Владимир Колин

КАК РОДИЛАСЬ ПЕСНЯ

Далеко на океане да на острове Буяне стоит дед под окном с разинутым ртом; стоит и ждет, пока в рот груша упадет.

Пришел — садись, не спеши, не торопись! Вот сказка начинается, народ собирается. Придут девчата, в ленты нарядим их богато, косынками одарим шелковыми, бусами, всякими обновами; а когда парни придут, сапоги им дадут, со скрипом, новые да шляпы поярковые… Ну да это присказка, а сказка впереди!.. А теперь слушайте!

Жил-был когда-то дед небогатый, борода лопатой. Всю жизнь дед на поле от зари до зари спину гнул, работал… А если б его спросили, были ли у него в жизни ясные денечки, дед, пожалуй, и ответить бы не сумел. Не помнил он в жизни своей радости. Нехорошо это, когда жизнь человека к концу подходит, а помянуть ее нечем! Может, оттого и наш дед невеселый был. Бывало, вечерком даже и всплакнет.

— Чего ты, батюшка, плачешь? — спросит его сын Ванюша.

— Эх, парень! Не видал я в жизни радости, — скажет ему старик в ответ. — А жизнь-то моя кончается… Ваня, Ваня! Кабы было хоть теперь чему порадоваться! Вот ты весь день сидишь — баклуши бьешь… На тебя у меня никакой надежды. Горька была моя молодость, а старость и того горше.

В те времена трудно людям жилось. Приказал тогдашний властелин мира черному горю раскинуть крылья над всей землей.

Труд людской был без радости. Работали люди хмурые, печальные. За смех, как за страшный грех, наказывали. Но никто грозного властелина земли не видывал, ни один человек его в лицо не знал.

А был Ванюша уже здоровый детина. Хоть куда парень: кудри у него, словно спелая рожь, глаза ясные, что васильки синие. Прям и строен был Ванюша, как березка, лицом бел и румян, сердцем добр и весел.

Бывало, пашет Ванюша, пашет да вдруг остановится, голову закинет, слушает, как жаворонки в небе поют, да дрозды в кустах пересвистываются.

— И чего ты, Ванюша, как люди не работаешь? — скажет отец.

А Ванюша и сам не знал, что с ним творится. Возьмется он, скажем, траву косить. Идет в ряду с другими косарями, косит и молчит, как приказано. А потом вдруг разгорится весь, затуманится взор. А то ходит, словно в воду опущенный… Будто тянет его куда-то вдаль. Не избыть ему в косьбе молодой удали, — иной жизни, воли сердцу хочется. Он то от косцов отстанет, остановится, а то и вовсе работу бросит, в лес уйдет, песни птичьи слушает, с птицами перекликается, пересвистывается. От певчих птиц его не отличишь, — будто сам он птица диковинная.

Только кому с того польза? Не унять Ванюше тоски птичьим посвистом, не развеять ее ветром лесным…

Вернется Ванюша из лесу, опять за косу возьмется, да ненадолго. Поработает, поработает и опять в лес. Мало с такой работы толку. Глядит на него старик-отец, еще пуще огорчается… Ничем Ванюша его не радует.

Да, надо вам сказать, что в те времена люди ни петь, ни играть не умели. А о кобзе, например, или, о свирели никто и не слыхивал.

Не знал о них и Ванюша, но сердце его просило песен и радости. Без них ему жизнь была не в жизнь. Он и сам не знал, чего ему не хватает, и маялся, как рыба на песке, как сокол в неволе, как сердце без ласки. Не находил себе парень места и все думал: «Как бы мне грусть-тоску со свету согнать?»

Только вся его мука была напрасна: ни сам он, никто другой на то ему ответить не мог.

