Владимир Колин

МЛАДЕН — СЫН МЕДВЕДЯ

Жил-был когда-то очень, очень славный медведь. Ну да! Очень славный!.. Но, поймите меня правильно: я вовсе не утверждаю, что в наше время не бывает добрых, славных медведей. Только таких медведей даже теперь очень-очень мало. Ну, сознайтесь, что я прав. Впрочем, о чем говорить?! Другого такого медведя, как тот, о котором я вам сейчас расскажу, не сыскать на всем свете. Вот послушайте, а после скажете, верно ли я говорю… Так вот, как-то раз отправился добрый медведь в лес, меду поискать. Искал, искал и вдруг слышит, будто где-то лягушка квакает. Да, так, знаете, громко-прегромко: «Уа, уа, у-а-а!»

«Ну и горластая же! — подумал медведь. — Что это с ней такое?»

И пошел вперевалку, шур-шур прошлогодними листьями. И видит медведь, что вовсе это не лягушка, а человеческий детеныш. Постоял над ним медведь, покачал головой, не знает, что делать. Оставить его здесь в лесу — волк съест. Взять с собою? Кто знает, как его мать-медведица примет. У нее и так трое шалунов-медвежат. Совсем мать проказами с ума свели. С ног сбилась, бедняжка.

— Вот так история! — проворчал медведь басом. — И надо же было именно мне, с моим мягким сердцем, его найти!

Что тут было медведю делать? Поднял он тихонько ребенка, прижал к косматой груди, а тот пригрелся и замолчал. Хорошо, видно, ему у медведя было.

Понес медведь найденыша к себе в берлогу.

— Что там у тебя, муженек? — спрашивает медведица. — Уж не барашек ли?

— Барашек?.. Где барашек, тятя? — закричали шалуны-медвежата и ну кувыркаться через голову от радости, ну цепляться всеми лапами за косматую шкуру отца.

Увидели медвежата, что это никакой не барашек, а человеческий детеныш и очень удивились — от удивления даже лапы в пасть засунули.

— Я такого мяса есть не стану! — сердито буркнула медведица.

— Да я его не для того принес, — ответил добрый медведь. — Ты только посмотри, как он хорошо спит!

Посмотрела медведица: и в самом деле сладко спит!

— А ну-ка, давай его сюда!..

Улыбнулся добрый медведь, передал найденыша жене. А медведица, как почувствовала теплое детское тельце у косматой груди, так сразу и полюбила бездомного малютку. Найденыш вскоре проснулся, ручонками медведицу хватает, смеется. Так и остался человеческий детеныш в медвежьей берлоге…

Заботливо растили и воспитывали своего приемыша медведь с медведицей. Научили они его всему, что должен знать каждый лесной житель, — и охоте, и борьбе, и как всякий след в лесу читать, а также всем лесным обычаям и читапу — неписанному своду законов лесных — обучили. Вот и рос найденыш среди братьев медвежат, а так как был он самым младшим в семье, то и назвали его Младен, что значит меньшой, младший.

— Батюшка, — говорит как-то Младен медведю, — скажи мне, отчего у вас шкура бурая, а я такой белый, как те медведи, что на севере среди льдов живут?

Заворчал добряк-медведь, заворочался с боку на бок, скребет лапой косматую свою шкуру, будто его блохи кусают. Что ответить? В конце концов, пришлось ему Младену правду сказать: — Ты ведь, сынок, не медведь, не нашего роду… Ты — человеческий детеныш.

Огорчился Младен, услышав такое. Он-то привык думать, что нет в лесу зверя мудрее, красивее и сильнее медведя. А теперь вот оказывается, что сам-то он не медвежьего роду…

— Ну, коли так, пойду к людям, — буркнул он, насупившись.

— Нельзя!

— Все одно уйду!

Видит медведь — не удержать ему Младена.

— Ладно, — говорит. — Видишь, вон там бук перед нашей берлогой? Ну вот, если вырвешь его из земли с корнем, можешь идти к людям.

А бук высокий да толстый! Подошел к нему Младен. Обхватил его руками, понатужился-понапружился, рванул его что есть силы. Бук даже и не шелохнулся.

— Ну, куда ж тебе к людям?! Прежде сил наберись, — сказал медведь.

