Вивека Стен

Тихая вода

Viveca Sten

I De Lugnaste Vatten

© 2008 Viveca Sten. First published by Bokförlaget Forum, Sweden. Published by arrangement with Nordin Agency AB, Sweden

© Боченкова О.Б., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

* * *

Моей храброй маме

Пролог

Такая тишина бывает только зимой, когда сезонные гости еще не овладели архипелагом и шхеры принадлежат только их постоянным обитателям. Над темной гладью воды воздух кристально чистый и плотный, как стекло, и на суше еще белеют отдельные островки нерастаявшего снега.

Стайка крохалей[1] обозначилась точками в небе, под ней, низко над горизонтом, стоит солнце.

— Помогите мне, — хрипит он. — Помогите, бога ради.

Ему бросают канат с петлей на конце, в которую ему удается пролезть.

— Теперь тащите…

Он фыркает, пытаясь ухватиться за борт негнущимися пальцами, и выглядит удивленным, когда через борт переваливается якорь. Как будто еще не понимает, что ему осталось жить несколько секунд, прежде чем чугунная штуковина утянет его на дно.

Рука, запутавшаяся в рыболовной сети, — последнее, что появляется на поверхности, а потом темная гладь снова смыкается с похожим на вздох звуком.

Трещит мотор — и лодка медленно разворачивается в сторону гавани.

Глава 1

Понедельник, первая неделя

— Ко мне, Пикси, ко мне…

Мужчина на берегу раздраженно высматривает таксу. Конечно, собаку можно понять после стольких дней взаперти в тесной каюте, но немного дисциплины не помешало бы. По-хорошему, ее давно бы следовало привязать. На Сандхамне, в Стокгольмских шхерах, летом собакам не разрешается гулять без поводка, но «девочка» выглядела такой счастливой, что хозяин просто не мог не наплевать на этот запрет.

Тем более ранним утром, когда вокруг никого нет, кроме чаек. Жители немногих домов у побережья еще не проснулись. Воздух чистый и свежий, как будто омыт ночным ливнем. И теплое солнце обещает еще один погожий день.

Легко шагать по уплотнившемуся от влаги песку. Низенькие сосны сменяются зарослями песчаного колосняка и желтыми цветами, которые часто встречаются у воды. У самой кромки в волнах веером полощутся водоросли. Одинокая лодка отчаливает от Фалькена в восточном направлении. Куда же запропастилась эта чертова псина?

Мужчина идет на радостный, заливистый лай. Маленький хвост так и ходит из стороны в сторону. Пикси стоит у скалы и что-то нюхает, на таком расстоянии невозможно разобрать, что именно. Приблизившись, мужчина чувствует неприятный запах, который вскоре окутывает его кисловато-удушающим облаком. Возле скалы лежит нечто похожее на ворох тряпья. Мужчина наклоняется, чтобы отогнать собаку, и видит полную водорослей рыболовную сеть. А потом вдруг понимает, что это такое на самом деле.

Из этого куля, набитого водорослями и тому подобными дарами моря, выглядывает пара босых ног. На обеих не хватает нескольких пальцев. Кости торчат, как обглоданные, из ошметков сморщенной зеленоватой кожи. Мужчина чувствует, что его вот-вот вырвет, и не успевает ничего сделать, прежде чем желудок выворачивается наизнанку. Розоватая жижа попадает ему на ботинки, но мужчина ничего не замечает.

Вернувшись в вертикальное положение, он идет к морю ополоснуть рот, после чего достает мобильник и набирает номер службы спасения.

Глава 2

Инспектор уголовной полиции Томас Андреассон действительно ждал этого отпуска. Четыре недели в летнем домике на острове Харё в Стокгольмских шхерах. Утренние купания, гребля на каяках, мясо на решетке и обязательный визит к крестнику на Сандхамн.

Вообще Томас Адреассон предпочитал отпуск в августе, когда и вода теплее, и погожих дней больше. Но в этом году, так уж получилось, в городе стало невыносимо тоскливо уже после праздника летнего солнцестояния, и инспектора потянуло в шхеры.

Отдел уголовных преступлений участка в Наке, куда Томас перевелся в прошлом году, оказался жарким местом. Зато было и чему поучиться, даже для инспектора с четырнадцатилетним стажем, восемь лет которого приходилось на морскую полицию.

Томас имел опыт управления почти всеми судами, имевшимися на вооружении морской полиции — от военного штурмовика СВ90 до катера Яна Шерфе[2] 9980 и жестко-корпусной надувной лодки. Он знал шхеры как свои пять пальцев — все мели до единой плюс места, особо опасные при малой воде. И каких только оправданий не наслушался от горе-мореходов, особенно нетрезвых. Томас занимался всем — от угнанных катеров и актов вандализма до заблудившихся иностранцев и застрявших на островах подростков. Выслушивал постоянные жалобы на незаконную рыбную ловлю, но морская полиция мало что могла с этим поделать. Разве закрыть глаза на произвол местных жителей, самовольно конфискующих сети тех, кто не уважал прав на рыбные промыслы.

В общем и целом Томасу это нравилось, и если бы не маленькая Эмили, ему и в голову не пришла бы мысль о переводе. Ну а потом, когда все надежды рухнули, он просто не нашел в себе силы вернуться на прежнее место. Теперь проблема была в том, чтобы пережить очередной день.

Темпы работы в Наке оказались не менее напряженными, но Томас на удивление быстро приспособился к новой форме работы. Хотя время от времени, особенно летом, и тосковал по рейдам в шхеры и морю.

В приоткрытой двери показалась коротко стриженная голова Маргит Гранквист — коллеги Томаса и более опытного полицейского инспектора.

— Томас, пошли к Дедушке. Говорят, где-то на Сандханме нашли мертвеца.

Томас поднял глаза.

Дедушкой называли шефа уголовного отдела полицейского участка в Наке, которого на самом деле звали Йоран Персон[3] — так же, как премьер-министра. Другой посчитал бы это совпадение счастливым, но шеф всячески стремился отмежеваться от знаменитого тезки и не упускал случая лишний раз намекнуть, что его политические взгляды совсем не обязательно совпадают с таковыми известного политика. О каких именно взглядах идет речь, Дедушка не уточнял. На беду, он отличался полнотой, что еще больше сближало его с премьер-министром и увеличивало количество раздражавших намеков со стороны коллег.

В общем и целом, это был полицейский старой закваски — жестковатый, немногословный, но умеющий создать вокруг себя доброжелательную атмосферу и за это любимый подчиненными. Его отличали дотошность, профессионализм и очень, очень богатый опыт.

Когда Томас вошел в кабинет Дедушки, Маргит уже была там, с очередной чашкой кофе. Местный кофейный автомат производил напиток, способный уничтожить все живое, настоящий крысиный яд, поэтому вид невредимой Маргит каждый раз вызывал у Томаса удивление. Сам он давно перешел на чай.

— Итак, на северно-западном побережье Сандхамна обнаружен труп мужчины, — начал Дедушка. — Порядком подпорченный; похоже, пролежал в воде достаточно долго.

Отметив что-то в записной книжке, Маргит подняла глаза:

— Кто его нашел?

— Какой-то бедняга-лодочник. Парень был потрясен, зрелище не из приятных. Около семи утра позвонил в службу спасения. Он выгуливал собаку на берегу, где и наткнулся на тело.

— Есть основания подозревать убийство? — Томас тоже достал блокнот. — Признаки насилия, нанесения телесных повреждений…

— Об этом говорить рано. Покойник найден буквально завернутым в рыболовную сеть или что-то вроде того. Морская полиция уже в пути, со всем, что нужно для транспортировки тела.

Дедушка повернулся к Томасу:

— У тебя дом на Харё, насколько я помню. Это ведь недалеко от Сандхамна?

Томас кивнул:

— От одного острова до другого десять-пятнадцать минут пути.

— Отлично. Значит, тебе знакомы те места. Будешь в Сандхамне, загляни и туда. Заодно навестишь старых друзей в морской полиции.

Лукавая усмешка тронула губы Дедушки.

— Есть основание возбуждать дело об убийстве? — Томас заглянул шефу в глаза.

— Пока что это смерть от неустановленных причин. Когда речь зайдет об убийстве, Маргит будет руководителем следственной группы, а до того, думаю, заняться им можешь ты.

— Мне это просто донельзя кстати, — подала голос Маргит. — Ты и представить себе не можешь, сколько отчетов мне нужно сдать до отпуска.

Решительный кивок подчеркнул ее отчаяние. Обратный отсчет пошел. Несколько дней бумажной рутины — и вот она, долгожданная свобода в виде съемного домика на западном побережье и четырех недель только с семьей.

Дедушка взглянул на часы.

— Полицейский вертолет уже в городе, — сказал он. — Они могут забрать тебя и криминалистов через двадцать минут с площадки возле Шлюза. Обратно полетишь с морскими полицейскими… Ну, или вернешься на рейсовом катере.

На последней фразе шеф снова усмехнулся.

— Без возражений, — улыбнулся Томас. — Ты можешь принудить меня к полету на вертолете в любое время дня и ночи.

Дедушка поднялся, давая понять, что совещание окончено.

— Договорились. Дашь знать, когда вернешься, чтобы я тоже был в курсе.

Шеф встал в дверях, почесывая подбородок:

— И расслабься, Томас. Середина лета, туристический сезон — там должно быть здорово. Толпы взбудораженных туристов и журналистов — последнее, что нам нужно. Ты же знаешь газетчиков. С каким удовольствием они поменяют рекомендации относительно особенностей секса летом на досужие домыслы об убийстве в шхерах.

Маргит ободряюще улыбнулась Томасу.

— Расслабиться у тебя точно получится. Звони, если возникнут вопросы. И не делай поспешных выводов, дождись результатов криминалистической экспертизы.

Томас надел кожаную куртку, с которой не расставался в любую погоду. На пути к двери обернулся:

— Как думаешь, сможет вертолет высадить меня на Харё, когда мы закончим?

— Конечно. Уж если правительственный вертолет мчит Томаса Будстрёма[4] в отпуск в солнечную Грецию, то стокгольмская полиция точно сможет доставить инспектора Томаса Андреассона к порогу его дома.

Дедушка был явно доволен собственным остроумием. Маргит тряхнула головой и тоже не смогла сдержать улыбки.

— До связи, Томас. Передавай привет шхерам.

Она еще шире растянула губы и салютовала рукой.

Глава 3

— Привет.

Когда раздался звонок, Нора Линде автоматически схватила мобильный и нажала кнопку «принять вызов». Только потом сообразила, что это будильник. И не обычный, который у Норы, разумеется, тоже имелся, а функция в мобильнике. Нора предпочитала пользоваться ею просто потому, что так было проще.

Она потянулась. Оглянулась на мужа, лежавшего в постели рядом с ней. Хенрик сопел, как ребенок. Ничто не могло потревожить его сон, кроме, разве что, звонка из больницы. Норе оставалось только завидовать.

При этом выглядел Хенрик в точности так, как в далекий день их свадьбы. Темные волосы, плоский живот, мускулистые руки — от многочисленных заплывов наперегонки. Чуткие кисти врача с длинными пальцами, аристократический профиль с классическим греческим носом. Будь такой у женщины, Нора бы обзавидовалась. Но на мужском лице античный нос смотрелся как бессмысленная роскошь, прихоть природы. Таким образом Нора себя успокаивала, потому что сама была откровенно курносой. В темной шевелюре Хенрика уже мелькала седина — лишнее напоминание о тридцати семи прожитых годах. За ее плечами их было столько же.

Мобильник не унимался.

Нора вздохнула. Вставать без четверти восемь с понедельника по пятницу плохо вписывалось в ее представление об отпуске. Но когда живешь на таком острове, как Сандхамн, дети должны учиться плавать. В то время, которое им предложат.

Нора зевнула, кое-как накинула халат и поковыляла в детскую. Шестилетний Симон ткнулся лицом в подушку. Удивительно, как ему удавалось дышать в таком положении. Адам, почти десятилетний, лежал поперек кровати, скинув на пол одеяло. Его почти белые, чуть вьющиеся на затылке волосы взмокли от пота.

Оба мальчика крепко спали.

У Симона занятия по плаванию начинались в девять, у Адама в половине одиннадцатого. Поэтому Нора успевала вернуться с младшим и проконтролировать завтрак старшего, прежде чем тому приходило время седлать велосипед.

Расписание можно было бы считать идеальным, но Норе не хватало общения с другими мамами и папами, с тех пор как она перестала сопровождать Симона. Так уютно сидеть на краю бассейна и беседовать, пока дети снуют по дорожкам из конца в конец. Многие родители сами учились плавать еще вместе с Норой, поэтому большинство их она знала. В те годы не было речи о бассейне с подогревом и теплым душем, и им приходилось, дрожа от холода, прыгать в морскую воду возле Флескбергета, что на северном побережье острова. Именно там и располагалась школа плавания, пока не построили этот бассейн.

При одном только воспоминании о тех уроках кожа делалась гусиной. Зато первые рекорды Нора установила при шестнадцатиградусной температуре воды. Значки до сих пор хранились в родительском доме, в сотне метрах отсюда.

Нора пошла в ванную привести себя в порядок. Пока чистила зубы, заспанно разглядывала свое отражение в зеркале. Взлохмаченные, коротко стриженные волосы. Вздернутый нос. Серые глаза. Спортивная, мускулистая фигура — мальчишеская, можно сказать.

В общем и целом она осталась довольна. Притом что больше всего гордилась длинными, натренированными ногами — результат регулярных утренних пробежек. Хорошо все-таки, что у Норы хватило упорства не бросить бег трусцой. Что же касалось груди, здесь хвастать было нечем, особенно после рождения двух детей. Выручали бюстгальтеры, их сегодня делают на любой случай.

Под душем размышляла о том, как изменился Сандхамн с тех пор, как дети пошли в школу плавания. Поток гостей на летний сезон увеличился, и транспорта на острове стало гораздо больше. Появились гидросамолеты для получасовых полетов над архипелагом и вертолеты, доставлявшие голодных туристов в ресторан на воде. Конференц-зал в здании бывшего яхт-клуба — Шведского королевского парусного общества — открыт круглый год. Кроме того, можно взять в аренду каяк или катамаран и самостоятельно совершить путешествие вокруг острова.

Высшее общество и тому подобные эстеты охотно собирались на Сандхамне, когда здесь проходили регаты и международные гонки. В это время плотность распределения вещей «Гуччи» сгущалась на несколько сотен процентов, как шутил Хенрик. И это значило, что мост перед бывшим зданием королевского яхт-клуба бывал до предела заполнен дамами в дорогих платьях и исполненными достоинства полноватыми мужчинами среднего возраста с туго набитыми кошельками.

Так или иначе, летом на острове от двух до трех тысяч сезонных отдыхающих, не считая сотен тысяч заезжих туристов на пару часов. В сравнении со ста двадцатью постоянными жителями в зимний сезон контраст действительно получается разительным.

Томас проводил здесь каждое лето, но вид Стокгольмского архипелага с высоты птичьего полета поразил его, как в первый раз. Пролететь на вертолете до Сандхамна стало для него неожиданным сюрпризом. Очертания разбросанных по сверкающей глади островов выглядели четкими, словно были вырезаны ножом. Как будто шхеры плыли куда-то, лежа на поверхности воды.

Они пролетели над Накой и повернули в сторону Фогельбруландета. Когда оставили позади Гринду и вышли во внешние шхеры, ландшафт изменился. Вместо зеленых лугов и рощиц на островах появились голые скалы с редкими низкими сосенками и обкатанные морем гигантские валуны.

Где-то над Рунмарё глазам открылась Сандхамнская гавань, с плотным скоплением красных и желтых домов, примерно там, где начинается пролив между Сандхамном и Телеграфхольменом.

Томас не мог налюбоваться на знакомые очертания поселка далеко за морской косой. За более чем пять веков существования он успел послужить и таможней, и лоцманской станцией, пережил разорение русскими войсками и небывало холодные зимы, начало пароходного сообщения и изоляцию в годы последней войны. И после всего этого оставался все таким же живым, населенным поселком во внутренних шхерах.

Томас смотрел вниз, щурясь сквозь солнечные очки.

Пришвартованные к просмоленным пирсам, чернели моторные и парусные лодки. За ними мелькала старая лоцманская башня — самое высокое строение на острове. Белые буи отскакивали от коньков моста. Зеленые и красные точки указывали путь торговым и туристическим судам. Несмотря на раннее утро, фарватер в направлении внешних шхер так и кишел белыми парусами.

Еще несколько минут — и они закружили над Сандхамном. Пилот обогнул помпезное здание таможни постройки восемнадцатого века, и в поле зрения выплыла вертолетная площадка. Осторожным маневром машина была посажена в какой-нибудь паре метров от внешнего края причала.

— Могу подождать вас полчаса, потом мне надо улетать, — предупредил пилот и вопросительно посмотрел на Томаса.

Тот взглянул на часы и задумался.

— Не думаю, что мы управимся так быстро, но улетайте когда вам нужно. Доберемся до дома как-нибудь иначе.

Криминалисты опускали на площадку черные сумки с аппаратурой.

— Тогда желаю здравствовать. Выезд к западному побережью к северу от Кубергета. Морская полиция уже там. Автомобильное движение на острове запрещено, так что вам предстоит приятная прогулка по лесу.

Глава 4

Проезжая мимо таможни на велосипеде с Симоном на багажном месте, Нора заметила полицейский вертолет. За пароходным причалом, возле мест, зарезервированных под суда «Скорой помощи», стоял большой катер с мужчиной в полицейской форме на палубе. Было необычно видеть здесь столько полицейских в столь ранний час. Должно быть, что-то произошло.

Нора поехала вдоль вытянутого здания с множеством магазинчиков, где можно было купить все: от костюма для прогулки под парусом до деталей морского интерьера и всевозможных снастей для лодки потом вдоль тыльной стены клубного здания. Вырулила в гавань и свернула на узкую дорожку параллельно площадке для мини-гольфа к отгороженной территории бассейна. Припарковалась за стеклянным киоском и сняла Симона с багажника. С сыном в одной руке и сумкой с принадлежностями для плавания в другой нырнула под табличку «Закрыто» и направилась к школе плавания.

Группа взрослых в углу что-то озабоченно обсуждала, а дети бегали вокруг в ожидании начала занятий. Нора поставила сумку на шезлонг и подошла к родителям.

— Что-нибудь случилось?

— Разве ты не видела полицейский вертолет? — в свою очередь спросила одна из мам. — На западном побережье нашли мертвое тело.

У Норы от неожиданности перехватило дыхание.

— Мертвое тело?

— Да, завернутое в рыболовную сеть, можешь себе представить? Оно лежало неподалеку от дома Окермарков.

Тут женщина показала на другую маму, чей сын занимался в одной группе с Симоном.

— Оцепление чуть ли не по всему побережью. Лотта едва добралась сюда с Оскаром.

— Несчастный случай? — спросила Нора.

— Понятия не имею. Со слов полицейских поймешь немного, но звучит впечатляюще, что и говорить.

— Это кто-то из местных? Рыбачил и упал в море, могло ведь такое быть?

Нора испуганно оглядывала группу родителей. Тут слово взял один из пап.

— Не думаю, что сейчас кто-нибудь скажет вам больше. Не так-то просто там что-нибудь разглядеть. Но Лотта была в ужасе, после того как побывала там.

Нора опустилась на скамейку у края бассейна. Симон держался за красно-оранжевый спасательный круг и старательно отталкивался ногами от невидимой вертикальной стенки. Нора попыталась стряхнуть с себя неприятное чувство — безуспешно. Перед глазами стоял человек, хватающий ртом воздух, между тем как его ноги все сильнее запутывались в сетях, которые в конце концов должны были утянуть его на дно.

Необыкновенно тихо было на западном побережье. Смолкли крики чаек. Даже утренний бриз не морщил гладь моря. Морская полиция оцепила участок земли, где лежало тело. За заградительной лентой оцепенела толпа любопытных. Томас приветствовал коллег и направился к тому, что издали походило на ворох тряпья.

Что и говорить, зрелище не из приятных. Чуть отброшенная в сторону изорванная рыболовная сеть открывала глазам то, что осталось от мужского тела. Просматривались рубашка и брюки. Одно ухо было словно отгрызено, и вместо него на виске лежал кусок кожи. Вокруг тела, на уровне подмышек, шел потрепанный канат. Судя по виду, обычный швартов для небольшой лодки, весь увитый уже подсохшими водорослями. От жары зловоние стало почти невыносимым, и Томас инстинктивно отвернулся, когда удушающая волна ударила в нос.

Есть вещи, к которым невозможно привыкнуть.

Подавив рвотный импульс, Томас обошел вокруг тела, чтобы взглянуть на него с другой стороны. Трудно было сказать, как утопленник выглядел при жизни. На черепе еще оставались клочки темных волос. Лицо опухло, голубоватая кожа походила на пропитанную водой губку, и все тело словно было слеплено из мокрой глины.

Томас отметил про себя рост мужчины — что-то между ста семьюдесятью и ста восьмьюдесятью сантиметрами. Обручального кольца на сохранившемся безымянном пальце не было, с другой стороны, оно могло соскользнуть в воду.

Криминалисты уже раскрыли свои черные сумки и прочесывали место ужасной находки. Чуть поодаль на камне, прислонившись спиной к дереву и прикрыв глаза, сидел мужчина средних лет. Рядом такса возбужденно нюхала воздух. Этот человек обнаружил тело во время утренней прогулки и первым забил тревогу.

«Должно быть, бедняга сидит так не первый час», — подумал Томас, подошел к мужчине и представился.

— Это вы его нашли?

Мужчина молча кивнул.

— Мне нужно с вами поговорить, но перед этим сделать еще кое-что. Можете подождать меня? Понимаю, каково вам сейчас, тем более признателен за то, что вы все еще здесь.

Мужчина кивнул еще раз.

Он и в самом деле выглядел неважно — бледное, несмотря на загар, даже зеленоватое лицо, на туфлях нездорового цвета жижа. «Не лучшее начало дня», — думал о нем Томас, направляясь к криминалистам.

— Эй, Томас, решил нас навестить?

Нора широко улыбалась, шагая навстречу лучшему из друзей за пределами Вестербергс Лив. Оставив велосипед в гравии на подножке, подняла с багажника Симона:

— Это твой крестный, Симон, обними его крепко.

Ей пришлось хорошенько потянуться, чтобы мальчик смог это сделать. Нора и сама была выше среднего роста, но это было ничто в сравнении со стадевяностапятью сантиметрами Томаса. Вдобавок он был довольно широкоплеч, потому что долго занимался гандболом. Мощный голубоглазый блондин, Томас буквально излучал уверенность и являл собой рекламный образ шведского полицейского.

— Твой портрет так и просится на афишу полицейской школы, — шутила Нора.

Родители Томаса жили на соседнем острове Харё. С девяти лет Томас и Нора вместе занимались в яхт-клубе, где и стали лучшими друзьями. Их встречи возобновлялись каждое лето, но взрослые ошибались, подозревая роман. Томас и Нора оставались приятелями, и только.

Когда Нора впервые набралась до положения риз, Томас сумел отвести ее домой так, что родители ничего не заметили. Или же сделали вид, что не заметили. Во всяком случае, они ничего не сказали наутро. А когда большая подростковая любовь дала Томасу отставку, Нора приложила все усилия, чтобы его утешить, дать высказаться и выплакаться. Тогда они вдвоем всю ночь просидели на скалах.

Когда Хенрик проявил к ней интерес, пригласив на студенческий бал, Нора первым делом позвонила Томасу. И это ему, а не Хенрику, пришлось выслушивать сбивчивый влюбленный монолог девушки, очарованной шармом будущего медика.

Четырнадцатилетними подростками они вместе готовились к конфирмации, а в туристический сезон не брезговали никакой подработкой — торговали в киоске, помогали в пекарне, сидели на кассе в Вестербергс Ливс и даже охраняли здание королевского яхт-клуба. Кроме того, танцевали до упаду в ресторанах на воде, а потом, потные и разгоряченные, купались возле Дансбергета до восхода солнца.

Томас с детства хотел быть полицейским, а Нора юристом. Даже шутила, что, когда станет министром юстиции, доверит ему возглавлять полицейское управление.

Когда родился Адам, у Норы не было сомнений относительно кандидатуры крестного отца, но Хенрик решил вопрос в пользу своего лучшего друга и его жены. Только с Симоном Норе удалось настоять на своем. При том, что Томас действительно был тем самым человеком, на которого в случае чего можно положиться.

— Я здесь по работе, — он серьезно посмотрел на Нору. — Слышала, наверное, что на западном побережье нашли труп?

Нора кивнула.

— Звучит ужасно. Я отвозила Симона в бассейн, и там только об этом и говорили. Что случилось?

Ее взгляд стал беспокойным.

— До сих пор ни малейшего понятия. Тело мужчины, запутавшееся в старой рыболовной сети, — вот все, что мы знаем. Выглядит так, будто долго пролежало под водой.

Нора зябко поежилась, несмотря на жаркое солнце.

— Несчастный случай? Мне трудно поверить, чтобы на Сандханме кто-то кого-нибудь убил.

— Посмотрим. Для начала тело должны осмотреть медики. Из парня, который его нашел, много не вытянешь.

— Он в шоке?

— Вид у него жалкий, по крайней мере. Чего еще ожидать от того, кто обнаружил такое во время утренней прогулки.

Нора снова посадила Симона на багажник.

— Может, зайдешь на минутку, когда управишься? Чашку кофе ты точно заслужил.

Томас натянуто улыбнулся ее шутке.

— Звучит вполне разумно. Постараюсь.

Глава 5

Погруженная в размышления, Нора продолжила путь. Кто же этот несчастный, чужак или из местных? Если он с Сандхамна, кто-то должен его хватиться. Остров небольшой, все знают друг друга. Но Нора ничего такого не слышала.

Она припарковала велосипед возле штакетника и опустила Симона на землю. Соседка Сигне Бранд поливала розы. Южная стена ее дома буквально утопала в фантастических розах, ярко-пунцовых и нежно-розовых вперемежку. Кустам не один десяток лет, и нижние ветви были толщиной с руку.

Дом Сигне, или тети Сигне, как с детства называла ее Нора, назывался виллой Бранда и по праву считался самым красивым на острове. Он стоял на Мельничной горе, над самым входом в гавань. Когда в шестидесятых годах позапрошлого века мельница была перенесена с горы на другое место, лоцман Карл Вильгельм Бранд, дедушка Сигне, купил эту землю в собственность. Но лишь много лет спустя смог наконец выстроить этот действительно роскошный особняк.

Он высился в гордом одиночестве, несмотря на давнее правило островитян селиться тесно, чтобы дома служили друг другу защитой от ветра. Когда пароход входил в гавань, вилла Бранда была первым, что открывалось глазам пассажиров. Поэтому ее можно было считать главной достопримечательностью острова.

Лоцман не пожалел на нее денег и использовал только лучшие материалы. С широкими чердачными окнами, узкими карнизами вдоль скатов крыши и мягко изогнутыми линиями мансарды и эркеров, дом являл собой образец национально-романтической архитектуры. Внутри были роскошные печи с изразцами, специально изготовленными на фарфоровой фабрике в Густавберге, и огромные ванны на чугунных львиных лапах в стиле модерн. Даже туалет, что больше всего удивляло соседей, привыкших пользоваться удобствами во дворе, как это тогда было принято.

Находились и те, кто укоризненно качал головой и что-то бурчал про пижонство и столичные веяния. Но этим доброго лоцмана было не смутить. «На своей земле я делаю, что хочу», — отвечал он, когда подобные слухи достигали его ушей.

Сигне, после долгих сомнений, все-таки купила телевизор, и до сих пор это оставалось единственным стилистическим нарушением в угоду современности. Случайный гость едва поверил бы, что меблировке виллы Бранда более ста лет, так отлично все сохранилось.

Сейчас Сигне жила в доме одна, точнее с лабрадором Кайсой. Время от времени жаловалась, что содержание дома ей дорого обходится. Но очередному чужаку, пытавшемуся соблазнить ее фантастической суммой в обмен на самое красивое строение на Сандхамне, неизменно указывала на дверь.

— Здесь я родилась, здесь и помру, — объявляла Сигне без тени пафоса. — И ни один толстосум из Стокгольма не переступит этого порога.

Сигне любила Виллу Бранда, и Нора хорошо ее в этом понимала. Когда она была маленькой, соседке нередко доставалась роль мамы на подхвате, поэтому в ее доме Нора ориентировалась не хуже, чем в родительском.

— Слышали, что случилось? — спросила Нора через забор.

— Нет, а что?

Сигне отставила лейку, выпрямилась и подошла к штакетнику.

— На западном побережье нашли утопленника. Сейчас там полно полиции.

Взгляд Сигне стал испуганным.

— Можете себе представить настроение родителей из школы плавания, — продолжала Нора.

— Утопленник, ты сказала? — переспросила Сигне.

— Да. Я наткнулась на Томаса возле Вестербергс Ливс. Он приехал вести расследование.

Теперь Сигне смотрела вопросительно:

— И его опознали? Утопленника, я имею в виду…

— Я там не была, но Томас сказал, что это мужчина и тело долго пролежало в воде. Похоже, несколько месяцев.

— То есть Томас здесь по работе. Представить себе только, как он вырос…

— Я тоже, тетя Сигне, — улыбнулась Нора. — Он ведь всего на год старше меня.

— Все равно в это трудно поверить. Так быстро летит время, — взгляд Сигне стал печальным. — До сих пор не могу привыкнуть к тому, что у тебя своя семья и дети. Давно ли сама была ростом с Симона?

Улыбнувшись на прощанье, Нора пошла к себе. Она тоже любила свой дом, который много лет тому назад унаследовала от бабушки. Пусть не хоромы, как у Сигне, зато уютно и довольно практично для дома 1915 года постройки. На первом этаже просторная кухня и комната, совмещающая функции телевизионной и игровой для детей и гостиной для взрослых.

Небольшая изразцовая печь очень неплохо сохранилась. Зимой она особенно была кстати, потому что могла отапливать весь первый этаж. На острове случались перебои с электричеством.

На втором этаже находились две спальни, для Норы и для Хенрика, и еще одна для мальчиков. Сразу после переезда пришлось раскошелиться на ремонт кухни и ванной, потому что там он действительно требовался. Без роскоши, зато все работает и неплохо смотрится.

Но гордостью Норы оставалась застекленная веранда в старом стиле, подоконники которой теперь были заставлены горшочками с пеларгониями. Она выходила на запад. Стоило чуть напрячь зрение — и с нее можно было увидеть море. Но что можно было видеть без всякого напряжения, так это Виллу Бранда, в сравнении с которой дом Норы смотрелся жалкой хижиной.

— Привет, мы дома! — крикнула Нора в сторону лестницы.

Ответом ей было молчание.

Где-то мелькнула мысль, что Хенрик уехал с Адамом, пока она занималась Симоном, но Нора быстро отогнала ее как бесплодную надежду. Очевидно, оба еще спали. Во время ночных дежурств в больнице Хенрик мог сутками обходиться без сна, но потом при первой возможности сполна добирал свое.

Нора вздохнула и ступила на лестницу.

— Буууу!

Она вздрогнула от неожиданности, когда Адам выскочил из ванной.

— Испугалась? — мальчик улыбался во всю ширь. — Папа еще не проснулся, а я уже заправил свою кровать.

Нора обняла сына. Под футболкой прощупывались ребра. Куда подевался ее пухленький малыш и откуда взялось это костлявое существо?

— Пойдем, надо позавтракать перед плаванием.

Держась за руки, они спустились на кухню. Пока Нора доставала купленные по дороге свежие булочки, Адам накрывал на стол.

— Не забудь про инсулин, мама.

Нора улыбнулась и попыталась еще раз заманить мальчика в объятья. Настоящий старший сын, понимающий и ответственный. С тех пор как Адам осознал, насколько важны для диабетиков, вроде Норы, инъекции инсулина перед каждым приемом пищи, он взял на себя труд напоминать ей об этом. А когда Нора пренебрегала уколами, в основном перед перекусами вне дома, нервничал не на шутку и даже кричал на нее.

Нора открыла холодильник и достала упаковку с ампулами. Выбрала одну и демонстративно поднесла к глазам Адама.

— Слушаюсь, мой генерал.

Привычным жестом набрала инсулин в шприц и ввела в складку на животе чуть пониже пупка. К счастью, ни Симон, ни Адам не обнаруживали пока склонности к диабету, но для окончательных выводов оба были слишком малы.

Краем уха Нора слышала, как Адам вбежал в спальню отца и попытался разбудить того, прыгая по кровати. Возражать не имело смысла. К тому же было бы действительно неплохо, если бы Хенрик проводил Адама в школу плавания, пока она будет гулять с Симоном.

Да, и еще кофе с Томасом.

Глава 6

Отделение полиции находилось на острове в том же доме, что и почта.

Это желтое строение, сразу под песчаным карьером, иначе называемом Ямой, внешне ничем не отличалось от типичного летнего дома в шхерах.

Внутри был современный офис на десяток с лишним мест и комната для совещаний. В отделении работало пятнадцать человек, большинство женщины. И они занимались всем, от драк и избиений до угнанных велосипедов.

Участок открывался рано утром и закрывался только в десять вечера. Поскольку он был подсоединен к внешней полицейской Сети, Томасу не составило труда отправить в Стокгольм рапорт о мертвом мужчине. Местные коллеги предоставили ему такую возможность без лишних объяснений.

Но для начала Томас заглянул в реестр пропавших без вести — ПБВ.

В Стокгольмском лене[5] таковыми на сегодняшний день числились два человека. Первый был пенсионер семидесяти четырех лет, страдающий деменцией. Заявление о его пропаже поступило два дня назад. «Сидит где-нибудь в лесу, бедолага, — подумал Томас. — Умрет от истощения и жажды, если не найдут в ближайшее время. Обычный случай».

Вторым был пятидесятилетний Кристер Берггрен, сотрудник «Сюстембулагета»[6]. Его работодатель обратился в полицию в начале апреля, когда мужчина отсутствовал на работе десять дней. Он пропал сразу после Пасхи, то есть в последнюю неделю марта. Томас смотрел на монитор. Кристер Берггрен — среднего роста, с темно-русыми волосами, работал в «Сюстембулагете» с 1971 года, то есть сразу после средней ступени школы, если Томас правильно подсчитал.

Инспектор достал мобильник и выбрал номер Карины — на удивление миловидной дочери Дедушки, которая работала секретарем в отделении в Наке и готовилась поступать в полицейскую школу.

— Привет, Карина, это Томас. Можешь позвонить в отделение судмедэкспертизы? Дело в том, что сегодняшний труп может оказаться неким Кристером Берггреном, объявленным в розыск несколько месяцев тому назад.

Томас продиктовал идентификационный номер и домашний адрес Берггрена.

— Выясни заодно, с кем там можно связаться, и мы немедленно туда отправимся. Если повезет, сразу найдем водительские права или удостоверение личности.

Томас замолчал, продолжая скользить взглядом по описанию Кристера Берггрена на мониторе. За окном слышался детский смех и велосипедные звонки. Еще одно напоминание о лете и поездке на Харё, в то единственное место после смерти Эмили, где Томас чувствует себя дома. Вдруг захотелось просто посидеть на мостике, не думая ни о чем и ничего не ожидая.

— Было бы хорошо распутать это дело так сразу, — сказал он Карине. — Уж очень хочется в отпуск.

Глава 7

Четверг, первая неделя

Когда в четверг утром Томас переступил порог своего кабинета в полицейском отделении в Наке, Карина была уже там. Она положила на его стол рапорт с логотипом судмедэкспертизы, который только что получила.

— Вот, Томас, посмотри. Утопленник с Сандхамна действительно оказался Кристером Берггреном, как ты и предполагал. У него в кармане нашли бумажник с водительскими правами. Имя и фамилию удалось прочитать, как ни странно.

Карина искоса наблюдала, как Томас изучал рапорт судмедэкспертов. Она положила глаз на инспектора уже в самом начале его работы в Наке, но тот ничего не замечал.

Карина думала о том, что, не стриги Томас так коротко густые и жесткие волосы, давно носил бы гриву не хуже конской. В нем было что-то от бродяги. Сразу чувствовалось, по крайней мере, что большую часть времени он проводит на свежем воздухе. На это указывала сетка морщинок вокруг глаз, какая бывает у тех, кто много щурится на солнце. Не говоря о спортивном сложении при довольно высоком росте. Сама Карина была намного ниже коллеги.

Томас имел репутацию хорошего полицейского, справедливого и внимательного к людям. Человека чести, с которым приятно работать. Неизменно доброжелательный, он пользовался всеобщей любовью и при этом держался особняком. Никому из коллег так и не удалось сблизиться с инспектором по-настоящему.

Карина слышала, что с год назад у него умер ребенок. И что брак после этого не удалось спасти, и все кончилось разводом. В коридорах ходили слухи о девочке-младенце, но подробностей не знал никто. Довольно долго Томас пребывал в депрессии, и только совсем недавно жизнь стала к нему возвращаться. Если верить слухам, опять же.

Карина ни с кем не встречалась в последние годы, разве очень недолго. С ровесниками она скучала, но Томас, почти сорокалетний, это совсем другое дело. Сразу видно, зрелый мужчина. При этом в нем было что-то такое, что задевало особенно чувствительные струны ее души, но что именно — этого не знала и сама Карина. Возможно, тень пережитого горя, лежавшая на его лице. Или же то, что он не проявлял к ней ни малейшего интереса, чем еще больше подстегивал ее интерес.

Карина знала, что сама выглядит далеко не так сногсшибательно. Что она невысока ростом, миловидна и имеет ямочку на левой щеке, о которой ей напоминает всяк кому не лень. В общем и целом, Карина не могла пожаловаться на недостаток мужского внимания, и только Томас не выделял ее среди прочих, несмотря на регулярные намеки.

Она не упускала случая лишний раз заглянуть к нему в кабинет. Иногда приносила печенье или булочки и предлагала небольшую кофе-паузу на двоих. На «летучках» и совещаниях спешила занять место рядом с инспектором и заговаривала с ним при любой возможности — все напрасно.

Вот и сейчас задержалась в дверях, сосредоточившись на его руке, державшей бумагу. Ей нравились его длинные, изящные пальцы и аккуратной формы ногти. Карина представляла себе, как эти руки касаются ее кожи. Особенно часто она думала о них перед сном и вздрагивала от воображаемых поглаживаний.

Не подозревая о ее мыслях, Томас погрузился в рапорт, составленный на самом беспросветном медицинском канцелярите. Без малейшего намека на эмоции, которые тоже могли бы что-нибудь сообщить о предмете описания.

Короткие, рубленые фразы резюмировали результаты вскрытия. Причина смерти — утопление. Вода в легких. Повреждения на теле, насколько можно судить, вызваны длительным пребыванием его в воде. Следы алкоголя или каких-нибудь других токсичных химических веществ в крови отсутствуют.

Старая рыболовная сеть сделана из хлопковых волокон, являющихся типичным материалом для изготовления подобных снастей в Швеции. Канат, завязанный петлей, в которую продето тело, тоже самый обычный. Похоже, на нем что-то висело. На его оборванном, растрепавшемся бахромой конце обнаружены следы железа.

И ни намека на то, что же это все-таки было, несчастный случай или самоубийство?

Наибольшие подозрения вызывал канат. Томас задумался. Каким образом канат оказался на теле человека, упавшего в воду вследствие несчастного случая? Или Кристера Берггрена все-таки пытались поднять? Или же, решившись на самоубийство, он сначала хотел повеситься, а потом передумал и все-таки прыгнул в море? Но разве в последнем случае не логично было бы предварительно снять канат? Зачем он ему был нужен? Или же люди просто не озадачиваются подобными вопросами в такие минуты?

С рыболовными сетями все казалось проще. Тело попало и запуталось в них, когда опускалось под воду. А вот канат? С другой стороны, долгий опыт полицейской работы научил Томаса тому, что иногда некоторые вещи приходится оставлять без объяснений. И это ничему не мешает.

Если бы не это, смерть можно было бы смело списать на самоубийство или несчастный случай. Но проклятый канат болтался в мыслях инспектора, как острый камень в ботинке.

В конце концов Томас решил осмотреть квартиру Кристера Бреггрена. Что если там найдется предсмертная записка или еще что-нибудь, что могло бы прояснить ситуацию.

Дом Кристера Берггрена находился на окраине Бандхагена — ближайшего из южных пригородов Стокгольма. Томас припарковал свою «Вольво 945» — которую нещадно эксплуатировал вот уже больше восьми лет — у тротуара и огляделся. Ряды кирпичных желтых домов — пять этажей без лифта. Типичная застройка пятидесятых годов. На улице стояло еще несколько машин. Старичок в кепке с трудом волочился по тротуару, опираясь на ролятор[7].

Томас открыл дверь со стеклянным окошком и вошел в подъезд. На дощечке справа перечислены ответственные квартиросъемщики. Кристер Берггрен жил двумя пролетами выше. Томас быстро пошел по лестнице. На каждом этаже было по три двери светло-коричневого дерева, оцарапанного и выцветшего от времени. Крашеные стены неопределенного серо-бежевого оттенка дополняли картину.

Под табличкой «К. Берггрен» обнаружилась написанная чернилами записка — «Никакой рекламы». Тем не менее кто-то попытался просунуть в почтовую щель целый ворох рекламных газет и буклетов. Когда слесарь, явившийся на несколько минут раньше Томаса, открыл квартиру, в лицо ударил затхлый запах — смесь протухшей пищи и спертого воздуха.

Томас начал с кухни. На посудном столике стояло несколько пустых винных бутылок и пакет с высохшим хлебом. В мойке громоздилась пирамида грязных тарелок. Открыв старый холодильник, Томас почувствовал горьковатый запах молочной плесени и увидел вскрытый пакет молока. Ветчина и похожий на зеленую коросту кусок сыра лежали рядом. Очевидно, сюда не заглядывали уже несколько месяцев.

В гостиной обошлось без сюрпризов. Черный кожаный диван, унылые обои с изображением водорослей, полинялые и старые. Круги от стаканов и бутылок на стеклянном столике свидетельствовали не столько о пристрастии хозяина к алкоголю, сколько о пренебрежительном отношении к мебели. На окнах горшки с увядшими цветами — и ни малейшего намека на присутствие женщины. Похоже, Кристер Берггрен прожил здесь один много лет.

Полки в книжном шкафу заставлены видеокассетами вперемежку с DVD. Томас отметил большое количество фильмов с Клинтом Иствудом. Книг немного, в основном, — судя по потертым кожаным переплетам с золотыми буквами, — доставшиеся хозяину в наследство. На стене афиша — гоночные машины «Формулы 1» на старте. На столе кучка каталогов, журнал «Автоспорт» и программа телевидения. Там же рекламная брошюра судоходной компании «Силья Лайн». Томас взял ее в руки. Что если Кристер Берггрен просто выпал с такого вот финского парома? В последнее время они курсируют у западного побережья Сандхамна чуть ли не каждый вечер.

Он прошел в спальню и огляделся. Кровать стоит убранная, под покрывалом, но вокруг разбросаны грязные тряпки. На ночном столике старый номер «Афтонбладет». Томас пригляделся — за двадцать седьмое марта. Что если это был последний день пребывания Кристера Берггрена в этой квартире? Срок годности на пакете молока из холодильника ограничен тем же числом, и молоко давно испортилось.

На бюро черно-белая фотография девушки с прической по моде пятидесятых. На обратной стороне витиеватая надпись от руки — «Сесилия — 57». Симпатичная девушка, но на старый лад. Ярко-алая помада, взгляд больших глаз устремлен вдаль. Вся будто светится, излучает чистоту во всех смыслах. Неужели его мать?

Согласно реестру народонаселения, умерла в начале этого года.

Томас безуспешно высматривал предсмертную записку или что-нибудь другое, что могло бы прояснить смерть Кристера Берггрена. Он вышел в прихожую, пролистал кучу корреспонденции на полу. В основном реклама плюс несколько конвертов, похоже, со счетами. И открытка с надписью «Кос»[8] крупными буквами поверх вида южного побережья.

«Позвони мне на мобильный, нужно поговорить! Обнимаю, Кики», — написано на обратной стороне.

Томас задался вопросом, не та ли это самая Кики Берггрен, кузина Кристера? Единственная живая родственница, на след которой до сих пор удалось напасть? Томас уже пытался до нее дозвониться, на мобильный и стационарный, но попадал только на автоответчик.

Быстрый осмотр ванной не выявил ничего нового.

Унитаз выглядел как и следовало ожидать — желтые пятна высохшей мочи на белом фарфоре.

Томас еще раз прошелся по квартире, сам толком не представляя, что надеется обнаружить. Если не предсмертную записку, то что-нибудь другое, косвенно указывающее на намерение Кристера Берггрена свести счеты с жизнью.

Если, конечно, это не был несчастный случай.

Глава 8

Вторник, вторая неделя

Кики Берггрен вздохнула и набрала код на двери пятиэтажки в Бандхагене.

Наконец она дома. Кики так соскучилась по своей постели и всему остальному. «Я дома!» — от одной этой фразы мышцы лица расслаблялись и теплело внутри.

Когда бывшая одноклассница Агнета пригласила Кики поработать официанткой на греческом острове, это звучало как обещание рая. Вот так отдохнуть в Греции, не потратив на это ни гроша! Жилье и еда — все оплачено. Плюс зарплата, небольшая, конечно, но не стоит забывать о чаевых. Так ей это расписывали, по крайней мере. И главное — солнце вместо мокрого снега и грязи.

Все это было слишком хорошо, чтобы оказаться правдой.

Действительность быстро опустила Кики Берггрен с небес на землю. Трех месяцев с пьяными посетителями, в основном шведами, которые заказывали слишком много узо[9] и экономили на закуске, оказалось достаточно, чтобы греческий рай встал поперек горла. Теперь Кики хотела одного — вернуться к нормальной жизни, когда она, одинокая девушка, работала крупье в ведущей сети шведских казино. Никогда не думала, что будет вспоминать с ностальгией, как в гудящем словно пчелиный улей зале раздавала карты для блэкджека.

Кики отперла входную дверь и втащила сумки.

Воздух в квартире показался ей затхлым, как бывает, когда возвращаешься домой после долгого отсутствия. Оставив сумки в прихожей, Кики прошла на кухню. Опустилась за стол, закурила. Достала бутылку узо, которую прикупила на память о ресторане, налила себе бокал. Сумки могут подождать до утра. «Он не так плох, этот узо, — подумала Кики, пригубив из бокала. — Если со льдом». Где-то мелькнула мысль, не проверить ли электронную почту. Но потом Кики решила, что и это не к спеху. На Косе она заглядывала в интернет-кафе, но только от случая к случаю.

Кики достала мобильник и зашла в голосовые сообщения. Она надеялась, что там ничего нет. Большинство приятелей знали, что она в Греции. Кроме того, неделю назад ее телефон разбился вдребезги, и некоторое время Кики оставалась недоступной по мобильной связи.

Первое сообщение оказалось рекламой. Некто предлагал услуги финансового консультанта. Он явно ошибся адресом.

Зато следующее ее насторожило.

«Меня зовут Томас Андреассон, — представился низкий мужской голос, — я инспектор из отделения полиции в Наке. У меня к вам несколько вопросов, касающихся вашего кузена Кристера Берггрена, и я прошу вас связаться со мной при первой возможности по номеру…»

Кики смяла сигарету в пепельнице. С какой стати полиции интересоваться Кристером? Кики набрала номер кузена, но ей никто не ответил. Кристер так и не удосужился установить автоответчик, и в трубке пошли сигналы. Тогда Кики набрала номер полицейского и попала на коммутатор. Женский голос сообщил, что Томас Андреассон будет доступен завтра с восьми утра.

Она закурила новую сигарету и откинулась на спинку стула. Маленькая пепельница упала на голубой тряпичный коврик, но Кики этого не заметила.

Что же такое случилось с Кристером?

После похорон мамы они разругались, да так, что не общались потом несколько месяцев. Поначалу Кики думала, что хоть на Косе отдохнет от всего этого, но обеспокоилась не на шутку, когда Кристер и в самом деле не отвечал на ее звонки и СМС. Тогда она послала открытку с просьбой позвонить, но так ничего и не дождалась. «Черт с ним, — утешала себя Кики. — Мерзнет там, поди, пока я здесь загораю. Мужчины завистливы, как дети». Но весточки от Кристера ждать не перестала.

Только он один и остался из родни, и Кристер был единственным, к кому в случае чего она могла обратиться. Как ни раздражала Кики его ограниченность и полное отсутствие амбиций, а родственник есть родственник.

И ее единственный друг, если уж совсем начистоту.

У него, как и у нее, не было ни детей, ни более-менее постоянного спутника жизни. Как-то, разговорившись за бутылкой, «случайно» прихваченной кузеном из «Сюстембулагета», Кики вслух задавалась вопросом, что станется с ними в старости? Неужели будут сидеть так же, два неудачника, ожесточенных пенсионера и жаловаться на жизнь, которая прошла впустую?

Поэтому Кики и уцепилась за возможность все изменить, как только та подвернулась. Впервые им выпал шанс начать новую, обеспеченную жизнь, далекую от унылого существования складского работника и прокуренных залов казино. И это были реальные деньги, а не пустые фантазии.

Но Кристеру не хватило мужества. Кики отказывалась его понимать. Все казалось так просто, она точно знала, что нужно говорить и делать. Могла даже предъявить письменные доказательства того, что это не бред.

Они сидели в его гостиной. Точнее, Кристер полулежал на диване и смотрел на нее из-под полуопущенных век. Его наполовину расстегнутая рубашка была покрыта жирными пятнами. Кристер пригладил давно не мытые волосы и покачал головой.

— Ты же понимаешь, что из этого ничего не выйдет, — он наполнил свой бокал. — Хочешь?

Кристер поднял бутылку, приглашая выпить с ним, но Кики только вздохнула.

— Я не хочу больше вина, — ответила она. — Хочу услышать, что ты на это скажешь.

Озлобленная, она закурила сигарету. Затянулась и уставилась на Кристера. Обстановка его квартиры удручала. Типичное жилье старого холостяка.

— Мог бы, по крайней мере, меня выслушать, — возмущалась Кики.

Но Кристер отказывался воспринимать ее предложение всерьез и отлынивал от разговора всякий раз, когда она поднимала эту тему. Кики даже маму приплела. Сказала, что Сесилия была бы довольна, если бы Кристер на это пошел. Но и этот аргумент отскочил от него, словно мячик от стенки.

И тогда Кики вышла из себя по-настоящему.

— Сидишь здесь, как идиот, — закричала она. — А ведь это твой последний шанс начать жить по-человечески. И ты не решаешься даже попробовать!

Она его презирала. Но под презрением кипела злоба.

— Ну почему ты такой трус! Так и будешь сидеть в этой квартире, пока тебя из нее не вынесут?

Это была ее последняя фраза. Кики выбежала за дверь и спустя два дня уехала на Кос, так и не попрощавшись с кузеном.

Теперь пришло время раскаяния. С Кристером вообще все было не так просто. Его мама оборвала всякие контакты со своими родителями, после того как забеременела в восемнадцать лет. Она растила сына одна, на деньги, которые зарабатывала в «Сюстембулагете». Вдобавок пересуды, косые взгляды. Мать-одиночка в пятидесятые годы — не то, что сейчас.

Да и Кристер не был пай-мальчиком. Взглянув на его аттестат об окончании девятого класса, Сесилия не придумала ничего лучше, как только устроить сына в тот же «Сюстембулагет», где он и остался на всю жизнь.

Кристер толком не знал ни отца, ни бабушки с дедушкой. Родители Сесилии умерли, так и не повидав внука. Настолько обозлил их последний скандал.

Отец Кики помогал сестре чем мог, но и у него с деньгами было не густо. А потом родители Кики погибли в автомобильной аварии, и настала очередь Сесилии поддерживать племянницу.

По мере сил, которых хватило ненадолго. Потому что уже спустя пару лет Сесилия только с большим трудом могла ухватить бутылку пальцами, сидя на кассе. Проблема была в большом пальце левой руки. Сесилия стала ронять бутылки на пол и настроила против себя начальство. Близилась пенсия, и это несколько утешало Сесилию, но целая жизнь в «Сюстембулагете» с его протравленным алкогольными парами воздухом сильно подточила ее силы. В конце концов коллеги отвели ее в поликлинику.

Потом было много анализов, еще больше намеков и недомолвок, с бесконечными «если бы да кабы», прежде чем врачи вынесли свой вердикт. Сесилия страдала боковым амиотрофическим склерозом, неизлечимым и коварным заболеванием, медленно парализующим нерв за нервом и мышцу за мышцей. Когда паралич достигает дыхательных путей, наступает смерть. В случае Сесилии временной промежуток от объявления приговора до похорон не составил и года.

Она сдалась. Просто слегла в ожидании смерти. Замерла в позе эмбриона и закрыла глаза на все. Сил для борьбы не осталось. Воли тоже.

Кристер долго не принимал того, что случилось с матерью. Он не мог видеть, как она угасает, поэтому всеми способами оттягивал очередной визит в больницу и упорно не желал поддерживать эту тему в разговорах.

После похорон он так напился, что Кики перепугалась всерьез. Вернувшись домой, долго сидел на диване с бутылкой в обнимку, а потом лег и уснул в чем был с опухшим до неузнаваемости лицом. Как будто только теперь поверил, что ее больше нет.

Кики наполнила бокал узо. Рука дрожала, когда она ставила на стол бутылку. С Кристером явно что-то случилось. Завтра она непременно свяжется с полицейским и все выяснит.

Глава 9

Среда, вторая неделя

Томас увидел Кики Берггрен еще до того, как та успела дойти от вахты до лестницы в здании отделения полиции в Наке. Светлая джинсовая куртка с блестящей «молнией» и такого же цвета джинсы. Розовый топик и сандалеты на высоких каблуках.

Посмотреть сзади — девочка как девочка. Тоненькая, с мальчишескими бедрами. Но спереди она выглядела как женщина средних лет, скорее пятидесятилетняя, чем сорокалетняя. Светлые волосы были слишком длинны, чтобы смотреться аккуратно. Темные у корней, они выдавали крашеную блондинку. А чуть заметная сеть морщинок над верхней губой выдавала заядлую курильщицу. В довершение, кожа Кики выглядела очень загорелой, почти коричневой, поэтому Томас тут же задался вопросом, неужели ей удалось так загореть на шведском солнце?

Кроме того, он отметил нервозность, с какой Кики постоянно теребила джинсовую сумку. Похоже, она хотела закурить, но табличка на стене недвусмысленно предупреждала, что это запрещено.

Инспектор подошел к Кики и протянул руку.

— Здравствуйте, я Томас Андреассон. Очень любезно с вашей стороны, что вы согласились со мной встретиться. Насколько я понимаю, вы долго были в отъезде. Собственно, где?

— В Греции, — пробормотала Кики.

И нервно дернула щекой, словно от нетерпения перейти к главной теме разговора.

Томас показал на свой кабинет.

— Хотите кофе?

И налил две чашки темной жидкости. Он не знал лучшего средства расположить к себе собеседника.

— К сожалению, кофе из автомата не такой вкусный, но что имеем, то имеем. Садитесь.

Томас показал на стул напротив его письменного стола.

Кики Берггрен села, закинув ногу на ногу. Один из сандалетов повис на пальцах, угрожая упасть.

— Могу я закурить? — с надеждой спросила она.

И уже раскрыла сумку, нащупывая в ней пачку «Принца» и зажигалку.

Взгляд Томаса стал сочувственным.

— К сожалению, запрет на курение распространяется на все отделение. Может, все-таки обойдетесь?

Кики Берггрен кивнула и закрыла сумку. Томас отметил беспокойство в ее глазах.

— Так о чем вы хотели со мной поговорить? — спросила Кики. — Неделю назад я разбила мобильник, поэтому только дома смогла прослушать ваше сообщение. Что-то случилось? Я много раз пыталась дозвониться до Кристера, но он не отвечал. Что он там натворил? Что-нибудь серьезное?

Вопросы громоздились один на другой. Томас медлил. То, что ему предстояло, было самой тяжелой частью работы полицейского. Как, в самом деле, сообщить о смерти самого близкого человека? Томас предпочел начать с вопроса.

— Вы были близки с кузеном?

Она быстро кивнула.

— Он единственный, кто у меня остался из родственников. Мы часто виделись, еще с детства. Кристер всего на год моложе меня. Мы вместе встречали Рождество.

На последней фразе Кики попыталась улыбнуться, но вышло неубедительно.

Томас взял паузу, прежде чем перейти к главному.

— К сожалению, ваш кузен мертв. Его тело нашли на Сандхамне в Стокгольмских шхерах около недели назад. Он утонул и был выброшен на берег.

Сумка Кики Берггрен соскользнула на пол. Рот открылся, но первые несколько секунд она молчала.

— Он умер?

— Да, примите мои соболезнования.

Ее глаза наполнились слезами. Томас вытащил из ящика в столе упаковку одноразовых платочков и протянул Кики. Она взяла один и утерла нос.

— Хотите что-нибудь выпить? — участливо спросил инспектор. — Может, воды?

Кики Берггрен отрицательно замотала головой. Потом медленно наклонилась и подняла сумку. Положила ее на колени, крепко держа обеими руками. Губы дрожали. Она с ужасом смотрела на Томаса и ждала продолжения.

— Думаю, это произошло ранней весной. Когда вы разговаривали с кузеном в последний раз?

— Мы не общались с марта. Я уезжала на три месяца, работала в шведском ресторане на Косе.

— У вас имелись какие-то особые причины для отъезда?

— Да нет… Просто уехала с подругой, которая уже работала там раньше. Вчера вернулась домой, услышала ваше сообщение и сразу позвонила.

— Как часто вы с ним общались?

Томас снова полез за бумажными платочками, и Кики Берггрен взяла еще один.

— Бывало по-разному.

Она опустила глаза, разглядывая розовый педикюр.

— Но вы контактировали регулярно?

— Конечно. Мы ведь были одной семьей.

Пока Кики рассказывала о семье кузена и его одинокой маме, Томас думал о том, что в прошлом Кристера не усматривалось ничего, что могло бы объяснить его пребывание на Сандхамне.

— Не знаете, что он мог делать в шхерах? Может, отправился навестить кого-то из знакомых?

Инспектор внимательно вглядывался в собеседницу. Кики Берггрен смотрела в пол. Прежде чем она успела ответить, Томас продолжил:

— Он не пользовался финскими паромами?

Кики Берггрен откусила кусочек ногтя. Похоже, она и в самом деле страдала без сигареты.

— Иногда, а что?

— У нас есть версия, что он упал в воду с такого парома. Они курсируют мимо Сандханма каждый вечер. Это объясняет, почему тело прибило к берегу.

— Кристер никогда не умел плавать и вообще не особенно любил море. Но он пользовался финскими паромами, особенно когда у них бывали специальные предложения. Мы вместе плавали на Мариеханм два года назад.

Томас сделал в блокноте отметку о плавательных навыках Кристера и решил сменить тему.

— Как он относился к алкоголю? Он ведь выпивал, или как, по-вашему?

Кики Берггрен кивнула, жуя ноготь.

Носовые платочки, которые дал ей Томас, превратились в груду бумажных хлопьев. Кики буквально раскрошила их, и кучка под столом походила на птичий пух.

— Пил, — ответила она на вопрос инспектора. — Он ведь работал в «Сюстембулагете», поэтому имел возможность выбора. Кристер ничем особенно не интересовался и друзей почти не имел. Бутылка и телевизор — вот все, что ему было нужно в жизни.

Томас почесал в затылке и задумался.

Если пьяный Кристер вышел на палубу подышать свежим воздухом, запросто мог свалиться в воду. Такое случается сплошь и рядом, только судоходные кампании молчат по понятным причинам.

— Могло ли быть, что он упал за борт намеренно? — задал он следующий вопрос. — Я имею в виду, сознательно свел счеты с жизнью?

Томас подумал о канате и выжидательно посмотрел на Кики. Вопрос повис в воздухе. Он дался инспектору нелегко, но должен был прозвучать.

Если ее кузен проявлял склонность к суициду, это могло бы кое-что объяснить.

Кики Берггрен раскрыла рот, собираясь что-то сказать, но потом будто передумала и сникла на стуле. В уголках глаз потекла тушь. Кики вытащила еще один платочек и как смогла промокнула глаза.

— Хотели что-то сказать?

Взгляд Томаса стал еще более пристальным.

— В феврале Кристер похоронил мать… Он не особенно навещал ее, когда она болела, но очень тяжело переживал ее смерть.

— Настолько, что ему расхотелось жить?

Кики опустила глаза.

— Мне трудно поверить, что он прыгнул с финского парома намеренно. Кристер никогда не говорил о самоубийстве, хотя всегда считал себя обделенным. Полагал, что жизнь так и не предоставила ему настоящего шанса.

Глаза Кики снова наполнились слезами, и еще один платочек в ее руке превратился в бумажное крошево. Томас жалел ее. Очевидно, кузина Кристера Берггрена и в самом деле не подозревала о том, какое известие ждет ее в полицейском участке.

— Но это ведь мог быть и несчастный случай, — пояснил Томас. — Я просто хотел знать, нет ли у вас своих оснований подозревать самоубийство. Сейчас мы не можем ничего утверждать.

Томас завершил беседу просьбой позвонить ему, если Кики захочет что-то рассказать. Как только она ушла, записал возникшие в ходе разговора мысли на листок и вложил протокол допроса в папку.

Когда Кики вышла за ворота, мысли так и роились в ее голове. Она была так зла на Кристера, что только сейчас поняла, что же произошло.

У нее не хватило сил объяснять полицейскому, почему они не контактировали последние несколько месяцев. Она так и не смогла рассказать о их ссоре во время последней встречи. Тогда Кики сорвалась, а сейчас от стыда не знала куда деваться. Эти жестокие слова были последним, что слышал от нее Кристер. Ну почему все так получилось?

Кики остановилась и вытряхнула из пачки сигарету. Наконец-то…

Пока никотин разливался по телу, думала о том, как это может быть связано. Что если Кристер все-таки решил попробовать? Воплотить ее идею, не сказав ничего?

Такое вряд ли возможно. Кристер не решился бы действовать на свой страх и риск, тем более пока она была в отъезде. Или все-таки решился?

Кики пожала плечами, затянувшись долгожданной сигаретой. На выходные Кристер точно ездил в Хельсинки и, конечно, много пил. Можно себе представить. На пароме есть бар, где много дешевых напитков. Разгоряченный алкоголем, на нетвердых ногах, он вышел на палубу вдохнуть свежего воздуха. Потерял равновесие и свалился в воду, как сказал полицейский.

Обыкновенный несчастный случай. Кики снова почувствовала на глазах слезы.

Бедный Кристер. Нелепая жизнь и такая же смерть.

Совсем как у его матери.

Глава 10

— Думаю, вечером можно организовать гриль. Что скажешь?

Нора вопросительно смотрела на мужа.

Хенрик на садовой скамейке увлеченно лохматил канат. Теперь искусство изготовления канатов с бахромой почти забыто, а ведь когда-то считалось занятием, достойным настоящего мужчины, хоть бы даже и рентгенолога из больницы, в Дандерюде. Хенрика оно, во всяком случае, увлекало целиком и полностью. Особенно в те редкие минуты, когда он отдыхал на садовой скамейке.