Убежал он однажды вот так-то в лес, оставил других в поле хлеб дожинать. Только дошел до поляны, где всегда отдыхал и птиц слушал, загремел гром, сверкнула молния и полил такой дождь, что Ванюша вмиг промок до костей. А молнии одна за другой так и сверкают. Опасно в грозу по лесу ходить! Знал это Ванюша, но куда ему было деваться? Тут заметил он в старом дубе большое дупло и решил там грозу переждать. Влез это он в него. Гнилушкой и грибами пахнет. Попривыкли глаза к темноте, видит Ванюша, все дупло кругом резьбой украшено, будто стены замка какого, а по резьбе из светляков затейливые узоры выложены. Сверкают светляки, словно искрятся. А из дупла вниз под землю ступеньки спускаются, как ковром, зеленым мохом устланные. «И куда эти ступеньки ведут?» — подумал Ванюша, и потянуло его вниз по тем ступенькам. А лестница, чем дальше, тем шире становится, шире стены перед ним расступаются. Потом вдруг свернула лестница, и очутился Ванюша в дивном саду. Трава там шелковая, по колено. Только не зеленая она, а лазоревая. А цветы в траве золотые да серебряные. Пройдет ветер, трава шевелится, цветы качаются да тонешенько так, словно колокольчики, позванивают. А кругом деревья высокие, стволы из хрусталя горного, как столбы ледяные светятся, и листочки на них живые, лазоревые, и между них плоды всякие из ярких самоцветов горят-переливаются: груши опаловые, вишни-черешни алые, орехи изумрудные. И глядится диво-сад, словно в зеркало, в золотые воды ручьев да прудов. Бегут в траве ручейки, журчат, словно соловьи, поют.

Стоит Ванюша, как завороженный, Стоит, глядит, куда его завели замшелые ступеньки, не может от волшебного сада глаз отвести. И слышит Ваня, зовет его кто-то по имени: «Поди ко мне, Ванюша! Не бойся!..»

Оглянулся парень направо, налево… Никого!

— Что же, не видишь ты меня? — спрашивает голос откуда-то из глубины сада. Взглянул Ваня и видит, лежит под раскидистым деревом на бархатной подушке черепаха. Большая, с колесо. Щит у нее весь золотом разукрашен, а на голове веночек из золотых и серебряных цветов.

Понял тут парень, что это хозяйка волшебного сада. Вспомнились ему рассказы стариков, не раз поминавших имя Хозяйки Подземного Царства. Сказывали они, что велика ее сила, что коли случается людям забрести в ее царство, иных она богатыми дарами оделяет, а иных никогда больше назад на землю не отпускает. Только, видать, не знали старики, что в Подземном Царстве хозяйкой черепаха.

— Добрый день, Хозяйка… — начал парень. — Я пришел сюда…

— Брось, Ванюша! — ласково молвила черепаха. — Знаю я получше твоего, что тебя сюда привело. Ты, может, и сам того не ведаешь… Послушай!..

Подняла тут черепаха голову, и по ее знаку в лазоревой листве деревьев разом проснулось несметное множество птиц. От взмахов птичьих крыльев затрепетали, зашептались лазоревые листья на деревьях, заколыхались хрустальные ветви, зазвенели, тихонько ударяясь друг о друга, плоды-самоцветы. Полились в тиши подземного сада дивные звуки. Им вторило журчание золотых ручьев. И вдруг защебетали, запели птицы, и пение их сплеталось с шумом листвы и журчанием вод. И тогда родилась песня, первая песня такая нежная, за сердце хватающая, что у Ванюши дух занялся. И казалось ему, что птицы поют о его родном селе, о старике-отце, напрасно ожидавшем от сына радостей, о жнецах, работающих на поле, о золотых хлебах, по которым волною ветер ходит, обо всем, что только есть прекрасного на белом свете.

Но, как началась песня, так вдруг и оборвалась. Перестали щебетать птицы, не шепчется листва, не звенят больше плоды-самоцветы.

— Что же они? — в отчаянии закричал Ванюша. — Прикажи им, Хозяйка, пусть продолжают, пусть снова машут крыльями! Эх, если бы я мог так же, если б умел так же вот, как они, рассказать все, что на сердце накипело. Что же это было?

— Песня это была, Ванюша, — сказала черепаха.

— Песня? — переспросил парень.