Остался Младен в берлоге. Играл с медвежатами, которые хоть и подросли, а все баловниками остались, ходил с ними на охоту.

Вот как-то раз говорят медвежата своему названному брату:

— Братец Младен, как станешь от нас уходить да спросит тебя батюшка, чего ты желаешь — он тебя без подарка ни за что не отпустит, — попроси у него «немой язык». Слышь, непременно попроси! Он тебе сперва отказывать станет, будет тебе другое давать, а ты не бери! Проси «немой язык»!

Прошел год. Стал Младен опять проситься:

— Отпусти меня, батюшка, к людям!

— Вырви тот бук из земли!

Подошел Младен к дереву, обхватил толстый ствол, понатужился… и разом вырвал его из земли. Крякнул довольно старый медведь и научил Младена, как ствол от ветвей очистить, как из него дубину сделать. Вскинул Младен свою дубинку на плечо и подошел к приемному отцу проститься.

— Погоди! — говорит медведь. — Ты теперь, сынок, от нас уходишь. Кто знает, приведется ли нам с тобой еще свидеться. Хочу тебе что-нибудь на память подарить. Скажи мне, чего тебе хочется, и клянусь нашим лесным законом, — я твое желание исполню.

— Батюшка, — попросил Младен, — подари мне «немой язык».

— Нет! Это тебе ни к чему, сынок! Проси что-нибудь другое!

— Хочу «немой язык»!

Делать нечего. Пришлось медведю свое обещание сдержать.

— Высунь язык, Младен! — приказал медведь.

Высунул Младен язык. Медведь сделал то же. Потом вырвал волос из косматой своей шкуры и положил парню на язык, вырвал и у Младена волосок из кудрей и положил себе на язык.

— Ну, вот, сынок, я тебе и дал «немой язык»!

Поблагодарил его Младен, распрощался со всем медвежьим родом и с дубинкой на плече пошел вон из лесу.

Видит, скачут ему навстречу по обочине дороги два зайца.

— Эге, — говорит один. — Знал бы этот молодец, что его впереди ожидает, взял бы с собой этот желудь.

— Правда твоя, — отвечает ему второй. — Без желудя ничего ему не сделать!

Удивился Младен, подобрал с дороги желудь и пошел дальше. Понял он теперь, что с «немым языком» понятен для него язык всех птиц и всех зверей. А то ведь он до сих пор только медвежий язык и знал. А языка других животных не понимал.

Вот выходит Младен, медвежий приемыш, из лесу. Повстречался он с барами. Возвращаются бары с охоты. Дичи никакой не загнали, зато две полных бутыли вина выпили.

— Добрый день, честные господа! — поздоровался Младен.

— Добрый день, молодец! Куда спешишь, куда путь держишь?

— А туда, где еда богаче, где бочки вина полнее. Принялись бары над ответами Младена и над его дубинкой смеяться.

— Постой, сейчас нам еды подвезут! — говорят. — Вот и увидим, на что ты горазд! Смотри, брат, — не одолеешь всего, что мы перед тобой поставим — отберем дубинку!

— А коли одолею? — спрашивает Младен. — Тогда я у вас все железо заберу, так, что ли?

— Железо? Ладно, забирай себе железо! — смеются бары. — Какое тут у нас железо? Ох, и глуп же ты, парень!

Только немного успокоились, показалась на дороге телега. А там еще одна, а за ней другая, третья — целый обоз с едой и питьем для охотников.

— А ну-ка показывай, парень, что ты можешь! — говорят охотники Младену.

Подошел Младен к первой телеге, зараз прикончил двух жареных телят и кричит:

— Только-то и всего?

Подошел ко второй, съел пятьдесят жареных гусей и опять кричит:

— Это все или еще что будет, честные господа?

В третьей телеге нашел Младен сто жареных цыплят и в минуту покончил с ними.

Стали охотники друг друга локтями подталкивать, беспокоиться.

— Хватить! — говорят. — Как бы ты, парень, не объелся. Не о себе печемся, о тебе!

А Младен знай уписывает. Съел еще всех уток и пару жареных свиней да сотни две хлебов. Кончил и принялся за вино. Выпил два-три бочонка водки, облизнулся и глазами ищет, что бы еще съесть.