В ожидании ответа Нора успела сорвать несколько увядших листьев с пеларгоний на столбах у калитки.

— Хенрик, — позвала она, чувствуя, как подступает раздражение. — Мог бы ответить, по крайней мере. Как насчет гриля сегодня вечером?

Хенрик поднял глаза от куска каната.

— Ты что-то сказала?

— Гриль! — почти закричала Нора. — Сегодня. Неплохо бы определиться с ужином, пока магазины не закрылись.

Взгляд Хенрика стал виноватым.

— Я обещал выпить пива с ребятами.

Нора вздохнула.

Всю следующую неделю у Хенрика были гонки. Заплывы за шестое место чемпионата Европы проводились в рамках ежегодной Сандхамнской регаты, которую организовывал Королевский парусный клуб для разных видов яхт.

Хенрик плавал рулевым на «шестерке» — типовой яхте с командой от четырех до шести человек. В парусном спорте она имела древние традиции и олимпийский статус. До сих пор встречались такие раритеты, как «шестерки» из красного дерева. Владельцы берегли их как зеницу ока. Но новые экземпляры изготавливались из современных видов пластика, с применением всевозможных технических новшеств. Такова была и яхта Хенрика.

Отец Хенрика тоже плавал на такой и выигрывал чемпионаты Швеции в одной команде с бывшим председателем Королевского парусного клуба. Так что парусный спорт был традицией в семье Линде.

Но для Норы это значило на неделю лишиться мужа. Этакая временная вдова моряка или, по-современному, мать-одиночка. Сегодняшний вечер был последней возможностью собраться за ужином всей семьей. Назавтра ожидали гостей, а потом у Хенрика снова начинались заплывы.

Близкая к отчаянию, Нора понизила голос:

— Разве не здорово было бы поужинать сегодня в кругу семьи, только мы и дети?

— Но я обещал ребятам, — возразил Хенрик. — Кроме того, мы должны обсудить командную тактику перед началом соревнований.

Он положил кусок каната на стол и виновато посмотрел на жену.

— Не думаю, что это так важно…

Возражать не имело смысла. Семейный ужин сорвался.

— Хорошо, — согласилась Нора. — Приготовлю что-нибудь себе и мальчикам.

Она собралась идти за лейкой, чтобы полить цветы. Дневная жара совсем высушила землю в горшочках.

— Да, и еще… — закричал Хенрик Норе в спину. — Звонила мама. Хочет приехать в понедельник посмотреть соревнования. Я сказал, что они с папой всегда у нас желанные гости.

Нора сникла. Когда в доме гостили родители Хенрика, она вертелась как белка в колесе. Харальд и Моника Линде привыкли к хорошей домашней пище и к тому, что их развлекают целый день. Поскольку Хенрик был на регате, все заботы полностью ложились на плечи Норы. Плюс, конечно, мальчики. И дом, который нужно было содержать в идеальном порядке. Когда Нора однажды попыталась объяснить свекрови, что не может везде успеть, та посоветовала нанять польку присматривать за детьми.

— Не понимаю современных матерей, которые везде стараются управиться сами, — сказала Моника Линде. — Гораздо разумнее взять детям няню. Ты должна отдыхать, моя милая.

Харальд Линде всю жизнь проработал в министерстве иностранных дел, поэтому родители Хенрика привыкли к жизни в посольских резиденциях, где уборкой занимались горничные, а готовили повара.

Жизнь в дипломатическом корпусе наложила отпечаток на привычки.

Когда Харальд Линде, отец Хенрика, впервые увидел Томаса, то первым делом внимательно оглядел его с головы до ног, а потом спросил подчеркнуто высокомерным тоном, изогнув одну бровь:

— Не мог ли я знать вашего отца?

Но Томас, не смутившись разницей ни в возрасте, ни в статусе, только улыбнулся и протянул Харальду руку:

— Не думаю, — ответил он. — Если, конечно, вы не работали в гимназии в Ворбю, где папа преподавал математику.

Нора поспешила объяснить, что Томас — ее лучший друг с детства. А потом попыталась сменить тему разговора.

Отец Хенрика был невыносимым человеком, она всегда так считала. Но поднимать эту тему в разговоре с Хенриком было опасно.

Свекровь в этом отношении мало чем отличалась от свекра. Сухонькая семидесятилетняя дама, Моника Линде находила высшее удовольствие в посещении различных светских мероприятий, а потом использовала любую возможность ввернуть в разговор, на каком великолепном ужине она была и с какими высокопоставленными и приятными людьми встречалась. Она доминировала в любой компании, не давая никому возможности ни сказать слова, ни опомниться.

Как отец Хенрика терпел ее все эти годы, для Норы, как и для всех остальных, оставалось загадкой. Мама Норы только улыбалась, когда речь заходила о Монике Линде, и повторяла, что все мы разные и нужно стараться видеть в человеке лучшие стороны.

При этом Моника Линде боготворила единственного сына и постоянно напоминала Норе, что та вытащила счастливый билет, заполучив Хенрика в мужья. То, что дело могло обстоять с точностью до наоборот, конечно, не приходило ей в голову.

Нора давно оставила попытки найти общий язык со свекровью и взяла за правило сохранять с ней ровный, отстраненно-вежливый тон. Семейные праздники и обеды по выходным — это святое. Но видеться со свекровью чаще необходимого Нора избегала.

Что же касалось помощи с мальчиками, здесь родители Норы всегда были на подхвате. Если бы не они, у Норы и Хенрика вряд ли бы получилось свести концы с концами в будние дни. Зато Моника и Харальд Линде при встречах с внуками никогда не упускали возможности попенять им на плохое воспитание.

В общем, перспектива весь понедельник с утра до вечера ублажать свекра и свекровь заставила Нору мысленно застонать. Но делать было нечего.

— Конечно, они всегда здесь желанные гости, — она побледнела и повернулась идти в дом. — Позвони и подтверди приглашение от моего имени.

Глава 11

Четверг, вторая неделя

Кики Берггрен часто сидела в интернете.

Компьютер, который она купила в «Блокете»[10], был подержанный и старый, но работал безупречно. Во всяком случае, достаточно хорошо для того, чтобы дать Кики возможность расслабиться.

После казино она едва стояла на ногах, но уснуть после многочасовых наблюдений за карточным столом давалось с большим трудом. Мозг слишком долго работал на полную катушку. Несколько часов за компьютером позволяли сбавить обороты. Иногда Кики заходила на страницы известных людей — помечтать о жизни, какой она должна быть. Но сегодня механически кликнула на сайт судоходной компании «Ваксхольмсбулагет». Набрала в поле поиска «Сандхамн» и посмотрела расписание рейсов от зимней гавани «Ставнес». В пятницу катера и лодки отчаливали через каждый час. До гавани ходил автобус, который отправлялся от Шлюза в десять минут двенадцатого.

Кики снова подумала о письме. Оно не шло у нее из головы всю неделю. Содержащаяся в нем информация была пропуском в лучшее будущее.

Неужели она так и не решится этим воспользоваться?

После смерти Кристера остается только она, и это ее шанс. Последний, положа руку на сердце. И Кики имеет на это полное право.

Закуривая очередную сигарету, она решилась. Завтра же она отправится в Сандхамн. Все равно раньше выходных работы не предвидится. Можно будет задержаться там до воскресенья. За это время она успеет получить то, за чем приехала.

Глава 12

Пятница, вторая неделя

Катер компании «Ваксхольмбулагет» был заполнен до предела. Сразу видно, что сезон отпусков в самом разгаре. В основном, конечно, туристы. Семьи с детьми, пенсионеры с корзинами для пикника и дачники, чемодан за чемоданом перевозящие вещи в летние дома.

Никогда еще Кики Берггрен не доводилось видеть столько голубых сумок из «Икеи» в одном месте. Словно все население шхер вдруг решило упаковать в них все свои пожитки. В багажном отделении, между кадками с комнатными цветами, громоздились горы бумажных пакетов с логотипами фирмы «Виллис». Велосипеды стояли вперемежку с детскими колясками.

Кики с трудом отыскала место наверху. Немного дуло, но в сравнении с духотой нижней палубы здесь был рай. Кики села, вздохнув, и достала пачку «Принца». Оглядела мыс Ставнес — настоящий морской вокзал, обслуживающий рейсы на южные шхеры. У набережной выстроились в ряд белые лодки. Поодаль, возле бензозаправки, очередь к киоску с сосисками-гриль и мороженым. У Кики заурчало в желудке, и она пожалела, что не купила ничего поесть в дорогу.

Краем глаза она заметила еще один битком набитый автобус, пассажиры которого тут же устремились к катерам и лодкам. Неужели шхеры смогут вместить столько народа?

Когда катер причалил к пароходному мостику в Сандхамне, сойти на берег заняло целую вечность. Очередь пассажиров медленно текла через палубы к трапу. Кики выбросила билет и неуверенно ступила на твердую почву навстречу потоку островитян, встречающих гостей. В углу причального мостика стояла груженная продуктами машина — еда и напитки вперемешку. И повсюду, соединяясь и разветвляясь, текли людские потоки. Дети бегали с рожками мороженого в руках. Бурлила жизнь возле парусников и моторных лодок.

Кики подошла к карте за причальным мостиком и остановилась, пытаясь сориентироваться. Ей нравилось в гавани. Впереди тянулся ряд темно-красных двухэтажных домов, в крайнем левом из которых располагался магазин одежды. «Товары для лета» гласила вывеска.

Слева была набережная, на которой стояло бывшее здание парусного клуба. Кики успела ознакомиться с местными достопримечательностями через бульварные газеты. Когда-то здесь проходил большой праздник по поводу парусной регаты, даже с участием королевской семьи.

Между пароходным причалом и зданием клуба было множество мостиков и лодок, всевозможных типов и размеров. Справа гавань заворачивалась полукругом, по периметру которого стояли магазины и киоски с едой. Поодаль возвышалось желтое здание с вывеской «Отель “Сандхамн”» по всему фасаду. Там же, судя по вывескам меньшего размера, был паб, уличное кафе и ресторан.

Для начала Кики решила подыскать подходящую гостиницу и направилась к киоску, где продавали сигареты. Когда девушка протягивала ей в окошко пачку «Принца», Кики поинтересовалась, где на острове можно недорого снять номер. Речь шла не более чем о месте для ночлега, поэтому переплачивать не хотелось.

— В «Доме миссии», — ответила юная блондинка. — У них постель и завтрак, очень хороший, кстати. В других гостиницах страшно дорого. В «Сеглархотелет» цены как в городе. Хотя там и уютно. Очень уютно.

Кики благодарно улыбнулась девушке, которая высунулась из окошка, показывая в направлении продуктового магазина.

— Отсюда метров пятьдесят, не больше. Минут пять ходьбы.

Кики подхватила сумку и пошла. Босоножки сразу покрылись пылью. Ну правильно, именно гравия и песка она и ожидала от здешних дорог.

Глава 13

— Поторопись, Хенрик! — крикнула Нора с лестницы. — Они скоро придут, а мы еще не чистили картошку.

Был вечер пятницы, Линде ждали гостей — две супружеские пары из Сандхамна и Томаса. Нора подумывала, не позвать ли еще какую-нибудь одинокую девушку, но так и не решилась.

Зимой Томас расстался с Перниллой и с тех пор даже не пытался с кем-нибудь сойтись. Причиной развода стала смерть маленькой Эмили, после которой супруги перестали друг друга понимать. При мысли об этом Нора невольно вздрагивала. Представить только. Еще несколько часов назад у тебя была трехмесячная девочка — и вот ее уже нет.

Эмили умерла ночью, во сне. Когда однажды утром Пернилла проснулась, чтобы покормить ее, Эмили лежала в кроватке уже холодная. Оба родителя были в отчаянии, но Пернилле пришлось тяжелее, чем Томасу. Ее мучило чувство вины.

— Я была такая уставшая, — всхлипывала она. — Так и проспала всю ночь, вместо того чтобы заниматься дочерью. Если бы я проснулась раньше, может, Эмили была бы жива. Хорошая мать всегда чувствует, когда с ребенком что-то не так.

В конце концов эти самообвинения и разрушили их брак, и развод стал неизбежен. Томас, в отличие от Перниллы, нашел утешение в работе.

Нора пыталась поддержать друга детства, но он ушел в себя и стал недосягаем даже для нее. Молчал большую часть времени, а потом и вовсе уехал на Харё.

Томас вернулся к ней только в начале лета, старый друг детства с непослушными светлыми волосами. Снова стал открыт для общения, разве прибавилось морщинок вокруг глаз да седины в шевелюре.

— Что я должен делать?

Хенрик подошел сзади. Он был в отличном настроении. Все складывалось как нельзя лучше, и Нора на время забыла о свекре и свекрови, обещавших нанести визит в понедельник.

— Свари картошки, закопти окуней, нарежь салат и приготовь ванильный крем к пирогу с ревенем.

Нора запечатлела на щеке мужа быстрый поцелуй и протянула пакет с картофелем и нож.

— А если успеешь покрасить крышу и построить забор до прихода гостей, будет совсем хорошо.

Хенрик рассмеялся.

Он был человеком света. На любой коктейльной вечеринке чувствовал себя как рыба в воде. Именно это в свое время и привлекло в нем Нору, которая была далеко не так общительна. На предложение позвать гостей Хенрик всегда отвечал согласием, мог собрать друзей неожиданно, просто так. Единственный сын в семье дипломата, он привык к подобным мероприятиям и в хорошей компании буквально расцветал.

Нора, больше любившая тесный семейный круг, иногда пыталась протестовать. Гостям всегда почет, но иногда хочется тишины. Особенно когда у тебя маленькие дети и после полубессонной ночи так тянет просто прилечь на диван и с головой накрыться одеялом. Но Хенрик оставался непреклонен. Какой отдых может сравниться с ужином в дружеской компании, говорил он. И приглашал на вечер несколько человек.

Давай, это же совсем немного. Все не так страшно, как ты думаешь.

И Нора начинала ощущать себя невыносимой занудой. В самом деле, что толку спорить с Хенриком, когда он не желает ничего слышать. Оставалось сделать все возможное ради спасения мира в доме. Нередко ужин и в самом деле получался приятным, а всего-то нужно было немного поднапрячься.

Сегодня Хенрик был явно в ударе.

— Наверное, сейчас для этого нет времени, — сказал он, — но что если мы с тобой пропустим по бокалу прежде, чем начнем?

Подмигнув Норе, он достал из холодильника бутылку «Шардоне» и наполнил два винных бокала.

Стол решили накрыть в саду, чтобы от души насладиться прекрасным вечером. К окуням Нора подала горчицу и домашние багеты с пряным маслом. А из собранного в саду ревеня испекла пирог по старому маминому рецепту.

Вечер обещал быть чудесным.

В «Дом миссии» Кики Берггрен вернулась без сил. Тело болело, как будто она только что пробежала марафон. Она старалась не вспоминать этот холодный голос, который только что спрашивал ее, хорошо ли она подумала и отдает ли себе отчет в последствиях.

Кики сжала губы. Она заранее для себя решила, что главное — не бояться. Разве она стояла бы здесь, будь жизнь к ней чуточку милосерднее? Но Кики с детства научилась не оплакивать сбежавшее молоко. Она ненавидела беспомощность и безденежье, но еще больше — казино с его пьяными похотливыми старичками. Кики хотела другой жизни и других возможностей.

Сейчас все это казалось как никогда близким, тем более она пришла за тем, что принадлежало ей по праву — ни больше, ни меньше. Кики знала то, что знала, и назавтра они будут вынуждены прийти к какому-то соглашению, потому что последнее слово все еще не сказано.

Еще одна ожесточенная затяжка. Кики извела три спички, прежде чем получилось закурить. В отеле, скорее всего, запрет на курение в номерах, но ей наплевать. Кики попробовала представить себе, как она выглядит со стороны, и, сжав зубы, отогнала прочь неприятный образ.

Женщина средних лет — слишком узкие джинсы и слишком длинные волосы, цвет которых, помимо прочего, позволяет скрыть седину. Дама, которая хочет выглядеть на тридцать пять и которой на самом деле почти на пятнадцать лет больше.

В казино она старше всех и многим крупье годится в матери. Между тем большинство юных коллег рассматривают эту работу как временную, самое большее на несколько лет. Эти пьяные старички-транжиры не стоят того, чтобы тратить на них жизнь.

«Дом миссии» стоял рядом с желтым зданием школы. Дорога заняла меньше пяти минут, как и говорила девушка из киоска.

Менеджер долго уверяла Кики, как той повезло. Бронь сняли буквально только что — и вот один из пяти номеров оказался свободен. Кики взяла ключ и поднялась на второй этаж. Интерьер в старинном стиле, кружевные гардины — комната выглядела вполне уютной. Кики распаковала те немногие вещи, которые взяла с собой, и прилегла на кровать, пытаясь собраться с мыслями. Снова и снова прокручивала в голове предстоящий разговор. Она решилась на этот шаг, но все равно не чувствовала в себе уверенности.

Когда пришло время идти, отыскала менеджера, чтобы спросить у нее дорогу. Но та толком ничего не знала, потому что сама недавно переехала на Сандхамн. Кики это не слишком испугало, она почти не сомневалась, что разберется сама. Остров не настолько велик, чтобы можно было заблудиться.

В действительности все оказалось несколько сложнее, чем она рассчитывала. Но в конце концов девочка возле пекарни объяснила, куда нужно идти. Было уже три часа.

Кики постучалась в дверь. Открыли далеко не сразу, после того, как она уже собралась уходить. Кики представилась, и ее впустили. Ее визит стал полной неожиданностью. И она, конечно, не была здесь желанной гостьей.

После того как Кики объяснила, зачем явилась, в комнате стало тихо. Холодные серые глаза, смотревшие на Кики, не выдавали никакой определенной реакции. Только молчание, в которое погрузилась комната, словно накрытая чугунной крышкой. И которое становилось все более неприятным и удушающим.

Кики сглотнула пару раз и облизнула губы. На какое-то мгновенье ей подумалось, не слишком ли она далеко зашла. В незнакомой обстановке ей стало не по себе. Интерьер был совсем не в ее вкусе, Кики как будто оказалась в параллельном мире.

В этот момент она произнесла главную фразу:

— Кристер мертв, я хочу свою долю.

Кики смотрела перед собой, стараясь не выдавать нервозности. Сжала в кулак руку, так что ногти впились в кожу. Моргнула от боли, но виду не подала.

— Нам совсем не обязательно быть врагами, — ответил холодный голос. — Позвольте чем-нибудь вас угостить, и мы продолжим эту тему.

Кики Берггрен замерла на месте. Судя по звуку, доносившемуся с кухни, там открывали шкаф. Потом зазвенел фарфор.

Она обвела взглядом комнату, примыкавшую к просторной столовой с огромным обеденным столом в центре. Вокруг стола она насчитала двенадцать стульев, вдоль стен стояло еще четыре. Вид на море открывался фантастический. Казалось, стоит только протянуть руку, и она коснется воды.

Очнувшись, Кики снова встретила взгляд настороженных серых глаз.

— Хотите чаю?

Кики увидела перед собой наполненную до краев чашку.

— Вы хорошо подумали? — спокойно спросил голос. — Советую вам подумать еще, пока не поздно.

Глава 14

В ванной Томас разглядывал себя в зеркале — жалкий тип. Непохоже, что он собирается насладиться приятным вечером в компании семейства Линде. Он прибыл на Харё около шести часов. Час спустя его ждали на Сандхамне, а нужно еще побриться и принять душ.

Дом Томаса на Харё стоял неподалеку от моря. Родители купили его в пятидесятые годы, задолго до того, как летние дома в шхерах вошли в моду. И несколько лет назад выделили обоим сыновьям по участку.

На половине Томаса стоял старый сарай. Порядком потрепанный, но удачно расположенный почти у самой воды, с живописной развесистой березой неподалеку.

Такой домик идеально подошел бы семейству с детьми.

После ремонтных работ сарай превратился в симпатичный дом с большими окнами и открытой планировкой. На мансарде оборудовали спальню. Узкая дорожка от входной двери спускалась к причальному мостику, возле которого поставили садовую мебель, чтобы можно было посидеть вечером. Дом полностью поглощал все свободное время и деньги. Зато и получилось все так, как они хотели.

А потом семья распалась. Они не успели прожить здесь вместе и одно лето. Поскольку летний дом Томас унаследовал от родителей, дележ имущества не вызвал больших проблем. Пернилла получила квартиру в городе, а Томас участок на Харё. Это было так логично, естественно и справедливо.

И в то же время так невыносимо.

После развода Томас взял «двушку» в Густавсберге. Это казалось удобным, дорога до полицейского участка занимала всего двадцать минут. Но в Густавсберге он не чувствовал себя дома. Только здесь, на Харё.

Томас достал из шкафчика в ванной бритву и мыло и налил теплой воды. Положа руку на сердце, он не испытывал ни малейшего желания садиться в лодку и отправляться на Сандханм. Но Нора пригласила его несколько недель назад, и Томас не хотел огорчать ее отказом, тем более почти накануне ужина.

— Давай же, Томас, — говорила Нора. — Тебе не повредит немного развеяться на свежем воздухе. Нельзя же все время работать или торчать на Харё. Иногда нужно и с людьми пообщаться.

И она, конечно, была права, но боже, как тяжело ему это давалось…

Томас опустился за туалетный столик с бритвой в руке. Иногда самое трудное — сделать первый шаг.

Последние пятнадцать месяцев его жизни выдались такими, что Томас не пожелал бы подобного и заклятому врагу. Ночами он видел Эмили и мучился от собственного бессилия. А днем не решался идти на работу, потому что боялся показать коллегам свою слабость. Их с Перниллой брак распадался на глазах, и Томас ничего не мог с этим поделать.

После развода он еще долго избегал общества. Не то чтобы теперь ему были нужны другие люди, просто потребность в одиночестве всегда оказывалась сильнее.

Почти все дневное время он посвящал работе. Томас потерял счет вечерам, которые допоздна просиживал в полицейском участке. Но темные пустые коридоры действовали на него успокаивающе.

Одиночество исцеляло, хотя, если бы не коллеги, он вряд ли пережил бы это. Подъем с кровати каждое утро оборачивался мучительной борьбой с самим собой. Тем не менее Томас брал на себя все больше. Вызывался делать все, что только было можно. А потом часами сидел над протоколами и рапортами, как будто взял на себя обязательство так или иначе отметиться в каждом расследовании.

И боль стала отступать. Ее место занимала усталость, одолевавшая Томаса все больше. Он не знал, что с этим делать. Весь день был чем-нибудь занят, а вечером падал на кровать без сил.

Последние полгода он спал больше, чем всю предыдущую жизнь. Каждый вечер только о том и мечтал, чтобы лечь и забыться. И словно никак не мог насытиться этим бессознательным состоянием.

Только в апреле, когда вернулось солнце, Томас постепенно стал оживать. Долгими майскими ночами он отдыхал, наполняясь силами. День за днем, ночь за ночью — и дышать, к его собственному удивлению, стало легче. Но расстояние между ответственным полицейским, стремившимся несмотря ни на что выполнить свой долг, и просто Томасом Андреассоном, который всего-то хотел, чтобы его оставили в покое, не стало меньше.

Сейчас он сидел в ванной и пытался собраться с силами. До начала ужина оставалось совсем немного. Томас поднялся и взял флакон с жидким мылом. Сдержанно улыбнувшись своему отражению, провел бритвой по щеке.

Кики Берггрен оглядела гавань, на которую уже опускались сумерки.

Во рту все еще ощущался неприятно-терпкий привкус чая. Выходит, она не потянула даже на кофе, только на это мутное пойло.

Кики хотела было отдохнуть в номере, но была слишком возбуждена, поэтому уже через час встала. Надела куртку и спустилась в гавань. Ей нужно было что-нибудь выпить, желательно покрепче. Немного еды тоже совсем не помешало бы. Кики прошмыгнула по лестнице, стараясь не попадаться на глаза разговорчивому менеджеру. Ей было о чем поразмыслить наедине с собой.

Столики снаружи выглядели очень уютно, но приблизившись, Кики поняла, что все места заняты молодежью. Полуголые девицы в больших солнечных очках сидели рядом с раскрасневшимися парнями с маслянисто блестевшими зачесанными назад волосами.

Похоже, здесь в почете было розовое вино. Во всяком случае, на каждом столе лежал подстаканник со словами: «Think pink, drink pink»[11]. Кики вспомнилось «Матеуш Розе» — когда она училась в гимназии, это вино тянули в каждой подворотне. Кики поежилась. Оно и тогда-то не казалось ей особенно вкусным, что уж говорить о сейчас. А похотливых пьяниц Кики вдоволь насмотрелась на Косе. Сейчас все это было тем более ни к чему.

Кики огляделась в поисках альтернативы. В другом конце гавани находился отель «Сандхамн», выглядевший куда пристойнее. Кики развернулась и пошла к двери с вывеской «Паб».

Открыв ее, Кики оказалась в полной темноте, а, когда глаза адаптировались, разглядела просторное помещение с темными деревянными панелями на стенах и уютной атмосферой. За коричневой барной стойкой молодой человек с длинными волосами, убранными в «хвост», делал заказ. Вокруг, то там, то здесь, за вытянутыми столами сидели мужчины и женщины перед наполовину пустыми бокалами. Людей было мало. Темный зал — не то место, куда стремятся по-летнему одетые туристы в такую погоду.

За окном целая толпа терпеливо дожидалась, когда освободится место за столиком снаружи. Но то, что было внутри, подходило Кики гораздо больше. Ей требовалось некоторое время побыть в покое, да еще хоть чем-нибудь заесть отвратительный привкус во рту. На стене висела исписанная мелом доска с предложениями. Кики устроило бы любое из перечисленных, но она выбрала жаркое и большую кружку пива.

Взяв пиво, устроилась в углу, подальше от барной стойки. Сняла куртку и положила на стул рядом. Потом вытащили из сумочки зеркальце и расческу, которой несколько раз провела по длинным волосам. Сунув расческу в нагрудный карман куртки, по старой привычке нащупала в сумочке пачку сигарет, — прежде чем вспомнила, что в Швеции действует запрет на курение в публичных местах.

Краем глаза Кики заметила мужчину, который заказал у стойки пиво и, взяв бокал, направился в ее сторону. Кики улыбнулась. Это получилось у нее почти бессознательно, сказались долгие годы работы в казино. Собственно, парень ей сразу понравился. Возраст около сорока, худощав. Застиранная голубая футболка и джинсы, на ногах спортивные туфли. Волосы не мешало бы подстричь, но выглядели они чистыми. Кики вдруг захотелось с кем-нибудь поговорить. Когда их с мужчиной взгляды встретились, она облизнула губы и приоткрыла рот.

— Садись сюда, — Кики показала на стул рядом.

И приглашающе улыбнулась, когда он сел.

— Живешь здесь?

Он поднял глаза от пива и кивнул.

— Ммм… У меня на острове дом.

— Летний дом?

— Нет, я живу в нем постоянно. Я родился на острове и прожил здесь всю жизнь.

Он поднес бокал ко рту. Кики придвинулась ближе.

— Меня зовут Кики.

— Юнни.

Он протянул было руку, но потом раздумал и ограничился кивком.

— Чем занимаешься? — спросила Кики.

— Всем понемногу — столярничаю, рисую… так, помогаю туристам.

Юнни сделал хороший глоток и промокнул рот тыльной стороной ладони. Когда поставил бокал на стол, немного пива пролилось, но Юнни этого будто не заметил.

— Что рисуешь?

Кики интересовалась жизнью на острове. Кроме того, ей требовалось разогнать тягостные мысли.

— Разное. Пейзажи в основном.

Он смущенно хихикнул. Потом достал карандаш из заднего кармана, взял салфетку и несколькими штрихами изобразил Кики в профиль. Получилось потрясающе. Юнни удалось не только схватить черты ее лица, но и настроение. И всего-то за несколько секунд.

Он протянул портрет ей.

— Прошу. Можешь оставить себе.

— Как здорово… — искренне восхитилась Кики. — Это и есть то, чем ты занимаешься?

— Не совсем. Летом я больше плотничаю. В загородном доме всегда полно работы, а люди в отпуске хотят отдохнуть. Поэтому и платят хорошо. В общем, все в порядке.

Юнни криво улыбнулся, как бы в подтверждение своих слов.

К столику приблизилась блондинка с подносом. Поставила перед Кики тарелку и положила нож и вилку, завернутые в салфетку. Смотрелось, во всяком случае, аппетитно — поджаренное яйцо сбоку и много тертой свеклы. Официантка привычным движением приняла у Кики пустой бокал и приветливо улыбнулась:

— Хотите еще чего-нибудь?

Кики выжидательно посмотрела на Юнни. Тот выглядел довольным, немного смущенным, даже немного заинтересованным. В нем было что-то щенячье, и это импонировало Кики. Она перегнулась через стол, отбросив прядь с лица, и кокетливо улыбнулась:

— Угостишь пивом? Наверняка тебе есть что рассказать о том, как проводят на острове вечер пятницы. Я здесь впервые.

Глава 15

Получилось именно то, что Нора называла чудесным вечером на Сандхамне.

Судя по доносившимся с разных сторон звукам, соседи тоже наслаждались ужином на свежем воздухе. Где-то вдалеке пела Дина Вашингтон, и при этом было так тихо, что можно было расслышать жужжание шмеля. Ласточки летали в небе высоко, и это тоже было хорошим знаком. Девять вечера, а тепло еще не спало. Филе окуня получилось превосходным. Когда приступили к десерту, разговор перекинулся на недавнего утопленника.

— Как продвигается расследование? — поинтересовался Хенрик.

— Ну… — замялся Томас, — похоже, это все-таки была ненасильственная смерть. Несчастный случай. Судя по всему, он свалился в воду с финского парома. Они ведь курсируют здесь каждый вечер.

Томас взял кусок пирога с ревенем и продолжил:

— Он был одиночка — ни семьи, ни родителей, ни друзей, которые могли бы его опознать. Единственной родственницей остается кузина. Они довольно тесно общались, тем не менее… жалкая участь, если мне будет позволено так выразиться.

В ту же секунду Томас пожалел о сказанном. Параллели с его собственной жизнью были слишком очевидны. Ни семьи, ни детей… Почти сорокалетний холостяк в двушке, он в этом плане мало чем отличался от покойного. Что давало ему право называть участь Кристера Берггрена «жалкой»?

— Почему же ты считаешь, что это была ненасильственная смерть? — спросил Хенрик, передавая миску с ванильным кремом.

Вопрос вернул Томаса к действительности. Ему не без труда удалось собраться с мыслями.

— Нет ничего, что указывало бы на противоположное. Он утонул. Единственной странностью остается канат, петлей обвязанный вокруг тела. Но мы не ставим перед собой цели объяснить все. Эта деталь может вообще ничего не значить.

— Канат?

Хенрик вопросительно посмотрел на Томаса.

— Да, что-то вроде корабельного каната было петлей обвязано вокруг тела. Но это нам ничего не дало, и канат из самого обычного материала.

— У него имелись причины самому свести счеты с жизнью? — спросил Хенрик.

Томас покачал головой:

— Не думаю. Предсмертной записки мы так и не нашли. Хотя наверняка сказать трудно…

— А что с рыболовной сетью? — спросила Нора.

— Ничего. Правда, на ней обнаружена бирка с инициалами. Но, честно говоря, это ни о чем. Похоже, тело случайно запуталось в сети, когда опускалось в воду. В шхерах многие расставляют сети, так что в этом нет ничего удивительного.

Хенрик наклонился вперед и перестал жевать, боясь пропустить хоть слово.

— И что за инициалы?

— «Г. А.», но и они вряд ли что-нибудь нам дадут.

Нора задумалась:

— Есть на острове кто-нибудь с такими инициалами?

Томас пожал плечами:

— Не думаю, что это имеет хоть какое-нибудь значение. Сеть может принадлежать кому угодно в этой части архипелага. Почти все говорит в пользу несчастного случая.

— И что это значит?

— Что дело будет закрыто. Так всегда делается, если нет подозреваемых в совершении преступления.

— И у тебя начнется отпуск? — перебила Нора, выливая остатки вина в бокал.

Томас кивнул.

— Совсем скоро, я надеюсь. Думаю разобраться со всем этим в течение недели, а потом опять на Харё.

— Твои родители уже там? — спросила Нора.

— Конечно. Они переехали в Вальборг. Вышли на пенсию и теперь, похоже, больше времени проводят на острове, чем в городе.

При упоминании о родителях лицо Томаса просветлело.

— Они все время советуют мне брать отпуск пораньше, но я предпочитаю отдыхать под конец туристического сезона. Я приеду, когда я приеду.

Он поднял бокал, призывно глядя на Нору:

— Спасибо за прекрасный вечер!

Глава 16

Суббота, вторая неделя

Утром, отмывая с подноса остатки кофе, Нора думала о том, что вечер удался на славу. Компания пребывала в прекрасном настроении. Они засиделись во дворе до полуночи и даже не замерзли. Кроме того, сегодня суббота. А значит, наконец-то детей не нужно собирать в школу плавания. Утром им с Хенриком даже удалось немного понежиться в постели. Насколько это вообще возможно, имея шестилетнего сына.

— Эй, парни, — она повернулась к Адаму и Симону, — как насчет небольшого сюрприза папе? Давайте отнесем ему на мостик кофе.

Хенрик у воды чинил рыболовные сети. Работа требовала терпения и времени, поэтому чашка кофе была как нельзя кстати.

Нора и мальчики простояли почти пятнадцать минут в очереди за булочками. Похоже, весь Стокгольм выехал на эти выходные в шхеры. С другой стороны, не такая уж большая жертва — немного поболтать в очереди перед живописной пекарней. Во дворе крашенные белой краской чугунные столики и стулья ждут посетителей, которые пожелают насладиться выпечкой прямо здесь.

Эта пекарня была открыта еще в восемнадцатом веке знаменитым Рейнхольдом Сундбергом, председателем общины Экнё Хемман и вообще замечательным парнем. В то время заведение славилось популярными «корабельными сухарями», которые, помимо прочего, доставляли на плавучие маяки.

Хенрик был целиком и полностью поглощен работой.

По обе стороны причального мостика были вбиты столбы с крюками. На них развешивали сети, чтобы при помощи деревянной рейки очистить от водорослей и прочего морского мусора. Древняя техника, которая до сих пор применялась в шхерах.

Хенрик управился почти с половиной работы. Водоросли кучками лежали у его ног. Он снял майку и орудовал рейкой в одних шортах, тем не менее по спине струился пот.

Адам бросился помогать папе. Хенрик часто брал его в море расставлять сети, и это очень нравилось мальчику.

Сразу у моста Нора и Хенрик оборудовали небольшой дворик. Скамейка, стол с двумя стульями — главное, чтобы было где посидеть у воды. Тут же стояла на причале семейная лодка — немудреная штуковина с подвесным мотором, иначе называемая «дурчальником». Она была достаточно вместительна не только для совершения семейных морских прогулок, но и, при случае, для доставки в шхеры туристов, опоздавших на последний рейсовый катер с мыса Ставнес.

— Мы принесли тебе кофе, — сказала Нора Хенрику.

И принялась накрывать на стол. Мальчики пили сок из ярких пластиковых чашек. Нора невольно вспомнила вчерашний разговор.

Мобильник зазвонил, когда она сидела возле бассейна и ждала Симона с урока плавания. С Норой хотел говорить директор по персоналу. Последняя реорганизация банка предполагала собственного юриста в каждом из четырех региональных отделений — северном, южном, центральном и восточном. Что скажет Нора, если ей предложат должность в южном отделении?

Южный филиал находился в Мальмё, поэтому согласие означало переезд. Но кроме того — значительное повышение зарплаты и не менее значительный шаг в карьере. Нора чувствовала себя польщенной. Звучало, что и говорить, заманчиво. Прежде всего Нора увидела в этом возможность поменять шефа — единственное, пожалуй, что не устраивало ее на нынешнем месте.

Директор центрального филиала Рагнар Валльстен занял высокий пост в достаточно молодом возрасте, после того как его предшественник неожиданно перевелся в конкурирующий банк. По мнению Норы, Валльстен явно не справлялся со своими обязанностями. К тому же был высокомерен и имел привычку говорить гадости о коллегах за их спиной.

Пока другие юристы, сбившись с ног, составляли договоры и улаживали конфликты, Валльстен, закрывшись у себя в кабинете, читал «Дагенс Индустри». Это хорошо было видно за стеклянными стенами. Краем уха Нора слышала, что жена шефа происходит из известной финансовой семьи. Это отчасти объясняло его комплекс неполноценности, но ни в коей мере не оправдывало полного отсутствия лидерских качеств. Как такой человек мог попасть на высокую руководящую должность, для всего банка оставалось большой загадкой. Как те, кто его назначил, могли не заметить его некомпетентности?

Поэтому на душе у Норы теплело при одной мысли о том, как она войдет в кабинет Рагнара Валльстена и объявит о своем повышении. Директор по персоналу сообщил, что все претенденты на должность будут проходить собеседование с сотрудниками внешней кадровой фирмы «Санделин и Ко». Если Нора заинтересована, им передадут ее контакты.

Нора представила себе, как скажет об этом Хенрику. Переезд в Мальмё наверняка не был пределом его мечтаний. С другой стороны, переехала же Нора на Висбю, после того как Хенрику предложили там место. И потом еще сидела дома с обоими мальчиками, пока супруг повышал квалификацию. Теперь подошла ее очередь, только и всего.

Симон вернул Нору к действительности, бросив ей в ногу шмоток водорослей.

— Прекрати! — закричала Нора. — Они такие холодные…

Симон рассмеялся всем лицом и наклонился за новой порцией. Нора подняла обе руки:

— Сдаюсь, сдаюсь… — запричитала она, прежде чем мальчик успел сделать очередной бросок.

И тут их отвлек гул лодочного мотора. Нора прикрыла от солнца глаза, вглядываясь в даль. Конечно, это был Томас на своем алюминиевом «Бустере». Он стоял за рулем, теперь Нора отчетливо это видела. Описав полукруг, Томас сбавил скорость и причалил к краю мостика.

— Привет! — Он протянул ей руку.

— Ты подоспел к самому кофе, — сказала Нора. — Сейчас принесу еще одну чашку.

— К сожалению, не могу.

Томас выглядел озабоченным.

— Я всего лишь хотел оставить здесь лодку на некоторое время. В гавани полно полицейских катеров, и медики тоже уже причалили.

Нора вгляделась в лицо Томаса. Что-то пугающе серьезное залегло на дне его глаз.

— Что случилось?

— Найден еще один труп. И я здесь опять по работе.

Нору изнутри прошиб холод.

— Труп?

— В «Доме миссии». Его обнаружила горничная, когда убиралась в номерах. На теле следы побоев. Ничего, если я оставлю здесь лодку на несколько часов? Честно говоря, не знаю, когда смогу забрать ее снова.

— Конечно, можешь, и ты это знаешь.

Взгляды Хенрика и Норы встретились, и почти одновременно супруги повернулись к детям, игравшим на берегу. Нора не могла поверить услышанному.

Два трупа за неделю? На Сандхамне, да еще в самый разгар ее летнего отпуска? Это казалось невероятным. Норе, по крайней мере, которая даже дверей не запирала, когда уходила из дома. Она подавила импульс вцепиться в мальчиков обеими руками и держать, никуда не отпуская.

Когда же наконец все это закончится?

Глава 17

Томас Андреассон быстрым шагом входил в ворота белого здания «Дома миссии».

Оно находилось под холмом, на котором стояла церковь, рядом со школой. Расстояние до причального мостика Норы не превышало половины километра. Не будь между ними других строений, Нора могла бы видеть «Дом миссии» из окна своей кухни.

Когда в конце девятнадцатого века архипелаг захлестнула волна свободных религиозных общин, люди стали собираться в этом похожем на церковь здании. Это был первый молельный дом на Сандхамне. Хотя островитяне с восемнадцатого века не раз подавали прошение открыть у себя церковь, попытки отклонялись одна за другой вплоть до того момента. Тогда община насчитывала от сорока до пятидесяти активных членов.

Но с некоторых пор «Дом миссии» служил отелем и одновременно конференц-залом при отеле «Сандхамн». В большом молитвенном зале проходили торжественные обеды и праздники. Это был очень красивый дом, скромный, но стильный. Отмеченный, так сказать, печатью благородной старины.

И вот теперь на его втором этаже обнаружили труп.

Томас коротко кивнул знакомым полицейским в форме, открыл ворота посреди белого штакетника, обрамлявшего прилегавший к дому участок. Под парадной лестницей стояли садовые столы и стулья, вазы с анютиными глазками, яркими пятнами выделявшимися на унылом фоне газона, где, как и на остальном острове, был только песок да торчащие из него стебли сухой травы.

Входная дверь стояла нараспашку, и Томас быстро поднялся по лестнице в холл. В гулком помещении слышались всхлипывания и возбужденные голоса. Войдя, Томас увидел заплаканную женщину в углу на стуле. Рядом стояла еще одна, на вид постарше, и пыталась успокоить бедняжку, хотя и сама тоже плакала. В прихожей уже был один полицейский.

— Это Анна ее обнаружила.

Женщина постарше показала на ту, которая сидела на стуле.

— Когда убиралась в четвертом номере, — добавила она.

Томас направился к горничной, которая раскачивалась на стуле из стороны в сторону, ломая руки. Судя по опухшему, раскрасневшемуся лицу, она плакала довольно долго. Томас задался вопросом, имеет ли смысл ее допрашивать. Вряд ли вытянешь что-нибудь разумное из человека в таком состоянии. Он повернулся к другой женщине, которая выглядела более спокойной.

— Томас Андреассон, полиция Наки. Вы здесь работаете?

— Меня зовут Кристина, я здесь менеджер.

Сильный славянский акцент успел пробиться прежде, чем она закончила фразу. Нижняя губа дрожала, но женщина глубоко вдохнула и продолжила, возвысив голос:

— Это так ужасно… Как могло у нас такое случиться?

Она отвернулась, прикрыв рукой рот.

Томас достал блокнот и ручку. Всхлипывания горничной между тем стали приглушеннее и перешли в невнятное бормотание.

— Можете сказать, когда был найден труп? — обратился Томас к менеджеру.

Та снова повернулась к нему, а потом посмотрела на часы на светлой стене:

— Мы позвонили в полицию при первой возможности, — ответила она. — Это было не более тридцати-сорока минут тому назад. Анна много раз стучалась в четвертый, но никто не отзывался. Под конец остался неубранным только этот номер.

— Дверь была заперта? — спросил Томас женщину на стуле.

Заплаканная горничная кивнула.

— Да, я воспользовалась своим ключом.

— У вас есть другие постояльцы?

Менеджер испуганно закивала.

— Все номера забронированы, но сейчас в отеле никого нет. Постояльцы вернутся вечером.

На ней был яркий передник со следами муки. Мучные разводы на руках свидетельствовали о том, что совсем недавно женщина занималась выпечкой хлеба. В конце большого зала была кухня, судя по тому, что открывалось за приоткрытой дверью со старинной массивной ручкой.

Томас решил для начала заглянуть на второй этаж. Лучше всего, конечно, было бы сразу со всем этим покончить. Он оглянулся на коллегу, на вид лет тридцати с небольшим.

— Можете показать дорогу в номер?

Полицейский пошел впереди. Томас последовал за ним по лестнице в узкий коридор. Дверь в четвертый номер стояла приоткрытой.

Войдя, Томас увидел человеческое тело, неестественно застывшее в позе эмбриона. В комнате уже стоял удушающе-сладковатый запах тления, еще не перешедший в невыносимую вонь.

Томас огляделся. Кружевные гардины, сосновые панели на стенах — интерьер был оформлен в старинном романтическом стиле. На бюро стояла маленькая ваза с цветами, на стене висела картина в золоченой раме, изображавшая парусник в море. В окна лился солнечный свет. Контраст между атмосферой уютного пансионата в шхерах и трупом на кровати не мог быть более разительным.

Томас приблизился и отметил припухлость на правом виске, кровоподтеки и царапины вокруг. Немного крови засохло на ухе и в волосах. Вглядевшись в лицо, он понял, кто лежит перед ним — Кики Берггрен, кузина Кристера Берггрена. Томас наклонился. Направленные на него глаза глядели в пустоту. На Кики ничего не было, кроме красных трусов. Грудь безжизненно лежала на матрасе. Одеяло отброшено в сторону, вещи валялись на полу. И никаких следов пребывания в номере другого человека.

В джинсовой сумочке, брошенной возле кровати, обнаружился бумажник и водительские права, подтвердившие личность покойной. Томас достал мобильник и набрал номер отделения в Наке.

— Это Томас. Я осматриваю труп. Нужно проследить, чтобы он был в приоритете у судмедэкспертов. Похоже, нашу версию смерти Кристера Берггрена придется пересмотреть. Здесь лежит его мертвая кузина. Со следами побоев, помимо прочего.

Когда в «Дом миссии» прибыла команда криминалистов, время близилось к полудню. Место преступления было оцеплено по всем правилам. По просьбе полиции менеджер предоставила список всех постояльцев. У Томаса даже получилось провести нечто вроде допроса свидетелей, но ничего нового он не услышал.

Менеджер не особенно обрадовалась известию, что отныне весь «Дом миссии» рассматривается как место преступления и подлежит тщательному осмотру. А в бывшем номере Кики Берггрен вообще нельзя ничего трогать, тем более убираться.

Остаток дня пролетел как в горячке. Криминалисты делали все, чтобы собрать как можно больше так называемого «биологического материала». Трудно было выдвинуть какую-либо разумную версию произошедшего, поскольку на момент обнаружения тела дверь в номер была заперта, а следы борьбы отсутствовали. Кроме разве той, что Кики Берггрен была убита где-то в другом месте.

Но Томас опасался делать поспешные выводы.

Посоветовавшись с шефом регистрационного центра, он решил взять в местном отделении еще одну комнату в качестве штаб-квартиры расследования. Очевидно, что для продолжения работы следствию понадобится постоянное помещение на Сандхамне. Расследование перешло в качественно новую стадию.

Глава 18

«Это черт знает что», — ругался Юнни Альмхульт.

Настойчивый стук в дверь не прекращался. Между тем как голова оставалась тяжелой, как кирпич, а шершавым языком можно было драить материнскую плоскодонку.

Похоже, вчера Юнни уснул в чем был поверх одеяла. С трудом оторвал голову от подушки. Юнни не имел ни малейшего представления ни о времени суток, ни о своем местонахождении.

Протянув руку за будильником, опрокинул бутылку. Буро-желтая жидкость растеклась по полу и впиталась в ковер. Юнни выругался и снова упал на подушку.

Стук в дверь повторился.

— Прекратите же, я иду.

Слова вырвались из горла вместе с хрипом, похожим на воронье карканье.

— Юнни, Юнни… — раздалось за дверью.

Он узнал голос матери.

— Ты дома?

— Успокойся, мама. Я иду.

Юнни сел со стоном, перебросив ноги через край кровати. Потом встал и поковылял к двери. Открыв, встретил изучающий взгляд матери и стыдливо провел рукой по небритой щеке.

— Почему не открывал? — спросила мать. — Я давно здесь стою.

И продолжила, прежде чем Юнни успел ответить:

— Ты имеешь представление, который сейчас час? Третий пополудни… Как ты вообще можешь спать, когда на острове творится такое?

Юнни смотрел на мать и ничего не понимал. О чем она говорила? Единственное, чего ему сейчас хотелось, это пойти и залечь снова.

Но Эллен Альмхульт не унималась.

— Ты что, ничего не слышал? Они нашли еще один труп. Мертвую женщину в «Доме миссии».

Юнни сглотнул. Проклятая голова, с чего бы ей так гудеть…

Он ухватился за дверной косяк, чтобы не упасть, и почувствовал на затылке стекающую струйку пота.

— Как она выглядела?

Какой хриплый, болезненный голос.

— Я немного поговорила с Кристиной, ну, той, новенькой, что с весны заправляет в отеле. Она вне себя от ужаса.

Юнни схватил мать за плечи:

— Как она выглядела, я спрашиваю?

— Успокойся, что с тобой… Ей лет пятьдесят, как я слышала, прибыла на остров вчера. Длинные светлые волосы… Ну, как выглядят все нормальные люди?

Юнни застонал.

Боже мой…

— Послушай, мама, мне нехорошо. Я пойду прилягу, ладно?

— Ты как твой отец.

Эллен сжала губы, Юнни с детства знал эту ее гримасу. Она появлялась на лице матери всякий раз, когда он или отец делали что-нибудь не так.

Отец всю жизнь так и прожил под неодобрительным взглядом жены. И теперь эта же участь грозила его сыну.

— Потом поговорим, — мрачно пробурчал он.

— Не понимаю тебя, — возвысила голос Эллен. — Совершенно не понимаю.

Полоска губ стала еще уже.

— Мама, дорогая, оставь меня в покое ненадолго, хорошо?

— Этот алкоголь сделает тебя инвалидом, попомни мои слова.

Она подняла указательный палец и медленно перевела его на Юнни. Губы беззвучно зашевелились, и Юнни замер в ожидании готового обрушиться на него словесного потока.

В этот момент он понял, что сейчас упадет.

— Уходи, — прохрипел он. — Потом поговорим.

Едва ли не вытолкнув мать на лестницу, Юнни запер дверь и опустился на пол.

Он чувствовал собственное несвежее дыхание. Смешанный с табаком кислый запах застарелого пива. Страх комом стоял в горле. Язык распухшей массой лежал во рту. Юнни нужно было чего-нибудь выпить, чтобы успокоиться и привести в порядок мысли.

Он пошел на кухню, открыл холодильник и достал пиво. Прислонившись к мойке, осушил целую банку. Выбросил в мусорный пакет. Напряг мозги, пытаясь вспомнить вчерашний вечер. Всплывали только разрозненные фрагменты, и то не четко.

Эту девицу он подцепил в пабе. Вместе пили пиво, после того как Юнни сел за ее стол. Потом спросил, не хочет ли прогуляться. Они взяли куртки и расплатились. Солнце к тому времени уже зашло, но было довольно светло.

Они пошли к нему домой, благо совсем недалеко от отеля. Юнни помнил, как отпер дверь и впустил ее. Она осмотрелась и сказала что-то насчет его цветов.

Расположились перед телевизором на диване. Юнни принес пива из холодильника. Она достала сигареты и спросила, не хочет ли и он закурить.

Сама курила одну за одной и жаловалась на боли в желудке. Так много жаловалась, что чуть не натерла в его ушах мозоли. Оба к тому времени были в стельку. Юнни придвинулся к ней поближе, уверенный, что она его поняла.

И все было бы хорошо, стоило ей только его послушать. Казалось бы, чего проще — сделать, как он просил.

Чертовски просто.

Глава 19

«Можно ли провести летний субботний вечер лучше, чем в стенах полицейского отделения, в компании коллег, собравшихся на следственное совещание?»

Так думал Томас, мрачно вглядываясь в свои записи и приходя к неутешительному выводу, что выходные, по крайней мере у него, судя по всему, испорчены.

Пока криминалисты обследовали место преступления, он по мобильнику информировал Маргит о развитии ситуации.

Новости ей не понравились. А потом Дедушка решил назначить совещание на семь часов вечера субботы. Томасу оставалось достаточно времени, чтобы закончить работу на Сандхамне и вернуться на материк. Сейчас он сидел за коротким концом стола в комнате для совещаний. Справа заняла место Маргит, а за ней Карина. Оба молодых полицейских, Калле Лундвалль и Эрик Блум, тоже были вызваны в отделение, несмотря на выходной.

Дедушка резюмировал ситуацию:

— Итак, мы имеем жертву преступления, убитую, судя по всему, сильным ударом в голову. И она приходится кузиной утопленнику, вынесенному на берег на Сандхамне меньше двух недель назад. Мы по-прежнему ничего не можем утверждать, но никаких свидетельств в пользу версии самоубийства Кристера Берггрена до сих пор не найдено. В пользу версии убийства, впрочем, тоже. На установление же причины смерти Кики Берггрен нам потребуется как минимум несколько дней. Судмедэксперты обещали сделать все возможное, но у них нехватка людей из-за летних отпусков.

— А что связывало кузена и кузину с Сандхамном? — спросила Маргит. — Они всегда отдыхали там летом?

С первого взгляда было понятно, как Маргит нужен отпуск. Она выглядела уставшей и разве слегка загорелой. И вся так и искрилась нетерпением, словно Маргит совсем не заботили два нераскрытых убийства. Она хотела только, чтобы все это разрешилось как можно скорее, чтобы получить наконец долгожданную свободу от работы и этого отделения.

Томас провел рукой по коротко стриженным волосам, прежде чем ответить:

— Я не знаю. На сегодняшний день не имеется никаких свидетельств связи между Кики и Кристером Берггренами и Сандхамном. Но то, что кузина была найдена мертвой на том же самом острове, что и кузен, вряд ли случайность. Мы должны проверить все мыслимые варианты возможной связи. Посмотрим еще, что удастся обнаружить дома у Кики Берггрен. Ничто из найденного в квартире ее кузена не имеет никакого отношения к острову.

Дедушка прокашлялся.

— В любом случае, на этот раз у нас убийство. Маргит, ты назначаешься руководителем следственной группы. Томас, ты заместитель Маргит. Эрик и Калле на подхвате. Карина помогает по мере необходимости.

Карина повернулась к Томасу:

— Это ведь так только говорится, да?

И кокетливо поправила волосы. Она единственная в комнате улыбалась.

Маргит громко вздохнула и нахмурилась:

— У меня отпуск с понедельника, как ты знаешь. Мы сняли дом на западном побережье.

— Маргит, у нас два смертельных случая, из которых по крайней мере один с большой вероятностью убийство.

Но Маргит уже встала на тропу войны. Она никогда не сдавалась сразу. И сейчас сражалась за свою свободу, как будто речь шла о всей жизни, а не четырех неделях в июле, когда температура воздуха на взморье в лучшем случае колеблется вокруг двадцати градусов по Цельсию.

— И еще у меня две дочери-подростка и муж, за которого я, между прочим, тоже отвечаю. Ты когда-нибудь слышал о балансе труда и отдыха? Мне нужен отпуск. Я провела в этих стенах целый год, как тебе известно.

Она смотрела Дедушке в глаза, размахивая ручкой. Он смотрел на нее не менее пристально.

— Могу я внести предложение? — подал голос Томас.

Дедушка и Маргит прекратили перестрелку глазами и повернулись к нему.

— Если Маргит не отключит свой мобильник, я мог бы, по крайней мере, начать расследование. В случае необходимости она ведь всегда может сесть в машину и доехать до отделения. Я свой человек на Сандхамне и согласен подождать с отпуском пару недель.

Маргит призывно оглянулась на шефа, который вздохнул, прежде чем ответить вслух:

— Когда я пришел работать в полицию, мы ничего не знали ни о каких балансах. Просто работали, пока преступление не было раскрыто.

Он замолчал, опустив глаза перед воинственным взглядом Маргит.

— Но давайте вернемся к предложению Томаса. Маргит, ты можешь ехать, но будь готова объявиться, когда потребуется. Ты несешь ответственность за ход следствия. А пока будете общаться с Томасом по телефону.

На лице Маргит проступило выражение облегчения:

— Разумеется, Томас, звони мне, когда будет нужно. На всякий случай я дам тебе и мобильник мужа. А сейчас мы с тобой набросаем план действий на ближайшее время…

Она благодарно подмигнула Томасу, собирая бумаги со стола, и встала.

— Все будет хорошо, — заверила Маргит, очевидно, обращаясь к Дедушке, повернулась на каблуках и вышла из комнаты.

Пока Маргит и Томас составляли план работы на несколько дней вперед, снаружи успело стемнеть.

Итак, Калле Лидвалль и Эрик Блум уже утром отбывают на Сандхамн собирать информацию. Томас присоединится к ним в течение дня. Вечером — анализ собранного материала. Карина сидит за компьютером и дополняет картину данными из интернета. Поскольку более шестидесяти процентов убийств в Швеции совершается знакомыми жертвы, нужно составить представление о среде, в которой жили и работали кузен с кузиной. Методично пройтись по всему их окружению и с каждым, по возможности, установить контакт. Сложить пазл, в котором проступят очертания людей, предположительно имевших мотив.

Сразу после выходных собрать сведения о счетах, кредитных картах и тому подобном. Уму непостижимо, сколько всего нужно, чтобы разобраться с тем, как человек использовал свою кредитку.

Сандхамнской группе предстоит расписать, чем занималась Кики Берггрен последние двадцать четыре часа своей жизни. В котором часу прибыла на остров, где побывала и с кем общалась. Далее следует навести справки о всех, кто так или иначе с ней встречался. Связаться с судоходной компанией «Ваксхольмсбулагет» и водным такси. Возможно, ее запомнил кто-то из команды или знает, куда она направилась, сойдя на берег.

Каждое свидетельство, пусть даже самое невнятное, может послужить раскрытию преступления.

Но прежде всего Томас осмотрит ее квартиру.

Дом — немая история жизни хозяина. Он может многое рассказать о характере и привычках человека, его друзьях и врагах. Если повезет, найдется что-нибудь, что поможет пролить свет на связь Кики с Сандхамном.

Помимо прочего, Томасу нужно найти ее фотографию. Паспортный снимок мало чем поможет, когда они пойдут в обход по квартирам. Поразмыслив, Томас решил взять с собой Карину. В таком деле хорошо иметь рядом девушку. Она может заметить то, что ускользнет от его внимания. Ведь Томас всегда плохо понимал женщин и никогда не обольщался на этот счет.

Это была одна из тех горьких истин, которые он понял благодаря Пернилле, прежде чем их развод стал неопровержимым фактом. Томас вошел в ванную, где стояла Пернилла с детским подгузником в руке. Должно быть, его не заметили, когда собирали вещи после Эмили.

— Это не моя вина, — сказала Пернилла, сделав ударение на слове «моя». Ее полные ужаса глаза блуждали, как будто в этот момент она ненавидела мужа.

Очень может быть, что так оно и было.

Томас словно провалился куда-то.

— Я никогда не винил тебя, — ответил он.

Она подняла на него потухшие глаза, уголок рта дернулся:

— Ты не замечал меня последние шесть месяцев. Ни слова не сказал больше необходимого, ни разу не коснулся меня. В тех редких случаях, когда ты на меня смотрел, я видела в твоих глазах осуждение. Я знаю, что ты обо всем этом думаешь.

Пернилла быстрым движением вытерла хлынувшие из глаз слезы.

— Это не моя вина, — повторила она осипшим голосом. — И меня не должно это беспокоить.

Пропасть между ними была слишком велика, чтобы ее можно было преодолеть при помощи слов. Да их и не было у Томаса. Он никогда не умел говорить вслух о своих чувствах. Теперь же внутри все и вовсе оказалось заперто, и Томас не имел в себе силы даже на попытку высказаться.

Он как никто понимал Перниллу, которая нуждалась в подтверждении своей невиновности. Но каждый раз, когда он в очередной раз собирался ей об этом напомнить, слова застревали в горле.

Потому что где-то в глубине души залегла убежденность в том, что в смерти Эмили кто-то виноват. Каждый раз, когда в памяти возникал образ маленького безжизненного тела, Томас чувствовал в себе потребность кого-то обвинить. И если не Перниллу, тогда кого?

Он продолжал мучиться сомнениями. Вот уже в который раз спрашивал себя: что, если Пернилла проснулась бы той ночью? Она кормила грудью, поэтому должна была почувствовать, что с дочерью что-то не так. Томас понимал, что его рассуждения нелогичны, но снова и снова приходил к этому выводу. Как могла она спать, когда рядом умирал ребенок?

Это был последний раз, когда они говорили об Эмили, а спустя пару недель Томас уехал в шхеры. Развод прошел быстро. Если есть дети моложе шестнадцати лет, супругам дают время подумать. У них детей не было.

Томас резко поднялся. Провел рукой по лбу, прогоняя мысли. Что толку пережевывать это снова и снова? Сколько раз он ни вспоминал последние часы жизни Эмили, ничего, кроме боли, это не приносило.

Томас устало вздохнул и подошел к окну, на ходу разминая затекшую спину. От мостика отчаливали патрульные катера. Как хотелось бы ему оказаться сейчас на месте рулевого!

Он отвернулся от окна и перевел глаза на бумаги на столе.

В любом случае, у него есть расследование, которым нужно заниматься.

Глава 20

Воскресенье, вторая неделя

Когда в воскресенье Томас вернулся на Сандхамн, он имел при себе фотографию Кики Берггрен. И это было единственное, что они с Кариной нашли в квартире Кики, когда отправились туда рано утром.

Кики Берггрен жила неподалеку от своего кузена, в таком же высотном доме в Бандхагене. Ее не слишком просторная трешка отличалась удачной планировкой и была хорошо обжита, в отличие от квартиры Кристера.

Она состояла из спальни, гостиной и небольшой столовой.

В гостиной был компьютерный угол с телевизором, диван, ночной столик. И повсюду кипы еженедельных газет с фотографиями королевской семьи и всевозможных звезд, вроде Дэвида Бекхама и его жены. Похоже, Кики интересовалась жизнью знаменитостей.

Книжный шкаф из «Икеи» — у Томаса стоял такой же, но другого цвета, — как и у Кристера, был набит журналами и фильмами. Только на верхней полке Томас заметил немного книг. Похоже, Кики куда-то уезжала. В прихожей стояла неразобранная дорожная сумка, а на мебели лежал тонкий слой пыли.

Томас заглянул в ее компьютер и электронную почту, но не нашел там ничего, кроме обычной девической болтовни и всем известных интернет-шуток, которыми обмениваются пользователи социальных сетей.

Несколько страниц было обнаружено в закладках. Томас просмотрел их, отметив, что Кики заглядывала на сайт судоходной компании «Ваксхольмсбулагет». Возможно, интересовалась расписанием судов до Сандхамна.

Остальные закладки не дали ничего. Ни сохраненных документов, ни ссылок, ни малейшего намека на ее связь с Сандхамном — ничего, что могло бы помочь расследованию. Включая информацию, которая пролила бы свет на цель визита Кики на остров.

«Что ей там понадобилось?» — спрашивал себя Томас, присаживаясь на край кровати в спальне. Покрывало было светло-зеленым, подушки гармонирующих расцветок сложены посередине постели. На ночном столике пепельница с окурками.

В кабинете Томаса Кики ни словом не обмолвилась о предстоящей поездке, тем не менее отбыла на Сандхамн двумя днями позже. То есть у нее была причина не говорить об этом. Наверняка целью ее визита был конкретный человек. Или люди, вряд ли речь шла только об отдыхе. Но почему она не посвятила Томаса в свои планы?

Или уже тогда понимала, что стоит за смертью Кристера?

Карина осмотрела гардероб и ванную. Много одежды из «H&M» и «KappAhl». Черные юбки с белыми блузами, свидетельствующие о профессии крупье.

В ванной, как и следовало ожидать, много кремов для лица и прочей «продукции красоты». На стиральной машине полная корзина грязного белья, которым Кики, очевидно, рассчитывала заняться позже. Пакет с презервативами в шкафчике, упаковки альведона и стрепсила. И множество назальных капель всевозможных марок. Карина задалась вопросом, как это может быть связано с затхлым запахом от бельевой корзины в ванной?