— Да, песня! То, что ты столько времени ищешь, сам того не зная. Хочешь научиться песням, чтобы навсегда разогнать грусть и тоску людей?

Стучит сердце парня, ровно колокол в груди гудит. Знает он, что Хозяйка Подземного Царства, если захочет, может ему дать этот великий дар — песню.

— Хочу! Больше всего на свете хочу! — говорит Ванюша.

— Будь по-твоему! — сказала, покачав головой, черепаха. — Коли так, ступай вперед, вон туда, — показала она. — Там, под большим деревом, отдыхает мой дядька. Иди же, иди, не бойся! Только смотри в оба: если откроет он сперва левый глаз, встанет сердитым, — может тебя и съесть. А коли правый — обласкает, не будет знать, как тебе лучше помочь!.. Все для тебя сделает!..

— А петь он меня научит? — спрашивает парень.

— Только он один и может тебе в этом деле помочь.

— Ну, так я пошел! Спасибо за все. Хозяйка, счастливо оставаться!

— В добрый час, Ванюша.

И пошел Ванюша. Вышел он из сада, видит, перед ним большое поле все лазоревой травой поросло. А посреди того поля могучее дерево. И десятерым его не обхватить! А под деревом спит в тени уродище-великан. Рот у него от уха до уха.

«Будить мне его, или не будить?» — думает Ваня. И решил: «Разбужу! Будь что будет!» — Сорвал он длинный прут, стал великана за ухом щекотать. Проснулся великан, почесал за ухом, повернулся на другой бок да как глянет на него да сразу обоими глазами! И сердится он, значит, и помочь ему непрочь.

— Что тебе, козявка, надобно?

— Меня в тебе племянница-черепаха прислала…

— Ну и что, коли прислала?! Такая уж у нее повадка: видит, спит человек, так надо его по пустякам разбудить! Проглотить тебя, что ли, и дело с концом? Чай, у тебя мясцо молодое, сладкое, лучше цыплячьего!.. Ну, чего даром стоишь? — закричал вдруг великан. — Разбудил, так сказывай, что тебе от меня надобно?

Рассказал ему Ванюша все, как было, и о песне, что слышал в чудесном саду, и о своем желании научиться слагать песни.

— Может, хочешь, чтоб я тебе и Лук-Силу-Земли и Стрелу-Что-Все-Пробивает дал?

— А на что мне эти лук и стрела сдались? — удивился Ванюша. — Ты что, меня учить вздумал? — заорал великан. — Да знаешь ли ты, что без того лука и без той стрелы ничего тебе не сделать?! И вот так, то ругая его на чем свет стоит (чтобы был доволен левый глаз), то помогая ему словом и делом (как ему приказывал правый), черепахин дядька рассказал Ване, что придется ему переехать большую реку. И пусть он ничему не удивляется и с перевозчиком ни слова не говорит, — учил великан. Посреди той реки есть остров, а на острове высокая гора. На той горе уж много тысяч лет стоит на страже Черный Всадник верхом на вороном коне. По вине этого Черного Всадника царят на земле горе и отчаяние. Из-за него жизнь людей полна мрака и печали. Это и есть тот мрачный властелин земли, лица которого никто никогда не видел и который, будь на то его воля, отнял бы у людей и солнечный свет. На то Ванюше и лук с волшебной стрелой надобен, чтобы Черного Всадника с коня ссадить, людей освободить.

— Ну, а дальше что? — спросил Ваня едва дыша, когда великан замолчал.

— «А дальше, а дальше!» — рассердился черепахин дядька. — Поглядите вы на этого дурака! Ты что же это хочешь, чтоб тебе жареные перепелки сами в рот валились? Убирайся отсюда, чтоб тебя мой левый глаз больше не видел!

Оттого великан и раскричался, что сам не знал, что дальше-то.

Понял это парень, поблагодарил черепахиного дядьку за волшебный лук и чудесную стрелу и зашагал вперед.