Остались охотники, как говорится, на бобах! А Младен забрал у них все железо, какое на телегах нашел. И ружья прихватил. Собрал кучу — не обхватишь, и прямо с ней к кузнецу.

— Эй, кузнец! Стопи мне это железо и выкуй из него палицу да на эту дубинку ее и приладь.

Велел ему кузнец на другой день прийти, а сам принялся за работу. Только пожалел кузнец. Жаль ему такую кучу железа даром изводить. Ведь чего только из этого железа наковать можно: и плугов, и лопат, и колец, и всяких других вещей. На целый бы месяц работы хватило! А сколько денег заработать можно!

Взял кузнец да стопил на палицу только половину железа. На другой день приходит к нему Младен:

— Готово, кузнец?

— Готово, добрый молодец!

Взял Младен палицу одной рукой, развернулся, да и швырнул ее к самому солнцу! Лег на живот и лежит, ждет, пока палица ему на спину упадет. Упала палица ему на спину, на кусочки разбилась. Понял тут Младен, что кузнец у него железо украл. Собрал куски палицы, порылся в кузнице и нашел все припрятанное железо. С досады щелкнул по кузнице, а кузница-то и развались! Стоит кузнец, волосы на себе рвет.

— Так вору и надо! — сказал Младен. Связал он железо в узел, взвалил на плечо и пошел, посвистывая, к другому кузнецу. А тот уже прослышал, что с соседом-кузнецом стряслось. Ничего не сказал, ничего не спросил — тотчас за работу принялся. Поддувает огонь мехами, бьет железо молотом, будто в него сто чертей вселилось. Такую палицу выковал — загляденье! Испытал ее Младен, до солнца дошвырнул. Упала палица ему на спину, не разбилась, не погнулась, только несколько раз подскочила, будто на пружинах.

— Ладно, кузнец!

Расплатился с ним Младен. Только вышел из кузницы, а навстречу ему поп-протопоп:

— Куда собрался, добрый молодец?

— А куда глаза глядят!

Поглядел на него поп — парень здоровенный, могучий. Прикинул поп в уме: такой батрак пятерых стоит, а не то, пожалуй, и еще больше.

— Не к лицу тебе, молодцу, по дорогам шататься! Ступай ко мне в работники. Я тебя кормить, поить, одевать стану да по доброте своей пять динаров в год положу. А ты за это на меня поработаешь. Так, больше для отводу глаз. Чтобы люди зря не болтали, будто я тебя к безделью приучаю. Дровишек нарубишь, двор подметешь, а не то прогуляешься с коровами на выгон. Ну, а там пахать, сеять, молотить будешь. Надо же тебе, молодцу, чем-нибудь заниматься…

Подумал-подумал Младен и согласился. Пришли на попов двор. Вот уже и смеркается. А никто Младена есть не зовет. Пошел он в хлев и завалился на солому спать…

Вот и заря брезжит. Спит поп, храпит, как давно не храпел. И снится ему, что Младен работает, работает, да так, что глядя на него, он устал и никак проснуться не может.

Наконец к полудню встал поп и вышел полусонный во двор.

— А где наш новый работник?

— Какой работник, отец? — спрашивает попадья. — Никакого я работника и в глаза не видывала. Побежал поп в хлев, а Младен на соломе лежит да сладко так, слаще самого попа, похрапывает. Рассердился поп.

— Что же ты это, негодник, делаешь? — кричит. Открыл Младен один глаз.

— Да как ты смеешь спать до полудня? — орет на него поп.

— Ну чего кричишь? Сам обещал, что меня кормить, поить и одевать будешь. Вот я и жду, чтобы ты меня накормил да одел. Давно жду: сто раз успел и заснуть, и проснуться…

Отказался поп от такого работника. Вскинул Младен свою палицу на плечо и снова зашагал по дороге. Шел он, шел, видит — поле, а на меже девушка сидит и горько-горько плачет.

— О чем это ты, красавица?

— Как «о чем»? Сейчас Усатый придет!

— Ну, и пускай приходит!