О крупье и казино Карина знала не так много, но подозревала, что речь идет не о самой здоровой рабочей среде.

Томас также не имел обо всем этом ни малейшего представления.

Спустя некоторое время Карина снова окликнула инспектора и показала картонную коробку, которую нашла в гардеробе.

— Смотри, здесь старые фотографии и альбом.

Томас склонился над коробкой, в которой и в самом деле оказалось много снимков, в основном черно-белых. Он взял несколько наугад, просмотрел.

— Знаешь, кто это?

Вытащил фотографию молодой женщины, показал Карине.

— Нет.

— Это мать Кристера Берггрена, тетя Кики.

Карина взяла снимок, вгляделась.

— Какая красивая… Как кинозвезда пятидесятых годов.

Другая фотография представляла пару новобрачных.

— Наверняка родители Кики, — сказала Карина. — Видно, что жених родня девушке с первой фотографии.

Томас перевел взгляд с одного снимка на другой.

Похоже, жених чувствовал себя не совсем комфортно в праздничном костюме, зато невеста так и сияла от счастья. Прическа по моде пятидесятых — аккуратные локоны и много лака. Подвенечное платье совсем простое, но элегантное. В руке небольшой букетик роз.

Томас вынес коробку на кухню, чтобы как следует изучить ее содержимое. Обнаружилось множество снимков Кристера и Кики, начиная с детских. Ни он, ни она так и не повзрослели толком. На старых фотографиях Кристер выглядел угрюмым подростком, глядевшим в камеру из-под низкой челки. Не особенно радостным.

Зато Кики в этом возрасте была симпатичной темноволосой девочкой и разве совсем чуть-чуть перебарщивала с косметикой. Но и она на более поздних фотографиях не выглядела счастливой женщиной. Ее щеки быстро обвисли. Вместо смешливых морщинок вокруг глаз пролегли глубокие печальные складки от уголков носа.

Судя по всему, Кики Берггрен долгое время жила одна. Во всяком случае, ничто ни в ее квартире, ни в содержимом электронной почты не указывало на наличие более-менее постоянного спутника жизни. В морозильной камере отыскался пакет «Виктвактера»[12] с обедом на одного человека. В целом кухня была обставлена без роскоши.

Типичная одинокая берлога на краю столицы, более шестидесяти процентов населения которых не имеют собственной семьи.

И сам Томас один из них.

Он вспомнил себя и Перниллу, когда они были счастливы и все еще женаты. Когда ждали Эмили и строили планы на будущее. Думал ли он тогда, что спустя всего несколько лет превратится в такого же одиночку под сорок? И будет ходить к могиле, чей крохотный размер даже меньше надгробия, чтобы мучиться вопросом, что за ошибку он совершил?

Или чья это была ошибка?

Сколько ни напоминал себе, что пора двигаться дальше, что надо уметь оставлять прошлое позади, это ничего не меняло. Он просто не представлял себе, куда идти.

Карина тронула инспектора за руку и озабоченно посмотрела ему в лицо.

— Пойдем, здесь больше нечего делать.

Встретившись на Сандхамне с Калле и Эриком, Томас уяснил суть ситуации, после чего они вместе наметили дальнейшие шаги и распределили работу.

Эрик продолжал опрашивать жителей, а Томас и Кале взяли на себя обход пабов, ресторанов и магазинов. Начать решили с северных районов и с той стороны постепенно приблизиться к плавучему ресторану.

В отеле «Сандхамн» портье только покачал головой. Заходила ли Кики в паб, он сказать затруднялся. Бармен и официантка, которые работали в пятницу, были наняты на время летних отпусков и приезжали только на выходные. Их не ждали на острове раньше пятницы. Томас взял номера их мобильников, но тут же сообразил, что звонить бессмысленно. Он должен встретиться с этими людьми, чтобы показать им фотографию Кики. С небольшой долей вероятности, он выйдет на них в Стокгольме. Тогда и пригласит для беседы в участок.

Они продолжали опрашивать персонал магазинов и всевозможных кафе и баров в окрестностях гавани. Всего Томас насчитал одиннадцать точек, где можно было что-нибудь купить или съесть. Не так плохо для маленького острова в открытом море.

Только на выходе из плавучего ресторана Томаса осенило — старый отель в гавани, восстановленный несколько лет назад под названием «Санд-отеля», что сразу за продовольственным магазином!

Томас повернулся к Калле:

— Послушай, мы с тобой кое-что пропустили. Нужно вернуться к «Санд-отелю» и расспросить там.

Калле нагнулся, чтобы вытряхнуть из обуви песок, уже, наверное, в десятый раз.

— Сколько же здесь песка, — проворчал он. — Я думал, на шхерах много сосен и камней, и никак не ожидал увидеть здесь подобие пустыни Сахара.

— Хватит ныть. Радуйся, что тебя не оставили преть в отделении в такую жару, — подбодрил коллегу Томас.

— Хочешь сказать, ты с детства наловчился бегать в дюнах?

Последний вопрос Томас проигнорировал и повернул к отелю.

— Перекусим, раз уж будем там.

Управившись с кофе, для полноты удовольствия сдобренного венскими булочками, они продолжили обход. Все расписано, как древний ритуал — звоним в дверь, представляемся, показываем фото Кики Берггрен, спрашиваем. После того как обошли тридцатый по счету дом, Томасу взгрустнулось. Никто не узнавал Кики Берггрен, как будто ноги ее не ступало на землю Сандхамна. Многих не заставали дома, что было неудивительно при такой замечательной погоде. Но это только усложняло работу. Приходилось запоминать, в какой дом предстоит вернуться.

Томас видел, что в расспросах пройдет все утро понедельника. Помощь пришлась бы как нельзя кстати, но отделение полиции на острове опустело по случаю сезона отпусков. «Отсюда горькая мораль, — иронизировал про себя инспектор. — Не вздумай болеть или умирать в июле. В больницах для тебя не найдется места, потому что все врачи и медсестры в отпуске. И в полиции тобой тоже некому будет заниматься».

Все в отпусках, кроме журналистов.

Дедушка сообщил, что в понедельник проводит пресс-конференцию. Управление полиции лена заинтересовалось этим делом и тоже хочет участвовать. Газетчики как безумные охотятся за информацией. Убийство в летнем раю, где так любят отдыхать знаменитости, что может быть заманчивей?

Журналисты уже установили связь между двумя смертельными случаями. Рассуждают о причинах «убийства кузенов» на Сандхамне — так они окрестили оба происшествия. То, что Кристер умер насильственной смертью, по-прежнему ничем не подтверждается, но кого это волнует?

Томас поморщился. Журналиста на острове узнаешь сразу. Ими кишмя кишит поселок, если только они не толпятся вокруг все еще оцепленного «Дома миссии».

Скоро на Сандхамне не останется ни единого человека, у кого они не взяли бы интервью.

Глава 21

Юнни Альмхульту хотелось блевать.

Кислый привкус по горлу поднялся к верхнему нёбу. Холодный пот выступил на лбу и затылке. Еще секунда — и он свалится. Юнни сглотнул и оперся о дверной косяк, чтобы сохранить равновесие.

Когда в дверь постучался полицейский и спросил, не контактировал ли Юнни с Кики Берггрен, ему с большим трудом удалось совладать с собственным телом. К тому времени Юнни успел немного оправиться, как-никак была половина третьего. С тех пор как мать разбудила его в пятницу, чтобы сообщить, что в «Доме миссии» обнаружена мертвая женщина, Юнни беспрерывно вливал в себя пиво.

Он просто боялся протрезветь. Растянулся на диване в гостиной с гудящей от мыслей головой. Время от времени впадал в забытье, а, проснувшись, глушил отчаяние алкоголем. Он чувствовал запах собственного тела, и от этого Юнни тошнило еще больше.

Теперь причин для волнения прибавилось. Заметил ли полицейский, что Юнни лжет ему в лицо? Парень достал фотографию женщины из паба и спросил, не встречался ли Юнни с ней раньше? И Юнни не выдержал, сказал, что никогда ее не видел. Даже сложил руки на груди, чтобы не было так заметно, что они трясутся. Полицейский поблагодарил Юнни, извинился за беспокойство и пожелал хорошего дня. А Юнни хотелось пожелать ему засунуть этот хороший день куда поглубже.

Он доковылял до гостиной и снова плюхнулся на диван. Потянулся за бутылкой теплого пива на столе.

Что он скажет копу, если тот вернется? Снова будет все отрицать? Или придумает какую-нибудь историю с участием грабителей?

В пабе его, конечно, не выдали. Никто не сказал копам, что Юнни был с той женщиной. А Юнни всего-то немного переборщил. Хотел поговорить с ней, не более того. А потом слетел с катушек, потому что она ничего не понимала, глупая корова. Как могла она умереть? Вот уже в который раз Юнни прокручивал в голове события вчерашнего вечера. Они сидели на диване, когда она начала чудить. Он должен был ее остановить.

Юнни ударил не сильно. Только затем, чтобы привести ее в чувство. Он ведь нормальный человек, не садист какой-нибудь.

Юнни допил и опустил банку на пол, так что она с негромким металлическим грохотом покатилась под диван. Ну что ей стоило сделать, как он сказал, с самого начала?

А теперь вот Юнни вляпался по уши.

Он сглотнул, еще и еще. Здесь оставаться нельзя. Рано или поздно полицейские поймут, что с Юнни имеет смысл поговорить еще раз. Он и не думает брать на себя вину, с какой стати? Кто-кто, а Юнни здесь точно ни при чем. У него и в мыслях не было убивать ее.

Не тратя времени на дальнейшие размышления, Юнни вскочил с дивана. Нужно ехать в город, срочно. Юнни бросил в дорожную сумку пару футболок и джинсов. Ближайший катер отходит около трех. Можно успеть, если поторопиться.

На кухне достал из холодильника молоко, отпил прямо из пакета. Когда ставил обратно, заметил еще две банки пива, которые тоже имело смысл взять с собой. Принял альведон[13], запив оставшимся молоком, и пошел к двери.

Юнни подумал было оставить матери записку, но потом решил, что будет проще связаться с ней по мобильнику. Если, конечно, на это хватит сил.

Юнни быстро спустился к пароходному причалу. Там стояла «Синдерелла», полная туристов, возвращавшихся домой после проведенного на острове выходного дня. Куда ни глянь — рюкзаки и коляски. Юнни подавил импульс перепрыгнуть через трап. «Спокойно, — сказал он себе. — Главное — не привлекать к себе лишнего внимания». Он запыхался от быстрой ходьбы. Глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоиться. Заметив, что на него оглядываются, поднялся на борт и занял место в одном из последних рядов. Надвинул на лоб капюшон куртки и притворился спящим.

Услышав три гудка, означавшие, что катер отходит от причала, почувствовал облегчение во всем теле. Вскоре, правда, Юнни затошнило, и он был вынужден отлучиться в туалет. Немного рвоты попало мимо унитаза, но Юнни было все равно. У него едва хватало сил держаться на ногах, где уж убирать за собой.

Остаток пути Юнни просидел в своем углу, опасаясь встречаться взглядом с кем-либо из пассажиров. Хотелось снюса[14], но спуститься в кафетерий и купить его он так и не решился. Время от времени проваливался в сон, беспокойный и неглубокий. Из одного только подсознательного желания улизнуть из этого мира в другой, где не было ни полицейских, ни женщины из паба. Капитан «Синдереллы» уверенной рукой вел судно в сторону Стокгольма.

Когда после узкого Стегесунда, где виллы оптовых торговцев минувшей эпохи достраивались и обновлялись в темпе роста курса акций, вошли в Ваксхольм, часть пассажиров высадилась. От Ваксхольма катер повернул к Лидингё, с короткой остановкой у причального моста в Госхаге, и только потом глазам открылись очертания знакомых кварталов.

С заднего места на кормовой палубе Юнни видел, как они прошли между Юргорденом и Нака-Страндом и наконец причалили возле Страндвегена.

Юнни взял сумку, нащупал в кармане билет, который следовало предъявить у трапа, и быстро сошел на берег.

Только вот куда ему было идти?

Глава 22

Заголовки газет в киоске возле пароходного причала заставили Нору вздрогнуть.

Убийство на сексуальной почве! На Сандхамне найдена мертвая голая женщина!

Она привыкла видеть здесь другое — как красиво загореть или сделать живот плоским к грядущему пляжному сезону. Но в сегодняшних номерах отыскалось место только для рубрики сенсаций. Немного воображения — и мертвая женщина стала жертвой сексуального убийства в летнем раю. Настоящая находка для редактора, которому нечем заполнить летний номер. Нора задумалась, а потом, хоть и стыдилась продавщицы, а все-таки купила обе вечерние газеты.

Она медленно шла домой, держа их под мышкой. Вернувшись, села на скамейку в саду. Сорвала несколько листиков мяты и положила в чашку с чаем. Нора любила этот запах.

Дети играли в соседском дворе. Нора представила себе, как они клянчат у тети Сигне виноградный сок и домашние булочки — рожицы как у виноватых кокер-спаниэлей. Еще Сигне пекла замечательные пирожные «малиновые пещеры», которые очень нравились мальчикам, особенно Адаму. Как ни старалась Нора, у нее никогда не получалась такой вкусной выпечки. «Наверное, для этого нужно родиться до войны», — вздыхала она, читая в очередной раз разочарование в глазах Адама.

— Они у тебя не то чтобы плохие, — утешал маму голубоглазый Адам, — просто не такие хорошие, как у тети Сигне. Но я все равно люблю тебя, мама…

Так горькое признание заканчивалось поцелуем.

Держа в одной руке чашку, Нора другой развернула вечернюю газету. Убийству были посвящены целых два разворота. Одну страницу целиком занимала статья о несчастной горничной, которая нашла тело. Интервью с ней походило на допрос с пристрастием, напористый журналист разве что не клещами вытягивал у женщины жуткие подробности. Голая жертва, как и реакция на нее горничной, описывалась в самых ярких красках. Там же менеджер отеля строила догадки о жизни Кики Берггрен и о том, что она делала на Сандхамне.

На старой фотографии с водительских прав Кики Берггрен, с какой-то старомодной прической, остекленевшими глазами пялится в камеру. Нора спросила себя, почему на водительских правах люди так ужасно выглядят?

Отдельная вставка в рамочке была посвящена росту сексуального насилия в Швеции в последние месяцы, с описанием конкретных случаев. Утверждалось, что полиция не способна обеспечить безопасность женщин. Некий политик авторитетно рассуждал о том, как важно, чтобы женщины всюду чувствовали себя защищенными, особенно летом. То, что было написано о Сандхамне, повергло Нору в изумление на грани шока. Неужели в этом осином гнезде, рассаднике насилия она проводила каждое лето?

Вторая газета сосредоточилась на предстоящей регате и том, что было связано с яхт-клубом. «Королевские торжества на месте убийства» — гласил заголовок. Снимок Его Величества на яхте перед рестораном на воде занимал почти всю страницу. Далее следовала статья о регатах, описанных во всем их королевском блеске, и опять все сводилось к ужасному преступлению.

Парусный клуб числил в своих рядах известных и публичных людей, многие из которых высказались по поводу происшедшего. Все комментарии сводились к заверениям, сожалениям и выражению озабоченности.

Расспрашивали, разумеется, только мужчин.

Нора сидела с развернутой на столе газетой и размышляла о возможной связи смерти Кики Берггрен и ее кузена. Кому понадобилось убивать этих двоих и почему именно на Сандхамне?

Она вспомнила о рыболовных сетях, о которых говорил Томас, и о бирке с инициалами «Г. А.»

Нора поднялась, пошла на кухню и взяла телефонный справочник острова Сандхамн. Он был выпущен по инициативе общества «Друзья Сандхамна» и распространялся исключительно между его членами. Нора просмотрела тех, чьи фамилии начинались на «А», — всего около тридцати человек, — и отметила всех с именами на «Г». Потом прошлась по фамилиям на «Г», которых оказалось значительно меньше, и именам, начинавшимся на «А».

Спустя некоторое время Нора составила список абонентов, у которых хотя бы один инициал был «Г» или «А». Всего в нем было пятьдесят четыре человека.

Нора взглянула на список. Многих из него она знала, по крайней мере в лицо. Сандхамн ведь совсем небольшой остров. Нора решила передать список Томасу при первой возможности. Наверняка он даже не подозревает, что имеется отдельный телефонный каталог для Сандхамна.

Погруженная в размышления, Нора не услышала, как с пробежки вернулся Хенрик. Она увидела его не раньше, чем он сел на скамейку напротив нее.

— Что за чушь ты читаешь? — спросил Хенрик.

Нора оторвала глаза от газеты.

— Я не смогла пройти мимо этого… все так ужасно, — Нора подняла страницу так, чтобы Хенрик мог видеть. — Как будто не про наш остров написано.

Хенрик наклонился вперед и прищурился. Потом покачал головой, скорчил гримасу. Он сильно вспотел под футболкой, и волосы тоже были мокрые. Хенрик промакнул лоб полотенцем, которое висело у него на шее. Потом снял футболку и повесил на белый штакетник.

— Я только что пробегал мимо «Дома миссии». Там все оцеплено сине-белой полицейской лентой. Теперь у всех руки связаны, никакого туристического сезона. С другой стороны, так ли это плохо, если народ будет ездить отдыхать на какой-нибудь другой остров? — Хенрик иронически подмигнул Норе. — Как бы ты поступила на их месте?

Хенрик пролистал газету. Присвистнул, просмотрев откровения членов парусного клуба, с которыми был знаком.

— Там полно газетчиков, — продолжал он. — И камеры куда ни глянь. Настоящий рай для тех, кто мечтает засветиться по телевизору.

Хенрик поднялся из-за стола и повернулся идти принимать душ. Нора его окликнула. Она весь день думала о звонке из банка и том, как поднимет эту тему в разговоре с мужем. Она хотела услышать мнение Хенрика на этот счет и втайне надеялась, что он за нее порадуется.

— Подожди…

Нора пересказала свою беседу с директором по персоналу.

— Звучит заманчиво, — заключила она. — Подумать только, я буду работать в Мальмё. И условия самые выгодные.

Лицо Хенрика отразило непонимание. Полотенце все еще висело у него на шее, со лба крупными каплями стекал пот.

— Но мы не можем переехать в Мальмё, — вырвалось у него. — Ведь я работаю здесь.

Нора улыбнулась.

— Ты сможешь работать и в Мальмё, в районе Эресунда много больниц. А для меня это редкий шанс.

— Мы живем здесь, — возмутился Хенрик. — Ты ведь не станешь срывать всю семью с насиженного места?

Нора приблизилась к двери. Хенрик наморщил лоб, как делал это, когда его что-нибудь раздражало.

— Мы еще поговорим об этом, а сейчас мне нужно в душ. Гонки начнутся завтра, поэтому сегодня нам с командой надо успеть кое-что обсудить.

Нора замолчала. Она была ошарашена. Только что ее оттолкнули, ей заткнули рот. Она надеялась, что Хенрик по крайней мере сядет и выслушает ее. А он вместо этого ушел по своим делам.

Они долго жили в Висбю, потому что этого требовала его работа. Тогда речи не было ни о чем другом, кроме как о поиске решения, которое устраивало бы обоих. И вот теперь, когда Норе предложили место, о котором она могла разве мечтать, Хенрик отказывается даже обсуждать с ней этот вопрос.

Это несправедливо.

Глава 23

Подростковая пара прячется за спасательной шлюпкой на средней палубе. Мальчик запустил руку под белую майку девочки. Девочка гладит мальчика по спине обеими руками. Оба хихикают, прыскают, увлеченные только друг другом.

Ее каштановые волосы коротко острижены по последней моде, но морской ветер растрепал прическу. Лицо загорелое, все еще красное после дискотеки.

— Тихо, Робин, — шепчет она парню в волосы. — А вдруг кто-нибудь придет?

Как видно, выпитое за вечер розовое вино дает о себе знать. Девочку слегка шатает, и слова ее невнятны. Но мальчику все равно. Он занят изучением ее груди и ничего не слышит. Целует ее в ключицу, а потом покрывает поцелуями всю область от ключицы до плеча. Девочка вырывается из его объятий и бежит к перилам.

— Успокойся, говорю, — повторяет она. — У нас впереди целый вечер. Смотри, какой вид…

И снова от него уворачивается.

— Сандхамн, — девочка презрительно фыркает. — Там живет мой одноклассник. Я заезжала к нему в прошлом году, и это было худшее лето в моей жизни. На дискотеку чуть ли не по спецпропускам пускают, представляешь? И все равно там полно народу моложе двадцати, что за идиотизм?

Мальчику совсем не интересна ее болтовня, но девочка продолжает, вглядываясь в очертания берега:

— Все думаю, можно ли увидеть отсюда дом Эббы? Он так красиво стоит на берегу, почти у самой воды. Вот где бы поселиться на все лето.

Но мальчик снова привлекает ее к себе. Его руки осторожно поглаживают кожу возле ее пупка, не прикрытого короткой майкой, и продвигаются вверх, к упруго-соблазнительным грудям.

В тот момент, когда его губы касаются ее лица, она видит тело, падающее в воду с левого борта, но ничего не слышит за гулом мотора. Крик достигает ушей девочки лишь спустя некоторое время.

— Робин, — шепчет она, — ты видел? Кто-то упал за борт.

Глаза девочки выпучены, в них блестят слезы.

— Я видела, как человек упал в воду. Мы должны сказать об этом кому-нибудь.

Во взгляде мальчика сомнение:

— Сказать кому? Ты ничего не выдумываешь? Уверена, что это человек?

Девочка в отчаянии.

— Мы должны кому-нибудь сказать об этом, — повторяет она. — Все равно кому. Они должны остановить паром и вытащить его.

И хватает мальчика за руку.

— Скорее.

Он и не собирается никуда идти. На лице мальчика написано недоверие. Он привлекает девочку к себе, ищет ртом ее губы.

— Пусти…

— Ты все нафантазировала. Конечно же, там ничего не было.

Но девочка вырывается.

— Робин, а что если его столкнули? Подумай только, мы — свидетели убийства.

Он делает вид, что ничего не слышит.

— Это была птица… В любом случае, сейчас уже поздно.

Его руки все нетерпеливее ласкают ее горячую кожу. Он прижимается к ней животом, внизу все пульсирует.

— Давай же, расслабься.

Девочка сопротивляется еще несколько секунд, а потом обмякает, подставляя ему губы. И мысль об упавшем за борт человеке постепенно затухает.

Глава 24

Понедельник, третья неделя

Паром из города должен был прибыть в одиннадцать, но опаздывал уже на несколько минут. На причале собрались люди в летних шортах и тонких футболках. Некоторые с сумками-тележками для багажа.

— Когда приедут бабушка с дедушкой? — в третий раз спросил Симон.

— Как только причалит катер, дружок.

— Я хочу мороженого, — Адам с надеждой посмотрел на киоск, возле которого выстроилась длинная очередь, но Нора решительно покачала головой:

— Не сейчас. Мы скоро будем обедать вместе с бабушкой и дедушкой. Вы перебьете аппетит этим мороженым.

— Мы быстро все съедим, честное слово… ну, мама…

Симон не замедлил присоединиться:

— И я хочу! Ну, мамочка, пожалуйста…

Мальчик сделал умоляющие глаза и сложил перед грудью руки.

Напрасно Нора вглядывалась в даль — «Синдереллы» было не видать. Она опаздывала не так часто, но всегда заметно. И Нора сдалась. Так или иначе, пройдет немало времени, прежде чем пассажиры сойдут на берег.

— Ну хорошо. Только по самому маленькому рожку, ладно?

Она строго посмотрела на мальчиков, достала бумажник и выдала Адаму, как старшему, пятьдесят крон одной купюрой.

— Оно не дороже пятнадцати крон. Я подожду вас здесь.

Нора опустилась на скамейку под расписанием и огляделась.

В гавани царило оживление. В машину с логотипом ресторана на воде грузили продукты, прибывшие утренним катером. Известный сандхамнский ремесленник проехал на грузовом мопеде с досками и прочими материалами.

Перед «Вестербергс Ливс» продавали овощи и фрукты. Тугие, спелые томаты бок о бок с дынями и нектаринами напоминали о рынках Южной Франции. Пожилая дама возле пирамиды картофельных ящиков уверенной рукой выбирала самые лучшие картофелины. Она тщательно изучала каждую и даже просматривала на свет, прежде чем опустить в свою сумку. Девушка за кассовым аппаратом закатила глаза, но это не смутило старушку.

Маленькая девочка в ожидании, когда мама сделает покупку, с тоской во взгляде разглядывала картонные коробки с малиной и клубникой. «Что за идиллия, — подумала Нора. — Кто поверит, что на этом острове совсем недавно убили человека?»

Между тем причалила «Синдерелла», и мальчики подошли к Норе одновременно с Харальдом и Моникой Линде. Свекровь Норы была сама элегантность — в белых шортах, гармонирующих с ними по цвету эспадрильях на танкетке и белой соломенной шляпе с широкими полями. Как будто выехала поужинать на Ривьеру, а не навестить внуков в шхерах. За ней шел свекор Норы с сумкой в руке.

При виде Норы Моника Линде натянуто улыбнулась и тут же перевела внимание на мальчиков.

— Дорогие мои, — воскликнула она так громко, что все вокруг обернулись. — Бабушкины любимчики, мои золотые крошки…

Потом отступила на шаг, критически глядя на рожки мороженого:

— А это что у вас такое? Разве мы не будем сейчас обедать? Вы же перебьете аппетит. Неужели это мама разрешила вам мороженое?

Нора подавила тяжкий вздох и подошла к гостям поздороваться.

Моника Линде расцеловала ее в обе щеки на французский манер, и Нора спросила себя, чем хуже обыкновенные шведские объятия? Потом приветствовала свекра и предложила взять у него сумку.

Дома ждал обед, состоящий из маринованного лосося и свежего картофеля. На десерт был миндальный торт из магазина. Норе не хотелось все утро стоять у плиты ради гостей, которые сами себя пригласили, тем более что это было бы бесполезно. В любом случае свекровь пустится в воспоминания обо всех обедах, в которых принимала участие при разных посольствах. И которые, несмотря на огромное количество гостей, были приготовлены Моникой собственноручно.

В качестве отвлекающего маневра Нора пригласила в гости тетю Сигне, но даже для нее Моника Линде стала непосильным испытанием. Обычно мягкий взгляд исполнился ледяным холодом, потому что добрая Сигне не знала ничего хуже заносчивости. Хотя и прекрасно понимала, зачем ее позвали, Норе не потребовалось ничего объяснять.

Моника Линде взглянула на невестку с любопытством и заговорщически взяла ее под локоть.

— Ну а теперь я хочу знать все об этом ужасном убийстве. Что происходит на этом острове, в самом деле? За все те годы, которые я провела на Сандхамне, здесь никто не обидел и мухи. Это, конечно, сделал кто-то из чужих. Их ведь уже нашли, не так ли?

Нора успела привыкнуть к тому, что ее свекровь заранее все знает, и давно уже перестала обращать на это внимание. Вместо этого постаралась терпеливо объяснить, что об этом убийстве ей известно не больше того, что написано в газетах. Которые и сама Моника читала, вникая в малейшие детали.

Но свекровь Норы так быстро не сдавалась.

— Как же твой красавчик-полицейский, Торбан? — спросила она. — Он, конечно, давно в курсе всего…

— Томас, — поправила Нора.

Не обращая на это ни малейшего внимания, Моника Линде продолжала:

— Он должен быть в курсе. Наверняка за этим стоит целая шайка, ведь так? Вы запираете двери на ночь?

Она озабоченно оглянулась на Симона и Адама, как ни в чем не бывало доедавших мороженое. На футболке Адама уже красовались большие шоколадные пятна.

Нора подавила раздражение. А всего-то нужно было по возвращении домой переодеть мальчиков.

— Насколько разумно жить здесь с ними, пока полиция не раскроет это преступление? — спросила Моника Линде. — В первую очередь ты должна думать о безопасности детей, Нора.

Не дожидаясь ответа, старушка поправила шляпу и пустилась в воспоминания о краже со взломом в доме ее хороших друзей в Бостаде, которую полиция так и не смогла раскрыть. Смысл этого монолога оставался не вполне ясен, но от Норы всего-то требовалось время от времени кивать. Не такая уж большая цена за то, чтобы избежать полемики со свекровью.

Глава 25

В понедельник вечером после почти десятичасового хождения по квартирам Томас заглянул в дом Линде проведать Нору.

Он решил остаться на острове и заночевать в отделении, с тем чтобы наутро отбыть в город первым паромом. Во вторник утром следственная группа решила собраться в участке в Наке для подведения предварительных итогов.

Томас постучался и, не дожидаясь ответа, прошел на кухню, где вовсю шла подготовка к ужину. При виде очередного гостя Нора слабо улыбнулась.

Она и дети только что проводили Монику и Харальда Линде с пароходного причала. Хенрика ожидали с соревнований позже.

Нора, которой после общения со свекровью требовалось излить душу, искренне радовалась приходу Томаса. Она достала для него банку холодного пива, а себе налила вина. Пока гость усаживался за стол, жаловалась на Монику Линде, а, успокоившись, показала Томасу бумагу с длинным перечнем имен и фамилий.

— Я составила этот список для тебя, — объяснила Нора. — Прошлась по телефонному каталогу Сандхамна и выписала всех, у кого имя или фамилия начинаются на «Г» или «А». Ты ведь рассказывал мне о той рыболовной сети с биркой, которую вы так и не смогли идентифицировать? Всего в моем списке пятьдесят четыре человека, но только у трех из них совпадают оба инициала.

Томас улыбнулся:

— Частный детектив Линде берется за дело?

Нора опустила глаза:

— Я всего лишь хотела тебе помочь.

— Я пошутил, — виновато признался инспектор. — Сейчас я был бы благодарен за любую помощь. Маргит ушла в отпуск и руководит расследованием на расстоянии. Большинство тех, с кем я хотел бы поговорить, отдыхают. Калле и Эрик с ног сбились в поисках свидетелей… Так что давай, не кисни.

Нора смущенно улыбнулась. Она знала, что обидчива.

— Проблема в том, что речь идет о телефонных абонентах, — начала она и глотнула вина. — У нас нет адресов, которые можно было бы привязать к каждому имени.

Томас заложил руки за голову и замолчал.

Сама идея списка ему нравилась. Он и сам подумывал сделать нечто подобное, прежде чем окончательно списывать рыболовную сеть со счетов. Особенно теперь, когда речь зашла о расследовании убийства. Вопрос был, где искать всех этих людей?

Дома на Сандхамне были сосредоточены в поселке и «дачной» юго-западной части, иначе называемой Трувилль. Кроме того, некоторая их часть была разбросана по всему острову, вне поселений и улиц. Существовали, правда, исторические обозначения, вроде площади Адольфа или Мангельбакена, в основном в честь известных людей, так или иначе связанных с тем или иным местом, но большинство домовладений все равно не имело точного адреса. Можно было, конечно, позвонить, но ведь речь шла по меньшей мере о том, чтобы показать человеку фотографию Кики Берггрен.

Томас допил то, что оставалось в банке. Ему нужно было что-нибудь съесть, прежде чем продолжить размышления.

Спустя несколько часов они с Норой сидели в саду, пили кофе и ели макароны с тертым сыром, базиликом и помидорами черри. Домашний хлеб с маслинами Нора разогрела в микроволновке. Красное вино «Риохи» тоже пришлось кстати.

Мальчики уснули сразу после ужина. Весь день загорали и купались в море, что, конечно, давало о себе знать вечером. Как ни уверяли они Нору, что ни капельки не хотят спать, оба отключились почти сразу. Очень может быть, что сегодня их измотали и постоянные бабушкины замечания.

Перед сном Томас почитал мальчикам вслух. Адам, конечно, не упустил случая заметить, что это нужно только Симону, поскольку сам он давно уже прекрасно читает сам. Но это не помешало им обоим внимательно слушать, ловя каждое слово. С тех пор как умерла Эмили, Томас особенно привязался к крестнику. И Симон инстинктивно чувствовал горе Томаса, хотя и никогда не заговаривал об этом вслух.

— О Пернилле что-нибудь слышно? — осторожно спросила Нора.

— На мидсоммар[15] я получил от нее открытку из Хальмстада — единственная весточка за несколько месяцев. Мы почти не общаемся.

— Скучаешь?

Томас подпер подбородок рукой и посмотрел вдаль. Прошла пара минут, прежде чем он ответил.

— Скорее, скучаю по той жизни, когда был не один. По тысяче мелочей, вроде той, когда кого-то заботит, что ты опаздываешь на работу. Иногда хочется просто взять и заночевать в полицейском участке.

Томас замер, не успев донести до рта чашку кофе. На лицо набежала тень.

— Все равно никто не заметит, что я не вернулся домой, — продолжал он. — Может, стоит завести собаку?

В последнем вопросе прозвучала ирония.

— Ты часто думаешь обо всем этом? — спросила Нора.

Она почувствовала, как заблестели ее глаза. Нора переживала смерть Эмили почти так же тяжело, как и Томас. Сама мысль о том, что, встав однажды утром, можно обнаружить свою маленькую дочь мертвой, была ей невыносима. Нора сглотнула и быстро отпила из бокала, пока из глаз не хлынули слезы. Томас как будто ничего не заметил. Продолжал говорить, больше обращаясь к самому себе.

— Иногда я задаюсь вопросом, как выглядела бы Эмили, если бы до сих пор была жива. Я видел ее только младенцем. Сейчас она была бы маленькой девочкой, которая уже ходила бы и говорила, — он слегка тряхнул головой, — но Эмили не суждено вырасти.

На последних словах его голос несколько осип. Томас отпил кофе, потом еще.

— Когда я смотрю на твоих мальчиков, мне становится завидно. Они замечательные, особенно Симон.

Нора накрыла руку Томаса своей.

— И тебе обязательно выпадет возможность создать новую семью. Ты ведь парень хоть куда. Уверена, что ты еще встретишь женщину, от которой у тебя будут дети.

Томас криво улыбнулся и пожал плечами:

— Сейчас это не кажется задачей первостепенной важности. Я неплохо себя чувствую наедине с самим собой. Справляюсь. И потом, у меня есть ты и твоя семья, и это для меня хорошая опора. Просто хочу, чтобы ты об этом знала. Я очень ценю твое внимание.

— Всегда рада тебя видеть, — ответила Нора и разлила остатки вина по бокалам. — Как продвигается расследование?

— Не клюет пока, — вздохнул Томас. — Если мне, конечно, будет позволено шутить на эту тему.

— Все это так странно. Два убийства в течение двух недель. Как в английском детективе, не хватает только комиссара с трубкой.

Томас рассмеялся, но быстро посерьезнел.

— Мы даже не знаем, были ли они убиты. С большой долей вероятности, это можно утверждать только о Кики Берггрен. Что же касается ее кузена, то он утонул — вот все, что можно сказать о нем на сегодняшний день.

Но Нора не сдавалась:

— Ясно, что оба случая между собой как-то связаны. Вопрос в том, кому понадобилось лишать жизни кузена и кузину из Бандхагена? Они были замешаны в чем-то незаконном, тебе не кажется?

Нора продолжала рассуждать, размахивая ложкой:

— У меня не идет из головы эта сеть. Как она вообще вписывается в общую картину?

— Ни малейшего представления, — покачал головой Томас. — Это может быть чистой случайностью. Что, если эта сеть вообще не с Сандхамна, и ее хозяин живет на одном из окрестных островов?

Нора кивнула:

— Как она, собственно, выглядела?

— Ну… старая, потрепанная. Она ведь пролежала в воде несколько месяцев, так что в этом нет ничего удивительного.

— Насколько она старая? Сеть, если время от времени ее чинить, можно использовать много лет, — задумчиво продолжала Нора. — И даже передавать из поколения в поколение.

И тут ее словно осенило, и Нора быстро склонилась к Томасу:

— Дело в том, что на Сандхамне был еще один человек с инициалами «Г. А.», которого нет в моем списке. Помнишь Георга Альмхульта, отца Юнни Альмхульта, который живет на острове? Ну, он еще столярничает и рисует. На прошлой неделе помогал нам заменить несколько планок в штакетнике. У отца Юнни инициалы «Г. А.» Что с того, что отца нет в живых; это не могло помешать Юнни воспользоваться его сетью.

— Юнни как-то связан с этими смертями, ты имеешь в виду?

Нора сделала отклоняющий жест:

— Этого я не знаю, но если ты найдешь владельца сети, это станет хоть каким-то началом. Его стоит разыскать в любом случае, или как?

Не сводя глаз с Томаса, Нора откинулась на спинку садового стула и поплотней завернулась в куртку. Только теперь она заметила, что вечер давно наступил. Дневная жара наконец спала, и с моря потянуло прохладой.

Нора видела перед собой лицо Юнни Альмхульта.

Когда-то Юнни был самым интересным мальчиком из всех, что постоянно околачивались в гавани. Талантливый художник, он мог в считаные секунды набросать карандашный портрет, почти такой же отвратительный, как и оригинал. С акварелью он тоже обращался неплохо и мечтал уехать учиться в город. Вообще, Сандхамн богат художественными традициями. Одно время здесь жили Бруно Лильефорс и Андерс Цорн. И у Акселя Шёберга[16] тоже был свой дом на острове.

Только вот Юнни так никуда и не уехал. Остался на Сандхамне с родителями. С годами он остановился в развитии. Стал много пить, как многие другие закоренелые холостяки, потому что так и не нашел себе более-менее постоянной пары. Став взрослым, жил плотницкими и столярными работами, и вообще чем мог помогал дачникам. Время от времени Юнни удавалось продать и что-нибудь из своих пейзажей.

Нора вспомнила отца Юнни, который работал на острове каменщиком. Георг Альмхульт выглядел примерно, как и его сын — хлипкое телосложение, средний рост и ничего запоминающегося в лице. И так же любил выпить. Когда он умер, у его вдовы Эллен остался один Юнни. Была еще старшая дочь, но та давно покинула Сандхамн. Вышла за американца и жила где-то за границей, если Норе не изменяла память.

Томас прервал ее воспоминания. Он тоже время от времени встречался с Юнни.

— Мне трудно представить себе Юнни в качестве организатора преступления, — заметил он.

— А в качестве исполнителя или помощника? — спросила Нора. — Одного из тех, к чьей помощи прибегают, когда нужно кого-нибудь запугать?

— Насмотрелась детективов по телевизору?

— Серьезно. Всем известно, что Юнни слаб в отношении алкоголя. Но у него могут быть и другие слабости. Такие люди что угодно сделают за деньги. Проверь, что если с этой сетью и в самом деле не все так просто? По крайней мере, ты знаешь, где живет Юнни.

Томас задумался и взглянул на часы.

— Ты права. Зайду, пожалуй, к Юнни, пока не стало совсем поздно.

Они быстро обнялись на прощанье.

— Спасибо за ужин. Я позвоню.

Глава 26

Дом Юнни Альмхульта выглядел покинутым. Ни в одном окне не горел свет, и Томас решил для начала постучаться к Эллен Альмхульт, которая жила рядом. В шхерах близкие родственники часто возводили дома на одном и том же участке.

Мама Юнни вышла в розовом фланелевом халате и с удивлением посмотрела на инспектора.

— Здравствуйте, Эллен, вы меня, наверное, не помните? Томас Андреассон из полиции Наки.

Эллен молчала, и Томас продолжил:

— Извините, что так поздно, но мне нужно кое о чем переговорить с Юнни, а его, похоже, нет дома.

Эллен выглядела все такой же удивленной и нисколько не напуганной.

— Он, наверное, в пабе, — ответила она. — А может, спит. Его не так легко разбудить, моего мальчика. Хотите, посмотрю?

— Было бы любезно с вашей стороны, раз уж я здесь.

Эллен взяла ключи. Дом Юнни был меньше, чем ее собственный, и крашен, как и многие дома в шхерах, красно-бурой окраской фалу[17], с белыми наличниками и углами. Во дворе лежали наваленные кучей доски и несколько лодочных моторов, как видно, отданных Юнни в починку. Возле двери стояли две кадки с роскошными пеларгониями. Рядом на березе висел горшок с лиловой петунией.

— Это ваши цветы? — спросил Томас.

— Нет, Юнни, — ответила Эллен. — Он любит ухаживать за растениями, хотите верьте, хотите нет. Даже читает специальные журналы по садоводству. Взрослый парень, подумать только.

Она тряхнула головой, выражая изумление. Томас так и не понял, гордилась ли Эллен этим увлечением сына, или же оно ее беспокоило.

Эллен отперла дверь, и они вошли в дом.

— Юнни, — позвала она. — Юнни, ты здесь?

Типичная холостяцкая берлога в шхерах.

В прихожей песок на полу, на крюке дождевик. Кухня в стиле пятидесятых годов, еще несколько пеларгоний на окнах. Юнни умел обращаться с цветами, здесь Эллен была права.

В гостиной доминировал огромный телеэкран, верных сорок два дюйма. Надо же чем-то занимать себя долгими зимними вечерами, когда в поселке пусто, и летние дома стоят запертые до следующего сезона. На стенах акварели, похоже, шедевры самого Юнни. Во всяком случае, помечены сигнатурой «Ю. А.» На столе в гостиной ряды банок из-под пива и пепельница с окурками. Большинство со следами губной помады, как отметил про себя Томас.

Воздух спертый. Должно быть, дом много дней не проветривался. Несколько пивных бутылок стояло на посудном столике, на полу возле холодильника лежал бумажный пакет, полный пустых банок из-под пива.

Эллен исчезла в комнате за кухней.

— Его нет в спальне, — объявила она, вернувшись. — Теперь уж точно — засиделся в пабе. Он там часто пропадает. Вы не пробовали позвонить ему на мобильный?

— У меня нет номера, и я охотно бы его заполучил.

Томас достал блокнот и под диктовку Эллен записал номер мобильника Юнни.

— Вы разговаривали с ним сегодня? — спросил он.

— Нет. Юнни был не вполне здоров, и я не хотела ему мешать.

Томас заметил, как женщина отвела глаза, и насторожился:

— Не вполне здоров? Что вы имеете в виду?

Эллен поправила пояс на халате, сунула руки в карманы и ответила, будто пристыженная:

— Он был пьян, когда я постучалась к нему накануне.

— Когда это было?

— В субботу.

— В котором часу?

— Точно не помню, но что-то около полудня.

— И он был пьян?

— Ну, не то чтобы в стельку, но несколько банок пива точно опрокинул. — Эллен фыркнула: — Уж я-то знаю, как выглядят пьяные мужчины.

— У Юнни есть девушка? — спросил Томас.

— Чего не знаю, того не знаю, — тихо ответила Эллен. — Он никогда не пользовался успехом у женщин. Слишком скромный, совсем как его отец, — она задумалась. — Но Юнни добрый, мухи не обидит.

Томас перевел взгляд на вешалку в прихожей, где, среди грубых дождевиков и штормовок, затесалась изящная джинсовая куртка с блестками.

— Ваша? — спросил Томас.

— Неет, — протянула Эллен не то обиженно, не то удивленно. — Как бы я в ней выглядела в мои-то годы…

— Тогда чья?

Эллен внимательно посмотрела на куртку:

— Никогда ее здесь раньше не видела.

Томас снял куртку и осторожно прошелся по карманам. В памяти сама собой всплыла Кики Берггрен возле рецепшена в полицейском отделении, в такой же джинсовой куртке. Это не могло быть случайностью.

В одном кармане обнаружилась полупустая пачка «Принца». Такую же Кики доставала из сумочки, когда хотела курить. В нагрудном кармане лежала расческа, в зубцах — длинные белые волосы. Для ДНК-анализа более чем достаточно.

Томас повернулся к входной двери, но потом вдруг передумал и вернулся в гостиную. Было там что-то еще, что привлекло его внимание. Взгляд настороженно заскользил по стенам.

Вот! Под окном в гостиной — батарея, самая обычная, с регулятором температуры. И один ее угол в чем-то засохшем, красно-буром. Более того, в этом буром как будто белеет несколько волосинок. Пятно совсем небольшое, тем не менее Томас поостерегся к нему прикасаться.

— Эллен, я вынужден вызвать криминалистов для осмотра дома. Вы не должны входить сюда до того, как они управятся.

Глаза Эллен наполнились ужасом:

— Что вы хотите этим сказать? С какой стати полиция интересуется домом Юнни?

Томасу стало жаль эту пожилую женщину. Она сложила на груди руки, словно защищаясь от того, что ожидала услышать. Сжала губы так, что они стали почти незаметны.

— У меня к вам еще один вопрос, — продолжал Томас. — Сохранились ли у вас или Юнни сети Георга, до сих пор помеченные его инициалами?

Эллен как будто не поняла вопроса.

— Сети? — повторила она упавшим голосом.

— Рыболовные сети, — уточнил Томас, — с биркой, помеченной инициалами «Г. А.»

— Скорее всего… — ответила она, — не припомню только, сколько их может быть… Надо посмотреть в сарае.

И тут она хлопнула себя рукой по губам, как будто вдруг прониклась новой мыслью:

— Уж не думаете ли вы, что мой Юнни имеет отношение к кузену и кузине, которых недавно убили на Сандхамне?

— Сейчас я не могу ответить на этот вопрос, — сказал Томас, — поживем-увидим. Если Юнни вернется домой или позвонит, передайте, чтобы немедленно связался со мной. Это очень важно.

Томас положил руку на плечо Эллен Альмхульт и мягко подтолкнул ее к входной двери.

— Будьте добры, дайте мне ключи от дома. И от сарая тоже.

Эллен дрожащей рукой протянула ключи.

Он выглядела напуганной и беззащитной. Томасу было жаль ее, но что он мог с этим поделать? Самое важное сейчас — выяснить, была ли Кики Берггрен в доме Юнни Альмхульта. И что-то подсказывало инспектору, что ответ на этот вопрос будет положительный.

— Не найдется ли у вас изоленты или чего-нибудь в этом роде, чтобы я мог опечатать дверь, пока не подъедет следственная группа?

Томас вопросительно посмотрел на Эллен, и та кивнула:

— Что-нибудь такое наверняка найдется на кухне… Моей кухне, — добавила она и вышла во двор.

Томас вслед за Эллен вернулся в больший дом. Пока хозяйка искала в ящике изоленту, ждал в прихожей. В гостиной, которую здесь, как и в других старых домах на шхерах, наверняка называли «залом», стояли часы из Муры[18], которые Томас видел в приоткрытую дверь. Мебель темного дерева выглядела старинной.

Томас зевнул. После целого дня работы тело ныло от усталости. Мысль о том, что завтра рано утром предстоит поездка в город, тоже не особенно воодушевляла.

— Идите и ложитесь, Эллен, — сказал он пожилой женщине, когда та вернулась. — Все образуется, вот увидите.

Томас вышел и закрыл за собой дверь. Потом достал мобильник, чтобы позвонить в отделение. Если повезет, вертолет сможет забрать всех сразу. Время не такое уж позднее.

Глава 27

Вторник, третья неделя

Томас мрачно вглядывался в протокол предварительной судмедэкспертизы, присланный в отделение полиции во вторник утром. Описывалось тело женщины среднего роста, нормального сложения, чья смерть наступила между пятью и десятью часами утра субботы.

Согласно протоколу, женщине был нанесен удар в правый висок. Результатом стало внутреннее кровотечение в области виска и правого глаза и повреждение кожи. Другой сильный удар, тяжелым и острым предметом, был нанесен в левую часть затылка в направлении снизу вверх. За правым ухом также следы кровотечения, но незначительного. Обширное мозговое кровотечение предположительно и стало причиной смерти. Менее значительные кровотечения в области груди, брюшной и ротовой полости и глотке. В кишечнике также обнаружены следы крови.

Томас старательно вникал в медицинский канцелярит. Верилось с трудом, что речь идет о некогда живом человеке, состоявшем из плоти и крови, умевшем смеяться, любившем жизнь. Если, конечно, Кики Берггрен и в самом деле была такой — тут Томас вспомнил ее квартиру в Бандхагене.

Для дальнейшей экспертизы образцы крови, мочи, глазной жидкости и ткани печени направлялись в Линчёпинг, в специальную лабораторию — с рекомендацией приоритетного обследования.

Внезапно Томас остановился. «Причина смерти окончательно не установлена, — говорилось в протоколе, — так как не удалось определить, чем вызваны множественные внутренние кровотечения».

И все-таки, судя по всему, Кики Берггрен умерла в результате обширного кровотечения в мозге, вызванного либо ударом в висок, либо в затылок. Но объяснения других внутренних кровотечений в протоколе отсутствовали, то есть было что-то еще. Из опыта Томас знал, как не любят медики отправлять протоколы с таким количеством вопросов. В случаях, когда они не могли указать на конкретную причину того или иного повреждения, ограничивались подробнейшим его описанием. И тогда поиск причины становился делом полиции.

Томас наморщил лоб. Оставалось ждать, что парни из Линчёпинга напишут об образцах тканей. Это должно было занять не более четырех-пяти дней, в лучшем случае.

В задумчивости Томас опрокинул чашку с чаем, и горячая жидкость быстро залила весь стол. Пытаясь остановить поток слишком маленькой салфеткой, Томас почувствовал, что никогда еще так не сомневался в правильности выбранного направления расследования. Кроме того, он устал. Он встал в полшестого утра, чтобы успеть на первый паром до города. В дороге, правда, удалось немного вздремнуть, но вчера Томасу лишь к полуночи удалось вызвать криминалистов в дом Юнни, а лег он еще позже. Томас был не из тех, кому для бодрости необходимо спать по восемь часов каждую ночь, но, похоже, четырех все-таки недостаточно.

В туалете Томас плеснул в лицо холодной водой. Помогло не особенно, но в голове посвежело. Он взял протокол и пошел в комнату для совещаний.

Дедушка уже сидел на своем обычном месте, Карина рядом с ним. Она улыбнулась Томасу, когда их взгляды встретились, и Томаса удивило, как она хороша в льющемся из окон свете. Кроме того, Карина выглядела счастливой, что едва ли можно было бы сказать об остальных коллегах, чьи лица слишком напоминали Томасу его собственное.

Калле сидел рядом с Кариной, Эрик напротив. На столе доминировал старый телефон с подключенными к нему динамиками. Томас догадался, что он предназначен для Маргит, которая примет участие в совещании, несмотря на начавшийся отпуск. Правда, ей разрешили не ехать в Стокгольм, но это было единственное послабление.

Дедушка глотнул кофе и прокашлялся.

— Ты первый, Томас, начинай.

Томас показал протокол предварительной судмедэкспертизы, который держал в руке.

— Итак, что мы имеем. Женщине нанесены телесные повреждения, но не слишком тяжкие, согласно протоколу. Удар в висок, возможно, не смертельный и даже довольно легкий, но, поскольку кровеносные сосуды вокруг глаз расположены близко к поверхности кожи, выглядит все намного серьезнее.

Томас прокашлялся и продолжил:

— Но это далеко не все. У нее следы кровотечений во внутренних органах, и их уже нельзя объяснить внешними воздействиями.

— Что ты имеешь в виду? От чего она умерла?

Дедушка нетерпеливо смотрел на Томаса.

— Медэкспертиза обнаружила обширные мозговые кровотечения — последствие удара по затылку чем-то тяжелым или падения. Возможна комбинация того и другого. Вскрытие не дало ответа на вопрос, стали причиной смерти умышленно нанесенные телесные повреждения или несчастный случай, вроде падения. И, как я уже говорил, не выявлены причины внутренних кровотечений. Поэтому множество проб послали на анализ в Линчёпинг.

Томас замолчал. Он постарался как можно обстоятельнее изложить содержание медицинского рапорта. Далось ему это непросто.

— Очень вероятно, что внешние повреждения нанесены в доме Юнни Альмхульта, мы нашли там ее куртку. Там же, на батарее, обнаружены следы крови, и если это кровь Кики Берггрен, это объясняет рубленую рану на затылке. Но после этого Кики Берггрен каким-то непостижимым образом добралась до своего номера в «Доме миссии», где ее и обнаружили на следующее утро.

В этот момент затрещал телефон на столе. Голос Маргит пытался пробиться сквозь фоновые шумы в мобильнике.

— Поправьте, если я неправильно поняла. Кики Берггрен подверглась избиению, но причина ее смерти остается неизвестной. Обнаружены обширные внутренние кровотечения, установить причину которых так и не удалось. Что нам, собственно, известно, если будет позволено так поставить вопрос?

В голосе Маргит слышалось нетерпение. Томас попробовал выстроить события в хронологическом порядке.

— Предположительно Кики Берггрен прибыла на Сандхамн в самом начале второго в пятницу, — начал он. — Примерно в это время она разговаривала с девушкой из киоска, которая ее опознала. Кроме того, это согласуется с расписанием движения паромов компании «Ваксхольмсбулагет». Кики искала, где остановиться, и производила впечатление человека, только что прибывшего на остров. Продавщица в киоске посоветовала ей «Дом миссии». Поскольку повреждения на теле Кики появились позже, есть основание утверждать, что преступление было совершено на острове.

— Есть свидетели, которые видели ее с кем-нибудь на острове? — спросила Маргит.

Голос Маргит заглушал детский смех на заднем плане. Очевидно, она находилась не дома. Возможно, на пляже.

— Мы опросили персонал всех кафе, ресторанов и тому подобных заведений. Ее никто не опознал, — ответил Томас. — Правда, в пабе при отеле «Сандхамн» осталась пара человек, которые работают только по выходным и ожидаются на острове не раньше пятницы. Я взял номера их мобильников. До сих пор у меня не получалось до них дозвониться, но я возобновлю попытки при первой возможности.

Он вытянул ногу, на которой вчера натер болезненную мозоль — следствие длительных хождений по песку.

— Мы обошли почти все дома, — продолжал Томас. — Никто не встречался с Кики Берггрен, никто ее не видел. До сих пор таковые не найдены, по крайней мере.

Дедушка завел руку за спину и почесал след комариного укуса повыше левой ключицы.

— За что же этот Альмхульт мог ее так отделать? — спросил он и посмотрел на Томаса.

— Мы еще не знаем, сделал ли это Юнни Альмхульт или кто-то другой. Он исчез, и до сих пор его местонахождение неизвестно.

Томас показал коллегам фотографию Юнни Альмхульта — кареглазого мужчины с мягкими чертами. У Юнни был широкий нос и темные волосы, которые давно пора было стричь. На загорелом лице проступали веснушки.

— Раньше он не избивал женщин, насколько нам известно. Его имени вообще нет в полицейских базах, и мать характеризует Юнни Альмхульта как стеснительного, одинокого парня. Она в отчаянии и ничего не понимает. Последний раз общалась с сыном в субботу, и тогда он был пьян или страдал от сильного похмелья. — Томас сделал паузу и продолжил: — Эрик стучался к Альмхульту в воскресенье утром, и тот не опознал на фотографии Кики Берггрен, ведь так?

Томас повернулся к Эрику, и тот кивнул:

— Именно так. Мы виделись всего несколько минут. Вид у Юнни Альмхульта и в самом деле был болезненный. Я спросил, не встречался ли он с Берггрен, и он ответил, что не знает, кто это такая. Потом извинился, сказал, что плохо себя чувствует, и я ушел.

Эрик вздохнул, как будто упрекая себя за то, что не присмотрелся к Юнни Альмхульту повнимательней.

— Я знал Юнни Альмхульта еще подростком, — продолжил Томас, — и на этот счет он никогда не вызывал у меня подозрений. В голове не укладывается, как он мог избить незнакомую женщину.

— Мы еще не знаем, были ли они знакомы, — поправил его Дедушка, все еще почесывая теперь уже кровоточащий укус.

— Конечно, мы этого не знаем, — пробормотал Томас. — Я осматривал квартиру Кики Берггрен и не обнаружил там ничего, что могло бы пролить хоть какой-то свет на происшедшее. Ничего, что указывало бы на ее связь с Сандхамном или Юнни Альмхультом. Кроме, разве, того, что Кики заходила на сайт судоходной компании «Ваксхольмсбулагет».

В динамиках снова затрещало. У Маргит появился вопрос к Томасу:

— Вы разговаривали с ее коллегами? Нет ли среди них кого-нибудь, кто желал бы ей зла?

Томас повернулся к динамикам:

— Я беседовал с директором казино, где она проработала почти пятнадцать лет. Ему нечего было мне сказать, кроме того, что Кики добросовестно выполняла свои обязанности, болела не чаще остальных и имела репутацию честного и добросовестного сотрудника.

Томас заглянул в блокнот, где отметил самые важные пункты телефонной беседы с шефом Кики Берггрен — тоскливым типом, который вел себя так, будто его подчиненных убивали каждый день.

— Единственным, что, насколько я понял, выглядело странным, было то, что Кики Берггрен проработала там так долго. Большинство крупье увольняется самое большее лет через пять-шесть. Это не то место, на котором подолгу задерживаются, тем более семейные люди. График безнадежный, только вечера, причем поздние. Обстановка… представляете себе, какая.

— Но она недавно уезжала на Кос, насколько мне известно?

Дедушка склонился над столом, улучив минутку взять себе кусок пирога.

— Да, совсем недавно у Кики закончился четырехмесячный отпуск за свой счет, — подтвердил Томас. — Казино собирались ремонтировать, поэтому работодатель не стал возражать против отпуска. Иначе пришлось бы искать временного сотрудника на ее место, ведь Кики Берггрен работала крупье на постоянной основе.

— Может, случившееся с кузеном и кузиной как-то связано с тем, где они работали? Игровой бизнес, равно как и ресторанный, не самая здоровая среда, — послышалось из динамиков.

Томас слегка перегнулся через стол:

— Что ты имеешь в виду, Маргит?

— Кристер Берггрен работал в «Сюстембулагете», и я думаю, нет ли здесь какой-нибудь связи. Что если это обычная история о торговле спиртным и наркотиками из-под полы? Это может иметь отношение и к Греции, кстати…

— Или к бывшей Югославии, — Калле приосанился и слегка покраснел: — Югославская мафия ведь вполне может быть замешана.

— Нам нет никакой необходимости ее приплетать, — сухо оборвала Маргит молодого коллегу. — Но, если Кристер Берггрен был замешан в каких-нибудь незаконных махинациях в «Сюстембулагете», логично предположить, что кузина ему помогала. Возможно, ему вдруг захотелось покончить со всем этим, то есть с тем, в чем участвовала и Кики Берггрен, я имею в виду. В последнее время в «Сюстембулагете» происходило много такого, что не освещалось в прессе.

— Незаконные аферы, которые заставили его, а потом и ее податься на Сандхамн, — пояснил Калле.

— Примерно так, — согласилась Маргит. — Ты видел ее, Томас, как она выглядела?

Томас прикрыл глаза и задумался.

В памяти проступило лицо одинокой, разочарованной жизнью женщины. Они беседовали около получаса, и Томас ни на секунду не усомнился, что она искренне оплакивает кузена. И что известие о его смерти застало ее врасплох.

— Они были близки как брат и сестра, — ответил Томас. — Так, по крайней мере, видела ситуацию Кики. При этом они, похоже, не общались, пока она была на Косе. В квартире Кристера я нашел открытку, где Кики просила кузена позвонить ей.

Томас пролистал свои записи, чтобы освежить память.

— У меня все еще нет объяснения тому, почему они не общались за время ее отъезда. Мы с Кики больше говорили о матери Кристера. Он тяжело переживал ее смерть. Настолько, что это могло бы стать причиной самоубийства, — Томас замолчал: — Конечно, я должен был расспросить ее и об этом тоже.

Дедушка откинулся на стуле, который тревожно скрипнул. Бедра шефа не умещались на сиденье, а круглое лицо было почти коричневым от загара.

— Но если все-таки речь идет о наркотиках, как это может быть связано с Сандхамном? — спросил он.

— На Сандхамне уже случалось нечто подобное, — подхватила Маргит. — Давняя история, помните?

Томас обвел взглядом коллег.

— Все верно, — кивнул он. — Я был еще ребенком. Тогда рестораном на воде владел некто Флеминг Бруман, который, как выяснилось, только днем кормил людей, а ночами продавал зелье. Это вылилось в грандиозный скандал, когда полицейские наконец прозрели и начали принимать меры.

Томас вспомнил, как по дороге из школы домой разглядывал заголовки на газетном стенде у табачного киоска — яркие, кричащие буквы.

Совсем как сейчас.

— Думаешь, опять наркотики? — спросил он.

— Скорее алкоголь, — оборвал Томаса Дедушка. — И если Кристер Берггрен был их ключом к складам «Сюстембулагета», его кузина тоже могла быть замешана. Только это ведь не объясняет их связи с Сандхамном.

В динамиках снова послышался голос Маргит:

— Предположим, Кики Берггрен каким-то образом узнала, что ее кузен участвует в незаконной торговле спиртным. И вот ей сообщают, что он мертв. Если Кики было известно, через кого действовал Кристер, она могла попытаться выйти на этого человека, чтобы отомстить, к примеру, или — с большей долей вероятности — потребовать денег. Наконец, если у этого контактного лица есть дом на Сандхамне, почему бы не отправиться туда? Сейчас середина лета, и ее кузен был найден мертвым именно там. Но убийца Кристера мог испугаться разоблачения, и в этом случае выглядит вполне логично, что его следующей жертвой стала Кики.

Томас обхватил руками затылок и задумался.

— Греция ничего нам не даст, нужно сосредоточиться на Сандхамне, — сказал он. — Кристер Берггрен прибыл на остров, чтобы встретиться все с тем же контактным лицом, накануне Пасхи, когда он пропал. И в результате был найден мертвым на западном побережье.

— Что-то пошло не так, — вставила Маргит.

Томас пролистал свои заметки о встрече с шефом Кристера Берггрена из «Сюстембулагета», неким Викингом Стриндбергом, мужчиной за пятьдесят с редкими волосами. Ему почти нечего было сказать о Кристере, с которым он проработал почти тридцать лет. Похоже, он никогда не считал Кристера ни умным, ни деловитым. Скорее, каким-то потерянным, из тех, кто нигде не бывает на своем месте и считает себя обделенным судьбой. При этом Стриндберг подтвердил, что Берггрен тяжело переживал смерть матери и страшно пил после ее похорон. Мать тоже всю жизнь проработала в «Сюстембулагете», но в другом филиале, в «Фаста Сентруме», поэтому начальник Кристера никогда с ней не встречался.

— Я разговаривал с шефом Берггрена на прошлой неделе, — сказал Томас. — Основной обязанностью Кристера было принимать товар на большом складе за чертой города. Не слишком квалифицированная должность, зато со своим пропуском он имел доступ ко всему складу.

— Что если он продавал спиртное со склада, а потом записывал это, скажем, в «бой»? — предположила Маргит.

— Вопрос скорее в том, сколько нужно продать спиртного, чтобы ради этих денег пойти на убийство человека, — поправил коллегу Томас и наморщил лоб. — Или даже нескольких человек.

Дедушка погладил ладонью подбородок и взял слово:

— Люди идут на убийство по самым непостижимым причинам и за куда меньшие суммы. И вы ошибаетесь, если думаете, что человека нельзя лишить жизни из-за нескольких сотен тысяч крон. Но давайте сосредоточимся на Сандхамне и его связи с «Сюстембулгетом». Там ведь развит ресторанный бизнес, насколько я понимаю?