Шел он день, шел другой, шел неделю и пришел к большой реке, такой широкой, что другого берега и не видать. Стоит и глядит на реку. Видит, лодка к берегу причаливает, а в лодке перевозчик, голова лошадиная, тело и руки человечьи, а вместо ног птичьи лапы.

— Ну и уродина! — прошептал Ванюша.

Только сказал, заржал от гнева перевозчик, и упал на Ванюшу с неба камнем огромный орел, ухватил его когтями и понес, понес!

«Лучше бы мне молчать!» — подумал Ванюша. Да поздно, несет его орел через реку. Видит Ванюша, плохо дело — занесет его птица невесть куда, на вершину горы, в дикие пустыни, а потом выбирайся оттуда — как знаешь.

Схватил тут парень волшебную стрелу, изловчился, да орла под крыло и уколол. Крикнул орел, разжал когти. Упал Ваня камнем в воду. Упал он из-под самых облаков, глубоко, до самого дна окунулся да под воду и ушел.

И видит Ванюша, стоит перед ним хрустальный дворец, цветными ракушками разукрашен. Вместо плюща по прозрачным стенам водоросли всякие ползут-вьются. И уж так ему, видно, было на роду написано, — жила в том дворце Русалка, такая умница, такая красавица, другой такой не сыскать на свете.

Упал Ванюша перед ее дворцом, а Русалка как раз тогда рыбок из рук кормила.

— Откуда ты к нам пожаловал, добрый молодец? — спрашивает.

— Я из когтей орла в реку упал, — отвечал Ванюша и рассказал ей, что с ним приключилось.

А был Ванюша собой молодец, румян да пригож, кудри кольцами. Полюбился Русалке парень, занялось сердце девичье.

— Я тебе, Ванюша, помогу, — говорит. — Только обещай: уложишь ты Черного Всадника — воротишься ко мне. А я тебе и впредь помогать буду.

— Ладно, красавица! Спасибо на добром слове!

— А за помощь мою верную, ты мне тоже одно желание исполни, Ванюша! — просит Русалка.

— Какое такое желание, красавица?

Залилась румянцем Русалка. Понял Ванюша, какое у нее желание. Ведь и он сам с тех пор, как увидел ее, глаз с нее не сводил.

— Вот что, Ванюша, — говорит Русалка, — место мое здесь, на дне речном. Я тебе помогу, но где бы я ни была, меня все одно сюда тянуть будет. Обещай мне, что и ты вернешься и будешь со мною в подводном царстве жить.

— А знаешь ли ты, красавица, как хорошо на земле, как греет солнышко, как рожь под ветром волнами колышется. Теперь, как разгоню я грусть людей, все еще лучше, еще краше станет! Увидишь сама, никогда больше на дно не вернешься!

Нелегко было Ванюше уговорить Русалку, но все же убедил он ее, и вывела она Ванюшу на берег.

— Смотри же, возвращайся скорее! — попросила она на прощение.

— Вернусь, вернусь, красавица! — пообещал Ваня.

Только распрощался Ванюша с Русалкой, видит, плывет к берегу та же лодка, и в лодке тот же перевозчик. Только теперь уже Ваня научился уму-разуму: молча в лодку сел, хотя и теперь немало дивился, глядя на чудище.

Вез его гребец с птичьими ногами и лошадиной головой целый месяц. И Ваня за месяц не видел ничего, кроме неба да воды. Но вот показался, наконец, вдали и долгожданный остров. На острове гора, а на вершине горы Черный Всадник верхом на вороном коне.

Выскочил из лодки Ваня на берег, и как только нога его коснулась земли, и лодка, и перевозчик исчезли без следа.

Осмотрелся Ваня кругом и пошел искать дорогу к вершине горы. Искал, искал и увидел, что все подступы к той горе густо поросли колючками и репейником в рост человека и стоят они стеной перед ним. Нечего и думать пробиться сквозь эту чащу. Тогда решил Ваня поджечь кустарник. Черный дым поднялся столбом над островом, а за ним взметнулись к небу огненные языки, и на берег потянуло таким жаром, что Ване брови опалило. Пришлось ему в воду лезть — пережидать, покуда огонь потухнет. Не успела остыть зола, как Ванюша начал подыматься на гору. Долго ли — коротко ли, добрался он до вершины и очутился перед Черным Всадником. Глянул тут парень ему в лицо. А лицо у Черного Всадника хмурое, угрюмое!