— Ох, молодец-удалец! — вздохнула девушка. — Ты, видать, издалека к нам зашел, коли не слыхал, кто такой Усатый, как он нас всех мучает, — со всех дань берет… Не слыхал, видно, сколько Усатый народу погубил. Он меня выбрал за ним ходить, кудри ему чесать. А как наскучу, и меня убьет! Уходи ты отсюда подальше! Спасай свою жизнь да благодари меня, что вовремя восвояси убрался.

Подивился Младен словам девушки. Сел он рядом с ней.

— А ну, — говорит, — кто такой этот Усатый? Рассказывай. И скоро ли он сюда пожалует? А то мне ждать недосуг.

Только он успел это сказать, а девушка и кричит:

— Вот он! Вот он! Беги отсюда скорее!

Показался из-за ближнего холма сперва один ус — триста шестьдесят пять птичьих гнезд приютились на нем, да еще и для других место осталось! Притаился Младен за кустом. Видит, появился и второй ус великана, а на нем еще триста шестьдесят пять гнезд побольше и поменьше. А Усатый, хозяин усов, по полю шагает, от тяжкого его шага небо и земля дрожат. Где ступит Усатый, от ноги его в земле огромная яма остается.

Подошел великан, лег — вытянулся, голову на бугор у ног девушки положил, чтобы та его усыпляла — ему кудри чесала, и захрапел. Бросился на него Младен, и как хватит его палицей!

— Не видишь, что меня комары кусают? — недовольно пробурчал сквозь сон Усатый.

Изловчился Младен, да как ударит его снова. Открыл глаза Усатый.

— Ах, вот какой комар меня тревожит! Ну, погоди же!.. Увидел Младен, что великан встает, не стал дальше дожидаться, — помчался прочь, что есть сил. А что ему было делать, когда даже палица не брала уродину?!

Бежит Младен, земли под собой не чует, а Усатый за ним гонится. Добежал парень до большой реки, за которой начиналась страна добрых великанов. Один из них копал грядки на берегу. Бросился к нему Младен:

— Как бы мне через реку перебраться, брат?

— Садись ко мне на лопату!

Сел Младен на лопату, огородник и перекинул его через реку. А Усатый-то через нее, как через ручеек, перешагнул. Бежит Младен без оглядки, как олень от волка. Увидел он в поле другого доброго великана. Сеет великан хлеб, висит у него на шее мешок с зерном. Сунет он руку в мешок, пригоршню семян в рот бросит и жевать, а две-три другие — в землю.

— Спаси меня! — кричит Младен. — За мной Усатый гонится! Где бы мне укрыться?

— А полезай ко мне в мешок!

Влез Младен в мешок, в зерна с головой зарылся. А Усатый уж тут как тут, спрашивает доброго великана:

— Не видел ли ты человека с палицей на плече?

— Как же, — отвечает добрый великан, — видел. Он вон той дорогой…

Не дослушал Усатый, зашагал дальше.

Спасся Младен от смерти неминуемой. Да только ждала его другая беда. Принялся великан снова сеять, сунул руку в мешок, захватил пригоршню зерна, а с ней вместе и Младена, и себе в рот кинул.

Приютился Младен между двумя большими зубами и глядит, как зерно падает в глотку великана. Проглоти он и Младена вот так-то, там бы парню и конец. Видит Младен: плохо дело, вот-вот и он в глотку попадет.

— Стой! Стой! — кричит что есть силы.

«На что это похоже! — думает великан. — Только что сеять начал, а мне уже остановиться хочется».

Это ему показалось, будто он сам себе «Стой! Стой!» говорит. Тут Младен закричал уже из последних сил:

— Стой! Стой!

Пуще прежнего дивится великан: «Да что это со мной? — думает. — Заболел я, что ли? Как это: „Стой“! Да разве я сюда стоять пришел?» И ну опять зерно бросать, пригоршню в рот, а две другие в борозду. Видит Младен, плохо дело оборачивается: не спастись ему, не уйти от лютой смерти.

Вот тогда-то и вспомнил парень про тех зайцев у дороги. Вынул он желудь из кармана, да и втиснул его между зубами великана. Стал тут желудь набухать, стал расти. Сперва вытянулся из него росточек зеленый, а к вечеру изо рта великана целый пук дубовых листьев торчал.

