я сижу в кабинете, влетает Совкина в образе огнедышащего дракона:

– Конечно, ты уже насладилась моим позором, гнида! Запись сделана в твоем салоне.

Я умею держать удар и вежливо ей ответила:

– Прежде чем бросать такие обвинения, извольте объяснить, почему вы решили, что вас засняли именно здесь.

– Пошли в кабинет, где Наташа работает, – зашипела Надька.

Фаина махнула рукой:

– На видео видны ноги Совкиной в одноразовых тапках. Понимаешь?

– Тапки везде одинаковые, – возразила я.

– Посмотри на меня и увидишь дуру, которая заказала фирменные пантофли со слово «БАК», – вздохнула Фаина, – их, слава богу, в кадре не оказалось, но халат наш, и край кресла узнаваем, и пледик, которым Надька коленки прикрыла. Совкина пообещала всем рассказать, где сделано «кино». Прикинь, что начнется?

– Ничего хорошего, – поморщилась я.

– Я в ногах у нее валялась, умоляла не губить, – передернулась Фая, – еле уговорила не болтать. Спасибо «Желтухе»! Спасибо!

– За что? – изумилась я.

– Их главред соединился со мной вскоре после ухода Совкиной, – продолжала говорить Иванова, – мило так сказал: «Дорогая Фаина, надеюсь, вы оцените по достоинству, что на нашем сайте не видно тапочек с надписью «БАК»? Понимая, что вы лично ни при чем, я велел подправить картинку. Я уважаю господина Звягина, не желаю ему неприятностей. Но адвокат Совкиной получил нечищеную версию. У меня жена, мать, дочь… Понимаете? Вы отнесетесь хорошо к нашей семье, а я пришлю к вам приятную даму средних лет. Она живо найдет крысу в вашем коллективе. Предложение делаю исключительно из любви к вам.

Фаина замолчала.

– И?.. – спросила я.

– Совкиной списали весь долг, – уныло ответила Иванова, – она пять месяцев не оплачивала наши услуги, говорила: «Ой, кошелек забыла, завтра шофер деньги привезет». Ну и ходит к нам теперь на халяву. Раза три в неделю.

– Семейство главреда «Желтухи» тоже ни копейки не тратит? – предположила я.

– Ага, – кивнула Иванова, – крысы. Жена у него! Тушите свечи! Шампанское ей подай, в ноги поклонись.

– Ваш чаек с пирожными, – заорал официант, – набор для леди бодипозитив. Вам налить?

– Спасибо, мы сами, – процедила Фая сквозь зубы.

Она подождала, когда парень отойдет, и продолжила:

– Желтушник не обманул. Пришла бабуля лет семидесяти пяти. Стиль – английская королева. Одета модно, торба Шанель из последней коллекции, лоферы Гуччи, платье Зара.

– Очень фешен, – одобрила я, – сумка и обувь наверху ценовой линейки, одежда значительно ниже. Общий лук от дорогих брендов сейчас не в моде.

– Евдокия Михайловна ее зовут, – пояснила Фая. – Видео снято у Наташи, колориста. Та намазала волосы клиентке и вышла, потому что Надька ей велела.

– Хочу в одиночестве побыть, устала от приставучих людей.

– Бывает такое, – кивнула я.

– Дальше все как в кино, – оживилась Иванова, – Евдокия Михайловна просто Эркюль Пуаро! Камеру, оказывается, прикрепили под столиком, поэтому видны только ноги. Она нашла отпечатки пальцев, на другой день заявилась в салон, как представитель фирмы «Бак», показывала образцы губной помады… Короче, у нее появились «пальчики» всех, кто работает у меня. Результат не замедлил себя ждать – Яценко! Ух! Как я разозлилась! Евдокия это поняла, попросила не шуметь. Сказала, что у Дины сложная ситуация с деньгами, заработать, сняв видео, ей предложил Витя, массажист из отеля «Свет звезды». Раньше он работал у меня, я выгнала парня. Он постоянно пытался наладить дружбу с клиентами. Лера Маслова и Катя Рудина почти одновременно пожаловались мне, что массажист им говорил:

– В «Баке» ломовые цены, мастерам платят копейки. Вам выгоднее приезжать ко мне в отель «Свет звезды», заплатите в несколько раз меньше, чем в «Баке» с его фальшивым шампанским, и получите от меня постоянный массаж плюс все, что пожелаете! Прямо на месте! У нас в гостинице роскошные условия!

– Плюс все, что пожелаете, – повторила я. – Откровенное предложение. У тебя есть телефон Виктора?

– Спроси кто другой, я ответила бы: «Нет», а для тебя: «да!» – воскликнула Фаина и взяла свой мобильный.

Глава шестнадцатая

– Жуткий ужас произошел, – прошептала Полина, когда я вышла из машины.

Мне стало страшно. С женой Юры у нас дружеские отношения, но она никогда не звонила мне, чтобы спросить: «Когда ты вернешься?» И не просила: «Свернешь с шоссе на нашу дорогу, напиши эсэмэс, я встречу тебя у гаража. Не заходи в дом, прежде чем мы поговорим». Понимаете, с каким настроением я летела к Барсовым?

– Кристя нашлась, – выдохнула Полина.

Я прислонилась к автомобилю:

– Ура! Она дома?

– Нет, прислала сообщение Анюте, – пояснила жена Юры, – она его мне переслала, сейчас прочитаю: «Со мной полный порядок. После того, что случилось, нет сил и желания кого-либо видеть, слышать, даже вас, даже Степку! Трубку отключу, уеду на недельку в спа-отель. Не ищите меня. Мне нужна реабилитация».

Я удивилась:

– А что случилось?

– Анюта Олеговна сто раз задала такой вопрос нам с Юрой и Виктору Николаевичу, – еле слышно объясняла Полина, – потом в новостях сказали… «Желтуха»…

Меня начал бить озноб. Когда-то эта газета была паршивеньким листком, бесплатно раздавалась на улицах. Потом бульварное издание превратилось в многополосный ежедневник, уютно устроилось в ларьках, где торгуют печатной продукцией, следом увидел свет журнал «Желтуха-гламур», появилось радио, а не так давно дело дошло до телевидения. В новостях канала вам не расскажут ничего хорошего, вы увидите и услышите про людоедов, серийных убийц, разводы, скандалы звезд, про их неизлечимые заболевания. «Желтуха» со смаком вещает, как на пороге N-ской больницы умер человек, который так и не дождался помощи, о матери, которая выбросила детей на мороз. Если вы любите скандалы, дрязги, то включайте «Желтуху», не разочаруетесь. Но какое отношение к морю фекалий имеет Кристя?

– Муркин погиб, – всхлипнула Поля, – врезался на машине в огромную фуру!

– Где? – попятилась я.

И тут же поняла глупость своего вопроса. Какая разница, в каком месте это случилось?

– В Попятове, – ответила Полина. – Это городок неподалеку отсюда, километров двадцать подальше, там много храмов, пара монастырей, люди приезжают на экскурсии. Не знаю, почему Алексей туда один поехал, без Кристины.

Я вздрогнула. Хорошо, что моей подруги не было в машине.

– Может, они поругались? – продолжала Полина. – За несколько дней до ужасного происшествия Кристя перестала носить кольцо, которое ей жених подарил. Я спросила у нее:

– Вы поссорились с Алексеем?

Она ответила:

– Нет. С чего ты взяла?

Я промолчала, но Криська сама догадалась, показала руку.

– Украшения нет? Не зная правды, не делай выводов! Камень зашатался, я отдала кольцо в починку.

Ее объяснение мне совсем не понравилось.

– Почему? – удивилась я.

Полина опустила голову:

– Когда мы с Юрой отметили помолвку, Наталья Ивановна шепнула: «Ты мне нравишься. Сними колечко, спрячь получше, сделай копию и носи ее».

– Странный совет, – хмыкнула я.

– Я тоже так решила, – согласилась Полина, – но Дворкина объяснила: «Есть примета: если помолвочное, обручальное или венчальное кольцо теряется, ломается, то и браку конец. Поэтому лучше от греха подальше спрятать эти кольца, а носить копии».

– М-м-м… – протянула я, глядя на свою руку, – я не верю в приметы.

– Криська так же отреагировала, когда ее предупредили, – сказала невестка Анюты Олеговны, – а еще рассказала эту историю Тане Вересовой, но та серьезно к ней отнеслась. Оказывается, у Танюшки дорогущее обручальное кольцо, вечно ломалось. Вересова его чинила постоянно, а потом Николай завел любовницу и ушел к ней. Ну и…

Полина показала мне свою руку:

– Я ношу копию. А в отношении Кристи примета совсем страшно сработала. Камень зашатался – Алексей умер. Слова Наташи «браку конец» ведь не только к разводу относятся. Смерть – тоже конец!

Мне стало душно.

– Бедная Кристя. Она сообщила название спа?

– Нет, не хочет, чтобы мы к ней туда приехали, – грустно ответила Полина. – Пошли домой, поужинаешь.

– Аппетит пропал, – пробормотала я и пошла к дому, держа в руке телефон.

В голове роились разные мысли. Кристина прислала эсэмэс. Тут вопросов не возникает. Подруге сейчас очень плохо, но она обожает мать, поэтому предупредила ее о своем отсутствии. Это не странно. Удивительно другое. Кристина ничего не отправила мне. А всякий раз, когда у нее раньше случались неприятности, беда, если Кристю кто-то обижал или, наоборот, хвалил, она всегда говорила мне о своих эмоциях. О предложении Алексея я узнала первой. И молчала до тех пор, пока Кристина не сообщила родителям о помолвке. Но сейчас от нее ничего нет. Произошло ужасное событие! По идее, на мой телефон сейчас должны водопадом литься эсэмэски: «Приезжай быстрее», «Никому не говори, где я, скорее, скорее», но в моем мобильном нет ничего подобного, и Кристина не отвечает на мои послания, такого у нас ранее не бывало.

Я остановилась.

– Анюта получила от дочери послание и отправила его тебе?

– Да, я читала его тебе вслух, – кивнула Поля.

– Перешли мне эсэмэс, – попросила я.

Через пару секунд послышался тихий звук, я вынула мобильный. «Со мной полный порядок. После того, что случилось, нет сил и желания кого-то видеть, слышать, даже Степку. Трубку отключу, уеду на недельку в спа-отель. Не ищите меня. Мне нужна реабилитация». «Даже Степку!» За долгие годы дружбы я получила от Кристи множество прозвищ, которые давались мне как в добрую, так и в злую минуту: Степасик, Степашка, Степанчик, Козепопис, Козленкин, Козлюшка – это если Кристя пребывала в хорошем настроении. Степан, Степанище, Степанидище, Козлова-дурова, Ко́зел, с ударением на «о»… Но «Степка» Кристя никогда не говорила и не писала. Почему? Она считает это обращение крайне обидным, унизительным. А обидеть или унизить меня Барсова не хочет даже в тот момент, когда испытывает желание искромсать меня на лапшу. «Степанидищем» я бываю, когда напоминаю Кристе:

– Ты сидишь на диете, а сейчас лопаешь пятое эскимо.

«Козлова-дурова» Барсова шипит, когда я честно говорю ей:

– Не покупай эту кофту, она мала тебе на пару размеров. Ты в ней смахиваешь на любительскую колбасу в перевязках.

«Ко́зел» – выражение крайнего негодования. «Ко́зел» это когда я забыла привезти ей из Парижа тушь. Но «Степка»! Такого варианта имени для меня никогда не было.

Я снова обратилась к Полине:

– С какого номера Кристина отправила сообщение Анюте?

– Со своего, конечно, – удивилась Полина.

– Уверена?

– Да, – кивнула жена Юры, – у Анюты Олеговны телефон закрякал. Она обрадовалась: «СМС от Кристи». И взяла трубку.

Я молча вошла в дом и в прихожей увидела старшую Барсову, одетую в легкую юбку и кофточку без рукавов. На сгибе локтя был чудовищный фиолетовый синяк.

– Степочка, – жалобно произнесла Анюта Олеговна, – Алексей погиб!

Я обняла ее, прижала к себе, услышала стук ее сердца и прошептала:

– Все будет хорошо.

Анюта положила голову мне на плечо.

– Спасибо, Степонька. Я ужасный человек! Отвратительный. О чем подумала, когда узнала о смерти молодого человека? Хорошо, что Кристя ребеночка от него не родила, сейчас бы он сиротой остался.

Я крепко держала в объятиях Анюту. Ну, что тут скажешь? Ничего! И в ту же секунду меня охватило беспокойство. Что-то не так! Но что?

Глава семнадцатая

– Чай на столе! – закричала из глубины особняка Наташа. – Идите, пока горячий! Я тортик испекла, шоколадный!

У меня по спине неожиданно побежали мурашки. Дворкина вкусно готовит, за что ее постоянно упрекает Виктор Николаевич, он говорит:

– Из-за Натальи я набрал лишний вес! Нет бы ей варить несъедобное хлебово, вот тогда бы я был стройным кипарисом! Хорошо хоть не каждый день подает торт к чаю.

Шоколадный бисквит – фирменное блюдо Наташи, Кристя его обожает, всегда просит домработницу:

– Заныкай пару кусочков. Вернусь домой после ужина, ни крошечки от бисквита не останется.

Кристинка обожает поздним вечером лечь в постель, взять тарелку с ломтями бисквита и безо всяких ненужных дум о фигуре медленно, с восторгом слопать его. И ведь не поправляется совсем!

Я вздрогнула. Степа, что с тобой? Откуда эта необъяснимая тревога? Кристина жива, она в спа-отеле. У нее горе, погиб жених, поэтому она решила провести время в одиночестве. Каждый переживает стресс как умеет. Но до сегодняшнего дня Кристинка всегда звонила мне, я вытаскивала из винного шкафа мужа бутылочку настоящего шампанского. Кристя топила беду в бокале и наутро снова выглядела прекрасно. Правда, для успокоения после разрыва с Павлом понадобилась неделя и ящик настоящего Krug Rose Brut. Но смерть жениха – это другое, чем простой разрыв отношений. Неудивительно, что Кристина ведет себя сейчас неправильно. Но почему мне тревожно? Что не так?

Дверь в прихожую распахнулась и с силой ударилась о стену. Появился Виктор Николаевич, он заорал:

– Мне жить не хочется!

– Папочка, – испугалась Полина, – что с тобой?

– Милый, – затараторила Анюта, – жаль мальчика до слез, но он нам никто, а Кристя жива, здорова…

– Как ты, шваль, со мной разговариваешь? – сжал кулаки супруг.

Я примерзла ногами к полу. Что с Барсовым? Ни разу в жизни я не видела его в таком состоянии.

Полина ойкнула, Анюта опешила:

– Милый, тебе надо отдохнуть, выпить рюмочку, расслабиться.

Я выдохнула. Все ясно. Виктор Николаевич, услышав о смерти будущего зятя, сильно перенервничал, решил снять стресс, опрокинул фужер коньяка, второй, третий и сейчас вульгарно пьян! Надо уложить его в кровать.

Я подошла к хозяину дома:

– Дядя Витя…

Договорить мне не удалось.

– А, шавка! – заорал Барсов. – …!

В среде, где я работаю, не особенно стесняются в выражениях. Ненормативная лексика за кулисами высокой моды никого не шокирует и не удивляет. Но от Виктора Николаевича я ни разу в жизни не слышала таких сочных выражений, как те, что сейчас лились из его рта.

– Дядя Витя… – повторила я.

Но продолжить не смогла. Барсов изо всей силы толкнул меня в грудь. Я отлетела в сторону, стукнулась спиной о комод, на нем всегда стоит ключница в виде фарфоровой собаки с растопыренными когтями, на которые вешают связки, и шлепнулась на пол. На меня что-то свалилось, и в ту же секунду меня засыпало осколками.

В прихожей стало тихо. Я подняла осколок фарфора и решила разрядить обстановку:

– Однако у меня железная голова. Бедная псинка рухнула мне на макушку и разбилась. Вот оно, доказательство того, что у меня башка из свинца.

Полина хихикнула.

– Степочка, – дрожащим голосом произнесла Анюта Олеговна, – как твое самочувствие?

– Лучше не бывает, – ответила я, вставая, – сейчас соберу останки фигурки.

И тут Виктор Николаевич, который до сих пор стоял как памятник, медленно опустился на пол, вытянулся, закрыл глаза и замер.

– Витенька! – закричала Анюта, бросилась к мужу, села около него, потом легла рядом и застыла.

– Что это с ними? – прошептала Поля. – Они умерли? Да? Да? Да?

Я, судорожно тыча пальцем в экран телефона, помотала головой.

– Алло, «Скорая»?

Полина молча слушала мой разговор с диспетчером. Наконец я вернула мобильный в карман.

– Машина едет.

– А нам что делать? – пролепетала Полина.

– У покойников глаза всегда открыты, – заявила Наташа, – а рот отвисает. Наши просто дрыхнут.

– Как? – ахнула Поля. – Почему?

Я присела около лежащих супругов.

– Похоже, они и правда спят!

– Простудятся, лежа на плитке, – занервничала Полина.

Наташа убежала, вернулась с кувшином и начала лить на головы хозяевам воду, приговаривая:

– Просыпайтесь.

Входная дверь открылась, показался Юра, он округлил глаза, а потом воскликнул:

– Эй, дома все с ума сошли?

Полина кинулась к мужу и, захлебываясь словами, стала рассказывать ему, что случилось.

Анюта Олеговна приподняла голову:

– Что? Где я?

Я бросилась к Барсовой:

– Можете встать?

– Да, конечно, – ответила та, оперлась рукой о пол, поднялась, пошатнулась, но тут Юра подхватил мать и велел:

– Поля, быстро сделай чай с сахаром.

Жена кинулась исполнять его указание.

– Ей не станет хуже от чая? – пропищала я.

– Родители недавно прошли полное обследование, – пояснил Юра, – ничего тревожного у них не обнаружено. Думаю, у папы сдали нервы от известия о смерти Алексея. Желание Кристи побыть одной мне понятно, но у родителей другой менталитет, они привыкли сообща решать проблемы, переживать трудности. Не имея возможности общаться с дочерью, папа тяпнул коньяку…

Виктор Николаевич зашевелился:

– Где я?

– Батя, все хорошо, – сказал сын, – ты дома.

– Где? – повторил Барсов.

– Дома, – ответил Юра.

– Дома где? – не своим голосом осведомился отец.

И тут раздался звонок домофона, я быстро нажала на кнопку.

– «Скорую» вызывали? – спросил Никита.

– Да, пропустите быстрее, – крикнула я.

Вскоре в холле появились врач и медсестра.

– Что у нас тут? – осведомился доктор.

– На мой взгляд… – начал Юра и произнес какое-то длинное слово.

– Коллега? – вскинул бровь врач.

– Да. Я врач и психолог, – подтвердил Юра, – в другом крыле этого дома находится клиника, но мы занимаемся только реабилитацией. В случае серьезных кардио- или других проблем больных не берем. Степа, иди в дом, проследи за мамой.

Я поспешила выполнить его просьбу и нашла всех на кухне.

– Папа не пил коньяк, – сообщила Полина.

– Он целый пакет кефира опустошил, – слабым голосом сказала Анюта, – пустая упаковка стояла на столике, рядом кружка, там оставалась, наверное, треть содержимого пакета, я его допила. У меня голова кружится.

– Мама, – спросил Юра, появляясь на кухне, – что отец ел в последнее время?

– Он сказал, что известие о кончине Алексея лишило его аппетита, – ответила вместо свекрови Полина. – А почему ты спрашиваешь?

– Врач подозревает отравление! – объяснил Юра. – Я не спец в токсикологии, а доктор вроде соображает.

– Ой! – схватилась за сердце Анюта. – Папа с утра находился в клинике. Позавтракал обычно, а в полдень пил в кабинете чай с круассанами.

– Я их пекла! – влезла в беседу Наташа. – Тесто на настоящем французском масле замешено. Мука высший сорт, молоко, яйца я беру в монастыре на ферме.

Поля подняла руку:

– Я их ела, и ничего!

Наташа постучала себя кулаком в грудь:

– Четыре штуки схомячила в одно лицо без последствий. Обедал Виктор Николаевич в кабинете. Супчик куриный я ему принесла.

– Я тоже им угостилась, – опять заявила Полина, – вкусный.

– И когда ты столько сточить успеваешь, – огрызнулся муж.

Полина опустила голову.

– Анюте Олеговне тоже стало плохо одновременно с супругом, – сказала я, – но она быстро очнулась после того, как Наташа ей воду на голову вылила.

– Ага, – пробормотал Юрий и вышел.

– Ой! Они же сейчас его увезут, – встрепенулась Анюта, спеша в коридор, – без тапочек! Бритвы! Ноутбука.

– Сейчас соберу сумку, – засуетилась Наташа и тоже покинула кухню.

Мы с Полей остались вдвоем.

– Я много лет живу с Барсовыми, а все равно чужая им, – посетовала Поля. – Виктор Николаевич меня почти не замечает. Анюта ласково со мной разговаривает, так ласково, что понятно: она меня терпит с трудом. Я пыталась с Кристиной подружиться, но она меня близко не подпускает.

– Полечка, тебя все любят, – попыталась я утешить молодую женщину.

– Спасибо, Степа, – ответила та, – да, со стороны все так и выглядит. Беда в том, что у нас нет детей. Мы с Юрой здоровы, а забеременеть я не могу. Два раза ЭКО делала. Безрезультатно. Сначала семья меня поддерживала: «Все хорошо будет». Потом они замолчали. А Юра очень изменился.

Поля всхлипнула:

– Слышала, как он меня пнул: «Когда ты столько сточить успеваешь!»

– Юра нервничает из-за отца, сестры, матери, – попыталась я оправдать брата Кристи. – Мужчины часто не понимают, что женщину легко обидеть.

– Я не много ем, – продолжала Полина, – вот Кристя, та наворачивает не по-детски. Ей повезло, сколько ни слопает, остается худой. А мне надо за весом следить! Спасибо, Степа, за твое терпение, извини, что закатила истерику.

В кухню вошла Наташа, Поля убежала.

– Увезли Виктора Николаевича в клинику, – отрапортовала домработница.

Глава восемнадцатая

– Слава богу, папа выглядит и ведет себя как обычно, – сообщил Юра, входя на кухню.

– Быстро ты вернулся, – обрадовалась Анюта.

– Так кардиоцентр рядом, – ответил сын, – находится почти на МКАДе. Время позднее, дороги свободны. Я устроил отца в ВИП-палате. Повезло, что сегодня там ассистент нашего доктора дежурит. Он сразу отцом занялся, велел семью успокоить. Судя по результатам кардиограммы, проблем нет. Завтра проведут полное обследование.

– Ничего радостного не вижу, – пробормотала Наташа, – если Виктор Николаевич в порядке, то почему врач со «Скорой» этого не понял?

– Многие болезни имеют одинаковую симптоматику, – пожал плечами сын Барсовых, – головокружение, тошнота, слабость могут свидетельствовать об инфаркте, инсульте, сосудистых проблемах. Но и отравление несвежей едой тоже в этом ряду. Кардиограмма отца не вызывает опасений. Давайте выясним, что он ел, и выкинем жрачку без похоронных песнопений!

– Он пил кефир, – сказала Анюта, – почти целый пакет. Оставил в кружке немного, я допила. И нам двоим стало плохо. Мне ненадолго, а с Витей вон как получилось!

– Где кружка? – поинтересовался Юра.

– Я ее вымыла, – сказала Поля.

Я обернулась и увидела, что она вернулась, освежив макияж.

– Пакет куда подевался? – не успокоился муж.

– В измельчитель его кинула, – сказала Полина, – я сделала так, как велит мама. Вывоз мусора дорогой. Поэтому все, что можно раздробить, надо запихнуть в агрегат.

– Дорогая, я начинаю подозревать, что ты решила отравить моих родителей, – буркнул Юра, – уничтожила все улики. Теперь я не могу взять тот кефирчик на анализ, потому как его нет!

По щекам Поли поползли красные пятна, а Юрий продолжил:

– Эх, генетика!

– Ты о чем? – не поняла Анюта.

– А о том, почему у нас детей нет, – спокойно произнес Юра. – Сегодня я узнал нечто весьма интересное! Клиника «Ворадис»! Полина! Как она тебе?

Жена его сделала пару шагов назад.

– «Варкадис»?

– Дешевый спектакль, – фыркнул Юра. – «Ворадис»! Не прикидывайся. Теперь тебе веры нет! Сегодня на отца две «радостные» в кавычках новости свалились.

– Смерть Алексея, – поежилась Анюта Олеговна, – мы едва знали этого молодого человека, но он готовился стать мужем Кристи. О, моя бедная девочка! Как ей сейчас тяжело! Неправильно, что она решила переживать несчастье в одиночестве! Юрочка, почему ты упомянул, что отец два неприятных известия узнал?

– Потому что я, дурак, не сдержался и все ему по телефону выложил! «Ворадис», – опять произнес Юра. – Полина! Пора рассказать всем правду.

– Ой! Я вспомнила! – зачастила я. – Договорилась с клиентом! Надо мчаться в салон.

– Степа, – рассмеялся Юра, – на часы посмотри! И не ври. Ты у нас член семьи. Поэтому слушай, что скажет Полина, жена моя!

– Дети, пожалуйста, не скандальте, – слабым голосом попросила Анюта, – давайте сядем, попьем чаю. День выдался непростой, нервный, все устали.

– Устроиться в столовой прекрасная идея, – одобрил Юра, – Наташа, завари чай. Сама. Смотри, чтобы Полина к нему не приближалась.

– Что ты несешь? – закричала его жена. – Намекаешь, что я пыталась отравить родителей?

– Виктор и Анюта мои родители, а где твои? – осведомился муж. – Я имею в виду настоящих?

Полина всплеснула руками:

– Мама, он сошел с ума!

– Успокойся, детка, – попросила Анюта невестку. – Юрочка, ты забыл Эльвиру Сергеевну и Константина Петровича? Да, они умерли, но мы их прекрасно знали. Замечательные люди, преподавали в вузе. Мальчик мой, тебе лучше отдохнуть, ты перенервничал из-за отца.

– Нет, мама, – решительно возразил Юра, – извини, что тебе придется сегодня узнать две шокирующие новости. Но молчать я не могу. Полина! Клиника «Ворадис»! Считаю до трех. Если ты сама не расскажешь, обо всем сообщу я. Ну? Раз! Два!! Три!!!

– Впервые про этот медцентр слышу! – закричала жена.

– Жаль, – покачал головой Юра, – я любил тебя, поэтому дал тебе шанс исправить дерьмо, которое ты на нас вывалила!

Я оторопела. Никогда ранее сын Барсовых не говорил в таком тоне.

– Я решил: если Поля признается, я прощу ее, попытаюсь жить с убийцей, – продолжал Юра, – с вруньей! С дочерью генетических уродов.

– Мама, – прошептала Полина, отступая к двери, – мама, он того… самого… с ума сошел.

– Юрочка, – залепетала Анюта, – мальчик, похоже, у тебя температурка поднялась. Давай ляжем в кровать. Сейчас ОРВИ по Москве гуляет. Чаю тебе приготовим.

– С малиной, – добавила из кухни Наташа.

Юра упал в кресло у стола, на котором всегда сидит Виктор Николаевич, поставил локти на стол, обхватил голову ее ладонями и вдруг спокойно произнес:

– Эльвира Сергеевна и Константин Петрович Ивановы – замечательные люди. Я их любил. Но фамилия, оказывается, у моих тестя и тещи другая. И Полина не их дочь.

От неожиданности я икнула, но никто этого не заметил. Анюта и Наташа, которая вынесла из кухни чайник, замерли.

Первой опомнилась домработница:

– А кто ее родил?

– Петр и Елена Ивановы, – ответил Юра, – они известны под кличкой Ядовитая пара.

Я икнула еще раз.

– Ядовитая пара?

– Да, – подтвердил Юра, – Петр – сын Эльвиры и Константина. Они рано поженились, на свет появился мальчик.

– Нет, нет, – возразила Анюта, – мы с Витей прекрасно знали Ивановых, у них не было мальчика, только дочь. Мы очень радовались, когда вы с Полей полюбили друг друга.

Сын остановил мать:

– Когда они приехали в Москву?

– Точно не знаю. Поля тогда была совсем маленькой, ты в садик ходил, – забубнила Анюта, – раньше они жили в э… Казахстане? Или Узбекистане? В Средней Азии где-то. Долго не имели детей. Поля появилась, когда Эле сорок с чем-то стукнуло. Большая редкость по тем временам.

– Моя теща выглядела прекрасно, – отметил Юра, – стройная, веселая, умная, с чувством юмора. Но ей исполнилось пятьдесят три, когда в семье появилась Полина.

– Дорогой, прости, но это невозможно! – отрезала мать. – В таком возрасте репродуктивная система женщины…

– Знаю, – отмахнулся Юра, – у меня диплом врача. А теперь все слушают интересное повествование о семье Ивановых, которые на самом деле Матросовы.

Поля молча села возле меня. Я схватила ее за ладонь и вздрогнула. Пальцы невестки Барсовых были ледяными.

– Матросовы? – растерялась Анюта. – Кто? Эля и Костя?

– Угу, – кивнул сын, – Эля и Костя. У них в юности родился сын Петя, он подрос, обзавелся любовницей Еленой. Она была на пару лет старше парня. Ну это же не страшно. Жили они тихо, Петр не звал Лену замуж, но родители парня по этому поводу не огорчались. Все отлично складывалось: у старшего поколения хорошая работа, сынишка замечательный, не сидел на шее у родителей, служил в престижном месте, имел высокий оклад. Молодые никому не мешали, по нескольку месяцев проводили в командировках. А потом в дом нагрянула милиция и арестовала Петра с Еленой.

Глава девятнадцатая

– Матерь Божья! – перекрестилась Наташа. – Они наркотиками торговали?

– Нет, – возразил Юра, – сын и его сожительница находили одиноких стариков, ездили ради этого по всей стране. Обещали дедушкам-бабушкам ласку, заботу, если те отпишут им за это свое жилье. Парочка не обманывала, селилась у пенсионеров, варила им еду, кормила, поила, одевала. Старички быстро умирали, что никого не удивляло. Пожилой больной человек, понятно, что ему пора в райские кущи. Петя и Лена получали квартиру или домик того, кого опекали, продавали недвижимость и уезжали.