— Что ж, добрался до меня себе на горе! — крикнул Черный Всадник, грозно поглядел на Ваню, и вдруг рванул за удила и замахнулся мечом. Взвился вороной на дыбы, вот-вот парня растопчет, раздавит, как муху, тяжкими копытами.

Отскочил Ваня в сторону, крикнул:

— Хватит! Довольно ты над людьми властвовал! Истомились они без песен, без радости!

Ринулся Черный Всадник на парня, и закипел на вершине горы страшный бой. Только недолго тот бой длился — выбрал Ванюша минутку, поднял тугой лук, натянул тетиву и пустил стрелу в Черного Всадника.

Запела волшебная стрела, прямо в сердце ему угодила, черную броню насквозь пробила. Упал Черный Всадник с кручи прямо в реку. Трижды жалобно проржал вороной и бросился в реку за своим мрачным хозяином.

А на пустынный остров легла глубокая тишина. Но не надолго. Откуда-то широкой волной полилась — зазвенела песня, и песня эта показалась Ванюше еще прекрасней той, что впервые слышал он в саду Черепахи. Это пели небо и земля, и все земные твари, освобожденные от мрачной власти Черного Всадника. Не слышно было только голосов людей. Они еще не умели петь.

Спустился Ванюша с горы, подошел к реке, и какова была его радость, когда увидел он, что Русалка его дожидается. Увела она его на дно. Там, рядом со своим вороным, лежал мертвый Черный Всадник. Дала Русалка Ванюше лопату и приказала копать, где она покажет. Скоро лопата ударилась о черный кованый сундук, зарытый в речном песке. Откопал парень сундук, открыл, а там какие-то неведомые вещи лежат. Он таких никогда не видал.

— Ты их возьми, — сказала Русалка. — Недаром прятал их здесь Черный Всадник, чтобы они людям в руки не попали! Он-то думал, что здесь их никто никогда не найдет. Отнеси это Хозяйке Подземного Сада, а уж она тебя научит, что с ними делать.

— Эх! — вздохнул парень. — Как подумаю, какая у меня долгая дорога впереди, тоска берет!

— Только бы печали и было! — засмеялась Русалка. Повела она Ванюшу к себе во дворец, открыла кованый сундук и выпустила оттуда золотую рыбку.

— Садись к ней на спину, — сказала она Ванюше. — И я рядом. Вот так! А теперь скажи, куда мне тебя везти?

— Сперва к черепахиному дядьке, я ему должен лук и стрелу вернуть, — молвил Ванюша.

Зашевелила плавниками золотая рыбка, тихонько махнула хвостиком, выплыла из окна дворца, поднялась на поверхность реки, взвилась в воздух и полетела прямо к старому дубу. Там она медленно опустилась на лазоревый луг.

Дядюшка Черепахи, как всегда, спал в холодке под дубом. Ваня не знал, какой глаз он сперва откроет и, так как ему не хотелось снова попадать в передряги, не стал его будить, а просто положил возле него Лук-Силу-Земли и Стрелу-Что-Все-Пробивает, а потом сел опять золотой рыбке на спину, и она мигом домчала Ванюшу и Русалку до Хозяйки Подземного Сада.

— Ну, Ванюша, какие вести привез? — спросила его Черепаха. Рассказал он все, как было. Рассказал, что полюбила его Русалка, как она ему помогла и показал Черепахе диковинные вещи, найденные им в черном кованом сундуке на две речном.

Глядит на них Черепаха, перебирает по одной и приговаривает:

— Вот это кобза, Ванюша… А это свирель, а это флейта… — И так называла она одну за другой еще много, много невиданных вещей. — Они помогут тебе сделать жизнь людей светлей и радостнее. Тебе дано подарить людям песню.