— Что же это со мной делается? — испугался великан. Схватил он молодой дубок, вырвал его с корнем вон, а Младен за корни-то и уцепись! Так и спасся.

— Ах, вот ты где? — удивился великан. — А я-то совсем о тебе забыл!

Поблагодарил его Младен за то, что спас он его от Усатого, и поспешил прочь. Шел он, шел, перевалил через девять гор, через девять долин и девяносто восемь ложбин, а в девяносто девятой наткнулся на коня. Конь его и спрашивает:

— Ты скажи мне, путник, не знаешь ли ты, когда сюда Младен, сын медведя, придет?

— Я и есть Младен, сын медведя. Чего тебе от меня, конь, надобно?

А конь и говорит:

— Я тебя здесь уже сто лет жду-ожидаю! Был и я когда-то добрым молодцем. И был у меня названый брат. Повздорили мы с ним как-то, я и убей его… Да тут же конем и обернулся. И быть мне конем, пока Младен, сын медведя, не накроит из моей шкуры ремней. Вот ты пришел. Прошу тебя, пожалей меня, накрои ремней из моей шкуры, тогда я опять человеком стану.

Говорит ему Младен:

— Как это с живого коня шкуру драть да ремни кроить?

— А ты убей меня, Младен! Убей! — просит конь, умоляет. — Убей! Не мешкай, Младен! Не раздумывай! Сделай доброе дело!

— Оставь ты меня в покое! — рассердился Младен, и хотел было дальше идти. Видит конь — не уговорить ему Младена и залился он горькими слезами: придется ему, видно, до конца веков конем оставаться! Стал он тут парня просить, чтобы тот его хотя бы с собой взял. Согласился Младен, сел на коня верхом и поскакал. Мало ли, много ли они так проскакали, только поднял Младен глаза и видит, стоит высоко в облаках замок, крепкими стенами обнесенный. И нет к тому замку доступа, ни пути-дороги, ни лестницы. Захотелось Младену в том замке побывать.

— Младен, удалой молодец, — говорит ему конь. — Недаром говорят, что нет на свете худа без добра. Нарежь ты из моей шкуры ремней, свяжи их конец с концом, привяжи к стреле и пошли стрелу в замок. Вопьется стрела в стену, и подымешься ты по ремням в чудный замок. А я избавлюсь от проклятия!

Не хотелось Младену убивать коня. Но тот уж так горячо просил, так молил… Да и самому парню так не терпелось в замок попасть, что Младен согласился. Вырезал он себе тугой лук, наделал ремней из шкуры коня, связал их один с другим, прикрепил надежно к стреле и спустил тугую тетиву. Засела стрела глубоко в стене, и от окна до нее рукой подать. Только стал он по ремням взбираться, подходит к нему какой-то парень.

— Я Любомир, — говорит. — Спасибо тебе! Ты меня избавил, из моей шкуры ремней нарезал. Я теперь снова человеком стал и за добро, которое ты мне сделал, хочу тебе верой и правдой служить.

Поднялись они оба по ременной лестнице и через окно влезли в Замок-Среди-Облаков. Как рассказать о чудесах, которые они там увидели?! В богатых покоях замка стояли золотые диваны, дорогими шалями застеленные. Полы в тех покоях были покрыты толстыми, пушистыми коврами. Утопала нога в них по щиколотку. На столах и на ларцах из драгоценного дерева стояла золотая и серебряная посуда, сработанная искусными мастерами. А в большом зале был накрыт стол, каких только яств, каких только напитков не было на нем! Видят Младен и Любомир — нет в замке ни души, кроме их двоих; сели за стол и принялись за вкусные блюда, которые, будто, их и дожидались. Одно за другим очищали они золотые и серебряные блюда, опорожняли хрустальные кубки, полные сладкого вина.

Но только вдруг, среди стука ножей и звона стаканов, раздался чей-то тихий, жалобный голос:

— Смилостивьтесь надо мной, люди добрые, дайте кружку воды! Переглянулись Младен с Любомиром, выскочили из-за стола.

Кто это воды просит? Пошли воды искать и в соседнем покое нашли бочку, стянутую тремя толстыми железными обручами. Из той бочки и шел голос.