Юра обвел нас взглядом:

– Хорошо известная схема, такой пользуются «черные» риелторы. Как выяснилось, что опекуны подсыпали пенсионерам яд, не знаю и знать не хочу. А вот что случилось потом, мне известно. Убийц арестовали, осудили. Петра расстреляли. Елена оказалась беременной, она отправилась в лагерь, родила девочку, ухитрилась сообщить бабушке с дедушкой о появлении у них внучки. На дворе заря перестройки, у власти Горбачев. Бардак в стране неописуемый, народ как с цепи сорвался, за деньги можно было все. На законы наплевать, плати побольше и получишь, что желаешь.

Юрий схватил чашку с чаем и одним махом опустошил ее.

– Родители серийного убийцы поменяли фамилию, из Матросовых стали Ивановыми. Потом забрали девочку из колонии, где сидела Елена. Удочерили ее, дали ей свою новую фамилию, отчество Константиновна и уехали в Ереван. Кто не помнит, сообщу: Армения тогда еще была союзной республикой. Там они прожили несколько лет, перебрались в Кишинев, затем оказались в Москве. Эльвира Сергеевна смущенно говорила о поздней беременности, но ведь в жизни по-всякому случается. Паре удалось сохранить тайну рождения Полины, но рано или поздно истина вылезает из-под камня, которым ее придавили. Девочка выросла, удачно вышла замуж. Знаете, как ее зовут? Полина. Сейчас она носит фамилию Барсова.

– Нет, нет, нет, – затрясла головой Поля, – это какая-то ошибка. Да, я поздний ребенок. Но это единственная правда в этой истории.

– Что бы ни случилось в семье, – прошептала Анюта, – ребенок не отвечает за преступления, которые до его рождения совершили братья, сестры, родители. Уверена, что Поля даже не слышала про убийц.

– Нет, нет, нет, – повторила ее невестка, – ни мама, ни папа никогда не упоминали, что у них был сын.

– Конечно, – хмыкнул Юра, – кому хочется предаваться воспоминаниям о таком ребеночке! А ты достойная дочь своих генетических родителей. Врешь, как дышишь!

– Честное слово, я впервые слышу о Петре и Елене, – пролепетала его жена.

– Дура! – гаркнул супруг. – Я уже говорил не один раз: «Клиника «Ворадис»! Поняла?

– Нет, – выдохнула Поля, – нет.

– …! – выругался Юра. – Все здесь сидящие знают, что у нас нет детей. Я здоров, Полина тоже. Почему не происходит зачатие? А вот не получается, и все тут. Среди бесплодных пар попадаются такие, как мы. Необъяснимое явление. В старину говорили: «Господь не дает». И попытки ЭКО не привели к желаемому результату. Я решил: сделаем последнюю, и если опять нет, то…

Юра посмотрел на Анюту Олеговну:

– Прости, мама! У меня был план – обмануть тебя. До четвертого месяца, пока живота нет, жена живет дома, потом я ее якобы отправляю в США, лгу, что малыш там на свет появится, чтобы гражданство получить. А на самом деле небеременная Полина будет жить в арендованной хате. Мы усыновим чужого младенца!

– Зачем столько сложностей, – всплеснула руками Анюта, – тебе не стоило сомневаться, что я полюблю этого малыша как родного внука.

– Я поехал в клинику «Ворадис», – продолжал Юра, – они специализируются на абортах. А еще оказывают услуги суррогатного материнства. Я-то здоров со всех сторон. Малыш может оказаться наполовину своим, моим! И что выяснилось в процессе беседы? А? Полина, признайся, и я тебя прощу! Внутри все кипит, но я понимаю, почему ты пошла на такое!

– Не знаю, о чем ты говоришь, – заплакала жена.

Юрий окрысился:

– Стоишь на своем? Ты сделала в клинике «Ворадис» несколько абортов. Два после якобы неудачных ЭКО.

– Боже! – ахнула Анюта.

– …! – выругалась Наталья Ивановна.

– Это неправда, – выдохнула Поля. – Нет!

– Ты знала, кто твои биологические родители, – говорил тем временем Юра, – объяснила это в клинике, сказала: «Боюсь родить убийцу». Вот так! Возникает вопрос: почему ты не сообщила правду мне? Убивала моих детей?

– Ложь! – закричала Полина с такой силой, что в буфете зазвенели фужеры. – Врешь! Зачем? Не знаю! Но ты врешь! Врешь! Врешь!

Невестка Барсовых вскочила и убежала. Мы остались сидеть в молчании. Я пришла в себя первой:

– Что бы ни совершила Поля, сотрудник клиники не имел права разглашать сведения о клиентке. Он нарушил закон.

– Подружку защищаешь? – пошел атакой на меня Юра. – Она убийца! Вся пошла в родных папашу с мамашей. Я женат на монстре из семьи чудовищ!

– Если все это правда, то Поля просто несчастная женщина, которая боится открыть тебе правду! – вскипела я.

– И почему же она так себя ведет? – ехидно осведомился Юрий.

– Потому что ты дурак, который постоянно говорит ей: «Если нет ума, то лучше помолчать», – честно ответила я. – Потому что ты обрываешь жену на полуслове и начинаешь выступать сам. Потому что ты никогда не интересовался душевным состоянием Полины.

– Да у нее все есть, – заголосил младший Барсов, – машина, деньги, она одета, обута, что еще ей надо?

Я встала:

– Вот ты и ответил сам на вопрос, по какой причине бедняжка боялась сообщить тебе правду. Корчишь из себя помещика, который живет с крепостной крестьянкой.

Не дожидаясь реакции Юры, я выбежала из столовой и помчалась искать Полю. Вслед мне летел вопль сына Барсовых:

– И отца она сегодня попыталась отравить, и мать! Что-то в кефир подсыпала. Потом следы уничтожила, сидела с невинным видом.

Я затормозила, вернулась в столовую и спросила:

– Назови хоть одну причину, по которой Полина решила убить твоих родителей?

– Она несколько лет просит: давай жить отдельно. А я не хочу! Зачем уезжать от родителей? Дом большой, клиника под боком! Вот она и задумала моих маму с папой отравить! – заорал Юрий.

– А-а-а! Вот как, – протянула я, – ладно, признаюсь! Мне известно еще об одном преступлении, которое совершила Поля!

– О каком? – с жадным интересом спросил Юра. – Говори!

– Она убила Джона Кеннеди, президента США[5], – отрезала я и вышла в коридор.

– Когда Поля в Америку-то летала? – спросила Наташа. – Вроде все время дома находилась?

О чем далее беседовали Анюта, Юра и Наталья Ивановна, я не знаю, потому что пошла искать Полину и обнаружила ее в прихожей, где та надевала туфли.

– Ты куда? – спросила я.

– В никуда, – дрожащим голосом ответила жена Юрия, – ухожу из этого дома, ничего с собой не беру. Кольца положила бывшему на подушку. Мне от него подарков не надо. Машина пусть здесь останется. Жаль, что всю одежду и обувь нельзя оставить! В голом виде я произведу слишком сильное впечатление на окружающих. Но вещи, в которых я сейчас уйду, им пришлю, включая нижнее белье. С курьером.

– Подожди, – попросила я.

– Чего? – засмеялась Поля. – Ни одного аборта я не делала! Никогда!

– Ты можешь доказать, что мужа ввели в заблуждение. Всегда остаются следы. Есть экспертиза, она подтвердит, что операции не проводились, – объяснила я.

Полина положила свои ключи на комод.

– Я ничего не понимаю в экспертизе. Но если дело обстоит так, как ты говоришь, я отправлюсь к специалисту. Сброшу результат Анюте на почту. Она и Виктор Николаевич должны знать правду: меня оклеветали. Да, я люблю Юру! Очень! Но как жить в доме, где меня считают убийцей из семьи убийц? Знаешь, Степа, для той, кто строго относится к дресс-коду летучей мыши, невестка с такой репутацией… она… она… Сравнения я не подберу! Она ужас! Дресс-код летучей мыши – это очень серьезно! Просто очень-очень!

Полина засмеялась.

Я схватила свою курточку.

– Я отвезу тебя. Куда едем?

– В риелторское агентство, – ответила Поля, – я сниму первую попавшуюся квартиру. Родительские апартаменты давно проданы, деньги лежат в банке под хороший процент. Я надеялась, что муж согласится в конце концов начать свободную от предков жизнь, и вот они, средства на покупку своих квадратных метров. Я не делала абортов. Впервые сейчас услышала название клиники. История про удочерение для меня тоже ошеломительная новость!

Полина расхохоталась:

– Ох, бедная Анюта! Иметь невестку – убийцу из семьи убийц – это вообще не по правилам. Теперь дай совет: как мне Юру разлюбить?

– Давай действовать спокойно, без спешки, – попросила я, выезжая на шоссе, – не стоит на волне эмоций открывать кубышку, сейчас я доставлю тебя к нам, Роман в командировке, квартира огромная, три гостевые комнаты пустуют, выбирай любую. Мы с тобой одного размера, я отведу тебя в гардеробную, где тоскует одежда, которую я не ношу. Разные фирмы любят делать главному стилисту «Бака» подарки. Я складирую презенты и два раза в году устраиваю «праздник шмоток». Приезжают две мои близкие приятельницы, Кристя и Лариска, начинают мерить вещички, забирают их себе. Добро пожаловать в компанию обожателей платьев и туфель!

– Спасибо, Степа, – сказала Поля, – ну и денек сегодня выдался! Сообщение о смерти Алексея, письмо от Кристи и на сладкое понос на меня. Просто праздник получился.

– У меня дома пустой холодильник, – сообщила я, – зарулим в кафе! Кроме того, у меня есть квартира, в которой я жила до брака с Романом, она пустует. Можешь жить там сколько хочешь. Главное, не торопится с выводами и решениями.

Глава двадцатая

Когда мы сделали заказ, Поля пошла помыть руки, а я соединилась с Лавровым, рассказала ему вкратце про клинику «Ворадис» и попросила:

– В медучреждении заводят на больного карту. Надо проверить, есть ли она на Полину Константиновну Барсову. Если да, то что в ней написано? Она делала аборты? Кроме того, узнайте, с кем сегодня в этом заведении беседовал Юрий Викторович с той же фамилией. И нужны подробности ДТП с участием Алексея Муркина. Сбросьте мне информацию на мобильный. И еще. В отеле «Свет звезды» работает массажистом Виктор. Можете найти его телефон?

– Есть! – воскликнул парень. – Сделаю.

– Только осторожно, – предупредила я, – без шума и грохота. Дело деликатное.

– У меня нет такого опыта, как у вашего друга и моего начальника Сергея Носова, но все-таки я не совсем дурак, – ответил парень и отсоединился.

Я стала пить капучино. В Москве сейчас кофе намного лучше, чем в Париже. Там почти невозможно получить настоящий напиток. Даже в дорогом ресторане вам принесут бурду. Вот в Италии даже на захудалой бензозаправке вам подадут такой американо, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Но на Апеннинском полуострове после полудня не отыскать ни капучино, ни латте. Эти напитки для итальянцев только утренние. Исключение составляют туристические зоны. Но там не отдохнешь, за соседними столиками окажутся тучные американцы, они будут делать селфи, рядом развалятся шумные бесцеремонные бюргеры и, не дай бог, немецкие школьники… О тихом наслаждении чашечкой любимого напитка даже мечтать не стоит. Зато в кафе для иностранцев капучино и латте вам сварят даже ночью. А вот если углубиться в сплетение маленьких улочек, где не носятся толпы людей с криком: «Эй, кто-нибудь, щелкните меня на фоне фонтана Треви!» – вот там вы найдете покой и такие спагетти, которые вам не подадут в кафешках на площади Пьяцца-дель-Пополо. Такие спагетти готовят только для своих. Но не надейтесь запить их капучино или латте. Утренние напитки вы не получите. И что делать? Выход один! Слопать спагетти в глубине квартала и идти пить любимый кофе в компании с бюргерами и американцами.

Праздные размышления прервал звонок Людмилы Ковровой, главного менеджера по работе с ВИП-клиентами «Бака».

– Степа! – закричала она. – Умоляю! Стою на коленях… Вызов на дом! Требуют только тебя!

– К кому надо ехать? – обреченно осведомилась я.

– К Энн Богемской, – уточнила Мила, – извини. Ты же знаешь, она кроме тебя никого не признает. Прическа, макияж, собрать образ.

Я молча слушала Коврову.

Бесполезно спрашивать у нее, куда поздним вечером собирается во всем боевом снаряжении Энн. Сколько лет госпоже Богемской, никто не знает. От сорока до двухсот. Лицо у нее столько раз побывало в лапах пластического хирурга, что невозможно понять, как дама выглядела до того, как стала посещать операционную. Злые языки шепчут, что по паспорту госпожа Богемская – Анна Ивановна Сидорова. Что графа Франца Богемского на свете никогда не существовало. Мне думается, что в данном случае в сплетнях есть доля правды. Мы с Энн в очень хороших отношениях, и по некоторым фразам, которые я от нее слышала, мне стало известно: Энн появилась на свет при советской власти, а тогда существовал устный запрет сотрудникам ЗАГСа вписывать в метрику иностранное имя. Дома зовите ребенка как хотите, но официально записывайте дочь Таней, Машей, Катей. Вполне вероятно, что Энн – Аня. И с графом странность. Энн улетела много лет назад в Италию по работе, она переводчица. Там встретила немолодого, но бодрого аристократа, вышла за него замуж и получила титул графини Богемской. Муж в России никогда не появлялся, Энн спокойно объясняла:

– Фредерико аэрофоб и домосед.

Поскольку по светским салонам фланируют поэтессы и прозаики, никогда не издавшие ни одной книги, а только рассказывающие, какие произведения они напишут, музыканты с мировым именем, о которых мир никогда не слышал, олигархи, порой берущие в долг и забывающие его отдать, то граф-невидимка никого не удивил. Над Энн похихикивали и громко выражали ей сочувствие, когда Богемская заявила, что овдовела, но то, что у Энн есть деньги, не подвергалось сомнению. Она никогда не ноет о своей нищете, живет в особняке, прекрасно одевается, дает щедрые чаевые тем, кто ее обслуживает. Мне Богемская никогда не кладет в карман купюру, она делает мне подарки, ну, например, брошку в виде кошки. Я очень люблю этих животных. Энн вовсе не глупа, она понимает, что жена Звягина работает не из-за чаевых. Мне просто нравится ремесло стилиста. Богемская легко может вручить мне бижутерию от Шанель, Диор. Но вещи такой ценовой категории я покупаю себе сама. Недорогое украшение от Энн – знак ее расположения и безмолвное признание: мы с вами стоим на одной ступени социальной лестницы.

– Поедешь? – осторожно уточнила Мила.

– Да, – согласилась я, – только подружку домой доставлю.

– Энн никуда не торопится, – пояснила Люда, – наверное, на шабаш собирается, в полночь улетит на Лысую гору. Похоже, она растолстела, я отправила ей сейчас вещи для примерки. Пятьдесят второй российский размер.

– Шутишь? – удивилась я. – В начале месяца я была у Богемской, она выглядела как обычно, тридцать шестой итальянский, это примерно наш сороковой.

– Она еще вызвала тетку для бровей и ресниц, – предупредила Людмила, – новенькую. В нашем салоне та только появилась. К ней сразу очередь образовалась. Француженка. Марго!

Я едва не расхохоталась:

– Понятно. Спасибо. Не волнуйся, мы не подеремся.

– Степонька, ты ангел, который случайно залетел в «Бак» и остался в аду, – отпустила заковыристый комплимент в мой адрес Коврова.

– Похвалы в адрес жены генерального босса всегда поощряются, – заметила я, – тебе за это положена награда. Топай в мой кабинет, открой шкафчик у кофемашины. Достань из коробки чай…

– «Марьяж Фрер», – обрадовалась Мила, – «Марко Поло». Да?

– Угадала, – согласилась я.

– У меня он весь испился, – вздохнула Люда.

– Ну, тогда возьми два пакетика, – милостиво разрешила я, – имей в виду, они все пересчитаны, не утаскивай три. И из зеленой картонной коробочки…

– Шоколад «Патрик Роже»! – взвизгнула Мила. – Я его весь давно слопала.

– Два трюфеля! – уточнила я. – Не больше.

– Ты моя заинька-толстобрюшка, – впала в раж Мила, – уже бегу и обожаю тебя теперь не только как жену шефа, который мне под красивую попу может коленом поддать, но и как память о нашей ушедшей юности.

– Держи свою задницу подальше от моего мужа, – предупредила я и отсоединилась.

С Ковровой мы дружим много лет, с тех пор как я только появилась в фирме «Бак» и не знала, чем ножницы отличаются от расчески. Мила, в то время простая уборщица, поила меня в подсобке жидким чаем с твердокаменным овсяным печеньем и утешала после очередной выволочки Франсуа:

– Ты еще станешь здесь первой.

– А ты тоже отбросишь швабру, – обещала я ей, – вот увидишь!

И ведь вышло так, как мы с ней мечтали, заливая кипятком изжогу от овсяного печенья. Не стоит рассказывать, чего нам это стоило, как мы карабкались вверх, падая и больно шмякаясь о камни. Но мы всего добились сами. Женой Романа я стала уже будучи ведущим стилистом «Бака», постоянной участницей международных Недель моды. И Люда своего олигарха нашла не на работе, она его в прямом смысле слова из грязи вытащила. Коврова отправилась в Подмосковье (она тогда купила маленькую дачку) и увидела в придорожной канаве антикварные «Жигули» и парня с растерянным видом… Мила вытащила из кювета тарантайку, у нее с собой всегда есть лебедка. Юноша оказался бедным компьютерщиком. Но Коврова никогда не охотилась за деньгами, она влюбилась в нескладного, тощего парнишку, чья прическа напоминала «шапку» пуделя. И что? Прошло время, Сережа попал в список «Форбс» и прочно в нем обосновался. Хочешь мужа-толстосума? Не пытайся поймать его готовым на тусовке. Посмотри по сторонам. Вдруг он угодил на своих ржавых «Жигулях» в канаву и терпит там бедствие. Сколько женщин, управляя своими автомобилями, пронеслось много лет назад мимо Сережи? А Люда остановилась. Делайте выводы, помогайте тому, кому плохо, и получайте приз.

Глава двадцать первая

– Энн, вы, похоже, похудели, – сказала я, входя в ванную комнату размером с футбольное поле.

– Ни на грамм, котеночек, – возразила Богемская.

– Люда ошиблась, – расстроилась я, – прислала вам одежду такого размера, что вы в нее четыре раза завернетесь.

– Не переживай, кисонька, – засмеялась хозяйка и показала на диван, – это наборчик для моей племянницы. Она твоя ровесница, только разожралась до изумления. Анита – дочь моего брата от второго брака. Я люблю Анитку, но она инфернальная обжора, рот не способна закрыть. Ее мать передо мной поставила задачу выдать Нитку удачно замуж. Похудеть я ее заставлю, но пока она мамзель Пигги, а на горизонте неожиданно замаячил жених. Поэтому! Драпируем валики ненасытного аппетита на теле! Подбираем шмотки, которые визуально сделают из слонопотама обычного слона. Заманиваем дичь на очаровательное личико, пышную грудь и сдобную попу. Я правильно поставила перед тобой задачу?

– Как всегда, гениально, – ответила я, – сейчас вечер. На который час назначено свидание?

– В полночь Жорик заедет за Анитой. Он ее повезет на закрытую тусовку, – ответила Энн.

– Дресс-код? – осведомилась я.

– Не обозначен, – ответила Богемская. – Степонька… э… я люблю тебя, считаю лучшим специалистом, но есть… э… проблемка! У Анитки брови тю-тю.

– Совсем тю-тю? – уточнила я.

– Практически да, – загрустила тетка девицы на выданье, – в городе, где она живет, была мода их выщипывать начисто, а потом рисовать карандашом новые.

– Аните ближе к семидесяти? – опешила я. – «Ниточки» над глазами – хит середины двадцатого века.

– Она молодая, – заискрилась улыбкой Богемская, – сорока еще нет, замужем не состояла. Выглядит чудно! Ударение в этом слове на «о».

– М-м-м… – пробормотала я.

– Не обижайся, котенька, я позвала еще бровиста, – замурлыкала Богемская. – Ты ведь не сердишься?

Я начала вынимать из сумки все необходимое.

– Конечно, нет!

– Заинька! – обрадовалась Энн. – Спасибо. Я испереживалась, вдруг ты подумаешь: «Старуха меня разлюбила»?

Я стала демонстративно оглядываться:

– У вас еще какая-то бабуля для меня есть? Ведите всех! Постригу машинкой под ноль.

Энн кокетливо повела глазами:

– Старушонка перед тобой.

– Я очень хочу в вашем возрасте выглядеть именно такой старушонкой с талией пятьдесят пять сантиметров, – серьезно ответила я.

Энн села на диван:

– Ошибочка! Пятьдесят семь. Бабуля разожралась. Бровистка из Парижа, зовут ее Марго.

И только сейчас я сообразила, что попала в сложное положение. Врать Энн, разыгрывать перед ней комедию я не способна. Но и говорить Богемской правду не хочется. Она может с кем-то поделиться, и тогда конец карьере Маргариты.

– Что не так? – напряглась клиентка. – Степонька, мне можно сказать все. Ты же знаешь, обгладывание чужих тайн в компании подруг не мой вид спорта.

Я сделала глубокий вдох и выложила всю правду! К концу моего вдохновенного выступления Энн лежала на диване и стонала от смеха.

– Мыши на глазах! Накладки из собачьей шерсти. О боже! Такое не придумаешь, такое только в жизни случается.

– Пряди искусственные, – уточнила я, – но качество на самом деле отменное, даже мне показалось, что грызуны подлинные.

– Заинька, спасибо! Ты превратила нудный вечер бабульки в праздник, – заявила Энн.

Потом она встала, подошла ко мне и взяла за плечи:

– Детка, тебе же не нужны чаевые?

– Денег много не бывает, – ответила я, – но в чаевых я не нуждаюсь. Хорошо зарабатываю, а Роман очень рад, когда я запускаю свои жадные лапки в его кошелек. А вот от работы, за которую платят, я никогда не откажусь.

Энн обняла меня:

– Я знаю это. И очень ценю, что ты ко мне относишься с любовью, доверяешь и не стала сейчас обманывать. Я вас с Марго не выдам. Брови хорошо смотрелись на Людмиле?

– Замечательно, – подтвердила я.

– Есть шанс исправить дефект на лице с помощью макияжа? – спросила Энн.

Я развела руками:

– Издали будет красиво, а вблизи сразу понятно, что нарисовано.

– Пусть Марго ей своих мышей приклеит, – решила Богемская, – на первом свидании надо произвести приятное впечатление. А бровки не отвалятся?

– У Людмилы как пришитые стоят, – отрапортовала я, – сегодня Фаина потихоньку у ее старшей горничной поинтересовалась и мне доложила.

В дверь постучали, раздался голос Риты:

– Можно?

– Конечно, я жду вас, – включила светскую даму Богемская.

В ванную сначала въехал огромный чемодан на колесах, а за ним появилась Светина с сумкой на шее.

– Бонжур вам, – сказала она, – я из Парижа приехала. Не удивляйтесь, что прекрасно на русском шпрехаю. Моя прапрабабушка – княгиня Московская. У нас дома только на ее родном языке калякают. Даже если на колени встанете, я не буду на французише балакать. Прапрапра моя узнает и наподдаст внучке. Где мне инструменты швырякнуть можно?

Я осторожно взглянула на Энн. Лицо ее украшала приветливая улыбка. Из моей груди вырвался выдох. Богемская идеально владеет собой. И Маргарита достойна похвал, она сообразила, как объяснить свое нежелание изъясняться на иноземном языке. История только требует корректировки. Если прапрапрабабушка жива, то сколько же ей лет сейчас? Триста? И навряд ли княгиня Московская употребляет глагол «швырякнуть», я такой впервые слышу. Хотя, может, во времена, когда Мамай шел походом на Русь, в год появления на свет прапрапрабабушки Марго, это слово любили все князья и княгини?

– Дорогая, – приветливо сказала Энн, – устраивайтесь где хотите.

Не успела Маргарита разложить на столике инструменты, как в ванную вошла женщина. Как ее описать? Представьте холодильник, к которому снизу приделали две ножки от бильярдного стола, и получите Аниту. Ой, забыла. На холодильник поставьте корзинку, в которой живет гигантский пудель, – это будет голова.

– Степонька, Марго, перед вами моя булочка, – пропела Энн. – Можно превратить ее в девицу-красавицу?

Глаза Аниты начали наполняться слезами.

– Ваша племянница очень интересная внешне, она уже красива, – возразила я. – Мы можем лишь подчеркнуть все лучшее: тонкую талию, пышную грудь.

Анита приосанилась:

– Недавно я выиграла конкурс «Мисс города».

– Это понятно, – подключилась к беседе Марго, – но полагаю, соболиные брови с хулиганской изюминкой – то, что вам невероятно пойдет! С чего начнем?

– Я займусь головой, а ты бровями и ресницами, – распорядилась я, – потом макияж и подборка наряда и туфель.

Энн зааплодировала:

– Заиньки! Что вам принести? Чай? Кофе?

– Мне двойной кусок торта, – сообщила о своем желании Анита, – и большой капучино.

– Ниточка, ты собираешься на свидание, – вкрадчиво произнесла Богамская.

– Да, – весело подтвердила племянница.

– Тебе лучше не переедать, – проворковала тетя.

– Всего-то тортик, – хмыкнула Анита, – супа нет, котлет тоже!

– Рыбонька, не кушай, – попросила Энн.

– Почему? – расстроилась племянница.

– Ну… так принято, – не совсем удачно ответила Богемская, – мужчинам нравится воздушность дамы.

– Торт не помешает, – стояла на своем Анита.

– Конкретно, не надо, – заявила Рита.

– Почему? – капризно повторила красавица на выданье.

Светина взяла бутылочку с клеем и высказалась:

– Сожрешь жирное, сладкое и сядешь к мужику в машину. Через короткое время у тебя в животе начнется революция. Сначала пукать примешься, потом обгадишься. Замуж засранку точно не возьмут!

Я икнула. Что-то ты, Степа, в последнее время часто икаешь! Ох, зря Светина не держала язык за зубами. Вот и конец карьере, которая не успела начаться. Сейчас Анита убежит!

– Да? – протянула племянница. – Об этом я не подумала. Ладненько. Не стану есть тортик.

– И правильно, – одобрила Марго, – наешься, когда вернешься.

Глава двадцать вторая

– Девочки, вы кудесницы, – зааплодировала Энн. – Анита, ты шикарно выглядишь!

Племянница глянула в зеркало:

– Ну…

– Что не нравится? – спросила я. – Исправим.

– Это не я! – сообщила неюная девица.

– А кто? – удивилась Рита.

– Ну… – повторила клиентка, – ну… брови такие, ресницы, губы, глаза, волосы – все чужое! Верните меня!

– Деточка, – запела Богемская, – поверь, ты прекрасна. Сейчас Степа вещички тебе подберет!

– Куда вас пригласили? – подхватила я.

– А вам зачем это знать? – надулась Анита.

– Если гулять в парке при луне, тогда уместнее будут брюки, джинсы, – улыбнулась я. – Но в театр в таком виде вы же никогда не явитесь?

– Почему? – искренне удивилась Анита. – У меня есть любимый розовый костюмчик. Я натягиваю его и куда угодно хожу в нем. Сейчас!

– Ниточка, ты куда? – растерялась Энн.

– Ща вернусь, – пообещала племянница и пропала за дверью.

– Девочки, – затараторила Богемская, – умоляю, не обижайтесь! Анита живет далеко от Москвы, там какая-то своя мода существует.

Энн оглянулась на дверь и зашептала:

– Мы с ее мамой полярно разные люди. Анжелика всегда хотела заниматься домом, кашу варить, котлеты жарить. А меня тошнит при одной мысли о готовке. Лика сразу после окончания школы вышла замуж за военного и уехала из Москвы с криком: «Ненавижу мерзкий город!» Живет она теперь в… в… в… Трудно описать кратко поселение.

– Медвежий угол, – подсказала я.

– О нет, Степонька, – возразила Энн, – медведи в тот угол не забредают, даже Топтыгиным там тошно. Что есть у Анжелики? Изба, огород, лавка у забора, соседки, семечки, куры, корова, раз в три месяца поездка в райцентр. Туда на автобусе четыре часа катить. Все! Я бы с ума сошла! А Лика счастлива. Старшую дочь она по местным меркам очень удачно замуж выдала за главврача больницы. Таня теперь живет в городе, куда ее мамаша на автобусе катается. Татюша – местная элита. Аниту же Анжелика никак с рук сбыть не может, поэтому прислала ее ко мне. Вы не представляете, в каком виде я девочку в аэропорту встретила! М-м-м!

– Сколько лет вашей племяннице? – поинтересовалась Рита.

– Тридцать девять, – вздохнула Богемская, – я в ее возрасте уже четвертый раз была замужем и всегда повышала градус. Кто мои мужья? Музыкант, политик, бизнесмен, граф! Я не опускалась ниже по социальной лестнице! Господи! Видели бы вы жуткое одеяние цвета Барби-пенсионерки, в котором Нита…

Дверь открылась, пред нами предстала Анита. Энн замолчала, а я икнула. Степа, тебе пора купить какие-то противоикотные таблетки и пить их регулярно!

– О боже, – простонала Энн, – вот и он, апофигей моды угла, куда не забредают медведи. Степашечка, что скажешь?

– Э… э… э… – пробормотала я, рассматривая спортивный костюм от фирмы «Джокки», остромодный в начале двухтысячных годов, – э… э… розовый цвет… освежает. Надпись Love, которая переливается разноцветными стразами, притягивает взор, плюшевая собачка, что висит на замке молнии, добавляет игривости, искусственный мех опушки капюшона, манжеты и отвороты брюк говорят нам: дама «зеленая».

– Сама такая, – обиделась Анита. – Где ты зелень увидела?