Схватил Ванюша свирель, подул в нее, но вместо желанных песен, свирель в его руках издала только резкие, пронзительные звуки. Русалка даже уши пальцами заткнула.

— Что это с ней? — удивился Ванюша. — Может, испорчена?

— Нет, Ванюша! Но тебе сперва поучиться надо…

И стал Ванюша учиться песням в Подземном Саду у Черепахи. Учили его песням деревья с лазоревой листвой, золотые и серебряные цветы и вечно журчащие воды Подземного Сада. Прошел долгий год, пока, наконец, научился Ванюша петь и играть на разных инструментах. А еще через год с ним уж никто в этом мастерстве сравниться не мог. Стоило ему заиграть, как учителя его умолкали, заслушавшись его. Теперь уж Русалка не затыкала ушей, а смеялась и плакала вместе с Ванюшиными песнями.

И пришел день, когда Хозяйка сказала ему:

— Ну, Ванюша, больше тебе здесь у нас учиться нечему! Пора тебе вернуться к людям. Ступай, подари им песню. Только смотри, — не говори никому, где ты был, и что с тобой приключилось за эти годы. Да не забывай нас — заходи проведать, рассказать, как у тебя дела идут.

Поклонился Ваня до земли Хозяйке Подземного Сада, распрощался со своими учителями и с дивным садом, и со слезами на глазах поднялись они с Русалкой по замшелым ступенькам, унося с собой бесценное сокровище песен, кобзу, флейту, свирель и другие инструменты. Крепко держась за руки, вышли они из дупла, где по-прежнему мерцали светлячки и пахло гнилушкой и грибами, и пошли в село…

Старик отец сидел на завалинке и, когда они подошли к нему, сразу даже не узнал сына. За эти годы у старика, видно, ослабли от слез глаза. А как узнал, только тихонько вскрикнул: — Ванюша! — и из потухших глаз его покатились слезы счастья. Ну, а как разглядел старик, какую красавицу сноху привел ему сын, совсем растерялся — то плачет, то смеется.

На селе-то давно решили, что Ванюша погиб еще в ту грозу. Как узнали, что он жив и невредим, валом повалили соседи на двор к старику — поглядеть на Ваню и на его невесту, да послушать его рассказов. А потом, когда все уселись, кто где мог, и немного поутихли, запел Ваня свою первую песню. Пел он о безрадостной жизни старика пахаря, который не знал до старости светлого денька. Люди молчали и слушали, а когда Ваня кончил, не один утирал глаза. По лицу отца Вани текли крупные слезы, — так ясно вспомнилась старику вся его горькая жизнь.

Увидел Ванюша, что народ плачет и запел иную песню: в тот вечер у них на селе впервые раздалась плясовая, и под ее лихие звуки люди невольно хлопали в ладоши и притоптывали в такт, а парни и девушки пустились в пляс и плясали, плясали до упаду. Да что там! Даже Ванюшин старик, позабыв свои горести, пошел вприсядку, будто и старости не знал.

— Вот за это спасибо! Уважили меня, старика! Первая ведь это радость у меня. Первая, Ванюша!

С того дня разнеслась песня по всему свету. А Ванюша складывал все новые и новые песни, и к каждой песне слова. И слова те доходили до сердца девчат, и парней, и стариков.

В летнюю страду Ванюша был теперь всегда впереди косарей, впереди жнецов. Под песню легче вязались снопы, легче укладывались в копны, легче росли на гумне высокие стога золотой соломы. Широкой рекой лилась песня над полями, наполняя все кругом задорным весельем молодости.

Научились люди песням, и по всему белу свету жизнь стала светлее и радостнее.

Когда же настали смутные времена, когда враг пытался вторгнуться на родную землю, народились иные песни, те, которые были нужны людям, чтобы защищать отчизну, — песни храбрых!

А какую свадьбу справили Ванюша с Русалкой! Сколько народу сошлось на ту свадьбу! А как на ней плясали, этого, я думаю, и по сей день не забыли.

Content

Владимир Колин
КАК РОДИЛАСЬ ПЕСНЯ