— Сжальтесь надо мной, люди добрые! Вылейте на бочку кружку воды. Умираю от жажды!

Зачерпнул Младен воды и вылил на бочку. И тогда лопнул один обруч.

— Еще хоть кружечку! Ох, как пить хочется…

Вылил Младен на бочку вторую кружку. Лопнул с треском и второй обруч.

— Еще кружечку! Ох, умираю! Жжет меня жажда!

Вылил он третью кружку на бочку. С грохотом лопнул и слетел с нее последний, третий обруч, и в облаке сизого дыма поднялся из бочки страшный-престрашный змей.

— Не пугайтесь, люди добрые! — крикнул змей громовым голосом. — Есть и среди нас, змеев, злые и добрые… Только вы, люди, не очень-то в этом разбираетесь и, встретившись с нами, только и знаете, что головы нам сечь!

— А ты-то из каких будешь? — спросил змея Любомир.

— Я из добрых. Очень, очень я добрый! — рявкнул змей. — Вот кабы вы брату моему, Усатому, попались, он бы вас не помиловал. А я добрый, у меня сердце жалостливое, мягкое. Я вас обоих сразу есть не стану: мне пока что и одного хватит! А чтобы сделать вам удовольствие, разрешаю вам самим решить, кого мне сегодня есть, а кого — завтра.

— Вот, стало быть, какой ты добрый! — гневно крикнул Младен. Да как хватит его палицей! Вдребезги разбил ему одну голову.

А всего-то их у этого «доброго» змея было три.

И началась в Замке-Среди-Облаков лютая битва! Вьется змей, извивается, все вокруг ломает. А Младен и Любомир ни минуты не дают ему передохнуть, по пятам за ним из покоя в покой, из зала в зал идут.

Орет змей, шипит, клянет их на чем свет стоит, чует, что ослабел, столько дней голодным в бочке просидевши. Изловчился Младен и разбил ему вторую голову.

Стал змей молодцов молить:

— Простите, братцы! Не губите бедного змея с одной головой. Отпустите меня, пойду я в монастырь каяться! Стану поститься, за вас молиться!..

— Нет! — отвечает Младен. — Теперь ты уж нас не обманешь! Нет тебе пощады! — И с этими словами снес змею и последнюю голову.

Сбросили молодцы мертвого змея из окна Замка-Среди-Облаков, и падал он вниз целый день, а как долетел до земли, разбился вдребезги. Только те кости, что покрупнее, и уцелели. Их и теперь еще можно видеть: они мхом покрылись и похожи на скалы.

— Что теперь делать будем? — спросил Любомир.

— Ты что, не слышал, что эта гадина приходилась родным братом Усатому? Я не успокоюсь, пока и Усатого не прикончу…

Три дня и три ночи отдыхали Младен и Любомир в Замке-Среди-Облаков, а на четвертый день спустились на землю, спрятали хорошенько веревку из ремней на случай, если захочется снова побывать в замке, и отправились Усатого искать. Шли они, шли и, наконец, пришли к тому полю, где Младен видел плачущую девушку. А она все там сидит — плачет. Из слез ее набралась целая речка, и вода в ней соленая-пресоленая, как в море.

Жалко стало Младену девушку. Вот и говорит он ей:

— Не плачь, девица-красавица! Лучше помоги нам от Усатого избавиться!

Подняла девушка голову, взглянула на Младена и узнала его:

— И зачем только ты опять сюда пожаловал, добрый молодец? Не одолеть тебе его. Уж больно он силен, проклятый!

— Силен, что и говорить! — признался Младен. — А только не надо надежды терять. Не может же такая гадина человека пересилить?! Не возьмем его силой — возьмем хитростью! Хочешь нам помочь, девица-красавица?

Вздохнула девушка, да и говорит:

— Ох, великое б ты дело сделал, если бы Усатого одолел. Буду тебе во всем помогать до последних сил!

Обрадовался Младен словам девушки. Полюбилась она ему за храбрость.

— Разузнай, — просит, — в чем его сила. А там дальше — наше дело!