– Зелеными называют людей, которые берегут природу, выступают против убийства животных, – объяснила Энн. – Ты выбрала вариант с мехом Чебурашки, что характеризует тебя с лучшей стороны, это модно.

– Нет, – опять возразила племянница, – просто мама пожадничала. Я хотела костюмчик с настоящей норкой, а она купила тот, что подешевле! Вот тетя Таня своей ненаглядной Катьке купила дорогой. К нему прилагалась жилетка из настоящего меха, а не из плюшевой крысы. Между прочим, Катюха замужем, ей Петька денег полные сумки отсыпает. И мамашка старается. А моя вечно экономит! Обидно, однако!

– Есть проблема с размером, – заворковала я, – такой костюм всегда лучше брать на размер побольше. Оверсайз в данном конкретном случае уместнее. А сейчас я вижу костюм в обтяг, он не очень хорош.

– Вы мне надоели, – затопала ногами Нита, – отстаньте! Я приехала в Москву замуж выходить. Чего пристали? Хочу идти в любимом костюме! Все!

– Солнышко, – снова завела Энн, – мы тебе плохого не посоветуем.

– Хочу носить то, что хочу! – взвизгнула красавица.

– Дорогая… – начала Богемская.

И тут Маргарита сделала то, чего никогда не совершит ни один человек, который работает с клиентом, тем более с тем, к кому он пришел впервые.

– Да ладно вам ее уговаривать, каждая баба повариха своего несчастья, – заявила Рита. – Ну, вернется в свою деревню, ну, не выйдет замуж, ну, не найдет себе мужика, а заведет десять котов. Вам-то, Энн, какая печаль? У вас полный о’кей по всем углам. Анита, охота тебе позориться и дурой казаться? Щеголяй в костюме, который в столице даже безумные семиклассницы носить перестали. Флаг тебе в руки и пинок в зад, носовое полотенце в пальцы!

Я икнула аж три раза. Но поскольку я уже поняла, что теперь мой организм реагирует на разные раздражители громким немелодичным звуком, то не занервничала. В конце концов, у каждого свои недостатки, кто-то косолапит, кто-то вечно ноет, а я икаю!

– Носовых полотенец не существует, – отозвалась Анита, – есть платки.

– Не-а, – возразила Светина, – тебе понадобится полотенце для слез, пролитых без мужиков. Крохотной кружевной тряпочкой ты не обойдешься.

– Я красавица, – сдвинула брови племянница Энн, – ко мне все побегут.

– Да никогда, – засмеялась Рита, – в столице полно стройных невест, умных, роскошно одетых, с дорогими машинами, богатыми родителями. Все парни к ним кинутся. Тетка, похожая на водонапорную башню, которая натянула на себя изделие номер два в стразах, вызовет смех до икоты!

– Изделие номер два? – заморгала Нита. – Чего это?

– Презерватив так прилично называют, – охотно растолковала Светина.

Я незамедлительно икнула.

– Во! Слышала? – обрадовалась Маргарита. – Степанида уже начала. Даже она, мегапрофи, которая при виде коровы с бакенбардами в балетной пачке даже ухом не поведет, даже Степа икает. Нет, Анита, уедешь ты домой без колечка на пальчике!

Рита замолчала, Богемская села в кресло и произнесла:

– Ик!

Потом Энн схватила бутылку с водой и начала пить прямо из горлышка. Я же с трудом подавила желание заорать: «Марго мне никто! Я увидела ее вчера впервые». Ну, все! Сейчас Богемская нас вдвоем точно из дома выкинет!

– Делать-то что? – всхлипнула Анита. – Я замуж хочу. На свидание меня пригласили.

– Не реви, макияж порушишь, – велела Рита.

Слезы самым волшебным образом высохли на лице Ниты.

– Ага! Не буду.

– Молодец, – похвалила ее Светина, – слушай Степу! Скидывай розовый мрак в стразах. В нем только на огороде пугалом стоять. Вороны делянку за километр облетать будут. Ежи от страха обделаются. Правда, последнее неплохо, типа бесплатное удобрение.

Анита безо всякого стеснения в одну секунду вылезла из любимого костюмчика.

– И что натягивать?

Я встрепенулась, сбросила оцепенение и включила стилиста.

– Наша задача – подчеркнуть достоинства и скрыть маленькие недостатки фигуры. У вас тонкая талия, красивая грудь, но широкие бедра. Для вечернего похода в ресторан прекрасно подойдет вот это платье.

– Оно темно-синее, – скривилась Анита, – скучное, я в нем старухой выглядеть буду! Мой любимый цвет – ярко-розовый.

– Забудь о нем, – отрезала Светина.

– Почему? – возмутилась клиентка.

– Ты в нем как мать всех поросят! – нашла подходящее сравнение Светина.

– У платья декольте, оно покажет часть груди, – вела я свою арию, – пояс подчеркнет талию, а маленькую проблему прикроет юбка правильного кроя.

– У меня нет проблем! – надулась Анита.

– Тут не поспоришь, – живо отреагировала Рита, – у тебя нет проблем, зато есть громадная задница! Не спорю, есть парни, которые от такой в восторге! Но не надо пирог целиком на тарелке выносить. Начнем с декольте! Потом на втором свидании его спрячем, выставим корму судна. Вот тут парня интерес охватит. Ух ты! А что у нее еще есть? Сразу вываливать все меню неправильно. Решай, что первое выставляем? Сиськи или попу?

Анита бросилась к синему платью:

– Его натягиваю.

– Уфф, – выдохнула Энн.

Глава двадцать третья

– И как вам это? – спросила Анита, глядя на нас.

– Бюст э… э… он не очень пышный, – осторожно заметила Энн.

– Бюстгальтер неудачный, – сказала я, – без поддержки. Анита, у вас есть другое белье?

– А чем это плохо? – ответила красотка. – Лифчик удобненький, старенький, мягонький, нигде не тянет, не трет.

– И погано выглядит, – дополнила Марго, – тебе нужен особый бюстик для красоты большого размера. Иначе все похоже на…

– Марго, – быстро перебила я «француженку», – мы решим эту проблему.

– Тетя, у тебя есть нужный бюстик? Одолжи мне, – попросила племянница.

Светина заржала:

– Анита, ты хоть иногда думай, что говоришь. Во-первых, чужое белье не носят. А во-вторых, Энн похожа на комарика. Сомнительно, что она вообще лифчиком пользуется. А уж в бюстгальтере твоего размера графиня как в гамаке качаться сможет!

Богемская расхохоталась:

– Марго, я тебя обожаю.

– Ты мне тоже нравишься, – улыбнулась Светина. – У тебя есть то, чего нет у всех: хорошее воспитание.

– В запасе у нас есть корсет, – вспомнила я, – совершенно новый. Мне его дали в магазине в подарок. Лежит давно без дела, потому что он большого размера и странного кроя.

– Покажи! – велела Маргарита.

Я порылась в своем чемодане и вытащила пакет:

– Смотри.

Светина вытащила белье, несколько секунд в задумчивости смотрела на него, потом хлопнула в ладоши:

– Есть решение! Энн, у тебя есть одноразовая посуда? Не бумажная, а пластиковая! Не та, которая гнется, а твердая?

Хозяйка взяла телефон:

– Надя, принесите мне все тарелки для пикника в лесу.

– Шикарненько, – пропела Рита. – Анита, влезай в корсет, сейчас мы его чуток подрихтуем, и ты у нас будешь лебедь белый, клюв розовый.

В ванной комнате появилась горничная с большими коробками.

– Не уходи, – велела ей Светина и начала рыться в запасах, приговаривая: – Дерьмо, еще дерьмее, совсем дерьмятина! Поросятина!

Энн вскочила:

– Поросятина? Здесь? У меня?

Маргарита показала на посуду:

– Сплошная поросятина, я с трудом нашла кое-что более или менее подходящее.

– Уфф, – выдохнула Богемская.

– Дайте мне ножницы, – потребовала Светина, – и через пять минут мы получим дивный результат.

Спустя короткое время я окинула взглядом Аниту и улыбнулась:

– Красавица!

– Дорогая, ты прекрасна, – восхитилась Энн.

– Ничего так, – одобрила Светина. – Нита, самой-то как? Посмотри в зеркало!

– Не хочу, – заныла та, – мне плохо.

– Назови место, в котором чувствуешь дискомфорт, – потребовала Рита.

Анита оттопырила губу.

– Ты мне в лифчик запихнула одноразовые тарелки! Думаешь, приятно, когда на них грудь лежит? Пояс затянули так, что я еле дышу, ноги на каблуках подкашиваются. Везде плохо.

– Ради красоты можно и потерпеть, – менторски заметила Энн.

– Фиг с ней, с красотой, – разозлилась Анита, – дайте мне мужа, и до свидания! Зачем такие мучения? Да я даже конфетку съесть не смогу, желудок к спине поясом прижали.

– Меньше жрешь, лучше выглядишь, – отрезала Светина. – Нита, я никогда не встречала мужика, которому на первом свидании понравится мадам в трениках и с ведром жареных крылышек в лапе. Сидя у телика в растянутых штанах, ты можешь лопать курятину после свадьбы. А пока Мендельсон свою оперу не спел, придется тебе изображать фею, которая росой питается, любит футбол, рыбалку, млеет от разговоров про хоккей.

– Терпеть все это не могу! – фыркнула Анита. – Обожаю шоу «Правда про всех». Там иногда дерутся! Так и жду момента, когда кто-нибудь кому-то вмажет!

– М-м-м, – простонала Энн.

– За Анитой приехали! – закричал женский голос.

– Дорогая, сделай одолжение, улыбайся, – попросила Богемская.

– Не хочу, – капризно ответила племянница.

– Правильно, скорчи рожу, – засмеялась Марго, – вот тогда точно всю оставшуюся жизнь проведешь с котом, вместе дерьмо на диване жрать будете.

Анита растянула губы.

Мы вышли в комнату и увидели мужчину лет сорока пяти.

Я икнула. Жених нарядился в костюм, который ему был «слегка» мал. Пиджак чуть не лопается под напором отнюдь не худенького тела, шея, которую стянули галстуком, покраснела, волосы слишком блестят, вероятно, их намазали дешевым укладочным средством.

– Добрый вечер, – сказал красавчик, – я Дима Хворкин, приехал за Анитой.

– Я здесь, – кокетливо произнесла девица-красавица, – вот она я!

Мужик протянул ей три мятые гвоздички в прозрачной целлофановой упаковке.

Анита смутилась:

– Это мне?

– Конечно, – кивнул кавалер.

– Очень приятно, – обрадовалась племянница Энн, – мне никогда не дарили цветы.

– Вы на машине? – спросила Рита.

Кавалер кивнул.

– Подвезете меня до метро? – осведомилась Светина.

Я дернула ее за кофту, но поздно.

– Конечно, – согласился потенциальный жених, – пойдемте.

– О нет, – засуетилась Богемская, – Марго, давайте поужинаем, потом я вас на машине отправлю.

– До дома? – уточнила Маргарита. – До подъезда?

– Не волнуйся, дорогая, – сказала Энн, – тебя внесут в апартаменты на руках.

Я онемела. Богемская обратилась к Светиной на «ты»? Невероятно! Попасть в узкий круг людей, с которыми Энн на «ты», не только сложно, а почти невозможно. Мне она «выкала» несколько лет, а Рита мигом попала в круг избранных.

Мы отправились в гостиную пить чай, потом водитель увез Маргариту, а я и Богемская остались вдвоем.

– На твоей очаровательной мордочке застыл вопрос, – улыбнулась хозяйка.

– Их два, – призналась я.

– Один я знаю, – заявила Энн, – тебя удивило, что мне понравилась Марго.

– Верно, – согласилась я.

Богемская сделала глоток чая.

– Люди, которые вертятся рядом со мной, хорошо воспитаны, знают, что торт едят специальной вилкой, локти на стол не ставят, некоторые слова в обществе не произносят. Они прекрасно одеты, умеют вести беседу ни о чем. Идеальные прическа, макияж, украшения прилагаются. Соблюдаются и правила разговора. Жаловаться позволительно на погоду, ужасные телешоу, длительность перелета от Москвы до Майами. Можно поныть на трудности поиска няни, гувернантки, мастера по маникюру. В остальном все прекрасно, только что купили дом в Испании, квартиру в Лондоне, яхту, заработали миллиард. Есть тьма проектов, они в стадии запуска. Вы просто везде нарасхват, звезда экстра-класса! Понимаешь, Степа?

– Да, – кивнула я, – об этом еще в своем романе «Ярмарка тщеславия» писал Уильям Теккерей.

– Браво, дорогая, – рассмеялась Энн, – абсолютно верно. Почти двести лет прошло с того времени, когда журнал Punch начал публиковать труд английского литератора, а создается впечатление, что он написал его в наши дни. Все фальшиво. Улыбки, позы, слова, поведение. Порой хочется поковырять ногтем собеседницу и посмотреть: польется кровь или сахарный сироп с ароматом шоколада! Вроде все дружат, любят друг друга, говорят комплименты, но в реальности светлых чувств нет и в помине. А Марго настоящая. Она коренным образом отличается от тусовки. Говорит, что думает, не стесняется в выражении эмоций. И ее абсолютно не волнует чужое мнение. Знаешь, солнышко, если она таковой и останется, то к ней хлынет поток клиентов.

– Почему? – удивилась я.

– Брови и ресницы получаются красивыми, – хихикнула Богемская, – и Маргарита, несмотря на полное отсутствие манер, притягивает к себе людей. Я когда-то тоже такой была. Сейчас покрылась лаком, умею щебетать правильно, но внутри меня до сих пор живет наивная Анечка со свободным языком и наплевательским отношением к чужому мнению о себе. Порой Аня оживает, затаптывает Богемскую, и я становлюсь похожей на Марго. Возьму Светину под свое крыло. Биографию ей придумаю, не стоит Рите выдавать себя за француженку-итальянку-англичанку! Сама знаешь, многие сейчас свободно владеют языками. А вот дочь царя с острова… э… Манахен, маленького такого, затерянного в Тихом океане, это самое подходящее. Марго получила уникальное образование, воспитание в древних традициях, овладела техникой создания бровей-ресниц-волос от лучшего целителя. Вот это очень понравится нашей тусовке, падкой на экзотику. Вели Марго завтра ко мне приехать. Откорректируем ее анкету и внешний вид. Я не родилась Богемской. Когда-то мне помогла графиня Вельская, которая тоже не родилась графиней. Я превращу Маргариту в дочь царя. А второй вопрос каков?

Я пустилась в объяснения:

– Когда Рита сказала: «Вот поросятина», вы занервничали и успокоились, когда поняли, что это просто словечко, не фамилия. Кто-то говорит: «Ах ты, поросенок». А у Светиной слегка другой вариант фразы.

Глава двадцать четвертая

– Ты наблюдательна, – кивнула Энн, – это редкое качество для женщины.

– Вы знали Светлану Поросятину? – спросила я.

Богемская взяла фужер с коньяком:

– Эта информация важна для тебя?

– Очень! – воскликнула я.

– Думаю, что Света умерла, – грустно уточнила хозяйка дома.

– Не совсем так, – возразила я, – она была женой Германа Наумовича Файфа. Богатого мужчины, он купил ей отель «Свет звезды». Поросятина сейчас лишилась разума, супруг оформил развод, женился на Розе Липятиной.

– Детонька, не лезь в эту историю, – попросила Богемская, – добром это не кончится.

– Не могу, – ответила я, – близкий мне человек, похоже, попал в беду. И это как-то связано со Светланой.

– Поросятина! – повторила Энн. – С такой фамилией ребенку трудно в школе. Свету постоянно дразнили. Я советовала ей поменять паспортные данные, но она уперлась:

– Единственное, что я о себе знаю, это фамилия и имя. Вдруг мама начет искать меня!

Энн сделала глоток из фужера.

– Жаль, что ты за рулем. Может, останешься ночевать? Выпьешь капельку? Соглашайся! В гостевых комнатах удобные кровати, завтрак в постель принесут.

– Никогда не трапезничала утром в постели, – призналась я, – всегда тороплюсь на работу, вскакиваю, несусь в ванную.

– Вот и попробуешь, каково это, – засмеялась Богемская.

И тут у меня зазвонил телефон, это был мой муж.

– Привет, ты где? – спросил Роман.

– Сижу у Энн, – ответила я, – она предлагает остаться у нее на ночь, соблазняет подачей завтрака в койку.

– Поставь на громкую, – попросил Звягин.

Я нажала на кнопку.

– Не соглашайся, – воскликнул муж, – выльют чай-кофе в подушки, бросят туда пару круассанов! Тебе это не понравится.

– Ромочка! Хочешь сказать, что никогда не приносил супруге поднос с завтраком в спальню? – перебила его Энн.

– А надо? – удивился Роман.

– Конечно! – воскликнула Богемская. – Степонька, как ты относишься к такому знаку внимания со стороны мужа?

– Не знаю, – улыбнулась я, – никогда не пробовала.

– Рома, у каждой жены должен быть день, когда муж ей приготовит и принесет пти дежёнэ[6]. Без этого мы несчастные! О нас надо заботиться.

– Подумаю на данную тему, – пообещал Звягин. – Если завтра утром ты мне не ответишь, я пришлю к Энн специалиста по выкапыванию жен из останков завтрака. На что угодно спорю, Степа опрокинет на себя поднос.

– Никогда! – возмутилась я.

– Стопроцентно «да», – засмеялся муж и отсоединился.

– Прекрасно, – обрадовалась Энн, наливая мне коньяк, – пара капель хорошего напитка никому еще не повредила! Со Светой мы познакомились в луже.

– Где? – изумилась я. – Бабушка рассказывала, что в Москве существовала пивная, которую все называли «Яма». Светская Москва тех лет в ней опохмелялась по утрам. Лужа – это…

– Лужа это лужа – вода на дороге, – рассмеялась Богемская. – Слушай.

Я понюхала бокал с коньяком и потянулась за пирожным. Меня легко свалит с ног капля спиртного, у меня шумит в голове даже от сидра. Мне достаточно вдыхать пары элитного алкоголя. И я сейчас позволю себе пирожное. Гулять так гулять!

Энн взяла эклер и начала рассказ.

Стоял холодный дождливый сентябрь. Богемская вышла из подъезда своего дома, направилась в магазин на углу улицы, поскользнулась и рухнула в лужу на живот. В ту же секунду перед ее взором оказалась чья-то голова.

– Здрасте, – сказала она. – Вы тоже шлепнулись? Меня зовут Света.

Богемская всегда обладала чувством юмора, поэтому она рассмеялась.

– Приятно познакомиться, я Энн. Какие у вас красивые глаза, не голубые, а ярко-синие!

Обе потерпевшие бедствие дамы поднялись, Энн стало понятно: перед ней молодая женщина, судя по одежде, провинциалка.

– Видок у нас, – пробормотала она, – просто свинский. Но я Поросятина, поэтому удивляться нечему.

– Не надо так обзывать себя из-за ерунды, – укорила ее Энн.

– Это моя фамилия, – весело уточнила Света, – Поросятина!

Богемская смутилась и предложила:

– Я живу в соседнем доме, пойдемте, умоетесь.

– Спасибо, – обрадовалась Светлана, – а то я вся вымокла.

Энн отвела коллегу по падению в гостевую ванную, выдала ей сухую одежду, угостила чаем. У женщин завязался разговор, в процессе которого Энн узнала, что ее новая знакомая – жена Германа Файфа.

Это ее удивило. Фамилию мужчины Богемская слышала от разных людей, знала, что бизнесмен не беден, но почему тогда на его супруге дешевая куртка, сшитая гастарбайтерами в каком-то подвале. А обувь Светы выдает себя за ботинки Шанель, но Коко в гробу переворачивается, глядя на то, что прикидывается ее творением. И стрижку новая знакомая, похоже, делала за углом вокзала города Тьму-Тараканска.

Энн подумала, что гостья привирает, просто хочется ей быть женой богатого человека, и сразу потеряла к ней интерес и расположение. Окончательно уверилась она в справедливости своих мыслей, когда Поросятина перед уходом робко спросила:

– Можно мне одну пироженку с собой взять? Угощу на работе Ксюшку, она сладкое любит.

– Конечно, дорогая, – улыбнулась Богемская, сложила в коробку все корзиночки, эклеры, вручила Светлане, проводила ее до лифта, захлопнула дверь в квартиру, посмотрела в зеркало и сказала себе: – Любимая, когда в следующий раз обнаружишь в луже тетку, не приглашай ее к себе, нарвешься на очередную Поросятину, жену олигарха.

После ужина Энн легла на диван в гостиной, взяла гламурный журнал, стала его перелистывать и увидела репортаж со дня основания одного крупного банка. Празднику посвятили аж четыре разворота, банк не скупился щедро платить за пиар. Богемская рассматривала снимки и зевала. Никаких новых лиц не видно, все те же люди. А потом ее взгляд упал на фото, на котором были мужчина и… Поросятина. Подпись гласила: «Мероприятие посетили и редкие гости тусовок господа Файф, Герман и Светлана.

Энн потрясла головой. Перед ней сейчас было изображение той, кто попросил взять с собой «пироженку для Ксюши». Только на фото на даме было «родное» платье от Эли Сааб, на ногах сверкали лодочки Джанвитто Росси, а в руках она держала клатч фирмы «Эрмес». Драгоценности тоже стоили не копейки. Колье, серьги, браслет, несколько колец, все от Ван Клиф, все за «жирные» миллионы. Энн была заинтригована.

Примерно через месяц раздался звонок домофона, горничная доложила:

– К вам госпожа Поросятина.

Богемская живо ответила:

– Зови ее скорее.

– Простите, я без приглашения приехала, – забормотала Светлана, – не знаю ваш телефон. Шла мимо, вспомнила, как вы мне помогли. Зашла поблагодарить. Если помешала, я уйду.

– Нет, нет, я очень вам рада, – совершенно искренне ответила Энн, которую съедало любопытство. – Давайте выпьем чаю.

– С удовольствием, – согласилась Поросятина.

В тот вечер женщины поболтали о всякой ерунде и обменялись телефонами. И завязалась странная дружба. Света могла пропасть на несколько месяцев, не отвечать на звонки, эсэмэски, потом вдруг начинала писать Энн. Богемская неоднократно звала ее пробежаться по магазинам, посидеть в кафе, просто погулять. Поросятина всегда отказывалась. Не надо иметь много ума, чтобы понять: Света боится людных мест. Кино, театры, салоны красоты – все это было не для Светы. Ее радовало только одно: приехать в гости к Богемской, попить чаю с пирожными, послушать рассказы хозяйки о Париже, Милане, Лондоне, рассматривать фото, которые там сделала Энн.

Через год этих странных отношений Света, в очередной раз внимая тому, какие прекрасные вещи можно приобрести в Париже в магазине Ле Бон Марше, прошептала:

– Может, и я когда-нибудь туда попаду. Исполнится моя мечта.

Вот тут Энн не выдержала:

– Света, попроси мужа свозить тебя в город любви.

Поросятина опустила голову на грудь и беззвучно заплакала.

Глава двадцать пятая

– Прости, – испугалась Богемская, – я не хотела тебя обидеть! Извини. Светочка! Душенька! Поросятина! Давай мы с тобой вдвоем в Париж слетаем. Хоть завтра. Прямо сейчас купим билеты.

– У меня нет загранпаспорта, – призналась Света.

– Почему? – изумилась Энн. – Он сейчас у всех имеется.

Гостья молчала.

– Светик, если случилась неприятность, расскажи, в чем дело, я постараюсь тебе помочь.

– Я не Света, – вдруг произнесла гостья, – не Поросятина!

– Нет? – подпрыгнула Энн. – Кто ты тогда?

– Ира Бондаренко, – выдохнула женщина, которая стала ее подругой.

Богемская оторопела, но быстро взяла себя в руки:

– Я видела твое фото в журнале вместе с супругом, там была подпись, из нее явствовало, что на снимке Поросятина Светлана, жена Германа Файфа.

– Верно, – не стала спорить гостья, – это я. Иногда, очень редко, мне приходится посещать какие-то мероприятия. Файф не любит на публике показываться.

– Ничего не понимаю, – заявила Энн, – ты Поросятина, жена Германа, но ты не она, а Ира Бондаренко.

– Да, – всхлипнула ее собеседница.

– Можешь хоть как-то прояснить ситуацию? – попросила Богемская.

– Попробую, – прошептала собеседница и начала говорить.

Ира Бондаренко – обычная москвичка, она мечтала стать актрисой, пыталась поступить в театральный вуз, но провалилась на творческом конкурсе. Девочку, которая рыдала в коридоре, заметила профессор Копылова, она читала историю театра. Анна Ивановна пожалела неудачницу, пристроила ее в театр «Звон» костюмершей.

Симпатичная девушка понравилась главному режиссеру, и тот в обмен на постельные услуги дал ей маленькую роль в спектакле. Ира на удивление хорошо с ней справилась, похоже, у нее был талант. И пошло-поехало, вскоре Бондаренко стала примой коллектива. Десять лет Ирочка провела счастливо, она каждый вечер выступала на сцене. «Звон» – крохотный театр, аншлага в нем никогда не было, зрители не рвались на спектакли. Почему же он не прогорал? У главного режиссера была мать, известная, обожаемая народом звезда, она подчас снималась сразу в трех проектах, отлично зарабатывала и содержала сыночка вкупе с его коллективом. Отпрыск называл себя концептуальным режиссером, он ставил классику на новый лад.

Например, в постановке «Дума о Евгении Онегине» Татьяна Ларина писала письмо главному герою, сидя на собаке породы сенбернар. Режиссер хотел поставить актрису на слона, но элефант стоил дорого, и он мог проломить сцену. В театре все считали Иру женой главного, ей улыбались, кланялись, но брак с Бондаренко режиссер не оформлял. Почему? Мать ему решительно заявила:

– Пока я жива, зачем тебе жена? Чтобы в койке кувыркаться? Так для этого штамп в паспорте быстро не нужен. Ты скоро сопьешься, умрешь, вдова получит и твою квартиру, и театр. Мне этого не надо. Если я уйду раньше тебя, делай что хочешь. А пока я жива, никаких жен с пропиской.

То ли мамаша имела ведьминский дар, то ли она очень хорошо знала сына, но режиссер через десять лет после знакомства с Ирой умер от белой горячки. На следующий день Ира оказалась на улице с маленькой сумкой. Из театра ее тоже выгнали, да и коллектив развалился, великая актриса перестала делать денежные инъекции. Ира побежала к театральному агенту, рассказала, что она звезда театра «Звон». Дама рассмеялась:

– Лучше быть уборщицей в приличном коллективе, чем знаменитостью в убогом месте.

Жить Ире было негде, квартиру она по глупости потеряла, деньги отсутствовали, помощи ждать было неоткуда. Все коллеги отвернулись от Бондаренко, хорошие отношения с ней сохранила только самая пожилая актриса, Ольга Павловна Байдина. Она с кем-то поговорила, и Ирочку взяли горничной в отель «Свет звезды».

Ольга Павловна строго предупредила Иру:

– Тебя пристроить на службу почти невозможно. Образования высшего нет, только аттестат школьный. И не восемнадцать лет тебе. В театр никогда тебя не возьмут, разве что гардеробщицей. Я поговорила со своим другом, он помог. Гостиница маленькая, народу мало. И решен вопрос с квартирой, жить будешь на месте, комнату дают. Сэкономишь на транспорте. Но есть одно условие: ты никому не рассказываешь о том, что происходит в отеле. Постояльцы требуют соблюдения тайны их пребывания.

Конечно, Ира пообещала молчать даже под пытками. И почти сразу ей стало понятно: на гостиницу это заведение не походит. Три домика в Подмосковье разделяли высокие кирпичные заборы. Персонала было минимум. Светлана Поросятина и Ира. Все было сделано для того, чтобы гости сохраняли полную анонимность. На ресепшен звонил мужчина и говорил:

– Номер два сегодня въезжает. В случае чего-то непредвиденного звоните.

Телефон, по которому следовало обращаться, всякий раз менялся. Света шла в домик, проверяла, все ли там в порядке, открывала дверь, ворота и уходила, оставив на столе в кухне ключ от дома и пульт от глухих железных ворот. Постояльцев обе женщины никогда не видели, им запрещалось даже проходить мимо строения, в котором кто-то находился. И все домики никогда никто не занимал одновременно, заселялся только один.

Спустя какое-то время тот же мужской голос сообщал по телефону:

– Номер два свободен.

Света брала ключи, звала Иру, они шли в номер и начинали уборку. То, что в отеле творится нечто непотребное, порой страшное, Ира поняла быстро. Гости оставляли после себя полное безобразие. В порядке вещей было уносить окровавленные простыни, собирать горы пустых бутылок, коробок из-под еды. Ресторан в гостинице отсутствовал, даже воды в бутылках там не было. Но постояльцы никогда не обращались к администрации, все необходимое они привозили с собой.

Как-то раз женщины нашли на полу в доме девочку лет восьми, всю в крови, без сознания. Это был тот случай, когда следовало использовать аварийный телефон. Горничные кинулись в офис, мужской голос равнодушно сказал:

– Не покидайте ресепшен. Позвоню, когда можно выйти. Сидеть тихо. Той, которая высунется на улицу, не поздоровится.

С восьми утра до полуночи Ира и Света тряслись в служебном помещении, они поостереглись даже в будку у забора сбегать. Потом раздался звонок.

– Можете передвигаться.

Уборщицы поспешили на объект и ахнули. Помещение убрали, вымыли и продезинфицировали, в воздухе витал запах хлорки.

– Я тут больше работать не могу, – заплакала Света, – конец! Уезжаю.

– Эй, ты куда? – испугалась Ира.

– Так я тебе и сказала, – фыркнула Света, скрылась в комнатушке, где жила, и вышла оттуда с небольшой сумкой.

– Порядки ты знаешь, – заявила она Ире, – когда в следующий раз позвонят, скажи: «Светы нет, она уехала туда, где ее не достанете». Чао тебе!

На дворе стоял солнечный день, на Свете была кофта с V-образным вырезом, шею украшала цепочка из желтого металла, на ней висел медальон, усыпанный камушками.