— Звучит многообещающе, — заметила Маргит.

Дедушка прокашлялся:

— Мы должны продолжать работу на острове, с тем чтобы получить как можно более полную картину пребывания там Кики Берггрен. Начиная с того момента, когда она сошла на берег, и кончая тем, когда была обнаружена мертвой в отеле.

Томас молчал. Именно такую цель он и ставил перед собой и следственной группой.

— Томас, — шеф повернулся к нему и поднял указательный палец, подчеркивая тем самым важность того, что сейчас будет сказано. — Нужно срочно найти этого Юнни Альмхульта. Он уже объявлен в розыск?

— Мы ждали утреннего совещания, — ответил Томас.

— Срочно объявите по всему лену. А потом бери Калле и Эрика, возвращайся на Сандхамн и еще раз переверни все вверх дном в его берлоге. Может, на этот раз отыщется что-нибудь, что прольет свет на эту историю.

Дедушка снова почесал комариный укус.

— Ну почему подобные вещи всегда всплывают в самый разгар отпуска? — громко возмутилась Маргит.

В динамиках затрещало.

— Хотите, чтобы я приехала? — спросила она с отчаянием в голосе.

Дедушка покачал головой:

— Думаю, пока в этом нет необходимости. Томас вполне справляется и становится на острове все более своим человеком, — шеф усмехнулся. — Так что занимайся детьми и мужем. Я скажу, когда что-то изменится.

Он снова посмотрел на Томаса:

— Мы почти закончили. Кстати, ты уже связался с прокурором? Это ведь участок Эман, если я не ошибаюсь?

Томас кивнул:

Прокурора, который должен был вести предварительное расследование, звали Шарлотта Эман, и она имела репутацию толковой женщины. Наверное, тоже думала отсидеться летом за бумажной работой. А теперь разочарована, как и многие другие.

— Я встречаюсь с ней завтра утром. Мы держим ее в курсе.

Возвращаясь из комнаты для совещаний, Томас вспомнил о том, что должен связаться с подругой Кики Берггрен, уговорившей ее ехать на Кос. Нужно разузнать, с кем Кики встречалась в Греции, и побольше об их отношениях с Кристером.

Томас догнал Карину в коридоре.

— Поможешь выйти на эту Агнету Ален, подругу Кики? Попробуй разузнать номер и тут же позвони мне, в любое время суток.

Глава 28

Среда, третья неделя

Прокурор Шарлотта Эман вопросительно смотрела на инспектора — очки подняты на лоб, светло-каштановые волосы убраны в «хвост». Она крутила ручку между большим и указательным пальцами и старалась вникнуть в суть ситуации.

— Итак, если я правильно поняла, мы имеем мертвого кузена, о котором не знаем, был ли он убит или умер вследствие несчастного случая. И кузину, которую, по всей видимости, все-таки убили, но и это пока не установлено наверняка.

— Именно так.

Прокурор сделала отметку в блокноте. Она была левшой. Озабоченная морщинка на лбу походила на знак бесконечности в виде восьмерки на боку. До сих пор Томасу не приходилось видеть ничего подобного.

— Ну и что вы собираетесь делать дальше?

Шарлотта Эман вздернула бровь. Сегодняшнее состояние расследования не особенно ее воодушевляло. «Неудивительно, — подумал Томас, — если учесть, что они так никуда и не продвинулись». Он в подробностях описал недавнее совещание следственной группы, подвел итог последним наблюдениям на острове и вкратце изложил ближайшие планы.

В кабинете стало тихо, Шарлотта Эман откинулась на спинку стула. Потом сняла заколку, поправила волосы и снова подколола. Похоже, этот ритуал помогал ей собраться с мыслями.

— Не знаю, насколько перспективна идея с наркотиками, но проверить в любом случае не мешает. Самое главное сейчас — выяснить, чем занималась Кики Берггрен на острове и с кем встречалась.

— Я говорил с официанткой, которая обслуживала Кики Берггрен в пабе в пятницу вечером. Ингер Гуннарсон, она утверждает, что Кики несколько часов просидела за одним столом с Альмхультом. Они много раз заказывали пиво и мило беседовали. Со стороны, по крайней мере, не было заметно, чтобы Кики его боялась.

Шарлотта Эман кивнула, чиркнув что-то в блокноте.

— Сандхамн маленький остров, наверняка ее видел кто-то еще, — она еще несколько раз щелкнула заколкой. — Когда рассчитываете получить результаты анализов из Линчёпинга?

— Боюсь, несколько дней придется подождать. В лучшем случае в конце недели. Я предупредил, что это срочно, но там ведь тоже сезон отпусков.

Прокурор понимающе улыбнулась.

— Что ж, подождем, пока они управятся.

— Разумеется.

— Держите меня в курсе, — очередная пометка в блокноте. — А что с их финансами? Вы уже, конечно, проверили…

— Не густо, если вкратце. Кристер Берггрен имел сберегательный счет на несколько тысяч крон. Кики Берггрен тоже ежемесячно откладывала разные суммы, но значительных поступлений не было.

Эман кивнула:

— То есть, если они и заработали что-то на наркоторговле, на состоянии банковского счета это не отразилось. А сейфы, депозитарные ячейки?

— До сих пор не обнаружены, но это не значит, что их нет. Мы продолжаем искать.

Томас остановился на лестнице у дверей прокуратуры. Был солнечный день, будто специально созданный для того, чтобы сидеть где-нибудь на скамеечке в парке и есть мороженое. Менее подходящей погоды для расследования убийства не придумаешь.

Он прикрыл глаза ладонью и посмотрел на часы. Паром до Сандхамна отправлялся после обеда. «Веддё», кажется. Немного везения — и на него вполне можно успеть.

Глава 29

В «Стриндбергсгордене» яблоку было негде упасть, когда Томас, Эрик и Калле сидели там с чашками кофе. Всего в нескольких метрах от них девушка в белом переднике орудовала старой чугунной вафельницей. Похоже, ее продукция пользовалась спросом, потому что вафли исчезали сразу, будучи выложенными на блюдо. Тут же стояла глубокая миска с взбитыми сливками и еще одна с темно-красным клубничным джемом, которым девушка не менее щедро поливала каждую порцию.

Томас не мог не признать, что, несмотря на жару, все выглядело очень аппетитно. Такие же золотистые вафли остались ярким воспоминанием детства, когда родители на катере возили их с братом на Сандхамн, в тот же «Стриндбергсгорден».

Они сидели в будке, представлявшей собой поставленную на заднюю часть кормы плоскодонную лодку. Спускавшейся с носа лодки драпировкой служила рыболовная сеть. Она почти не защищала от солнца, зато создавала романтическую атмосферу. Заведение названо в честь Августа Стриндберга[19], переночевавшего здесь однажды в юности в пору своего пребывания на Сандхамне, когда на месте кафе была небольшая гостиница. Позже, будучи уже женатым на Сири фон Эссен, великий писатель задерживался на острове и на более длительный срок, но жил в другом доме.

Томас отметил, что блюдом дня стала жареная салака с картофельным пюре. Хотя чем еще питаться жителям шхер?

Пока Калле и Эрик обсуждали предстоящее Стокгольмское дерби между Хаммарбю и Юргорденом, мысли Томаса крутились вокруг телефонного разговора с подругой Кики Берггрен Агнетой Алин. Карина потратила несколько часов, разыскивая Агнету на Косе, где та до сих пор оставалась. Зато у Томаса теперь была бумажка с номером телефона, по которому с ней можно было связаться.

Собственно, эта беседа дала не так много. Томас рассказал, что произошло, и задал Агнете несколько вопросов. Она, конечно, расплакалась, да так и не успокоилась до конца разговора.

Агнета Алин как будто не могла поверить в случившееся и все недоумевала, кому понадобилась смерть Кики и ее кузена, которого она видела всего несколько раз в жизни? Все, что она говорила об отношениях Кики и Кристера, вполне вписывалось в уже имевшуюся у Томаса картину, так что в этом плане он не узнал ничего нового.

Зато Агнета сообщила, что Кики позвонила ей в тот же день, когда узнала о смерти кузена, сильно горевала, и они долго разговаривали. Под конец беседы Кики сделала несколько загадочных намеков по поводу случившегося, а именно, упомянула какие-то деньги, якобы сыгравшие роковую роль в этой истории, но потом быстро сменила тему. Она не делилась с Кики планами поездки на Сандхамн, которую предприняла двумя днями позже.

Кики вообще много говорила о деньгах, вспоминала Агнета, и много жаловалась на бедность. Она терпеть не могла казино, но была обречена на эту работу, так как не имела никакого специального образования. В Греции мысли Кики тоже были заняты деньгами и заработком, и этот вопрос всплывал постоянно, о чем бы они ни говорили.

Пользы от этой телефонной беседы, все время прерывавшейся всхлипываниями Агнеты, было немного. Но мысль, что Кики Берггрен хотела разбогатеть, показалась Томасу интересной. Узнав об участии кузена в незаконных аферах, она могла увидеть в этом шанс. Легкие деньги — именно об этом, если верить Агнете Алин, Кики мечтала долгие годы.

«На Сандхамне деньги», — так сказала она подруге.

Томас задумался над этой фразой. Если Кики отправилась на Сандхамн за деньгами, то не была ли ее смерть следствием неудачной попытки их заполучить?

Глава 30

Четверг, третья неделя

«Ну почему дети так любят играть в песке?», — спрашивала себя Нора, расстилая покрывало на пляже в Трувилле. Днями напролет мальчики ныли, что хотят на море. Казалось бы, они должны были получить сполна от школы плавания, но солнце и песок ничем не заменишь.

Ни на одном острове в шхерах не сыщешь лучшего песка, чем на Большом и Малом пляжах в Трувилле. Отсюда и название — Сандён, «Песочный остров», хотя большинство и называет его Сандхамном, то есть «Песочной гаванью». Это один из немногих островов в Стокгольмских шхерах, где преобладает песок, остальные по большей части покрыты валунами и скалами.

Сегодня мальчики, едва проснувшись, выпрашивали у нее эту прогулку. Адам спросил, нельзя ли по такому случаю пропустить школу плавания, и Нора не удержалась. В конце концов, это единственный пропуск за последние три недели. И вода необыкновенно теплая, двадцать два градуса. Для пляжей во внешних шхерах это редкость.

Сразу после завтрака, когда убрали со стола, Нора упаковала в сумку плавки, купальник и покрывало, а Симон отыскал свои пластмассовые ведерки и лопатки. Все трое на велосипедах пересекли усыпанное песком поле, миновали теннисный корт и через лесок вырулили к Трувиллю. Адам жаловался, что едут медленно, но Симон крутил педали, сколько хватало сил его маленьким ножкам, и у Норы не хватило сердца его поторапливать.

Через два километра дорога закончилась развилкой, и они повернули вправо. Теперь до пляжа оставалась какая-нибудь сотня метров.

Время был раннее, и побережье выглядело безлюдным. Картина обещала перемениться не раньше одиннадцати, когда прибудет рейсовый паром из Стокгольма, но сейчас, около десяти, можно было лечь где угодно.

Нора ничего не имела против туристов, но дни, когда их поток был заметно слабее, пробуждали у нее ностальгические воспоминания. При виде беспрерывно стекающих по трапам толп она невольно начинала опасаться, не затопят ли они остров.

Хенрик вернулся домой поздно и ушел рано. Сегодня он на гонках весь день. Когда Нора попробовала еще раз поднять вопрос о переезде в Мальмё, он ясно дал понять, что этот разговор ему не интересен.

На днях, как и обещал директор по персоналу, ей позвонили из внешней кадровой компании. Они договорились встретиться в Стокгольме на следующей неделе для собеседования. Норе не терпелось узнать больше о новой работе, но само собеседование имело смысл лишь при условии, что вопрос согласован в кругу семьи. Мысли об этом не давали покоя Норе, когда она откручивала крышку тюбика с кремом для загара и доставала солнечные очки. Ну почему она не может встретиться с этим Рутгером Санделином, консультантом по персоналу, просто так, без всяких условий? Неужели это так страшно?

В конце концов, речь шла об обычном собеседовании, даже если оно и проводилось на стороне. Если Нора на него не явится, составит о себе не лучшее мнение в отделе персонала. Ей предложили новую должность, а она не хочет даже поговорить об этом.

Выдавив слишком много крема на плечи и руки, Нора принялась втирать его с таким неистовством, будто речь шла о жизни и смерти, а не о том всего лишь, чтобы предупредить излишнее покраснение кожи. Вздохнув, она решила, что имеет смысл по крайней мере разузнать, что именно ей предлагают. Мальчиков она отправит к своим родителям. А с Хенриком все обсудит позже, когда будет знать что-то конкретное. Сейчас это будет разговор ни о чем.

Накануне отъезда скажет, что ее срочно вызвали в офис, такое не раз случалось во время отпуска. До города несколько часов езды, поэтому Норе не составляло труда приехать, когда появлялись срочные дела.

Так, по крайней мере, полагал ее злополучный шеф, который проводил все лето с семьей на Готланде, откуда мог отлучиться лишь в самых исключительных случаях, то есть либо по звонку вице-директора банка, либо по велению господа бога.

Да, именно в таком порядке.

Где-то в глубине души звучал и другой голос, который спрашивал Нору, отчего ей не сидится на месте? Что мешает довольствоваться тем, что она имеет — ценить счастливую возможность сочетать интересную работу с семьей и прекрасными детьми, наслаждаться счастливым браком и собственным домом на Сандхамне?

Зачем переворачивать все это вверх дном и бросать вызов Хенрику, вместо того чтобы прислушаться к голосу разума?

Нора достала термос с холодным соком, чтобы поставить его в тень. Стальной корпус отразил ее растерянное лицо и неуверенность в выборе пути, который сделали для себя она и Хенрик. И Нора вдруг решила оставить все как есть. Их семейная жизнь угрожает дать трещину, и никакая работа того не стоит.

Никакой шеф не может быть настолько безнадежен, чтобы на это нельзя было закрыть глаза. Разумнее оставаться там, где ты есть, нежели бросаться в неизведанное. Эта новая должность — блажь, прихоть, сущий фантом. И как ей только в голову могло прийти обманывать Хенрика?

Нора решительно достала мобильник и выбрала номер Рутгера Санделина, чтобы отменить встречу. Она передумала, он может сообщить в отдел персонала, что ее больше не интересует это место.

Номер Рутгера Санделина оказался занят. Нора замерла с телефоном в руке. Повторила вызов — опять занято. И тут пришло сожаление. Что плохого произойдет, если она все-таки с ним встретится? Норе ни разу не приходилось беседовать с консультантом кадровой компании, и ей любопытно, что в этом такого?

Кроме того, ее единственная цель — узнать, что ей предлагают, прежде чем она снова поднимет этот вопрос с Хенриком. Даже если ничего не выйдет, она приобретет интересный опыт.

Нора проклинала себя. Похоже, она слишком много себе вообразила. Но позвонить Санделину и просто сказать «нет» было бы глупо. И Хенрик, конечно, согласился бы с тем, что для начала нужно съездить и все разузнать, а потом уже решать.

Нора медленно положила мобильник обратно в сумку. Собеседование ей в любом случае не повредит.

Глава 31

На часах было одиннадцать, но солнце уже припекало. Даже чайки кричали ленивее обычного. Мальчики разбросали свои ведерки и лопатки и у самой воды строили песочный замок. Нора расположилась так, чтобы их видеть, и углубилась в чтение.

В книге, которую она на этот раз прихватила с собой, английский автор рассуждал о том, как совмещать семейную жизнь с работой. В очередной главе рассказывалось, как дочь поздно вечером сообщила маме, что назавтра ей нужно испечь булки к школьному чаепитию. В отчаянии мама купила выпечку в магазине и лишь пригладила скалкой, чтобы та выглядела как домашняя.

Нора прекрасно представляла себя на месте этой женщины.

Она потянулась, наслаждаясь солнечным теплом. Потом насыпала и утрамбовала горку песка под покрывалом, чтобы лечь на нее затылком. Нора только устроилась, а в махровых складках уже вовсю хрустел песок.

Симон бегал вокруг, гремя ведерком:

— Ты не будешь строить с нами замок?

Не стряхнув с рук песок, он обнял мать за шею и умоляюще заглянул в глаза.

Нора поцеловала сына в лоб:

— Ну, если у меня получится…

Она отложила книгу и взяла ведерко и лопатку. Встала, поправила бикини и пошла к воде. На некотором отдалении от берега Нора увидела странный предмет, больше всего похожий на наполовину погруженное в воду темное гнилое бревно. Что-то с этим бревном было не так…

— Погодите, я сейчас, — сказала Нора мальчикам.

Она вошла в воду, прикрывая глаза от слепящего солнца, которое, как Нора ни щурилась, не давало ей рассмотреть загадочный предмет как следует. И только отойдя метров на тридцать от берега, Нора увидела больше, чем размытые контуры, и в ужасе прикрыла ладонью рот.

— Это невозможно… — прошептала она. — Неужели опять? Нет…

Она сделала глубокий вдох и приблизилась еще на несколько метров. Перед Норой в воде лицом вниз плавало человеческое тело. Мужчина с длинными каштановыми волосами был одет в джинсы и футболку.

Все еще не уверенная в том, что он мертв, она почти побежала вперед, насколько такое было возможно по пояс в воде. Ей потребовалась целая вечность, чтобы преодолеть эти несколько метров. Оказавшись возле тела, Нора взяла плавающую в воде руку. Это прикосновение оставило странные ощущения, но перевернуть тело оказалось на удивление легко. И когда мужчина оказался на спине, Нора сразу его узнала.

Это был Юнни Альмхульт, сын Эллен.

Юнни, который ремонтировал их штакетник и жил совсем рядом.

Нора почувствовала на лбу холодные капли. Это был первый раз, когда она прикасалась к мертвому человеку. Сама ситуация больше напоминала фильм или сон, с той только разницей, что все происходило в действительности.

Нора поборола приступ рвоты и закусила губу. «Тело Юнни нужно подтащить к берегу, — подумала она. — И как можно скорее вызвать полицию».

Нора быстро оглянулась на Адама и Симона. Мальчики продолжали играть как ни в чем не бывало и не обращали никакого внимания на то, чем занята их мать.

Они не должны были видеть мертвого Юнни.

Нора замахала рукой, пытаясь привлечь внимание людей на пляже, но ее не замечали. Проще было бы закричать, но Нора не хотела пугать детей. Поэтому, как смогла, сама потянула тело к берегу, ухватившись за край футболки Юнни. Это оказалось не так просто. Рука заболела уже спустя несколько минут.

Нора напрягла последние силы и просто отбуксировала тело как можно дальше от мальчиков.

— Не ходите сюда! — закричала она, размахивая руками. — Оставайтесь на месте!

Тут же подбежала к сумке, вытащила мобильник и выбрала номер Томаса.

— Это Нора, я в Трувилле, на пляже. Только что нашла мертвого Юнни Альмхульта. Он плавал в воде, как бревно.

В этот момент с Норой случился приступ истерического хихиканья, и она ущипнула себя за руку, чтобы остановиться.

— Прости, — сказала она Томасу, — но это так ужасно. Я здесь с мальчиками и не знаю, что делать дальше…

Нора разрыдалась, оборвав фразу. Все поплыло перед глазами, колени стали мягкими.

Один голос Томаса подействовал на нее успокаивающе. «Он хороший полицейский», — промелькнуло в голове Норы.

— Слушай меня. Дыши глубже, иначе у тебя начнется гипервентиляция. Ты должна успокоиться.

— Хорошо.

Нора слышала свой голос как бы со стороны. И звучал он совсем слабо, будто она запыхалась.

— Сядь на песок. Голова кружится?

— Не знаю, — пролепетала Нора.

— Наклонись вперед и постарайся не дышать так быстро.

Нора послушалась и через некоторое время и в самом деле почувствовала себя лучше.

— Оставайся на месте и жди меня, — продолжал Томас. — Справишься?

— Постараюсь.

— Я в поселке, осталось найти велосипед. Ты сдюжишь, я знаю. Главное, не волнуйся, я сейчас буду.

Нора опустилась в песок, поджав под себя ноги. То, что в нескольких метрах от нее лежал мертвец, мешало поверить в реальность происходящего. Адам смотрел на нее с беспокойством, не решаясь приблизиться. Наверное, думал, что у матери инсулиновый шок. Пусть так, все лучше, чем правда.

Нора помахала сыну:

— Смотри за Симоном! — закричала она. — Я сейчас подойду!

Глава 32

Во второй половине дня тело Юнни отправили в Сольну, в отделение судмедэкспертизы.

После этого Томас провел несколько часов в полицейском участке на Сандхамне, где постепенно обживался и уже чувствовал себя почти как дома.

Он устроился в небольшой комнате для допросов на втором этаже, временно превратившейся в штаб-квартиру расследования. Все отчеты и рапорты были написаны. Томас успел позвонить Дедушке и Маргит и рассказать, что объявленный в розыск Юнни Альмхульт наконец нашелся. Он мертв. Предположительная причина смерти — утопление.

Не без труда удалось убедить шефа в том, что Томасу необходимо задержаться на острове, вместо того чтобы сломя голову мчаться на пресс-конференцию, назначенную на пять вечера. Томасу и в самом деле нужно было сообщить Эллен Альмхульт о том, что ее единственного сына больше нет в живых. Вежливость не позволяла препоручить это ответственное задание кому-нибудь другому. Не говоря о нежелании участвовать в пресс-конференции. Любителей подобных мероприятий в полиции хватало и без Томаса.

Дедушка недовольно хмыкнул, но потом сдался, по ходу пожаловавшись на идиотов, вытягивающих из него информацию, которой у него нет. Начальник полиции лена требует ежедневных отчетов, одновременно выражая недовольство, что его беспокоят во время отпуска.

Он еще жалуется! У него по крайней мере есть отпуск.

Многочисленные полицейские бюрократы дышат «мальчикам» в затылок, не понимая, что следственные работы не терпят ни суеты, ни спешки. Последнюю фразу шеф повторял, как мантру, всем, кто пытался так или иначе вмешаться в ход следствия.

Взгляд Томаса упал на календарь, висевший на бежевой стене.

Сегодня исполнялось восемнадцать дней с того солнечного утра середины лета, когда на западном побережье был найден труп Кристера Берггрена.

Восемнадцать дней, или четыреста тридцать два часа, прошло с тех пор, как обнаружилось первое тело. И это значит, если только не врет калькулятор, в их распоряжении было почти двадцать пять тысяч сто двадцать минут, чтобы выяснить, что послужило причиной гибели Кристера Берггрена, а позже и его кузины.

И кто знает, может, Юнни Альмхульт был бы жив, если бы полицейские сумели правильно воспользоваться этим временем. И вдова Эллен Альмхульт не потеряла бы единственного сына.

Интуиция подсказывала Томасу, что все трое пали жертвами одного человека. Во всяком случае, эти смерти как-то связаны между собой. Некто, у кого не дрогнула рука устранить тех, кто стоял у него на пути, прячется в тени, не желая выходить на свет. Только вот где и как его искать?

Томас сжал руки в кулаки — так сильно, что заболели пальцы.

Правда состояла в том, что он, инспектор полиции, до сих пор не имел обо всем этом ни малейшего понятия. Между тем как убийца свободно разгуливал по Сандхамну, и это единственное, что о нем было известно.

Глава 33

В полицейском участке царило смятение. Заявления принимались кое-как. Сотрудники по большей части слонялись по коридорам или собирались небольшими группами для обсуждения последних новостей. Даже те, у кого закончилась смена, оставались почесать языками. Все жалели Эллен Альмхульт и ее семью.

Отец Юнни, Георг Альмхульт, родился и всю жизнь прожил на Сандхамне. Завсегдатай пабов, он не раз дебоширил, набравшись в стельку, но в целом имел репутацию человека неплохого. Эллен Альмхульт в молодости отличалась вздорным характером, что в глазах общественности до известной степени оправдывало ее мужа, находившего утешение в бутылке. Долгие годы совместной жизни научили супругов мириться с недостатками друг друга, теперь же старые ссоры и обиды и вовсе забылись в одночасье.

Островитяне сочувствовали, скорбели, но прежде всего — боялись. Страх просачивался сквозь фасады домов, отражался в глазах прохожих. Несколько женщин плакали, собравшись на улице в кружок. Теперь никто из них не рискнет оставлять дверь незапертой на ночь.

— Томас, — позвала Оса, переселившаяся на остров несколько лет тому назад, после того как сошлась с местным мужчиной. — Хочешь кофе? Могу предложить бутерброд. Выглядишь совсем плохо.

Томас благодарно улыбнулся:

— Это было бы здорово. Думаю, за сегодняшний день я съел не так много.

Оса принесла на тарелке огромный бутерброд с сыром и чашку кофе. Они сидели в комнате для отдыха на втором этаже, куда Томас временно перебрался. Мебели было совсем немного. У окна простой деревянный стол с парой таких же стульев, в другой конец комнаты кто-то умудрился втиснуть кровать, для которой едва хватило места между стенами. Томасу и раньше приходилось ночевать здесь, когда он работал в морской полиции и не успевал на паром до города или Харё.

С наслаждением поглощая бутерброд, инспектор любовался видом песчаного карьера, из которого много сотен лет брали песок для корабельного балласта, — по два эре за тонну. Карьер давно заброшен, только неестественно угловатые песчаные глыбы напоминают о том, что он здесь когда-то был.

— Вкусно? — первой нарушила тишину Оса.

Томас прожевал кусок:

— Очень. Теперь мне намного лучше. Спасибо, немного еды — именно то, что мне было нужно.

Они опять замолчали. Оса выглядела опечаленной, видно, что и она недавно плакала.

— Не могу взять в толк, кому понадобилось убивать бедного Юнни? — пробормотала она. — Такого безобидного парня еще поискать.

— Не знаю, Оса, — отвечал инспектор. — Иногда случаются вещи, которые понять невозможно.

— И еще я думаю, причем здесь эти кузен с кузиной? Никогда о них раньше не слышала. На острове их никто не узнал в лицо.

Оса всхлипнула.

— Подозреваю, что здесь есть связь, просто мы пока ее не видим, — попытался объяснить Томас. — Установлено, что Юнни и Кики Берггрен встречались, остается выяснить, зачем?

— Но что это могло быть? У Юнни было мало друзей, особенно вне острова. Он почти никогда не покидал Сандхамн, разве когда было очень нужно. Он ненавидел ездить на материк, жаловался, что там нечем дышать.

Оса в отчаянии затрясла головой.

Томас потянулся и снова углубился в изучение карьера. Должно быть, нелегкая работа — грузить песок на проходящие суда, которые швартовались к громадным якорям, зарытым в гавани еще в восемнадцатом веке. Поэтому многие рабочие становились инвалидами и умирали совсем молодыми.

Томас доел бутерброд и вытер рот салфеткой, которую Оса тоже положила на тарелку.

— Еще раз большое спасибо. К сожалению, мне пора, дел невпроворот.

В дверях Томас обернулся:

— Я, наверное, вздремну здесь на несколько часов, если поздно освобожусь. Похоже, в город сегодня не успею.

Оса кивнула, вымученно улыбнувшись:

— Конечно, ты можешь пользоваться этой комнатой не только днем, но и ночью. У тебя есть ключи?

Томас почувствовал приступ ностальгии, вспомнив ночи после работы в морской полиции.

— Это будет как в старые добрые времена, когда у нас не было других забот, кроме пьяных подростков и угнанных моторных лодок.

Вместо подбадривающей улыбки на лице Томаса проступила болезненная гримаса. Изнутри пробирала дрожь, но он не хотел показывать это Осе. Трудно оставаться спокойным, когда видишь озабоченное лицо собеседника.

Они должны сложить этот пазл, иначе никогда не найдут убийцу. Есть ведь где-то путеводная нить, за которую всего-то нужно ухватиться.

Выйдя из полицейского участка, Томас повернул направо, на узкую дорожку, которая вела к набережной. Прошел между желтыми деревянными домами, построенными еще в конце девятнадцатого века. Остановился у газетного киоска, привлеченный кричащими буквами заголовков:

«Новое убийство на Сандхамне!», «Найден еще один мертвец!»

Уму непостижимо, как быстро газетчики узнают о случившемся. Тело Юнни едва успели отправить в Сольну, когда печатались эти материалы.

Дедушку, конечно, не обрадуют новые домыслы на эту тему, и это единственное, в чем можно быть уверенным.

Глава 34

Появление в доме Томаса сразу успокоило Нору.

Она забралась с ногами в плетеное кресло на веранде и укуталась одеялом. На столе стояла большая чашка с кофе и блюдце с булкой, которую Нора раскрошила на мелкие кусочки.

Родители Норы забрали мальчиков к себе, чтобы она могла оправиться от шока после страшной находки. Сейчас Норе как никогда был нужен Хенрик, который еще не вернулся с соревнований. Регата закончится не раньше пяти, а звонить ему во время заплыва нечего и думать. Норе хотелось кричать.

Она мерзла и тряслась всем телом, несмотря на солнце. Умом понимала, что в доме тепло, но гусиная кожа на руках и ногах свидетельствовала об обратном. Образ мертвого Юнни не отпускал. Нора видела перед собой эти пустые глаза, которые смотрели на нее, когда она переворачивала тело. На волнах колыхалась каштановая прядь волос. Сквозь толщу воды белела рука.

Кто осмелится приехать на Сандхамн после этого? Кто будет следующим и что, если они примутся за детей? По спине Норы пробежала новая волна холодной дрожи.

Объявившись в Трувилле, Томас и его коллеги сразу взяли ситуацию под контроль. Отдыхающим вежливо, но твердо был предложено удалиться, после чего участок размером в добрую половину пляжа оцепили бело-синей лентой — вид, к которому островитянам пора было привыкнуть за последние несколько недель.

Вскоре после этого между скалами показался катер морской полиции. Насколько помнила Нора, это были те самые скалы, прыгая с которых она получила бронзовый и серебряный значки. Катер высадил следственную группу и криминалистов, которые тут же принялись за работу. Когда все следы были зафиксированы, а снимки сделаны со всех возможных углов, тело стали готовить к транспортировке на Ставнес, где ожидала полицейская машина, специально приспособленная для перевозки подобных грузов.

Томас позвонил родителям Норы, и они приехали на велосипедах, чтобы забрать детей. Ларс и Сюзанна держались молодцами, но мальчики не желали сдаваться. Слишком много интересного происходило на берегу, и Адам сгорал от нетерпения рассказать приятелям по школе плавания о большом полицейском катере.

В конце концов Томасу пришлось употребить свой полицейский авторитет, чтобы призвать мальчиков к повиновению. Не последнюю роль сыграло и обещание купить каждому по большому рожку мороженого.

Когда родители Норы с Симоном и Адамом наконец удалились, Томас попытался расспросить Нору о происшедшем. А потом посоветовал ей отправляться домой и прилечь на часок-другой. Заодно и хорошенько осмыслить увиденное.

Они договорились, что он подъедет позже, чтобы Нора смогла как можно обстоятельнее рассказать, как она нашла тело и что видела.

Но Нора уснула в ожидании Томаса. Во сне она плавала в море в окружении отрубленных человеческих рук и ног, и красная от крови вода липла к ее телу и оставляла следы на бикини.

— Можешь рассказать, как все было?

Томас заварил чай на двоих, и они устроились на застекленной веранде. Он опустился на плетеный белый стул рядом с Норой. Дом стоял, погруженный в тишину, в которой слышалось только негромкое тиканье часов. Томас терпеливо ждал, пока Нора подбирала нужные слова. Прошло немало времени, прежде чем она начала неуверенный рассказ, — с того момента, когда увидела в воде странный предмет, и заканчивая прибытием Томаса.

— Ты не заметила, с какой стороны приплыл Юнни Альмхульт? — спросил Томас.

Нора прикрыла глаза, пытаясь сосредоточиться:

— Он просто лежал на воде. Ветра почти не было.

— Был ли кто-нибудь на берегу, кто мог бы бросить его в воду, как ты считаешь?

— Когда мы приехали, там почти никого не было. Два или три человека, ближе к Малому пляжу, и никого в той стороне, где он плавал.

— Может, ты видела какую-нибудь лодку?

Нора задумалась:

— Было очень тихо. Думаю, мы просто рано приехали.

Она снова замолчала, наморщила лоб, напрягая память. Потом рассказала о ярком солнце, которое слепило глаза и мешало ей разглядеть то, что лежало на воде.

— Ничего другого я не видела, правда.

— А что происходило вокруг? Ты не заметила ничего необычного? — Томас наклонился к Норе. — Может, там был кто-то, кого ты никогда раньше не видела на острове, или…

Нора комкала в руке бумажный платок, рассыпая белые хлопья. Эти платочки, предназначенные для того, чтобы вытирать ими нос, не более, явно не выдерживали такого отчаяния. Несколько дней назад перед Томасом сидела Кики Берггрен и так же сеяла вокруг бумажный пух.

— Мне жаль, — ответила Нора, — но я не могу вспомнить ничего необычного. И ничего такого, что могло бы объяснить, как Юнни попал в воду.

Она снова расплакалась, сжав кружку с чаем обеими руками.

— Это же безумие… я просто не могу поверить в то, что он умер.

Томас похлопал ее по плечу.

— Полностью с тобой согласен. Если бы я только знал, кто или что за этим стоит, немедленно положил бы конец этому кошмару, поверь.

Он откинулся на спинку стула и заложил руки за голову.

Вид Норы внушал беспокойство. Она была бледной и как будто мерзла, несмотря на жару. И двигалась как одурманенная, будто еще не оправилась от шока. Глаза красные, нос опух.

— Когда вернется Хенрик? Не хочу оставлять тебя одну.

Нора равнодушно пожала плечами:

— Думаю, часа через два-три, не раньше. Да ты не бойся, я справлюсь. Мальчики у мамы с папой. Если мне станет совсем тоскливо, я в любой момент могу пойти к ним.

Нора вытащила еще один платок и высморкалась.

— И потом, я не прочь поспать еще немного. Иди, у тебя ведь так много дел.

Томас кивнул.

— Поспать — это хорошая идея. Свяжись со мной, если что-нибудь вспомнишь или просто захочешь поговорить. Мобильник всегда при мне. Завтра утром я позвоню тебе в любом случае.

Томас остановился на лестнице с телефоном в руке. Он думал о том, стоит ли беспокоить Хенрика. С ним было приятно пообщаться в компании Норы, но с первого момента знакомства что-то мешало Томасу сблизиться с мужем Норы по-настоящему. Было в нем нечто такое, что заставляло Томаса постоянно быть настороже в его присутствии, как будто Хенрик так и не смог смириться с их с Норой дружбой.

И это не была ревность. Отношения Томаса и Норы оставались приятельскими, не переходя границы, за которой начиналась территория семьи и брака. Тем не менее Томас и Хенрик держались друг от друга на расстоянии, несмотря на давнее знакомство. И то, что Хенрик происходил из семьи дипломата, с консервативными взглядами и ценностями, нисколько не улучшало положения.

Кроме того, Хенрик был врач и привык, что все вокруг смотрят ему в рот. Эта претензия на авторитет раздражала Томаса. Равно как и привычка перебивать Нору, когда она хотела высказать свое мнение, и то, что Хенрик встречал в штыки малейшее несогласие с ее стороны. Томас не переставал удивляться, на чем вообще держится их брак?

И все-таки он решил оставить голосовое сообщение, в котором предупредил Хенрика о том, что случилось, чтобы ситуация дома не застала его врасплох. Кто знает, может, Хенрик догадается вернуться домой пораньше.

Глава 35

Пятница, третья неделя

Когда в пятницу утром Томас появился в отделении полиции в Наке, в здании царила тишина. Как будто и те немногие, кто не был в отпуске, вдруг решили начать рабочий день позже обычного. Отсутствовали даже записные «ранние птахи», что делало обстановку вдвойне непривычной. Сам Томас на этот раз успел на утренний паром, за что и был вознагражден несколькими часами одиночества.

Он любил тишину. Неделя выдалась жаркой, и она еще не закончилась. Томас опустился на свой стул, довольный, что ни с кем не нужно говорить. Потом пошел в комнату отдыха, прихватив свою чашку — большую, с эмблемой морской полиции.

На полке выстроились в ряд разные сорта чая. Недолго поразмыслив, Томас сделал выбор в пользу «Эрл Грея». Не слишком оригинально, но для раннего утра в самый раз. Два кусочка сахара и немного молока — и бодрящий напиток готов.

С полной чашкой Томас вернулся в свой тоскливый кабинет. Там ничего не было, кроме обязательного письменного стола, двух березовых стульев для посетителей и почти пустого книжного шкафа из такой же светлой древесины.

На столе, собранные в две кучки, лежали документы и другие бумаги. И ни единой фотографии, ни комнатного цветка — ничего, что могло бы нести отпечаток личности хозяина кабинета или придать интерьеру хоть немного домашнего уюта.

Раньше рядом с телефоном стояла большая фотография Перниллы. Томас любил этот снимок, который сделал однажды на Харё. Волосы Перниллы сияли на солнце, и все вокруг было пронизано тем неповторимым вечерним светом, который бывает только в шхерах на закате.

Пернилла сидела на мостике и смотрела на море и заходящее солнце. Она не заметила, что Томас ее фотографирует, именно поэтому все и получилось так удачно, — мгновенье жизни, случайно пойманное в объектив.

После развода Томас убрал фотографию со стола, но так и не смог выбросить. Сейчас она хранилась в одном из ящиков письменного стола, в самом низу. Выставить фотографию Эмили он тем более не решался, это было бы слишком тяжело.

Каждый раз, когда Томас вспоминал Эмили, прежде всего видел ее маленькую руку, покоящуюся в большой своей. Он несколько часов просидел возле ее кроватки, прежде чем Эмили забрали, и все гладил ее маленькие, безжизненные пальцы, и не мог поверить, что никогда больше не сможет ни коснуться ее щеки, ни взять ее на руки. Когда медики отняли ее у него, у Томаса помутился рассудок. Он вцепился в девочку, как будто одной только силой воли мог вернуть ей способность дышать.

И выл, как раненый зверь в лесу. Все никак не хотел отпускать от себя дочь. Ни похороны, ни маленький белый гроб на алтаре, ни неизбежный развод с Перниллой — ничего потом не далось ему так тяжело, как этот визит медиков, увозящих с собой тело Эмили.

На столе лежал конверт с его именем и фамилией — долгожданный ответ из Линчёпинга. Отдав должное оперативности судмедэкспертов, Томас углубился в чтение и тут же удивленно поднял брови. Он ожидал чего угодно, только не этого. Надежда на то, что анализ проб прольет хоть какой-то свет на ситуацию, рухнули в одночасье. Скорее наоборот, ответ из Линчёпинга спутал следствию все карты.

Томас потянулся и почесал в затылке. Теперь-то Дедушка расстроится по-настоящему. Самым правильным будет позвать на следующее совещание прокурора. Она должна это видеть. Как-никак, руководитель следственной группы, хоть и формальный. А значит, тоже несет ответственность.

Томас потянулся за телефоном позвонить Маргит. Она из тех, кто должен узнавать обо всем в первую очередь. В любом случае эта бумага задаст жару всем.

Глава 36

Совещание назначили ровно на десять тридцать.

И никаких академических пятнадцати минут. Служака старой закалки, Дедушка считал пунктуальность одной из главных добродетелей полицейского. Тому, кто не укладывался, оставалось пенять на себя.

Когда Томас появился в комнате для совещаний, и шеф, и прокурор Шарлотта Эман уже были там. Калле с Эриком заняли места напротив инспектора. Карина села рядом с ручкой наготове.

Томас заметил, что она подколола волосы. По крайней мере попыталась это сделать, потому что не вместившиеся в заколку пряди свисали и торчали тут и там. При этом розовая блуза очень шла к ее загорелому лицу.

Карина показала ручкой на блюдце посредине стола.

— Угощайся, Томас. Заскочила в кондитерскую по дороге сюда. Подсластить наши горькие будни никогда не лишне.

Томас кивнул:

— Спасибо. Все, что все поднимает уровень сахара в крови и дает энергию, будет сегодня кстати.

Дедушка прокашлялся:

— Ну, начнем. Маргит уже с нами?

Он вопросительно посмотрел на телефон, и ответ тут же заполнил собой все помещение:

— Я с вами. Как там в Стокгольме? У нас температура воды двадцать пять градусов, не говоря о воздухе.

— Мы не жалуемся, — перебил ее шеф. — Давайте для начала выясним, на каком мы свете.

Он повернулся к Томасу и откинулся на спинку стула:

— Начнем с тебя.

Томас вкратце изложил события последних суток и развернул рапорт из Линчёпинга:

— Согласно результатам анализов Кики Берггрен была отравлена.

Он сделал паузу, предоставляя пространство всеобщему замешательству. И все за столом посмотрели друг на друга, потому что не знали, как истолковать его последние слова.

— Предположительно крысиным ядом, — добавил Томас.

— То есть причиной смерти стал крысиный яд? — первой нарушила тишину Карина.

— Отчасти, — поправил Томас. — Экспертиза установила, что в крови Кики Берггрен содержалась смертельная доза варфарина, который входит в состав крысиных ядов. Если это и убило ее, то косвенно, усилив кровотечения отчасти в мозге и других внутренних органах.

— Что значит «косвенно»? — не понял Эрик.

— Варфарин действует как антикоагулянт, то есть препятствует свертываемости крови. Удары, которые предположительно были нанесены Кики, или ушибы, полученные ею при падении, оказались смертельными, потому что организм не смог остановить кровотечения.

— То есть если бы не это, она бы не умерла? — Калле недоверчиво посмотрел на Томаса.

— Возможно, нет. Нанесенные ей повреждения в обычных случаях не имеют таких тяжелых последствий. Несколько больших синяков, кровоподтеков — не более. Понимаю, что это выглядело впечатляюще, но только снаружи.

— Но каким образом в нее мог попасть крысиный яд? — спросила Маргит. — Ни один человек, будучи в здравом уме, не сможет съесть его столько и не заметить.

Удивление, прозвучавшее в ее голосе, отразилось на лицах коллег, собравшихся вокруг стола.

— Это то, что нам предстоит выяснить, — ответил Томас. — Выглядит действительно странно.

Инспектору оставалось только согласиться с коллегой. Невозможно наглотаться ядовитого вещества по ошибке, в особенности учитывая предупреждающие знаки на упаковках. И тут снова подала голос Маргит:

— Но ведь варфарин прописывают и людям, насколько мне известно.

Томас кивнул и пробежал глазами рапорт, который держал перед собой.

— Варфарин используется в медицине, так здесь написано. И входит в состав лекарств под другим названием — варан. Обычное средство при инсультах, поскольку препятствует образованию тромбов. Но в больших дозах варан может вызвать внутренние кровотечения. Именно это и случилось с бывшим премьер-министром Израиля Ариэлем Шароном. У него нашли тромб и стали лечить антикоагулянтами, что в результате и вызвало обширное мозговое кровотечение.

— Я слышала об этом по телевизору, — подтвердила Карина.

Томас еще раз пролистал бумаги и попробовал подвести итог.

— Но методы анализа проб, которыми располагает лаборатория, по их собственному признанию, распространяются только на варфарин. Поэтому им не составило труда констатировать следы значительной дозы и сделать отсылку к крысиному яду. Эта же доза может объяснить и другие внутренние кровотечения, обнаруженные при вскрытии.

Дедушка забарабанил пальцами по столу. Нетерпение перевалило через край.

— Когда она приняла этот яд, можно установить?

— Обычно требуется от двенадцати до двадцати четырех часов, чтобы он начал действовать в полную силу. Повреждения, которые Берггрен получила предположительно в доме Альмхульта, могли усугубить ситуацию. Ее нашли около двенадцати часов в субботу. Согласно выводам экспертов, к тому времени Берггрен была мертва уже несколько часов. И это значит, что она была отравлена в пятницу, если мы отсчитаем больше двенадцати часов назад.

— Получается, что это произошло на Сандхамне, — сказал Калле. — Она ведь появилась на острове в пятницу после обеда. По крайней мере, именно тогда ее видела девушка из киоска.

Довольный, Калле обвел взглядом коллег. Еще бы, он первый сделал этот вывод.

Голос Маргит опять пробился в динамики:

— А вы уверены, что она не могла принять яд где-нибудь в другом месте?

Томас выглядел озадаченным.

— Стопроцентной уверенности, конечно, быть не может, но анализы свидетельствуют в пользу этой версии. Яды такого типа действуют в конкретном временном промежутке. То, что Кики Берггрен была отравлена где-то в другом месте, выглядит неправдоподобным, но и этого нельзя исключать.

— Кто имеет доступ к этим ядам? — спросил Эрик.

— Кто угодно, полагаю, — ответил Томас. — Крысиный яд можно купить везде. Что, разумеется, не освобождает нас от расследования.

Он повернулся к Калле:

— Позвони в токсикологический центр, как только мы закончим. Поговори с ними на эту тему. Можно ли установить, кто купил такое, или же яд есть в свободной продаже? Там должен быть токсиколог, который разбирается в таких вещах.

— Позвоните и в «Антицимекс»[20] тоже, — посоветовала Карина. — Там все знают о крысиных ядах и их использовании. Разве не этим они занимаются?

Дедушка потянулся к блюдцу и взял третью булочку с корицей. Прожевал и покосился на телефон.

— Итак, что мы имеем. Женщина приняла смертельную дозу крысиного яда, после чего получила телесные повреждения, не смертельные в обычных случаях, но ставшие таковыми в сочетании с крысиным ядом. И все это произошло на Сандхамне, вероятно, в присутствии человека, который впоследствии тоже был найден мертвым, предположительно утонувшим и тоже у берегов Сандхамна. Они там с ума посходили, что ли, на этом острове? Или, может, с водой что-то не так?

Две последние фразы шеф буквально выцедил сквозь зубы. Карина увлеченно записывала.

За столом все стихло. Все уткнулись в свои бумаги, избегая смотреть друг на друга. Ситуация складывалась, мягко говоря, серьезная.

Томас снова прокашлялся.

— У меня кое-что еще. Утром звонила менеджер из «Дома миссии».

Шеф взглянул на рапорт, который Томас все еще держал в руках.

— И чего она хотела?

— Вспомнила, что Кики Берггрен как будто спрашивала у нее дорогу к дому какого-то человека, который якобы живет на острове. Она забыла про это во время нашей первой беседы, потому что была в шоке. А теперь вот всплыли некоторые детали. Человека, которым интересовалась Берггрен, зовут Филле, или Фигге, или, может, Пигге… в общем, что-то в этом роде.

Конец фразы потонул в молчании.

— А фамилия? — спросил шеф.

— Ее нет. Менеджер запомнила только имя. У нее сильный акцент, и это тоже следует учесть. В любом случае, здесь тоже есть во что углубиться.

— Значит, так… — Дедушка повернулся к Карине. — Пройдешься по всем спискам домовладельцев на острове и посмотришь, много ли их там с похожими именами. Свяжись как можно скорее с регистрационным центром. Надеюсь, они работают по пятницам даже в сезон отпусков.

Дедушка прожевал остатки булочки с корицей и оглядел коллег:

— Есть что-нибудь новое о Альмхульте?

Молчание Маргит по ту сторону провода стало настороженным, и Томас опять взял слово:

— Ничего такого, чего не было сказано вчера. Наиболее вероятная причина смерти — утопление. Как будто видны следы побоев, но на этот счет нельзя ничего утверждать до медицинской экспертизы. Я звонил им два раза, просил управиться поскорее. Мы видели, что иногда это работает.

— А с места его обнаружения ничего нет? — спросил шеф.

— Собственно, там никаких следов изначально не было. Ничего такого, что могло бы привести к предполагаемому преступнику. Такое впечатление, что тело Альмхульта само всплыло на поверхность моря.

— Черт знает что, — выругался шеф. — Ты что-нибудь знаешь о том, где был этот Альмхульт до того, как всплыл в Трувилле?

— Ничего, к сожалению. Звонок поступил во вторник, в первой половине дня, и с тех пор ничего нового о нем не известно. Я свяжусь с управлением полиции лена, как только смогу. Где находился Юнни Альмхульт после того, как последний раз разговаривал с матерью, на текущий момент неизвестно.

Дедушка озабоченно покачал головой.

— А что насчет связи Сандхамна с «Сюстембулагетом»?

— Пока ничего, — вздохнув, признался Томас. — После обеда я планировал еще раз побеседовать с бывшим шефом Кристера Берггрена в «Сюстембулагете». В компании Эрика, если он не возражает, — инспектор собрал со стола бумаги. — Мы должны еще раз пройтись по всем наметившимся пунктам работы. Калле вплотную займется Юнни, остальные продолжают собирать информацию обо всем, что касается кузена и кузины.

Прокурор Шарлотта Эман прокашлялась и взяла слово впервые после начала совещания. Ее волосы были убраны в «хвост», как и в первый раз, синяя юбка в сочетании с белой блузой дополняли образ деловой женщины.

— А что у нас с мотивами? — строго напомнила она. — Не слишком ли мы пренебрегаем этим фактором?

Тут Дедушка посмотрел на прокурора так, словно впервые заметил ее присутствие.

— Решили немного поучить нас? — спросил он. — Мы заняты сбором информации о жертвах. Разумеется, мотивы убийства тоже входят в круг наших интересов.

Прокурор покраснела, но не отступила.

— Именно поэтому я и предлагаю задуматься о возможных причинах случившегося. Это может вывести нас на злоумышленника, — она с вызовом посмотрела на Дедушку. — Или злоумышленников. Мы не должны исключать того, что это дело рук нескольких человек, — прокурор сняла очки и оглядела присутствующих: — Если, конечно, на этот счет нет других идей.

Дедушка презрительно скривил рот:

— Мой опыт научил меня, что человек может совершить и одно, и два убийства без каких-либо видимых причин. Люди не так рациональны, как можно иногда подумать.

Томас решил успокоить прокурора.

— Разумеется, мы думали о мотивах, когда пытались установить связь между тремя смертями, — примирительно заметил он. — Но проблема в том, что единственная установленная связь между первыми двумя жертвами — родственная. Они приходятся друг другу двоюродными братом и сестрой, и до сих пор неясно, причем здесь Юнни Альмхульт. Именно поэтому, установив связь между всеми тремя, мы надеемся понять, зачем кому-то понадобилось лишать их жизни. Ничто ни в их прошлом, ни в настоящем образе жизни до сих пор не указывало на существование этой связи, но мы работаем…

Прокурор криво улыбнулась Томасу. Выражение лица оставалось скептическим, притом что она как будто вполне удовлетворилась этим объяснением.

До поры до времени, по крайней мере.

— Все это хорошо, — ответила Шарлотта Эман, — но в сложившейся ситуации следует проверить каждый из возможных сценариев. Дело принимает слишком серьезный оборот, мне нет необходимости вам на это указывать. Мы не можем допустить еще одно убийство.

— Маргит, — Дедушка повернулся к телефону, потянувшись за последней булочкой, но опомнился, встретив предупреждающий взгляд Карины. «Не удивительно, что он так выглядит», — подумал о шефе Томас.

— Маргит, — повторил Дедушка. — Ты объявишься здесь в понедельник и поможешь в сборе информации, чтобы госпожа прокурор не волновалась. Томасу нужен ассистент, и думаю, госпожа Эман одобрит твое присутствие в отделении.

— Я поняла. Я приеду.

Маргит и в самом деле поняла, что стоит за словами шефа, поэтому воздержалась от возражений.

Ситуация складывалась критическая. Три трупа за пару недель — и ни малейшего просвета в расследовании.

Глава 37

Эрик и Томас огляделись в торговом зале магазина «Сюстембулагет». Куда ни глянь — всюду бутылки, сколько достает глаз. Вдоль стен ящики с бутылками в картонных коробках.

— В жизни не видел столько спиртного в одном месте, — вырвалось у Эрика. — И если бы не расследование, так бы, наверное, и не увидел.

Он взял одну бутылку и с любопытством прочитал этикетку.

— Смотри-ка, «Дом Периньон» — одно из самых дорогих шампанских вин в мире. Эта бутылка потянет на несколько тысяч крон, даром, что содержимого в ней на пять стаканов.

Эрик запрокинул голову и сделал вид, что пьет из горла.

Томас рассмеялся. Он задался вопросом, сколько стоит все это добро? Наверняка очень и очень немало. Оставалось надеяться, что в «Сюстембулагете» все в порядке с пожарной безопасностью. Если все это загорится — это будет самый грандиозный фейерверк рубежа тысячелетий.

К ним приближался бывший шеф Кристера Берггрена. Когда он представился Эрику, тот едва сдержался, чтобы не рассмеяться. Мужчину звали Викинг Стриндберг.

Лучше имени для рослого, могучего парня не придумать. Но шеф Кристера был маленький и плюгавый, с круглыми очками на кончике носа. Этакий книжный червь, непонятно каким образом очутившийся на алкогольном складе.

Он спросил, не хотят ли гости кофе, и показал на автомат в углу. Томас отказался как мог вежливо. Уж очень этот автомат напоминал тот, что стоял в коридоре полицейского отделения. Эрик же, готовый пить хоть машинное масло, когда угощают, без лишних размышлений взял пластиковую чашку.

Викинг Стриндберг пригласил полицейских в комнату для совещаний в конце зала. Они устроились за столом, окруженным шестью стульями с синими сиденьями. Вдоль стены стоял еще один стол продолговатой формы, с бутылками марки «Абсолют».

Эрик и Томас сели напротив Стриндберга.

— Я полагал, что в прошлый раз ответил на все интересующие вас вопросы, — начал тот.

— Не совсем, — поправил его Томас, — у нас появились новые.

Все это время он думал, как начать беседу, и решил, что будет лучше сразу перейти к делу.

— Нет ли у вас оснований полагать, что Кристер Берггрен был причастен к незаконным махинациям, связанным с «Сюстембулагетом»? — спросил он.

— Абсолютно никаких, — быстро ответил Викинг Стриндберг. — Такого я не мог о нем даже подумать.

— Почему вы так уверены?

— Вы бы поняли почему, если бы хоть немного знали Кристера. Он никогда не решился бы на такое. Полагаю, время от времени он мог прихватить домой бутылку-другую. На такие вещи я обычно закрываю глаза, они не стоят разбирательств.

Викинг Стриндберг пожал плечами.

— Но тем, кто здесь работает, трудно удержаться от искушения продать хотя бы малую часть этого богатства на сторону, разве не так? Это ведь так легко сделать незаметно, — Томас намекающе посмотрел на Эрика.

— У нас хорошо налажена процедура контроля за такими вещами, уверяю вас.

— Но вы сами только что сказали, что Кристер мог прихватить домой бутылку-другую? — напомнил Томас.

Мужчина напротив вытянул шею и глотнул из чашки. Потом для верности сделал еще глоток, прежде чем поставить чашку на стол. Он явно не одобрял направления, которое приняла их беседа.

— Я уже рассказывал вам о Кристере Берггрене. Не понимаю, о чем здесь еще говорить.

— Говорить можно о многом, — ответил Эрик. — К примеру, о том, есть ли у вас потери?

— Конечно, но как они могут быть связаны со смертью Кристера Берггрена?

— Здесь все зависит от того, насколько велики потери, я думаю.

Томас перегнулся через стол. Высокомерие заморыша его раздражало. Ни малейшего желания содействовать работе полиции в расследовании смерти бывшего сотрудника — как это понимать?

— Я читал, что «Сюстембулагет» в прошлом году продал около двухсот миллионов бутылок вина. То есть, что же это получается… — Томас задумался: — Если я подсчитал правильно, один процент этого объема составляет два миллиона бутылок. А полпроцента — миллион. Обычно в розничной торговле потери гораздо выше.

Викинг Стриндберг смотрел на Томаса так, будто хотел испепелить его взглядом.

— Не могу сказать точно, какой именно процент у нас составляют потери, — сказал он. — В конце концов, это наша коммерческая тайна. Но не думаю, что в нашем случае это имеет значение. Абсолютно никакого!

Тут он хлопнул ладонью по столу, как бы в подтверждение своих слов.

Но Томаса это не убедило. Коммерческая тайна не отговорка, когда речь идет о расследовании убийства.

— Вы разговариваете с полицейскими, — напомнил инспектор. — Вынужден повторить предыдущий вопрос — есть ли у вас потери?

Из Викинга Стриндберга вмиг словно весь воздух вышел. Он снял очки и надел их снова. Потом провел ладонью по немногим седым волосам, что еще оставались у него на макушке.

— Разумеется, они у нас есть, этого невозможно избежать. Во всяком случае, не в нашей отрасли. Но у нас хорошо налаженная система отслеживания потерь при бое и тому подобного.

— Сколько можно заработать, если продать пару сотен тысяч бутылок на сторону, как вы думаете?

Эрик задал вопрос таким тоном, словно занимался подобным ежедневно.

— Сложно ответить так сразу. Конечно, здесь многое зависит от цены. Но это могут быть очень большие деньги.

— Достаточно большие, чтобы ради них пойти на убийство?

Тут Викинг Стриндберг совсем скуксился, будто понюхал собачью какашку, сослепу приняв ее за что-то другое.

— Этого я вам сказать не могу, — ответил он, нервно озираясь. — Свяжитесь с отделом безопасности, там об этом знают больше.

Но Эрик не отставал:

— Кому выгодно закупать дешевый алкоголь?

На лбу Стриндберга выступили капельки пота:

— Проблемы ресторанного бизнеса меня совершенно не касаются. Они делают что хотят, и нас это не интересует.

И вот уже в третий раз за последние несколько минут провел ладонью по почти лысому темени.

— Какое отношение это имеет к смерти Берггрена? Он ведь утонул или как?

На воротнике рубашки Викинга Стриндберга аккуратно лежали белые пылинки перхоти.

Глава 38

Суббота, третья неделя

— Приглуши музыку!

— Что?

— Приглуши музыку, говорю.

Нора улыбнулась. Брюс Спрингстен гремел на весь дом. Должно быть, и у соседей сотрясались стекла. Нельзя включать музыку на полную громкость в таком плотно населенном поселке, как Сандхамн, но сегодня Норе было все равно.

Гонки наконец закончились, и вечером ожидался большой праздник. Сначала король Норвегии Харальд будет вручать призы, а потом состоится праздничный обед в парусном клубе.

Нора собиралась надеть новое платье всевозможных оттенков бирюзового и босоножки на высоком каблуке. После ужасов последних недель так хотелось расслабиться, тем более в компании мужа, наконец почтившего семью своим присутствием — напиться, забыться и ни о чем не думать.

Разумеется, оставался вопрос, насколько уместно устраивать торжество в такое тревожное время. Руководство клуба тоже, по-видимому, им задавалось и в конце концов решило не изменять старым традициям. Ведь речь шла о международной регате, на которую съезжались гости со всего мира, в том числе и не имеющие ни малейшего представления о том, что случилось на острове. Потому что ведь далеко не во всех странах мира смотрят шведское телевидение и читают местные газеты.

Что касается Норы, сейчас она вообще предпочла бы думать о чем-нибудь другом. Едва оправившись от шока, она старалась занять мысли чем угодно, только не воспоминаниями о мертвом Юнни. Сегодня проспала двенадцать часов подряд и только после этого почувствовала себя лучше. Долгая прогулка по лесу также помогала освежить голову. Но лучшим лекарством оставалась игра в «Монополию», когда Нора, сидя между мальчиками на полу, принимала ответственное решение, стоит ли покупать площадь Норрмальмсторг.

Томас позаботился том, чтобы ее имя не упоминалось в СМИ, поэтому лишь немногие на острове знали, кто нашел тело Юнни Альмсхульта и отбуксировал его к берегу. И Нора была благодарна Томасу за покой и то, что в такой момент он не забыл и о ее нуждах.

Нора прошла на кухню и открыла холодильник, чтобы выпить бокал вина. Мальчиков отправили к ее родителям, поэтому этот вечер принадлежал только им с Хенриком.

Обедать в парусном клубе Норе нравилось с детства, когда она ходила туда вместе с родителями по воскресеньям. На стенах висели фотоснимки исторических регат — элегантные дамы в платьях по щиколотку прогуливались по набережной с раскрытыми зонтиками и любовались красивыми деревянными лодками, называемыми в ту пору «борзыми моря».

Отличие от сегодняшних соревнований, когда на всех участников не хватает спальных мест, поскольку составы команд от заплыва к заплыву меняются, и в самом деле разительно. Если раньше речь шла о состязании команд и лодок, сочетавших скорость с изяществом, то теперь гонки — сложный коммерческий механизм, управляемый командами спонсоров. И это при том что в здании парусного клуба все дышит старыми традициями, и так легко представить себе Оскара II на церемонии открытия клуба в 1897 году, в окружении почтенных бородатых мужчин и сверкающих махогоновых посудин.

Компании Норы и Хенрика отвели места на восточной веранде, обращенной к морю. В солнечный день оттуда можно было видеть маяк в Альмагрундете, что почти в десяти морских милях к югу от Сандхамна.

Нора пританцовывала от радости.

Собственно, когда они с Хенриком танцевали последний раз? Нора помнила только званые обеды с другими семьями, где все разговоры сводились к теме детей, вечной усталости и нехватки времени. И все расходились, как только приходили к единому мнению на этот счет.

Нора налила себе вина и поднялась по лестнице. Хенрик лежал в постели и дремал перед телевизором, по которому шла спортивная программа.

— Разве тебе не пора одеваться? — спросила Нора.

Хенрик подмигнул ей и широко улыбнулся:

— У меня есть идея получше. Иди сюда.

— О чем ты?

Нора присела на край кровати.

— Как насчет супружеских обязанностей? — в свою очередь спросил он.

— А мы успеем?

Нора инстинктивно взглянула на часы. Вот что значит быть матерью. Верно говорят, что маленькие дети — лучшее средство против прибавления семейства.

— Конечно, успеем, — ответил Хенрик и сгреб Нору в объятья. — Пока мальчиков нет, надо использовать шанс.

Хенрик запустил руку под ее футболку. Нора отставила бокал и прильнула к мужу. Осторожно поцеловала в ямку возле ключицы и почувствовала знакомый запах.

У Хенрика почти не было волос на груди, никогда не росли. Нора иногда шутила по этому поводу и называла мужа Дэвидом Бэкхамом, только без бритвы.

«Как бы то ни было, хуже не будет», — подумала она.

Глава 39

Большой мост возле яхт-клуба кишел народом.

Бился на ветру флаг, официанты разносили шампанское. Все были нарядно одеты, и в воздухе витало ожидание большого праздника.

Многие из гребцов вырядились в старую морскую форму в стиле тридцатых годов двадцатого века. Хенрик как-то говорил, что хочет купить себе такую же, но после едкого комментария Норы насчет цирка с переодеванием оставил эту затею. Ностальгия всегда в почете, но всему надо знать меру. А в парусном клубе с этим иногда перебарщивали. Таково, по крайней мере, было мнение Норы, которое она старалась держать при себе. Если Хенрик, чей отец был в клубе важной персоной, смотрел на весь этот маскарад с поцелуями в щечку как на сохранение семейных традиций, то Нора никогда не чувствовала себя своей в этой обстановке.