Пообещала им девушка выспросить у Усатого, в чем его сила. Спрятались добры молодцы в дупле старой ивы, сидят и ждут. Вдруг затряслась, задрожала земля, и из-за холма появился сперва один ус, за ним и второй, а там и сам Усатый. Стоит, носом тянет да как закричит, как зарычит:

— Человеческим духом пахнет! Говори, кто здесь был, не то съем тебя!..

— Что ты, что ты, Усатый! — говорит ему девушка. — Откуда здесь человеческий дух? Причудилось тебе… На девяносто верст кругом ни одного человека не осталось!

Долго еще не мог великан успокоиться, долго ворочался с боку на бок, пока, наконец, не угомонился. А, угомонившись, положил голову на бугор, у ног девушки, чтобы она ему кудри чесала, и задремал.

Видит девушка, что Усатого сон разморил, вот-вот заснет, и говорит ему:

— Сколько я времени, Усатый, за тобой хожу, голову тебе чешу, а от тебя и слова доброго не слышала…

— Какое еще там слово? Чего ты не слышала?

— Да вот не доверяешь ты мне, — жалуется девушка. — Ну, хоть бы сказал, в чем твоя сила…

— Что-о-о? — заворчал Усатый. — В чем моя сила?.. — И захохотал так, что в небе облака ходуном заходили, словно подушки пуховые, когда их хозяйка трясет…

Подождала девушка, пока он успокоился, да и говорит:

— Как хорошо ты смеешься! Да и как тебе не смеяться, как не радоваться, когда ты в своей силе уверен! Посмеялась бы и я с тобой над теми дуралеями, что тебя одолеть пытаются, если б знала, что твоя сила в надежном месте спрятана.

Захохотал тут Усатый снова, да так, что вокруг буря поднялась, чуть было дерева не опрокинула, в дупле которого Младен и Любомир засели.

— Так знай же, что сила моя и впрямь надежно спрятана! — весело сказал великан, вволю нахохотавшись. — Есть у меня Замок-Среди-Облаков. Никто туда не доберется. Там у меня бочка стоит, тремя железными обручами перехвачена. В той бочке и хранится моя сила в образе брата моего. А в бочку я его засадил за то, что он меня осилить надумал… Кто его убьет, тот будет моим властелином. Только этому, девонька, никогда не бывать! Не бойся!

— Ну, спасибо, что мне доверяешь, — сказала девушка великану. А он закрыл глаза и захрапел.

Вылез Младен из дупла, тихонько подошел к девушке и говорит:

— Слышал я, что он тебе сказал. Только это неправда. Тот змей, что у него в бочке сидит, уже мертв, а он, гляди, по-прежнему силен…

— Теперь мне его больше спрашивать никак нельзя, — прошептала девушка. — Разве снова попытаться завтра?

Залез Младен обратно в дупло. А Усатый выспался, да и пошел по своим делам.

Вернулся он на следующий день, лег и голову на бугор у ног девушки положил. Начала девушка ему голову чесать и спрашивает:

— Зачем ты меня вчера обманул? Ведь тот змей, что у тебя в замке в бочке сидел, помер, а ты вон какой сильный!

А Усатый о смерти брата ничего не знал. Он-то девушке так сказал потому, что был уверен, что проглотит змей всякого смельчака, если он в замок сунуться посмеет.

А как сказала ему это девушка, напугался Усатый, да так, что даже спросить забыл, откуда до нее такие вести дошли. Помчался он к себе в замок, видит, все чистая правда, — помер его брат. Брата ему, конечно, жалко не было. Но Усатого другое заботило, кто и как сумел до Замка-Среди-Облаков добраться? Когда он вернулся к девушке, он был синий от злости. Только она все же сумела успокоить Усатого да так, что, в конце концов, он ей и сказал: — Ну, ладно, слушай! Сила моя спрятана в глубоком колодце! А тот колодец в самой середине земли вырыт, так и зовется: Колодец-Пуп-Земли.

А сказал это девушке Усатый потому, что в том колодце жил страшный змей, младший брат Усатого, и великан надеялся, что не сдобровать смельчаку, который в этот колодец спуститься отважится.

Не знали ни Младен, ни Любомир, какие опасности ждут их на новом пути. Долго ли, коротко ли, добрались они до того колодца. Стоит Колодец-Пуп-Земли среди частого ельника.

— Дозволь мне первому счастья попытать, в колодец спуститься, — говорит Любомир своему товарищу.