Луч солнца проник сквозь маленькое окошко и упал на украшение. Оно заискрилось, заиграло разноцветными огоньками.

– На тебе бриллианты, – ахнула Ира.

– Представь себе, да, – кивнула Поросятина, – я не расстанусь никогда с этой подвеской.

И пошла к двери.

– Не бросай меня тут одну, – заплакала Ира, – мне очень страшно!

Поросятина остановилась, вернулась и села на стул.

– Ладно. Когда я тебя первый раз увидела, испугалась: будто в зеркало смотрю. Даже цвет глаз совпадал, чего вообще не должно быть. Мне до сих пор не встречались люди с такой ярко-синей радужкой. Один окулист объяснил: это генетическая мутация. Возможно, мы с тобой родня. Возможно, посторонние, просто у тебя та же мутация. Не знаю. Но то, что мы выглядим близнецами, это факт. Поэтому я сейчас кое-что тебе сообщу. Я вышла замуж за Германа Файфа, потому что мечтала о богатой красивой жизни. Любила я его? Нет. Любил он меня? Нет. Ему требовалась супруга-выставка, красивая, не дура. В принципе у меня к нему претензий нет. Жили мы в разных спальнях, выходили вместе в свет. Он владелец бизнеса, не знаю какого, но постоянно занят. Мне выделялась определенная сумма в месяц, большая. Я ее тратила. Если деньги заканчивались, я обращалась к секретарю мужа Вадиму. Он всеми делами у Файфа заправляет. И на карточку падала определенная сумма. Потом мне стало понятно: моему якобы супругу бабы вообще не нужны, он со мной пару раз переспал, живенько так, раз-два, и пошел. Любовь у мужика с его секретарем. Жена – это прикрытие. Конечно, сейчас толерантность, типа все геев уважают, понимают. Ну, может, в шоу-бизнесе и так. А серьезные люди с гомосексуалистом дел вести не станут. Западло им. И пресса обрадуется, если правду выяснит, пойдет писать. Герман же о своих делах не распространяется, внимания к себе не привлекает. Разобралась я во всем, но не расстроилась. Живу как хочу, деньги при мне, считаюсь хозяйкой гостиницы. Чего еще надо? А потом спина заболела, да так, что стоять стало больно. Поехала к остеопату. Доктор молодой, красивый, я голая… Ну и сама догадайся, чем мы в кабинете занялись. Влюбилась я. Начала ездить на прием каждый день. Дура просто! Потом Вадим ко мне в спальню пришел, видео показал. Как он записал, чем мы с врачом занимаемся? Загадка. Неверную жену в тот же день сюда привезли. Файф со мной не встречался, не беседовал. Секретарь сказал:

– Светлана, ты пока живешь здесь, работаешь.

Подробно так объяснил, что делать надо, и завершил инструкцию словами: «Сиди тихо, не рыпайся. Герман Наумович в шоке от измены любимой супруги. Развод он затевать не хочет, но видеть тебя в своем доме ему противно. Чем ты отплатила мужу за его доброту? Легла в постель с альфонсом, покупала ему подарки на деньги Файфа. Думала, я твои расходы не проверяю? Как увидел дорогие мужские часы, так сразу понял, чем ты занимаешься. Вот и наказали гулящую бабу. Веди себя тихо». И уехал. А мне что делать? Паспорта нет, денег нет, машины нет, работы нет, прописана я у Файфа. Конечно, можно было после того, как Вадим смылся, побежать через лес, выйти на какое-то шоссе, поймать попутку, рвануть в любую газету, рассказать все, что знаю. И? Сколько мне потом жить останется? Я служила тут одна, потом ты приехала! Знакома с Вадимом?

– Нет, – прошептала Ира, – никогда его не видела. Меня сюда знакомая устроила. Мне просто адрес дали.

– Ничего, скоро встретишься с мужиком, – пообещала Света, – не доверяй ему! Он такая падла!

И ушла. Это было в понедельник. В среду раздался звонок, мужской голос сказал:

– Сегодня в шестнадцать занимают первый номер.

– Поняла, – ответила Ира.

– Кто говорит? – удивился инкогнито.

– Ира, – прошептала Бондаренко.

– А где Светлана? – спросил незнакомец.

– Уехала, – пролепетала уборщица.

– Куда?

– Не знаю.

Голос неожиданно стал ласковым:

– Лучше расскажи. Света ушла молча? Если хочешь соврать, то не надо.

– Когда позвонят, она велела мне сказать: «Светы нет, она уехала туда, где ее не достать», – прошептала Ира.

– Умница, – похвалил баритон.

Гости жили до субботы. Ира убрала домик, села в своей комнате у окна и стала смотреть на лес. В голове метались разные, по большей части унылые мысли. Неужели ее жизнь так и пройдет в одиночестве? Пропадет талант актрисы? Она проведет жизнь, убирая за другими грязь? В отеле определенно творится нечто ужасное. Может, ей сбежать? Поступить, как Света? Но куда ей идти? Денег нет, жилья нет, друзей нет.

– Вижу, что ты одумалась, решила вернуться, – сказал за спиной мужской голос.

Ира, которая считала, что она находится одна, испугалась, вскочила, закричала:

– Кто здесь? – обернулась, увидела вполне симпатичного незнакомца и замерла.

Глава двадцать шестая

– Ты не Светлана, – сказал чужак, – просто вы похожи!

– Ага, – пролепетала Ира, – у нее волосы длиннее, а так мы одно лицо.

– Приятная неожиданность, – произнес незнакомец, потом вынул телефон. – Проблема, кажется, решена. Убрали? Ок.

Он снова окинул взглядом Бондаренко:

– Ты едешь со мной.

– Куда? – затряслась Ира.

– Давай к двери, – приказал нежданный гость.

– Постояльцы могут скоро явиться, – уцепилась за последнюю возможность остаться Ирина.

Мужик опять взял телефон:

– Пришли ее!

Через пару минут в избу влетела девушка:

– Я здесь.

У Бондаренко подкосились ноги. На симпатичной блондинке была футболка черного цвета, на ней блестела цепочка с медальоном Светы.

У бедной Иры в голове вскипели мысли. Она впервые увидела подвеску в день ухода Светланы. Похоже, Поросятина берегла ее, надела только перед побегом и заявила, что никогда с ней не расстанется. Если медальон теперь у блондинки, значит… И тут не к месту явились воспоминания об окровавленных простынях в домике, о девочке на полу, об ее исчезновении. Ира стала твердить про себя: «Стой, улыбайся, стой, улыбайся, стой, улыбайся». Сейчас она больше всего боялась, что мужчина или девушка поймут, что она узнала медальон.

– Посидишь тут до завтра, – велел блондинке мужик.

– Йес! – ответила та, потом внимательно посмотрела на замершую Иру и шарахнулась в коридор со словами: – Светка вернулась! Нет, нет!

Мужчина поманил Иру:

– Пошли.

На площадке у ворот стоял черный минивэн, окна в нем прикрывали занавески того же цвета. Еще там была скромная иномарка с затонированными задними стеклами. Незнакомец открыл дверь:

– Садитесь, Светлана!

– Я Ира, – прошептала Бондаренко.

– Нет, вы Света Поросятина, – возразил собеседник, усаживаясь за руль, – а меня зовут Вадим Петрович. Для вас я просто Вадик. На сиденье плед, подушка, в держателе минералка. Отдыхайте.

– Куда мы едем? – осмелилась спросить Ира.

– Домой. Герман Наумович вас заждался.

– Кто это? – перепугалась Ирина и услышала:

– Ваш супруг.

– Я не замужем, – уточнила Бондаренко.

– Вы попали в аварию, – неожиданно произнес Вадим, – получили травму головы. Герман Наумович отравил вас пожить на свежем воздухе с сиделкой. Это ее звали Ириной. Дрянная баба сбежала, бросив вас в одиночестве. Не волнуйтесь, ее найдут и сурово накажут, лишив лицензии медработника. Успокойтесь, память к вам вернется.

Вадим говорил ласково, но твердо и уверенно, обращался к пассажирке на «вы», всем своим видом демонстрировал почтительность. И у Ирочки вопреки разуму появилось сомнение: вдруг он не врет?

– Попейте водички, – посоветовал Вадим, – она вкусная, клубничная, сладкая. Господину Файфу ее из Испании присылают.

Бондаренко схватила бутыль и разом осушила ее. Стало тепло, потом захотелось спать, глаза сами собой закрылись, но через секунду открылись.

– Где я? – еле слышно прошептала Ира.

Сидевший в кресле с ноутбуком Вадим взял трубку:

– Очнулась.

– Где я? – повторила Ира.

– Дома, дорогая, – ответил красивый баритон, в уютной спальне появился черноволосый мужчина с добрым выражением лица. – Как твое самочувствие?

– Не знаю, – честно ответила Бондаренко. – А вы кто?

– Твой муж Герман, – вздохнул мужик. – Ничего, все устаканится. Амнезия плохо изучена, возможно, что-то ты не вспомнишь, но, надеюсь, через пару-другую недель все вернется на свои рельсы. Будешь заниматься с психологом-гипнологом. Он тебе поможет. Придется попить таблеточки, но ведь ради того, чтобы снова стать прежней, можно и постараться. Вот и Володя, он кудесник по части гипноза.

– Добрый день, Светлана Игоревна, – улыбнулся человек в белом халате.

– Я Ира, – заплакала ничего не понимающая Бондаренко.

– Конечно, конечно, – согласился мужчина, – я не собираюсь спорить. Мне кажется, что у вас руки стали горячими и тяжелыми.

– Да, – подтвердила Ира.

– И веки свинцовые, – продолжал милый доктор.

Ира зевнула:

– Угу.

– Чудесно, – прозвучал вдалеке голос врача.

В комнате стало темно.

Через несколько недель занятий с Владимиром у Иры не осталось ни малейших сомнений в том, что она Светлана Поросятина, жена Германа Наумовича Файфа. Ей повезло с богатым, заботливым мужем, они жили счастливо, ни в чем себе не отказывая. Однажды Света села за руль своей дорогой иномарки, поехала в магазин за какими-то покупками и встретилась с «КамАЗом», за рулем которого сидело пьяное чудовище.

Многотонная машина превратила джип Светы в лепешку. Сотрудники ГАИ, которые вскрывали «ножницами» внедорожник, пребывали в уверенности, что водитель погиб. Но, ко всеобщему изу-млению, женщина оказалась жива. Более того, она не получила никаких серьезных травм, даже переломов избежала. Иначе как чудом это не назовешь. Но когда Герман решил поговорить с женой, ему стало ясно: тело Светы в порядке, а с разумом беда.

Бедняжка не узнавала его, говорила:

– У меня нет супруга!

Если ее пытались в этом разубедить, Светлана плакала, впадала в истерику, теряла сознание. Бред в ее голове обрастал все новыми и новыми подробностями. В результате врачи посоветовали поселить несчастную на свежем воздухе вместе с сиделкой, не нервировать, не навещать ее. Лекарства, разные процедуры, спокойная жизнь должны вернуть Свете память.

Шесть месяцев Поросятина провела в Подмосковье, но ее состояние не улучшилось. И тут случилось второе чудо, которому, как водится, предшествовала неприятность.

Сиделка Ирина Бондаренко, неудачливая актриса, которая научилась ухаживать за больными, бросила подопечную. Почему она так поступила? Ответа нет. Ей на мобильный два раза в день обязательно звонил Герман Наумович, спрашивал о состоянии жены. Гадкая баба не выключила сотовый, она отвечала:

– У нас все отлично.

И никто понятия не имел, что мерзавка находится уже далеко от Подмосковья. Наверное, пакостница боялась, что Файф поставит в ружье всю полицию, найдет беглянку и сурово накажет ее за оставление больного человека в опасности. Правда открылась, когда в особняке Файфа раздался звонок на городскую трубку и слабый голос произнес:

– Помогите. Я умираю от голода.

На определителе высветился номер телефона особняка, в котором временно жила Светлана. Вадим, секретарь Германа, вместе со своей женой Еленой, помощницей Файфа, ринулись в область, где нашли жену босса в ужасном состоянии. Поросятина несколько дней не получала лекарств, еды, питья. У нее опять начался бред, только теперь она считала себя Ириной Бондаренко и довольно складно рассказывала ее биографию. Похоже, сиделка развлекала подопечную охотничьими рассказами о своем прошлом, о тех временах, когда она считала себя великой актрисой. Свете казалось, что она живет в избе, работает горничной. Бедняга бредила, не понимала, что находится в роскошном особняке.

Понятно, что Светлану вернули домой. Но неприятное происшествие имело приятные последствия. Оставшись одна дома, Светлана была вынуждена заняться бытом. Она сообразила, как включить чайник, заварила чай, сама приняла душ. Стресс оживил в Свете бытовые навыки. Мозг заработал, поэтому психологу Владимиру удалось избавить Светлану от амнезии.

Энн замолчала.

Глава двадцать седьмая

– Странная история, – заметила я.

– Очень, – согласилась Богемская, – но чего ни случается с людьми. Ты дослушай до конца. Рассказав мне все, Света зарыдала и вдруг заявила:

– Я боюсь его!

Я не поняла:

– Кого?

Светлана зашептала.

– Файф меня обманул, я Ира! И ни на минуту не сумасшедшая. Света ушла, сбежала! Я видела ее медальон на Елене, она помощница Германа, жена его секретаря Вадима. Когда Владимир-гипнотизер перестал приезжать, я была уверена, что мне болезнь навеяла всякие ужасы вроде уборки окровавленных простыней. А вчера… Смотри!

Энн глубоко вздохнула:

– Гостья показала мне фото в телефоне. Сначала я хотела сказать: «У тебя красивое платье от Оскар де ла Рента». Потом присмотрелась и поняла: женщина на снимке очень похожа на Поросятину, просто очень. Но это не она. Лицо круглее, нос шире. Глаза, правда, одинаковые! Но если не всматриваться, то и не заметишь разницы.

А гостья продолжала:

– Вот она, Светлана, а я Ира. Просто Владимир мозг мне запудрил по полной, я поверила, что стала сумасшедшей из-за ДТП. Мы со Светой жуть как похожи! Когда я в отель приехала, Поросятина изумилась: «Может, ты моя сестра?» Но нет никакого родства. Просто мы двойники, говорят, они у каждого человека есть. Почему Герман меня забрал, женой называть стал? Да и какая я ему супруга? Спим в разных спальнях, почти не видимся. В доме есть гардеробная, там полно шикарных вещей. Владимир говорил: «Света, посмотри, сколько у тебя роскошной одежды, обуви, сумок. Герман Наумович на тебя денег не жалеет. Если ты не его супруга, то с какой стати здесь твои наряды?» Он меня убедил! А сейчас я очнулась. Сколько женщин носит сорок четвертый размер? Я же не одна такая. И юбки все мне чуть длинны, у платьев талия ниже, чем у меня. Понимаете?

Богемская отвернулась к окну:

– Конечно, я сообразила. Юбка длинновата, талия должна располагаться повыше. Следовательно, наряды на женщину, которая ростом чуть выше Светланы. Я привыкла ее так именовать и буду и впредь называть Светой. Она подробно объяснила:

– Мой размер сорок четвертый. Теоретически я могу одеваться в той гардеробной. Но! Обувь! Кроссовки, ботинки на шнурках, кеды я могу носить нормально. А туфли на каблуках велики мне. Еще белье. С трусами нет проблем. Лифчики в чашке велики, у Светы при всей ее худобе грудь третий номер, а у меня первый. На спине лифчики застегиваются без сложностей, а сама грудь «проваливается».

– Чужие шмотки, – сделала я вывод.

– Вот-вот, – кивнула Энн, – Светлана сделала правильные выводы и примчалась ко мне. Она сидела в этой же комнате, где мы сейчас, и плакала.

– Догадалась я, почему Файф из меня Поросятину лепил. Он ее убил. Не знаю как, где, но точно жизни лишил. У меня в особняке три комнаты, одна типа кабинета, там есть компьютер. И почему я, лишившись памяти, сообразила, как им пользоваться? Открыла поисковик, вбила фамилию «Поросятина» и нашла информацию, которая полностью совпала с той, которую я от врача слышала: жена Германа Файфа попала в страшную аварию, сейчас находится на лечении. Были и фотографии. Искореженная легковушка, «Скорая помощь», носилки с окровавленным телом. До этого репортажа о Германе Наумовиче и его жене в прессе мало что было. Снимки пары в глянцевых журналах всегда сопровождались подписями: «Супруги Файф редкие гости на светских мероприятиях». После репортажа с места ДТП о них больше не писали. А полгода тому назад вдруг стали появляться сообщения с заголовками: «Где жена самого «закрытого» олигарха Германа Файфа?», «Жива ли Светлана Поросятина?», «В какой клинике миллиардер спрятал супругу?» И тому подобное, много таких материалов. От мужа никакой реакции, и вдруг недавно появляется сообщение: «Светлана Поросятина, супруга Германа Файфа, вернулась домой после долгой тяжелой реабилитации». И мое фото! Я сижу в кресле, читаю книгу. В статье сказано, что во время ДТП слегка пострадало лицо, но лучшие хирурги сумели восстановить красоту Светы, ее черты лишь немного изменились».

Энн поежилась.

– Света-Ирина рассуждала так. Вадим нашел беглянку, и ее убили. Что Герману говорить, если люди будут спрашивать: «Почему Свету давно никто не видел?» Сообщить про развод? Тут же другой интерес возникнет: что его жена получит? Поросятину начнут разыскивать журналисты, ее захотят пригласить в телешоу. Файф закрытый человек, нигде не торгует лицом. Его бывшая супруга – лакомый кусочек для тех, кто наживается на скандалах в эфире. Они ведь как думают: экс-мадам явно зла на Германа, ей, как всем, кому отставку дали, нужны деньги, она обрадуется приглашению в шоу и перед камерой обгадит Файфа. Все бросятся искать Поросятину, а ее нигде нет! Ни в одном суде она не показывалась, развод не зарегистрирован. Могут всякие мыслишки возникнуть. И вдруг Вадим увидел меня, копию Поросятиной, и решил выдать Иру за убитую! Но я теперь очнулась и решила разузнать, чем занимается Файф. Представляешь, мне удалось выяснить, что отель «Свет звезды» находится не в Подмосковье, а в столице в тихом месте, в непрестижном районе. Знаешь, что это за место?

Богемская потерла виски ладонями.

– Я ответила: «Нет, зачем мне гостиница? У меня есть своя квартира». Она рассмеялась: «Баба, которая замужем за богатым, любовника к себе домой не пригласит. И у подружки ключ не попросит».

Энн нахмурилась.

– Света сказала мне, что «Свет звезды» – дом свиданий для тех, кто желает сохранить в тайне свои походы налево. Можно прийти со своим «самоваром», а можно пригласить юношу, девушку или их вдвоем. Любой каприз за ваши деньги! Владеет гнездом разврата… Файф. Поросятина решила вести себя тихо, послушно, выполнять все требования мужа. Она никогда не спорила с ним, права не качала. Герман перестал опасаться подвоха с ее стороны, стал вести дома при жене кое-какие разговоры. Светлана узнала много интересного. Научилась убегать из дома тайком. Как ей это удавалось? Когда Файф и Вадик улетали по делам из Москвы, Светлана клала в сумку специально купленную ради такого случая одежду и ехала в большой магазин. Шофер ждал ее на парковке. Она переодевалась в туалете и убегала из торгового центра. Зачем? Просто погулять! Ходила по улицам, пила кофе, просто отдыхала. Через несколько часов возвращалась в молл, делала ненужные покупки и ехала домой. После сеансов гипноза она реально считала себя Светланой, забыла, как жила в избе, чем занималась… А потом упала на улице и оказалась в одной луже со мной! И вдруг в ее голове начали оживать воспоминания. Теперь ей страшно за свою жизнь!

Энн допила коньяк.

– Мы долго говорили. В конце концов сформировалось решение. Света возьмет украшения, которые хранятся в гардеробной, и уйдет из дома. Я дам ей адрес в Пскове, там укрывают женщин, которые подвергаются домашнему насилию. У них целая организация: там меняют документы, отправляют беглянок в разные места России, специалисты давно работают и умеют это делать.

– Прямо завтра сбегу! – обрадовалась Поросятина.

Богемская стукнула кулаком по столешнице.

– И тут я! Идиотка! Простить себе этого не могу! Притормозила ее, сказала: «Мне надо связаться с людьми в Пскове, договориться, они дадут адрес, куда тебе идти. Не спеши, несколько дней роли не играют». Она не стала спорить, ушла. Разговор состоялся в понедельник. А в среду вечером в «Фейсбуке» Файфа появилась публикация: «С прискорбием сообщаем, что ночью от последствий тяжелого ДТП неожиданно скончалась Светлана Поросятина, супруга Германа Наумовича. В связи с отправкой тела жены на ее родину для упокоения в семейном склепе все встречи, совещания, мероприятия отменяются на неделю. Вадим Годунов, личный секретарь Г. Н. Фейфа». Все. Конец. Ее убили. Не знаю, по какой причине Свету лишили жизни. Может, муж застукал жену, когда та из сейфа украшения вынимала? Вероятно, Герман спросил, с какой целью супруга брюлики-изумруды-сапфиры берет? А та сорвалась и выложила ему правду? Не знаю! Но она пропала. Я стала ей звонить, услышала: «Номер не обслуживается». В соцсетях везде одинаковые сообщения секретаря Файфа. Светлана сгинула без следа. Вот почему я сейчас вздрогнула, услышав фамилию «Поросятина», потом поняла, что Рита не знает Свету, это одно из ее оригинальных выражений. Степа! Теперь твой черед сказать правду. Что тебя нервирует? Расскажи, станет легче. Может, я смогу помочь!

– Навряд ли, – пробормотала я.

– Кладбище чужих секретов к твоим услугам, – серьезно сказала Энн, – не повторяй ошибок Светы. Не решай все сама, одна. Не ровен час ты не выдержишь напряжения, сорвешься, зарыдаешь от эмоциональной усталости. И тут попадется некто, он тебя пожалеет, ты доброму самаритянину и выложишь правду. Нельзя этого делать. Доверять секреты можно только тому, кто не использует их в своих целях.

Я схватила фужер и осушила его.

– Вот это по-нашему, – засмеялась Энн, – говори быстрее, пока язык от спиртного не завязался узлом.

И я все ей рассказала!

Глава двадцать восьмая

Нос почуял аромат кофе, я села в постели и не сразу поняла, где нахожусь. Незнакомая комната, полутьма, запах арабики смешивается со слабым, тонким благоуханием дорогих духов. Через секунду я вспомнила, что заночевала у Богемской. И тут зазвонил телефон, меня искал Лавров.

– Массажист Виктор, который служил в отеле «Свет звезды», – начал он, забыв поздороваться, – весьма удачно женился на богатой даме, старше себя в два раза. Сейчас он находится в США, где у его супруги свой дом.

– Ясно, – вздохнула я, – думаю, Светланы Поросятиной нет в живых. Женщина, к которой вы меня отправили, живет в Голикове. Она душевнобольная. Сиделка охотно со мной говорила, что странно. Она разболтала мне, незнакомке, очень личные сведения о Поросятиной, чтобы я подумала, будто Светлана лишилась разума из-за употребления наркотиков и по этой же причине стала неузнаваемой. А медсестра просто болтливая дурочка. Но! У Поросятиной из Голикова большие карие глаза! А у Поросятиной из загородного филиала гостиницы они удивительного ярко-синего цвета. В Голикове живет несчастная умалишенная. Это правда. Где взяли бедолагу, не знаю! Медсестре велели говорить тем, кто вдруг станет интересоваться Светланой, про свою подопечную, показывать ее: «Вот она, смотрите, живая, но безумная». Да только настоящей Светланы на свете нет, ее убили.

– Проснулась? – спросила Богемская, входя в спальню.

– Потом перезвоню, – быстро сказала я Лаврову и ответила хозяйке: – Да. Спасибо, Энн. Кто меня отнес в комнату?

– Есть специально обученные люди, пей кофе, сейчас я тебе кое-что покажу, – ответила хозяйка, дала мне планшетник и продолжила: – Как-то раз я выручила из беды одного человечка. Имя, фамилию тебе никогда не назову, лица не покажу, голос его искажен с помощью программы, которую обожают тинейджеры. Мне ее поставил одиннадцатилетний внук моей подруги. Пей, грызи печенье и слушай.

Богемская нажала на экран, тот вспыхнул, затем снова потемнел.

– Связь оборвалась, – сказала я.

– Сиди молча, – приказала Энн, – картинка отключена, сейчас звук пойдет.

– Когда я вышла замуж, супруг один воспитывал дочь-подростка, – заговорил из айпада странный, «металлический» голос. – Мужа я любила, ребенок меня не пугал, я решила заменить девочке маму. Старалась как могла. У школьницы одни двойки? Я наняла репетиторов по всем предметам. Все равно в дневнике неуды? Перевела ее в гимназию, где другие требования. Хочет она кроссовки за полмиллиона? А пожалуйста. Решила она друзей пригласить? Наш зал приемов в распоряжении тинейджеров. Повар принцессе отдельно готовил, вещи она покупала в интернете корзинами, кое-что даже не распаковывала. Нравится ей спать до полудня? Я взяла справку, что бедняжка больна, лечится, не может посещать первые уроки. Каждый день говорила ей о своей любви. И что в ответ? Мат, гадости, истерики. Я никогда на нее мужу не жаловалась. Наоборот, говорила…

Голос умолк.

– Таня! Это не ее имя, но пусть будет Татьяна. Пела мужу в уши: «Танечка – чудо, девочка-ангел». Супруг был занят, он дочь хорошо если раз в неделю видел. А я понимала: если скажу правду, что она учиться не хочет, деньги у меня из кошелька тащит, хватает мои вещи без спроса, надевает их, потом бросает рваными, грязными прямо на пол в прихожей, перестану Таньку сиропом заливать, и кто виноват будет? Я! Не сумела с подростком отношения наладить, не установила контакт, не стала ей родной матерью. Ха! Вот родной мамашей и не следовало быть. Первая жена… э… Ивана, так его назову, мать Тани ласты склеила от передоза. Экономка мне правду нашептала, как моя предшественница в лучших наркоклиниках лежала, да все без толку, а потом с третьего этажа дома своего любовника сиганула на площадку с автомобилями. Иван тогда в полиции коридоры валютой устелил, чтобы сотрудники молчали о происшествии. Тане тогда было восемь лет. Не младенец, уже понимала, что мамаша сидит на героине, она дочь била. Иван улетит в командировку, а его баба любовника приводит. Таню в детской на сутки запрет, экономке прикажет в господский дом носа не показывать. И ну веселиться! Таня сидит в своей спальне голодная, в школу не идет. Ну просто мать года! Медаль ей на грудь, приз в зубы. Казалось бы, получив вместо такой дряни женщину, которая о тебе заботится, надо быть ей благодарной. Любви я не прошу, просто веди себя нормально. А хрен вам! Попросит гувернантка:

– Танечка, давай уроки делать.

Та в ответ:

– Я сирота, моя мама умерла, оставьте меня в покое, я горюю!

Врунья, мерзавка, дрянь! Но я решила все стерпеть, подождать до ее восемнадцатилетия, подбить потом Ваню отослать это счастье в США учиться. Через три года после свадьбы я родила мальчика, Ваня от радости прыгал, он мечтал о сыне. Младенцу наняли няню, она ко мне как-то прибежала и шепчет:

– Пожалуйста, посмотрите видео.

Я установила в детской скрытую камеру. Думала, о ней никто понятия не имеет, а медсестра, которая помогала за младенцем ухаживать, как-то правду выяснила да еще просматривала записи. Я ноутбук включила. О господи! В комнате никого, входит Таня, достает из кроватки мальчика, затыкает ему рот пеленкой и начинает его трясти. Но как! Голова у малыша туда-сюда болтается, он ее еще держать как следует не может. Несколько минут она так с братом время проводит, потом кладет его на место и вытаскивает кляп. Малыш молчит. А дрянь, которая задумала убить ребенка, смеется и уходит.

Я кинулась в детскую: сын был без сознания, вызвали «Скорую», спешно умчались в больницу. Диагноз чудовищный: сотрясение мозга, гематомы в трех местах! Клиника частная, дорогая, там умеют молчать. Я могла сразу показать мужу видео, он бы разозлился, отправил дочь в частный интернат, а потом… Потом девка-дрянь снова домой вернется. Начнет прощения просить, сердце отца дрогнет. Я хотела от нее навсегда избавиться! Навечно! Как это сделать? Я поехала к одной женщине, все ей выложила. Та мне через день прислала телефон. Я позвонила, встретилась с девушкой, она сказала, что сама находилась в подобной ситуации, и продиктовала номерок. Я набрала его, ответила Катя, скинула адрес гостиницы «Свет звезды», мы встретились там в номере как лесбиянки. Она назвала сумму в долларах, велела заплатить мелкими купюрами. Попросила образец почерка Таньки, какую-то ее тетрадь и шариковую ручку. Цена о-го-го какая! Но за решение проблемы можно и вдвое больше отдать. Я не бедная, деньги мужа не тронула, своих хватает. Грины отдам в понедельник – во вторник сучонки не будет. И ни одна душа не выяснит, куда эта б… подевалась. Назавтра я привезла в отель пачки баксов. Катя их взяла, пересчитала и протянула мне конверт.

– Там два листа. Письмо от туркомпании: «Подобрали для вас нужное, при встрече можем детально рассказать». Положи его на стол в ее комнате. И записку от девки брось на подушку. Расшвыряй ее шмотки, из шкафа все вывали. Возьми спортивную сумку, запихни внутрь ее косметику, кое-какие тряпки. Сделай все так, словно она сбежала. Ноутбук, телефон, планшетник оставь на самом виду. Сумку унеси в машину, позвони мне, я заберу ее и утилизирую. Сиди тихо. Ты эту дрянь больше никогда не увидишь.

Все прошло гладко. В письме Таня сообщала, что ненавидит отца, меня, брата, няньку, одноклассников – всех! Она уезжает за границу, встретила свою любовь, он француз, скоро свадьба. Типичный подростковый бред и приписка: «Не на компе печатаю, чтобы вы не подумали, будто не я накалякала. Я! Желаю вам всем сдохнуть».