При том, что и она каждое лето проводила на острове, на котором родилась, ее Сандхамн был совсем другим. Для Норы это были внешние шхеры, и море рядом, и плотная, обволакивающая тишина, нарушаемая лишь криками чаек. Здесь можно было ловить рыбу, собирать чернику в лесу, а в погожие дни пить на берегу кофе с булочками и вечерами устраивать гриль на причальном мостике. Такая обыкновенная, спокойная жизнь, которую так любила Нора. И дети могли бегать свободно, потому что на острове не было машин. Все знали друг друга. Этакий морской Бюллербю[21], каких сегодня еще поискать.

Но времена менялись. Все чаще в глазах посторонних остров ассоциировался с дорогими яхтами, регатами и богатой публикой, неизбежно следовавшей в фарватере престижных соревнований, и Нору это огорчало. С другой стороны, это помогало поддерживать жизнь на Сандхамне. Сколько соседних островов обезлюдело, не так просто найти себе занятие и прокормиться во внешних шхерах. Регаты и прочие морские мероприятия сделали Сандхамн популярным и многих островитян круглый год обеспечивали работой. Так что приходилось принимать добро вместе со злом.

Кроме того, Хенрик любил парусный спорт и был своим человеком в клубе, так что разговаривать здесь было не о чем. Да и Нора не могла представить себе другого места летнего отдыха, кроме Сандхамна. На что же ей было жаловаться?

На длинном столе выстроились в ряд серебряные кубки разных размеров и бутылки шампанского. Папарацци охотились за знаменитостями и имели неплохие шансы, поскольку на регату прибыли даже члены королевской семьи.

Хенрик увидел товарищей по команде и, умело лавируя в толпе, повел Нору к своим. По пути подхватил с подноса пару бокалов шампанского, не снижая темпа. Нора приветствовала друзей мужа и их жен. С последними она виделась не в первый раз, но такой дружбы, как между мужчинами, между женщинами не сложилось. Большинство их работали неполный день, а то и вообще сидели дома. Самыми распространенными были профессии, соответствующие общественному статусу, то есть что-нибудь вроде стоять за прилавком в интерьерном бутике.

Нора, из последних сил совмещающая должность банковского юриста с положением матери двух маленьких детей, чувствовала себя чужой в их обществе. Ей приходилось каждый раз хорошенько подумать, прежде чем начать рассказывать о своих буднях. Иначе контраст между жалобами продавщицы, которой нечего предложить избалованному покупателю, и проблемами банковского юриста, составляющего договор на десятки миллионов крон, кому-то мог показаться слишком разительным.

Иногда Норе казалось, что эти женщины считают ее не в меру амбициозной и укоризненно качают головами за ее спиной.

Они заняли места за обеденным столом, и Нора впервые почувствовала, как она голодна. Не отрываясь от беседы с другом семьи Юханом Вреде, в два прикуса успела проглотить слишком маленький бутерброд с икрой.

Юхан и Хенрик вместе учились на медицинском факультете, но знали друг друга с детства, когда их родители дружили семьями на Хеденхё. На свадьбе Норы и Хенрика Юхан произнес длинную речь, с описанием множества передряг, в какие попадали они с Хенриком за время совместной спортивной карьеры.

— Как дети? — спросил Юхан и посмотрел на Нору, подняв бокал.

— Отлично, спасибо, — кивнула она, в ответ подняв свой. — Они любят бывать на Сандхамне летом.

— У них много приятелей? — продолжал Юхан.

У него самого была дочь трех лет и девятимесячный сын.

— О… масса. Весь остров кишит детьми. Чего-чего, а недостатка в приятелях здесь никогда не было.

— У меня такое чувство, будто сейчас сюда приезжают совсем другие семьи. И столько домов продается, ведь так?

Норе ничего не оставалось, кроме как с ним согласиться.

За последние несколько лет рост цен и низкие процентные ставки по банковским вкладам привели к тому, что недвижимость на острове, особенно у моря, страшно подорожала. В итоге многие наследники, заполучив дома в совместную собственность, никак не могут разделить имущество и разъехаться. В общем, есть где разгуляться спекулянтам.

Все чаще недвижимость на острове приобретают богатые шведы, живущие за границей, чтобы отдыхать здесь летом. Все остальное время дома пустуют, отчего зимой Сандхамн выглядит еще более заброшенным.

— Ты прав, — ответила Нора на вопрос Юхана. — Многие дома из тех, что передавались из поколения в поколение, теперь выставлены на продажу, и это очень печально.

Юхан взглянул на нее с любопытством.

— Но разве не в этом поселке прошлым летом летние дома шли по шесть-семь миллионов? — Он уважительно присвистнул. — За летний-то дом…

Нора поморщилась и кивнула:

— Да, и везде на острове так же. Свихнуться можно…

Она подцепила на вилку кусок говяжьего филе и продолжила:

— И это опасная тенденция. Скоро обычным людям будет не по карману купить здесь дачу.

Юхан подставил официантке бокал, чтобы та его наполнила:

— То есть как? Кто же эти люди, которые приобретают здесь недвижимость по такой цене?

Нора задумалась. Она вспоминала семьи, переселившиеся на Сандхамн за последние годы.

— В общем, это обычные люди, — ответила она. — Только с большими деньгами. Одни по мере сил приспосабливаются к местной жизни и стараются стать частью нас, другим наплевать и на нас, и на остров. Есть те, что вкладывают огромные суммы в реставрацию старых домов. Другие сносят их подчистую или обновляют так, что невозможно узнать. Чего стоят одни эти ужасные пристройки…

Нора замолчала, вспомнив один старый дом, который почти развалился.

— Но иногда получается довольно удачно. В этом смысле, конечно, нувориши вносят свой культурный вклад.

— Тот, кто выложил такие деньги за летний домик, имеет право делать что хочет, — заметил Юхан.

Нора покачала головой, выражая несогласие:

— Раз уж выбрал такое место, как Сандхамн, будь добр, приспосабливайся. Вот у нас, к примеру, сколько я помню, всегда был свободный проход по всему острову. Но новые домовладельцы понастроили заборов до самой воды. Не хочешь уважать наши обычаи, купи отдельный остров на свои миллионы. Есть ведь такая возможность!

Последняя фраза прозвучала уж слишком озлобленно. Но Нора не могла сдержать негодования, когда речь заходила о нуворишах, плюющих и на местные традиции, и на постоянных жителей, и на летних гостей.

С некоторых пор то, к чему она так привыкла с детства — возможность ловить рыбу, охотиться или жарить мясо на решетке, — стало оцениваться совершенно по-другому. Многие вещи, до того бывшие неотделимыми от жизни на Санхамне, оказались снабжены бумажкой с указанием стоимости в виде конкретной цифры. И это внушало неприятную мысль, что все продается. Все, что составляло часть ее жизни, теперь могли купить и перепродать ловкие спекулянты.

Но не дело так сидеть и кукситься на торжественном обеде. Нора подняла бокал и улыбнулась Юхану.

— А теперь давай выпьем за прекрасные результаты регаты, — провозгласила она.

Когда принесли второе, в зале стало жарковато. В старом здании парусного клуба не было кондиционеров. Официанты шмыгали от стола к столу, несмотря на верные плюс тридцать, а почтенные господа давно сняли пиджаки.

Все смеялись и непринужденно беседовали. Вечер определенно удался.

Никто ни единым словом не помянул тех троих, недавно погибших при непонятных обстоятельствах.

Глава 40

После обеда начались танцы.

Играла та же группа, что и последние восемнадцать лет в ресторане на воде. Когда они начинали, Нора была подростком и полагала, что в жизни не видела парня симпатичней их гитариста.

Со временем она переменила эту точку зрения.

Когда заиграли мелодию «Леди в красном», Хенрик пригласил жену. Нора всегда думала, что у них хорошо получается танцевать вместе. Оба были ритмичны и легко держали такт. Сегодня все вообще складывалось лучше некуда, можно было бы и поднять вопрос насчет работы в Мальмё. Нора провела пальцами по спине Хенрика и вдохнула знакомый запах. Она никак не могла запомнить название этого лосьона после бритья, но узнала бы его и за десяток миль. Нора прикрыла глаза, отдаваясь во власть музыки и наслаждаясь ощущением мелодии в теле.

После танца вышли на веранду вдохнуть свежего воздуха и охладиться. В переполненном танцзале было жарко, как в сауне, а здесь все дышало приятной прохладой. На фоне темно-синего неба чернели силуэты сотен мачт. Кое-где даже с флагами, хотя старый морской обычай и предписывал летом спускать флаги в девять часов вечера. Люди сидели на берегу и в лодках. В стороне, возле бассейна, можно было видеть пришвартованные катера, владельцы которых собрались отпраздновать этот погожий субботний вечер, нимало не заботясь о недавних трагических событиях.

У причала Виа-Маре борт к борту стояли большие суда, «Стуребру» и «Принцесса». Настоящие плавучие дома — из тех, что могут пришвартоваться только в портах приписки, на Сандхамне и Хёгбёте, потому что остальные для них слишком тесны. Как-то раз Нора спросила приятеля Хенрика по парусному клубу, сколько может стоить такое судно, как «Стуребру». «Не спрашивай, сколько стоит судно, — ответил он. — Лучше спроси, сколько стоит его заправить».

С тех пор Нора перестала интересоваться такого рода вещами.

Хенрик вывел ее из размышлений.

— Тебе понравился обед?

И обнял за плечи. Нору начинало знобить на прохладном ветру.

— Все получилось совсем неплохо. Юхан посвятил меня в тонкости хождения под вашим новым парусом, но в целом мы очень мило побеседовали. — Нора весело посмотрела на мужа: — Совместный вечер, у нас это так редко бывает. И я ждала этого праздника.

Она еще больше приблизилась к мужу и провела рукой по его щеке.

— Ты уже обдумал наш переезд в Мальмё? Звучит не слишком многообещающе, но для меня это действительно редкий шанс.

Нора расхрабрилась и почувствовала жар в теле.

Лицо Хенрика стало удивленным:

— Мне казалось, это вопрос решенный. Мы не можем срываться с места всей семьей только потому, что кто-то предложил тебе работу в Мальмё.

Она удивленно посмотрела на мужа.

— Что ты имеешь в виду? Почему мы не можем переехать в Мальмё, если мне предложили там работу?

— Потому что я не хочу никуда переезжать. И не могу. Больница в Дандерюде вполне меня устраивает, и у меня нет никакого желания начинать все заново на новом месте.

Хенрик отвернул лицо и кивнул проходившему мимо знакомому.

— Ну что, начнем все с начала? Там все волнуются, куда мы подевались.

Нора ничего не понимала, а потом раздраженно стряхнула руку Хенрика. Вечер, танцы, смеющиеся гости — все вдруг стало бесконечно далеким.

— Как ты мог подумать, что это вопрос решенный? Мы же ничего не решали, даже не поговорили как следует.

Она смахнула с лица прядь волос и продолжила:

— Ты вообще помнишь, о чем я тебе говорила? — Нора удивилась, услышав собственный дрожащий голос. — Я полагала, мы живем в современном обществе так называемого равноправного брака.

— Успокойся, — перебил ее Хенрик. — Все не так страшно. Я всего лишь имел в виду, что ты должна смотреть на вещи более реалистично. Я ведь зарабатываю больше тебя, и у нас друзья, родственники в Стокгольме, и парусный клуб…

Хенрик отступил на шаг и оглядел Нору с головы до ног:

— И не нужно устраивать сцен, если я с тобой в чем-то не согласен.

Он взял медицинский тон — холодный, отстраненный — и смотрел на Нору, как на ребенка.

— Я не устраивала сцен.

Нора сморгнула слезу и разозлилась еще больше. Несправедливость Хенрика ее душила. Она сглотнула, чтобы остановить подступающие слезы. Хенрик наблюдал за ней, не меняясь в лице. Он сделал несколько шагов к двери:

— Соберись, нам пора возвращаться.

Нора сжала кулаки. Каждый раз, когда Хенрик собирался на соревнования, для этого находились все возможности. Его парусный клуб и тренировки забирали почти все выходные весной и осенью, а большая часть лета проходила под знаком регаты. При этом Нора не могла даже затронуть в разговоре тему своей работы без того, чтобы, по мнению Хенрика, не «устроить сцену».

Он ждал в дверях.

— Ну же… Давай не будем хоть сегодня портить друг другу настроение, или я слишком многого прошу?

Нора пристально посмотрела на мужа.

— Да, — ответила она, — для меня это слишком.

И смахнула слезу.

— Я возвращаюсь домой, для меня этот праздник закончился.

Нора развернулась и побежала вниз по лестнице.

Вечер был испорчен, ей хотелось только домой. Ее не волнует, как Хенрик объяснит ее отсутствие своим друзьям. Пусть выкручивается как хочет.

Ужасная неделя завершилась не менее ужасным вечером, и это по-своему логично.

Глава 41

Воскресенье, третья неделя

Надежды собраться с мыслями на Харё не оправдались.

Когда Томас прибыл туда во второй половине дня в субботу, он был слишком взвинчен, чтобы сосредоточиться. Вместо этого сделал хорошую пробежку трусцой, а потом выкупался у причального мостика.

Вечером лег рано, чтобы наверстать все, что недоспал за неделю. Но ничего не получилось. Мысли не отпускали. Обрывки разговоров с потенциальными свидетелями, страницы протоколов, жертвы преступлений так и крутились в голове.

Около двух ночи Томас сдался, выпил банку пива и вышел на мостик. Солнце уже поднималось, хотя садилось как будто не так давно.

Томас не заметил, как задремал в шезлонге. Его разбудила мать, когда вышла окунуться в море.

— Спишь? — спросила она удивленно.

Томас заморгал.

— В доме не спалось, решил выйти на свежий воздух.

Он выпрямился в шезлонге, пригладил ладонью мокрые волосы.

Легкий бриз морщил гладь моря. Занималось чудесное утро. Из-за мостика показалась семейка гаг с тремя птенцами. Один из них — шарик желтоватого пуха — едва не запутался в водорослях.

Мама озабоченно посмотрела на Томаса:

— Ты стал такой беспокойный, плохо ешь и спишь. Сейчас приготовлю тебе хороший завтрак, только вот окунусь…

Томас улыбнулся. Он знал, что родители все еще беспокоятся за него. Они так переживали смерть первой внучки. Между тем им было за семьдесят, и Томаса вдруг поразила мысль, что оба живых и здоровых родителя в его ситуации — везение, которое может внезапно закончиться.

Он встал и раскрыл маме медвежьи объятья, в которых она почти потонула.

— Завтрак — это здорово. Я страшно проголодался.

После еды Томас попытался сосредоточиться на работе и разложил бумаги на кухонном столе. Свидетельские показания, рапорты сотрудников за последнюю неделю — все это требовало очередного внимательного изучения.

Понятно, что Кики Берггрен на Сандхамне заметили очень немногие. В толпе отдыхающих, дачников и туристов мало кто обратил внимание на одинокую пятидесятилетнюю женщину. Поэтому и обход домов и квартир, некоторых даже не по одному разу, не дал более-менее значимых результатов. Томас потер глаза и зевнул. Единственное полезное показание записал Эрик, после того как поговорил с одной дамой, проживающей в старой части поселка.

Она якобы видела Кики Берггрен возле кондитерской, и та шла в сторону Флескбергета, то есть в западном направлении. Женщина обратила внимание на высокие каблуки, в которых так трудно передвигаться по песку.

— Куда уж лучше мои, — пожилая дама показала на белые спортивные туфли с аккуратно завязанными ленточками-шнурками.

Свидетельница утверждала, что Кики все время оглядывалась, как будто толком не знала дороги. Все в ее поведении говорило об этом.

И даже более того, Кики с кем-то разговаривала, правда, дама так и не вспомнила, с кем именно. Как ни силилась свидетельница, так не смогла ничего сказать об этом человеке. Она не была уверена даже, мужчина это был или женщина, не говоря о каких-либо деталях внешности. Только то, что Кики как будто задавала вопросы.

— Мне жаль, но все произошло так быстро. Я видела это краешком глаза. В тот момент меня больше занимала мысль, как она может идти по песку в такой обуви, понимаете? — оправдывалась дама, когда Эрик попросил ее напрячь память.

Томас оторвался от компьютера и пошел на кухню. Две ложки растворимого кофе, два кусочка сахара и чуть молока. Он в задумчивости стучал ложкой, пока сахар не растворился. Потом открыл пустой буфет, где обнаружил чудом завалявшуюся пачку печений «Балерина». С чашкой и печеньями в руке вернулся за компьютер и еще раз внимательно перечитал рапорт Эрика.

Если Кики Берггрен искала кого-то на острове, вполне логично, что она задавала вопросы. Кондитерская — популярное место на Сандхамне. Все, кто здесь живет, время от времени ходят туда за хлебом. Дама видела Кики в пятницу вечером. И если та искала кого-то из местных, то и расспрашивала наверняка того, кто постоянно живет здесь. Заезжий отдыхающий или турист вряд ли смогли бы верно ее направить. То есть нужно найти того, с кем она разговаривала, и попытаться установить, как звучали ее вопросы.

Но проблема была в том, что до сих пор им так ничего и не удалось выяснить об этом таинственном человеке. И объявляться добровольно он также не спешил.

С другой стороны, Томас совсем не был уверен, что он или она до сих пор на острове. Многие семьи делили между собой летние дома и проводили на Сандхамне только часть отпуска. Если загадочная персона успела покинуть Сандхамн, чтобы провести остаток отпуска где-нибудь в другом месте, может, и за границей, нет ничего удивительного в том, что Эрик до сих пор не может на нее выйти.

Не говоря о том, что этот человек может вообще не догадываться о том, что он или она разговаривали с будущей жертвой убийства и поэтому владеют интересующей полицию информацией. В этом случае шансы найти этого свидетеля или свидетельницу исчезающе малы.

Томас допил остатки кофе. Если получится выяснить, кого искала Кики Берггрен на Сандхамне, на место встанет важный фрагмент пазла.

В конце концов он решил попросить кого-нибудь из коллег постоять возле кондитерской с фотографией Кики Берггрен и поручить Эрику спрашивать каждого, кто будет туда заходить, не встречались ли они неделю тому назад с этой женщиной.

Кроме того, нелишне еще раз опросить персонал. Совсем не обязательно, что на этот раз в кондитерской будут работать те же девушки, что обслуживали Кики. Там сменная система, насколько Томас помнил из своего опыта работы в этом заведении, и сотрудники часто меняются.

Он прикрыл глаза и попробовал представить себе красное здание кондитерской. Куда придет человек, решивший двигаться оттуда в западном направлении?

Томас мысленно ступил на дорожку возле столиков. Она проходила мимо старейшего строения на Сандхамне, маленького дома постройки восемнадцатого века, где проживал некто С. Й. Шёблум, чье имя выгравировано на камне перед поднимающимися к крыльцу ступеньками. Согласно историческим свидетельствам, одно время этот дом принадлежал прачке, обслуживающей все население острова. Представив себе, как эта женщина полощет белье в ледяной воде, Томас невольно содрогнулся. И продолжил мысленную прогулку по острову.

Далее дорожка от кондитерской вела к популярной Детской горке, на которой протирали штаны не только дети, но и взрослые, скатываясь в теплый песок. Потом шел ряд старых домов и такая же старая северная гавань для маленьких лодок, за которой высилась Мельничная гора.

За ней был Флескбергет — уютный песочный пляж, который многие местные жители, особенно с детьми, предпочитали куда более известному Трувиллю, всегда кишевшему туристами. За пляжем был Западный мыс, или Вестерюдд, знаменитый сосновым лесом и черникой. В нем тоже стояло несколько одиночных больших домов. На побережье между Кубергетом и Вестерюддом было найдено тело Кристера Берггрена, на песчаной полосе, где стоит один-единственный дом Окерманов.

Про себя Томас отметил, что если Кики Берггрен двигалась в направлении западной части острова, то из зоны поиска можно исключить почти весь Трувилль. Что существенно сужает рамки работы.

Единственная отрадная мысль.

На следующее утро Томас решил сосредоточиться на участке между кондитерской и Вестерюддом. Что если там удастся найти кого-нибудь, кто в прошлую пятницу видел крашеную блондинку в босоножках на высоких каблуках, шедшую к пока не установленной цели.

Томас потянулся. У него возникло чувство, будто расследование сдвинулось с мертвой точки. Теперь он точно заслужил банку холодного пива на мостике.

Глава 42

— Когда мы поедем, мама?

Симон осторожно похлопал по руке матери и поцеловал ее в щеку.

Нора заспанно огляделась. Электронные часы показывали только двадцать минут восьмого. Что бы там ни имел в виду Симон, подниматься рано.

— Поедем куда, дорогой?

— На Альшер. Мы ведь собирались туда сегодня с семьей Фабиана. Ты сама вчера говорила.

Нора застонала. Она совсем забыла, что обещала взять детей на маленький остров сразу на северо-восток от Сандхамна, всего в десяти минутах пути на лодке. На Альшере естественный песчаный пляж и еще один крохотный островок рядом, на который можно перейти вброд. Детям очень нравится разгуливать по этому мини-проливу.

Вчера после обеда Нора договорилась с Эвой Ленандер вместе провести воскресенье на Альшере. Эва — мама Фабиана, лучшего друга Симона на Сандхамне, и семья Ленандер живет всего в десяти минутах ходьбы. Приятная поездка с пикником на берегу — еще вчера лучшего варианта провести выходной день невозможно было придумать.

Нора оглянулась на Хенрика, который все еще спал рядом.

Вчера она вернулась домой в расстроенных чувствах. Ворочалась в постели, когда вошел Хенрик, но притворилась спящей, не имея ни малейшего желания с ним разговаривать.

И эта поездка с семьей Фабиана означала, что обсуждение проблемы, которая стала причиной ссоры, снова откладывается. Вместо этого они с Хенриком наденут маски и весь день будут притворяться, что все о’кей. Не сказать, чтобы Норе была по душе такая перспектива.

— Дорогой, ты знаешь, который час? Может, поспим еще немного? Сейчас рано ехать куда бы то ни было.

Нора привлекла Симона к себе и накрыла одеялом. Голова еще немного побаливала, не то от обиды, не то от недосыпа.

— Совсем немного, — уговаривала она мальчика.

Нора прикрыла глаза и попыталась снова уснуть, но сделать это оказалось сложнее, чем сказать.

Симон ворочался и не мог успокоиться ни на минуту. Он то пинал Нору по почкам, то тыкался лицом в ребра. Когда время приблизилось к восьми, она сдалась.

— Вставай. Съездим за хлебом к завтраку на велосипеде.

Возле кондитерской пахло свежей выпечкой. «Ранние пташки» уже стояли группами в ожидании открытия. Нора обменялась вежливыми фразами с несколькими знакомыми.

Она купила несколько булочек к кофе и «парусный батон». Кроме этого, Симону предстояло решить, что взять с собой на Альшер. Мальчик выбрал две сандхамнские плетенки с кардамоном и два венских хлеба с желтой шафрановой начинкой. Усадив сына на багажник, Нора поехала к газетному киоску.

Там было тихо. Кроме собаки, которая вертелась в погоне за собственным хвостом, не обращая внимания на подзывания хозяина, да нескольких голодных чаек.

— Доброе утро.

Нора приветствовала продавщицу в киоске, которую знала с детства.

— Есть что почитать из свежих газет?

Нора протянула деньги в окошко. Ответом ей была косая улыбка.

— Было бы желание читать. Будет ли этому конец, в самом деле… Посмотрим, что еще напишут в вечерних.

Нора сжала газеты под мышкой.

— Последние события сказались на продажах?

— Очень даже сказались, к сожалению. Летом у меня обычно очереди в это время дня. Сейчас намного спокойнее, особенно после окончания регаты. Надеюсь, полиция скоро найдет злоумышленника, иначе у наших предпринимателей начнутся серьезные проблемы. Мы ведь только и живем, что от сезона к сезону.

Нора поговорила с ней еще немного, подняла Симона на багажник и повернула домой. Она надеялась, что Хенрик еще не проснулся, и даже жалела, что соревнования так быстро закончились. Ей требовалось хорошенько все обдумать, прежде чем возобновлять вчерашний разговор.

Как только позавтракали и убрали со стола, Нора приступила к сбору сумки.

Багаж намечался немалый. Четыре больших полотенца, покрывало для пикника, гора пластмассовых игрушек самых разных расцветок, корзина с бутербродами, термос с кофе и бутылка с соком. Рулон туалетной бумаги, о котором Нора вспомнила в последнюю минуту — всегда пригодится. Крем для загара, четыре спасательных жилета — и она готова.

И тут зазвонил мобильник.

— Нора, милая…

Голос свекрови заполнил всю комнату. Нора так и застыла на месте.

— Нора, я хочу поговорить с Хенриком. Вы немедленно забираете детей и едете к нам, на Ингарё. Я уже приготовила гостевой домик. Вы не можете оставаться на вашем острове, пока по нему разгуливает убийца.

Главное — не терять самообладания. Нора глубоко вздохнула. Она скорее согласилась бы жить на одном острове с десятью убийцами, преследующими ее по пятам, чем провести одну ночь в качестве гостя в доме Моники Линде на Ингарё. Норе с лихвой хватало старой традиции встречать Рождество со всем кланом Линде, когда Моника всем заправляла, а Нора молча стискивала зубы. Хенрик, как всегда, ничего не замечал. В доме своих родителей он превращался в избалованного подростка, который закрывал глаза на все, что бы мама ни делала. А Нора тем временем бегала вокруг и старалась поддерживать порядок и следить за мальчиками по мере возможности. Ее свекор обычно уходил в баню с большой бутылкой грога. Норе такой привилегии дано не было.

— Мне жаль, Моника, — ответила она свекрови, — но Хенрик спустился к причальному мостику. Мы уплываем. Я передам ему, чтобы он перезвонил.

И дала отбой, несмотря на протесты свекрови. Хенрик и в самом деле пошел готовить лодку, так что Нора не солгала.

Она надела жилет. Дверь пришлось запереть, чего Нора обычно не делала. Наоборот, оставляла веранду открытой ради проветривания и давая тем самым знать, что хозяева всего лишь отлучились ненадолго. Но сейчас эта привычка показалась ей легкомысленной. Тем более с учетом того, что они собирались отсутствовать целый день.

Когда Нора проходила мимо соседского дома, окно кухни приоткрылось, и там показалось знакомое приветливое лицо.

— На море? — спросила Сигне.

— Решили прогуляться на Альшер, — с улыбкой ответила Нора. — Дети очень любят это место. Договорились с Ленандерами, родителями Фабиана.

— Это правильно, Альшер прекрасен.

Нора еще раз улыбнулась приветливой старушке. Одна мысль о морской прогулке в лодке наполняла ее радостью.

— Вот, возьми для мальчиков.

Сигне протянула в окошко пакет с пирожными «малиновые пещеры».

— Знаю, что мальчики это любят. Может, и вам с Хенриком что-нибудь перепадет.

— Большое спасибо, Сигне. Ты нас балуешь.

Нора сунула пакет в дорожную сумку, помахала соседке и продолжила путь к причальному мостику.

Хенрик и мальчики уже заняли места в лодке. Адам, как всегда, ныл, чтобы ему доверили руль, и Хенрик обещал это сделать, как только они выйдут в море.

Нора села посредине, подальше от мужа. Утром оба старались сохранять отстраненно-вежливый тон в общении друг с другом. Никто словом не помянул вчерашнюю ссору. Хорошо, что рядом были мальчики, которые так радовались предстоящей прогулке и так много болтали.

Когда прибыли на Альшер, Ленандеры уже были там. Хенрик умело провел лодку между скалами и бросил якорь. Поскольку гавани как таковой на Альшере не было, найти подходящий камень, чтобы пришвартоваться, оказалось проблемой. Вытаскивать лодку на берег не хотели, из опасения заблокировать и без того маленький пляж, где мальчики собирались строить песчаный замок.

После кофе Нора и Эва решили уединиться. На противоположном берегу были совершенно плоские камни, отшлифованные ветром до гладкости кожи младенца и теплые от солнца.

Нора и Эва решили прилечь. Это было красивое место. Вдали виднелась башня на Коршё, белели паруса. В ярко-синем небе мелькали и тут же растворялись крохотные белые облачка. Они походили на прозрачные клочки ваты. Чайка с криком метнулась к воде за добычей.

— Как твои дела? — спросила Эва, за последние несколько лет ставшая Норе самой близкой подругой.

Нора встречалась с ней почти каждый день, потому что Фабиан и Симон вместе учились в школе плавания. Эва была одной из тех немногих женщин, которых действительно заботят проблемы подруг и которые при этом всегда остаются в хорошем настроении.

Нора встретила озабоченный взгляд Эвы. Она знала, что с утра выглядит подавленной.

— Это была тяжелая неделя, ведь так? — тихо спросила она в ответ.

— Надеюсь, вчерашний вечер удался?

Нора поморщилась.

— Не совсем. Мы крепко повздорили, когда речь зашла о той работе… помнишь, я тебе рассказывала?

— Не хочешь поговорить об этом подробней?

Эва ободряюще похлопала подругу по плечу.

Нора подтянула колени к подбородку и обхватила руками. Она ответила не сразу:

— Хенрик не понимает, что мне и в самом деле интересно это предложение в Мальмё. Он даже не пытался меня выслушать. Он не хочет никуда переезжать из Стокгольма, считает, что нам и здесь хорошо.

Нора взяла маленький камешек и бросила по касательной к поверхности воды. Камешек подпрыгнул три раза, прежде чем утонуть. Нора взяла еще один, самый плоский, и попробовала с ним — четыре подпрыгивания. Свой персональный рекорд — семь подпрыгиваний — она побила пятнадцать, а то и все двадцать лет назад.

— Всерьез воспринимается только его работа.

— Но что не устраивает тебя сейчас? Разве вам плохо?

— Дело не в этом, — ответила Нора. — Конечно, нам хорошо, но он мог бы по крайней мере выслушать, прежде чем отвергать мою идею в целом. Как бы все выглядело, если бы речь шла о нем, а не обо мне, как ты думаешь? Если бы это он, к примеру, получил приглашение из Сальгренской больницы в Гётеборге?

Обозленная, Нора бросила еще один камешек, который потонул сразу.

— Как представлю себе Рагнара… мой начальник просто идиот, — прошипела Нора и раздраженно пригладила волосы. — И я буду идиоткой, если не перееду в Мальмё, тем более, когда банк предлагает такие условия…

Эва снова похлопала ее по спине. Потом поправила красный бантик купальника на плече и легла животом на теплый камень.

— Это ведь была не самая простая неделя, и у тебя тоже. Что там с расследованием? От Томаса что-нибудь слышно?

Нора покачала головой:

— Мы с ним не разговаривали, только обменивались СМС. Он так занят. Написал, что собирается на Харё. Выспаться хочет, я так думаю. Когда мы виделись в последний раз, выглядел ужасно. Лицо почти зеленое.

— Думаю, нам с ним есть о чем поговорить.

Нора оглянулась на Эву и наморщила лоб, в задумчивости посасывая большой палец.

— Что ты имеешь в виду?

— В прошлое воскресенье у нас были гости из города, и мама того семейства, Малин, звонила мне вчера вечером поблагодарить за прекрасный выходной.

Эва замолчала, как будто в чем-то сомневалась, и продолжила:

— Малин почти уверена, что возвращалась в Стокгольм на одном пароме с Юнни Альмхультом, их разделяло всего несколько сидений.

Нора села и повернула голову, чтобы лучше видеть лицо подруги в солнечном свете.

— Ты уверена?

— Она говорит, что запомнила его из-за запаха. Якобы от него за версту несло старым пьяницей. Они ведь сидели в какой-нибудь паре метров друг от друга. Старшая дочь Малин еще спросила, почему от дяди так плохо пахнет? Ты же знаешь, дети это могут…

— Продолжай.

Нора приготовилась слушать.

— Собственно, это все. Они сошли на берег, и Малин забыла о нем, а потом увидела фотографию в газете. Тогда и вспомнила, что сидела рядом с этим мужчиной на пароме.

Эва замолчала и обеспокоенно посмотрела на Нору.

— Она уже звонила в полицию?

— Не думаю, она бы мне сказала. Считаешь, ей нужно поговорить с Томасом?

— Непременно, — ответила Нора. — Передай ей это обязательно. Томас сказал, что любое свидетельство важно. Они пытаются выяснить, где находился Юнни накануне смерти. Твоя Малин случайно не видела, куда он направился с парома?

— Не знаю, — ответила Эва. — Об этом я спросить не догадалась.

Нора резко встала:

— Пойдем, пора возвращаться. Нам нужно позвонить Томасу.

Глава 43

Понедельник, четвертая неделя

Оставив семью на острове, Маргит вернулась в Стокгольм и теперь в отвратительном настроении читала документы за своим письменным столом. Надежды на идиллический отпуск в кругу семьи рухнули окончательно. И то, что обе ее дочери-подростки быстро нашли себе бойфрендов и ничего не имели против избавления от недремлющего материнского ока, нисколько не выправляло ситуации.

Томас и Маргит еще раз прошлись по сандхамнскому делу — с самого начала и до событий последних недель. Проблема была в том, что следствие так и не обнаружило связи между кузеном и кузиной Берггренами и Сандхамном. Ничто ни в прошлом Берггренов, ни в их квартирах не указывало на существование человека, которого они могли разыскивать на острове. Ничто — кроме случайных оговорок и никуда не ведущих намеков.

Агнета Алин говорила, что на Сандхамне деньги.

Вот уже много раз Томас возвращался к этой ее фразе. Что за деньги? И где?

Криминалисты, как и следовало ожидать, подтвердили, что кровь на батарее в доме Юнни Альмхульта действительно принадлежала Кики Берггрен. И это ее куртка висела у Юнни в прихожей. То есть Кики точно побывала у него в гостях. Вопрос только, там ли она приняла смертельную дозу крысиного яда?

Томас спрашивал себя, когда он в последний раз высыпался. Ему и раньше случалось жертвовать несколькими часами ночного сна, но только теперь проблема приняла угрожающие масштабы. Он вспоминал, как уставал, когда Эмили только что родилась. Но тогда все это переносилось легче, Томаса поддерживала мысль о том, что он наконец стал папой.

А теперь затяжная бессонница вытянула из него все силы.

Томас или опрашивал людей на Сандхамне, или пытался сложить более-менее связную картину из уже имеющихся в распоряжении следствия фактов. На помощь следственной группе были брошены дополнительные силы полиции.

Томас направился к кофейному автомату. Это походило на капитуляцию, но правда состояла в том, что только неимоверное количество кофеина в какой бы то ни было форме могло более-менее прояснить мысли.

Томас неохотно подставил пластиковую чашку. Потом налил еще одну, для Маргит, и с чашками в обеих руках вернулся в ее кабинет.

— Вот возьми, — он поставил кофе на стол. — Это помогает. Да и что такое отпуск с семьей, когда у тебя есть возможность расследовать убийство, и даже не одно.

Маргит мрачно посмотрела на коллегу.

— Все шутишь, а я обещала девочкам четыре недели семейного отдыха на море. Знаешь, как трудно найти там дом в июле, чтобы он не стоил целого состояния?

Томас откинулся на спинку стула:

— Но ведь твоя семья все еще там.

— Конечно, и с девочками все в порядке. Только вот Бертил совсем не рад, что я его бросила.

Маргит посмотрела на фотографию мужа на столе, уронила голову на руки и застонала:

— Не понимаю, каким образом Юнни Альмхульт может вписаться в эту картину. Все говорят о нем как о человеке безобидном. Похоже, насилие было совершенно не в его характере. В голове не укладывается, как он мог так отделать Кики Берггрен и вдобавок утопить ее кузена.

— Если это действительно он, — поправил Томас. — В любом случае у нас нет никаких версий его смерти.

Томас завел руки за голову и продолжил размышления вслух:

— Что если здесь замешано еще одно лицо? Может, некто, на кого Альмхульт работал, а потом что-то пошло не так… Ведь если Альмхульт выполнял чье-то поручение, это может объяснить и его собственную смерть. В этом случае мы имеем дело с убийцей, лишившим жизни трех человек, и Юнни он убрал, чтобы замести следы. И это опять возвращает нас к вопросу, за что убили кузину с кузеном.

Томас лег затылком на спинку стула. Через оконное стекло залив Накафьёрден выглядел неправдоподобно синим. Этот день был создан для того, чтобы посидеть на мостике с банкой холодного пива, а не для кофе из автомата в жаркой полицейской конторе.

Усилием воли инспектор вернул мысли в нужное русло.

— Так мы никуда не придем, — выдохнул он. — Нам даже не удалось выйти на того, с кем Кики разговаривала возле кондитерской. И если это случайный человек на острове, — скажем, приехал на пару дней навестить родственников, — наши шансы близки к нулю.

Маргит глотнула уже чуть теплого кофе, пригладила ладонью волосы, что нисколько не способствовало коррекции прически, и углубилась в рапорты за последнюю неделю.

— Но если Кики действительно двигалась от кондитерской в западном направлении, как ты говоришь, мы можем существенно ограничить зону поиска. Кроме того, тело Кристера Берггрена вынесло на берег именно в той стороне, — быстро заметила она, не отрывая глаз от документа, который держала в руках.

Томас достал карту, где были обозначены все домовладения на острове, развернул ее на столе и обвел кругом северо-западную часть — от кондитерской до западной оконечности мыса Вестерюдд.

— Здесь около пятидесяти домов, — Томас склонился над столом.

Потом поднялся, вышел в коридор и крикнул Карину, которая появилась в дверях спустя минуту.

— Как дела со списком домовладельцев на Сандхамне? — спросил Томас. — Помнишь, мы говорили в пятницу? Удалось найти кого-нибудь с именем, похожим на то, которое вспомнила менеджер «Дома миссии»?

Карина озабоченно покачала головой:

— Пока никак, к сожалению. Регистрационный центр в пятницу был закрыт. Откроется только сегодня в девять часов. Я свяжусь с ними при первой возможности.

С личиком в форме сердца и умилительными ямочками на щеках, виноватая Карина походила на брошенного котенка. Томас вскинул подбородок — мол, не кисни, — и она как будто взбодрилась.

— Это не так страшно, — успокоил он девушку. — Поставь нас в известность, как только что-нибудь узнаешь. Похоже, сегодня мы задержимся здесь надолго.

Лицо Карины просияло благодарной улыбкой.

— Я скоро объявлюсь, — заверила она, — обещаю.

— Попробуй посмотреть не только постоянных жителей, но и сезонных отдыхающих, если получится, — добавила Маргит. — Мне кажется, что тот, кого искала Кики, не местный. Трудно представить себе, чтобы кто-то из сандхамнцев ввязался в нечто подобное. Там ведь они все друг у друга под контролем. Если речь идет о торговле спиртным из-под полы, вряд ли этим можно управлять из этого же поселка. Возникнет масса проблем.

— Но Юнни Альмхульт был местный, — напомнил Томас.

— Он, скорее всего, действовал по чьему-то указанию, как мы уже предположили, — возразила Маргит. — Юнни ведь часто помогал дачникам?

Томас задумался. Как плотник и слесарь Юнни действительно пользовался большим спросом у отдыхающих, но что мешало ему согласиться на заказ, который потребовал бы от него несколько большего? Кого-нибудь запугать, к примеру. За год Юнни успевал поработать почти со всеми домовладельцами на острове.

Мог ли Юнни сначала отравить Кики, а потом еще и избить для верности? Это казалось маловероятным.

— Каковы шансы, что Юнни выведет нас на настоящего убийцу? — поставила вопрос Маргит. — До сих пор все указывало на то, что Кики Берггрен приняла яд до встречи с ним. Юнни всего лишь составил ей компанию в баре, случайно, без какой-либо связи с отравителем.

Маргит остановила задумчивый взгляд на Томасе, и тот кивнул в знак согласия.

— Да, такое вполне могло быть.

А потом взял ручку и долго что-то вычерчивал на чистом листе в блокноте, прежде чем наконец сформулировать свою новую идею.

— Нет никаких подтверждений тому, что Юнни Альмхульт был в сговоре с убийцей Кики Берггрен и, возможно, лишил жизни ее кузена. Но разве версия случайного совпадения не менее надуманна?

Скептический взгляд был ему ответом:

— В этой истории вообще многое кажется надуманным. У нас до сих пор нет ничего, на что можно было бы опереться, — пожаловалась Маргит.

— Я все-таки думаю, что нам надо держаться того, что Юнни Альмхульт был в сговоре с отравителем Кики Берггрен, в свою очередь имеющим непосредственное отношение к смерти Кристера Берггрена, — сказал Томас. — Вспомни о бирке, которую обнаружили в рыболовной сети, там были инициалы отца Юнни. Лично мне с трудом верится, что гибель Кристера не имела никакого отношения к последующим событиям.

Вместо ответа Маргит отвинтила колпачок цветной ручки, подошла к офисной доске в углу, нарисовала на чистом листе трех человечков — двух мужчин и женщину — и надписала сверху: «ИЗВЕСТНЫЕ ФАКТЫ» большими буквами.

— Итак, погибли трое — кузен с кузиной и еще один посторонний им человек. Все трое бессемейные, с низкими доходами. Связь двоих с Сандхамном не установлена, третий — местный житель. Более-менее доказательных мотивов убийств, если это убийства, также не имеется. Все, что у нас есть, это наши фантазии.

Томас скептически посмотрел на ее рисунок.

— Разве ты не хочешь написать, что убийца тоже отсутствует? — саркастически предложил он.

Маргит печально улыбнулась:

— Я еще не закончила.

Потом взяла еще одну цветную ручку и вернулась к доске.

Причина смерти: двое утонули, третья отравлена и избита.

Место жительства: двое из Стокгольма, третий с Сандхамна.

Отношения между жертвами: двое хорошо друг друга знали, третий предположительно случайный знакомый одной из жертв.

Род занятий: складской работник, крупье, столяр.

Маргит отошла на несколько шагов и оглядела схему, после чего вернулась за стол и отложила ручку. Потерла глаза, моргнула несколько раз. Теперь информация, которой они располагали, была структурирована, но что это давало?

Томас долго кусал цветную ручку, прежде чем подойти к доске и дополнить схему крупными буквами: «СЕКС». Подумав несколько секунд, он поставил рядом с этим словом знак вопроса.

— Имеет смысл проверить и эту версию. Убийца дает Кики Берггрен крысиный яд, ту дозу, на которую отваживается. Но он не уверен, что этого хватит. Кроме того, он опасается, что Кики разболтает по поселку, что виделась с ним. Поэтому он поручает Юнни проследить за ней, ее ведь не так сложно «вычислить» на Сандхамне. И Юнни не случайно, а вполне намеренно встречает ее в баре. Юнни и Кики пьют пиво. Он ведет ее к себе домой, и тут все складывается не так, как ему хотелось бы.

Взгляд Маргит стал напряженным:

— Возможно, Юнни решил воспользоваться сложившейся ситуацией и выгадать что-нибудь и для себя. Он захотел секса.

— …но Кики не была на это настроена.

— И тогда Юнни впал в ярость и избил ее.

— Потому что его отвергли, а вовсе не по чьему-либо поручению.

— Но результат оказался непредвиденным, Кики умерла.

— И все остались довольны…

— Кроме Юнни, — снова подхватила Маргит. — Избиение вместо секса едва ли можно назвать удачной сделкой.

На это Томасу возразить было нечего.

— Если мы сможем отследить контакты Юнни, у нас есть шанс найти убийцу.

— Вполне возможно. Продолжим выяснять, где был Юнни и с кем встречался.

Томас зевнул и отложил ручку:

— Но не менее важно, с кем разговаривала Кики Берггрен возле кондитерской. Кого и о чем она спрашивала. Надеюсь, в этом отношении Карина нас скоро просветит.

Глава 44

Давление не ослабевало, совсем напротив.

За последние несколько дней Дедушка провел множество пресс-конференций и, напрягая последние силы, старался держать заинтересованных бюрократов из управления в курсе дела.

Пресс-секретарь стокгольмской полиции принял удар на себя, предоставив следственной группе делать свое дело, но Дедушку раздражали его постоянные звонки. Три убийства в сезон отпусков потрясли самые основы сандхамнской жизни. Поток туристов уменьшился, и ассоциации предпринимателей стали подстегивать управление полиции и муниципалитет. Они требовали скорейшего завершения дела.

Теперь суда компании «Ваксхольмсбулагет» перевозили гораздо меньше пассажиров, чем обычно в летний сезон. Председатель муниципального совета Вермдё созвал свою пресс-конференцию, на которой взвалил всю вину на мафию из Восточной Европы.

Расследованию это нисколько не помогло, скорее наоборот. Всеобщее замешательство подстегивало журналистов на новые и новые, час от часу все более конспиративные версии случившегося.

— Напомните, чтобы я не голосовал за этого идиота на следующих муниципальных выборах, — ворчал Дедушка, сам живший на Ингарё.

А потом скомкал газеты с доморощенной аналитикой главы муниципалитета и выбросил в мусорное ведро.

Но этим дело не кончилось. Шефа побеспокоил председатель Королевского парусного клуба, известный человек из мира бизнеса, и начальственным тоном потребовал, чтобы и его держали в курсе событий. Председатель напомнил, как важна хорошая репутация для столицы парусного спорта, и выразил надежду на скорейшее и успешное завершение расследования. Он долго говорил о давней традиции регаты на Сандхамне и летних парусных и конфирмационных лагерях на Лёкхольмене. Туда съезжаются дети со всего Стокгольма, и вот теперь обеспокоенные родители звонят и боятся отпускать своих чад на остров.

— Ситуация более чем щекотливая, — подвел итог председатель.

Важно, чтобы полиция понимала серьезность положения и делала все от нее зависящее, чтобы его выправить. Правление клуба было вынуждено обсудить этот вопрос на последнем заседании и пришло к выводу, что полиция должна во что бы то ни стало найти виновных.

Дедушка держался как мог и все-таки несколько раз был настолько близок к тому, чтобы утратить самообладание, что его обычно красное лицо стало пунцовым.

Сжав зубы, он выдавил из себя, что полиция прекрасно осознает всю щекотливость ситуации. Все имеющиеся ресурсы брошены на поиск преступника, включая людей, хорошо знающих обстановку на Сандхамне. Делу присвоена высшая степень приоритетности.

И все-таки, когда председатель потребовал ежедневного доклада о ходе расследования, шеф не выдержал и взорвался.

— Я начальник отделения полиции, а не новостное агентство! — закричал он в трубку. — И вы не единственный, кто требует от меня этого.

— Конечно, конечно, — успокоил его председатель. — Но не будем горячиться по пустякам. Сотрудничество с парусным клубом пойдет полиции на пользу, и нам ни к чему портить друг другу настроение.

Дедушка крепился.

— В общем, — как ни в чем не бывало продолжал председатель парусного клуба, — я вполне доверяю вашим сотрудникам. То же я говорил и своему лучшему другу, начальнику полицейского управления Швеции. При этом я хотел бы, чтобы меня держали в курсе. Это вполне объяснимо, с учетом того, какую должность я занимаю. Я должен отслеживать вашу работу, понимаете?

Лицо Дедушки из пунцового сделалось темно-фиолетовым, почти до черноты.

— И не бойтесь меня побеспокоить, если у вас наметится прорыв. Я доступен в любое время через клубную канцелярию. Не стесняйтесь, если вам будет что мне сообщить.

Трубка в руке Йорана Персона угрожающе затрещала.

Подавив усилием воли очередной рык, шеф тем не менее сумел выдавить из себя что-то вроде вежливого «до связи», дал отбой и вошел в конференц-зал.

На следственную группу, в два часа пополудни собравшуюся на очередную «летучку», пунцовое лицо шефа подействовало как стоп-сигнал. Даже Карина, дочь Персона, не решилась спросить, что случилось. Но большинство, слышавшее разносящиеся по коридору обрывки телефонного разговора, молчало из чувства самосохранения.

— Если еще какой-нибудь идиот спросит меня, как продвигается расследование, я заткну ему глотку кулаком, — с порога объявил Дедушка. — И не сомневайтесь, у меня получится.

Никто и не сомневался.

Шеф опустился на свое место во главе стола. Стул угрожающе затрещал.

— Ну, и все-таки, как наши дела? Доложи обстановку, Томас, — сказал шеф все тем же рыкающим тоном.

Томас пробежал глазами бумаги, быстро собрался с мыслями и, как смог, изложил суть ситуации.

— Карина просмотрела списки всех домовладельцев в той части острова, куда, как мы считаем, направлялась Кики Берггрен. Интерес вызывают два человека, оба владельца летних домов. Питер Грааф и Филипп Фален — их имена звучат похоже на то, что вспомнила менеджер отеля. Дом Филиппа Фалена стоит совсем недалеко от того места, где было найдено тело Кристера Берггрена, Питера Граафа — неподалеку от «Дома миссии», в направлении Флескбергета. Мы с Маргит немедленно отправляемся на Сандхамн и разыщем этих людей как можно скорее.

Дедушка раздраженно заерзал на стуле.

— Ну… — протянул он, — это уже кое-что… А что с контактами Кики Берггрен на Сандхамне?

— Эрик весь день простоял возле кондитерской.

— И?

Томас посмотрел в стол:

— Ничего достойного внимания. Кроме, разве, того, что я еще раз пообщался с девушкой, которая обслуживала Кики Берггрен в пабе, — Томас пролистал блокнот, — Ингер Гуннарсон. Она кое о чем вспомнила после нашего последнего разговора. А именно, что Кики Берггрен жаловалась на боли в животе и перед самым уходом спросила, нет ли у них самарина[22].

Маргит скрестила руки на груди и, откинувшись на спинку стула, оглядела безликое казенное помещение. Если бы не голубая гладь Накафьёрдена за окном, здесь было бы совсем тоскливо.

— Возможно, боли объясняются действием яда, — холодно предположила Маргит. — Эта версия, по крайней мере, хорошо согласуется с рапортом судмедэкспертизы. После восьми вечера Берггрен должна была почувствовать недомогание. Здесь следует учесть, что к тому времени она выпила много пива, так что эффект получился смешанным.

Но тут Дедушка решил сменить тему:

— Мы уже получили результаты медэкспертизы по Альмхульту? Меня интересует причина смерти.

Томас вытащил документ, полученный по факсу сегодня утром.

— Согласно выводам медиков, Альмхульт утонул. Высокое содержание алкоголя в крови… похоже, он был порядком пьян, прежде чем упал в воду. Я бы даже сказал, мертвецки пьян.

— А следы яда?

Взгляд шефа выражал надежду, что ответ будет отрицательным.

— Никаких привнесенных химических веществ, но это только первичный анализ. Они послали пробы в Линчёпинг, и пока ответ оттуда не получен, делать какие-либо выводы преждевременно.

— Еще что-нибудь?

— Следы побоев.

— Что?

— Следы ударов по голове и другим частям тела. Он как будто упал на что-то или был избит. Обнаружены переломы нескольких костей и множественные гематомы.

— И никаких идей по поводу того, что бы это могло быть? — Маргит повернула к Томасу вопросительное лицо.

Он еще раз просмотрел бумаги.

— В рапорте есть только описание повреждений и ничего о том, кто и каким образом мог их нанести.

Маргит подняла бровь:

— Похоже, на этот раз наши друзья из судмедэкспертизы решили облегчить себе задачу. И все-таки, думаю, стоит еще раз их побеспокоить и расспросить, какие имеются соображения на этот счет.

Она сложила руки на груди и откинулась на спинку стула с выражением лица, недвусмысленно свидетельствующим, что она ждала от медиков большего. Маргит вообще никогда не считала нужным скрывать свое плохое настроение.

Дедушка тоже не выглядел довольным. Он громко вздохнул и повернулся к Томасу и Маргит:

— Что-нибудь еще?

— Есть новости об Альмхульте, — ответил Томас. — Похоже, отыскался человек, который видел его на рейсовом пароме до Стокгольма в позапрошлое воскресенье, то есть больше недели назад. Мы немедленно это проверим. И мы развесили объявления на Сандхамне, что ищем людей, которые видели Кики Берггрен. Может, таким образом удастся отследить ее случайные контакты.

— Ну что ж… — Дедушка обвел взглядом коллег и несильно хлопнул ладонью по столу. — Как вы знаете, со следующей недели я планирую взять отпуск, так что неплохо бы разобраться со всем этим до пятницы.

Он поднялся, вытирая пот грязным носовым платком.

Совещание было окончено.

Глава 45

После третьего звонка дверь открыла женщина с кухонным полотенцем в руке и нервно поджала губы. Разводы на платье походили на следы овощного пюре. Из глубины дома доносились детские крики.

— Это вы звонили мне из полиции? — спросила она и быстро обернулась на крик, перешедший в озлобленный рев.

Томас кивнул.

— Меня зовут Томас Андреассон, а это моя коллега Маргит Гранквист. Можно войти? Мы хотели бы поговорить с вами, это не займет много времени.

Рев все усиливался, и женщина выглядела напряженной.

— Входите. Я оставила дочь одну на кухне, мне срочно нужно туда.

С этими словами женщина исчезла в узком коридоре справа от прихожей, Маргит и Томас последовали за ней.

Это был уютный дом, довольно типичный для Эншеде — старейшего из пригородов Стокгольма. Желтый деревянный фасад с белыми углами и небольшой садик на южной стороне, где Томас насчитал четыре яблони и одну сливу.

Не обращая внимания на гостей, мимо прошла серая кошка.

На кухне на детском стульчике сидел озлобленный ребенок и колотил ложкой по столу. Пол под ним был заляпан такими же оранжевыми пятнами, какие украшали и платье мамы.

Женщина смахнула прядь волос с лица и протянула гостям руку, предварительно вытерев ее полотенцем.

— Малин. Извините за беспорядок. Сегодня моя дочь явно встала не с той ноги. Присаживайтесь.

Она показала на стулья вокруг стола, и Маргит перед тем, как сесть, проверила, нет ли на сиденье оранжевых пятен.

— Вы хотели поговорить о той поездке на пароме из Сандхамна, если я правильно поняла?

Маргит подняла глаза на хозяйку и кивнула:

— Мы слышали, вы и ваша семья возвращались в Стокгольм тем же рейсом, что и человек, которого несколько дней спустя нашли мертвым на Сандхамне.

— Похоже на то, — неуверенно согласилась женщина. — Всего несколько сидений отделяли нас от того мужчины. Я узнала его позже, по фотографии в газете.

— Можете его описать?

Женщина задумалась, подтерла полотенцем следы морковного пюре на столе.

— Вид у него был жалкий, как у опустившегося человека. Одет был в куртку с капюшоном и надвинул капюшон низко на лоб, поэтому лица я разглядеть не могла. Но от него воняло за версту, это так.

Женщина поморщилась и тут же смутилась.

— Простите. Я не хотела говорить плохо о мертвом, но от него и в самом деле отвратительно несло спиртным, как от старого пьяницы. Потому моя старшая дочь Астрид — ей четыре года — и спросила о нем так.

— Как он себя вел? Ничего странного не заметили?

— Ничего такого, что бы мне запомнилось, но я не слишком наблюдательна.

Женщина устало улыбнулась и показала на маленькую девочку, которая к тому времени успокоилась и занялась детской кружкой, закрытой крышкой с дыркой для соломинки.

— Они замечают больше.

— На что вы еще обратили внимание?

— Сожалею, но об этом я могу сказать не так много. Он все время сидел на своем месте, насколько я помню, все два часа до города.

— То есть он плыл с вами до Стокгольма, а не сошел где-то раньше?

— Нет, мы сошли в числе последних — пока собрали все вещи… И он вместе с нами. Это я хорошо помню.

Женщина бросила обеспокоенный взгляд на дочь, которая пыталась открыть кружку и пролила немного воды на стол.

Томас задумался. Они показывали фотографию Юнни Альмхульта командам нескольких рейсовых катеров. Но если Юнни закрыл лицо капюшоном, неудивительно, что его никто не запомнил.

Он наклонился и поднял кружку, которую девочка уронила на пол. Взяв кружку из рук инспектора, она снова бросила ее, на этот раз намеренно. Такая вот новая игра.

— И больше вы его не видели?

— Нет, как мне кажется.

Она помедлила, прежде чем ответить.

— Или все-таки… Я не вполне уверена, но, может, позже, на мосту Шеппсбрун. Мой муж приехал за нами на катере, и, когда мы стояли на красный свет возле Гранд-отеля, думаю, это все-таки его я видела на мосту Шеппсбрун.

Женщина подобрала кружку, которую ее дочь швырнула на пол вот уже в пятый раз.

— Но я не могу утверждать этого наверняка. Мало ли кто носит такие куртки.

Она виновато улыбнулась.

Томас вывел «Вольво» из тупика в конце переулка на ту же дорогу, которой приехал сюда. Эншеде — настоящая идиллия, с окруженными фруктовыми садами старыми деревянными виллами. В таком месте Томас хотел бы жить, если бы имел семью и детей. Маргит первой нарушила молчание:

— На этот раз поездка себя оправдала, тебе не кажется?

— Совершенно точно. Теперь мы знаем, что за четыре дня до того, как его обнаружили мертвым, Юнни ездил в город. Знать бы еще, зачем и куда именно.

Маргит подумала еще немного, а потом принялась рыться в бардачке.

— Что ты ищешь?

— Транспортную карту Стокгольма. Она ведь должна быть у каждого полицейского, если я не ошибаюсь?

Томас рассмеялся и поднял бровь:

— Правда? А в твоей машине есть?

Маргит молча продолжала поиски.

— Посмотри в кармашке на двери, — посоветовал Томас.

Маргит запустила руку в кармашек сбоку и двумя пальцами выудила оттуда несколько соединенных скрепкой листков с красными полями.

— Это из «Желтых страниц»? — спросила она и осуждающе покачала головой.

— Пернилла взяла карту себе, после того как мы развелись. При случае обязательно куплю новую, только не ной. Этой, кстати, очень удобно пользоваться… а зачем тебе карта?

Маргит не отвечала. Молча провела рукой по непослушным коротким волосам и углубилась в изучение перечня улиц. Потом отыскала нужную страницу и ткнула в нее указательным пальцем.

— Останови машину, хочу тебе кое-что показать.

— Что?

— Останови машину, ты не можешь смотреть и вести одновременно. Полицейский должен быть законопослушным.

Томас подозрительно покосился на Маргит и послушно припарковался на ближайшей автобусной остановке. Если уж Маргит что-то вбила себе в голову, спорить бесполезно.

— Что такое?

— Взгляни сюда.

Она держала палец на одной из страниц.

— Если идти от моста Шеппсбрун, куда попадешь?

Томас задумался. Представил себе Гранд-отель, лодки и мост Шеппсбурн.

— В Гамла Стан? К Шлюзу?

Он пожал плечами. Маргит нетерпеливо ждала ответа.

— Продолжай. Ты ведь стокгольмец или как? Если идти мимо Шлюза вдоль воды, куда придешь?

— К Стадгордену, возле Фьелльгатан.

— Именно. А там что?

И тут Томас понял, что она имела в виду.

— Терминалы для финских паромов?

— Браво, Эйнштейн!

Томас неуверенно улыбнулся. Он должен был догадаться сам.

— Если ты подался в бега или сделал что-нибудь такое, после чего самое время залечь на дно и при этом у тебя нет денег на рейс до Бразилии, куда ты подашься?

— В Финляндию, конечно, на пароме.

Томасу хотелось отхлестать себя по щекам. Ответ оказался таким простым.

— А если кого-нибудь столкнули в воду, пока он любовался берегами родного Сандхамна, как это будет потом выглядеть?

— Следы избиений и сломанные кости, которые обнаружит судмедэкспертиза.

— Именно. Упасть с верхней палубы финского парома все равно, что вывалиться из лифта Катарина в Сёдере. И вода тверда как камень при падении с такой высоты.

Томас кивнул.

— И где потом найдут этого человека? — продолжала Маргит.

Вопрос был риторический, тем не менее Томас ответил:

— У берегов Трувилля, спустя несколько дней.

— Именно.

— Мы должны поговорить с персоналом терминала возле Стадгордена и посмотреть списки пассажиров, начиная с воскресенья, когда Юнни прибыл в город, и кончая четвергом, когда его нашли мертвым.

— Именно.

Лицо Маргит торжествующе засияло, после чего она снова погрузилась в теплое сиденье. Томас чувствовал себя провалившим экзамен школьником.

Глава 46

Вторник, четвертая неделя

Над островом висел туман.

Между Телеграфхольменом на севере и Сандёном на юге был пролив — естественный коридор, соединяющий остров с материком.

Он был бездонный при каких-нибудь шестидесяти метрах в ширину в самом узком месте. Поток движущих в обоих направлениях судов умещался в нем с трудом.

Проснувшись утром, Нора услышала сигнал, доносящийся со стороны маяка Ревенгегрундет, и сразу все поняла. Этот слабый, жалобный звук призывал моряков следовать за собой. Каждый маяк передавал азбукой Морзе первую букву своего названия, — для Альмагрундета это было А, для Ревенгегрундета Р и так далее.

Все это делалось для того, чтобы указать потерявшимся судам путь в тумане. Норе и самой пришлось поплутать в море, когда однажды туманным вечером она собралась на лодке до Сканскубба — маленького островка напротив Трувилльского моста, служившего ориентиром во время регат. До него от гавани парусного клуба гоночные яхты добирались за несколько минут.

И Нора, знавшая воды вокруг Сандхамна как свои пять пальцев и не один десяток раз бывавшая на Сканскуббе, не узнала острова. Только когда прямо перед ней из тумана выплыл маяк, поняла, что вот-вот схлестнется с кессонным маяком[23] к югу от Кошё. Не будь маяка, точно оказалась бы в Балтийском море. С тех пор Нора не относилась так легкомысленно к навигации в тумане.

Она посмотрела на часы. Красные цифры электронного табло показывали шесть пятнадцать — вставать рано, досыпать поздно. Последние несколько ночей Нора плохо спала. Отношения с Хенриком все еще оставались прохладными, хотя и не такими ледяными, как раньше.

После долгих размышлений Нора наконец решила съездить в город и встретиться с сотрудником кадрового агентства. Это планировалось на завтра. Нора пришла к выводу, что не стоит в очередной раз поднимать вопрос с Хенриком, не зная подробностей предложения.

Она выкатилась из постели, надела джинсы и пуловер. Ноги легко проскользнули в старые морские сапоги, которые Нора носила, еще будучи подростком. Резина потрескалась на голенище, зато нигде не жмет. Нора сняла с вешалки большую куртку, забытую кем-то из гостей в их доме, и взяла яблоко из вазы с фруктами.

Снаружи было свежо. Мельчайшие капельки тумана сразу легли на лицо тонкой водяной пленкой. Тишина стояла полная, даже чайки не кричали. Все звуки приглушил этот плотный туман. Когда Нора посмотрела в сторону моря, она ничего не увидела.

Даже хорошо знакомые контуры ближайших к Сандхамну островов поглотила серая влага. Вселенная обрывалась в никуда сразу за причальным мостиком, и у этого никуда не было ни конца, ни края.

Нора надвинула капюшон на голову, сунула руки в карманы, быстро зашагала по песку и углубилась в лес.

Мох и вереск под ногами пружинили, как плотный ворсистый ковер. Только на хвое, сугробами лежавшей под соснами, оставались следы. Нора прикрыла глаза и глубоко вдохнула. Никого вокруг, покой абсолютный.