— Нет, давай лучше жребий бросим, кому первому спускаться.

Вот пал жребий на Любомира. Начал Любомир в колодец спускаться. Встал ногами в ведро и, помаленьку-полегоньку на самое дно спустился. А там его уже змей поджидал с разинутой пастью. Проглотил змей Любомира.

Ждет Младен у колодца условного знака — не дождется. «Видно, с Любомиром что-нибудь недоброе приключилось!» — думает.

Подождал еще, видит, молчит товарищ. Сломал тут Младен смолистую сосенку, смастерил из нее факел и полез в колодец. Осветил факел его каменные стены: по влажным камням ящерицы шныряют Глубоко-глубоко уходил в землю колодец, а выходил он прямо на ту сторону земли. Подивился Младен, поднял факел и глянул вниз. А там внизу змей с разинутой пастью новую добычу поджидает. — Это ты Любомира проглотил?

— А как же! — ухмыляется змей. — Я и тебя съем!..

Начали тут Младен со змеем биться. Бросил парень факелом в змея и угодил ему прямо в единственный глаз. Не дал ему очухаться, да палицей по макушке! Змей и дух испустил. Распорол тут Младен змею брюхо и вышел оттуда Любомир жив и невредим. Прогремел вдруг грозно гром, и оба молодца очутились на земле, среди ельника. А от колодца и следа не осталось, будто его здесь никогда и не бывало.

Вернулись они к девушке, рассказали ей все, как было, а потом спрятались в дупле ивы, сидят и ждут Усатого. Вот к ночи пожаловал великан, лег отдыхать, а голову на бугор у девушкиных ног положил, чтобы она ему кудри чесала.

Чешет девушка Усатому кудри и упрекает великана, что не доверяет он ей, опять ее обманул!

И так она плакала, так его уверяла, что хочет свою верность доказать, что Усатый доверился ей, открыл тайну своей силы.

— Вся моя сила, — говорит, — в гнездах птиц, что у меня на усах ютятся… Что, не верится? Покинут меня птицы, вся моя сила с ними уйдет!

Услышал это Младен, а он ведь «немой язык» знал и птиц понимал. Вот закричал он птицам:

— Эй, птицы-сестрицы! Ко мне летите! Бросьте вы Усатого — усы косматые! Я вам для гнезд лучше место сыщу, сто мешков пшена куплю — подарю. Усатый-то злодей, помогите мне избавить свет от его беззаконий!

Послушались Младена птицы. (Усатый ведь никогда с ними на их языке не говорил.) И ф-р-р-р! сорвалась у него из-под носу целая стая птиц, и уселись они на ветвях старой ивы. Гордо торчавшие усы великана вдруг обмякли, повисли вниз. Усатый испуганно вскочил с места:

— Ой! Что это? Что случилось?

Выскочили Младен и Любомир из дупла, подбежали к нему, и случилось тут поистине неслыханное дело. Безжалостный, усатый великан, загубивший столько народу, разоривший, разграбивший целую страну, пустился наутек.

— Спасите! Помогите! — жалобно вопил он.

Но никто, конечно, не пришел ему на помощь, а Младен схватил с земли камень, да запустил его Усатому вдогонку. Угодил ему камень в спину и пробил насквозь Усатого.

Как только Усатый испустил дух, встали из земли все люди, которых он безвинно загубил. И все радовались и славили Младена, сына медведя, который избавил их от чудовища.

А Младен с той девушкой, да с верным Любомиром поселились в Замке-Среди-Облаков. И так как они не хотели жить далеко от людей, то построили огромную каменную лестницу от земли до самого неба, до Замка-Среди-Облаков. И была всегда эта лестница полным-полна народу, — у всех было дело до Младена. Раз и я на ту лестницу взобрался, да чуть было не оборвался: столько глядел и слушал, во все глаза и уши. И если теперь той лестницы нет, так только потому, что источили ее вконец каблуки гостей, столько их всегда в замок к Младену набиралось.

Да ведь так всегда с лестницами случается — будь они из дерева или из камня — когда всего нужнее, ломаются.

Content

Владимир Колин
МЛАДЕН — СЫН МЕДВЕДЯ