Иван поднял на ноги всю Москву, но никаких следов не нашли. Через два года из Америки по линии Интерпола прилетело фото. Иван организовал международный поиск дочери. На снимке, на столе прозектора, она была определенно, с исколотыми венами. Гадину нашли в каком-то нелегальном публичном доме. Скончалась она от ВИЧ, была наркоманкой, при ней нашли документы на имя мексиканки, нелегально приехавшей в США. Обычное дело. Но сотрудника полиции труп смутил. Он принадлежал европейке. Детектив прогнал фото по базам, и выпал снимок Тани.

Меня просили дать вам телефон девушки, которая помогла мне избавиться от дряни, что хотела убить моего сына. Записывайте. Но я с ней общалась несколько лет назад. Более к Кате не обращалась, возможно, контакт уже не работает.

Голос умолк. В комнате зажегся ночник.

– Кто это? – растерялась я.

– Одна женщина, – ответила Энн, – когда-то я поклялась ее умирающей матери: «Никогда не оставлю твою девочку». Историю ее ты слышала. Она ко мне прибежала вся в слезах, трясется: «Что делать?» Я позвонила одному человеку, у него бизнес: он решает чужие проблемы. Он мне сбросил номер, я передала его дочке покойной подруги. Все. Потом она приехала ко мне, плакала уже от облегчения: злая дрянь пропала. Рассказала, как все происходило. Когда Света упомянула отель «Свет звезды», меня будто ледяной водой окатило. Если Поросятина не сумасшедшая, если она Ира, если работала в той гостинице, если видела не глюки, а реально отмывала избушки от крови… То, вероятно, сей караван-сарай этакий двуликий Янус. В московском отделении отрываются неверные супруги, лесбийские, гомосексуальные парочки. А в областном филиале занимаются делами посерьезнее. Знаешь, то, что ты рассказала про Кристину, звучит странно. Зачем невесте, которая оплакивает жениха, уезжать куда-то одной и там горевать? У вас давние близкие отношения?

– Мы подруги детства, – повторила я уже сказанное ранее. – Я всегда считала, что у нас секретов друг от друга нет.

– Почему Кристина не позвонила тебе? – удивилась Энн.

– Не знаю, – ответила я, – в эсэмэс, которое было отправлено Анюте Олеговне, подчеркнуто, что Кристина никого не хочет видеть, слышать, «даже Степку». Вот именно так: «даже Степку».

– Вы поругались? Только честно, – спросила Богемская.

– Бывало, спорили, – улыбнулась я, – но всегда быстро мирились. Такого, чтобы надуться и неделями не общаться, не было. Я полагала, что знаю все тайны Кристи, а она была хранительницей моих секретов. Про роман с Лешей Кристина мне сказала первой. Она немного опасалась, как Анюта воспримет Муркина, говорила:

– Он из хорошей семьи, москвич, все у него есть. Не ищет богатую невесту.

– Поросятина не могла наняться в дом Барсовых поломойкой, – протянула Энн, – думаю, Светы нет в живых. Кто-то воспользовался ее именем. Кто? Наверное, тетка, которая прикинулась Светланой, знает, что та погибла.

Глава двадцать девятая

Когда я вошла в свой кабинет в офисе «Бак», зазвонил мобильный.

– Здрасте, Кирилл Лавров на проводе, – произнес уже знакомый голос.

– Узнала, – ответила я.

– В отношении вашего вопроса о…

– Хотите замечательного кофе? – перебила его я, потом взглянула на часы на стене и добавила: – После вкусного обеда.

– Заманчивое предложение, – засмеялся мой собеседник. – Куда ехать?

Я назвала адрес и уточнила:

– Это в центре.

– Уже сообразил, прикачу через пятнадцать минут, – пообещал Лавров.

Я засунула сотовый в сумочку, оглядела гору бумаг на столе и вздохнула. Документы требуют подписи! Ладно, они подождут. Судьба Кристи сейчас волнует меня сильнее всех дел.

Я схватила курточку и выскользнула из офиса через дверь для грузчиков. Никто из продавцов и визажистов не узнает, что Козлова отсутствует на работе. Если же и засунут нос в мой кабинет, то увидят платок на спинке кресла, косметичку, бумаги на столе и сделают вывод: главный стилист пошла по этажам. Хочется неуемной Степаниде проверить, чем и как занимаются подчиненные.

Кирилл был похож на восьмиклассника. Я даже слегка растерялась: неужели он сотрудник Носова? Очень надеясь, что на моем лице не видно ничего, кроме вежливой улыбки, я устроилась напротив парня и спросила:

– Выбрали, что поесть? Здесь вкусно готовят.

– Выбор еды зависит от того, кто ее оплачивает, – деловито ответил Лавров, – если за мой счет, то бизнес-ланч. Если за ваш, тогда я закажу по карте.

– Я пригласила вас, – подтвердила я свое намерение раскошелиться.

Меня его ответ не покоробил. Я часто летаю в США, а там люди в ресторане всегда спокойно спрашивают: «У кого-то день рождения или каждый платит за себя?» То, что ни у кого из окружающих нет никакого праздника, хорошо известно, но этот вопрос задают. И у собравшихся не возникнет ни гнева, ни желания осудить кого-то, посчитать его жадиной, если последует ответ того, кто всех собрал:

– Каждый за себя.

Ну и о’кей. Ну и хорошо. Закажу, что желудок просит. Компания читает меню, обсуждает блюда. Если же звучит ответ:

– Люди, сегодня у меня радостный день, сын родился, за мой счет поляна накрывается.

Тогда все зааплодируют и уткнутся в меню. Но не станут брать все, что душа пожелает. Выберут не самые дорогие блюда. Неприлично грабить коллегу.

В России другие правила, во Франции вам может встретиться кавалер, который спокойно разделит чек пополам или, наоборот, угостит даму по всей программе. В Европе все как-то непредсказуемо. А в США все четко.

– Ну, если мне повезло сегодня похарчиться за чужой счет, то стесняться не буду, – повеселел Лавров. – Эй, официант!

– Хочется услышать, что вы узнали, – сказала я, когда Кирилл, слопав салат, взялся за суп.

– Ничего, что я с полным ртом докладывать буду? – осведомился Лавров.

– Нет проблем, – кивнула я.

– В клинике «Ворадис» никогда не было клиентки Полины Константиновны Барсовой, – ответил докладчик.

Я обрадовалась.

– Абортов она там не делала, но!.. – зачастил Лавров. – Могла зарегистрироваться под другим именем. Медучреждение хоть и называется гордо «Центр медицины «Ворадис», в реальности просто абортарий. Карту на пациента заводят, не проверяя паспорта, что позволяет назваться как угодно, хоть Пизанской башней. Госпитализируют баб максимум на полдня, и то не всех. Обычно женщина лежит в палате, пока не отойдет от наркоза, и потом убегает. Полина легко могла прикинуться Леной Петровой, дать фальшивый адрес. Но тогда возникает вопрос: как сотрудница на ресепшен узнала, что Лена Петрова на самом деле Полина Барсова? А?

– Логично, – кивнула я.

– Способность размышлять логически свойственна мне с пеленок, – похвастался Кирилл, – я пользуюсь ею в полной мере. Полина что, дура?

– Нет, – возразила я, – она достаточно умна для того, чтобы изображать глупышку и собирать потом урожай.

– Аборт делался тайком от мужа? – спросил Лавров.

– Супруг хотел детей, пара шла на ЭКО, жена беременела и якобы избавлялась от ребенка, – объяснила я.

– В ее интересах скрыть визит в клинику, – сказал Лавров. – Зачем представляться по паспорту, когда его не требуют? Но имя-фамилия Полины прозвучали в абортарии! Все это мне не понравилось, поэтому после вашего звонка я пригласил поучаствовать в нашем обеде мисс очарование, Аллу Маркову. Она в «Ворадис» сидит на ресепшен с восьми утра до восьми вечера. На ночь заступает Сергей Конотопов, он нам не нужен. А вот и лебедь белая.

К столику подошла симпатична блондинка:

– Кирилл, добрый день. А кто это с вами?

– Сестра моя, – пренебрежительно бросил Лавров, – любопытная чересчур, услышала, что я приглашаю в ресторан девушку, и увязалась за мной.

– Не хочу, чтобы ты вляпался в очередную историю, – поддержала его я. – Привет, меня зовут…

– Анька, – быстро договорил Лавров. – Садись, выбирай что хочешь.

– Спасиба, – сильно акая, поблагодарила красотка.

Я внимательно оглядела ее. Губы явно не свои, не утки же у нее родители. Определенно, красавице вкачали гель, сделали это плохо, есть перекос уголков рта. Брови очаровашке подарил не лучший мастер татуажа, ресницы огромные, выглядят чудовищно, но у таких опахал есть большой плюс. Какой? Начнете моргать, и все комары и мухи в страхе улетят прочь. А если положите голову на кухонный столик и будете открывать-закрывать глаза, смоются тараканы, муравьи, плодовые мошки. Волосы Лорелее определенно нарастили по скидке, видны капсулы, с помощью которых искусственные «приварили» к родным. Стоит пожалеть Аллочку, ей никто не объяснил, что после снятия этой «красоты» вместе с ней исчезнет и около сорока процентов своей и без этого не особенно пышной гривы. Гелиевые когти, которые могут украсить лапу орла, довершают образ отчаянной модницы.

– Аллуся, вчера, когда я приезжал в клинику, вы поразили мое сердце, – заявил Кирилл, – я понял, что вижу не только обалденно красивую, но и офигенно умную девушку.

– Ой, да ладно, – кокетливо повела плечом Маркова, – я просто помогла вам. Рассказала про обманщицу Полину.

– Почему вы думаете, что она врунья? – не вытерпела я.

Алла заморгала, покраснела, потом нашла подходящий ответ:

– В клинике все такие! Сбегают от мужа налево и приходят следы заметать. В других медцентрах документы требуют. А у нас любое имя можно назвать. Конечно, Полина брехушка. Она после ЭКО на аборт приходила. Два раза! И предупредила: «В третий тоже приду». Вот какие подлые бабы встречаются.

– Хорошо, что у вас сегодня выходной, – сказал Кирилл, – никуда торопиться не надо. Неужели Полина назвала свое подлинное имя?

– Дура, – отрезала Алла. – Ни ума, ни красоты, но мужика себе породистого оторвала.

– Барсова пришла с кавалером? – задала я свой вопрос.

– Не! – засмеялась Маркова.

– Как вы поняли, что у нее кто-то есть? – не молчала я.

Алла снисходительно посмотрела на меня:

– У нее было кольцо на пальце. Дорогущее.

– Откуда вам про ЭКО известно? – поинтересовался Лавров.

Глава тридцатая

На секунду Маркина растерялась.

– Чего?

– Как вы узнали, что Полина делала ЭКО? – повторил детектив.

– Ах, это, – протянула Аллочка, – она мне рассказала!

– Сама? – уточнила я.

– Верно, – согласилась собеседница.

Кирилл потянулся к корзинке с хлебом.

– Кое-кто считает, что врать не работать. На первый взгляд легче занятия, чем лгать, на свете нет. Ошибка это, однако. Всему надо учиться, в любой истории должна быть хоть какая-то логика. Давайте разберем информацию, которую мы только что услышали. Полина приходит в клинику, где не требуют паспорта и назваться можно как угодно. Но она указывает свои паспортные данные. Странно? Учитывая цель визита в медцентр, даже очень. Далее Барсова сообщает о процедуре ЭКО, и ей делают аборт. Это вообще фантастика, объяснить поведение Полины невозможно. Она задумала обмануть мужа, который очень хочет детей, его родителей, притопала тайком на операцию и выкладывает всю правду о себе незнакомке на ресепшен?

– Почему незнакомке? – возразила Маркова. – У меня на груди есть бейджик.

– Сомнительно, что Полина ставила вас в известность об экстракорпоральном оплодотворении, – продолжал Кирилл, – она же пришла на аборт.

– Вы мне не верите? – встала в позу Маркова.

– Нет, – хором ответили мы, а Лавров вынул удостоверение и показал его Алле.

– Советую вам рассказать правду. Если продолжите лгать, на вас подадут в суд за клевету. Придется платить большой штраф. Полина – любимая невестка Барсовых, семья непростая, с деньгами, связями. Вас просто размажут по стенке. Напишут во всех соцсетях о том, каким образом Маркова зарабатывает себе на конфеты, врет по заказу.

– Я всегда говорю только правду, – дрожащим голосом пролепетала Алла.

– Сегодня вы изменили своим принципам, – остановил ее Лавров.

– Думаете, мне дали денег за то, чтобы… – начала Маркова.

– Думаю, – перебила я ее, – наверняка во всей этой истории замешана еще какая-то девушка. Она попросила вас об услуге: оклеветать Полину, дала вам… э… сто долларов.

– Ерунда, – рассердилась Алла, – за такие гроши я даже пальцем не пошевелю.

– Штраф за клевету будет намного больше, чем ваш гонорар за вранье, – уточнила я, – и в интернете о вас дурная слава пойдет.

Кирилл встал:

– Степанида, пошли. Каждый человек кузнец своего несчастья. Госпожа Маркова пожнет то, что посеяла. Алла, у вас в клинике определенно есть камера, которая тайком от посетителей ведет съемку. Только не говорите, что нет. Медучреждение, в котором не спрашивают у больных паспорта, всегда в зоне риска находится. Адвокат Полины потребует запись, и станет ясно, что госпожа Барсова не переступала порога клиники.

– Ой! – выпалила Алла.

Кирилл сел:

– Вы передумали? Готовы сказать правду?

– Я ваще ни при чем! – начала всхлипывать Алла. – Денег у Верки не брала, только туфли. Она попросила ей помочь. Как Вере отказать? Мы же подруги!

– Кто у нас Вера? – деловито осведомился Лавров. – Начинайте от печки.

– Откуда? – жалобно уточнила Маркова.

– Кто такая Вера и почему она решила оболгать Полину? – спросила я. – Расскажите подробно.

И Алла разговорилась…

Ее бывшая одноклассница и подруга Вера Полкина родилась хорошенькой, а с годами делалась только красивее. Жаль, что ума ей досталось мало. Вера после окончания школы никуда учиться не пошла, стала моделью. Увы, не яркой звездой подиумов Парижа, Милана, Лондона и Нью-Йорка. Верочку нанимали разные фирмы, например, те, что продают автомобили. Во время ежегодной выставки новых моделей девушка дефилировала на стенде какой-нибудь фирмы в микроплатье. Присаживалась за руль авто, лежала в эротической позе на капоте. Те, кто продает лекарства, одевали красавицу в короткий обтягивающий халатик, снимали ее, а потом плакаты с изображением симпатяшки, которая советует таблетки для повышения потенции, попадали в аптеки, кабинеты докторов. Вера неплохо зарабатывала и наивно полагала, что всю жизнь будет девочкой-красавицей. Но когда Полкиной стукнул двадцать один год, ее перестали звать на съемки. Пришлось идти на курсы секретарей-референтов, потом искать службу.

В процессе поисков работы Веру занесло в частный медцентр, там начальник отдела персонала показал на плакат, который украшал его кабинет.

– Вы очень похожи на девушку, которая рекламирует витамины.

– Это я, – смутилась Вера и тут же получила место секретарши генерального.

Работа ее не тяготила. У начальника была помощница, жуть в очках, она занималась всеми делами. Верочка подавала чай-кофе, когда у босса кто-то сидел в кабинете.

Один раз к генеральному приехал молодой врач. Выйдя из кабинета, он сделал Вере комплимент. Потом Юрий, так звали доктора, стал частым гостем фирмы. Он с местным боссом затеял какой-то проект. Один раз он прикатил, когда начальника не было на месте, тот улетел в командировку.

– Перепутал дни, – засмеялся врач, – Верочка, составьте мне компанию, одному ужинать неохота.

Секретарша живо отпросилась у помощницы босса и отправилась в кафе. У нее с Юрием завязался роман. Врач оказался заботливым, богатым. Он с удовольствием покупал любовнице подарки, свозил ее в Турцию. Все бы хорошо, но у Барсова была законная жена. Юрий честно предупредил Веру:

– Люблю тебя, но Полину никогда не брошу. Ее обожают мои родители, и без меня Поля жить не сможет, она очень привязана ко мне.

Вера скрипнула зубами, но решила потерпеть.

Шло время, Юрий не собирался ничего менять в своей жизни, его такое положение вещей полностью устраивало. Есть Верочка, красивая, очаровательная, с безупречной прической, макияжем, стройная, любо-дорого посмотреть. Она разбирается в моде, всегда прекрасно выглядит. Юра заезжал за любовницей, отвозил ее в кино, кафе, потом они отправлялись к Вере домой, а ровно в восемь доктор подскакивал:

– Мне пора домой! – и уносился.

Все праздники Юрий проводил с семьей. Иногда он рассказывал Верочке о родителях, о жене. Она знала, что Полина не может стать матерью, пара сделала несколько безрезультатных попыток ЭКО. Постепенно у Веры составился план, как довести любовника до ЗАГСа. Ничего нового девушка не изобрела, она решила забеременеть. Барсов хочет детей, Полина не способна их родить. Когда у Веры появится малыш, Юра обрадуется и разведется с женой. Верочка перестала пить таблетки, но беременность не наступала.

Некоторое время назад Вера и Юра сидели в кафе на летней веранде. К ним подошла женщина, она вела за руку мальчика лет шести.

– Привет, Юрасик! – поздоровалась незнакомка.

– Давно не виделись, – обрадовался тот. – Как дела, Галюша?

– Отлично, – ответила дама, – я сына родила, Ленечку.

– Поздравляю, – улыбнулся Юра.

– А ты меня бросил, потому что я не могла стать матерью, – сказала Галя, – я поплакала, потом встретила Кирилла, и почти сразу появился Леня.

– Поздравляю, – повторил Барсов.

Галина без приглашения села за столик и попросила:

– Купи мне кофейку.

Юра пошел к стойке бара, а Галя обратилась к Вере:

– Ты с ним живешь?

– Какое ваше дело? – вздернула подбородок любовница врача.

– Никакого, – засмеялась Галя, – просто хочу тебя предупредить. Юрка небось поет про бесплодную жену, о своей мечте стать отцом. Имей в виду, он врет. Наследники ему нужны, как рыбке акваланг. Зачем тогда стоны о желании иметь чадо? Юрец способен жить с одной бабой два с половиной года. Потом она ему надоедает. Даже если ты хороша безмерно, умна, хитра, выглядишь на все сто, в койке огонь, все это не поможет. Тебе сейчас кажется: вот забеременею, Юра свою жену бросит, меня в ЗАГС отведет. Убегай от него, пока хорошенькая, ищи себе другого.

– Думаете, я полная дура? – рассмеялась Вера.

– Юра потчует каплями тех, с кем спит, – сообщила Галина, – незаметно их в еду-питье подливает. Это гормоны. Поэтому ни жена, ни я не беременели. До того как со мной любовь замутить, он с Сонькой жил, после меня с Катькой, теперь ты с ним. Ни я, ни Соня, ни Катя детей с ним не завели, хотелось его к себе привязать, но не вышло. И что с нами теперь? У Кати двое детей в браке, у меня один, у Сони трое. Куда наше бесплодие подевалось после того, как мы с Юркой разбежались? И с тобой так же получится. Поверь! Младенцев он боится и хочет всю жизнь сам исполнять роль ребенка, с Полиной Барсов никогда не разведется.

– Они на ЭКО ходили, – пробормотала Вера, – но ничего не вышло.

Глава тридцать первая

Галя усмехнулась.

– Небось жена настояла! Зряшная затея. Юра – отличный врач, знает, что накапать, насыпать. Бумс! И ничего не получилось! Не веришь? Не надо. Сколько вы уже вместе?

– Два года, – откровенно ответила Вера.

– Через четыре-пять месяцев он подпишет контракт с твоей фирмой, – деловито продолжила Галина, – вы станете реже встречаться, потом он объявит: «Солнышко, моя жена беременна. Мне с тобой хорошо, но ребеночек не получился. А Поля готовится стать матерью. Давай разойдемся друзьями». Потом положит на стол ключи от машины и документы на нее. «Это тебе от меня».

– Мы любим друг друга, – зашипела Вера, – убирайся.

– Ладно, – согласилась Галина, – ухожу, но дам последний совет: когда Юрка тебя бросит, не переживай, не надейся, что он вернется. Жена у него огонь, никогда своего мужика никому не отдаст.

– Больно много ты знаешь, – огрызнулась Вера, – сваливай!

Галина встала:

– Верно. Я выяснила много чего про его законную бабень. Хотела Юрке отомстить, пойти к Полине, правду ей выложить про муженька. Много всего разнюхала про эту семейку. Поглядела на собранный материал и поняла: лучше сидеть тихо. Юрка просто баб менять любит, а Полина его!.. У нее необычная биография.

Вера решила, что Галя, брошенная Юрой, завидует чужому счастью. И стала ждать, когда наступит беременность. Месяцы шли, но никаких признаков, что она станет матерью, Вера не ощущала. А Юра заключил контракт на цикл лекций с каким-то вузом, свидания стали редкими.

В начале осени любовник подарил Верочке машину и предложил остаться друзьями. Любовница разрыдалась, убежала и приняла решение поссорить Юру с Полиной. Вера попросила Барсова о встрече, приехала в кафе и завела беседу:

– Спасибо за твою любовь, но всякое чувство заканчивается.

– Рад, что ты это понимаешь, – обрадовался бывший любовник.

– Некоторое время назад я узнала одну малоприятную для тебя историю, – продолжала Вера. – Алла, моя подруга, работает в клинике «Ворадис». Поговори с Марковой. Не хотела я тебя нервировать, да и ты бы мне не поверил, решил: Верка все врет.

– О чем речь? – забеспокоился Юрий.

Бывшая любовница улыбнулась:

– Я сбросила тебе телефон Аллы на Ватсап. Много интересного от нее узнаешь.

Не дожидаясь реакции Юры, Вера убежала. Конечно же, она не сообщила любовнику, что встречалась с Галей, а та рассказала ей шокирующие сведения о Полине. Верочка ушам своим не поверила, когда Галя выложила ей правду. Потрясенная Полкина спросила:

– Ты уверена, что ее биологические родители – убийцы?

– Да, – твердо ответила Галина, – я работаю в архиве. Знаю, как искать, изучать документы, хотела найти в прошлом Полины что-нибудь криминальное. Вроде того, что она родила в пятнадцать лет ребенка и задушила его.

– Ужас! – ахнула Вера.

– Такого с ней не было, – засмеялась Галина, – это я для примера сказала. Но я нашла, что искала.

Алла замолчала.

– Понятно, – кивнул Лавров, – нам нужен телефон Галины, ее фамилия, отчество.

– Только не говорите, кто вам инфу слил, – заныла Маркова.

– Информаторов не сдаю, – отрезал Кирилл.

– Значит, невестка Барсовых в медцентр не приходила, – протянула я.

– Нет, – прошептала Маркова, – соврала я по просьбе Верки. И рассказала Юрию, что его жена – дочь убийц, поэтому хорошо, что у них детей нет! Полина вся пошла в отца и мать! Если ей кто-то не нравится, живо с ним расправится. Честное слово, я больше ничегошеньки не знаю.

Алла заплакала, я протянула ей салфетку. Маркова оттолкнула мою руку, вскочила и убежала.

Я заглянула в чайник, там было пусто. Лавров помахал рукой официантке, та не торопясь подошла к нашему столику.

– Что хотите?

– Чайку нам, покрепче, – попросил Кирилл, – и пирожных даме.

– Нет, – отказалась я, – только не сладкое!

– Макароны с мясом? – усмехнулся Лавров.

– Возьмите наш фирменный бутерброд с сыром, – предложила девушка, – на цельнозерновом хлебе настоящий пармезан.

– Звучит заманчиво, – воодушевился Кирилл.

– Посмотрите на столик у окна, – затараторила официантка, – там гость уже третью порцию ест!

Я машинально повернула голову, увидела полного дядечку, перед ним стояли две тарелки с корками хлеба, остатками уже слопанных сэндвичей.

Я застыла. Перед глазами возникла картина. Гостевая комната в доме Барсовых. Кристя легла там спать, потому что ее кровать облили ужасными духами «Ночь в Мавритании». На тумбочке тарелка с остатками хлеба и сыра. Кристина всегда ест перед сном, она не заснет, если не угостится…

Я вскочила:

– Бутерброд с сыром! С сыром! Бутерброд!

– Не волнуйтесь! Мигом сделают, пяти минут не пройдет, как я подам, – заверила официантка и поспешила на кухню.

– Эй, что с тобой? – удивился Кирилл.

Я опустилась на стул:

– Бутерброд с сыром! Вот что я заметила и удивилась!

– А теперь объясни, почему сочетание хлеб-сыр привело тебя в состояние шока! Боишься сыра? Опасаешься, что кусок батона нападет на тебя? – осведомился Лавров.

– Нет, – пробормотала я и рассказала Кириллу, что видела в гостевой.

– Если ты уверена, что Кристина всегда лопает в кровати, то почему сейчас сидишь с квадратными глазами? – спросил Лавров. – О! Вот и перекус принесли.

Я подождала, пока официантка уйдет, и заговорила:

– Ты как ложишься спать?

– В кровать прыгаю, – хмыкнул Лавров.

– Сразу глаза закрыл и все? – уточнила я.

– Не, в интернете брожу, – признался Кирилл, – на спортивных сайтах.

– А мне перед сном нравится рассматривать шмотки в интернет-магазинах, – сказала я, – и есть ананас!

– Ананас? – повторил Кирилл. – В постели?

– Ага, – подтвердила я, – или манго, киви, черешню, клубнику. В зависимости от сезона. Поем, поглазею на одежду, косметику – и баиньки. Муж играет на компьютере в какую-то ужасную стрелялку! Монстры! Это его секрет. Неужели ты в кровати перед сном ничего не лопаешь?

– Ну… – замялся Кирилл, – ну…

– Только честно, – велела я.

– Немного виски употребляю, – ответил Лавров, – не думай, что я пьяница. Весь день на нервяке, постоянно народ вокруг, крепко держу себя в руках. Домой приезжаю поздно, завтра опять в мясорубку лезть. В душе помоюсь, в койку лягу, виски приму для расслабона, пальца на два налью в стакан и… Ржать не будешь?

– Никогда, – пообещала я.

– Люблю ванильную сладкую соломку, – разоткровенничался собеседник.

– Негламурно, – ухмыльнулась я, – Роман лакомится мороженым, лимонным, клюквенным, клубничным. Берет ведерко, и вперед! У каждого свой способ снять стресс, который за день набежал!

– Секс тоже неплохо, – хмыкнул Лавров.

– Так его никто не отменял, – улыбнулась я, – но потом хорошо ананас слопать.

– Верно, – согласился Лавров.

– Если тебе вместо ванильной ерунды предложат к виски шоколад, что ты скажешь? – прищурилась я.

– Я люблю соломку, – отрезал Кирилл, – мне плевать, что кто посоветует!

– Вот! – воскликнула я. – У каждого свой ритуал! В особенности у женщин. Одни по часу принимают ванну, потом обмазываются кремами. Правую ногу одним, левую другим, руки – третьим, про лицо молчу. Для него есть армия средств.

– Офигеть, – засмеялся Лавров. – Зачем они такой ерундой занимаются?

– А зачем ты соломкой хрустишь? – спросила я. – Так вот. Кристина в кровати всегда ела только торт или пирожное! Это ее соломка, как мой ананас и мороженое Романа. Она наслаждалась десертом, играла на айпаде в детские бродилки, ну типа: дракон украл принцессу, надо ее спасти.

– Прикольно, – сказал Кирилл.

– Но на тумбочке у ее кровати были объедки бутерброда с сыром, Кристя никогда не стала бы его перед сном есть! – объяснила я. – Вот что меня удивило, да я не отреагировала сразу должным образом. Глаза увидели, а мозг не понял, но изумился.

Глава тридцать вторая

Лавров стал серьезным.

– Думаешь, она не ночевала в той спальне?

– Наверное, нет, – ответила я, – но кто-то постарался представить дело так, словно Кристя сбежала из-за вонючих духов. Постель, по словам Наташи, домработницы Барсовых, обрызгала Поросятина. Но Светлана не могла этого сделать. Она пропала. Думаю, Света убита. Нет сомнений, что она не нанималась приходящей прислугой в особняк Барсовых. Кто-то воспользовался ее именем.

Я быстро рассказала все, что узнала от Энн.

– Дворкина врет, – сделал вывод Лавров.

– Вот-вот, – кивнула я, – и возникает вопрос: кто устроил в гостевой комнате сцену под названием «Здесь спала Кристина»? Только кто-то из членов семьи. Посторонних поздно вечером в особняке не было.

– Кроме тебя, – напомнил Кирилл.

– Да, я тоже под подозрением, но зачем преступнице активно искать Кристину? Я могла спокойно уехать домой и более не появляться у Барсовых, – сказала я.

Лавров налил себе еще чаю.

– Порой убийцы стараются «помочь» следствию, а сами запутывают следы.

Я решила пропустить это заявление мимо ушей.

– Дворкина определенно что-то знает, она пыталась свалить вину на Поросятину. Возможно, была знакома со Светланой.

– Все это очень странно, – буркнул Кирилл. – Мои родители не много зарабатывали, и, когда до получки оставалось два-три дня, бабушка готовила блюдо, которое называлось тынц-мынц. Картошка, капуста, свекла, любые овощи тушатся с растительным маслом в кастрюле, еще туда идут все остатки из холодильника, что нашлось. Кусок сыра, «попка» колбасы, одна сосиска, готовые пельмени. Сочеталось несочетаемое. Полбанки сайры с огурцами! Свежими.

– М-да, – крякнула я.

– Не поверишь, но получалось вкусно, – засмеялся Лавров, – к блюду подавался черный хлеб, его обжаривали на подсолнечном масле, посыпали чесноком. Съедалось все это за пять минут. Вот все, что мы узнали о пропаже Кристины, напоминает мне тот тынц-мынц!