После долгой прогулки по лесу она решила направиться в северно-западную часть острова. Домов там было совсем немного, зато участки большие, поросшие сосняком и черникой. Совсем не то что в поселке, где крохотные дворики почти полностью использовались под цветочные клумбы.

В вершинах свистел ветер. И туман здесь был как будто реже, потому что впереди мелькала полоса берега.

Нора повернула направо и по узкой тропинке пошла к поселку. На пути было кладбище, огороженное простым белым штакетником. Нора открыла калитку и остановилась.

Кладбище на Сандхамне заложили в тридцатые годы девятнадцатого века, во время эпидемии холеры. Здесь было много красивых и дорогих надгробий, даже из гранита и мрамора. Некоторые из них поросли лишайником, и буквы на них совсем стерлись.

И все-таки по этим надписям можно было много узнать о том, кто населял остров последние три столетия. На могильных камнях указывались не только имя и фамилия, но и то, чем занимался человек в жизни. Большинство мужчин были лоцманами или служили в таможне. Нередко их хоронили рядом с женами, и в этих случаях на общем могильном камне имя жены всегда стояло ниже имени мужа.

Многие фамилии были Норе известны. Потомки этих людей до сих пор жили на Сандхамне. Дома передавались из поколения в поколение, иногда даже перевозились по частям с острова на остров и заново возводились на новом месте. Сосны на участке кладбища сразу за пляжем стояли окруженные песчаными холмиками, а почву покрывал слой хвои и шишек. Корни извивались под ногами, образуя причудливые узоры, расходились и переплетались, подобно косой шахматной доске.

Заросли золотого ракитника украшали неприметную могилу старого Авена, бывшего смотрителем маяка на острове Коршё последнее десятилетие девятнадцатого века. О нем говорили как о большом любителе цветов, разбившем на Коршё настоящую оранжерею с пышными розовыми кустами.

Нора проходила между могилами. Она любила кладбищенскую тишину.

В западном углу была мемориальная роща в память тех, кому не досталось отдельной могилы. Мощная цепь ограничивала это место. Рядом с чугунным якорем в песке стояли свежие цветы и несколько свечей. Нора задалась вопросом, кто все это поставил? Какая-нибудь добрая душа, из тех, кто сейчас оплакивает безвременную кончину Кики Берггрен? Или кто-нибудь из местных решил таким образом почтить память пропавшего без вести родственника?

Нора остановилась у ограды семейства Бранд. Здесь лежали все родственники Сигне, ушедшие из жизни с тех пор, как было разбито это кладбище.

Последним на большом камне было начертано имя Хельге Бранда — брата Сигне, умершего от рака в начале девяностых. Нора уже плохо его помнила. Хельге оставил дом и много лет провел на чужбине и в странствиях по морям. А когда вернулся домой, болезнь, позже забравшая его жизнь, уже прочно угнездилась в теле. Сигне ухаживала за братом в доме их детства до самого конца. Она говорила, что сумеет позаботиться о Хельге лучше, чем чужие люди из больницы.

Нора прислонилась головой к памятнику. Как все-таки изменчива и непредсказуема человеческая жизнь. Сегодня ты в море, а завтра уже болен и приговорен к смерти. Хельге Бранд вернулся на родной остров, когда дни его были сочтены. Кики Берггрен умерла, едва успев ступить на землю Сандхамна, а Кристера Берггрена вынесло здесь на берег уже мертвым. И ни он, ни она не знали, вплоть до последних секунд, как мало им осталось.

«А если бы знали? — спросила себя Нора. — Неужели по-другому стали бы ценить жизнь и иначе распорядились бы отпущенным временем?»

В этот момент Норе пришло в голову, что она не готова пойти на компромисс с Хенриком только ради того, чтобы его успокоить. Так легко отмахнуться от ее интересов! Несправедливость снова заполыхала внутри, словно костер, после которого не остается ничего, кроме мертвого пепла. Наконец-то Хенрик обнаружил свое истинное к ней отношение — он просто не воспринимает Нору всерьез.

Погруженная в свои мысли, Нора споткнулась о торчавший из земли корень и чуть не потеряла равновесие. Туман снова сгустился, и Нора почувствовала привкус мельчайших дождевых капель на языке. В этот момент она решила, что школа плавания сегодня состоится. А ведь мальчики так любят поспать с утра, особенно в такую погоду.

Глава 47

Маргит и Томас направились на парковку. Они ехали на Ставнес, чтобы оттуда утренним паромом добраться до Сандхамна. Хотя часы показывали половину десятого, солнце успело превратить салон «Вольво» в подобие финской сауны. Жара волной ударила в лицо, лишь только открыли дверцы.

Томас повернул ключ зажигания и завел мотор. Выруливая с парковки, оглянулся на Маргит:

— Не помнишь, чем занимаются эти люди на Сандхамне? Я хотел посмотреть, но что-то помешало.

— Не помню, но это обязательно нужно выяснить, — ответила Маргит.

Томас выехал на шоссе в сторону Ставнеса. На подъезде к Стрёмма-каналу зазвонил мобильник, и Томас включил микрофон.

Голос Калле заполнил салон автомобиля. У коллеги была новая информация о крысином яде, которым отравили Кики Берггрен.

— Наконец я связался с тем парнем из «Антицимекса», — сказал Калле. — В больнице Худдинге никто так со мной и не поговорил, как я ни приставал. Все ссылались на фармаколога, который в отпуске за границей и, конечно, не отвечает на вызовы.

— Что сказал парень из «Антицимекса»? — перебила Маргит.

— Он очень сомневается в том, что кто-то мог насмерть отравиться варфарином. Говорит, что человек, наевшийся крысиного яда, должен быть или слепым, или одержимым идеей свести счеты с жизнью. Крысиный яд представляет собой довольно крупные гранулы, окрашенные в предупреждающий об опасности зеленый или синий цвет.

Маргит наклонилась к телефону, который стоял в держателе под ветровым стеклом:

— Что он еще говорил?

— Что чтобы принять смертельную дозу варфарина, нужно хорошо пообедать. То есть это должна быть очень большая доза, — объяснил Калле.

— Просто невозможно проглотить столько и ничего не заметить, — пробормотал Томас в сторону телефона.

— Именно, — подхватил Калле. — Более того, должно пройти несколько дней, чтобы средство начало действовать. Идея в том, чтобы крысы уходили умирать подальше от дома. Кому приятно собирать в подвале полуистлевшие трупы?

Маргит вопросительно смотрела на Томаса и обдумывала только что полученную информацию.

— Полагаю, теперь мы можем исключить, что Кики Берггрен пыталась отравиться крысиным ядом по собственной воле, — заключила она. — Если уж человек решился на такое, существует по меньшей мере десяток более быстрых и легких способов. Например, хорошая доза снотворного в сочетании с бутылкой виски — до сих пор это срабатывало.

Маргит цинично хихикнула. Полицейские часто прибегают к черному юмору, когда не хотят говорить о чем-то напрямую.

Томас решил сменить тему разговора.

— Калле, — обратился он в телефон, — можешь посмотреть, чем занимаются те двое на Сандхамне, к которым мы едем? Я забыл в спешке…

— Минуту…

В динамиках зашелестела бумага, а потом вернулся голос Калле:

— Питер Грааф работает ИТ-консультантом, Филипп Фален имеет собственное предприятие, поставляющее профессиональное кухонное оборудование.

Маргит присвистнула:

— То есть ресторанный бизнес… Интересно, что, кроме кухонного оборудования, Филинн Фален поставляет своим клиентам? — она посмотрела на наручные часы. — Пришло время поговорить с этими господами.

Спустя добрые сорок пять минут они высадились на пароходном причале на Сандхамне.

Иногда катера идут от Ставнеса до Сандхамна прямым ходом, и тогда весь путь занимает чуть больше получаса. Но на этот же раз, похоже, капитан решил почтить вниманием каждый мостик в южных шхерах и высаживал пассажиров везде, где только можно, прежде чем пришвартовался в гавани.

У трапа выстроилась очередь из туристов и семей с детьми. Предъявив на выходе билеты, Томас и Маргит наконец сошли на берег.

Возле причала толпились встречающие. Молодежь лакомилась мороженым, не сходя с велосипедов. В стороне у киоска с прессой несколько человек просматривали вечерние газеты. Томас заметил краем глаза, что сандхамнские убийства все еще в фокусе внимания.

Притом что в целом гавань выглядела как обычно, разве не так многолюдно. Да и лодок стало поменьше.

Ступив на берег, Томас и Маргит сразу направились в западную часть острова. Именно там находились оба дома, с владельцами которых полицейским нужно было поговорить. Томас смотрел в карту, отмечая попутно, мимо чьих владений лежит их путь.

От «Стриндбергсгордена» повернули на дорожку в южном направлении, которая вела в исторический центр поселка и его самую старую часть. По пути миновали дом, праздничный, как пряник, и крашеный фалу. Все здесь было начищено и свежевыкрашено, но в миниатюрном формате. Прилегающий к дому участок составлял не больше двух метров от каждой наружной стены. Флаг поднят, южная сторона дома вся в гроздьях ежевики, хотя на дворе только июль. Вдоль штакетника выстроились глиняные горшки с цветочными орнаментами, а в одном из углов двора притулился навес со столом и двумя стульями рядом с миниатюрным дровяным сараем с покрытой лишайником черепичной крышей.

И все это выглядело как реклама шведского лета.

Они пересекли площадь Адольфа — традиционное место народных гуляний на праздник летнего солнцестояния. Посредине площади все еще стоял шест, украшенный подвявшей зеленью. Стена одного из домов по периметру была полностью увита китайской розой — настоящий розовый фейерверк. Казалось, здесь нет ни одного дома без клумб, кипящих этой радужно-зеленой пеной. Или это островной микроклимат так благоприятствовал безудержному цветочному буйству?

Так или иначе, жители острова малейший клочок земли стремились превратить в маленький садик, где каждой сосновой шишке было бы отведено свое место. И это при том, что один полив отнимал массу времени.

Томас повернулся к Маргит:

— Ты раньше бывала на Сандхамне?

— Да, но очень давно, — ответила она. — Мои девочки иногда приезжают сюда с друзьями, похоже, у молодежи это место пользуется популярностью. Но Бертил, как и я, не был здесь целую вечность. В последний раз, кажется, лет двадцать тому назад, на мидсоммар, когда весь остров кишел пьяными подростками. Это было ужасно. Мальчишки с банками пива на раздолбанных автомобилях и ни одного взрослого рядом.

— Кажется, понимаю, о чем ты, — подхватил Томас. — В морской полиции мне приходилось подбирать малолетних пьяниц. Хотя теперь эта проблема как будто идет на спад. Большинство заведений закрыто на мидсоммар вечером, да и мест на природе, где можно нализаться в стельку, все меньше.

— Этот кран стоило прикрутить, — кивнула Маргит.

— Ты даже не представляешь, до чего доходило. Они вламывались к нам в участок и требовали предоставить место для праздника.

Томас улыбнулся, отдавшись воспоминаниям.

Они быстро шагали к Вестерюдду. По дороге Томас сделал крюк, чтобы показать Маргит дом Норы, где жил его крестник.

— Красивые ворота, — похвалила Маргит. — Никогда не видела такого столярного орнамента.

— Их сделал ее дедушка, насколько я помню, — объяснил Томас. — Нора унаследовала дом лет десять тому назад, и эти ворота были здесь всегда.

— Они великолепны, — продолжала восхищаться Маргит. — Здорово, что здесь помнят о старых ремесленных традициях.

— Можем заглянуть к ним, когда управимся, — предложил Томас. — Буду рад повидать Симона, если успеем.

Маргит молча кивнула, и они продолжили путь, погруженные каждый в свои мысли.

Глава 48

Дом Питера Граафа оказался типичной постройкой пятидесятых годов, когда в моду вошла жизнь на природе. Окруженный усыпанным песком двором с детскими качелями и несколькими чахлыми сосенками, он смотрелся бы на своем месте в любой части материковой Швеции.

Две спальни, маленькие окна, кухня и гостиная, желтый деревянный фасад на бетонном фундаменте, вокруг белый штакетник. Маргит вопросительно оглянулась на Томаса, и тот пояснил, что эта часть острова застраивалась после войны. Тогда нарезали эти небольшие участки за пределами того, что называлось «Вилластаден» — «город вилл», — чтобы предоставить жилье переехавшим на Сандхамн лоцманам.

Нынешнему хозяину дома Томас дал на вид лет тридцать пять. Питер Грааф вышел к гостям в джинсах и кепке с эмблемой спортивного клуба. Его тенниска была забрызгана чем-то зеленым, до боли напоминающим свежую краску на постройке в самом углу участка.

Когда Маргит и Томас подходили к дому, Питер Грааф играл в футбол с мальчиком лет трех. На малыше, загорелом, словно пряник, не было ничего, кроме майки. Он радостно хихикал, когда папа намеренно поддавался, пропуская мячи.

Маргит и Томас представились и объяснили, что хотели бы задать несколько вопросов в связи со смертельными случаями, происшедшими на острове за последние несколько недель. Если, конечно, у господина Граафа найдется немного времени поговорить об этом.

Питер Грааф как будто удивился. Полиция уже разговаривала с ним на прошлой неделе, сказал он. Тем не менее оставил мяч и предложил сесть и даже выпить чего-нибудь холодного, и пообещал ничего не утаивать из того, что знает.

Но разговор вышел короткий. Питер Грааф никогда не видел Кики Берггрен. Его вообще не было на острове в те выходные. Он ездил в Смоланд, к родителям жены.

Кузена Кики Берггрен он также никогда не встречал и ничего не знает ни о кузене, ни о кузине, кроме того, что писали в газетах.

Томас задумчиво посмотрел на хозяина дома. Послеполуденное солнце отбрасывало длинные тени, и там, где сидел Питер Грааф, солнца почти не было. Он чуть заметно раскачивался на садовом стуле, который легко пружинил, отвечая малейшим движениям тела. Вокруг был песок, тут и там присыпанный хвоей. Питер Грааф оставлял впечатление честного и доброжелательного человека, искренне недоумевающего, почему полиция вновь решила его побеспокоить.

Долгие годы работы с преступниками научили Томаса не доверять первому впечатлению. Но что-то подсказывало ему, что на этот раз перед ним сидит скорее обычный молодой папа, чем хладнокровный убийца.

— За день до смерти Кики Берггрен интересовалась человеком с именем, очень похожим на ваше. Какие у нее могли быть причины искать встречи с вами?

Питер Грааф выглядел озадаченным. Он наклонил голову и целовал в лоб сына, который пытался взобраться к нему на колени. У загорелого до черноты ребенка были абсолютно белые волосы, что делало его похожим на известного мальчика со спичечного коробка.

— Даже не представляю себе, — мотнул головой Грааф. — Не имею ни малейшего понятия о том, кто она такая и что делала на Сандхамне.

Он виновато улыбнулся.

— Надеюсь, что вы мне поверите, потому что я ничем не могу это доказать. О Кики Берггрен я узнал из газеты, как я уже говорил… — он посмотрел на наручные часы, чтобы уточнить дату, — около десяти дней тому назад, как я думаю.

— То есть вы уверены, что никогда не встречались с ней раньше? — спросил Томас.

— Никогда, насколько мне известно.

— Но вы живете неподалеку от «Дома миссии».

— Это правда, но не я один. А меня здесь не было, когда все это случилось.

— А где вы были накануне Пасхи? Примерно тогда пропал ее кузен, Кристер Берггрен.

— На Оре, — ответил Грааф. — Мы жили во Фьелльгордене и ходили на лыжах.

Он озабоченно посмотрел на Маргит и Томаса.

— Я никогда не контактировал с этими людьми, это точно.

— Вы часто бываете здесь зимой? — спросил Томас.

— Никогда не бываю. В октябре мы запираем дом на замок и возвращаемся в Вальборг. Остаемся здесь только, пока тепло.

Маргит прокашлялась:

— Вы знаете кого-нибудь из «Сюстембулагета»?

— Вроде нет, а что?

Маргит объяснила, что Кристер Берггрен работал там вплоть до самой смерти и что полицию интересует все, что могло бы связывать кузена и кузину с Сандхамном.

— Обычно я бываю там по пятницам, — сказал Питер Грааф, — стою в очереди и каждый раз жалею, что не пришел раньше.

Последнее признание он сопроводил иронической усмешкой.

— А по работе вы с ними никак не связаны? — спросила Маргит.

— Никак. Мы не работаем с государственными предприятиями. Только малый и средний бизнес, то есть частный сектор.

Томас молчал. Питер Грааф улыбнулся и хлопнул в ладоши:

— Рад был бы помочь, но, похоже, нечем.

Томас решил переменить тему:

— Вы знали Юнни Альмхульта?

Грааф посмотрел на него с недоумением:

— А это кто?

— Этот человек на прошлой неделе был найден мертвым в море возле Трувилля. Он жил на острове, подрабатывал столяром и, помимо прочего, писал картины.

— Сожалею, но и с ним я не был знаком. Мы ведь не так давно на Сандхамне и почти никого не знаем. И дом купили в очень хорошем состоянии, поэтому ни к столярам, ни к малярам не обращались.

— Па-па, па-па…

Ребенок на коленях Граафа извивался змеей. Этот разговор мальчику явно наскучил.

— Я хочу играть в футбол, папа. Когда уйдут тетя с дядей?

Он дергал отца на футболку:

— Пусть они уходят.

Томас улыбнулся малышу:

— Мы скоро закончим, еще один вопрос.

Он задержал взгляд на мужчине напротив, как будто изучал его.

— У вас в доме есть крысиный яд?

— Крысиный яд?

Теперь Питер Грааф выглядел удивленным по-настоящему.

— Крысиный яд, — повторила Маргит. — Мы интересуемся, есть ли он у вас в доме?

Мужчина задумался. Потом осторожно опустил сына на песок и поднялся.

— Спрошу жену, — сказал он. — Очень может быть, что у нас найдется и такое.

Он подошел к открытой двери и позвал внутрь дома. В проеме появилась стройная блондинка с толстой косой на спине. Она вопросительно посмотрела сначала на мужа, потом на незнакомцев на садовых стульях. Питер Грааф быстро ввел ее в курс дела.

— Анна, — сказал он, — нет ли у нас дома крысиного яда?

Анна покачала головой, но потом как будто вспомнила:

— А знаешь, поищу, пожалуй, в подвале, в той маленькой кладовке.

И посмотрела на Томаса и Маргит:

— Прежний хозяин оставил там массу всего и сказал, что теперь это наше. Кажется, там была банка… принести?

Она исчезла в доме и через несколько минут появилась снова с банкой из твердого пластика с предупреждающим треугольником. «Средство от грызунов» — гласили черные буквы на этикетке. Женщина протянула банку Томасу, и он осторожно отвинтил крышку. Банка оказалась заполненной синими гранулами.

Еще пара вопросов касательно круга общения Питера Граафа на Сандхамне — и полицейские с благодарностью откланялись. Мальчик к тому времени заскучал и начал играть в футбол без папы. Точнее, пока только пытался сесть на мяч.

— Не густо, — подвела итог Маргит, как только они отошли от дома настолько, что Грааф не мог ее слышать. — У него нет мотива и хорошее алиби. Единственное, за что здесь можно уцепиться — крысиный яд в доме.

— И человека нельзя причислять к убийцам только за то, что у него хранится такое, — подхватил Томас.

Он промокнул подбородок воротником рубашки. Неподвижный воздух давил духотой, а до прохладного вечернего бриза было еще ждать и ждать.

Томас испытующе просмотрел на Маргит:

— Ты готова нанести визит Филиппу Фалену?

— Конечно, — отозвалась она. — Если только покажешь дорогу.

Глава 49

Они пошли в направлении Флескбергета и кладбища. Эта часть острова застраивалась в шестидесятые годы, на вид вполне современными летними домами, в отличие от куда более старого поселка.

Томасу в туфли попал песок, похоже, здесь этого не избежать.

Как-то сразу стало заметно, что лето перевалило на вторую половину. Сирень давно отцвела, и ее сменили темно-желтые подсолнухи и раскидистые кусты смородины. Там и тут торчали из песка пучки сухой травы, как свидетельство вездесущности жизни, норовящей пустить корни даже в самом неприспособленном для этого месте. В немногих дворах были видны попытки устроить нечто вроде травяного газона, но большая часть домовладельцев ограничивалась клумбами, окруженными бескрайними волнами песка.

Филипп Фален жил в северо-западной части Сандхамна, где полоска земли была настолько узка, что можно было видеть противоположный берег острова, вплоть до того места, куда пару недель назад вынесло тело несчастного Кристера Берггрена. Находившийся в каких-нибудь десяти минутах ходьбы от шумной гавани, этот берег был погружен в казавшийся нерушимым покой.

Высоко в кронах деревьев щебетали птицы, лилась между высокими стволами солнечная дымка. Черника только начинала поспевать, и кусты стояли усыпанные твердыми зелеными ягодами.

Дом Фалена живописно смотрелся на скалах, всего в нескольких метрах от широкого причального моста, далеко вдающегося в воду. Там стоял огромный круизный катер и не менее впечатляющих размеров ванна темного дерева — у края воды и с отличным видом на море. С другой стороны — рыбацкий домик с двумя маленькими окнами, через одно из которых Томас заметил развешанные на крюках сети.

Флаг поднят — верный знак того, что хозяин на острове. Маргит остановилась перед домом с таким выражением лица, будто не верила своим глазам. Более подготовленный Томас с усмешкой косился на коллегу. Дом был ядовито-зеленый, именно так. В самом сердце северной идиллии, где каждое второе строение имело красно-бурый цвет.

Каждая планка, кроме традиционно белых углов, резала глаза. Если бы не белая лестница, Маргит могла бы подумать, что стоит перед громадным марципановым тортом, на котором не хватает только розочки[24].

Она оглянулась на Томаса, которому оставалось только развести руками:

— На своей земле каждый волен делать то, что ему нравится.

— Но здесь… Как такое вообще могло прийти в голову? — Маргит не могла оправиться от пережитого потрясения.

— Наверное, они считают, что это красиво. Или же они дальтоники, — предположил Томас.

— А власти? Неужели в муниципалитете Вермдё нет строительного комитета, чтобы сказать свое слово? Такое нужно запрещать.

Томас пожал плечами:

— Наверное, они пытались. Или же просто не в силах отслеживать такие вещи по всему острову. Народ у нас изобретательный. Можно только догадываться, сколько домов на Сандхамне не соответствуют нормам гражданского строительства.

Маргит потрогала пальцем стену, словно чтобы убедиться в ее реальности.

— Какой нежный цвет. Никогда не видела ничего подобного.

На входной двери висел щиток «Добро пожаловать», в традиционных сине-белых красках. Одно окно было нараспашку, но на стук в дверь никто не отозвался. Обойдя вокруг дома, Томас и Маргит убедились, что веранды закрыты.

Нигде ни малейшего признака жизни.

Вдоль одной из стен шел широкий деревянный помост, с большим столом из тика и газовым грилем на колесах. В стороне от него стояло несколько шезлонгов, на которых лежали полосатые подушки. Через панорамное окно можно было видеть дорогую диванную группу, обеденный стол со стульями и плазменный телевизор на стене. Динамики «Bang & Olufsen» стояли в каждом углу.

— Да… здесь можно хорошо оттянуться, кто бы сомневался, — пробормотала Маргит.

Она оглянулась на ванну, из которой в море спускался белый шланг из твердого пластика. Похоже, ее заполняли морской водой. В ванне плавал четырехугольный поднос с тремя бокалами для грога и бутылкой виски. Похоже, хозяина не слишком беспокоила сохранность спиртного.

Маргит перевела на Томаса наполовину восхищенный, наполовину испуганный взгляд:

— Интересно, какой нужно иметь доход, чтобы позволить себе все это? Выглядит совсем не дешево. Он или выиграл миллион в лотерею, или имеет собственное предприятие, как ты считаешь?

— Скорее второе. И эти безделушки наверняка фигурируют где-нибудь в счетах фирмы, — предположил Томас. — Правда, там это называется «изделие из пластика» или что-нибудь в этом роде. Ни в коем случае не ванна.

Маргит улыбнулась.

— Здесь все зависит от того, насколько далеко зашло бесстыдство, — Томас намекающе подмигнул коллеге. — Мне вот почему-то с трудом верится, что это куплено на облагаемые налогом деньги.

Маргит еще раз огляделась — нигде по-прежнему ни малейшего признака жизни.

— Что будем делать? — спросила она. — Никого нет дома, и неизвестно, когда они появятся.

— Если они в море, скоро должны вернуться, — возразил Томас. — Уплыли бы надолго, наверняка использовали бы круизный катер, но, похоже, у них есть еще лодка, — он показал на разбросанные на мостике канаты, которые и в самом деле походили на лодочные. — Лодка, из которой можно ставить сети… — задумчиво заметил он.

— Будем ждать?

— Мы можем вернуться сюда позже. Лично я не стал бы звонить и предупреждать о своем визите. Иногда важен фактор внезапности.

Он посмотрел на часы:

— Пойдем перекусим чего-нибудь. А потом навестим Нору, раз уж мы здесь.

Томас повернул к воротам и обернулся на ходу, улыбаясь:

— Заодно познакомишься с моим крестником.

Глава 50

— Томас!

Симон, как маленькая ящерка, пролез в приоткрытые ворота и повис у Томаса на руке.

— Ты принес мне подарок или нет?

В живых, как у белки, глазах стоял вопрос.

— Но Симон, об этом не спрашивают, — Нора с укором посмотрела на сына. — Достаточно того, что Томас навестил нас, с подарком или без, ведь так?

Томас представил Маргит и с благодарностью согласился на предложенную кружку холодного пива. Самого легкого, они с Маргит это заслужили.

Устроились в саду, наслаждаясь ароматом роз, цветущих за забором во дворе Сигне. Ласточки летали высоко, и это предвещало хорошую погоду.

— Как продвигается расследование? — спросил Хенрик, разливая по бокалам золотистый напиток.

Нора поставила на стол вазочку с чипсами. Симон тут же запустил в нее руку и улыбнулся во весь рот, демонстрируя дырку между передними зубами на нижней челюсти.

Не улыбнуться в ответ было невозможно.

Томас оглянулся на Маргит, которая поморщилась, услышав вопрос Хенрика.

— Это как смотреть, — ответил Томас. — Мы уже знаем, отчего умерла Кики Берггрен, непонятно только, почему и как.

— Вот как? — заинтересованно переспросил Хенрик. — И отчего же?

— От крысиного яда.

Это прозвучало более драматично, чем рассчитывал Томас, и реакция не замедлила проявиться. Изумленные, Нора и Хенрик переглянулись.

— Вот уж не думал, что крысиным ядом можно убить человека, — заметил Хенрик.

— Человека можно убить любым ядом, вопрос в дозе, — поправил его Томас.

Хенрик наморщил лоб:

— Насколько я помню из университетского курса, известно много случаев, когда люди хотели лишить себя жизни при помощи крысиного яда, или варфарина. Ни одна попытка успехом не увенчалась. Бесплодные мучения, не более того. Для достижения смертельного эффекта нужна очень большая доза.

— Все так, — ответил Томас. — Согласно заключениям судмедэкспертов из Линчёпинга, смертельный эффект был достигнут благодаря сочетанию варфарина с телесными повреждениями. Что-то похожее на удары по голове, вызвавшие обширные мозговые кровотечения.

— Тогда понятно, — согласился Хенрик. — Если у нее открылись кровотечения, а коагуляционные механизмы были выведены из строя варфарином, ее уже ничто не смогло бы спасти. Это вопрос нескольких часов.

Он взял из вазочки несколько чипсов и продолжил:

— Были ли у нее другие симптомы, свидетельствующие о нарушении коагуляции?

— Следы удара в висок, — ответил Томас. — И выглядело это намного страшнее, чем можно было ожидать.

Хенрик понимающе кивнул.

— Если кровь не свертывается, любое кровотечение более интенсивно, чем обычно. Должно быть, это и в самом деле выглядело страшно.

Нора попыталась спасти вазочку с чипсами от очередной атаки Симона.

— Крысиный яд, — повторила она. — Довольно необычный способ, я бы сказала.

Хенрик согласно кивнул и глотнул пива:

— С другой стороны, он доступен. Если убийца несведущ в отравляющих веществах и не имеет доступа к более привычным препаратам, естественно ожидать, что он будет использовать то, что имеет под рукой. Спроси первого встречного — большинство скажет, что крысиный яд идеально подходит для этой цели.

Томас насторожился:

— Что ты имеешь в виду под более привычными препаратами?

— Ну… мышьяк, например. Или дигиталис, который получают из обычной наперстянки. Некоторым он помогает при проблемах с сердцем, но в высоких дозах смертельно опасен. В Средние века, когда монахи хотели кого-нибудь тайком отравить, использовали цветы, потому что в этом случае следы яда трудно обнаружить.

Хенрик сделал паузу, зачерпнул еще чипсов и продолжил:

— Так же действует и морфин. В небольших дозах смягчает боль, в больших отнимает жизнь. Многие лекарственные препараты являются в то же время смертельными ядами, это вопрос дозировки.

— То есть использование крысиного яда свидетельствует о том, что убийца не особенно разбирался в этих вопросах, — заметила Маргит. — Дилетант, если можно так сказать.

— Именно. Варфарин легко достать, и выглядит он, как опасный яд. Но не так эффективен в этом качестве, как может показаться.

Томас обдумывал слова Хенрика.

— Получается, мы имеем дело с преступником, который, вне сомнения, действовал осознанно, но при этом толком не знал, как достичь цели.

Хенрик покачал головой:

— Совсем не обязательно. Что, если он просто не имел возможности подготовиться и был вынужден использовать то, что имел под рукой?

— Или первое, что вспомнилось, когда он подумал о ядах? — с сомнением в голосе переспросил Томас.

— Именно, — подтвердил Хенрик. — Если он не планировал никого убивать и неожиданно оказался в ситуации, когда сделать это было необходимо, что ему оставалось? Использовать любые подручные средства.

— На острове можно купить крысиный яд? — спросила Маргит Нору.

Нора посмотрела на нее с сомнением:

— Честно говоря, не знаю, продается ли такое на Сандхамне, но в любом случае, его можно привести из города.

— Да, но как заставить человека проглотить такую дозу? — спросил Томас. — Кто добровольно сжует тарелку синих гранул и ничего не заподозрит? Такое просто невозможно.

Нора вырвала сухую травинку, торчавшую на дорожке посреди гравия, и рассеянно покрутила ее между пальцами. Потом наморщила лоб, как будто хотела что-то вспомнить.

— Когда я была маленькой, у нас был жидкий крысиный яд, — медленно проговорила она. — Я хорошо помню темно-коричневую бутылку с черепом на этикетке. Мама ставила ее на верхнюю полку в шкафчике на кухне и грозилась оставить нас без субботних сладостей, если мы только подумаем о том, чтобы к ней прикоснуться.

Маргит выпрямилась на стуле:

— Жидкий крысиный яд? Мы должны были о нем вспомнить. Это действительно все упрощает, налить в кофе или чай — и никто ничего не заметит.

Она повернулась к Томасу:

— Надо позвонить Карине, пусть проверит. Здесь точно есть за что зацепиться.

И похлопала Нору по плечу:

— Хорошая идея.

Нора смутилась, но была явно обрадована похвалой.

— А почему убийца неожиданно оказался в ситуации, когда нужно было убивать Кики Берггрен, если до того уже убил Кристера Берггрена? — спросила она.

Вопрос повис в воздухе.

— Но мы до сих пор не знаем, был ли Кристер Берггрен убит, — ответил Томас.

— Не знаем, — подтвердила Маргит. — Но если он все-таки был убит, убийца не рассчитывал на то, что Кристера обнаружат. Тело Берггрена не должно было быть найдено. Об этом свидетельствует канат, которым оно было обвязано. Но он оборвался, и высокая температура воды способствовала тому, что мертвый Кристер Берггрен всплыл у берегов Сандхамна. Иначе никто так и не узнал бы об этом убийстве.

Томас кивнул:

— Если бы не Кики Берггрен, смерть ее кузена скорее всего списали бы на несчастный случай.

Но Маргит продолжала, не давая сбить себя с толку:

— То есть с Кристером Берггренм убийце просто не повезло. Но потом появилась Кики. Она, конечно, догадывалась, во всяком случае, чувствовала, кто лишил жизни ее кузена. И поехала на Сандхамн на встречу с убийцей.

— Которого при виде нее охватила паника, — подхватил Томас. — И который поэтому решил убить и Кики тоже.

— Именно, — согласилась Маргит.

— И поскольку Кики появилась перед убийцей неожиданно, ему пришлось использовать то, что оказалось под рукой, то есть крысиный яд.

Довольная, Маргит откинулась на спинку стула.

Чем лучше они понимали убийцу, тем больше было шансов раскрыть убийство. Опыт подсказывал Томасу, что спонтанные действия оставляют после себя больше следов. Поэтому нужно брать быка за рога, используя все доступные средства.

Им не пришлось долго ждать звонка Карины. Томас сразу понял, что ей есть что сказать, девушка буквально захлебывалась от нетерпения.

— Мне не удалось дозвониться до специалистов из «Антицимекса», но я навела справки в интернете. Там есть информация о семи сортах крысиного яда, содержащих варфарин. Все семь выпускаются в форме синих гранул. Обычная приманка, другими словами.

— И это все?

Томас не мог скрыть разочарования.

— Наберись терпения, — отозвалась Карина, воодушевленный голос которой недвусмысленно обещал сюрприз, — я нашла кое-что еще. Варфарин выпускался и в жидкой форме тоже. Жидкий крысиный яд был запрещен в 1990 году, но до того свободно продавался.

— Вот это уже интереснее.

По лицу Томаса расплылась широкая улыбка.

— Кроме того, он был гораздо более концентрированный, чем яды, которые продаются сейчас, — продолжала Карина. — Почти в четырнадцать раз, представляешь? Совсем другая эффективность, другими словами.

Томас присвистнул. Карина хорошо поработала. Он представил себе ее радостное лицо, и по телу пробежала неожиданная волна блаженства.

— Молодец, Карина, — несколько смущенно похвалил инспектор.

Дав отбой, он так и остался сидеть с трубкой в руке, ошарашенный скорее собственной реакцией на слова Карины. Голос Маргит вернул Томаса к действительности.

— Это все объясняет, — сказала она. — Если у убийцы был жидкий крысиный яд, ему не составило труда подлить Кики Берггрен смертельную дозу.

— Да, это совсем несложно, — согласился Томас. — Просто влить варфарин в какой-нибудь напиток и предложить ей.

Он допил пиво, поставил кружку на стол и поднялся.

— Ну, теперь, я думаю, мы готовы нанести визит Филипу Фалену. И мы обязательно спросим, нет ли у него в доме крысиного яда, — Томас подмигнул Норе, — в жидкой форме.

Карина долго не могла прийти в себя после разговора с Томасом. Вспоминала, как он похвалил ее, и краснела. Вообще, последние несколько недель Томас стал замечать ее гораздо чаще, чем раньше. И они больше общались. Когда возникала необходимость отыскать контакты какого-нибудь человека или еще чем-нибудь помочь следствию, Томас обращался только к ней. И пустой болтовни ни о чем тоже было более чем достаточно. Они сблизились — теперь это можно утверждать наверняка.

Наверное, не стоило так волноваться, но Карина знала, что обрадует Томаса. Она поняла это сразу, как только отыскала информацию о жидком варфарине. Поэтому и поспешила поделиться ею по телефону.

Услышав голос Томаса, она ощутила покалывание во всем теле и почти не сомневалась, что он тоже это почувствовал. Она просто не могла бы себе такого вообразить.

Карина решила предложить инспектору пообедать вместе, как только он снова объявится в отделении. Обед — это не ужин и сам по себе ничего не значит. Она ведь не приглашает Томаса на настоящее любовное свидание, на это Карина никогда не решится.

Насвистывая себе под нос, девушка взяла спортивную сумку. Время отправляться в тренажерный зал. Если Карина хочет поступать в полицейскую школу, должна быть в отличной физической форме. Поэтому для нее десять километров езды на велосипеде — лучший способ провести вечер. Карина остановилась перед зеркалом в холле, улыбнулась своему отражению и вышла за дверь.

Глава 51

Побережье выглядело почти безлюдным. Такая тишина бывает на поле после битвы. У воды лежит забытая красная лопатка, из песка торчит детская туфля — Флескбергет пережил вторжение нескольких семей с детьми.

Маргит и Томас быстро пересекли маленький пляж и зашагали в сторону Вестерюдда, к дому Фалена.

Приблизившись, она увидели, что рядом с круизным катером пришвартована новая лодка с подвесным мотором. В окне появилась женщина в шортах и топе, оставлявшем большую часть ее живота обнаженным. Поднятые на лоб большие солнечные очки придавали ей сходство с каким-то насекомым, возможно, мухой. Женщина вышла во двор и встала возле калитки, в нескольких метрах от Маргит и Томаса.

— Что-нибудь ищете? — спросила она.

— Мы из полиции. Хотели поговорить с Филиппом Фаленом.

Томас развернул удостоверение и на всякий случай поднес его к самым глазам женщины.

Ее лицо отразило недоумение, после чего женщина молча повернулась и пошла к дому.

— Филе! — крикнула она в открытую дверь. — Здесь полицейские, они хотят с тобой поговорить!

И снова обеспокоенно оглянулась:

— Что-нибудь случилось?

— У нас несколько вопросов, не более того. Это не займет много времени.

Томас успокаивающе улыбался. Маргит молчала. Филлип Фален появился в дверях с бокалом в руке.

Это был полноватый господин лет шестидесяти пяти. Очень загорелый, редкие волосы коротко стрижены, что акцентировало внимание на слегка оттопыренных ушах. На Фалене были синие брюки и расстегнутая белая рубашка. Томас подумал, что для полного сходства с капитаном средиземноморского круизного лайнера хозяину дома не хватает только форменной кепки.

Ничего не подозревая о мыслях инспектора, Филипп Фален жестом пригласил полицейских в большую гостиную с видом на море. Томас и Маргит устроились на пышных диванах, где едва хватало места для множества подушек.

Это было все равно что расположиться где-нибудь во дворе, и в то же время совсем другое. Островки и скалы на фоне сверкающей воды в бескрайнем панорамном окне. На стеклянном столике стопка иностранных журналов и литература по морской тематике. Томас узнал книгу о маяках фотографа Магнуса Ритца.

В интерьере комнаты доминировала тема шхер. На стенах висели фотографии яхт и прочих судов всевозможных конструкций, диван имел цвет морской лазури, а подушки украшали изображения разных сигнальных флагов. В каждом углу стояли торшеры с морскими открытками на абажурах. Прямоугольный сине-белый ковер на полу и люстра в виде керосиновой лампы, как в каюте старого судна, дополняли картину.

Как будто кто-то хорошо закупился в интерьерном морском бутике.

Пока Маргит любовалась этой красотой, Томас еще раз представился и объяснил цель визита. Он вкратце изложил суть событий, приведших их с Маргит в этот дом, и начал с вопроса, был ли Филипп Фален знаком с Кристером или Кики Берггрен.

— Я совсем не знаю этих людей, — заявил Фален. — Читал о них в газетах, не более того. Я никогда не встречался с ними.

Он наморщил лоб и уставился на полицейских с таким выражением лица, словно удивлялся тому, как они могли поверить такой глупости.

— Вы в этом так уверены? — переспросила Маргит.

— Естественно. Иначе зачем бы я стал это говорить?

Томас решил оставить эту тему.

— Расскажите о своем бизнесе, — попросил он. — Как идут дела?

Филипп Фален был как будто несколько ошарашен таким поворотом.

— Все идет прекрасно, — заверил он. — Компания действительно процветает. Мы поставляем бытовую технику и оборудование для кухонь в рестораны и закусочные по всей стране.

— Сколько человек у вас работает? — поинтересовалась Маргит.

— Около пятидесяти, — ответил Фален. — Я перенял дело у отца, но, конечно, все модернизировал и расширился. Стараюсь шагать в ногу со временем.

— Где территориально вы располагаетесь? — спросил Томас.

— Наш офис находится в Сикле, но мы обслуживаем всю Швецию. Среди наших клиентов много известных ресторанов.

Филипп Фален явно гордился своим делом. Без тени смущения хвастался успехами фирмы и ее клиентами. После недолгой паузы Томас решил развернуть разговор в направлении Сандхамна.

— Как у вас появился этот дом? Что связывает вас с островом?

— Да собственно ничего. Я влюблен в шхеры годов с семидесятых, вот и все.

— И с тех пор здесь живете?

— Нет, первые пятнадцать лет, пока дочери были маленькие, у нас был дом в Трувилле.

— А потом появился этот?

— Именно так. Я купил его у вдовы по фамилии Экман, которая была слишком стара, чтобы содержать его в порядке. За сущие гроши, в начале девяностых… Это потом все устремились в шхеры и цены стали расти как на дрожжах, — Фален откинулся на подушки. — Сейчас я мог бы продать его гораздо дороже, так что это была выгодная инвестиция. У меня нюх на такие вещи.

По его лицу расплылась самодовольная улыбка.

— Как вы связаны с «Сюстембулагетом»? — спросила Маргит.

Филипп Фален побледнел:

— В деловом отношении никак.

— Ваши клиенты заинтересованы приобретать что-нибудь еще, кроме кухонного оборудования?

— О чем вы? Что это может быть?

— Дешевый алкоголь, к примеру. Спиртное из-под полы.

— Откуда мне знать, где они это покупают?

Маргит посмотрела ему в лицо, и под ее пристальным взглядом Фален начал нервно крутить бокал, который держал в руке. На его висках выступили капельки пота.

Томас решил снова сменить тему.

— Вы подолгу живете на острове? — спросил он.

— Подолгу, — ответил Фален. — Нам здесь хорошо.

— Зимой тоже? Здесь вы отмечали Пасху в этом году?

— Как я уже сказал, мы живем здесь подолгу, — был ответ.

— И на Пасху?

Филипп Фален выглядел сбитым с толку. Как будто недоумевал, с какой стати его об этом спрашивают.

— Мы были здесь всю пасхальную неделю, — ответил он. — Мы часто празднуем Пасху на Сандхамне.

— Именно в то время пропал Кристер Берггрен, — холодно объяснил Томас. — А потом его выбросило на берег совсем неподалеку отсюда. Вы могли бы, наверное, видеть его из окна своей кухни, если бы пригляделись.

Томас демонстративно поднялся и подошел к кухонному окну. За соснами мелькала полоска берега, где у самой воды когда-то лежало тело Кристера Берггрена.

Фален в ужасе затряс головой.

— Не видел я этого вашего Берггрена или как там его… И ту женщину тоже не встречал. Я не имею ничего общего с этими людьми, сколько раз повторять!

— А с Юнни Альмхультом? — уже строже продолжал Томас. — Он ведь жил здесь, на острове.

Филипп Фален замотал головой еще сильнее.

— Вы уверены?

Томасу показалось, что мужчина перед ним вжался в кресло. Прошло несколько секунд, прежде чем Фален оправился.

— Очень может быть, что я встречал его раз или два, но знаком точно не был.

— То есть вы встречались с Юнни Альмхультом раз или два?

— Такое вполне могло быть. Не понимаю, с какой стати вас это интересует?

Филипп Фален глотнул из бокала, на котором были изображены золотые короны.

— Нас интересует все, что касается троих человек, недавно обнаруженных на Сандхамне мертвыми. Это вы, надеюсь, понимаете?

Эти слова Томас произнес медленно, словно чтобы дать им возможность как следует утвердиться в сознании Фалена.

— Может, Юнни Альмхульт выполнял какие-нибудь ваши поручения?

— Что за поручения?

— Об этом вам известно больше, чем мне. Так выполнял?

— Ну, разве ремонтировал у нас что-нибудь. Точно не помню.

Маргит посмотрела на него скептически:

— И это все?

— Не помню, я же сказал.

— Может, вы просили его передать кому-нибудь что-нибудь от вашего имени? На словах, я имею в виду…

— Не понимаю, о чем вы.

Филипп Фален выпрямился в кресле. Он больше не выглядел таким расслабленным.

— О поручении, которое касалось Кики Берггрен…

— Нет.

Это прозвучало сразу и с заметной озлобленностью.

Подумав еще некоторое время, о чем еще стоит расспросить Филиппа Фалена, Томас решил отложить продолжение беседы до полноценного допроса в участке. Который — теперь Томас знал это наверняка, — непременно должен состояться.

Но кое-какие детали имело смысл прояснить прямо сейчас.

— У вас в доме есть крысиный яд?

— Не знаю. Об этом лучше расспросить Сильвию, она делает покупки.

— У вас в доме были крысы? Вы должны это знать…

— Ну, возможно, осенью… Точно не помню.

— И вы не купили крысиный яд?

— Я же сказал, что не знаю.

— Где вы были в позапрошлую пятницу около десяти утра? — подхватила Маргит.

Выражение неуверенности сделало жирное лицо Фалена жалким. Он снова наморщил лоб, как будто напрягая память:

— Думаю, возился со своей лодкой. У нее барахлил холостой ход, по-моему, это было на те выходные.

— Кто-нибудь может подтвердить ваши слова?

— Сильвия была дома.

— Весь день?

Что-то на мгновенье вспыхнуло во взгляде Филиппа Фалена.

— Да, кажется. Почти весь день, во всяком случае. Если я правильно помню, она отлучилась ненадолго после обеда выпить вина с подругой в Дюкар-баре. Но почему бы вам не спросить ее саму? Не так-то легко припомнить точно, что было полторы недели тому назад.

Томас наклонился к самому лицу Филиппа Фалена и почувствовал сильный сигаретный запах.

— А вы точно не встречались ни с Кристером Берггреном, ни с его кузиной Кики Берггрен? Никто из них не заглядывал к вам на огонек?

— Нет, я же сказал. Или вы думаете, я не знаю, кто бывает в моем доме?

Голос Фалена сорвался почти на визг.

— Только что вы сказали, что не были знакомы с Юнни Альмхультом, а потом переменили свое мнение на этот счет.

— Послушайте, я устал. Что за намеки вы себе позволяете? Если это допрос, я согласен его продолжить только в присутствии моего адвоката.

Фален выпучил глаза на Томаса.

— Да, конечно, — согласился тот. — И все-таки всем было бы проще, если бы вы ответили на наши вопросы прямо сейчас.

Но Филипп Фален не разделял этой точки зрения.

Он поднялся, давая тем самым понять, что разговор окончен, и вытер лоб красным носовым платком. Потом вышел в прихожую и широким жестом открыл входную дверь:

— Благодарю за визит, удачного дня.

Томас не мог не признаться себе, что восхищался этим полноватым мужчиной в дверях. По правде говоря, он не ожидал такой дерзости от Фалена, который производил впечатление ловкача и проныры, но никак не храбреца. Томас был искренне впечатлен.

Он поднялся и последовал к двери.

Филипп Фален продолжал утираться красным платком.

В проходе Томас бросил на него последний пронизывающий взгляд.

— До скорого, — приветливо сказал он.

Филипп Фален не подал ему руки на прощанье.

Маргит и Томас открыли калитку и пошли по дорожке. С моря дуло. Ветер свистел в вершинах сосен, чьи серые стволы контрастировали с весенней зеленью кустов черники. И повсюду лежали похожие на подушки холмики серо-зеленого мха.

Маргит взглянула на часы:

— Поздновато освободились. Нам нужно поторапливаться, если хотим успеть на вечерний паром до города.

Она оглянулась на дом, откуда они только что вышли.

— Что ты думаешь об этом человеке? Мне редко приходилось видеть людей, так быстро разбогатевших. Но мне интересно знать, способен ли он на три убийства?

Томас почесал в затылке, обдумывая этот вопрос:

— Трудно сказать. Мне он, честно говоря, особого доверия не внушает. Скорее наоборот, уж слишком много нервничает. Уверен, к Фалену стоит приглядеться внимательнее. Питера Граафа можно, думаю, пока отпустить восвояси, а вот с Фаленом явно что-то не так.

Томас бросил быстрый взгляд на марципановый дом и тоже посмотрел на часы:

— До отправления ближайшего парома полчаса. Если не будем нигде задерживаться, точно успеем.

Глава 52

Среда, четвертая неделя

Нора с любопытством огляделась. Адрес рекрутинговой фирмы привел ее к старому особняку в центре Верхнего Эстермальма — одного из самых дорогих кварталов Стокгольма. Был здесь и внушительного вида подъезд с каменными колоннами, и даже красный ковер у входной двери. Офис располагался в апартаментах, явно предназначенных для благородных и состоятельных жильцов, на третьем этаже здания.

Нору не удивило, что банк сотрудничает с такой консервативной фирмой. Финансисты, как известно, не склонны поддаваться модным веяниям.

Утренний паром, на котором Нора прибыла в столицу, отчалил от пристани в Сандхамне в десять минут шестого. Хотя Нора и чувствовала себя немного спросонья, ей нравилось рано подниматься с постели и дышать той особенной свежестью, которая витает только в летнем сандхамнском воздухе до восьми часов утра, прежде чем шхеры проснутся.

Мальчики у дедушки с бабушкой. Хенрик, как обычно, занимается лодкой. После встречи Нора подумывала пробежаться по летним распродажам, раз уж она в городе. Не так-то часто выпадает возможность побродить по столице, не сверяясь каждые пять минут с часами.

Хенрику Нора сказала, что вынуждена отлучиться, чтобы уладить кое-какие проблемы в банке. И это не ощущалось как ложь, скорее как отсроченная правда.

Женщина с ресепшена проводила ее в конференц-зал, где на столе уже ждал поднос с кофе и минеральной водой. Нора чуть не расхохоталась, до того это помещение отвечало ее ожиданиям.

Цветы в вазе на столике красного дерева. Уютные картины на стенах. Любой почувствует себя как дома в такой обжитой обстановке.

Норе пришло в голову, что здесь она запросто может встретить кого-нибудь из знакомых. Что если они вызвали на собеседование еще кого-нибудь из банка? Иногда ведь интервью затягиваются дольше ожидаемого, и тогда соискатели видятся друг с другом. Оставалось надеяться, что сегодня этого не произойдет.

Когда Рутгер Санделин вошел и представился, Нора сразу узнала голос человека, с которым говорила по телефону. У него было необычное имя — Рутгер. Оно звучало как английское, что-то из рыцарских времен. Нора ожидала увидеть мускулистого мужчину в кожаных сапогах и бриджах для верховой езды, но перед ней предстал седовласый господин чуть за шестьдесят, чопорный и даже с брюшком.

— Спасибо, что откликнулись на наше приглашение, — вежливо начал он. — Банк попросил меня встретиться с вами для объективной оценки вашей квалификации. Назначение не должно быть связано с непрофессиональными отношениями внутри коллектива, если вы меня понимаете.

— Я понимаю, — ответила Нора.

Это звучало разумно.

Потом они поговорили о работе в Мальмё и квалификации, которой требует должность ответственного юриста Южного филиала.

Отвечая на вопросы Рутгера Санделина, Нора заметила жирное пятнышко на коротком конце его галстука, так тщательно подобранного к рубашке. И это нисколько не умалило седовласого «рыцаря» в ее глазах. Скорее напротив, приблизило и сделало более человечным.

Нора рассказала о себе и том, с чем ей приходилось работать. Она изучала юриспруденцию в Уппсале, потом работала в тинге[25], когда и начала ходить на тренинги в банк. Так, постепенно, доросла до занимаемого места. Ее опыт был описан в бумагах, но Рутгер, похоже, хотел еще раз пройтись по каждому этапу, пересмотрев все с позиций новой должности. Нора ответила на вопрос о своих сильных и слабых сторонах и о том, какой видят ее коллеги. Отметила, что дается ей труднее всего, и поделилась опытом улаживания конфликтов.

Про себя Нора заметила, что излишне сомневаться в способностях мамы двух маленьких детей улаживать конфликты. Не обладай она этим качеством, ни дня не прожила бы в собственной семье. Да, наверное, и не бывает таких малышей, которые время от времени не сцеплялись бы друг с другом. Два парня, шести и десяти лет, плюс полный рабочий день, не говоря о ежедневной куче записок из школы и детского сада об экскурсиях, завтраках и собраниях — в общем, не жизнь, а генератор стресса.

Спасибо за вопрос.

Неожиданно Рутгер Санделин просил описать отношения с нынешним шефом, и Нора запнулась.

Что она должна была говорить?

Что Рагнар Валльстен вознесен не по заслугам? Что его бесстыжий язык стал причиной того, что коллеги остерегаются говорить о нем правду? Что, будучи в отделении новым человеком, он буквально выдавливает опытных, заслуженных сотрудников, и те предпочитают уйти, нежели вступать с ним в пререкания?

На несколько секунд Нора задумалась, какой линии ей лучше придерживаться.

— У меня с ним ровные отношения, как и у большинства коллег, — осторожно ответила она.

Конец фразы повис в воздухе, и Нора сочла нужным нейтрализовать похвалу, прозвучавшую не вполне искренне.

— Он не тот шеф, который все время рядом, — добавила она. — Приходится выкручиваться самой.

Это прозвучало и вовсе глупо, поэтому Нора поспешила прикрыть последнюю реплику тем, что первое пришло в голову:

— Конечно, ведь он очень занят на такой должности.

Рутгер Санделин как будто заметил ее виляния и успокаивающе улыбнулся. Потом наклонился вперед и сказал, глядя Норе в глаза:

— Буду честен с вами. Мнения насчет Рагнара Валльстена и его способности руководить юридическим отделом банка неоднозначны.

Нора закусила губу. Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Она так устала работать под началом этого типа.

Спустя еще час Рутгер Санделин затронул еще одну щекотливую тему.

Кем работает ее муж?

— Он рентгенолог в больнице в Дандерюде, — ответила Нора. — И как будто вполне там прижился.

— И как он относится к переезду в Мальмё?

— Пока мы только едва затронули эту тему, но ему, конечно, не составит труда найти работу и на новом месте.

Рутгер Санделин откинулся на спинку стула и соединил ладони. Теперь он выглядел как старый школьный учитель.

— Важно, чтобы вы пришли к единому мнению в этом вопросе. Когда вся семья переезжает, это большая встряска. Каждому придется делать все возможное, чтобы приспособиться к новой обстановке.

Он внимательно вгляделся в ее лицо.

— Полагаете, ваш муж готов к этим переменам?

Нора сглотнула.

Все, что она до сих пор слышала о новой должности, звучало просто фантастически. Интереснейшая работа, прекрасные условия и действительно заметный шаг в карьере. Банк оплачивал переезд и обещал помощь в поиске жилья на новом месте. Не говоря о том, какая жизнь кипела на берегах Эресунда. Новый мост в Данию означал большой прорыв для всей Южной Швеции. Прямая дорога на континент. Несколько часов на машине — и ты в Европе. Мальчикам понравится жить так близко от Леголенда. И они смогут гулять по Стрёгету в Копенгагене — подумать только!

— Нам только предстоит обсудить этот вопрос во всех деталях, но Хенрик, безусловно, одобрит этот переезд.

Нора держала пальцы под столом, отвечая на этот вопрос, хоть и понимала, что ведет себя по-детски.

Рутгер Санделин ободряюще улыбнулся и повел разговор к завершению.

— У вас лучшие рекомендации из банка. Новый шеф Южного филиала Магнус Вестлинг слышал о вас много хорошего и считает вас идеальной кандидатурой на эту должность. Думаю, вам имеет смысл несколько дней подумать, прежде чем дать окончательный ответ. И если вы захотите идти дальше, вам предстоит с ним встретиться. Я же тем временем напишу отчет в отдел персонала.

Распрощавшись с Рутгером Санделином, Нора чувствовала себя одновременно воодушевленной и подавленной. Как уговорить Хенрика на переезд в Мальмё? В этом случае она с готовностью сказала бы «да» новой работе.

Она направилась в кафе, где села за столик с чашкой латте.

Ситуация выглядела бы иначе, если бы это Хенрик получил подобное предложение. Тогда, без всяких возражений и дискуссий, Норе пришлось бы паковать вещи, а всем остальным переезжать на новое место. Но речь шла не о Хенрике, а о Норе, и только поэтому все было не так очевидно.

Нора достала мобильник и выбрала номер мужа, просто потому, что хотела слышать его голос. Последние несколько дней они почти не говорили, разве о детях. Но его телефон оказался выключен, и Нора попала в ящик голосовых сообщений.

Наверное, Хенрик был в море. Все как обычно.

Глава 53

Судмедэксперт, с которым Томас поговорил во второй половине дня, высказался в пользу гипотезы, что Юнни Альмхульт упал с финского парома.

В таких случаях обычно проходит около недели, прежде чем тело всплывает на поверхность, но лето и необыкновенно высокая температура воды сократили этот срок до нескольких дней. Поскольку его обнаружили в четверг, наиболее вероятным представлялось, что Юнни упал за борт в воскресенье, то есть в день, когда его в последний раз видели живым. И это означало, что он находился на пароме, который отходит от Статсгордена в девятнадцать часов.

«Синдерелла» пришвартовалась в Страндвегене в пять вечера, и у Юнни оставалось достаточно времени перейти через мост Шеппсбрун к финским паромам.

С утра Маргит и Томас еще раз обсудили вчерашний разговор с Фаленом. Оба сошлись на том, что к этому человеку стоит присмотреться внимательнее. Калле связался с отделом по борьбе с экологическими преступлениями и попросил помочь разобраться с бизнесом Фалена с этой стороны. Несмотря на безлюдье по причине сезона отпусков, они пообещали на неделе прислать ассистента.

А пока Томас с коллегами пытались восстановить, чем занимался Филипп Фален в известные дни.

В самом начале пятого Томас взял чай и вернулся в свой кабинет. Он решил позвонить Фалену и спросить, где тот находился с четверга по воскресенье прошлой недели, то есть в период начиная с исчезновения Альмхульта и до того, как его тело было обнаружено в Трувилле.

Филипп Фален отозвался после первого сигнала, как будто сидел и ждал, когда ему позвонят. Но услышав голос Томаса, тут же взял холодно-отстраненный тон.

— Причем здесь полиция? — в свою очередь спросил он.

— Вас это не касается, — не менее холодно оборвал Томас. — Отвечайте, будьте добры.

— Я был на Сандхамне со вторника по четверг.

— А с воскресенья по понедельник?

— В воскресенье утренним паромом уехал в город, были дела.

— Какие дела?

— Нужно было заскочить в офис, кое-что уладить.

— Как долго вы там пробыли?

Филипп Фален громко вздохнул:

— Точно не помню. Несколько часов, в любом случае. Секретарша помогала мне, хотя был выходной. Она может подтвердить.

— Когда вы ушли из офиса?

— Около половины шестого, если правильно помню.

— И чем занимались потом?

— Поехал к себе домой, в городскую квартиру. Обедал, сидел перед телевизором.

— Где находится ваша квартира?

— В Васастане.

— Вы были дома весь вечер?

— Да, я никуда не выходил.

— И когда вернулись на Сандхамн?

— В понедельник.

— В котором часу?

— Где-то после обеда, я думаю.

Филипп Фален совсем сник.

— Это что, допрос? В прошлый раз я уже говорил вам, что в этом случае я вызову своего адвоката.

Томас попытался успокоить разволновавшегося мужчину.

— У меня всего лишь пара небольших вопросов, — сказал он. — Будет проще, если вы ответите на них по телефону. В этом случае вам не придется лишний раз проделывать весь путь до города.

Нависла пауза. Томас заподозрил было, что его собеседник дал отбой, но тут же подумал, что даже Фален вряд ли решился бы на такую невежливость по отношению к полицейскому.

— В таком случае следующий ваш вопрос будет последним, — предупредил недовольный голос в трубке.

— Может ли кто-нибудь подтвердить, что весь вечер воскресенья и ночь на понедельник вы находились в своей квартире? — спросил Томас.

— Нет, — был ответ.

В трубке пошли гудки.

Глава 54

Нора сидела за своим столом в банке.

Офисный ландшафт был пуст по случаю сезона отпусков. Никого из коллег-юристов не было на месте, большинство компьютеров не работало.

Весь восьмой этаж, в углу которого ютилась Нора с юридическим отделом, был погружен в тишину. Прямо над ними отдел руководства, где правят бал акулы финансового мира, и стены украшены портретами бывших директоров.

Нора поставила рядом с компьютером чашку уже чуть теплого латте, которую прихватила из кафе. Весь путь до банка занял не более пятнадцати минут по изнывающему от жары Стокгольму, где на тротуарах проходу не было от туристов с камерами наготове.

Нору не отпускали мысли о Филиппе Фалене, о котором рассказывал Томас. Поэтому, оказавшись в городе, она решила повнимательней присмотреться к деятельности этого типа, а летние распродажи могли подождать.

Нора залонговалась и при помощи агентства «Эниро» быстро получила номер телефона управления коммуны Вермдё. Молодой человек вежливо представился и поинтересовался, чем может быть полезен.

— Можете узнать владельца домовладения, если я назову адрес? — в свою очередь спросила Нора.

— Нет проблем, — с готовностью отозвался молодой человек. — Где домовладение?

— На Сандхамне.

Она назвала адрес, который узнала из карты домовладений Сандхамна.

Было время, когда всей недвижимостью на Сандхамне владели жители Экнё, острова сразу на северо-запад. Все они давно, по крайней мере с девятнадцатого века, считали себя сандхамнцами, но обозначение «Экнё» до сих пор задержалось в адресных книгах. С него начинался адрес любого дома на острове.

— Одну минуту.

В трубке нависла тишина, и Нора воспользовалась случаем глотнуть уже совсем холодного кофе. Прошло совсем немного времени, прежде чем голос молодого человека вернулся в трубку:

— Насколько я вижу, домом владеет акционерное предприятие.

Нора подняла брови — подумать только… Филипп Фален списывает на фирму все расходы по своему роскошному дому. Интересно, платит ли он за аренду в размере среднерыночной стоимости, когда использует недвижимость в летнее время?

Нора подозревала, что ответ будет скорее отрицательный.

— Как называется предприятие? — спросила она.

— «Фален и Ко».

Да, это фирма Фалена.

— У вас есть их регистрационный номер?

— Конечно.

Нора тщательно записала десятизначный номер, предвкушая доступ к куда более интересной информации.

Для начала она зашла на сайт патентно-регистрационного бюро, где был и реестр акционерных компаний Швеции и вся информация о них. Поскольку банк был подключен к этим базам, Нора немедленно получила возможность узнать то, что ее интересовало. Прежде всего, свидетельство о регистрации и годовые отчеты. В свидетельстве, к примеру, должно быть указано, чем вообще занимается это предприятие.

Нора вышла из реестра компаний и зашла в информационный центр, к которому тоже был подключен банк. Здесь были платежные документы и разные сведения, которые могли бы заинтересовать судебного пристава.

Информационный центр регистрировал все — от фирм до физических лиц. Довольно популярный источник, позволяющий рассмотреть предприятие с разных сторон и судить о его кредитоспособности. Очень мало можно было скрыть от того, кто имел доступ к базам информационного центра.

Предприятие «Фален и Ко», согласно этим данным, выглядело совсем неплохо в финансовом контексте. Оно не числилось у судебных приставов и демонстрировало высший уровень кредитоспособности при хорошей ликвидности и совсем небольших долгах. Похоже, бизнес процветал.