– Моя подруга сейчас не в спа, – сказала я, – у нее отобрали телефон, отправили ее матери эсэмэс. Текст убедительный, но фразу «даже Степке» Кристя не напишет. Я для нее Степашка, Степа, Степище, Козлик, масса вариантов. Но не Степка. Один раз в детстве она меня так за что-то обозвала, я жутко обиделась, заплакала и закричала: «Степка – это гадко!» Кристя бросилась меня обнимать и торжественно заявила: «Пусть меня пчела за нос укусит, если я еще раз тебя так обзову». Все. «Степкой» она меня не может назвать! Понимаешь?

– Женщин трудно понять, – усмехнулся Лавров, – они непредсказуемы. Я тебе просто верю. Кто в доме мог желать вреда Кристине? Анюта Олеговна?

– Никогда, – твердо ответила я, – и Виктор Николаевич исключается. Родители обожают дочь.

– Юра? – продолжал Лавров. – Ревновал предков к сестре? Парню доставалось меньше заботы, чем Кристине? Его ругали? Это в детстве. А сейчас предки дают Кристе деньги, а сыну говорят: «Мужчина должен сам свою семью обеспечивать»?

Я рассмеялась:

– Нет. Барсовы – замечательные родители. В подростковом возрасте никто не ангел. Но Анюта Олеговна никогда не повышала голоса на детей. Виктор Николаевич даже в самые мрачные времена много зарабатывал, сын и дочь получали все, что хотели. У Кристины и Юры прекрасные отношения.

– Прислуга? – спросил Лавров.

– Наталья Ивановна работает в доме много лет. Она и ее муж Никита верой и правдой служат Барсовым, – объяснила я, – они скорее члены семьи, чем обслуживающий персонал. Но они никогда не нарушают дистанцию. Наташа на «вы» со всеми Барсовыми, а они ей говорят «ты». Никита заходит в особняк, только когда его зовут что-то починить.

Лавров взял бутерброд с сыром.

– Остается Полина. Я проверил ее родителей. Сложность в том, что они жили в союзной республике. В прежние годы СССР был огромным единым государством. Получение сведений о том, кто живет, например, в Узбекистане, занимало больше времени, чем сейчас, интернета не было. Но милиция в республиках обменивалась информацией, все считали друг друга коллегами. Существовали трения между кагэбэшниками и милицией, они друг друга недолюбливали. Но если речь шла о поимке опасного преступника, тут ведомственные распри отбрасывались. Убитый ребенок – это такое ЧП! Думаешь, в советские времена не было педофилов, маньяков, убийц, садистов? Мой отец занимался особо важными делами. Когда он вышел на пенсию, много чего мне рассказал. И менты-взяточники существовали, и эксперты, которые могли с уликами нахимичить. Да и особенно стараться не приходилось. Привезли с места преступления окровавленную одежду, не поместили ее в спецшкаф. Забыли! На следующий день пришли на работу, ай-ай-ай! Все сгнило! Половина улик пропала. Дела в архиве крысы съедали, водой бумаги могло затопить. Все в советские времена случалось, но подавляющая часть сотрудников работала честно, переживала за результат. А нынче союзные республики стали самостоятельными государствами. И если надо узнать что-то о тех, кто когда-то жил в Средней Азии, то не всегда получается добыть информацию. Или она приходит в минимальном количестве. Эльвира Сергеевна и Константин Петрович Ивановы русские, перебрались в Россию, когда их дочь Полина была еще маленькой. Эльвире во время рождения малышки было за пятьдесят. Но ведь это возможно. Я консультировался с гинекологом, профессором Ириной Владимировной Новицкой, она сказала, что рожать ребенка после сорока пяти лет опасно, но порой случается классическая ошибка. У женщины прекращается менструация, она в силу возраста полагает, что климакс подкатил, о беременности не думает, живет беспечно. Если учесть, сколько лет Полине, то в год ее появления на свет, по словам той же Новицкой, бабы не спешили на регулярные осмотры. С Эльвирой могло получиться так: она решила, что у нее климакс, а потом стал расти живот. Аборт делать было поздно, да и не все хотели убивать своего ребенка. Такая ситуация не уникальна. Она редкая, не каждая в сорок забеременеет. Но были случаи родов и за пятьдесят. Что же касается сына и невестки Ивановых, то да! Они преступники, убийцы. Петр расстрелян, Елена умерла на зоне. У нее на самом деле родилась девочка, ее назвали Вероникой. После кончины матери-заключенной сиротку отправили в приют. Это все, что мне удалось выяснить. Теперь про Алексея Муркина. Там все не так просто.

Глава тридцать третья

– О покойных плохо не говорят, – пробормотала я.

– Но только не тогда, когда идет расследование дела, – возразил Кирилл, – парень погиб в ДТП. Сначала возникла версия, что он попросту не справился с управлением. На месте смерти жениха Кристины дорога делает резкий поворот налево. Муркин справился с трудным отрезком шоссе, «вышел» из виража. Потом почему-то решил припарковаться на стоянке, где кучкуются дальнобойщики, свернул на площадку и, не снижая скорости, влетел под фуру. Шофер большегрузной машины в этот момент пил кофе в расположенном неподалеку трактире. Муркин погиб на месте. Приехали гаишники, тело вытащили, только разрезав легковушку на части. Версия гибели Алексея: заснул за рулем. Мне она показалась ошибочной. От места, где машина легко справилась с виражом, до стоянки, на которой погиб Муркин, езды меньше полминуты. Сомнительно, что за такое короткое время можно крепко закемарить. И, похоже, у парня были трения с родителями.

– Почему ты так решил? – удивилась я. – Жених Кристи об отце и матери нежно говорил.

– Его выписали из родительской квартиры, – продолжал Лавров. – Алексей начал самостоятельную жизнь в «двушке», которую ему завещала покойная бабушка. Работал в ночном клубе арт-директором, уволился. Чем занимался? Нет сведений. У меня три версии. Он жил за счет родителей, жил за счет сестры, устроился работать без оформления. Первое предположение неверно. Через год после ухода из клуба квартиру покойной старушки он продал. Алексей получил приличную сумму. Он был прописан в Подмосковье в деревне Клекино, в доме пенсионерки Натальи Борисовны Раенко. Полагаю, что бабуля зарабатывает, регистрируя на своей территории гастарбайтеров. Места работы парня я не нашел.

Кирилл отодвинул пустую чашку:

– Теперь самое интересное. Когда жених появился в доме родителей невесты с дорогим кольцом в кармане?

Я призадумалась:

– В апреле. В самом начале.

– Сейчас середина июня, – напомнил Лавров, – в этом году в семье Муркиных произошли печальные события. В январе умирает Елизавета Петровна, мать парня, от сердечного приступа. Дама немолода, набрала лишний вес, скорее всего, у нее были кардиологические проблемы. Муж вызывает «Скорую», она едет больше часа, а когда наконец добирается до места, остается только диагностировать смерть больной до прибытия врачей. Забыл упомянуть: пара находилась на своей даче в Разуваевке, это двадцать километров от столицы.

Через неделю после похорон проведать папу-вдовца решила дочь Ольга. Она прописана в квартире, которую ей оставила покойная мать отца. Алексей получил свое жилье от бабушки по материнской линии.

– Двое внуков, – сказала я, – мальчика обеспечила хоромами одна старушка, девушку другая. Вполне понятно.

– Оля младше Леши на несколько лет, – продолжал Кирилл, – у нее была «трешка» в элитном доме в престижном районе, сто пятьдесят метров. Девушке достался кусок послаще, чем брату. Сестра Алексея – ветеринар, у нее салон для животных. Твоя коллега!

– Я обслуживаю людей, – возразила я.

– Собаки и коты лучше некоторых человечков, – хмыкнул Лавров. – Встречала когда-нибудь пса, который убил себе подобного, чтобы украсть его красивый ошейник? И животные не уничтожают кого-то ради удовольствия. От голода, охраняя логово, защищая детей – вот в этих случаях пес может загрызть другую собаку. Но рвать ее на куски, наслаждаться болью сородича он не способен. Это черта садистов, маньяков, а они люди. Кроме салона у Ольги выездная служба грумеров[7], работает она круглосуточно. Тот же график у двух ветеринарных клиник. Бизнес Ольга начала вести сразу после окончания института. Она продала свои апартаменты, перебралась в коммуналку, открыла салон. Понятно, на что пошли деньги, вырученные за «трешку» бабушки.

Вернемся ко времени, когда Ольга приехала навестить отца. Она обнаружила Сергея Михайловича мертвым. Ничего подозрительного. Инсульт. Муж пережил жену на несколько дней.

– В апреле, приехав знакомиться с родителями Кристи, Алексей не упомянул, что он сирота, – удивилась я. – Правда, он говорил: «Мама работала, папа занимался…» Говорил о них в прошедшем времени, но мне в голову не пришло, что они покойные. И тени сомнения не было, что отец и мать у парня пенсионеры. Поэтому она «работала», он «занимался». Я тоже порой говорю о своей бабушке: «Белка владела гостиницей «Кошмар в сосновом лесу». Кристя мне сообщила, что влюбилась в мужчину, он богат: квартира, особняк за городом, машины, занимает престижную должность. Но не в его деньгах дело, Леша самый хороший, прекрасный, будь он нищим, для Кристины это значения не имеет.

– У тебя до замужества были романы? – неожиданно полюбопытствовал Лавров.

Перед моими глазами появилась Москва-река и медальон, который я, сняв с шеи, бросила в воду. Усилием воли я прогнала воспоминание.

– Да!

– Ты прямо сразу начала выпытывать у парня, кто его родители, чем они занимаются?

Я молчала. Нет, я тогда влюбилась по уши, мне было без разницы, из какой семьи человек, без которого я не могу жить.

– Кристина тоже не устраивала допроса Алексею, – усмехнулся Лавров. – Знаешь, с кем нам надо поговорить?

– С Ольгой, сестрой Алексея, – предположила я.

– Молодец, – похвалил меня Кирилл, – давай прямо завтра. Я с ней договорюсь.

Глава тридцать четвертая

– Понятия не имею, где может находиться девица, которая решила осчастливить моего братца, – фыркнула Ольга. – Зачем вы ко мне приехали?

– Нам надо найти Кристину, – сказала я.

– Вам надо, вы и ищите, – отрезала Ольга.

– Мы подумали, вдруг вы подскажете, куда могла поехать девушка, – вздохнула я.

– Послушайте, Степанида, – сквозь зубы процедила владелица салона для собак, – Алексей, а уж тем более какая-то очередная его баба вообще меня не интересуют. Отношения с семьей я разорвала давно. Родители, брат – все они чужие мне люди.

– В декабре прошлого года вы обратились в «Скорую» за помощью для отца, – напомнила я. – К сожалению, медики не успели.

Ольга встала:

– Кто вам разрешил копаться в моей жизни…

Владелица парикмахерской для животных явно хотела продолжить фразу, но тут дверь в кабинет распахнулась, и влетела женщина, цвет ее лица напоминал спелый баклажан. Она с порога закричала:

– Совесть есть? Дерете за стрижку хрен знает сколько! Гляньте на работу своего мастера! Риччи! Сюда!

В кабинет вполз песик. Похоже, он стеснялся своего внешнего вида. Несмотря на неудачную беседу с Ольгой, меня разобрал смех. Да уж, неизвестный мне парикмахер, наверное, впервые взял ножницы в руки. Хорошо, что он не использовал машинку. Сейчас псинка выглядит так, словно ее засунули в миксер, прокрутили в мокром виде, а потом, забыв поработать брашингами и феном, выпустили на свободу. Но все можно исправить. Отлично, что косорукий стилист не применил машинку. Вот сбрей он часть шерсти, тогда, конечно, трендец!

– Господи! – заломила руки клиентка. – У нас выставка! Риччи – претендент на первое место. Был! Я подам на вас в суд! Стребую деньги! У меня сто тысяч подписчиков в соцсетях, я сообщу им: «Не вздумайте посетить салон Ольги». Лишу вас клиентов!

Я посмотрела на растерянную хозяйку парикмахерской и вдруг сообразила: вот он шанс наладить с ней отношения! В моей жизни была свадьба, когда нам со Стефано Франсуа пришлось причесывать пару котов и массу их гостей. Ничего трудного. С людьми намного сложнее.

Я встала.

– Через полчаса ваша собака будет выглядеть так, что все жюри задохнется от восторга. Ольга, велите намочить шерсть Риччи, не вытирать ее, не сушить феном. Мыть с шампунем не надо, тогда укладка не получится такой, как надо. Просто облейте песика водой, а я принесу из машины свои инструменты.

– Эй, ты умеешь обращаться с шерстью? – загудела хозяйка собаки.

– Сейчас пес выглядит так, что его без кастинга возьмут на роль мочалки, которую выплюнул крокодил, – вступил в разговор Лавров. – Думаете, бедняга может еще хуже выглядеть? Степанида – главный стилист фирмы «Бак», она моделей к выходу на подиумы Европы готовит. Просто отдайте ей свою псину и выдохните. Оля, у вас, наверное, припрятана «утешительная» бутылочка? Накапайте хозяйке из нее.

Что ответила владелица бедного Риччи и как отреагировала Ольга, я не слышала, поспешила на стоянку.

– Не согласитесь работать у меня? – осведомилась Ольга, когда Риччи вместе со своей донельзя довольной, восхваляющей меня на все лады хозяйкой покинули салон. – Мы тоже выезжаем за границу, у нас постоянно международные выставки.

– Спасибо за предложение, но я люблю работать с людьми, – пояснила я.

– С Риччи вы просто круто справились, – похвалила Ольга, – я как на собаку глянула! Мамма миа! Отрезанную шерсть назад не приделать.

Я вспомнила Маргариту.

– Почему нет? Есть прекрасный специалист. Могу дать телефон, зовут ее Марго.

– Диктуйте, – обрадовалась Ольга.

– Ну, мы пойдем, – сказал Кирилл, когда владелица салона записала номер, – простите за беспокойство.

– Мы хватаемся за любую соломинку, – вздохнула я, – пытаемся найти Кристину. Алексей умер, моя подруга от горя почти обезумела. Она очень любила жениха. И…

– Пусть радуется, что не выскочила за мерзавца замуж! – резко оборвала меня владелица салона.

Я внимательно посмотрела на Ольгу:

– Даже так?

Она вытянула вперед руку и начала загибать пальцы:

– Вор, врун, подлец, мерзавец, человек безо всяких моральных принципов!

Ольга поморщилась:

– Добавьте к этому неразборчивость в половых связях, безудержное желание всегда быть в центре внимания… Меня утешает лишь то, что сей гнилой фрукт только наполовину мой брат. Мама выходила замуж за папу беременной. Срок был маленький, живота не видно. Никто не усомнился, что молодые согрешили до свадьбы. Не пятнадцатый век на дворе, за потерю девственности до похода в ЗАГС камнями не забросают. Но родители хранили секрет, раскрыл его папа, нервы у него сдали, когда сынишка «недовыбросил девушку из окна»…

– Это как? – обомлела я.

Кирилл не замедлил с ответом:

– Полицейская лексика забавна, удручающе точна, и вообще это не человеческий язык. Ты выкинул кого-то из окна и празднуешь победу. «Смерть вследствие выброса из окна» – так в конце концов напишут после всех экспертиз. Хулиган решил кого-то скинуть с балкона, но его остановили, за руки схватили, отняли жертву. В протоколе укажут: «Попытка выброса». А вот если преступник-таки выпихнул девчонку из открытого окна, а она ухитрилась зацепиться за раму, кричала, прибежали соседи, втащили несчастную в комнату, то у нас налицо «недовыброс из окна».

– А-а-а, – протянула я, – звучит смешно, а на самом деле страшно.

Ольга махнула рукой:

– Родители многое терпели, долги Алешки оплачивали, всех его баб мама приветливо встречала, за стол сажала. Она всегда говорила: «Лешенька хороший, просто он пока подросток», «Лешенька натворил глупостей, но кто их в двадцать лет не делает», «Лешик взял в долг много денег, но он просто не рассчитал свои средства». Время шло, а «Лешенька» только хуже становился и в конце концов попал в полицию. Отец бросился выручать подонка, привел его домой и сказал:

– Ты недовыбросил очередную любовницу из окна. Я уладил дело с помощью денег. Сумма для нашей семьи запредельная. Учти, я помогаю тебе в последний раз. Если опять натворишь безобразий, на нас с мамой не рассчитывай!

Алексей, как всегда, исполнил любимую арию:

– Папа, я ни при чем, меня подставили. Больше не дружу с подлецами.

И через пару месяцев сел пьяным без спроса за руль моей машины! Я купила ее на свои сбережения! Желтый, маленький, обожаемый «Мини-Купер». Потом я приобретала другие авто, спокойно их меняла. Но тот «миник»! Я его безмерно любила! Уехала в Питер, оставила свой «лимончик» у родителей в гараже. Они уже перебрались на дачу, а я на городской квартире жила. Побоялась любимчика у подъезда оставить. Решила, что в поселке надежнее, там не угонят, не поцарапают. Фатальная ошибка. Отец с мамой уехали в гости, Алексей привел какую-то девку, они напились, взяли моего малыша, поехали кататься, вломились в забор соседнего поселка, разбили изгородь, сбежали. Ни царапины на Алексее, а «лимончика» сдали на металлолом. Я так плакала, остановиться не могла. И тут папа заявил:

– Мать мерзавца терпит, потому что он ее сын от любимого подонка. А мне за что эта печаль? А Оля по какой причине рыдает? Пусть Файф его долги оплачивает, из дерьма вытаскивает. Выбирай, Лиза, или я, или Алексей!

– Файф? – воскликнула я.

Лавров ущипнул меня за бок, я поперхнулась. А Ольга поняла мое удивление по-своему.

– Фамилия такая, Файф! Я потребовала сказать мне правду. Мама призналась, что у нее был роман с Германом Файфом. Она влюбилась до потери пульса, забеременела, обрадовала любовника этим известием, а Файф смылся, бросил ее, исчез. Маме жить не хотелось, она чуть с собой не покончила. Нетрудно сходить на аборт, но она не могла убить ребенка. Папа же давно ее любил, но у него не было шансов получить ее в супруги. Она только о Файфе думала. Когда Герман сбежал, отец стал заботиться о беременной, позвал ее замуж, пообещал признать ребенка своим, любить его… Ну, они и поженились.

– По вашему рассказу можно снимать любовный сериал, зрительницы обрыдаются, – хмыкнул Лавров. – А на самом деле как все станцевалось? Охотно верю в историю про вашу разбитую машину. Она звучит правдоподобно. А вот то, как появился на свет брат… Тут что-то не так.

– Почему? – повысила голос Ольга. – Я не принадлежу к породе врунов.

– Возможно, – согласился мой спутник, – но есть люди, которые говорят всю правду. Отец и мать могли рассказать вам про Файфа, и отец Алексея на самом деле Герман Наумович. Но потом родители, посвятив дочь в основную, как она думала, семейную тайну, пошли спать… И вот тогда они стали что-то обсуждать в спальне, а вы подслушали их разговор. Впечатление от него было столь сильным, что вы одним махом отрезали себя от родителей и брата. Уехали жить в квартиру, которую вам завещала бабушка. Правда о том, что у вас с братом разные отцы, так бы не подействовала. Алексей вам не нравился, но родителей-то вы любили.

– Алексей поступил, как я, – возразила собеседница, – свалил прочь.

– Его выгнали, – напомнила я, – чаша терпения родителей переполнилась. А вы почему сбежали?

Ольга сдвинула брови:

– Вы мне очень помогли, спасибо. Но не стоит переступать черту. Хотите найти свою подругу? Ищите. Не лезьте мне в душу. Елизавета Петровна и Сергей Михайлович скончались. Не надо копаться в прошлом покойников.

– Своей смертью? – осведомился Лавров.

– Что за вопрос! – повысила голос Ольга.

– Ваша мать умерла внезапно, – продолжал Кирилл, – отец последовал за ней через несколько дней. Чету Муркиных нельзя назвать глубокими стариками. Они едва дожили до шестидесяти. Елизавета Петровна незадолго до кончины проходила плановое обследование, врачей ничего не насторожило. Конечно, тромб может образоваться и оторваться в любой момент, смерть вашей матери не сочли необычной. Отец умер из-за инсульта, тоже вроде обычное дело. Общались ли родители с Алексеем? Может, они его простили?

– Не знаю, – пробормотала Оля, – я… ну… у нас были не очень хорошие отношения… ну…

Глава тридцать пятая

– Есть протокол допроса службы охраны поселка, – заявил вдруг Лавров, – там указано, что за день до смерти Елизаветы Петровны и Сергея Михайловича в поселок въезжала машина. По номеру определили владельца – это был Алексей Муркин. С ним побеседовали, он объяснил:

– Я проведывал родителей, а потом приехал посмотреть, как там папа без мамы.

Лавров прищурился:

– Естественное поведение любящего и любимого сына. Но мы-то с вами знаем, что Муркин не таков.

Я слушала Кирилла с огромным удивлением. Протокол беседы с охраной? Теоретически можно предположить, что неожиданная смерть супругов насторожила полицейских и те пообщались с сыном умерших. Но почему только с ним? Что помешало им поговорить с Ольгой? Все то, что сейчас нам она рассказала, – семейные тайны. Формально Алексей чист, закон не нарушал. Как говорится: «Не был, не участвовал, не состоял, не привлекался». С какой стати его допрашивали? И где Лавров откопал этот протокол? Почему не сказал мне о нем раньше?

Кирилл тем временем продолжал:

– Рассказав о том, какой он заботливый сын, Алексей посоветовал сотрудникам полиции обратить внимание на его сестру Ольгу. Сообщил, что она не общается с родителями, ненавидит их. Отец поймал девушку в момент кражи драгоценностей матери, выгнал ее вон…

– Что? – закричала владелица салона. – Мерзавец! Весь в своих родителей пошел! В мать подлую! В биологического отца!

И Ольгу прорвало.

После того как отец впервые при ней потерял хладнокровие, рассказал, что женился на беременной, супруги удалились в спальню. По выражению лица матери Оля поняла: та намерена продолжить беседу без дочери, которой отнюдь не все сообщили. Девушка сняла тапки, на цыпочках прокралась к двери в комнату, где находились родители, приложила ухо к замочной скважине и стала незримым свидетелем беседы.

Сначала мать упрекнула мужа:

– Кто тебя просил сообщать девчонке правду?

– Это случайно вышло, – сердито пояснил отец, – я не сдержался.

– Устроил скандал, – не умолкала Елизавета. – Зачем упомянул Файфа?

– Я уже сказал, нервы из-за твоего подонка сдали! – разозлился Сергей Михайлович.

– Из-за моего? – взвизгнула Елизавета. – Кто захотел получить большую квартиру? Кто меня Файфу продал?

– Надо было остановиться, когда получили апартаменты, – пошел в разнос отец, – а тебя по кочкам потащило. Никак затормозить не могла! Дура!

– Я дура? – пришла в негодование мать. – А может, муж мой лентяй, работать не умеет и не хочет? Профессор! Доктор наук! Брехун! На какие деньги ты все купил? Диссертации тебе за чей счет писали? Кто деньги членам ученых советов таскал? И, главное, кто их заработал? А? Я!!! За каким чертом я Ольгу рожала? Кому она нужна была?

Оля чуть не лишилась чувств, пока слушала беспощадно откровенную беседу. За то время, что она провела в коридоре, внимая скандалу, рухнули все ее иллюзии, разбилась уверенность, что у нее есть мама-папа, что они любят друг друга, обожают ее. А еще есть Алексей, черный кобель, которого не отмыть добела, но в каждой семье не без урода! А сейчас из подпола змеями выползали тщательно спрятанные тайны.

Елизавете Петровне на десять лет больше, чем указано в паспорте, она ровесница мужа. Сережа и Лиза познакомились в пионерском лагере, куда девочку на все лето отправила тетка, а Сергея мать, алкоголичка-тихушница. Дети провели в Подмосковье три месяца. Во время пересменок они на несколько дней оставались одни с персоналом. У ребят было много общего. Лиза понятия не имела, где ее родители. Тетя на все вопросы племянницы отвечала:

– Померли, туда им и дорога.

У Сережи была мать, которая каждый вечер напивалась до состояния нестояния. Варвара вела себя хитро. Она не якшалась с местными алкоголиками, не приводила домой мужиков, работала секретаршей начальника автобазы. На службе ее уважали и жалели, у Вари нет мужа, она одна воспитывала сына и страдала от болезни почек. Шоферы, слесари мало что смыслили в медицине. Они верили женщине, которая объясняла:

– Опять ночью колика случилась. Глаза опухли, лицо отекло, устала.

То, что у Варвары Муркиной на редкость здоровая и крепкая мочевыводящая система, а одутловатость физиономии объясняется вульгарным пьянством, никто и подумать не мог. Секретарша одевалась скромно, но всегда аккуратно, никогда не появлялась на работе растрепанной, без накрашенных губ и глаз. Сережа не походил на ребенка фанатки бутылки. Мальчик приходил в школу в чистой форме, со сделанными уроками. У него в портфеле всегда лежало яблоко или апельсин. Родительские собрания Варвара не пропускала. После их окончания она подходила к классной руководительнице и смущенно говорила:

– Не могу сдать деньги на новогодний подарок для Сережи. Алиментов не получаю, зарплата маленькая.

– Забудьте, – успокаивала ее добрая учительница.

И Сережа получал свой пакет с конфетами. У детей в классе были отзывчивые родители, все охотно скидывались, чтобы Сережа не остался без подарка.

Что происходило у Муркиных по вечерам и ночам, как Сережа убирал блевотину, тащил пьяную мать в ванную, будил ее на работу, вот об этом не знал никто, кроме Лизы. А девочка не рассказывала в школе, что тетка бьет ее несколько раз в день просто так, от злости. Лиза ела скудно, спала на кухне на полу, на старом ватном одеяле, носила вещи, которые сердобольные соседки отдавали тетке, когда их дети вырастали. О чем мечтают девочки лет в тринадцать? О любви, о прекрасном принце. Лиза же до дрожи хотела новые туфли и шоколадку, сладости ей доставались на Новый год на школьной елке. Неношеные ботинки она получила, когда Сережа в четырнадцать лет начал зарабатывать. Мальчик выгуливал собак, мыл чужие машины, топтался у рынка в ожидании, что какая-нибудь женщина попросит его донести до дома ее сумку с картошкой. Принято считать, что таким «бизнесом» дети стали заниматься только в перестройку. Но нет! И в советские годы некоторые подростки работали.

После лета в пионерском лагере Сережа и Лиза подружились, у них не было тайн друг от друга. Когда Сереже исполнилось шестнадцать, его мать пропала. Один раз она не пришла домой с работы. Сергей побежал в милицию, но там сказали:

– Вернется.

Варвара как в воду канула. Сережа тогда уже учился на фельдшера, поэтому в детский дом его не отправили. А тетка Лизы просто выставила племянницу вон со словами:

– Здоровая лошадь выросла, сама себя корми.

Елизавета поселилась в крохотной квартирке Сережи. Она вела нехитрое хозяйство, готовила, училась на повара. Два тихих, скромных молодых человека без вредных привычек, не собирали компаний, не пели по ночам под гитару, никому не мешали, выглядели старше своих лет. Соседи на них внимания не обращали.

Неизвестно, как бы повернулась жизнь ребят, но один раз Сережа помог немолодому мужчине откопать зимой его машину. Тот щедро расплатился с пареньком, задал ему много вопросов, потом сказал:

– Мне нужен помощник, расторопный юноша твоих лет.

Сережа с радостью согласился, стал выполнять разные поручения Наума Германовича, познакомился с его сыном Германом.

Когда Лизе исполнилось восемнадцать, Наум спросил у Сережи:

– Хочешь иметь машину, дачу, большие деньги? Сможешь одеть, обуть Лизу, купить ей шубу. Свадьбу шикарную сыграть. Нравится мое предложение?

– Здорово, конечно, – сказал Сережа, – но мне это не светит!

– Ошибаешься, дружок, – возразил Наум, – если имеешь желание сделать свою жизнь успешной, умеешь держать язык за зубами, то обретешь все, о чем я говорил, и даже больше. Приглашаю вас с Елизаветой стать членами моей семьи.

– Да! – выпалил Сережа. – Да, да, да.

– Не спеши с ответом, – остановил его Наум, – подумай как следует. Те, кого я считаю своей родней, имеют все, что пожелают. Но им приходится выполнять мои приказы. Все! Не спорить! Понимать: я генерал, остальные солдаты.

Глава тридцать шестая

Лиза и Сережа с восторгом согласились войти в круг самых близких людей Файфа. Наум велел Лизе отправиться на полное медицинское обследование, узнал, что девушка совершенно здорова, и приказал ей… забеременеть. Но не от Сергея, от другого, уже не очень молодого мужчины.

Парень и девушка растерялись, такого они точно не ожидали. Наум деловито объяснил:

– За этого ребенка вас примут в вузы. Не волнуйтесь, экзамены сдавать не придется, и, пока вы учитесь, будете получать от меня приличные стипендии. Сергей станет психологом, а Лиза хорошо рисует, она поступит в художественное училище. Потом вас устроят на престижную работу. Лизоньке никогда не придется мыть полы, а Сережке кататься на «Скорой помощи» фельдшером за копейки.

Девушка согласилась. Их зачислили на первый курс. Молодые люди стали ходить на занятия. Файф платил Елизавете немалую сумму за то, что она носила ребенка, и выдавал, как и обещал, им стипендии. Удивительное дело, но Сережа увлекся психологией, а Елизавета рисованием. Новорожденного они никогда не видели, кто появился на свет: мальчик, девочка, понятия не имели.

За пять лет учебы Лиза родила троих детей и диплом защищала, будучи беременной. Став дипломированными специалистами, молодые люди переехали в просторную квартиру – как Науму удалось переселить их в огромную «трешку» в центре столицы, Сережа не спрашивал.

Жизнь Муркиных из тьмы резко повернула к свету. Сергей поступил в аспирантуру, Лиза сидела дома, вынашивала очередного ребенка. Девять беременностей за двенадцать лет принесли Муркиным звание кандидата наук для Сергея, дачу в Подмосковье, солидные накопления, престижную работу для мужа. Елизавета никак не развивалась профессионально, да и как бы она это делала? Между очередными беременностями проходило пять-шесть месяцев. Муркины знали, что они помогают богатым бездетным парам. Взять малыша из детдома – это всегда риск, хорошие родители ребенка не бросят, из подкидыша неизвестно кто вырастет. Лиза же идеальный «контейнер», молодая, здоровая, умная. Она была ответственной, новорожденные легко появлялись на свет и отличались завидным здоровьем. Большинство людей с ужасом отвергнет такой способ заработка. Но Елизавета и Сергей считали, что им повезло. Они выросли и долго жили в беспросветной нищете, мечтали о богатстве, вкусной еде, красивых вещах. Ради финансового благополучия Муркины были готовы на все! Чтобы не скучать в квартире, Лиза пошла учиться на ювелира и неожиданно стала делать красивые украшения, у нее появились клиенты.

Время шло, все было прекрасно, потом настал день, когда Наум сказал:

– Лизавета, ты моя героиня. Следующая беременность последняя. Не волнуйся, денег у вас не станет меньше. Держи подарок от меня за послушание и старание.

Файф протянул ей коробку, она открыла ее и ахнула.

– Папа! Вы с ума сошли! Такое кольцо стоит безумных денег. Оно антикварное, невероятной красоты.

– Ты заслужила! – остановил Лизу Наум. – Спрячь его хорошенько. Не носи на пальце, не привлекай к себе внимания.

Живот у Лизы всегда появлялся поздно, даже на шестом месяце она не выглядела беременной, просто полной. Когда последняя беременность дозрела до двадцати четырех недель, Наум опять приехал к Муркиным. Файф выглядел озадаченным.

– Дети, случилось непредвиденное, – сказал он, – отец ребенка погиб. Его жена арестована. Встал вопрос: что делать с новорожденным?

Лиза растерялась, а Файф продолжил:

– Аборт на таком сроке запрещен. Но у меня есть врач, который все устроит.

– Ой, нет, – испугалась Елизавета, – малыш уже шевелится. Это убийство!

– Тогда предлагаю другое решение, – сказал Наум, – сдаем его в интернат. Лиза, почему ты не злишься, не упрекаешь меня за косяк? Чего сидишь тихо?

– Папа, вы не виноваты, – ответила Муркина, – просто так получилось. Вы всегда мудро поступаете, но все предусмотреть невозможно!

Наум поцеловал Лизу:

– Ты моя лучшая девочка. Умница, любимая!

Рожала Елизавета всегда у одного врача, ребенка ей никогда не показывали. Но в последний раз что-то пошло не так. Доктора кто-то срочно позвал, он покинул родовую. Медсестра, которую Муркина видела впервые, сказала:

– У вас мальчик. Хорошенький.

И продемонстрировала матери малыша. У Лизы екнуло сердце.

Через три дня из подпольного родильного дома Елизавета впервые вышла с новорожденным. Сергей встречал жену с букетом.

– Ребята, вы психи, – сказал Наум, когда приехал посмотреть на «внука», – лучше его в интернат сдать. Наплачетесь с парнем, не от простого он мужика.

– Папа, он наш мальчик, – остановила Наума Лиза.

– Вы психи, – повторил Файф, – но я вами горжусь. Держи, Лизок, новый паспорт. В старом ошибка была, там паспортистка год твоего появления на свет перепутала. Вот коза! Тебе в реальности меньше на десять лет. И диплом об окончании художественного училища исправлен. Сережа, у тебя молодая жена! Имя «Елизавета» никогда мною при разговоре с будущими родителями не произносилось. Отцы детей считали, что женщину зовут Таней. Но всегда существует «а вдруг». А вдруг к вам заявится какая-нибудь дура-баба и заведет беседу на тему: «Елизавета Муркина – мать ребенка моего мужа». Вот тогда вы достаете основной документ гражданина и спрашиваете: «Не лишилась ли ты ума, тетя. По-твоему, Лиза родила малыша, когда еще в первом классе училась?»

– Папа, – восхитился Сережа, – какой вы умный, предусмотрительный.

– Этого у меня не отнять, – согласился Файф, – но даже я не могу узнать, каким вырастет Алексей. Единственное, что я знаю: генетику пальцем не стереть.

Ольга на пару мгновений замолчала, потом продолжила:

– Когда я начала подслушивать беседу родителей, они скандалили, потом успокоились. Понимаете, мои родители необычные люди. Ну какой мужчина спокойно отнесется к тому, что его жена рожает от других парней? У вас могло возникнуть впечатление, что папа не любил маму. Нет, нет, нет. Они обожали друг друга. В тот знаковый для меня день родители стали вспоминать всю свою жизнь. Как встретились, подружились, как провели детство… Вот я все и узнала. Провела в коридоре не пять минут, чуть не зарыдала от того, как им тяжело пришлось. И вдруг! Я получила пинок! Такой удар! Просто плевок в лицо! Мама сказала:

– Леша километр моих нервов изорвал!

– Да, дорогая, – согласился отец, – Наум нас предупреждал, что мы нахлебаемся с ним дерьма.

– Оля другая, – продолжала мама, – с ней никаких сложностей, она хорошая девочка.

– Ну, да, – после небольшой паузы ответил Сергей.

– Ты тоже ее не любишь? – вдруг спросила Елизавета.

– Давай сначала определим, что такое любовь, – отбил атаку Сергей Михайлович. – Ольга не имеет ни малейшего права на нас жаловаться. Ей купили квартиру, дали образование, одевали как куклу, дарили подарки, холили, лелеяли.

– Девочке приобрели «трешку», – протянула мать, – а Леше двухкомнатную. Знаешь, почему дочери апартаменты побольше достались?

– Чтобы она не догадалась, что сердце матери отдано Алеше, – резко ответил Сергей.

– А-а-а, – засмеялась Елизавета, – мы с тобой всегда совпадаем во всех реакциях, эмоциях. Алексей пакостник! Но для меня он лучший на свете. Болтун, врун, вор – я все про него знаю. Но люблю. Оля безупречна, ею гордиться нужно, а я к ней холодна. Надеюсь, что этого не видно, девочка не понимает, как я к ней на самом деле отношусь.

– Нет, конечно, – успокоил жену Сергей, – ты лучшая мать на свете.

– Странно обожать мальчика от чужого мужика и быть равнодушной к девочке, которая родилась от любимого супруга, – вздохнула Елизавета. – Почему так произошло? Я прилагала все усилия, чтобы у меня возникло расположение к девочке. Но! Все впустую. Я что, душевнобольная?

– Нет, милая, – успокоил ее муж, – просто Лешу мы ждали, обсуждали, как будем жить с ним. Волновались, полюбим ли его. И не хотели больше детей.

– Не хотели, – эхом откликнулась мать, – я устала от беременностей.

– Оля получилась случайно, – сказал отец, – у тебя месячные не прекращались. Ну, вес прибавился, но и возраст изменился, ты могла слегка раздобреть. К врачу ты пошла, когда плод зашевелился.

– Да, – согласилась мать, – жаль, что не сразу помчалась. Могла бы сделать аборт. Понятия не имела, что при беременности могут сохраниться месячные. Доктор объяснил: «Это не редкость». Знать бы раньше, не оставила бы ребенка.

Ольга посмотрела на меня:

– Понятно, почему я на следующий день ушла от родителей? Меня не хотели, притворялись, что любят, жалели, что не сделали аборт. Я ни словом не намекнула, что слышала ночной разговор. Сказала: «Хочу самостоятельности». Меня отпустили с радостью.

– Ясно, – пробормотала я, – непросто такое пережить.

– Подонка, мерзавца, вора, потаскуна, наполовину чужого родители обожали, а дочь, которую не в чем было упрекнуть, так и не смогли полюбить, – с горечью подытожила Оля. – После сообщения Кирилла о визите Алексея к родителям незадолго до их смерти я больше не сомневаюсь: это он их убил. И маму, и папу. Не знаю как! Подлил, наверное, какое-то лекарство в кашу!

– Герман Наумович Файф продолжает дело своего отца? – осведомился Лавров.

– Не знаю, – протянула Ольга, – я с ним никогда не общалась. Что же касается Кристины… Отношения с ней у Алексея завязались, когда родители еще были живы. Осенью прошлого года у отца был юбилей, он позвонил мне, сказал:

– Понимаю, ты по горло занята, но у меня круглая дата. Хочу отметить ее вместе с детьми, сделай одолжение, приезжай.

Я выполнила его просьбу, прибыл и Алексей. Мы беседовали на отвлеченные темы. Потом он сказал: «Я женюсь». Мама оживилась:

– На ком?

Он назвал имя, фамилию.

– Кристина Барсова, семья богатая.

Родители переглянулись, отец осведомился:

– Она единственный ребенок в семье?

– Есть брат Юрий, – уточнил Алексей, – у него жена Полина.

Отец взял планшетник:

– Спасибо научно-техническому прогрессу, сейчас прогуглим семейство.

Мы пили кофе, Сергей Михайлович копался в сети, потом показал айпад жене. Та изменилась в лице.

– Леша! Держись от этой девицы подальше. Она тебе не пара.

– Почему? – рассердился Алексей. – Чем вам Кристина не подходит?

– Ее родители – неприятные люди, – отрезала мать.

– Милая, налей всем кофе, – оборвал ее муж.

Елизавета ушла, супруг поспешил за ней.

Мы с Алексеем остались вдвоем. Так себе вечерок получился.

– В гостях у Барсовых Алексей сообщил, что девичья фамилия его матери Зильберхаус, она немка. У семьи когда-то был ювелирный магазин. А квартира парню досталась от покойной бабушки, – пробормотала я.

Ольга засмеялась:

– Наверное, вы плохо меня слушали. Елизавета Петровна понятия не имела, кто ее родители! Девочку воспитывала тетя, которая в конце концов выгнала ее на улицу. Мать никогда не упоминала о своей семье. Никогда! Ювелирный магазин! Зильберхаус! Сплошное вранье. Кстати, родители Кристины, случайно, не этнические немцы?

– Мать ее из семьи фон Блюмен, – ответила я.

– Врун узнал об этом и придумал себе предка, который придется по душе будущей теще. На что угодно готова спорить: он не упомянул о сестре!

– О вас он умолчал, – подтвердила я, – а о родителях говорил так, как будто они живы.

Когда мы вышли на улицу, я обратилась к Кириллу:

– Запись беседы с охраной? Полиция говорила с парнями, которые стерегут шлагбаум? Но вроде никаких подозрений не было. Смерть Муркиных не вызвала у полиции интереса.

– Я это придумал, – засмеялся Кирилл, – и добился нужного эффекта.

– Врать нехорошо, – вздохнула я.

Спутник вскинул брови:

– Да ну? Что плохого в моих словах? Я что, обманул старушку с целью отобрать у нее квартиру? Мы ищем твою пропавшую подругу! В этом случае любые способы получения информации оправданы. И я не врал! Применил практическую хитрость. Ты сама-то всегда со всеми честна?

– Нет, – ответила я.

– Прежде чем кого-то обвинять, подумай о своих недостатках, – хмыкнул парень.

Я молчала. А что тут скажешь?

Глава тридцать седьмая

Спустя неделю в воскресенье после обеда мы с Кириллом сидели в гостиной Барсовых. Вместе с нами приехала и Полина. Анюта Олеговна, Юра, Виктор Николаевич молча смотрели на гостей. Потом Юра начал разговор:

– Господина Лаврова я не знаю, а Степанида определенно хочет обелить свою закадычную подругу.

– Нет, – возразила я, – у нас с твоей женой просто хорошие отношения, своей подругой ее я не могу назвать. Мы хотим рассказать вам правду о Поле, которую выяснили, пытаясь узнать, куда подевалась Кристина.

– С ней все в порядке, – перебила меня Анюта, – девочка на реабилитации в спа.

– Давайте сообщу вам, что мы выяснили, – предложил Кирилл. – Юрий, вы зря сердитесь на жену. Она никогда не делала абортов, не обращалась в клинику «Ворадис». Полагаю, что ваша супруга понятия не имеет, где находится этот медцентр, даже не слышала о нем.

– Спасибо, – сказала Полина.

Юрий насупился.

– Степанида, твое желание вытащить из дерьма особу, которая пока еще называется моей женой…

Я положила на стол диктофон.

– Я беседовала с Аллой Марковой, девушкой, которая служит на ресепшен в медцентре. Один человек давным-давно посоветовал мне: «Записывай все важные беседы, сохраняй их. Никогда не знаешь, когда и какая информация может понадобиться». Слушайте!

Я нажала на клавишу, голос девушки, которая решила помочь своей подруге Вере, наполнил комнату.

– Вранье, – как ни в чем не бывало заявил сын Барсовых, когда запись завершилась, – это подстава! Ты решила отмыть Полину, бросив грязь в меня.

Я посмотрела на Анюту Олеговну:

– Можно открыть окно?

– Тебе душно? – забеспокоилась хозяйка.

Кирилл встал и распахнул окно. Через секунду в проеме показалась голова.

– Здрасте! Я Вера! Юрец, сюрприииз! Не ожидал? Спал со мной, врал про любовь-морковь… Мне в окно влезть или через дверь впустите?

Юра побелел, кинулся к раме, заорал:

– Убирайся на…! – и захлопнул окно.

– Не могу назвать твой поступок джентльменским, – заметил Виктор Николаевич.

Слова отца повисли в воздухе, не последовало никакой реакции сына. Он схватил трубку и завизжал:

– Никита! Какого… ты впускаешь на территорию посторонних? Почему не позвонил, не спросил: ждем мы гостей или ну их на…? Выгоню тебя вместе с ленивой женой к чертям собачьим!

Потом он швырнул телефон на пол.

– «Юпитер, ты сердишься, значит, ты не прав»[8], – тихо вымолвила Анюта Олеговна.

– Зря ты на сторожа налетел, – сказала я, – он не видел Веру! Она лежала в моей машине на полу у задних сидений. Я пледом ее прикрыла. Сейчас она ждет в саду и готова все рассказать. Если надо, мы можем привезти Аллу Маркову и Галину. Последняя оказалась хваткой особой. Она провела кропотливую работу, нашла несколько любовниц Юрия. Кстати, сейчас он обхаживает Людмилу Уракину.

– Не хочу это слушать, ухожу! – взвизгнул младший Барсов.

– Сиди, – приказал отец. – Полина не делала абортов?

– Нет, – ответила я, – она стала жертвой мстительной любовницы мужа. Теперь в отношении того, что Поля дочь серийных убийц. Ее родители Эльвира Сергеевна и Константин Петрович Ивановы на самом деле приехали в Москву из другого города, они не раз меняли местожительство. И да, у них был сын Петр, женатый на Елене, их обоих осудили за серийные убийства. Мужчину расстреляли, жена умерла на зоне, она успела родить девочку.

– Это вся информация, которую мне удалось найти по служебным каналам, – сказал Лавров, – больше ничего выяснить невозможно. Галина работает в архиве, это правда. Но в этом хранилище нет документов о дочери преступников. Никаких. Галя все выдумала. Зачем? Наверное, каждая любовница ненавидит законную жену и хочет ей навредить. Галина узнала про Петра, Елену, их ребенка и солгала. Что мы знаем точно? Ивановы лишились сына, возможно, они хотели ребенка, и он у них, несмотря на возраст жены, родился. Или супруги удочерили какую-то девочку, взяли ее в обычном приюте или записали на себя внучку. Правды мы никогда не узнаем. Но! Даже если биологические родители Полины – серийные убийцы, то она сама не является преступницей и ничего не знала о Петре и Елене, считала своими родителями Ивановых. Полина – хорошая женщина, которая, несмотря ни на что, любит Юрия.

– Она совсем не глупа, – добавила я. – Скажи, Поля, ты ведь догадывалась, что муж не всегда задерживается с возвращением домой из-за занятости на работе?

– Юра – прекрасный психолог, и еще у него диплом врача, – тихо сказала Полина, – его часто просят о консультации. Осмотр больного может пройти быстро, а может затянуться. Спасибо, Степа, что ты защитила мое доброе имя. Я даже не приближалась к клинике «Ворадис». Из диктофона прозвучало, что Юра подливал мне какие-то капли. Но, уж прости, я не верю этой информации. У меня плохое здоровье, поэтому я не беременею. И в плане секса я не изобретательна, игры в постели не мой конек. Я не против того, чтобы Юра удовлетворял свои естественные потребности на стороне. Ну, это же как в туалет сходить! Главное другое: Юра любит меня и никогда не бросит. Точка.

Юра встал, подошел к жене и обнял ее:

– Люблю только тебя!

Поля улыбнулась:

– Я знаю! Мама, папа, простите нас! Мы устроили скандал, переволновали всех. Степа, извини! Понимаю, ты очень переживала, хотела обелить меня. Спасибо. Но мы с Юрой крепко связаны и никогда не расстанемся. Наличие или отсутствие детей в данной ситуации не главное. Если у нас когда-нибудь родится ребенок, мы очень обрадуемся. Если нет, делать из этого трагедию не станем. Когда муж сказал про аборты, я потеряла самообладание, способность рассуждать. Говоря по-простому, психанула. Сейчас мне стыдно за свое поведение. Обещаю впредь держать себя в руках.

– Деточка, мы тебя любим, – произнес Виктор Николаевич, – в семейной жизни всякое случается. А у тебя есть главное качество жены – умение прощать. Почему наш брак с Анютой Олеговной долгий и счастливый? Она всегда прощает меня. Даже в тот день, когда я ее побил!

– Папа, – ахнула Полина, – ты? Поколотил маму?

Свекор развел руками:

– Из песни слов не выкинешь.

Хозяйка дома рассмеялась:

– Было дело. Я беременна Юрой, живот почти до носа достал, передвигаюсь, как утка. И понесло меня в магазин. Зима, тротуар не чищен, ноги скользят. Витя велел мне сидеть дома, а я проигнорировала совет мужа. Мороженого до смерти захотелось. До ларька у метро доползла, скупила весь товар, в обратный путь пустилась, а ноги разъехались. В голове мысль: сейчас грохнусь, рожу прямо на улице. Хорошо, что уже конец девятого месяца. И тут какой-то парень меня подхватил, укорил:

– Что ж вы, девушка, на сносях по льду гулять поперлись? Ума совсем нет. Где живете?

Я ответила:

– Да рядом, на соседней улице.

Незнакомец оказался очень отзывчивым:

– Доведу вас до дома.

И мы с ним медленно пошли, он вроде пошутил о чем-то, я засмеялась, вдруг раздался голос Вити:

– Это что такое?

Оборачиваюсь, сзади муж. Из глаз молнии сыплются, шапка-ушанка на одно ухо съехала, лицо в красных пятнах. Я моргнуть не успела, супруг шапку снял, сунул мне в руки и на парня налетел:

– Что у тебя с моей женой? С какой стати вы под руку разгуливаете?

Парень ответил:

– Я просто помогаю беременной до дома дойти.

Витя как заорет:

– Своей бабе помогай! Что тебя с Анютой связывает?

И полез с ним в драку, мой провожатый позорно бежал. Витя меня за руку схватил, поволок в квартиру и в прихожей давай кричать:

– Кем он тебе приходится?

Потом схватил за плечи, трясет. Я со смеху умираю.

– Витя, посмотри на мой живот! Очнись! Какой любовник?!

Тут он опомнился, давай меня целовать.

– Прости, я ума лишился, когда увидел, как ты под ручку с другим идешь, улыбаешься.

Я ему в ответ:

– Не хамить же человеку, который мне помог. Витя, а почему ты мне шапку сунул?

Муж удивился:

– Она из ондатры, дорогая, у фарцовщика куплена. Я подумал: начну драться, упадет на тротуар, испачкается. Жалко же!

Вот тут я всерьез обиделась:

– Ах вот оно что! Сначала ты подумал о своем драгоценном треухе, а потом кулаки в ход пустил. Здорово ты меня любишь, раз шапку свою неверной жене на сохранение вручил. Ушанка тебе дороже меня.

И в слезы.

Сейчас смешно, а тогда прямо трагедия разыгралась.

Анюта Олеговна засмеялась и продолжила:

– Степа, ты нам устроила сюрприз, привезла Полю, помирила членов семьи. А у меня для тебя есть приятная неожиданность. Сейчас!

Хозяйка взяла телефон:

– Как ты себя чувствуешь? Можешь зайти в кабинет папы?

Не прошло и пяти минут, как дверь распахнулась и появилась Кристина.

Глава тридцать восьмая

– Всем привет, – тихо сказала она.

– Ты жива, – выдохнула я.

Кристя бросилась ко мне:

– Перед тобой не призрак! Давай обнимемся!

Анюта Олеговна протяжно вздохнула:

– У нас сегодня просто день открытия тайн. Все признаются в грехах. Теперь я начну. Алексей Муркин мне сразу не понравился. Виктор Николаевич уверен, что я обладаю талантом «чуйки». Что это? Поясняю на примере Муркина. Он всем по душе пришелся, ведь так? Полина?

– На меня он произвел положительное впечатление, – подтвердила невестка, – правильная речь, хорошо воспитан, москвич, нет жилищных и материальных проблем. С первого взгляда трудно понять, какой человек перед тобой. Но к Муркину я почувствовала расположение.

Хозяйка дома скрестила руки на груди:

– Вот! Все к жениху лицом повернулись. Я тоже ему улыбалась. А на душе было неспокойно. Нервничала сильно, меня от молодого человека прямо отталкивало. Когда он кольцо вынул… Мне радоваться надо, дочери предложение сделали. А меня передернуло. Степа это заметила. Правда, дорогая?

– Вы очень наблюдательны, – кивнула я. – Обратила внимание, как изменилось ваше лицо. Но лишь на пару мгновений, потом вы быстро улыбнулись. Вы человек прекрасного воспитания. Умеете сдерживать свои эмоции.

– В день визита Муркина мой талант засбоил, – призналась хозяйка, – я кожей ощутила: жених принесет нам несчастье! Кристине ничего не сказала. Почему? Был негативный опыт. Когда ее первый раз замуж позвали, я заикнулась:

– Детка, не спеши. Что-то в юноше не так.

Анюта повернулась к дочери:

– Я правду говорю?

– Да, мама, – ответила Кристя.

– И что я услышала? – вздохнула старшая Барсова.

– Ну… я скандал закатила, – промямлила Кристина, – кричала, хамила, но сейчас понимаю: мама права оказалась.

– Я люблю дочь больше жизни, – сказала Анюта Олеговна. – Не хотела ее доводить до истерики, постаралась изобразить радость при виде Алексея. А сама наняла детектива, который изучил жизнь будущего зятя и накопал три кучи дерьма. Врун, вор, нигде не работает, берет деньги в долг и не отдает, постоянно путается с бабами. Нужен нам такой член семьи? А время идет, пора думать о подготовке свадьбы. И что делать? Очень не хотела видеть свою девочку несчастной. Мы с папой не вечны, уйдем на тот свет, как тогда поступит Алексей? Высосет из Кристи все, что ей по наследству отойдет, и бросит ее. Ну уж нет! Предложу парню денег, чтобы он бросил Кристю. Заплачу ему прилично, пусть сейчас уходит!

– Мама, – прошептала Кристина, – мама!..

– Да, – сверкнула глазами Анюта, – именно так. Но чтобы провести операцию «Изгнание жениха», требовалось, чтобы Кристя под ногами не путалась. И я ее «украла».

Меня подбросило в кресле.

– Так это вы все устроили? Облили духами постель, чтобы дочь легла в гостевой?

Анюта кивнула:

– Да. Прости, дорогая. «Бак» – прекрасная фирма, у вас замечательный парфюм. Но «Ночь в Мавритании» просто жуть! Я знала, что Кристина убежит в гостевую.

– Мама, зачем я должна была лечь спать внизу? – простонала дочь.

– Да еще в комнате, где по легенде пропала дочь купца, – подлила я масла в огонь.

– Сейчас расскажу все по порядку, – пообещала Анюта. – Когда дочка зашла ко мне поздно вечером пожелать спокойной ночи, я предложила ей конфет из Парижа. В них была солидная доза снотворного. Кристя, конечно, не отказалась, угостилась, пошла к себе, потом слышу: по лестнице кто-то вниз бежит! Ага, сработало! Духи девочку выгнали. Наташа по моей указке закрыла две гостевые, оставила открытой последнюю.

– Да почему? – спросила я.

– Из-за тебя, милая, – честно ответила Анюта. – Ты, Степа, приехала неожиданно. Я всегда тебе рада, но в тот день ты стала проблемой. Вдруг услышишь, как Никита с Наташей уносят Кристю через черную ход? Поэтому я оставила открытой только спальню с дурной репутацией. Она далеко от места, где ты спала, до твоих ушей шум не долетит. Никто о том, что Кристина «сбежит», не знал, только Наташа и Никита. Кристя быстро заснула, сработало снотворное в конфетах, а чтобы дочь не очнулась во время перевозки, я сделала ей укол в вену. В маленьком домике, куда вас в детстве не пускали, в конце коридора стена раздвигается.

– Ага! – подпрыгнула я. – Так и знала, что там есть какое-то помещение! Но не догадалась, как туда попасть.

– Ну, не все тебе удается, – усмехнулась Анюта, – сегодняшний день можно назвать – «среда, когда открываются тайны». Почему малышам не разрешали приближаться к сарайчику?

Виктор Николаевич жестом остановил жену:

– У меня была бабушка! Мать мамы. Она меня не любила. И вообще к людям плохо относилась, злобная такая женщина, что не помешало ей прожить более ста лет. В последние годы она впала в безумие, хорошо, что в тихое. Отправить ее в психоневрологический интернат я не мог, знал, какие порядки в подобных бесплатных учреждениях. А частных клиник в те годы еще не было. Поэтому мы спешно построили домик. Рабочие там никогда не жили, в двух комнатах обитали медсестры. Сиделки работали вахтовым методом. Две недели одна, следующие две другая. Никто, кроме нас с мамой, Наташи и Никиты, не знал про бабушку. Зачем малышам про безумную старуху сообщать? Ее спальня скрыта, если кто посторонний войдет, он увидит только комнаты сиделок.

– В избушку был вход с нашего участка и из леса. В тайной части сараюшки санузел, прихожая и дверь, она открывается прямо в лес. «Сарайчик» стоит на линии забора, он слегка выдается за него, – добавила жена. – Почему так? К Розалии Федоровне часто приезжал врач. Он шел не через наши владения, не стоило вызывать интерес детей: «Кто это? Зачем пришел? Что ему надо?» Доктор проходил лесом. Когда бабушка умерла, ее тело вынесли тем же путем. Ни Кристя, ни Юра, ни Степа, которая у нас тогда неделями жила, а летом так на месяцы приезжала, ничего не узнали. Домик после смерти бабки Вити пустует. Вот мы и унесли туда Кристину.

– Бинт! – прошептала я. – Он упал с руки Кристи!

– Да, – не стала возражать Анюта Олеговна, – мы не заметили, а ты его нашла. Мне пришлось сделать себе синяк на сгибе локтя. Ну, это элементарно организовать!

– «Даже Степке», – воскликнула я, – Кристина так написать не могла, и на ночь она только торт или пирожное ест.

– Я сделала несколько ошибок, – не стала возражать старшая Барсова, – и самая главная из них: я понятия не имела, что Кристя попросила Полину ее разбудить. Рассчитывала, что дочь крепко заснет и мы ее унесем. И все шло хорошо!

– А потом я прибежала к Степе и взбаламутила ее, – вздохнула Полина. – Мы начали поиски. Хорошо, что Кристю не похитили.

Но я никак не могла успокоиться:

– Помните день, когда вы сообщили мне о смерти Алексея?

– Не во всех подробностях, – ответила Анюта Олеговна.

– Вы переживали? – спросила я.

– Естественно, – кивнула мать Кристи, – Алексей не вызывал у меня добрых чувств. Но смерть молодого, как следует не пожившего мужчины всегда трагедия.

– Я тогда обняла вас, – бубнила я, – услышала стук вашего сердца. По вашему лицу катились слезы, вы ломали руки, находились на грани истерики. Но когда я прижала вас к себе, ощутила стук сердца. Оно билось ровно, спокойно. На секунду я удивилась, но быстро забыла о несоответствии сердцебиения вашему внешнему виду. Анюта Олеговна, вы очень талантливая актриса. А насчет ошибок! Зачем Наташа сказала мне, что постель Кристины облила духами новая горничная по фамилии Поросятина?

– Просто слов нет! – всплеснула руками Анюта. – Надо же такое выдумать! Поросятина! Неужели так в паспорте написано?

– Кристю отнесли в спальню, – вернулась я к прежней теме, – устроили на первом этаже. Здорово вы все продумали. Если мне захочется поболтать с подругой, я поднимусь наверх, а Кристи нет. И запах! Я догадаюсь пойти на первый этаж, глядь – а Кристина похрапывает. Естественно, я не стану ее будить, поднимусь наверх и лягу спать. Завтрак у вас в девять, я приду в столовую, а вы скажете:

– Кристю спешно вызвали на работу!

Мне и в голову не придет волноваться. Но на всякий случай вы, Анюта Олеговна, привели спальню на первом этаже в такой вид, будто в ней ночевала дочь. Но вы оставили на тумбочке тарелку с остатками бутербродов, Кристя же ест на ночь только торт или пирожное.

Анюта Олеговна развела руками:

– Еще один мой промах.

– Домработница Наташа не заметила вашего косяка, – не утихала я, – но и она оказалась прекрасной актрисой. Рассказала мне, Полине и вам историю про духов. Но то, что она произнесла фамилию Поросятина, вас взволновало!

– Нет, – улыбнулась Анюта, – просто насмешило, надо же Наталье эдакое нафантазировать. Хотя она молодец, не дрогнула, когда вы с Полей ей допрос устроили.

– Да, Дворкина стойко держалась, – согласилась я. – Знаете, что мне кажется? Мы все, включая Юру, нервничали. Он позвонил Никите, потребовал от сторожа номер машины, на которой приехала Светлана. Дворкина зря сказала, что видела, «на какой раздолбайке прикатила поломойка». Думаю, что в тот день никто не появлялся, вы отменили еженедельную уборку, нарушили свое правило. Никита растерялся, он в отличие от жены тугодум. Начал выдавливать из себя: «Э… э… ну…» Наташа поняла, что супруг не знает, как выкрутиться, кинулась ему на помощь, ляпнула первое, что пришло на ум: «Поросятина!»