Нора быстро распечатала нужные материалы и собрала в синюю папку, которую сунула в сумку. После чего выключила компьютер и пошла к лифтам.

Теперь самое время отправляться на Страндвеген, если она хочет успеть на ближайший паром до Сандхамна.

Глава 55

В направлении шхер «Синдерелла» всегда полна. Но на вечерних рейсах туристов не так много, в основном сандхамнцы, поэтому Норе не составило труда отыскать в углу отдельный столик, на котором можно было разложить все бумаги. Она достала синюю папку и углубилась в изучение годовых отчетов фирмы «Фален и Ко» за последние десять лет.

Как банковский юрист, Нора нередко имела дело с отчетами о доходах и балансовыми бумагами в самых разных контекстах и чувствовала себя как рыба в воде. Тем более имея при себе надежный калькулятор, позволяющий оперировать всем этим материалом.

Для начала Нора решила проанализировать тенденции в области прибыли за последние пять лет. После чего просмотреть издержки, чтобы составить мнение о доходности предприятия. Нора давно знала, что ресторанный бизнес не отличается прибыльностью, то же должно было относиться и к их поставщикам.

Быстро и методично она просчитывала результаты за каждый год.

Пальцы так и летали над клавишами, между тем как блокнот заполнялся столбиками цифр.

После часа работы Нора решила побаловать себя кружкой холодного пива и спустилась в буфет. На ходу кивая знакомым с Сандхамна, остановилась у окошка кассы, где немного поболтала с парнем, прежде чем купить билет. Даже он не мог не прокомментировать сандхамнские убийства. Тема до сих пор была у всех на устах.

Возвращаясь на свое место, продолжала подсчитывать в уме. Картина прояснялась. Оставалось рассказать об этом Томасу. Нора вытащила мобильник и позвонила. Он ответил после первого сигнала:

— Томас.

Коротко, но вполне дружелюбно.

— Это Нора. Кажется, я нашла кое-что крайне интересное о предприятии Филиппа Фалена. Ты должен увидеть это как можно скорее.

— Где ты?

— На «Синдерелле», по пути на Сандхамн. Мы отчалили около получаса тому назад. Какие у тебя планы на вечер?

— Думал остаться в городе, — Томас ответил не сразу. — С другой стороны, вырваться из этой духоты — соблазнительная идея.

— Приглашаю тебя поужинать в ресторане на воде… В бистро, — быстро добавила Нора.

Бизнес Филиппа Фалена — не единственная тема, которую она собиралась затронуть. Нора хотела обсудить с Томасом сегодняшний разговор с Рутгером Санделином. Прежде чем в очередной раз браться за Хенрика, она должна была взглянуть на ситуацию глазами мужчины.

— Есть любопытный материал, — повторила Нора. — Но это не телефонный разговор, все слишком сложно.

Томас коротко рассмеялся:

— Значит, поговорим при встрече. Боюсь, теперь успею только на последний паром. Он отходит от Ставнеса в половине восьмого, если я правильно помню. В общем, ужин получится довольно поздний.

— И отлично, — обрадовалась Нора. — Буду ждать тебя у трапа в половине девятого.

Глава 56

Бистро находилось в пристройке к старому зданию яхт-клуба — архитектурной доминанте сандхамнской гавани вот уже более сотни лет. В красно-буром строении, увенчанном башенкой с вымпелом, располагался и комитет Сандхамнской регаты, и организации, ответственные за деятельность клуба в гавани. Там же было несколько ресторанов. Сколько яхтсменов и мореходов побывало здесь за почти столетнюю историю здания! И сколько пикантных историй с участием коронованных особ и других выдающихся государственных деятелей поведали бы эти стены, если бы только могли говорить! А какие рестораторы здесь заправляли! Начиная с легендарного Оке Кристерсона, прославившего сандхамнскую кухню в 70–80-е, и заканчивая скандально известным наркоторговцем Флемингом Бруманом.

Нора уже ждала у трапа бистро, когда Томас только шел с пароходного причала. Она издали узнала его уверенные шаги, и ее, как всегда, поразило, как здорово он смотрится в толпе.

Несмотря на полное отсутствие интереса к одежде, Томас всегда надевал то, что ему шло. Сегодня он был в голубой тенниске, потертых джинсах и солнечных очках модели «пилот». Компания двадцатилетних девушек, перешептываясь, захихикала ему вслед, чего Томас, конечно, не заметил.

Приблизившись к Норе, он широко улыбнулся и был вознагражден крепкими дружескими объятиями.

— Как ты? Устал? Съешь что-нибудь?

В запальчивости Нора сыпала вопросами, не дожидаясь ответов.

Томас похлопал себя по животу:

— Я на грани голодной смерти. Пойдем наконец…

Нора развернулась и пошла по трапу впереди Томаса.

Рестораторша в черном платье предложила им столик, откуда просматривалась вся гавань. Нора пробежала глазами меню. По большей части оно, конечно, состояло из рыбных блюд, но были и соблазнительные мясные предложения.

— Что будешь есть? — спросила она Томаса. — Я угощаю, приглашение есть приглашение.

— Собственно, я хочу здесь только одну вещь.

— И что же это, позволь спросить?

Нора улыбалась, потому что прекрасно знала, о чем говорит Томас.

— Парусный тост, конечно, ты ведь меня сразу поняла?

Парусный тост — классика ресторана на воде. Его подавали здесь с незапамятных времен. Он представлял собой большой кусок говяжьего филе, положенного на поджаренный хлеб и сдобренного хорошей порцией беарнского соуса[26]. К этой роскоши полагалась картошка фри, на которую тоже не скупились.

— Весьма нездоровая еда, — с напускной строгостью заметила Нора.

— Но вкусная, черт ее возьми… — запротестовал Томас. — Извини мой французский.

Когда же официантка положила перед ними приборы и налила каждому по бокалу австралийского «Мерло», на котором настояла Нора, Томас уже не мог сдерживать нетерпения.

— Ну, рассказывай, что нарыла про предприятие Фалена?

Нора достала синюю папку и блокнот с расчетами. Вкратце описала, как действовала и на что обращала внимание.

— Вот смотри, — она выложила на стол бумагу с чернильными столбиками цифр, — долгое время у компании были примерно более-менее постоянные обороты и рентабельность. Ничего не менялось от года к году… Но пять лет назад обороты неожиданно взлетели и рентабельность выросла больше чем на триста процентов.

Она ткнула ручкой в цифру 300, чтобы показать, о чем сейчас говорит.

— И что это значит? — спросил Томас.

— Что доходы компании резко поднялись без увеличения затрат.

Нора глотнула воды и продолжила:

— В большинстве случаев одно неотделимо от другого. Растут доходы — увеличиваются затраты на бизнес. Если рост доходов никак не отразился на затратах, это по крайней мере странно. Это ведь должно означать какие-то дополнительные поставки, которые обязательно связаны с дополнительными расходами. Но в случае Филиппа Фалена все, похоже, совсем наоборот.

Нора вытащила другую бумагу с цифрами.

— Вот, смотри, динамика доходов на фоне затрат. Видишь скачок? Я не нашла ему никакого разумного объяснения. Фален мог купить еще одну фирму или получить какое-то финансовое вливание, но ничего этого не было, насколько я поняла из годовых отчетов. Нет прироста капитала, который бы все это объяснял. Как будто фея вдруг взмахнула волшебной палочкой — и Филиппу Фалену потекли деньги.

Нора остановилась и съела немного паэльи, о которой совсем забыла в нетерпении поскорее поделиться своими открытиями.

Томас поднял внимательные глаза:

— Продолжай, я слушаю.

— Кроме того, увеличились дивиденды собственнику, то есть самому Филиппу Фалену. До того он довольствовался весьма скромными суммами, а теперь стал каждый год отгребать хорошие деньги. Что, в общем, понятно, потому что прибыль сильно возросла.

— И чем это можно объяснить?

Нора подняла глаза от бумаг и пристально посмотрела на Томаса:

— Это не более чем моя версия. Представь себе, что он стал поставлять своим клиентам нечто помимо обычного товара.

— Алкоголь из-под полы, к примеру, — догадался Томас.

Нора кивнула:

— К примеру. В этом случае он вряд ли сможет вычесть затраты из доходов. Я имею в виду, прежде всего, то, что он платит за этот алкоголь.

Томас понимающе кивнул, дожевывая остатки картошки фри. Его тарелка блистала патологической чистотой — ни капли соуса.

— Да, думаю, не так просто убедить налоговые органы в законности такого вычета.

Томас иронически улыбнулся и приготовился слушать дальше.

— Именно. Но ему требовались деньги, чтобы вкладывать в бизнес. Вообще, иметь много «черных» денег крайне неудобно. Где их хранить, чтобы налоговики ничего не заподозрили? Сейчас все банки обязаны отчитываться в активах. Фалену нужно было что-то делать со своими экстрадоходами.

Томас положил приборы и глотнул вина.

— Звучит логично.

— И вот, мне кажется, он пошел по пути увеличения сумм, которые брал с ресторанов за оказанные законные услуги. Он поднял цены за обычные поставки, что вполне законно. Тем самым клиенты получили возможность расплачиваться за спирт из-под полы совершенно легально. Доходы Филиппа Фалена возросли, как и прибыль. Которая делилась между предприятием и владельцем, Филиппом Фаленом, и он, уже из своей доли, расплачивался с поставщиками нелегального алкоголя.

Нора торжествующе посмотрела на Томаса и вытащила следующий листок с расчетами.

— В результате — никаких «черных» сумм, — заключила она. — Все совершенно официально.

Томас откинулся на спинку стула и заложил руки за голову. Теория Норы представлялась не только интересной, но и вполне правдоподобной. Он снова вспомнил слова Агнеты Ален. Кики Берггрен говорила, что на Сандхамне деньги. Уж не имела ли она в виду деньги Фалена?

— Вот еще, — Нора постучала ручкой по очередному листку. — Доля руководства компании тоже существенно возросла.

— Это за то время, когда все закрутилось?

Нора кивнула.

— До того члены правления довольствовались пятьюдесятью тысячами крон в месяц ежегодно. Но четыре года назад их гонорар возрос до шестисот тысяч крон в месяц на человека и с тех пор остается на этом уровне.

Томас присвистнул. Шестьсот тысяч крон — совсем не плохая сумма. Большинство людей за год зарабатывает гораздо меньше.

— И кто в правлении? — спросил он, кивая на стопку бумаг.

Нора вытащила список и протянула Томасу.

— Их трое. Сам Фален, его папа, которому, судя по идентификационному номеру, почти девяносто лет, и женщина по имени Марианна Стриндберг.

Томас внимательно изучал список.

Погруженный в размышления, он долго не замечал официантку, вот уже в третий раз пытавшуюся выяснить, будет ли он есть десерт или можно нести кофе.

Томас вскинул голову и заказал двойной эспрессо — никаких десертов.

Нора пришла к такому же выводу, с горечью отметив про себя, что шоколадный мусс — пища совсем не для диабетиков.

— Стриндберг, — пробормотал он. — Мне знакома эта фамилия, но откуда? Я не имею в виду Августа, конечно…

— Она вошла в правление в двухтысячном году, — объяснила Нора. — Интересное совпадение, не так ли? Именно тогда резко возросли прибыли. До того были только отец и сын Фалены, с мамой в качестве заместителя.

Томас попробовал эспрессо, который только что принесли, и прикрыл глаза, наслаждаясь насыщенным кофейным вкусом.

Похоже, теперь они продвинулись.

— Викинг Стриндберг, — вспомнил Томас, опуская чашку на стол. — Так звали шефа Кристера Берггрена в «Сюстембулагете».

— Что, если он женат на женщине по имени Марианна? — предположила Нора.

— Он очень волновался, когда мы к нему пришли, — продолжал Томас. — И вот я спрашиваю себя, случайность ли это?

Томас поднял бокал, глядя на Нору:

— За тебя! Я рад, что дал уговорить себя сюда приехать. Ты просто фантастический детектив-любитель!

Глава 57

Четверг, четвертая неделя

— Как дела?

В дверях кабинета Карины встала Маргит.

Рабочий день едва начался, и в коридорах все еще было тихо. Карина появилась на рабочем месте в половине восьмого. С чем-чем, а с энтузиазмом, похоже, все было в порядке. На столе перед Кариной громоздились кучи бумаг.

— Судоходная компания предоставила все еще вчера, только я не успела разобрать.

Карина потерла глаза и выпрямилась на стуле.

— Нашла что-нибудь? — спросила Маргит.

Карина покачала головой:

— Только начала. Знаешь, сколько пассажиров перевозят финские паромы за один рейс? Тысячи. И здесь они в том порядке, в котором покупали билеты. У них там проблемы с компьютером, как мне объяснили, поэтому рассортировать по алфавиту не получилось. И мне дали только бумажные копии.

Карина помахала в воздухе увесистой кипой.

— Я ищу всех, чьи фамилии хотя бы отдаленно напоминают «Альмхульт» и «Фален». В кассе ведь могли неправильно записать.

Карина посмотрела на листы, которыми сейчас занималась. Два столбика — имена и фамилии.

— И потом, неизвестно, назвался ли Фален настоящей фамилией, — пробормотала Карина в бумаги. — Наверное, было бы проще дождаться электронного файла и для начала отсортировать все на компьютере.

— У нас нет времени ждать, поэтому придется искать в бумагах, — с сожалением ответила Маргит.

Она повернулась, но в следующий момент снова просунула голову в дверь:

— Ты ведь начинаешь с воскресного рейса?

Карина удивленно подняла брови:

— Разумеется.

Маргит виновато улыбнулась:

— Конечно, я и не сомневалась. Просто знаю, каково тебе сейчас приходится.

Карина покачала головой:

— Все в порядке. Дам знать, как только что-нибудь найду.

Маргит пошла за кофе. Посмотрела на часы — без двадцати девять. Сегодня утром Томас собирался встретиться с Фаленом, чтобы надавить на него еще раз. Он звонил поздно вечером и рассказал об изысканиях Норы. Вместе они решили, что Томас останется в шхерах на ночь, а с утра нагрянет к Фалену и поделится последними новостями следствия. Теперь важен фактор внезапности. Лучше объявиться у Фалена неожиданно, чем вызывать его на официальный допрос, к которому он, конечно, подготовится.

«Да, — подумала Маргит, — неприятный сюрприз ждет беднягу Фалена».

Только увидев его ядовито-зеленый дом, она уже заподозрила неладное. Сразу поняла, что-то не так с этим Фаленом. Теперь ей предстояло заняться его телефонными разговорами за последнее время. Может, даже получить разрешение на прослушивание.

Маргит взяла мобильник и набрала прокурора.

Глава 58

Томас с благодарностью принял предложение Норы и Хенрика воспользоваться их лодкой и вечером отбыл к себе на Харё, с тем, чтобы с утра пораньше объявиться у Филиппа Фалена.

Он пришвартовал лодку у причала Линде и быстро зашагал в сторону Вестерюдда. Утро выдалось прохладным, после жары, что стояла на неделе. И Томас наслаждался непривычно ясным и свежим воздухом.

По дороге успел позвонить Карине, чтобы убедиться, что женщина по имени Марианна Стриндберг действительно замужем на Викингом Стриндбергом и проживает с ним на Тюрешё, по адресу, указанному в свидетельстве о регистрации предприятия «Фален и Ко».

Когда же Карина подтвердила эти факты, по лицу Томаса расплылась счастливая улыбка.

Филипп Фален отворил дверь, едва только Томас успел постучать.

Нехотя пригласил гостя на кухню и предложил сесть. Выглядел хозяин неважно — красное лицо, огромные мешки под глазами.

— И что вам нужно на этот раз? — хмуро начал он.

— Остались кое-какие вопросы…

Томас игнорировал витавшую в воздухе неприязнь. Он твердо решил, что на этот раз обязательно прижмет Фалена к стенке, и опустился на указанный хозяином кухонный диван. Фален сел по другую сторону стола, как можно дальше от Томаса.

— Речь пойдет о вашем бизнесе. Он идет просто блестяще последние несколько лет, насколько я понял. Чем вы объясните такие завидные показатели по прибыли с начала тысячелетия?

— А вы здесь при чем?

— Отвечайте на вопрос, будьте добры.

Филипп Фален нервно огляделся:

— Дела и в самом деле идут хорошо. В этом нет ничего удивительного, наша продукция пользуется спросом вот уже много лет.

— Да, но ваши доходы возросли втрое?

— Мы хорошо работаем. Кто выкладывается, у того и деньги — вот весь секрет.

— Даже если вы выкладываетесь, это намного больше, чем среднестатистические показатели по отрасли.

— Это противозаконно?

— Этого я не говорил, — мягче ответил Томас. — Просто уж очень необычно. Было бы интересно узнать причину.

Инспектор откинулся на спинку и приготовился слушать, но Филипп Фален резко встал и подошел к мойке. Взял стакан из шкафчика, наполнил его водой. Выпил — все еще спиной к собеседнику.

— Надеюсь, вопрос понятен, — сказал Томас.

Спина Фалена оставалась все такой же непроницаемой.

— Можно отвечать, — добавил Томас уже резче.

Филипп Фален оглянулся, весь пылая яростью:

— Ты оглох или как? Я только что сказал, что мы хорошо работаем. Новые клиенты, большие заказы. Так в бизнесе получается прибыль, если ты этого до сих пор не знал.

Он снова повернулся к мойке.

— Или в этой полицейской стране нельзя даже поработать толком, без того чтобы кто-нибудь не пришел и не стал задавать тебе дурацкие вопросы, — вполголоса возмутился он.

Тишина становилась все напряженнее. Томас ждал, не меняясь в лице. Звук шумных глотков Фалена заполнил все пространство комнаты.

— Кто такая Марианна Стриндберг? — спросил инспектор.

Филипп Фален вздрогнул:

— С какой стати…

— Можете ответить мне, кто такая Марианна Стриндберг? — повторил Томас.

— Она член правления.

— И как так получилось?

— Тебе какое дело? — снова огрызнулся Фален.

— Мне хотелось бы знать, как так получилось, что Марианна Стриндберг вошла в правление? — терпеливо повторил Томас. — Она ведь там не так давно, если я не ошибаюсь?

— Она экономист. Я решил, что заполучить такого специалиста в правление нелишне.

— С чего вы вдруг так решили четыре года назад? До этого как будто вполне обходились своим папой?

— Еще папу моего сюда приплетешь?

Глаза Фалена метали гневные искры, и Томас решил сменить тактику.

— Как так получилось, что как только Марианна Стриндберг вошла в правление, ежегодные выплаты всем его членам взлетели в несколько раз?

— Тебя это совершенно не касается, — Филипп Фален оторвал кусок кухонной бумаги и промокнул лоб. — Но раз уж это для тебя так важно, так и быть, отвечу. Просто я решил, что пришло время платить этим людям по-настоящему. Разве это преступление?

Он взмахнул руками и вопросительно уставился на Томаса.

— Нет, конечно, — ответил тот, изучая раскрасневшееся лицо толстяка. — Просто уж очень странно все выглядит. Хочешь знать, что я думаю обо всем этом?

— Не хочу.

Но Томас уже решил перейти к самому главному:

— Я думаю, что таким образом ты расплачивался с Марианной Стриндберг за некоторые дополнительные услуги, которые она тебе оказывала.

Некоторое время Филипп Фален держался, но потом побледнел и ухватился за мойку, чтобы не упасть. Томас наклонился вперед и вперил взгляд в толстяка.

— Точнее, — продолжал он, — услуги оказывала не она, а ее муж Викинг Стриндберг из «Сюстембулагета». Это он поставлял «левый» алкоголь, который пользовался таким спросом у твоих клиентов, помимо кухонного оборудования, и стал источником твоих баснословных доходов.

Томас откинулся на спинку дивана и сложил руки на груди, с вызовом глядя на Фалена.

— Это то, что я думаю обо всем этом, по крайней мере.

Последние слова повисли и долго еще вибрировали в воздухе кухни. Они и стали последней каплей, переполнившей чашу терпения Филиппа Фалена. Он снова вытер лоб, по которому струился пот, и этой же дрожащей рукой указал в сторону двери:

— Вон, — прошипел Фален. — Ты не имеешь никакого права оскорблять меня в моем доме. Теперь я точно позвоню моему адвокату.

Томас оставался спокойным и только раздумывал, стоит ли задавать Филиппу Фалену оставшиеся вопросы? Толстяк у мойки дошел до предела, о чем свидетельствовала слюна, выступившая в уголках рта. Подбородок дрожал, дергался мускул повыше правого глаза.

В конце концов Томас решил, что на сегодня довольно. Не стоит и дальше распалять Фалена. Уж лучше пригласить в отделение обычным порядком, после того как отношения с Викингом Стриндбергом подтвердятся достаточно весомыми доказательствами и на руках полицейских будет список телефонных разговоров.

Инспектор поднялся и пошел к двери. Накрыв ладонью дверную ручку, обернулся:

— Я скоро объявлюсь.

— Исчезни, — пропыхтел Фален.

Глава 59

Хенрик вошел на кухню хмурый, как грозовая туча. Нора, пекшая блины к завтрашней поездке на Грёншер, так и застыла над плитой молчаливым знаком вопроса.

— Случилось что-нибудь?

— Случилось то, что в нашей окуневой сети образовалась огромная дыра, — прошипел Хенрик. — Дети играли в лодочном домике — и теперь мы имеем никуда не годную сеть. В снасти для ловли камбалы тоже полно порезов. Ремонт займет некоторое время, между тем сегодня мы с Хассе Христиансоном собирались ставить сети.

Про себя Нора вздохнула с облегчением — тоже мне горе, — однако изобразила сочувствие.

— Ну, это ведь поправимо? — попыталась она успокоить мужа.

Но Хенрик взглянул на жену с таким раздражением, что та попятилась.

— Я понимаю, что ты злишься, но ведь можно купить новые? Для чего, по-твоему, нам платят пособие на детей? Это возмещение за все то, что они рвут и ломают.

Хенрика нисколько не смягчила эта ее шутка.

— Ты должна учить их бережно обращаться с вещами, — наставительно заметил он. — Вокруг них все летит кувырком, я так устал от этого.

Хенрик встал на лестнице и позвал мальчиков:

— Симон! Адам! Идите сюда немедленно. Нужно поговорить.

— Но мы же ничего не сделали, — ответили оба из детской.

— Идите сюда, я сказал.

— Может, тебе стоит одолжить сеть у Сигне? — робко предложила Нора. — У нее их столько…

— Попроси ее, — уже спокойнее отозвался Хенрик. — Ты ведь знаешь ее лучше.

— Конечно, — с готовностью согласилась Нора, обрадованная, что кризис относительно благополучно миновал, — прямо сейчас и пойду. Только вот допеку блины.

Нора толкнула старые двойные ворота на виллу Бранда, подошла к входной двери и постучала.

Звонки на Сандхамне никогда не были в почете. Чаще всего двери не запирались, и гостям, даже незваным, разрешалось входить просто так. Самые щепетильные могли позвать хозяина с порога или стучали что было сил, заявляя тем самым о своем присутствии.

Сигне вышла в кухонном переднике, который носила с незапамятных времен. Если только у нее, как у Фантома[27] в Пещере Черепа, не было отдельной комнаты с такими передниками.

Нора вежливо поздоровалась с соседкой.

— Пришла одолжить у тебя сеть для окуней, — сказала она. — Нашу разорвали Адам и Симон, а все надежды на ужин связаны с будущим уловом.

Нора подмигнула Сигне.

— Хенрика это совсем не обрадовало, как ты понимаешь. В качестве наказания он лишил их двух часов игры за компьютером. И мальчики больше не могут находиться в лодочном домике без его разрешения.

— Конечно, я дам тебе сеть, Нора, — отвечала старушка. — Ступай в лодочный домик и выбери, какая тебе по душе.

Тут объявилась Кайса и просунула в дверь мокрый нос. Нора наклонилась и погладила самую добрую собаку на свете. Седые волоски на морде свидетельствовали, что она немолода, как и ее хозяйка.

Сигне протянула Норе ключ от лодочного домика.

— Только почисти ее хорошенько, прежде чем вернуть, — напомнила она.

Нора улыбнулась. Водоросли и прочий морской мусор в сети — серьезная проблема. Сигне знала, о чем говорит. Можно сколь угодно долго чистить сеть можжевеловым веником и не получить желаемого результата.

Это Сигне научила Нору, что лучший способ почистить сеть — закопать ее на несколько недель в землю. Тогда энзимы, или что там есть в почве, расщепят водоросли, и сеть станет как новая.

Иногда наиболее эффективны самые древние технологии.

Нора вошла в лодочный домик. Он стоял возле причального мостика, тоже находящегося в черте владений Брандов. Стены были выкрашены традиционной в шхерах краской фалу, и только дверь почему-то была зеленой.

Большой мостик Сигне был предметом всеобщей зависти на острове. Спрос на причальные места превышал предложение, и на доске в гавани всегда висели объявления сандхамнцев, которым некуда поставить лодку. За последние несколько лет цены на аренду причальных мест взлетели, особенно летние, до нескольких тысяч крон.

Многие старожилы зарабатывали на этом. И Сигне, за умеренную плату, сдала в аренду два места для семей, давно уже имевших летние дома на острове.

Нора вставила старый ключ в замочную скважину. Внутри стоял полумрак, и маленькая лампочка на потолке нисколько не выправляла положения. Где же здесь окуневые сети? Нора оглядела длинную стену. Большинство сетей было в хорошем состоянии, но попадались и потрепанные. В растерянности Нора повернула бирку на одной из самых ветхих, и та оказалась помечена инициалами К. Л. вместо С. Б. Очевидно, кто-то, кроме Сигне, хранил свои сети в ее домике. Может, одна из семей, арендующих у нее места для лодок?

То, что нужно, Нора обнаружила далеко справа. Осторожно сняла с крюков две сети и вынесла на солнечный свет. Заперев за собой дверь, Нора отнесла их к причальному мостику, где Хенрик уже готовил лодку.

— Вот.

Осторожно, чтобы не запутались, Нора протянула сети мужу.

— Надеюсь, тебе повезет с уловом. Мы должны поужинать рано, если хочешь успеть на суточную гонку. Она ведь стартует в полночь, если не ошибаюсь?

— Если поужинаем в пять, вполне успеваю, — ответил Хенрик. — Мне незачем объявляться там раньше девяти.

Он улыбался, как будто хотел загладить все их недавние недоразумения.

— У меня хорошие новости, — радостно начала Нора, держа за спиной большие пальцы. — Кое-что, о чем я хотела поговорить с тобой вечером. Но сейчас тебе пора, а то не успеешь.

Хенрик помог Адаму сесть в лодку. Мальчик ныл, что хочет с отцом расставлять сети. Нора посмотрела на сына и послала ему воздушный поцелуй:

— Обещай, что будешь послушным.

Адам серьезно посмотрел на мать и приставил руку к виску, отдавая честь:

— Слушаюсь, капитан! Я буду очень-очень послушным… Особенно если мне дадут порулить.

Мальчик испуганно покосился на Хенрика, обеспокоенный, что недавнее происшествие с сетями свело на нет его шансы посидеть за рулем.

Хенрик рассмеялся и взъерошил сыну волосы. Мир в семье был восстановлен.

— Ну, давай, Тигр, отправляемся. Так уж и быть, дам тебе немного порулить.

Нора в задумчивости поднималась на берег с мостика. Она все еще не знала, как лучше сказать Хенрику, что ее устраивает новая должность в Мальмё.

После субботней ссоры они больше не поднимали этот вопрос. И Норе так и не представилось подходящего случая рассказать Хенрику о том, что она уже встречалась со специалистом из рекрутинговой фирмы.

Инстинктивно она чувствовала, что лучше открыться до начала гонок. В море у Хенрика будет возможность как следует поразмыслить над ситуацией.

Значит, сегодня, после ужина.

Лучшего времени не придумать.

Глава 60

«Позвони Маркусу Бьёрку из “Финской судоходной компании”».

Томас прибыл в город на одиннадцатичасовом пароме — доброй, старой «Солёге» — и первым, что увидел, войдя в кабинет, была эта записка.

«Мне нужен многоразовый отрывной билет на рейсы “Ваксхольмсбулагета”, — подумал инспектор. — Надоело по десять раз на дню стоять у кассы». Несколько раз его подвозила морская полиция, но, при небольшом количестве катеров, которые имелись в их распоряжении, рассчитывать на такое везение не приходилось.

Внизу бумажки стоял номер телефона.

Томас позвал Маргит, опустился на стул и взял трубку. Маргит набрала номер и включила уже подсоединенные динамики.

— Маркус Бьёрк, добро пожаловать в «Финскую судоходную компанию».

Голос звучал молодо и воодушевленно. Томас тут же представил себе румяного юношу с большими амбициями.

— Это Маргит Гранквист из полиции Наки. Со мной мой коллега Томас Андреассон. Вы просили с вами связаться?

— Просил. Спасибо, что перезвонили. Я сотрудник администрации компании. Вчера вы получили от нас списки пассажиров. Еще раз прошу простить за задержку, к сожалению, быстрее не получилось. У нас были проблемы с компьютерами.

— Понимаю.

— Но перейдем к делу. Я поговорил с капитаном того воскресного рейса, которым вы интересовались, то есть больше двух недель назад…

Маркус Бьёрк рассказал, что имеется свидетельство двух подростков, которые видели, как в тот вечер кто-то упал за борт. Но оно было сделано лишь на следующий день после того, как оба сошли на берег. При этом никаких других подтверждений происшествию не имеется. Учитывая, что подростки были навеселе, капитан решил, что тревога ложная.

Маркус Бьёрк нервно прокашлялся.

— И что же они видели? — Маргит вопросительно уставилась на телефон.

— Не так много, к сожалению. Этих подростков и в самом деле трудно воспринимать всерьез. Знали бы вы, сколько всего люди видят в открытом море.

Голос в динамиках дрожал. Как видно, Маркус Бьёрк боялся, что допустил какую-то серьезную ошибку.

— Но, поскольку вы запрашивали списки пассажиров и на этот рейс тоже, — продолжал он, — я решил, что должен все-таки поставить вас в известность.

Томас и Маргит переглянулись, и Маргит выставила большой палец.

— Кто эти подростки? — спросила она.

Томас в нетерпении наклонился к телефону:

— У вас есть их имена, фамилии?

— Есть, и адреса тоже. Капитан записал на всякий случай.

В голосе Маркуса Бьёрка снова звучало воодушевление, хотя и смешанное со страхом.

— Просто замечательно, — Томас подмигнул Маргит.

— Можете сбросить на мейл их контактную информацию?

— Разумеется, — на некоторое время в трубке стало тихо. — Если что-то еще понадобится, только позвоните, — услужливо добавил Маркус Бьёрк.

— У вас на борту имеются камеры наблюдения? — спросила Маргит.

— Имеются, и даже во многих местах.

— Можно посмотреть материал, отснятый в позапрошлое воскресенье? С понедельника по среду тоже хорошо бы, и побыстрее.

— Конечно. Как только паром вернется в Стокгольм, я все организую.

Маргит посмотрела на часы и вздохнула:

— И когда это будет?

— Одну минутку…

Судя по звукам на заднем плане, Маркус Бьёрк рылся в бумагах, которые, похоже, лежали вокруг него кучами.

«Он должен бы помнить такие вещи», — шепнул Томас Маргит.

— …в семь вечера он будет в Стокгольме.

Маргит в задумчивости крутила ручку между пальцами. Томас распрощался с Маркусом Бьёрком и положил трубку.

— Может ли наше везение простираться настолько далеко, что мы увидим Юнни Альмхульта в объятьях его убийцы? — громко спросил он.

Маргит вырвала из блокнота страницу, на которой все это время рисовала человечков, скомкала и швырнула в мусорную корзину в дальнем углу.

— Возможно, мы слишком многого хотим, надеясь на это.

Она скептически посмотрела на коллегу.

Томас открыл блокнот, в котором сделал отметку по поводу разрешения на прослушивание телефонных разговоров Викинга Стриндберга.

— Так что сказала прокурор?

Маргит откинулась на спинку стула и закатила глаза:

— Конечно, ей это не понравилось. Они вообще крайне редко соглашаются на такое. Пришлось напомнить двадцать седьмую главу Уголовно-процессуального кодекса.

Этот текст Маргит знала наизусть:

— «Тайное дистанционное наблюдение может быть использовано только при расследовании преступлений, наказание за которые составляет не менее шести месяцев лишения свободы».

По ее лицу расплылось довольное выражение:

— Но ведь если человек продает налево спиртное из «Сюстембулагета» и заколачивает на этом миллионы, да еще не платит налогов, он проведет за решеткой больше шести месяцев, правильно?

Томас улыбнулся про себя и подумал о нежелании прокурора Эман подписывать решение о прослушивании. В представлении многих эта мера плохо вязалась с демократическими принципами, но оставалась популярной среди полицейских как действенный инструмент расследования, нередко помогавший восполнить в картине преступления важные недостающие фрагменты.

Впрочем, на этот раз прокурор сдалась довольно быстро.

— Займемся этим в течение дня, если коллеги сделают то, о чем их просили, — сказала Маргит. — Думаю поручить это Калле. Тем более что сейчас он занимается телефонными разговорами Стриндберга за последнюю неделю.

Маргит вопросительно подняла брови:

— Думаешь найти в его телефоне звонки Фалену? — Она задумчиво взвесила свой мобильник на ладони. — Меня всегда удивляла беспечность преступников, которые пользуются своими сим-картами. Всем известно, как несложно в наше время отслеживать телефонные разговоры. Не говоря о том, чтобы вычислить местонахождение человека через его мобильник. Насколько легче было совершать преступления в прежние времена.

Глава 61

Томас недоверчиво поглядел на мобильник, сигнализировавший получение сообщения. Инспектор звонил Маргит, которая отъехала домой перекусить, но едва успела сесть за стол, как чертова штука завибрировала. Оказывается, Томас встретился с капитаном того рейса, которым предположительно прибыл в Стокгольм Юнни Альмхульт.

— Две секунды, Маргит. У меня сообщение, я только посмотрю от кого.

В трубке стало тихо, это Томас открывал сообщение:

Филипп Фален вертолетом доставлен в больницу. Состояние критическое.

Отправлено в 18.15.23 с телефона Карины.

— Что там, Томас?

Томас вздрогнул. Он совсем забыл о Маргит.

— А причины? — тут же поинтересовалась она, прослушав сообщение.

— Об этом ничего не сказано.

Томас задумался. Стоило ли ему пересказывать Маргит разговор с капитаном, который только подтвердил все то, что уже было известно от Маркуса Бьёрка, или для начала все-таки выяснить, что случилось с Филиппом Фаленом?

Поразмыслив, инспектор решил в пользу второго.

— Я перезвоню, только поговорю с Кариной, — пообещал он, после чего дал отбой и набрал Карину.

Она ответила после первого сигнала.

— Я пыталась до них дозвониться, но там все время занято, — виновато объяснила девушка. — Я думала, ты должен узнать об этом как можно раньше.

— А что там случилось? — перебил молодую коллегу Томас, не тратя слов на лишние приветствия.

— Сегодня около шести вечера медицинский вертолет забрал Фалена с Сандхамна. Сейчас он в реанимации, в Дандерюде.

— Что с ним?

— Об этом я знаю не так много. Врачебная тайна — у них с этим строго…

Томас как мог сдерживал нетерпение:

— И все-таки, что они сказали?

— Как будто кровоизлияние в мозг. Он был без сознания, когда его забирали на вертолете.

— Кровоизлияние в мозг? — удивленно переспросил Томас.

Карина продолжала:

— Перезвоню, когда узнаю подробности. Думаю, они должны отыскать возможность рассказать о его состоянии что-нибудь еще.

Но мысли Томаса уже ускользнули в другом направлении.

Был ли у Филиппа Фалена обычный инсульт? Что, если и его напоили крысиным ядом, в количестве, достаточном для того, чтобы вызвать угрожающее жизни кровотечение? Как и в случае Кики Берггрен… Шаблон снова и снова воспроизводился у них на глазах. Кто стоял за всем этим? Если Фалена отравили, это отчасти снимает с него подозрения относительно первых трех убийств, и следствие снова оказывается там, с чего начинало.

Между тем ситуация усугубляется. Того, кто это делает, нужно срочно остановить.

— Звони, как только что-нибудь узнаешь, — подтвердил Томас, — в любое время суток… И спроси там, когда нам можно будет его навестить?

Карина вздохнула:

— Я уже спрашивала, и им это очень не понравилось. Медсестра несколько раз напомнила, что состояние критическое. У них нет никакой уверенности, что Фален вообще когда-нибудь придет в сознание. Она чуть ли не отругала меня, когда я затронула эту тему.

— Все равно спроси. Если он очнется, для нас крайне важна возможность поговорить с ним.

— Хорошо, — ответил приглушенный голос в трубке.

На несколько секунд стало тихо, потом связь прервалась.

— Пока мы не получили еще одно убийство, — уже про себя добавил Томас.

Глава 62

С рыбалкой повезло.

В сети, пролежавшей в воде около шести часов, обнаружилось много больших, жирных окуней.

Гордый как петух, восседал посреди лодки Адам, окруженный окуневыми сетями, полными водорослей и прочего морского мусора.

— Смотри, мама, ты когда-нибудь видела столько рыбы?

Они почистили, сколько осилили. Осталось полное ведро, которое высыпали в «садок» — что-то вроде пристроенного к мостику каменного колодца. Очень практичная штука, которая была здесь, сколько Нора себя помнила. Рыба плавала в ней, как в аквариуме, еще несколько дней после поимки.

Окуни, жаренные на золотистом масле, со свежим картофелем и лисичками — чем не еда для лета? Нора накрыла в саду, и они вдоволь насладились прекрасным вечером.

Хенрик не пил вина, так как собирался в море, а Нора позволила себе бокал золотистого шардоне. Ужин завершился мороженым с клубникой.

Теперь они сидели с чашками кофе, и Хенрику близилась пора уходить. До захода солнца оставалось несколько часов. Вымпелы, весь день развевавшиеся на ветру, поникли. В кустах жужжали шмели. Мальчики убежали навестить дедушку с бабушкой, и Нора с Хенриком остались одни.

Пришло время поговорить, и Нора повернулась к мужу:

— Хочу рассказать тебе кое о чем. Надеюсь, тебе понравится, потому что это очень приятная новость, как мне кажется.

Она протянула руку и погладила его плечо. Хенрик глотнул кофе и с любопытством посмотрел на жену:

— Звучит интригующе. Говори, я слушаю.

Нора пыталась игнорировать стук сердца, отдававшийся пульсацией в висках, и, как могла, держала позитивный настрой.

— В городе я воспользовалась случаем встретиться с консультантом, о котором я тебе рассказывала, и беседа получилась крайне интересной. Это именно то, чего я хотела. Представить только, что я избавлюсь от безнадежного шефа… Больше никакого Рагнара.

Улыбка не сходила с лица Норы, пока она передавала мужу содержание вчерашнего разговора, жестикулируя обеими руками и захлебываясь словами, не в силах сдержать воодушевления.

Пока наконец не заметила, что Хенрик как будто ее не слушает.

Он замкнулся в себе и за все время ее монолога не издал ни звука.

Лишь только Нора закончила, нависла полная тишина, которая с каждой минутой разбухала и ширилась, распространяясь на весь сад.

Наконец Хенрик открыл рот:

— Ты хочешь сказать, что ездила в город и встречалась с этим человеком за моей спиной?

Нора так и застыла на месте. Глаза Хенрика превратились в две льдинки. Он сидел на диване прямой, как палка, и смотрел на жену, как будто впервые ее видел, не меняясь в лице.

— Я решила спокойно обсудить с ним все для начала, — медленно ответила Нора, — чтобы знать, стоит ли нам вообще поднимать этот вопрос.

— То есть за моей спиной?

Это прозвучало как удар хлыста.

— Тебе незачем так напрягаться. Я встретилась с Рутгером Санделином, чтобы потом рассказать тебе все как есть. Что в этом плохого? — прошептала Нора.

В горле образовался здоровенный ком.

Мужчина напротив нее был не ее Хенрик. По ту сторону стола сидел какой-то незнакомец с убийственно непроницаемым взглядом.

— Я не понимаю тебя, — твердо произнес он. — Но если ты думаешь, что можешь крутить и вертеть этой семьей, как тебе вздумается, только для того, чтобы сделать карьеру, ты ошибаешься.

Нора сглотнула. Где-то в желудке разворачивался, расползаясь до горла холодной змеей, дикий, панический страх. Нора догадывалась, что Хенрик будет обескуражен тем, что она отправилась на собеседование без его ведома, но не сомневалась ни минуты, что это недоразумение удастся обсудить и уладить. С какой стати он так распалился?

— Ты не можешь запретить мне встречаться с кем я хочу.

Это прозвучало резче, чем она рассчитывала, с интонациями обиженного ребенка.

— Я могу делать, что мне угодно, потому что ты тоже делаешь, что хочешь, не заботясь ни о чем, кроме своей дурацкой работы.

Губы Хенрика побелели, он выглядел взбешенным.

— Не рассчитывай на меня в этом деле, — продолжал он. — Я страшно в тебе разочаровался, знай это. До какой степени может дойти эгоизм? У тебя двое детей, ты забыла об этом?

— У тебя тоже, — озлобленно процедила Нора. — Отправляйся на свою гонку, надеюсь, ты хорошо развлечешься. А я тем временем займусь другими делами.

Она вскочила и опрокинула стул:

— Как ты только можешь так говорить? Ты должен гордиться мною. Радоваться, что твоей жене позвонили и предложили такую должность. А вместо этого…

Нора глубоко вдохнула, пытаясь взять под контроль голос, готовый сорваться:

— …вместо этого ты завидуешь мне и злобствуешь.

— Я всего лишь хочу сохранить все это, — Хенрик развел руками, показывая тем самым, что имеет в виду. — И сделать все возможное для наших с тобой детей. Ты же ведешь себя как избалованный ребенок, у которого отняли любимую игрушку. Но мы не марионетки, чтобы вертеть нами, как тебе вздумается.

Он сложил руки на груди и смотрел на нее. Мускулы на предплечьях напряглись, суставы побелели.

Нора испугалась. Напрасно она искала в его глазах хоть искру понимания. Хоть что-то, что связывало бы этого мужчину с Хенриком, которого она любила и который был ее мужем.

Он взглянул на часы и поднялся из-за стола:

— Мне надо идти, а то опоздаю.

Нора так и осталась стоять. Одна мысль о том, что Хенрик уйдет, так с ней и не договорившись, наводила на нее ужас, но продолжать в таком тоне не осталось сил. Некоторое время Нора боролась с желанием закричать на Хенрика, чтобы убирался восвояси, потому что знала, как тяжело ей будет, если он и в самом деле уйдет и не вернется.

В конце концов здравый смысл победил. Нора закусила губу так, что почувствовала привкус крови, и снова глубоко вдохнула.

— Что, так вот и разойдемся? — беззвучно, почти шепотом спросила она.

— Ну, не думаю, что все настолько серьезно, — ответил Хенрик, едва сдерживая гнев. — У меня, во всяком случае, будет время подумать.

— Хенрик, — почти всхлипнула Нора, — ты не можешь уйти, пока мы не договорились.

Она крепилась, но голос дрожал от напряжения. Нора задержала дыхание, не давая подступающим слезам прорваться наружу. Теперь самое главное было — не заплакать. Расстояние между ней и Хенриком все увеличивалось, пока не обрушилось в головокружительную пропасть.

Ответом ей стал пустой взгляд.

Мужчина, обещавший любить ее в горе и радости, исчез в доме.

Нора смотрела, как он собирал вещи и снимал спасательный жилет с крюка возле входной двери. Появившись снова на пороге, он демонстративно сменил тему:

— Передавай привет мальчикам. Я вернусь завтра около полуночи, если с погодой сложится.

Хенрик бросил все это на ходу, даже не обернувшись. До Норы не сразу дошел смысл этих слов.

— Думаю, мы обо всем договорились. У меня нет никакого желания снова поднимать эту тему. Тебе следует прислушаться к голосу разума, Нора.

Хенрик открыл ворота и решительно зашагал по дорожке. На ходу надевая жилет, так что все снаряжение колыхалось в такт его шагу. Он так и не обернулся.

Нора осталась стоять в саду. Слезы, обжигая, подступали к глазам. Она смахнула их тыльной стороной ладони.

Если бы в этот момент не прибежали мальчики, точно бы разрыдалась.

Глава 63

Нора сидела на веранде. Она уложила мальчиков и пыталась понять, что же такое происходит между ней и Хенриком. Она не могла припомнить, когда они ссорились так в последний раз. Даже в самые тяжелые периоды их семейной жизни, в бессонные ночи над детской кроваткой, Нора чувствовала себя счастливой. Как же так получилось, что радостное известие едва не поставило под угрозу их брак?

Нора хотела было позвонить Томасу, но быстро оставила эту затею. Что-то в ней возражало против того, чтобы взваливать семейные проблемы на их с Хенриком общего друга, даже если они и были знакомы целую вечность. И потом, Томас расследует убийство. На нем лица не было, когда они виделись в последний раз.

Злоба на мужа лежала в груди тяжким грузом, Нора ощущала ее почти физически. Руки и ноги онемели, отчего-то болела шея. Глаза горели от слез.

Нора не могла взять в толк, как ей относиться к словам Хенрика? Если они и в самом деле отражали его позицию, ей следовало бы забыть о работе в Мальмё. Или быть готовой к тому, чтобы уехать туда без мужа.

Все это оказалось гораздо болезненнее, чем она себе представляла.

Стоила ли должность ответственного юриста Южного филиала разрушенного брака?

«Конечно, нет», — была первая мысль.

Но уже вторая ставила первую под сомнение.

Когда Нора вошла на кухню, чтобы налить себе любимого виски Хенрика, на некоторое время пожелала, чтобы этого звонка из отдела персонала никогда не было.

Она взяла бокал, накинула морскую куртку и спустилась на мостик.

Мальчики крепко спали, их смело можно было оставить на несколько минут.

Нора опустилась на один из стульев на берегу и посмотрела на море. У воды ей всегда становилось легче. Один только вид зеркальной глади наводил порядок в мыслях. Но сегодня не помогло даже это. Тяжесть в груди не отпускала.

Хруст гальки под мягкими шагами заставил ее вздрогнуть.

— Что, решила посидеть здесь в одиночестве?

Нора подняла голову. Рядом стояла Сигне и смотрела на нее с удивлением.

— Сегодня такой вечер… Решила полюбоваться закатом.

Попытка изобразить улыбку обернулась неубедительной гримасой. Не успела Нора пожалеть об этом, как хлынули слезы.

— Что случилось, девочка моя?

Взгляд Сигне стал беспокойным.

— Ничего… Ничего особенного.

Нора сама услышала, как жалко это прозвучало.

— Но я же вижу, что случилось, — Сигне опустилась на стул рядом с Норой и тронула ее за руку. — Расскажи, в этом ведь нет ничего страшного. Что-то с Хенриком? Где он, кстати…

— В море, — Нора всхлипнула. — На суточной гонке.

Обливаясь слезами, она передала Сигне недавний разговор с мужем. Описала новую работу, собеседование со специалистом рекрутинговой фирмы и реакцию Хенрика.

Сигне внимательно смотрела на Нору. Солнце село, мир заполнили тени, и в глазах участливой соседки Нора могла видеть всю свою горестную жизнь.

— А сама-то чего хочешь?

— Я не знаю, — всхлипнула Нора. — Ну… я хочу, чтобы Хенрик захотел, чтобы я согласилась на эту работу.

— А если он так и не захочет?

— Тогда не знаю. Но как я могу ответить отказом на такое предложение? Что обо мне подумают в банке? И потом, я так ненавижу своего шефа… Он идиот.

Слезы хлынули с новой силой.

— Я буду жалеть об этом всю жизнь.

Теперь она содрогалась от рыданий.

Сигне вытащила из кармана носовой платок и протянула Норе.

— Друг мой, — сказала она, — есть много вещей, о которых потом жалеешь всю жизнь, и работа, от которой пришлось отказаться, не входит в их число, я тебя уверяю.

Взгляд Сигне стал бездонным. Она осторожно погладила Нору по щеке.

— Ты так молода. У тебя впереди вся жизнь и мальчики, которые будут тебя радовать.

— Ты жалеешь, что у тебя нет детей?

Это вырвалось у Норы прежде, чем она успела одуматься. Раньше она никогда не спрашивала об этом Сигне и теперь смотрела на нее с испугом.

— Дорогая, я, конечно, хотела иметь детей, но не все получается так, как мы того желаем.

Сигне посмотрела на море, и на некоторое время взгляд ее будто померк.

— В жизни много о чем приходится потом жалеть, иногда раскаяние приходит слишком поздно.

Нора встала и в задумчивости вошла в дом. Механически захватила с собой подушки для садовой мебели и заперла дверь. Полила пеларгонии, как всегда это делала после захода солнца. Выключила свет на первом этаже и по лестнице поднялась в спальню к мальчикам.

В погруженном тишину доме слышалось только их дыхание.

Симон, как всегда, лежал в «молитвенной» позе — зарывшись лицом в подушку и подогнув под себя колени. Он вспотел во сне, волосы над ушами завились в мокрые кольца. Нора осторожно подняла мальчика и переложила на свою кровать. Симон немного поворочался, но не проснулся. Нора тихо разделась и легла рядом с сыном, чтобы чувствовать его теплое тело. Слезы все еще бежали по щекам, а она гладила его мягкий живот, мерно поднимавшийся и опускавшийся в такт дыханию, и смотрела в темноту.

Глава 64

Пятница, четвертая неделя

Только когда на дисплее радиочасов высветились цифры 06:23, Нора окончательно оставила попытки уснуть.

Симон лежал рядом с ней, свернувшись маленьким калачиком. Одеяло он отбросил в сторону, но на лбу все еще блестел пот. Через открытое окно сияло безоблачное голубое небо. Погода обещала прекрасный выходной — полную противоположность кошмарной ночи.

Если Норе и удалось поспать, то совсем недолго. Она лежала в кровати как палка, раскинув руки по сторонам и чувствуя неослабевающее напряжение в мышцах. Время от времени просыпалась, и тогда начинало болеть в груди, прежде чем Нора успевала осознать причину. А потом на память приходили обрывки последнего разговора с Хенриком, и снова текли слезы. Если в эту ночь Норе что-нибудь и снилось, то это был их с Хенриком развод. Ужасные сцены продажи дома, когда детей выгоняли на улицу.

Умом Нора понимала, что это не более чем обычная ссора, но тело знало лучше, и оно вело себя так, будто на кону стояла вся ее жизнь — не больше, не меньше.

Нора ткнулась носом в спину Симона. Слезы все еще сочились, но теплый детский запах заставил ее улыбнуться. Что бы ни случилось, у нее есть мальчики. Усилием воли Нора направила мысли в другое русло.

Итак, сегодня они едут на Грёншер. Нора давно планировала посетить Грёншерский маяк — один из главных морских ориентиров во всем архипелаге. В компании «Друзей Сандхамна», Сигне и родителей Норы экскурсия обещала быть вдвойне приятной. Другой вопрос, удастся ли ей продержаться весь день? Ведь если мама заподозрит неладное, не отстанет, пока Нора не выложит все как есть.

Последнее казалось немыслимым, тем более в присутствии детей.

Самое правильное теперь — делать вид, что вообще ничего не случилось, пусть даже ценой полного отхода в тень. Странно, но ее совершенно не беспокоило, что Сигне уже обо всем знает. Нора нисколько не жалела, что вчера не заглушила настоятельную потребность выговориться и доверилась участливой соседке. Тем более что Сигне была не из тех, кто чуть что лезет с непрошеными советами. В отличие от мамы.

Нора глубоко вдохнула и еще раз развернула течение мыслей в нужном направлении. Когда вернется Хенрик, у них еще будет время обсудить этот вопрос. А до того нужно просто жить — на автопилоте.

Лодка отходит от пароходного причала в половине десятого. Это чартерное водное такси, которое должно доставить с Сандхамна на Грёншер сорок человек экскурсантов. Рекомендуется взять с собой провизию и одеяло, чтобы было на чем сидеть. После экскурсии планируется общий пикник на скалах под маяком.

Нора взглянула на часы — времени на сборы более чем достаточно. Можно начать с корзины с провизией, все равно лучшего занятия сейчас не придумать. Она горько улыбнулась и пошла на кухню.

Всего пара минут — и вчерашние блины превратились в рулеты с вареньем для мальчиков. Самой Норе хватит и бутербродов. Палочки из огурца и моркови составят прекрасное дополнение рулетам. Булочки, термос с кофе и большая бутылка сока — чем не пир?

Нора сверилась с часами — четверть восьмого. Выходить из дома не раньше чем через два часа. Нора вздохнула и, чтобы хоть чем-то себя занять, стала накрывать завтрак. Она спрашивала себя, скроет ли косметика, при достаточном количестве тонального крема, красноту вокруг глаз. Очень может быть, что нет. В таком случае, темные очки лучше не снимать. К счастью, погода солнечная, поэтому вопросов ни у кого не возникнет.

Глава 65

Пассажиры уже ожидали отправления в водном такси. Добрую половину их составляли дети, поэтому было шумно. Нора знала почти всех, кто был на борту.

Появилась Сигне с Кайсой на поводке и заняла место рядом с родителями Норы. Лодка отчалила и взяла курс на Грёншер.

Пристали к набережной Кольбрантен, у самого подножия маяка. Слишком мелкая старая пристань на северной стороне годилась только для небольших лодок. В отличие от основательной цементной набережной, куда могли причалить и более крупные суда.

Уже отсюда открывался поразительный вид на Грёншер, с маяком, за красивый силуэт называемым Королевой Балтики. Он принадлежал «Фонду Стокгольмского архипелага», которому был обязан и неустанной заботой, и великолепной сохранностью. Нынешний смотритель был настоящим фанатиком своего дела.

Почти двадцатиметровая башня не только доминировала на острове, но и была видна в море на расстоянии до четырехсот метров. Маяк вздымался вечным напоминанием о том, как нужны в море путеводные ориентиры и надежные гавани, вроде Сандхамнской.

Смотритель стоял на набережной, широко расставив ноги, и приветствовал гостей.

Гид — жизнерадостная уроженка Сандхамна — рассказала историю этого места и подвела группу к входу.

— Грёншерский маяк, спроектированный архитектором Карлом Фредриком Аделькранцем в 1770 году, возведен из песчаника и гранита. Восьмиугольное основание внизу по площади несколько больше верхней площадки. Изначально наверху использовалась угольная печь, которую в 1845 году заменили так называемой линзой третьего порядка[28], с лампой на рапсовом масле. Лишь в 1910 году были установлены фонари с экранами наподобие жалюзи, которые позволяли посылать в море разнородные сигналы.

Гид наклонилась к Симону и Адаму:

— Только представьте, мальчики, что до установки лифта бедному смотрителю приходилось по лестнице втаскивать на самый верх мешки с углем. Тяжелая, должно быть, работа.

Симон разинул рот, и гид улыбнулась:

— Угадайте-ка, сколько там ступенек?

Симон подумал и выставил обе руки с растопыренными пальцами:

— Больше, чем столько?

— Намного больше.

— Думай, что говоришь, — серьезно заметил Адам, — там их несколько сотен.

И повернулся к гиду:

— Мой брат еще не ходит в школу, поэтому не умеет считать.

Женщина приветливо рассмеялась и похлопала мальчика по плечу:

— К сожалению, вы оба не угадали. Здесь всего девяносто ступеней, и этого вполне достаточно, уверяю вас.

Она снова повернулась к группе и продолжила:

— Маяк погасили в 1961 году, заменив на Ревенгегрундет, поднимающийся со дна моря возле Коршё. Но в девяностые годы отреставрировали, отчасти на государственные средства, и теперь вы можете видеть наверху несильное зеленое свечение. Так что старичок еще жив.

Когда подошла их очередь на вход, Нора взяла Симона на руки.

Несмотря на летнюю жару, в башне было сыро и холодно. Лестница была поделена на четыре пролета, но это ненамного облегчило подъем, тем более что с такими крутыми ступеньками приходилось высоко поднимать ноги. А один раз они свернули не туда и оказались в тупике.

Когда добрались почти до верха, Норе пришлось признаться себе, что требуется иной, нежели у нее, уровень физической подготовки, чтобы преодолеть эту дистанцию, не запыхавшись. И что все ее летние прогулки, велосипедные туры, не говоря о пробежках, могли бы дать лучший результат.

За последним пролетом оказалось маленькое помещение, куда поднималась более узкая чугунная лесенка, выкрашенная белой краской. Там был фонарь и что-то вроде смотровой площадки. Зеленая дверь у подножия лесенки вела на узкий балкон, кругом огибающий башню.

— Можно я туда выйду? — Симон умоляюще посмотрел на мать.

— И я! — подхватил Адам.

Нора открыла дверь и огляделась. Высота головокружительная, в прямом смысле слова. Она повернулась к мальчикам:

— Можно, если только будете очень осторожны. Я не хочу, чтобы маленькие дети бегали как сумасшедшие на такой высоте. Вы меня поняли?

— Возьми меня за руку, Адам, — послышался голос Сигне. — В моем возрасте лучше держаться за кого-нибудь помоложе, чтобы не упасть.

Адам вцепился в протянутую ему руку, и они с Сигне вышли на балкон.

Вид открывался и в самом деле фантастический.

День выдался ясный, и под ними расстилалась гладь моря, с множеством разбросанных по ней островков и скалистых выступов. У горизонта мелькал Альмагрундский маяк, до которого было много морских миль.

У подножия башни теснились старые дома и хозяйственные постройки, недавно подновленные все той же заботливой рукой. Когда-то там жил сам смотритель маяка, сторожа и обслуга с семьями, и это была, вне всякого сомнения, тяжелая жизнь, не в последнюю очередь для женщин. Подумать только, что они вели хозяйство без электричества и водопровода… При этом за маяком нужно было наблюдать денно и нощно, и не только летом, но и зимой, невзирая на погоду и самочувствие.

Сейчас уже трудно себе представить, как они так жили из года в год. Должно быть, поездка на Сандхамн, представлявший собой все-таки нечто большее, чем просто одинокий форпост посреди моря, считалась настоящим праздником.

— Впечатляет, правда? — Сигне повернулась к Норе и восхищенно вздохнула: — Регулярно навещаю его с детства, а все никак не могу налюбоваться.

С этим можно было только согласиться. Нора кивнула, продолжая обозревать ландшафт.

Их гид уже закончила рассказ и отдыхала, опершись на перила.

— А вы знаете, что гранит для маяка рубили прямо здесь, на острове, а затем скрепляли при помощи, помимо прочего, готландской извести и кирпичной крошки? Поэтому он и смотрится как такая красивая мозаика. Только средняя часть башни сложена из песчаника с Рослагена.

— А откуда этот гранитный пояс наверху? — спросила Нора.

— На этот счет есть разные мнения, — ответила гид. — Наиболее вероятно, что песчаник не подвезли, строителям под конец надоело ждать, и они сложили часть башни из того, что имелось под рукой, то есть из одного только гранита.

Гид подмигнула Норе.

— Просто фантастика, как можно соорудить такое, не имея современной техники, — заметила та.

— Еще более фантастично, что изначально у строителей не было никаких чертежей. Ничего, кроме красивой акварели, — сказала гид.

— У них не было чертежей, вы сказали? — переспросила Сигне и удивленно посмотрела на гида. — Никогда раньше об этом не слышала.

— Именно что не было, — подтвердила гид. — Каменщик по фамилии Вальмстед — а именно ему мы и обязаны благородными пропорциями сооружения — построил маяк, ориентируясь на акварель, и никаких там технических спецификаций.

— Фантастика, — прошептала Нора. — В такое действительно трудно поверить.

Симон дернул ее за руку:

— Мы пойдем на самый верх, мама?

— Конечно, мы туда пойдем.

Они вернулись в башню через зеленую дверь, и Симон начал карабкаться по узкой чугунной лестнице. Она перешла в узорчатый мостик, занимавший большую часть помещения вокруг фонаря, которое едва достигало двух метров в диаметре. Застекленные окна шли от пола до потолка, в котором виднелось маленькое вентиляционное отверстие. В этой каморке одновременно могло уместиться лишь несколько человек.

«Сюда категорически противопоказано подниматься тем, кто боится высоты», — подумала Нора.

— Посмотри, как здорово! — воскликнул Симон. — Я вижу Сандхамн! Поднимайся, Адам, — прокричал он вниз на лестницу, — и ты посмотришь.

Посредине фонаря светилась современная лампа, помещенная туда на рубеже тысячелетий, когда на маяке снова появился свет.

— Симон, ты знаешь, почему лампа зеленая? — спросила Нора.

Лицо Симона приняло озадаченное выражение:

— Потому что это такой красивый цвет?

— Нет, дружок, потому что остров называется Грёншер[29]. Так каким же цветом, по-твоему, должен гореть здесь маяк?

Когда они вышли из башни и расположились на скалах для пикника, Нора решила зайти в небольшой музей, располагавшийся в бывшей керосиновой будке. Мама Норы пошла с ней, а мальчики остались с дедушкой и Сигне.

Пролистывая альбомы с красивыми старинными фотографиями, Нора вспомнила недавний разговор с Томасом и его коллегой.

Речь шла о крысином яде, которым отравили Кики Берггрен. Нора долго потом думала, что надо бы спросить маму, где она покупала жидкий крысиный яд. За мыслями о новой работе, собеседованием и ссорой с Хенриком она совсем забыла об этом.

Выслушав ответ мамы, Нора инстинктивно схватилась за мобильник.

Она должна немедленно рассказать об этом Томасу.

Глава 66

Он ответил после первого сигнала.

Томас сидел за своим столом в полицейском отделении в Наке, в окружении разбросанных по столу бумаг. Чай в чашке давно остыл. На дисплее высветилось имя Норы.

— Знаешь, что сказала мама? — Нора сразу перешла к делу. — Что крысиный яд, который был у нас дома в годы моего детства, она покупала на Сандхамне. В магазине низких цен, который находился в том же доме, где сейчас бар.

— Значит, яд, которым отравили Кики Берггрен, раньше можно было купить на Сандхамне, — резюмировал Томас.

— Именно так. В магазине, который закрылся в конце семидесятых. Мама сказала, что она до сих пор пользуется этой бутылочкой, когда у них случаются нашествия мышей.

— То есть яд не утратил своих свойств за почти что двадцать пять лет… — Томас откинулся на спинку стула и наморщил лоб. — Такое возможно?

— Не знаю, — ответила Нора, — об этом следует спросить в «Антицимексе», но мама говорит, что он вполне пригоден к использованию.

Томас попытался сформулировать свою мысль:

— И это может значить, что отравитель, если только допустить, что он покупал яд на Сандхамне, имеет дом на острове вот уже как минимум двадцать пять лет.

Он сделал паузу, прежде чем продолжить:

— С другой стороны, яд, конечно, можно раздобыть где угодно. Такое ведь продается не только на Сандхамне.

Томас оборвал фразу и задумался.

Вот уже пятнадцать лет, как у Филиппа Фалена дом на Сандхамне. Но до этого у него был дом в Трувилле, и довольно долго. И общий срок его жительства на Сандхамне, конечно, составит двадцать пять лет и даже больше. Но Фален в больнице, и одна из возможных причин тому — отравление варфарином. В любом случае, вопрос стоит отдельного расследования.