– Ты права, солнышко, – кивнула Анюта Олеговна, – именно так и было. Только «Поросятина» это не фамилия.

– А что? – удивилась я.

– После того как ты уехала по делам, – улыбнулась Анюта, – я спросила у Натальи: «Что за чушь тебе в голову взбрела? Какая-такая Поросятина? Не существует таких фамилий!» Дворкина стала извиняться: «Занервничала я. Никита не очень сообразительный. Увидела на комоде керамическую свинку и ляпнула: «Поросятина!» Степа, таких фамилий нет.

– Ясно, – сказала я, – уж извините, напомню еще про одну вашу ошибку. «Ночь в Мавритании» стоит дорого. Сомнительно, что найдется домработница, которая обольет этими духами чужую постель. Если глупой бабе и взбредет такая идея в голову, она возьмет что-нибудь дешевое!

– Дорогая, – протянула Анюта, – ну я же не профессиональная преступница. Вот и наделала нелепостей!

Глава тридцать девятая

Около полуночи на мой телефон пришло сообщение от Кристины.

«Иди босиком до спальни матери. Рядом дверь балкона. Она будет приоткрыта, на улице тепло. Иди на лоджию, я постелила там коврик, встань на него и слушай. Я в начале первого приду беседовать с мамой. Запиши наш разговор. Не звони. Ничего не спрашивай. Потом все объясню».

Меня охватила тревога, я вскочила, накинула махровый халат и босиком на цыпочках прокралась на лоджию. На дворе июнь, но ночью не жарко. Вскоре я начала замерзать, но потом послышался голос Кристи, и я забыла, что продрогла.

– Мам, ты спишь?

– Нет, солнышко, заходи. Что случилось?

– Я с тобой всю жизнь живу!

Послышался смешок Анюты Олеговны:

– Верно, а еще девять месяцев до своего появления на свет. Я очень тебя люблю.

– Мам! Меня трудно обмануть.

– О чем ты?

– Ты соврала Степаниде, Кириллу и всем остальным сегодня!

– Когда?!!

– Мам!

– Что, дорогая?

– Расскажи мне правду!

– Да какую?

– Мам! Когда ты нервничаешь, у тебя трясется палец на руке.

– Вот уж не думала, что это заметно.

– Посторонним нет, а мне да. И если ты врешь, то всегда скашиваешь глаза влево.

– Хм!

– Во время сегодняшнего разговора у тебя палец трясся…

– Конечно! Не очень приятная беседа вышла.

– И глаза влево косили.

– Тебе показалось.

– Мам! У меня нет керамической свинки!

– Прости, я не понимаю!

– Ты говорила, что Дворкина сказала «Поросятина», увидев в комнате фигурку свиньи.

– Верно.

– Но у меня нет свиней. И твои глаза сразу влево уехали.

Стало тихо. Потом опять раздался голос Кристи:

– Мам! Я знаю, что вы вроде отравились плохим кефиром. Но это чушь! Ты его терпеть не можешь. Папа, да, пьет с удовольствием. А тебя от кислого молока передергивает. Объясни, что произошло.

– Дорогая, я…

– Нет, не начинай лгать! Мне не пять лет. И я хочу знать все! Если ты сейчас станешь меня обманывать, я сделаю вид, будто поверила. Уйду, потом попрошу у Степы телефоны ее полицейских приятелей и заплачу им. Они узнают то, что ты скрываешь!

– Ох уж эта Степанида! Влезла не в свое дело!!!

– Мам! Степа мне как сестра, она очень испугалась, поэтому начала поиски! Я хочу знать правду. Всю! Не расскажешь? Я выясню все без тебя. Что случилось с Алексеем?

– Он погиб.

– Знаю. Почему он разбился? Мам! Дело в кольце?

– Каком?

– В том, что он мне на твоих глазах подарил? Вот это!

Опять повисла тишина, и опять ее нарушила Кристина:

– Теперь у тебя еще и веко дергается.

– Это очень давняя история.

– Говори.

– Детям не следует все знать.

– Я давно выросла.

– Когда у тебя появятся дети, ты поймешь, что для матери они всегда маленькие.

– Знаешь, поскольку ты всегда настроена против моих женихов, я скончаюсь, так и не побывав замужем. И никогда не стану матерью. Или я узнаю правду, или прямо сейчас уеду из дома, и тогда меня даже Степанида не найдет.

Раздалось позвякивание, похоже, кто-то наливал воду в стакан. Затем Анюта Олеговна заговорила:

– Когда Николай Викторович, твой дед, умер, у нас попытались отнять дом, в котором мы сейчас живем. Нашли какие-то неправильно оформленные документы. Затеял все наш друг Семен Федоров. Мы только закончили ремонт, потратили уйму денег. И тут приезжает комиссия с заявлением: «Съезжайте». Мы в ужасе. Куда? У нас маленькие дети, сумасшедшая мать Вити, и все средства вложены в дом. Понятия не имели, почему разные органы стали рыться в бумагах, мы жаловались Семену, тот нам сочувствовал! Подонок! В общем, все было плохо. Нас буквально на улицу выкидывали. И вдруг! Папа поехал к одной своей больной на дом. Вернулся и говорит:

– Совсем нервы ни к черту. Я осмотрел Люду, сделал все назначения, она, как всегда, угостила меня чаем и спросила, как дела. А я самообладание потерял, ответил:

– Понять не могу, почему мне не дают приз за лучшее исполнение роли человека, у которого все в порядке?

Людмила стала вопросы задавать, и я ей правду выложил. Она взяла телефон, набрала номер и сказала:

– Наумчик! Вите, моему близкому другу и замечательному доктору, требуется сантехник. Помоги, а?

И сунула мне трубку, оттуда раздался голос:

– Добрый день, Виктор, приезжайте. Люся мой адрес даст. У меня много разных специалистов имеется.

Снова раздалось звяканье, бульканье и голос Анюты Олеговны:

– Наум пообещал папе решить проблему за деньги. Назвал сумму. Виктор честно ответил: «Столько у меня нет. У жены есть кольцо старинное, дорогое. Как его продать, я не знаю». Наум предложил: «Покажите его мне. Я найду покупателя». Колечко отправилось к Науму, он сделал предложение: дом останется нашим, а документы переделают. Кольцо всех расходов не покроет, останется долг. Но денег с нас не возьмут, Виктор отработает недостающую сумму. Как? Поможет больным, о которых попросит Наум. Кольцо он заберет после того, как от нас отвяжутся те, кто нас выселяет из дома. Откровенно говоря, мы ему не поверили. Наум выглядел ну… как школьный учитель труда. Одет скромно, ботинки не чищены, встречались они в чебуречной у метро… Все было несерьезно как-то. Но поскольку он аванс не просил, то ни я, ни отец не забеспокоились. Через два дня Семен Федоров погиб. Он поздним вечером переходил дорогу в неположенном месте на мосту. И был сбит машиной. Наум позвонил Вите:

– Я нашел вам сантехника! Давайте встретимся.

И опять дешевая забегаловка, там алкоголики водку на розлив брали. Рюмочная, короче. Наум папку принес, объяснил:

– Вас прессовал Федоров, хотел ваш дом захапать. Да бог шельму метит. Погиб он. Вот тут документики. Сделаны по новой. Теперь никто не сможет до вас докопаться. Я выполнил просьбу. С вас кольцо. Остальное отработаете в течение года.

И ушел. А мы остались. В шоке оба. И все! Нас более не беспокоили.

– Похоже, Семен не сам под машину угодил, – пробормотала Кристя.

– Да, – согласилась Анюта, – мы тоже так подумали. Но, признаюсь, после того как изучили содержимое папки, а в ней, кроме бумаг по дому, были копии писем, которые Федоров отправлял в разные инстанции… Нам его не было жалко.

Долг Науму отец отработал быстро. Файф, такая у Наума фамилия была, предложил:

– У нас сложилось плодотворное сотрудничество, вы все вернули. Давайте продолжим наши отношения? Не задаром.

Виктор согласился, Наум нас ни разу не подвел. Твой отец консультировал людей, которых Файф к нему отправлял. А еще в нашей клинике частенько кто-то проводил неделю-другую инкогнито.

Когда Наум умер, его сын Герман предложил продолжить сотрудничество, Виктор не отказался. Как-то раз приходит Витя домой и рассказывает. Он по просьбе Германа поехал консультировать родителей одиннадцатилетнего подростка. Семья приличная, жена ювелир, муж доктор наук, они при средствах, есть еще дочь. Девочка послушная, учится нормально. Старший сын – горе горькое. Вроде образцовый мальчик. Вежливый, воспитанный, улыбчивый. Но! Патологический врун! Лицемер, отличный актер. Тащил деньги у родителей, подставил домработницу, ее сочли воровкой и выгнали. Врет он постоянно. Ну и так далее, полный набор. Виктор поговорил с пареньком и не взялся с ним работать, объяснил мне:

– Парень – социопат. Я с такими не работаю. Тут нужен другой специалист, но, как с ним ни занимайся, толку не будет. Ты же понимаешь, кто такой социопат?

– Угу.

– Нет, ответь на вопрос: знаешь ли, каков социопат?

– Мам, я же психолог.

– Ответь, как педагогу на экзамене.

– Зачем?

– Только правильно понимая термин «социопат», ты сообразишь, почему я так поступила.

– Как?

– Сначала ответь.

– Фуу! Ладно. Социопат – это харизматичный мужчина, готовый всегда рисковать, что очень нравится женщинам. Он прекрасный психолог, говорит то, что хочет услышать собеседник. Обходителен, с прекрасными манерами. Социопат всегда старается расположить к себе человека, а потом использовать его в своих целях. Социопаты стабильно нарушают общественные нормы, склонны к беспорядочным половым связям, не контролируют свои желания, способны морально и физически ранить близкого человека, склонны к криминалу. Они любят секс, еду, зрелища, а больше всего деньги. Это люди-разрушители, думают только о себе. Близкие отношения с социопатом-мужчиной чреваты унижениями, падением вашей самооценки до нуля, физическими увечьями. Убийцы, маньяки, наркоторговцы, сутенеры – все они, как правило, социопаты. У женщин такого типа свои особенности.

– Хорошо. Продолжаю. Социопата нельзя переделать, он никогда не станет заботливым, любящим мужем. Когда ты сказала, что жениха зовут Алексей Муркин, у меня сердце не дрогнуло. Я начисто забыла, как звали подростка, которого отец консультировал. Да и как это запомнить? У Виктора много пациентов. И твой папа его не узнал. Он видел школьника, а сейчас в дом пришел взрослый мужчина. Потом он вынул кольцо! Мою драгоценность, некогда отданную Файфу! В моей голове промчалась мысль: Муркины связаны с Файфом. Иначе как в лапы претендента на роль нашего зятя попало украшение? Оно уникально. Второго такого нет. И тут мы с отцом сообразили, кто в дом заявился! Алексей-социопат! Злое, хитрое, эгоистичное существо с прекрасными артистическими талантами, врун, вор… Но говорить это ему не следовало! Почему? Да из-за дочери. Как поступит Кристина, если родители ее жениха выгонят? Закричит, обзовет нас и уйдет со своим возлюбленным. Мы с отцом, не сговариваясь, изобразили радость. Алексей ушел, все легли спать, мы с Витей начали обсуждать ситуацию и приняли такое решение: узнаем, как и где живет семья Муркиных, Виктор встретится с родителями парня, попросит их побеседовать с сыном, объяснить ему, что он нежеланный зять для Барсовых…

– Мама!

– Что?

– Какое право ты имеешь влезать в мою жизнь, портить ее и…

– Ответь на мой вопрос, – перебила дочь Анюта Олеговна. – Если ты узнаешь, что твоя Степка собралась замуж за социопата, то как поступишь?

Стало тихо.

– Поздравишь лучшую подругу, пожелаешь ей счастья? – продолжала мать. – Не станешь объяснять, что социопат ради удовлетворения собственного желания способен убить человека? Согласишься стать свидетельницей на свадьбе, будешь улыбаться, зная всю правду о таких мужиках? Спокойно станешь приезжать к Степке в гости, пить чай за одним столом с уродом? А когда он инсценирует самоубийство Козловой, чтобы заполучить ее деньги, квартиру, и никто не узнает правды о смерти Степы, ты со спокойной совестью продолжишь жить дальше? Мне нужен честный ответ!

– Ну…

– Мне нужен откровенный ответ! Без лукавства.

– Я расскажу Степе, кто такой социопат, и сделаю все возможное, чтобы она не связала с ним свою судьбу, – прошептала Кристя.

– Теперь тебе понятно, почему я, как ты сказала, «влезла» в жизнь своей дочери?

Моя подруга молчала, а ее мать продолжила:

– Мы встретились с Германом Файфом, рассказали ему все. Он встревожился, сообщил информацию, которую Алексей никогда никому не расскажет. Муркины выгнали парня из дома. Не на улицу выставили, а купили ему квартиру. Спустя время им стали звонить кредиторы Алексея, требовали закрыть его долги. Елизавета помчалась к Файфу, тот отвадил от старших Муркиных тех, кто требовал у них денег. И вроде все затихло. А потом! Сергей и Лиза умерли почти одновременно. Тела их кремировали, нашли завещание, в котором все имущество отходило Алексею, дочь Ольга получила какие-то безделушки.

– Мама!

– Ты просила сказать правду? Слушай тогда и не перебивай! Герман Наумович – умный человек, да и особого ума не требуется, чтобы оценить ситуацию правильно: сын, похоже, убил родителей. Доказательств никаких нет. Но в разговоре с Германом Елизавета сказала:

– Герочка, ты нам как брат, Наума мы с Сережей считаем своим отцом. Знай, если с нами что плохое случится, это дело рук Алексея. Мы с мужем всегда Наума слушались, один раз только отказались, когда он посоветовал мне аборт сделать. И что вышло? Алеше всегда нужны деньги! Только деньги, одни деньги. Мы составим завещание, все отпишем Оле! Не того ребенка я всем сердцем любила!

И она ушла. А на следующий день скончалась. Разговор этот к делу не пришьешь. Да и умереть родители Алексея могли от переживаний, которые им сын доставлял. Но в их завещании речь шла только об Алексее. Его составили давно. Файф предположил, что родители вызвали к себе сына и объявили ему:

– Ты нам чужой, более не показывайся на глаза, после нашей смерти ты ничего не получишь!

Вот он и подсуетился.

– Не стоило им это Алексею говорить, – дрожащим голосом сказала Кристя.

– Конечно, – согласилась мать, – но иногда нервы сдают, хочется разрубить узел. Повторяю: доказательств никаких нет. Но и мы с отцом, и Герман думали одинаково. Файф попросил дать ему пару дней для решения нашей проблемы. В пятницу нам позвонил Алексей и прямо по телефону заявил:

– Зря вы скандал затеяли. Хотите разрушить наши отношения с Кристиной? Не получится. Я много чего знаю про то, какие дела вы с Германом мутили. Откуда? Неважно. Главное, что я в курсе. Сидите тихо. Не вздумайте дочь против меня настраивать. Иначе всей шоблой за решеткой окажетесь! Вспомните Поросятину! Я все про нее знаю!

И давай рассказывать!

– Поросятину? – воскликнула Кристина.

– Да, – протянула мать, – Герман прекрасно относится к женщинам, но в сексуальном плане они ему не нужны. У Файфа есть партнер, с которым у него давние интимные отношения, они пара. Но наше общество не готово пока принять такую модель семьи, поэтому Герману потребовалась жена. Он ее нашел, Светлана Поросятина показалась ему подходящей супругой, но баба завела любовника. Вот уж идиотка. Герман отправил ее в ссылку, оформлять развод не стал, а она решила сбежать! Куда Поросятина подевалась, понятия не имею. Потом Файф попросил Витю поработать с женщиной. Ты ведь знаешь, что отец прекрасно владеет гипнозом. Он приехал домой к Герману, а там… Светлана. Виктор удивился и понял: это не Поросятина! Файф нашел невероятно похожую на нее бабу, только цвет глаз был другой. Отец должен был объяснить ей, что она Светлана Игоревна Поросятина и…

Анюта Олеговна закашлялась, замолчала, раздалось звяканье, хозяйка дома явно решила налить себе воды в стакан. А я продолжала стоять на балконе, боясь пошевелиться. Значит, гипнотизер Владимир, приятный мужчина, который внушил Ире, что она Светлана, это Виктор Николаевич?

– Все это не вчера происходило, – продолжала Анюта Олеговна. – Каким образом парень узнал, что твой отец помогал Герману? И вообще, как он выяснил подробности той истории? Вот этого узнать мы не смогли. Понятно, что мы помчались к Файфу. Герман всегда спокоен, но тут в лице изменился, велел нам ехать домой, не нервничать. А потом случилось ДТП! Алексей погиб! Сам Господь вмешался и убрал того, кто причинил всем массу зла! Зачем мы тебя спрятали в надежном месте? Когда парень со мной связался и стал пугать, что расскажет про наше участие в деле Поросятиной, он заявил:

– Никто не помешает нашему с Кристиной счастью. Ей не десять лет, дома ее не запрете, в загранку в закрытую школу не спрячете. Я позову Кристю, и мы живо без шума распишемся.

Мы испугались, что так и будет, поэтому приняли решение спрятать тебя. И организовали твое исчезновение. Торопились, поэтому наделали ошибок.

– Ага, – странным голосом протянула Кристя, – ага! Значит, Наташа пришла на помощь Никите! Ее муж под напором Юры, который требовал сказать номер машины никогда не приезжавшей к нам мифической домработницы, растерялся. Жена испугалась, вдруг не особо сообразительный супруг ляпнет нечто лишнее, и «вспомнила» фамилию Поросятина.

– Да, дорогая, – согласилась мать.

– А откуда Наталья Ивановна ее знает?

– Солнышко, Ната – член семьи. Много лет назад Наум нам позвонил, попросил взять на работу Дворкиных. Ой, какие мы тогда были все молодые!

– То есть Наталья все знает?

– Она наша верная помощница. Я рассказала ей про беседу с Алексеем, про то, как он шантажирует нас разглашением информации о Поросятиной. Наташенька испереживалась, видно, постоянно думала об этой ситуации. Ну и слетела с ее языка в момент стресса фамилия.

– Понятно. А что за история с вашим отравлением, а?

– Ох, дорогая, в этом опять я виновата. Очень прошу, пойми меня правильно, не сердись!

– Говори.

– Я прекрасно отношусь к Степаниде, считаю ее своей племянницей, родным человеком, всегда рада Козловой, но…

Анюта Олеговна замолчала.

– Но, – повторила Кристя, – договаривай!

– Она очень активно стала тебя искать, – зачастила мать, – просто землю носом рыла. Рассказать Степе правду было немыслимо. Попросить дурочку: «Умерь свой пыл» – невозможно. Эдак она наломает дров. Понятно, что все делается от безбрежной любви к тебе, но может случиться беда. Уж очень Козлова активна! Чрезмерно! Ради общего блага мы решили ее притормозить. Степанида обожает взбитые сливки. А у нас дома их никто не ест. Я знала, что Козлова скоро приедет к нам, поэтому приготовила сливочки. И… ну… у меня есть вполне невинное средство. Оно сначала вгоняет человека в агрессию, он выглядит сумасшедшим, говорит не пойми что, а потом раз, и засыпает! Я накапала это средство в сливки. Понимаешь, я только что получила известие о смерти Алексея. Испугалась, что Степа насторожится, удвоит активность. Пусть она угостится сливками, побуянит, заснет, а мы ее поместим в хорошую клинику под наблюдение психиатра. До возвращения Романа его жену не отпустят! И что получилось! Я отошла, а твой отец выпил эти сливки. Вот никогда к ним не прикасался и слопал! Пришлось мне тоже изобразить «отравление», а потом объяснить, что Виктор отравился кефиром, почти весь пакет опустошил, а я остаток допила. Ему много яда досталось, поэтому он с катушек слетел, а мне всего ничего досталось, вот я и очнулась быстро! Кристя, солнышко, мы с папой тебя обожаем! Мы не могли позволить тебе попасть в лапы социопата! Пойми нас!

– Из заботы о дочери любящие родители убили неподходящего жениха, так?

– Мне и в голову не могло прийти подобное! Алексей попал в ДТП! – возразила Анюта Олеговна.

– Это случилось после того, как вы поговорили с Германом Файфом!

– Это совпадение!

– Конечно!

– Мы с папой ничего плохого не делали! Мы обожаем тебя.

– А может, и не из-за меня погиб Леша? Может, родители, которые обожают дочь, испугались, что Алексей все их мерзкие тайны на свет вытащит?

– Солнышко!

– А может, вы вместе с Файфом решили убить Алексея, чтобы прикрыть свою задницу? А может, дочь просто могла им помешать, ездить везде с женихом, не оставлять его, вот дурочку и упрятали под замок? Или вы не обо мне пеклись, а о собственных задницах? А может, это дресс-код летучей мыши? Может, у мамы есть правило: убей того, кто узнал, что ты убийца? Дресс-код летучей мыши – забавная, смешная штука. Но на самом деле дресс-код летучей мыши страшен!

– Дорогая…

– А может, мне вас всех на… послать?

Раздался скрип, шорох, хлопок дверью, потом я услышала тихий плач и звук быстрых шагов. Кристина убежала от матери.

Я хотела поспешить за подругой, но ноги словно вмерзли в пол. И тут из комнаты раздался голос хозяйки:

– Выходи!

– Ох и душно же у вас в шкафу, – раздался голос Дворкиной, – я чуть не задохнулась!

– Я хотела, чтобы ты слышала наш разговор, – объяснила Анюта.

– Не переживайте, – стала успокаивать ее Наташа, – сейчас Кристя взбрыкнула, но вскоре успокоится. И все пойдет по-прежнему. Она не дура, оценит, что вы ради нее совершили, сообразит, что Алексей мог убить нас всех и свою жену в придачу. Лакомый кусок ему в наследство отвалился бы: и замок, и клиника, и деньги в банке! Мы все правильно сделали. Кристина образумится!

– Что ее вечно на дерьмо тянет! – пробормотала Анюта. – Сколько ее ни знакомим с правильными мужчинами, все без толку. Вот нужен Кристе тот, кто живет без всяких правил. И что получается? Держи.

– Что это?

– Открой!

– Матерь Божья!

– Это тебе.

– Мне? Вы с ума сошли? Да на это ожерелье можно дом купить!

– Думаю, и не один. Спрячь подарок получше.

– Нет, нет, я его не возьму. Да и с какой стати? У вас дети есть, невестка, им оставьте.

– Юра и Кристя нищими не останутся, не волнуйся. До Полины мне дела нет. А это твое. За то, что в самую трудную минуту я могу на тебя положиться. Кто взял в каршеринг машину, надел парик и очки, загримировался и поехал за тачкой Алексея? Кто вошел за ним в придорожный трактир? Кто бросил таблетку в кофе парню, когда тот отвлекся на разговор по телефону?

– Мне просто повезло, – сказала Наташа, – мерзавец к окну отвернулся, народу, кроме нас, не было, ну я и закинула пилюлю. Вроде в туалет мимо его стола шла. Только все проделала, как мужики в харчевню повалили. И уж совсем повезло, что он под фуру влетел. Не возьму ожерелье. Я не за деньги это сделала. Из любви к вам.

– Хорошо, прости, я некрасиво сейчас поступила, – согласилась Анюта Олеговна, – ты член нашей семьи. Я тоже тебя очень люблю. Иди спать. Все закончилось. Живем спокойно.

– Ага! До следующих неприятностей, – заметила Наташа.

Обе женщины рассмеялись, а у меня по спине пробежал озноб.

Эпилог

После ночной беседы с матерью Кристина ушла из дома, сейчас она собирается уехать за границу и окончательно порвать связь с семьей. Анюта Олеговна мне не звонит, не просит вразумить Кристю. Скорее всего, мать ждет, что дочь успокоится и вернется в отчий дом. Но навряд ли это случится. А в остальном жизнь Барсовых течет по-прежнему. Их клиника процветает. Юра и Полина счастливы вместе, Наталья и Никита заботятся о хозяевах! Все, что произошло из-за желания Кристины выйти замуж за Алексея, ненадолго взбаламутило семью Барсовых, но девятый вал разбился о волнорез по имени Анюта Олеговна, и наступил штиль. И вокруг тишина, и лето на дворе, и птицы поют, и цветы распустились, жизнь прекрасна.

В самом начале июля я лежала вечером в кровати и смотрела в интернете фешен-новости. Взгляд упал на название статьи: «Энн Богемская выдала свою племянницу замуж за миллиардера». Заинтересованная донельзя, я открыла публикацию и углубилась в чтение:

«Олигарх Дмитрий Хворкин, известный своей ненавистью к любым публичным мероприятиям, женился на Аните, племяннице всеми нами обожаемой Энн Богемской. Нежелание Хворкина следовать моде, его безразличное отношение к собственному внешнему виду заставило всю светскую тусовку гадать: кто же станет избранницей одного из самых богатых людей Москвы? И вот счастливые молодожены выходят из загса, куда приехали, нарядившись так, как сочли нужным. Совет да любовь! Много деток! Счастья в семейной жизни!»

Я перевернула страницу, увидела снимок и тут же икнула. Около роскошного автомобиля, прижимая к груди букет из трех гвоздик, стояла Анита, облаченная в свой любимый спортивный костюм из плюшевой ткани розового цвета. Около нее радостно улыбался новоиспеченный муж в таком же одеянии, только темно-синего цвета и не усыпанном столь густо стразами. На ногах у обоих были старые растоптанные кроссовки. Волосы Аниты торчали в разные стороны, от макияжа она отказалась. Супруг, похоже, в последний раз причесывался в тот день, когда познакомился со своей суженой.

Я прочла интервью, которое пара дала корреспонденту. На вопрос: «Поедете ли вы в свадебное путешествие?» – Дмитрий ответил:

– Конечно, мой самолет уже ждет. Мы отправимся в США. Мечтаем побывать в ресторане, хозяин которого первым придумал гамбургер! Поедим там вволю!

Я ухмыльнулась. Моя бабушка Изабелла Константиновна порой говорит: «У каждой кастрюли есть своя крышка, единственная, которая ей подходит. Если горшок нашел свою крышку – это прекрасно. И нечего остальной кухонной утвари сплетничать на эту тему».

Зря мы с Энн и Маргаритой пытались модно одеть и причесать Аниту. И команда Дмитрия, нарядившая его в тесный костюм, тоже зря старалась. Хорошо, что Нита и Дима договорились и счастливы в своих жутких нарядах из плюша. Горшок нашел свою крышку, и все успокоились.

Я зевнула. И тут дверь спальни открылась, появился Роман с подносом в руках.

– Знаешь, – сказал он, – Энн права, я ни разу не удосужился подать тебе завтрак в постель. Вот!

Муж торжественно двинулся к кровати и споткнулся о тапочки, которые я даже не подумала поставить аккуратно. Роман попытался сохранить равновесие, но пошатнулся и стал падать. Поднос с чашкой кофе, тарелкой с бутербродами и вазочкой с одиноким цветком выскочил из рук моего супруга и, пролетев по воздуху, шлепнулся прямо мне на голову. Я взвизгнула, а завтрак рухнул на одеяло. Через секунду я была окружена кофейной лужей с островами из сэндвичей. По лицу текла вода, и что-то щекотало левое ухо. Я почесала его и нащупала нечто мокрое, а потом увидела сломанную гвоздику. Мне сразу вспомнился Дмитрий с букетом… Несколько секунд я мужественно боролась со смехом, но потом расхохоталась.

– Ну, не получилось, – пробормотал Роман, вставая, – я старался как мог.

– Завтрак замечательный, – сказала я. – Думаю, те, кто приносит Энн в кровать перекус, подавали его так же. Знаешь, нет во мне романтики. Кофе в постель не моя радость.

– Капучино, вылитый на одеяло, мало кого приведет в восторг, – засмеялся муж, – спасибо, что не треснула меня книгой, которая лежит на тумбочке. И спасибо, что ты не капризна, всегда рада любым моим подаркам. Правда, сегодняшний не очень удался.

Я встала с кровати. Мы, женщины, не особенно капризны, нам доставят радость самые обычные презенты: бриллиантовые серьги, машина, отдых на островах, с нами все просто и понятно. А вот мужчины, вечно они недовольны ароматом пены для бритья, которую им купила на Новый год жена.

Примечания

1

Хрущобы – ехидные советские люди называли так тесные квартиры в блочных домах, построенных в годы правления Н. С. Хрущева. Жилье было неудобным, кухня пять метров, совмещенный санузел, отсутствие кладовых, низкие потолки.

2

См. книгу Дарьи Донцовой «Развесистая клюква Голливуда».

3

Блоттер – полоска бумаги, на которую консультант в магазине брызгает духами, чтобы покупатель услышал аромат.

4

Геен шпацирен – испорченный немецкий, правильно – Spazieren gehen.

5

Джон Фицджеральд Кеннеди, 35-й президент США, был застрелен в Далласе, штат Техас, 22 ноября 1963 г. Кто отдал приказ об его убийстве, до сих пор неизвестно. Единственный официальный подозреваемый в убийстве Ли Харви Освальд был застрелен Джеком Руби 24 ноября 1963 года при переводе из полицейского управления в окружную тюрьму.

6

Petit déjeuner – произносится как пти дежёнэ (франц.) – завтрак.

7

Грумер – специалист по уходу за шерстью, когтями, ушами, глазами животных. Готовит их к выставкам и просто делает красивыми.

8

Это выражение используют, чтобы показать, что один из участников спора излишне горячится. Впервые оно встречается у древнегреческого писателя Лукиана (II век н. э.). Он описывает спор между Юпитером (по-гречески Зевсом) и Прометеем. Юпитер схватился за громовую стрелу, чтобы поразить Прометея молнией, а титан сказал: «Ты берешься за молнию вместо ответа, значит, ты не прав». Позднее выражение слегка изменили, но суть его осталась прежней: кто излишне горячится в ссоре, у того нет никаких доказательств своей правоты.

Content

Дарья Донцова
Дресс-код летучей мыши

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Эпилог

Примечания