Не выпуская телефона, Томас придвинул к себе блокнот и записал кое-какие мысли.

— Спасибо, что позвонила. Мне нужен кто-нибудь для дополнительного расследования по реестрам недвижимости. Нам стоит посмотреть, кто владеет домами на Сандхамне больше двадцати пяти лет. Очень может быть, что обнаружится что-нибудь интересное.

Томас дал отбой и направился к Карине.

Ее кабинет выглядел гораздо уютнее, чем его. На столе стояла ваза с желтыми и голубыми летними цветами. Рядом в рамке большая фотография собаки — любимицы семьи. На доске объявлений — смешной коллаж из газетных вырезок. У Томаса защемило сердце от осознания собственной неприкаянности.

Он быстро объяснил Карине суть дела и попросил помочь. Девушка медлила с ответом, поправляя волосы, как будто в чем-то сомневалась, а потом вдруг предложила:

— Не пообедать ли нам сегодня вместе?

— Пообедать?

Томас недоуменно уставился на молодую коллегу.

— Ну, да, ты ведь слышал, наверное, что люди едят в середине дня, — попробовала объяснить Карина, не то в шутку, не то всерьез, — примерно около половины двенадцатого… и я вот подумала, почему бы нам не сделать это вместе, что скажешь?

Карина улыбнулась, и было видно, какую радость доставил бы ей положительный ответ. Девушка волновалась, и в голосе слышались умоляющие нотки. Она это точно не сейчас придумала.

Томас был обескуражен и не знал, что сказать. А потом вдруг рассмеялся, немного смущенно, и посмотрел на часы, чтобы тем самым объяснить свою реакцию. И тут же почувствовал то, что можно было бы назвать невиданным облегчением, — сам не зная, отчего.

Так или иначе, предложение ему нравилось.

— С удовольствием, — сказал он. — Вот только зайду к Маргит. Через четверть часа, устроит?

Наградой за решительность стала улыбка, которой просияло лицо Карины.

— Конечно. Как насчет ресторана «J»? Думаю, мы это заслужили. Или у тебя другие предложения? Не забывай, что сегодня пятница, и можно позволить себе больше, чем обычно.

Весело насвистывая, Томас вернулся в свой кабинет.

Как же давно это было…

Они решили, что Маргит уедет на Западное побережье вечерним поездом, а в понедельник утром снова присоединится к следственной группе.

Из больницы сообщили, что ни о каком разговоре с Филиппом Фаленом не может быть и речи. Ночью он был прооперирован и до сих пор не пришел в сознание. Вопрос, чем могло быть вызвано обширное кровоизлияние в мозг, которое он перенес, пока остается без ответа. Медики обещали перезвонить вечером и советовали запастись терпением.

Короткий разговор с гражданской женой Фалена так же не прояснил ситуации. Сильвия обнаружила мужа на полу кухни уже без сознания. Она обязательно появится в полицейском отделении для более обстоятельной беседы, как только сможет оставить его в больнице.

Томас рассказал Маргит о последнем звонке Норы.

— Это может существенно ограничить зону поиска, — сказал он. — Если яд и в самом деле был куплен на Сандхамне, преступника следует искать среди тех, кто с семидесятых годов имеет дом на острове. То есть это должен быть человек по крайней мере среднего возраста.

— Если только яд не достался ему в наследство от прежних домовладельцев, — скептически поправила Маргит, — как, к примеру, Питеру Граафу.

Она не очень-то верила, что следствию пойдет на пользу очередной просмотр реестра недвижимости.

— Филипп Фален подходит по возрасту, — возразил Томас, — и он сезонный житель Сандхамна вот уже почти тридцать лет.

— И лежит в больнице, возможно, с тем же отравлением.

— Все верно, — кивнул Томас, — и все-таки пока неизвестно, что спровоцировало мозговое кровотечение.

— Это так, — в свою очередь согласилась Маргит. — Нельзя исключать самого обычного инсульта.

— Мы все еще находимся на той стадии, когда ничего нельзя принимать как данность, — сказал Томас, — но проверить в любом случае не помещает.

И потянулся так, что захрустели суставы.

— А что с теми подростками с финского парома, с которыми ты собиралась поговорить? — вспомнил Томас. — Ты на них вышла?

Маргит покачала головой:

— Девочка не отвечает ни по мобильнику, ни по домашнему номеру. Попытаюсь дозвониться до кого-нибудь из ее семьи. Мальчик не знает, где ее искать, подозревает, что она уехала к родственникам в северную Норвегию.

— А сам он ничего не может сказать?

— Говорит, что ничего не знает. Это ведь его подруга видела, как упало тело. Когда он оглянулся на ее крик, было поздно. Поначалу он не был склонен принимать ее слова всерьез. Такое чувство, что он вообще не верил, будто она действительно что-то видела. К тому же в тот вечер оба хорошо выпили. Именно поэтому она и подала заявление только на следующий день. Я сделала кое-какие записи после этого разговора, можешь посмотреть.

Томас заметил, что Маргит подавила зевок. Он знал, что она полночи сидела над материалами, в качестве компенсации за выходные, которые проведет с семьей.

— Когда у тебя поезд? — спросил он.

— Через час. Надеюсь поработать в дороге.

— Позвони, если что-нибудь найдешь.

— Конечно, ты тоже. Что будешь делать вечером?

— Думаю еще раз съездить на квартиру Кристера Берггрена. Там уже были криминалисты, но я хочу убедиться, что ничего не пропустил.

— Звучит разумно, — одобрила Маргит. — Советую тебе взять с собой Карину, вдвоем надежнее. Она вообще очень толковая девушка. Думаю, из нее выйдет отличный полицейский.

Томасу ничего не оставалось, как с этим согласиться. Карина отлично справлялась со всеми его заданиями и стала незаменимым человеком в группе.

— Возьму обязательно, — ответил он Маргит. — После осмотра квартиры собираюсь на Харё. Хочу несколько часов отдохнуть от всего этого, если получится.

Томас широко зевнул, как будто неожиданно для самого себя. Потянулся и тряхнул головой.

— Похоже, это заразно, — с улыбкой заметил он.

Глава 67

Ресторан «J» на Нака Странд был до отказа полон загорелыми летними посетителями. У длинного причального моста стояли яхты, лодки и катера всевозможных размеров и моделей. Похоже, сюда ездили не только пообедать, но и похвастать дорогой «посудиной».

У самого края моста владелец роскошной «Принцессы» битый час пытался втиснуть свое судно в пространство между двумя белыми моторными лодками. В отчаянии мужчина выкрикивал какие-то слова, между тем как его супруга, орудуя чем-то похожим на абордажный крюк, всячески старалась предотвратить столкновение. Публика за столиками с интересом следила за развитием событий.

Бедняги-официантки шныряли по залу, выполняя пожелания заказчиков. Карина сняла солнечные очки и печально оглядела зал:

— Неужели все так безнадежно? Похоже, все столики заняты.

— Спокойно, — ответил Томас. — Вон там в углу один свободен. Следуй за мной.

И решительно зашагал вперед.

Они устроились под полосатым зонтиком, обещавшим, помимо прочего, приятную тень. Рядом обедала семья с двухлетним малышом на детском стуле и девочкой, выглядевшей на пару лет старше, которая, невзирая на мамины увещевания, бегала по мостику с зажатым в руке большим стаканом.

— Забавные они, правда? — спросила Карина.

Томас сдержанно улыбнулся и только кивнул в ответ. На лицо набежала тень.

Карина тут же прикусила язык. Как она могла сказать ему такое? Разговор нужно было срочно переводить на другую тему.

— Я звонила в регистрационный центр. Они пришлют выписку из реестра недвижимости, как только смогут. Если сегодня не получится, то сразу после выходных. Я напоминала, что это срочно.

Томас сразу оживился.

— Отлично. Мы должны дойти до конца в каждом из наметившихся направлений, этого требует ход следствия, — он перевел взгляд на сверкающую водную глядь, по которой сейчас скользил роскошный круизный лайнер. — Особенно сейчас, когда выяснилось, что в игре есть кто-то еще кроме Фалена.

— Как только у них будут списки, они их вышлют. Так, по крайней мере, обещал парень, с которым я разговаривала. К сожалению, в списках судоходной компании я ничего не нашла, может, с недвижимостью повезет больше.

Карина замолчала, нервно ковыряя вилкой. Она подыскивала тему, с одной стороны, не слишком личную, с другой — затрагивающую что-то еще, помимо расследования.

Дом на Харё казался именно тем, что нужно. Карина знала, что Томас ездит туда при каждом удобном случае. Как только речь заходила о шхерах, лицо его светлело.

— Расскажи о своем доме, — попросила она. — Там, наверное, ужасно красиво, в шхерах…

Пока инспектор рассказывал о жизни на острове, Карина всячески пыталась поймать его взгляд за солнечными очками.

Томас был милым и общительным человеком, но только до тех пор, пока дело не касалось его жизни. За все годы работы с ним Карина не могла припомнить случая, когда он рассказывал что-нибудь о себе. Он мог часами обсуждать детали расследования, но замыкался, как моллюск в раковине, если кто-нибудь мимоходом спрашивал о личном. Но в этом июле, так уж получилось, они сблизились, как никогда до того. И это радовало Карину, несмотря на то, что расследование заметно подтачивало силы Томаса.

— Составишь мне компанию?

Вопрос вырвал ее из размышлений. Похоже, она что-то пропустила. Некоторое время Карина смотрела на инспектора, подыскивая слова, а потом обезоруживающе улыбнулась:

— Прости, задумалась.

Томас рассмеялся:

— Я всего лишь хотел съездить на квартиру Кристера Берггрена. Еще раз посмотреть все как следует. Быть может, осталось что-то, чего мы не заметили в прошлый раз. Буду рад, если составишь мне компанию. Две пары глаз лучше, чем одна. При условии, конечно, что не будешь такой рассеянной, — тут он сделал строгое лицо и пригрозил ей пальцем.

— Конечно, поеду, — с готовностью согласилась Карина, ничего не имевшая против того, чтобы провести с Томасом остаток дня.

Она склонилась над тарелкой, пытаясь поймать на вилку пару креветок. Дела шли с каждым днем все успешнее. Вот уже инспектор просит ее помощи в настоящей полицейской работе. Именно то, что нужно тому, кто подает документы в полицейскую школу.

— Когда мы едем?

— Как только закончишь есть.

Глава 68

Окрестности многоквартирного дома в Бандхагене как будто опустели. Единственным живым существом, встретившимся Томасу и Карине, была черная кошка с белым хвостом, как ни в чем не бывало переходившая улицу.

В квартире на третьем этаже было так же тихо, как и в прошлый раз. Через тесную прихожую они прошли в гостиную с выцветшими обоями. Скромный интерьер с покрытым пятнами черным кожаным диваном оставлял все то же ощущение заброшенности.

Карина огляделась:

— Довольно мрачно, я бы сказала.

— Невесело, — кивнул Томас.

— Этот Кристер Берггрен был ведь ужасно одиноким человеком.

Карина вздрогнула.

За окном радостно защебетал зяблик, не подозревавший о том, что творилось в окрестных домах. Обычное летнее запустение, оно проникло и сюда. Все, кто только имел возможность, уехали подальше от раскаленного асфальта и душной городской жары. Упаковали пожитки и подались на море. Остались те, кто не имел на это либо средств, либо сил, либо и того и другого сразу.

Томас показал на меньшую комнату:

— Если я возьму на себя спальню, поищешь в гостиной?

— Разумеется, я должна искать что-то определенное?

— Нет, просто проверь, не пропустили ли мы чего в прошлый раз. Ключ от банковской ячейки, к примеру, где он мог хранить «черные» деньги. Ну, или какую-нибудь другую привязку к Сандхамну, — Томас пожал плечами. — Надеюсь, на этот раз мы будем внимательнее.

Карина достала белые латексные перчатки, которые постоянно носила с собой, и с серьезным видом протянула Томасу. Она хотела выглядеть профессионалом, но инспектору почему-то стало смешно.

Он еще раз методично прошелся по спальне. Содержимое каждого ящика в серо-белом бюро вываливалось на кровать. Все тщательно осматривалось и сортировалось. После бюро подошла очередь гардероба, где не обнаружилось ничего достойного внимания — несколько черных брюк, джинсы в заметно большем количестве и ветровка с логотипом «Сюстембулагета» на спине.

Ящики в ночном столике постигла та же участь, что и полки в гардеробе.

Под кроватью обнаружилась коробка из-под пивных банок, полная мужских журналов. Молодые женщины, по большей части блондинки, позировали, оставляя простор фантазии. Выглядело все это скорее грустно, чем воодушевляюще.

Через час в маленькой спальне не осталось ни одной булавки, которую Томас не осмотрел бы с разных сторон. Ничего нового, но чего он, собственно, ждал? Даже криминалисты ушли отсюда с пустыми руками.

Инспектор вздохнул и направился в ванную. Обошлось без сюрпризов — и в маленьком шкафчике возле раковины, и в тайничке между ванной и унитазом. Удивляться нечему. Разве в фильмах и крайне редко в действительности секретные бумаги находят прикрепленными скотчем за сливным бачком.

Томас почесал затылок, потянулся, выпрямляя спину, и направился в гостиную, к Карине. Девушка сидела на полу и разбирала содержимое книжного шкафа. На ее коленях лежал фотоальбом, один из тех, что обнаружились на нижней полке. Видеофильмы уже были проверены и сложены на столе. Разобранные полки стояли возле дивана.

Томас осторожно подвинул одну, с бумагами и разной мелочью, и сел.

— Как дела?

— Так себе…

— Есть что-нибудь на тему его финансов?

— Просмотрела счета за многие годы — ничего особенного. Выписки мы уже видели — никаких более-менее заметных поступлений или переводов. Если Берггрен и получал что-то за махинации со спиртным, то хранил это не на банковской карте, это понятно.

— Я это учел, — сказал Томас. — Именно поэтому и настроил тебя на поиски ключа от банковской ячейки или чего-нибудь в этом роде. Он ведь был не так глуп, чтобы не понимать таких простых вещей.

Карина показала на журналы:

— Прочесала столько глянца — и все впустую.

— Я вижу.

Томас поднял один из номеров «Мотоспорта» за 2004 год.

— Думаю еще раз пройтись по фотоальбомам, так, для подстраховки, — сказала Карина. — Можешь тоже этим заняться, или переходи на кухню.

Томас молча взял один из альбомов, по виду далеко не новый. Страницы слегка пожелтели, а многие приклеенные по краям фотографии отклеились. Здесь было много снимков той женщины, чье фото в рамке стояло на бюро. На обороте аккуратным почерком была надписана дата. Почерк, очевидно, женский, не иначе мама Кристера наводила порядок в семейных альбомах. Во всяком случае, трудно было представить себе Кристера Берггрена за такой работой.

Похоже, все это богатство он получил после ее смерти.

Томас осторожно пролистнул несколько страниц. На одном из пожелтевших черно-белых снимков Кристер и Кики Берггрен сидели в старом «Вольво-Амазоне». Трудно определить цвет машины, но дети, похоже, страшно собой гордились и чувствовали себя победителями, судя по выставленным двум пальцам.

В этот момент что-то привлекло внимание Карины. Томас увидел, как девушка отогнула одну из фотографий мамы Кристера, занимавшую целую страницу в альбоме, и двумя пальцами выудила спрятанный за ней конверт. Который осторожно открыла и тут же наморщила лоб.

Минуту спустя Карина оторвалась от чтения и повернулась к Томасу. Озадаченное лицо расслабилось и расплылось в радостной улыбке.

— Я нашла связующее звено, Томас. То, которое мы так долго искали.

— Что ты имеешь в виду? — сразу насторожился Томас.

Вместо ответа Карина протянула ему письмо и конверт, в котором оно лежало.

«Моему сыну Кристеру — стояло в самом верху. — Вскрыть после моей смерти».

Глава 69

Некоторое время Томас смотрел на письмо, смутно догадываясь, что держит в руке ключ к главной загадке. Потом развернул листок и углубился в чтение.

«Дорогой Кристер, до сих пор ты не знал ничего о своем отце…»

Две исписанные от руки страницы, и тот же аккуратный почерк, что и в фотоальбоме, только датировано годом раньше. На конверте не было ни штемпеля, ни марок. Очевидно, письмо не было предназначено для отправки по почте и передано Кристеру лично в руки.

Томас медленно вчитывался в изящные строчки, а когда закончил, в комнате стало тихо. Томас повернулся к Карине, очевидно, внимательно следившей за чтением.

— Ну, теперь мы знаем, что связывало Кристера Берггрена с Сандхамном.

Карина кивнула.

— И знаем, кто его отец, — добавила она.

Томас посмотрел на письмо, которое держал в руках.

— И теперь у меня имеются все основания снова объявиться на острове.

— Да, особенно если Кристер узнал обо всем этом после смерти матери, — заметила Карина.

— Она ведь умерла в конце февраля, а он пропал в конце марта. Возможно, Берггрен все решил на ее похоронах.

Томас вгляделся в лицо Кристера Берггрена на фотографии. Тот смотрел куда-то за камеру, как будто ждал чего-то или кого-то, кто так и не появился в кадре.

— То есть Берггрен вдруг узнал, кто его отец, и что, помимо Кики, у него есть и другие родственники, — сказал Томас.

Карина отбросила с лица прядь волос и склонилась над фотографией Сесилии Берггрен с сыном на руках. Взгляд маленького Кристера был на удивление серьезен.

— Представляю, какой шок он пережил, — прошептала Карина. — И это после стольких-то лет… странно только, что до тех пор мама ничего не рассказывала.

— Возможно, она стыдилась.

— Или же пыталась защитить папу.

— Скорее, самого Кристера, — поправил Томас. — Мы ведь не знаем, как вел себя папа по отношению к ним. Как только Сесилия забеременела, он тут же от нее открестился. И ее родители тоже оборвали все контакты с дочерью. Единственный, кто ее поддерживал, оставался брат, отец Кики.

Постепенно Томас вспоминал, что Кики Берггрен рассказывала об этом в отделении. Сесилия растила сына одна, и это была настоящая борьба за выживание. Сразу после рождения Кристера она бросила школу и устроилась в «Сюстембулагет».

— То есть Кристер прочитал письмо и решил на Пасху отправиться на Сандхамн навестить родственников, — предположил инспектор.

— Которые, возможно, и не догадывались о его существовании.

— Все так, — согласился Томас. — Нет никакой уверенности, что они что-то знали об этом.

— Кроме папы, конечно, — уточнила Карина.

— Но что-то пошло не так, по прибытии Кристера на Сандхамн или уже в пути.

— И это закончилось его смертью, — подхватила Карина.

— А потом еще и смертью его кузины.

— Если только эти две смерти как-то между собой связаны.

Взгляд Томаса стал вопросительным:

— А почему ты думаешь, что они могут быть не связаны?

— Кристер Берггрен мог умереть вследствие несчастного случая, — напомнила Карина. — Что если он и в самом деле просто упал за борт?

— А Кики?

— Не знаю, — Карина поморщилась. — Трудно поверить в случайность ее смерти после того, что произошло с Кристером.

— А ведь есть еще Юнни Альмхульт и Филипп Фален, который лежит в больнице…

Томас вспомнил, что примерно о том же недавно разговаривал с Маргит.

Он снова развернул письмо и еще раз внимательно вгляделся в текст.

— Тут, конечно, возникает масса новых вопросов, и тем не менее…

Он оборвал фразу на полуслове, держа письмо перед собой.

— Что? — спросила Карина.

— Нет ни малейшего намека, ничего больше, что говорило бы об этом родстве… и это после всего того, что случилось.

— Ты сам только что об этом сказал, — ответила Карина. — Нет никакой уверенности в том, что они вообще знали о его существовании. И потом, они могли стыдиться. Незаконнорожденный ребенок — в те времена большой скандал.

— Все так. Внебрачные связи — не то, чем можно было гордиться в пятидесятые годы, — согласился Томас. — Но в любом случае, это уже другая тема.

— Думаешь, съездить туда сегодня вечером? — спросила Карина.

— Посмотрим, — инспектор подавил зевок. — Теперь уже никто никуда не уйдет, поэтому все это не столь важно. Не уверен, что доберусь до Сандхамна сегодня вечером.

С усталым вздохом Томас поднялся с дивана.

— Сил на это не осталось, — пояснил он. — Уеду на Харё, как задумал, а этот разговор может подождать и до завтрашнего утра.

Он еще раз посмотрел на письмо, осторожно сложил его и сунул в конверт.

Глава 70

На целый вечер предоставлена сама себе.

Потребность в одиночестве ощущалась почти физически. Нора хотела еще раз спокойно обдумать ситуацию. Просто побыть собой, в конце концов, без необходимости что-либо объяснять или делать вид, что ничего не случилось. Вчерашний разговор спутал Норе все карты, нарушил порядок в мыслях, который следовало восстановить. Определиться, в конце концов, что же ей на самом деле нужно.

Хенрик вернется в лучшем случае около полуночи, и у Норы достаточно времени, чтобы решить, что она ему скажет.

Мальчики ночуют у бабушки с дедушкой. Так они захотели сами, в их отсуствии не было никакой необходимости. Нора отнесла их спальные вещи, и теперь дома одна. На часах чуть больше половины девятого, а снаружи все еще светло.

Если в мыслях нет порядка, пусть он будет хотя бы в желудке, так она решила. Чудесное куриное филе из магазина замариновала в лимонном соке и соевом соусе и запекла в духовке. Сделала к нему салат из кускуса с авокадо, который заправила греческим йогуртом, смешанным со сладким чили. Но гвоздь праздничного ужина — торт из темного бельгийского шоколада, ее любимый. Как диабетику, Норе, конечно, следует быть осторожнее со сладким, но ведь можно и сделать исключение.

Она увеличит дозу инсулина, который вообще не вводила перед пикником на Грёншере. Тем более что темный шоколад, как говорят, поднимает настроение и полезен при депрессии — как раз ее случай.

Хорошее настроение, пусть даже искусственно стимулированное, — то, что нужно Норе сегодняшним вечером. Она решила накрыть праздничный стол, хотя бы и ради одной себя. Поставила хрустальный бокал. Выглядит глупо — ну так что ж?

Когда последние штрихи на столе были наведены, оставалось, как всегда перед едой, ввести инсулин, и Нора открыла холодильник. Ампулы стояли на своем обычном месте на верхней полке. Нора осторожно набрала в шприц первую ампулу и еще половину второй. Постучала по шприцу и привычным движением ввела иглу в складку на животе пониже пупка, прямо в жировые отложения под кожей, для большей эффективности. Пустую ампулу выбросила в мусорное ведро, а наполовину полную поставила на посудный столик возле мойки.

Когда готовое филе из духовки заняло место в центре стола, Нора вставила в магнитофон диск Норы Джонс — почти что тезки, только с h на конце. Можно было садиться, но тут ей пришло в голову позвонить Хенрику. Хотя они и были в ссоре, Нора решила спросить, как его дела и когда он думает быть дома. А может, просто соскучилась по его голосу.

Нора запустила руку в карман шортов, но мобильника там не оказалось. Она вышла на кухню, поискала, где только можно — безрезультатно.

Странно — Нора наморщила лоб. Быстро поднялась в спальню, сняла трубку стационарного телефона и позвонила на свой мобильный. Сигналы пошли, но звонка не было слышно.

Нора встала наверху лестницы. Когда она последний раз пользовалась мобильником? Она прокручивала в памяти сегодняшний день, как видеопленку, от конца к началу.

Итак, Грёншер. Нора звонила Томасу, чтобы рассказать о крысином яде, который использовала ее мать. Но что случилось с телефоном потом? Должно быть, она его куда-то положила. В шортах довольно глубокие карманы, не может быть, чтобы она обронила его где-нибудь на Грёншере. Или все-таки… Нора тяжело вздохнула.

Времени почти девять. Если поторопиться, можно успеть обернуться на «дурчалке» до наступления темноты. Туда и обратно — за полчаса.

Нора бросила печальный взгляд на накрытый стол. Мобильный важнее, намного важнее. Не столько сама трубка, разумеется, сколько сохраненные номера. Вбивать заново все двести штук с лишним представлялось невыполнимой задачей.

Нора быстро надела спасательный жилет и схватила карманный фонарик. Из голубого ящичка возле входной двери достала ключи от лодки. Смотритель говорил, что запасной ключ лежит под камнем у подножия башни. Нора еще спросила его, что случится, если кто-нибудь потеряет ключ от маяка?

— Ничего страшного, — добродушно рассмеялся старый моряк, — запасной всегда у нас под рукой.

И показал на камень справа от входа.

— Но что если кто-нибудь возьмет его без спроса?

— А вы как думаете? — Он улыбнулся и подмигнул. — Там нечего воровать. В самом худшем случае злоумышленник лишний раз полюбуется морскими видами с высоты птичьего полета.

Нора быстро спустилась к мостику. Возле лодочного домика стояла Сигне и, сунув руки в карманы штормовки, смотрела на море. Она как будто была чем-то опечалена, под глазами темнели круги.

— Куда собралась? — спросила соседка Нору.

— На Грёншер, — ответила та. — Кажется, где-то там я обронила мобильный. Ужасно глупо. Мальчики у мамы с папой, думаю поискать и быстро вернуться.

— Могу составить тебе компанию, — предложила Сигне. — Время позднее, одной будет страшно.

Нора улыбнулась:

— Очень мило с твоей стороны, но это совсем не обязательно. Я справлюсь и одна, это ведь не займет много времени. Надеюсь успеть до темноты.

— Мне совсем не трудно, все равно нечего делать. Подожди, я только возьму жилет, — Сигне положила руку на ее плечо. — Тебе не стоит ехать туда одной, тем более после вчерашнего вечера.

— Ты права, спасибо, — согласилась Нора. — Лучше, конечно, с тобой.

Она села на скамью в лодке, вставила ключ зажигания и отвязала канаты. Механически проверила, достаточно ли топлива в бензобаке. Как-то неприятно в столь поздний час застрять посреди моря.

Сигне вернулась в жилете, вошла в лодку и с силой оттолкнула ее от берега. Уверенной рукой Нора повела «дурчалку» к Грёншеру.

Глава 71

Когда проплывали Сандхамнский пролив, Нора бросила взгляд через плечо.

За ее спиной в кильватере «дурчалки» исчезали огни родного острова. С детства знакомые дома быстро превращались в точки и растворялись в воздухе, будто подтертые ластиком. Норе подумалось, что следовало бы предупредить родителей о том, что она собирается на Грёншер. Они будут волноваться, если не застанут ее дома. С другой стороны, стоит ли беспокоить людей из-за такой короткой отлучки?

За гулом мотора вести беседу было невозможно, и Нора сосредоточилась на управлении маленьким судном, вздымавшем зеркальную гладь воды. Они миновали Телеграфхольмен и обогнули Бьёркё по правому борту. Еще десять минут — и впереди показались узнаваемые очертания Грёншера.

Пахло водорослями, рыбой и морской солью. Еще один парусник, до сих пор не нашедший себе причала, маячил вдалеке. Совсем скоро к югу, у входа Сандхамнследен, загорятся маяки Свенген и Ревенгегрундет.

Нора решила причалить под маяком, а не на мелководной пристани для маленьких лодок. Никогда нелишне перестраховаться, тем более если нет желания ковыряться возле лодки в полумраке. Когда до берега оставалось совсем немного, снизила скорость до минимума. Оставшиеся метры лодка преодолела на волнах. На набережной, представлявшей собой четырехугольный гранитный блок, было два чугунных кольца — по одному с каждой стороны. Нора сделала два надежных узла — с двойным полунакидом, как учил дедушка. На этот случай в лодке всегда имелся запасной канат.

Откинула выбившуюся из «хвоста» прядь волос и повернулась к Сигне:

— Можешь подождать здесь, если хочешь. Я постараюсь не задерживаться.

Но Сигне уверенно покачала головой:

— Здесь не о чем говорить, я иду с тобой. Я не оставлю тебя одну в этой темной башне.

Нора улыбнулась. Положа руку на сердце, она была благодарна Сигне за то, что та решила составить ей компанию в этой непредвиденной и поздней морской прогулке.

— Ну, тогда идем.

— Как ты собираешься проникнуть туда?

— Я знаю, где они хранят запасной ключ. Но мне кажется, мобильник должен быть где-то снаружи. Кто ищет, тот найдет, не так ли?

Камень на цементном мостике был склизкий от вечерней росы. Влажный серо-зеленый мох лежал на скалах пышным ворсистым ковром. Нора внимательно смотрела под ноги, помимо прочего, чтобы не поскользнуться. В сложившейся ситуации не хватало только вывихнутой лодыжки.

Ей вспомнилась старая немецкая сказка о Рапунцель — прекрасной длинноволосой принцессе, заточенной в башне. Ее спас рыцарь, взобравшийся наверх при помощи ее волос. Нора невольно вздрогнула. Какими бы ни были волосы, Грёншер не лучшее место для заточения.

Так, шаг за шагом, Нора и Сигне подошли к подножию маяка. Несмотря на неполные восемьдесят, жилистая Сигне ловко скакала по камням и скользким кочкам. Растительности, как и всюду во внешних шхерах, было совсем немного — несколько березок да скрипящие на ветру низкие сосны.

Нора никогда не стояла на месте, когда говорила по мобильнику, и сейчас пыталась вспомнить, как двигалась тогда вокруг башни. Она остановилась у входа, когда набрала Томаса, значит, телефон должен лежать где-то у подножия.

Нора поискала в кустах, где уже сгустилась темнота. От карманного фонарика толку было немного. Нора еще раз прошлась между башней и музеем в бывшей керосиновой будке и снова ничего не нашла.

Похоже, она все-таки уронила его где-то в башне. Перед самым отплытием Нора еще раз поднималась на нее с Адамом и в спешке могла не заметить, как мобильник выскользнул из кармана.

Нора нагнулась и поискала пальцами запасной ключ, который и в самом деле оказался под плоским камнем, как и говорил смотритель. Без проблем открыла висячий замок и толкнула решетчатую чугунную створку.

— Здесь крутые ступеньки, — предупредила она Сигне. — Справишься?

— Ну, я еще не такая дряхлая, — был ответ.

Они медленно пошли по лестнице, останавливаясь и озираясь на каждом пролете. Нора светила фонариком в пол. Ни после первого, ни после второго пролета никакого мобильника не обнаружилось. Хорошо было бы иметь при себе еще один телефон, с которого можно было бы позвонить на потерянный, но в спешке Нора не подумала об этом.

От третьего пролета поднималась небольшая лесенка в семь ступеней, которая вела в тупик. Нора вспомнила, как стояла там вместе с Адамом. Это было при первом подъеме, тем не менее Нора посветила фонариком и туда.

Они поднялись к последнему пролету, представлявшему собой небольшую круглую площадку, всего около двух метров в диаметре. От нее к самому фонарю шла белая чугунная лестница, у подножия которой была зеленая дверь на смотровую площадку.

Нора повернулась к Сигне:

— Подожди здесь, я поднимусь и посмотрю. Не хочу, чтобы ты сломала ногу только потому, что решила поддержать меня в трудный момент.

С площадки у маленького фонаря открывался такой вид, что у Норы перехватило дыхание. И это несмотря на то, что на этом самом месте она стояла всего несколько часов назад.

Нора будто оказалась на облаке и оттуда смотрела на море — прекрасное днем и совершенно фантастическое в сумерках. Лучи заходящего солнца окрашивали шхеры в желтый и розовый цвета, а вдали небо сливалось с темно-зеленым морем.

На какое-то мгновенье все неурядицы с Хенриком оказались забыты. Открывшаяся глазам красота придала Норе новые силы. Жизнь — это прекрасно, несмотря ни на что.

Внизу темнели старые хозяйственные и жилые постройки, среди которых и дом нынешнего смотрителя. Рядом еще более старые, которыми владел Фонд архипелага. Но света нигде не было, должно быть, служители уплыли на Сандхамн развлекаться.

— Есть что-нибудь?

Голос Сигне отдавался эхом в стенах башни.

Нора огляделась. Когда в 1961 году маяк погасили, все оборудование, с фонарем и жалюзи для экранирования, осталось нетронутым. На жалюзи лежал кусок ткани, аккуратно сложенный. Фонарь слабо мигал зеленым.

— Ничего, — ответила Нора Сигне. — Совершенно ничего.

Солнце почти село за Харё, и свет потускнел еще больше. Нора осторожно ступила на мостик, высматривая металлическое мерцание мобильника.

— Подожди, я дам тебе фонарик, — крикнула Сигне.

Ее рука едва пролезла в узкое отверстие чугунного узора.

Нора посветила фонариком вокруг маяка — справа налево. Так, наверное, оглядывали это помещение смотрители лет двести тому назад. Еще раз вокруг зеленого фонаря — пусто.

Теперь ничего не оставалось, как сдаться. В башне мобильника не было, и Нора снова ступила на чугунную лестницу.

— Думаю, самым правильным будет вернуться. Мобильник может лежать где угодно. Завтра утром попробую поискать при дневном свете, ничего не поделаешь.

Нора проклинала свою беспечность. Спустилась с лесенки и остановилась у зеленой двери.

— Но здесь так красиво. Я почти поверила, что бог живет где-то между морем и горизонтом.

Она повернулась к Сигне:

— Рыбные промыслы вокруг Грёнхера, конечно, принадлежат семье Бранд?

Сигне кивнула:

— Да, почти все, что ты сейчас видела, наше. И я часто ловлю рыбу, как ты знаешь. Нужно ведь как-то кормиться, — добавила она с чуть заметной улыбкой.

Потом тряхнула головой, опершись на чугунный столбик в самом начале лестницы:

— Но сейчас развелось столько браконьеров… Люди потеряли всякое уважение к собственности на рыбные промыслы.

Нора удивленно посмотрела на Сигне:

— Печально такое слышать. Неужели эти люди живут на Сандхамне?

— Я даже знаю, кто они, и говорю о конкретных семьях, — Сигне пожала плечами. — После стольких-то лет, думаешь, я не вижу, кто сует свою ложку в чужую банку с вареньем.

Взгляд Норы стал вопросительным:

— Откуда ты можешь это знать? Или застигла кого-нибудь на месте преступления?

— Это лишнее, когда они настолько ленивы, что ставят сети вместе с бирками. Сети Георга Альмхульта я изымала не один и не два раза.

— Изымала?

— Ну, да, или ты не знаешь, каков старый обычай в шхерах? Если кто-то ловит рыбу в чужих угодьях, сети можно изъять. Так у нас повелось испокон веков.

— В качестве штрафа?

— Можно назвать и так.

— Так вот почему в твоем лодочном домике есть сети с чужими инициалами, — вслух догадалась Нора.

Сигне наморщила лоб:

— Откуда ты знаешь?

— Я видела, когда одалживала у тебя окуневую сеть, помнишь? Потому что нашу порвали мальчики.

Нора задумалась, стоя у зеленой двери, а потом снова оглянулась на Сигне.

— Но почему ты не расскажешь об этом Томасу? Полицию очень интересуют сети с инициалами «Г. А.».

Лицо Норы приняло озадаченное выражение.

Сигне открыла было рот, словно собираясь ответить, и тут же закрыла. Где-то снаружи кричали чайки, в башне все было тихо.

И тут Нору осенила догадка:

— Так это не в сетях Альмхульта запуталось тело Кристера Берггрена; это были твои сети, — прошептала она, больше обращаясь к себе самой. — Ты изъяла их, когда Юнни и его отец рыбачили в твоих угодьях.

Сигне отвернулась и медленно кивнула:

— Именно так.

— Но почему ты не расскажешь об этом Томасу? Это же так важно для расследования. Мы немедленно позвоним ему, как только вернемся, и все объясним.

Сигне молчала, и Нора решила умерить пыл.

— Это ведь был несчастный случай, — уже мягче добавила она. — Ты непричастна к его смерти, так? Никто не станет тебя подозревать только потому, что тело запуталось в твоих сетях, ты ведь это понимаешь?

Сигне стояла неподвижно и молчала.

— Сигне? — окликнула ее Нора.

Голос эхом прокатился между стен и затих.

Глава 72

Тишина — парализующая, пропитанная ужасом — растекалась, окутывая Нору и Сигне. На бледном лице Сигне Нора прочитала правду, которую та не нашла в себе сил произнести. Нора попятилась к стене и опустилась на ступеньку перед зеленой дверью.

— Ведь это был несчастный случай, тетя Сигне?

Слово «тетя» вырвалось само собой, так Нора называла Сигне в детстве.

Сигне покачала головой. Ее лицо застыло в непроницаемую маску, на которой двигались лишь тонкие губы. Беззвучный голос разрезал воздух, словно ножом:

— Кристер Берггрен умер не без моего участия.

— Но почему? Что он тебе сделал? Ты ведь, наверное, толком его не знала?

Взгляд Сигне будто налился свинцом:

— Кристер Берггрен был внебрачным сыном Хельге.

Нора уставилась на старуху:

— То есть вы были родственники? Ты убила племянника?

Сигне кивнула:

— Он ничего не знал о нашем родстве, пока не умерла его мать. Это он потом решил разыскать меня и потребовать виллу Бранда в качестве отцовского наследства.

В голосе Сигне звучала твердость, которой Нора никогда не слышала раньше. Как будто старушка рассказывала о ком-то другом, а не о себе. Нора начинала мерзнуть. Голова закружилась. Как хотелось бы ей, чтобы все это оказалось кошмарным сном, который кончится пробуждением.

— Я должна была покинуть свой дом, Нора. Он принудил бы меня продать виллу Бранда, чтобы получить свои деньги. Иначе я бы с ним никогда не рассчиталась.

Сигне сжала кулаки.

— Я не хотела убивать его, но ничего другого не оставалось. Только его смерть могла вернуть мою жизнь в привычное русло.

Сигне замолчала и прикрыла глаза, словно хотела от чего-то избавиться.

— Так я думала, по крайней мере, — добавила она, глубоко вдохнула и продолжила. Похоже, рассказать оставалось для нее единственным способом облегчить душу: — А потом его тело всплыло возле Сандхамна. Я сразу поняла, что это он, и растерялась. До того я полагала, что навсегда вычеркнула Кристера Берггрена из своей жизни.

Нора спрятала лицо в ладонях. Она долго собиралась силами, прежде чем задать следующий вопрос:

— А его кузина? Та женщина, которую обнаружили мертвой в «Доме миссии»?

Сигне сложила руки на груди и сильно напрягла мышцы, прежде чем ответить:

— Это была ужасная женщина. Она возникла ниоткуда и назвалась кузиной Кристера Берггрена. То есть его единственной родственницей и наследницей. И потребовала его долю.

У Норы перехватило дыхание:

— То есть ее тоже убила ты?

Сигне отвернула лицо:

— Я не могла позволить ей забрать у меня дом. Она сама виновата, они оба… Не появись они на Сандхамне, до сих пор были бы живы.

Голос Сигне дрожал от с трудом сдерживаемой злобы.

— Что они о себе возомнили, в конце концов? Они приехали разрушить мою жизнь; кто дал им такое право?

Нора не знала, что на это отвечать. Язык лежал во рту мертвым комом.

— А Юнни Альмхульт?

Вопрос шепотом прошелестел в темноте башни.

Сигне тряхнула головой:

— К смерти Юнни Альмхульта я непричастна и не имею ни малейщего понятия, что с ним случилось, даю тебе слово.

Нора уже не знала, чему верить. Ее Сигне убила двух человек — добрая тетя Сигне, которую она знала с детства, мама на подхвате.

Сигне развернулась и пошла вниз по лестнице.

— Темнеет. У тебя ведь нет фонаря на лодке? — спросила она.

Нора молча покачала головой, стуча от холода зубами.

Лишь спустя несколько минут она нашла в себе силы подняться и начала осторожный спуск по стершимся ступеням. Сигне к тому времени уже достигла второго пролета.

Нора миновала тупик. Она двигалась осторожно, боясь поскользнуться. Пробиралась на ощупь в полной темноте, против которой карманный фонарик оказался бессилен.

Внизу лязгнула дверь.

— Сигне? — позвала Нора и пошла быстрее, настолько это было возможно. — Ты здесь?

На последних ступеньках Нора поскользнулась и упала вперед головой. С противным, клацающим звуком приложилась виском к каменному полу.

За дверью послышался голос Сигне:

— Мне жаль, Нора, но я должна сделать еще одну вещь. Я позабочусь о том, чтобы завтра утром тебя отсюда забрали.

Нора поникла, окруженная темнотой. Последним, что она слышала, было эхо шагов, смолкающих на ступеньках снаружи.

Глава 73

Когда она очнулась, ее окружала темнота. Пролежала ли Нора без сознания несколько минут или часов, вспомнить было невозможно. Чувствуя, в какой стороне дверь, Нора попыталась подняться. Встала на колени, несмотря на сильное головокружение и тошноту. Толкнула створку, но та не сдвинулась с места.

Нора была заперта в Грёншерском маяке.

Она закусила губу. К глазам подступали слезы. «Не плакать, — уговаривала себя Нора. — Главное — не плакать». Нужно навести порядок в мыслях. Как отсюда выбраться? Нора подавила приступ рвоты. Ее трясло, как в лихорадке — не то от удара о пол, не то вследствие гипогликемии — опасно низкого содержания сахара в крови. Онемение языка и губ указывало на последнее.

Нора напрягла память. Когда она последний раз вводила инсулин? Похоже, без четверти девять вечера, причем повышенную дозу, потому что собиралась хорошо поесть. Инсулин должен расщеплять сахар в поступающих с пищей углеводах. Но пищи нет, и он будет использовать углеводы, которые уже есть в организме. И процесс пойдет быстрее, чем обычно, из-за повышенной физической нагрузки. Дальше — поражение мозга и инсулиновая кома. Потом смерть.

Именно так все и должно происходить — дрожь во всем теле, онемение, учащенное сердцебиение, затрудненная концентрация внимания и головокружение. Сонливость будет усиливаться по мере снижения сахара в крови, пока не станет непреодолимой. Нора потеряет сознание, и это состояние перейдет в кому, из которой она уже не очнется.

Вопрос в том, сколько часов удастся продержаться.

«Совсем не мучительная смерть», — забрезжила мысль сквозь подступающую дремоту. Но умирать не хотелось. Только не сейчас и не здесь, не на Грёншере.

Нора старалась не думать о детях, потому что тогда точно не сдержала бы слез. Сколько же у нее осталось времени? Если сейчас около полуночи, забытье может одолеть ее в любую минуту, если только не съесть чего-нибудь. Обычно Нора брала с собой кусок виноградного сахара, но на этот раз не позаботилась и об этом, потому что не думала отсутствовать так долго.

Ей хотелось отхлестать себя по щекам, что, помимо прочего, помогло бы дольше продержаться в сознании.

Где-то здесь должен быть фонарик. Нора встала на четвереньки, ощупывая пол. Тот, кто всю жизнь прожил у моря, не может не знать сигнала SOS — три короткие вспышки, три долгие и снова три короткие. Таким образом она даст знать, где находится. Вот он наконец… Окоченевшими пальцами Нора нажала кнопку — ничего не произошло.

Она осмотрела фонарик, насколько такое было возможно в темноте. Стекло разбито, Нора даже немного поранила себе палец. Поднесла фонарик к уху и осторожно потрясла. Лампочка как будто не перегорела, но света не было. Фонарик не работал.

На глазах выступили слезы. Должен же быть способ установить хоть какой-то контакт с окружающим миром… Если бы Нора нашла мобильный, она бы позвонила. Так, может, плохо искала? Он должен лежать здесь, в башне, иначе где? Нора снова опустилась на четвереньки и принялась методично, сантиметр за сантиметром, обследовать пол. Ничего не было.

Нора встала, тяжело дыша. Держась за стену, перешла на следующий пролет. Завернула в тупик, где ощупала каждую ступеньку, и снова на четвереньках по узенькой чугунной лестнице поползла к фонарю.

Опустилась на пол возле зеленой двери на смотровую площадку. Приоткрыла ее, но просочившийся сквозь щель свет мало чем помог. Никто по-прежнему не знал, где она.

Сдерживать слезы дольше не получалось. Нора вспомнила о мальчиках и зарыдала еще сильнее.

Как она могла быть такой беспечной?

Как можно было не заметить пропажи мобильника, да еще взять с собой Сигне?

И при этом она никому не сказала, куда направляется — как так можно?

Нора свернулась калачиком на каменном полу. Теперь она слышала только собственное дыхание, прорывающееся в такт рыданиям в коротких толчках. Нора схватила себя за плечи, напряглась, пытаясь заставить себя успокоиться и начать думать.

Но мысли ускользали, не подчиняясь ее воле. И Нора вдруг увидела себя со стороны — сжавшуюся, оставленную. Никогда еще ей не было так страшно.

Между тем темнота снаружи сгущалась. Загорелись окрестные маяки — Свенген и Ревенгегрунден. Их свет мерцал ритмично, в такт ударам ее сердца.

Глава 74

Нора взглянула на часы. Трудно определить положение стрелок в такой темноте, но, похоже, время приближалось к половине первого.

Удерживая приступы панического страха, Нора старалась дышать ритмично. Принуждала себя не идти на поводу у собственного тела. Ей не на кого было рассчитывать, кроме себя самой. Собраться — вот все что оставалось.

Спустя некоторое время Норе пришло в голову подняться к фонарю, откуда было лучше видно море. Что если кому-нибудь вздумается вернуться на остров? Напрасно Нора высматривала признаки жизни в домах внизу — там было все так же темно и тихо. Ну почему именно сегодня все до единого они покинули остров?

Нора оценила расстояние от смотровой площадки до земли — метров двадцать точно, но едва ли двадцать пять. Если она прыгнет, скорее всего разобьется о скалы.

Должен же быть способ подать сигнал. И непременно должен объявиться тот, кто этот сигнал примет. Нора ощупала карманы, как до того на предмет виноградного сахара. В одном лежала пара перчаток, в другом вощеная бумага, пятикроновая монета, упаковка липсила и спички.

Нора старалась игнорировать свои чувства.

Сосредоточиться на задаче.

Свет фонаря — единственное, что вселяло надежду. Слабый, будто чуть теплящийся, он оставался единственным напоминанием о жизни. Зеленые лучи бросали отсвет на створки экрана-жалюзи, вокруг которого лежал свернутый кусок ткани.

Нора посмотрела на ткань, и тут ей пришла идея.

Ткань горит — и хорошо. Надо пойти собрать больше горючего материала.

Нора еще раз, мысленно, проходила всю башню, каждый пролет… Ну конечно… двери перед некоторыми пролетами подперты деревянными блоками. Там еще, кажется, было немного стружки.

Нора снова спустилась по лестнице и нащупала нижний угол двери. Так и есть — деревянная болванка, и под ней горстка опилок.

Нора осторожно подобрала находку и направилась к тупичку. Ого! Там лежала целая доска сантиметров тридцать длиной — на ощупь, по крайней мере. Эта точно сгорит не сразу.

Усталось ощущалась все больше. Руки и ноги словно налились свинцом. С затылка на шею бежала струйка холодного пота.

Нора завернула бруски и стружку в куртку и понесла наверх, к фонарю. Дрова осторожно сложила вокруг куска ткани, присыпала сверху опилками и стружкой. Каждые десять секунд вспыхивал зеленый свет — и Норе хватало этого, чтобы видеть, что она делает.

Она еще раз поправила дрова. Проверила вентиляционное окошко внизу, у самого пола. Предчувствие надвигающегося инсулинового шока заглушило все остальные страхи, тем не менее Нора заставила себя проверить, не закрыт ли вентиль.

Теперь ей было трудно сосредоточиться и приходилось моргать время от времени, потому что очертания предметов размывались. Нора понимала, что должна покинуть каморку с фонарем, как только пламя загорится. И уйти от нее как можно дальше.

Она чиркнула спичкой, на мгновенье осветив собственное отражение в стеклянной стене. Встретила взгляд выпученных от ужаса глаз на напряженном, заплаканном лице. Значит, это так люди выглядят перед смертью?

Нора поднесла спичку к ткани — и та погасла. За ней последовала другая, потом еще и еще одна. Когда Нора чиркнула сразу тремя спичками, в первый момент ей показалось, что и они прогорели безрезультатно. Но потом вдруг пламя занялось, и ткань вспыхнула. Нора выдохнула с облегчением. Бруски загорелись. Перед глазами заплясали оранжевые язычки пламени.

Нора попятилась к двери и спустилась по чугунной лестнице. Голова кружилась, тело налилось свинцовой тяжестью. Чтобы удержать равновесие, Нора обеими руками вцепилась в перила.

— Не спать… — уговаривала себя она, — только не спать…

Так, ступенька за ступенькой, она одолела последний пролет и оказалась у запертой снаружи двери. Дым, сгустившийся до рези в глазах, преследовал ее по пятам.

Нора устала. Лечь и закрыть глаза — единственное, чего ей хотелось. Она вспомнила о вентиляционном отверстии в каморке наверху. Достаточно ли оно велико, чтобы она не задохнулась?

Эта мысль быстро угасла. Собрав последние силы, Нора подползла к двери — как можно дальше от огня.

Глава 75

Суббота, четвертая неделя

Томаса разбудил звонок мобильного.

Радиочасы у кровати показывали 01:43.

— Алло, — заспанно пробормотал Томас.

— Это Хенрик.

Томас сел в кровати. Полицейский в нем уже проснулся. Звонок Хенрика посреди ночи — это серьезно.

— Что случилось?

Хенрик ответил не сразу:

— Я знаю, что сейчас поздно, но я только что вернулся с суточной гонки… Нора пропала. Она не спала сегодня в нашей постели, не оставила записки на кухне. Ее просто нет.

— Вы поссорились?

Вопрос сорвался с губ сам собой, прежде чем Томас успел его остановить. Он знал, что последние пару недель отношения между супругами Линде оставались напряженными. Нора не вдавалась в детали, но, насколько Томас успел понять, предложение новой работы в Мальмё было встречено Хенриком без восторга.

— Ты не понял, — ответил Хенрик с дрожью в голосе. — Мы действительно поссорились перед тем, как я ушел, но вот так просто взять и исчезнуть — это совсем не в ее стиле. С учетом того, что у нас происходило последние недели, я не стал бы рисковать. Все слишком серьезно.

— Ты звонил ей на мобильный?

— Разумеется, звонил. Она не отвечает. Я все время попадаю на голосовую почту. Но сигналы идут, мобильник не отключен.

Томас почувствовал ком в животе. Хенрик был прав, на Нору это было не похоже. В любой ситуации она оставалась ответственным юристом и непременно дала бы о себе знать.

— А что если она ушла в ресторан? Ты разговаривал с ее родителями?

— Да, они уже ложились, когда я пришел. Сюзанна сказала, что мальчики остались у них ночевать, чтобы наутро ставить сети с дедушкой. Нора говорила им, что очень устала и собирается почитать перед сном.

— Ты уверен, что она не сидит у соседки за бутылкой вина?

— В такое-то время? Нора всегда устает к вечеру и редко когда засиживается до двенадцати. С ней что-то случилось.

Раздражение в голосе Хенрика сменилось страхом.

Томас уже надевал джинсы.

— Где ваша лодка?

— На месте, у причального мостика.

— Я сейчас буду. На «Бустере» до вас не больше пятнадцати минут. На всякий случай надо проверить в баре и яхт-клубе.

Томас накинул куртку и вприпрыжку побежал к причальному мостику, на ходу нахваливая себя за то, что в свое время не поскупился на моторную лодку с нормальной рулевой рубкой и теперь в любой ситуации мог рассчитывать на свой «Бустер Магнум», который легко делал тридцать пять узлов, когда того требовала ситуация.

Вот как сейчас, например.

Томас отвязал лодку и нажал на газ. Спустя несколько минут показались огни Сандхамна. В желудке разверзлась пустота — гнетущее чувство страха. Как полицейский, Томас привык доверять своим чувствам. Если бы речь шла не о Норе, логично было бы предположить, что женщина отправилась на поиски приключений, воспользовавшись отсутствием мужа, только и всего. Но в случае Норы это казалось немыслимым. Она была слишком порядочна, чтобы позволить себе флирт, тем более что Хенрик собирался вернуться около полуночи.

Из темноты выплыло родовое гнездо семейства Линде. Томас снизил скорость и завернул к причальному мостику. Привычным движением привязал лодку и широко зашагал к дому Хенрика и Норы.

Хенрик встретил его у ворот.

— Входи, я кое-что тебе покажу.

Они прошли на кухню, где был накрыт роскошный стол на одного человека. Посредине стояло блюдо с куриным филе, и, похоже, давно.

— Вот смотри… — Хенрик кивнул на стол. — Трудно поверить, что она собиралась провести вечер где-нибудь в другом месте, согласись.

Томас кивнул.

— Пойдем, покажу тебе кое-что еще…

На краю посудного столика у мойки стояла маленькая ампула.

— Она наполовину пустая. В мусорном ведре я нашел еще одну, пустую.

Томас вопросительно посмотрел на Хенрика:

— И что это значит?

— Нора вводит инсулин перед едой, так делают все диабетики, — объяснил Хенрик. — Иначе организм не сможет переработать углеводы, которые поступят с пищей.

— И, похоже, она ввела инсулин?

Томас не понимал, к чему клонит Хенрик.

— Да, но она ничего не съела, — Хенрик взял со стола пустую тарелку и показал Томасу. — Ничего не тронуто. Даже шоколадный торт, который она так любит.

Томас все еще ничего не понимал.

— Какое это имеет значение?

Хенрик бросил на него нетерпеливый взгляд и медленно, как ребенку, принялся растолковывать:

— Если диабетик принял инсулин, он должен что-нибудь съесть, и как можно скорее. В противном случае есть риск инсулинового шока, а это может закончиться комой. — Хенрик сделал паузу и сглотнул: — Если доза введенного инсулина достаточно велика, а пищи поступило мало или не поступило вообще, человек потеряет сознание и умрет. В лучшем случае это чревато необратимыми изменениями в мозге. Ты меня понимаешь?

Томас побледнел, потому что только теперь осознал всю серьезность положения.

Хенрик опустился на стул и закрыл лицо ладонями.

— Где, черт возьми, она может быть?

— Сколько у нас времени? — спросил Томас, пытаясь взглянуть на ситуацию с профессиональной точки зрения.

— Это зависит от того, когда она ввела инсулин. Спустя несколько часов могут произойти необратимые изменения, даже если мы найдем ее живой.

Томас почувствовал выступившие на верхней губе капли пота.

— Вопрос, где она, лучше обсудить с ее родителями. Сходи к ним, заодно постучишь к соседям.

И тут Томас вспомнил о письме, которое Карина нашла в квартире Кристера Берггрена. Связующее звено было обнаружено ими не далее как сегодня после обеда.

Он повернулся к Хенрику:

— В этом может быть замешана Сигне Бранд. Я иду к ней.

Томас в два прыжка преодолел расстояние, разделявшее два дома.

Вилла Бранда выглядела покинутой, как и вся Мельничная Гора. Молодежь, наезжавшая на летние работы, любила это живописное место, и погожим вечером, тем более накануне выходных, здесь всегда можно было кого-нибудь встретить. Но сегодня все было безлюдно и тихо.

Томас постучал в дверь, но дом не подавал признаков жизни. Фонарь во дворе не горел.

— Сигне, — позвал Томас, — это я, Томас. Открой, будь добра.

Никакого ответа.

Некоторое время Томас вглядывался в темные окна, а потом обежал дом и проверил дверь на веранду, обращенную в сторону моря. Иногда в дом можно было проникнуть и этим путем, но только не сегодня. Дверь была заперта, и на веранде не горел свет.

Томас задумался. Взлом чужого дома, конечно, крайняя мера, но сейчас, похоже, был тот самый случай.

Натянув рукав куртки на кулак, инспектор выбил стекло, просунул руку в дыру и открыл дверь.

Сигне сидела, откинувшись на спинку плетеного кресла, — недосягаемая и умиротворенная, с потрепанным пледом на коленях. Томаса всегда удивляло, что она не меняется со временем. Она как будто выглядела так же, когда Томас был мальчиком и познакомился с ней через семью Норы.

Но сейчас кожа Сигне будто просвечивала. Перед Томасом сидела очень старая и одинокая женщина.

Кайса лежала рядом, положив одну лапу на другую. Хвост колечком покоился на полу. Она не дышала, черные шерстинки не двигались.

Томас наклонился и потрогал шею Сигне. Пульс едва ощущался, дыхание выходило наружу мелкими, чуть заметными толчками.

Он достал мобильник и выбрал номер Карины.

— Это Томас, извини, что ночью, — Томас огорченно взмахнул рукой в ответ на сонные возражения Карины. — Я обнаружил Сигне Бранд без сознания в ее доме. Причина неизвестна. Организуй вертолет, чтобы забрать ее отсюда, заодно доставить патруль. И еще, Нора Линде пропала, и мы ее ищем. Немедленно объяви ее в розыск и звони мне, если будет что-нибудь слышно — что бы это ни было.

Томас дал отбой и побежал к дому родителей Норы. Они стояли в прихожей с Хенриком.

— Иди к Сигне Бранд, — велел инспектор Хенрику. — Она без сознания на веранде. Насчет вертолета я уже распорядился.

Мама Норы посмотрела на инспектора:

— В чем дело, Томас? — испуганно спросила она. — Что с Норой?

— Не знаю, Сюзанна, — ответил Томас. — Оставайся с детьми, а мы продолжим поиски. И не волнуйся, думаю, мы найдем ее быстро.

Ему самому хотелось бы верить.

Глава 76

Капитан новой «Арконы-36» насвистывал, проверяя шкот. Столько лет мечтал он о настоящей яхте и вот теперь наслаждался каждым мгновеньем морской прогулки. Так хотелось похлопать по рулю, откинувшись на спинку сиденья в тесной кабине, что приходилось усилием воли сдерживать неуместные романтические порывы.

Надежный руль — вот что для него было главное. Руль давал возможность не только уверенной рукой направлять судно по курсу, сопротивляясь порывам ветра и воле волн, но и в полной мере чувствовать движение яхты в воде.

«Это лучше, чем секс, — думал мужчина. — Во всяком случае, вполне сопоставимое с ним удовольствие».

Когда он предложил жене этот ночной круиз от Хорстена до Рунмаре, та с сомнением покачала головой:

— Плыви, если тебе так надо. Ночью, в море — как ты вообще себе это представляешь? Что, если мы с кем-нибудь столкнемся?

Но потом неожиданно сдалась, просто потому что устала с ним спорить. И теперь сидела на подушке в кабине с чашкой чая, наблюдая за проносящимися мимо островками и скалами.

— Ну что? — Мужчина повернулся к жене, широко улыбаясь. — Идея была не такой уж глупой?

— Совсем не глупой, — улыбнулась она в ответ. — Здесь и в самом деле уютно.

Мужчина снова проверил шкот, ощущая на лице порыв ветра, — не больше трех-четырех метров в секунду. Этого было вполне достаточно, чтобы удерживать нужную скорость. Легкая «Аркона» без усилий взрезала сверкающую гладь воды.

Большая генуя[30] поймала легкий ветерок и в полной мере использовала его возможности.

— Можешь передать мне навигационную карту? — попросил мужчина жену. — Похоже, мы приближаемся к Ревенгегрундету.

Женщина отставила чашку и протянула мужчине карту, в которую он вглядывался несколько секунд, светя фонариком.

— Именно так и я думал. Мы там, где и должны быть.

Он показал рукой, продолжая сосредоточенно направлять яхту.

— Если приглядишься, увидишь старый маяк на Грёншере, который был построен не то в восемнадцатом, не то в девятнадцатом веке… ну, ты знаешь.

Мужчина наморщил лоб и как будто задумался.

— Ты имеешь в виду тот, который называют Королевой Балтики?

— Именно.

Женщина повернулась в сторону маяка, вытянула шею, чтобы лучше видеть.

— Так ярко горит? — удивилась она. — Ты уверен, что им больше не пользуются?

— Да, маяк выведен из эксплуатации в шестидесятые годы.

Женщина покинула свое уютное кресло, просунула голову в дверь каюты и сняла бинокль, который висел на крюке сразу слева от лестницы.

Вернувшись на место, достала его из футляра и поднесла к глазам.

— А знаешь, там и в самом деле что-то горит, — заметила она.

Мужчина рассмеялся:

— Ну что ты такое говоришь? Это все твое воображение.

— Сам посмотри.

Обиженная, женщина передала ему бинокль, который мужчина взял, не выпуская руля, поднес к глазам и присвистнул:

— Пожалуй, ты права. Старик и в самом деле горит.

— А я что говорила? — Она торжествующе откинулась на спинку сиденья. — Ну, почему ты мне не веришь?

— Думаю, нужно позвонить в морскую службу спасения, — предложил мужчина и еще раз приставил к глазам бинокль, чтобы убедиться, что пламя не оптический обман. — Что если он сгорит? Может, на острове до сих пор живут люди.

— Так позвони 112.

Мужчина посмотрел на жену с выражением превосходства:

— Это же море, дорогая. Здесь нужна особая служба.

Женщина как будто надулась и замолчала. Мужчина жестом пригласил ее в кабину рулевого:

— Можешь подержать руль, пока я позвоню на Стокгольмское радио?

Супруги поменялись местами, и мужчина быстро спустился по лестнице в центре палубы.

Рация УКВ была подвешена к потолку. Мужчина включил ее, нажав кнопку, и быстро настроил на нужную волну. Радиошумы тут же наполнили рубку. Нервные потрескивания, не оставляющие места никаким другим звукам.

— «Стокгольмское радио», «Стокгольмское радио», вас вызывает «Лебедь»…

После второго повтора сквозь треск пробился женский голос:

— «Лебедь», «Лебедь», «Стокгольмское радио» на связи…

— Мы у Грёншера, к северо-востоку от Сандхамна. Грёншерский маяк горит, мы видим огонь на башне.

— «Лебедь», повторите, вас плохо слышно.

— Я сказал, что Грёншерский маяк горит. Повторяю, мы видим огонь наверху башни.

Мужчина старался говорить как можно отчетливее.

— «Лебедь», вы уверены?

Теперь женский голос звучал взволнованно, как будто она не знала, что делать с только что полученной информацией.

— Ответ «да». Мы смотрели в бинокль. Наверху башни видны языки пламени.

— А люди?

— Мы никого не видели. Маяк выглядит безлюдным. Пламя — вот все, что видно в бинокль.

Женский голос замолчал, и его место тут же занял оглушительный треск. Затем женщина снова пробилась в эфир:

— «Лебедь», «Лебедь», спасибо за информацию. Постараемся как можно скорее выяснить, в чем дело. Спасибо за помощь.

Мужчина снова нажал на кнопку и улыбнулся, довольный, что выполнил гражданский долг.

— «Стокгольмское радио», это «Лебедь». Конец связи.

Мужчина отключил рацию и повесил микрофон на место. Потом поднялся на палубу и обернулся в сторону Грёншера. Пламя на башне как будто уменьшилось, но ведь и расстояние между ними и маяком изменилось. Яхта не стояла на месте, пока он докладывал о пожаре. Они почти оставили Грёншер за кормой.

Мужчина пожал плечами — он сделал, что мог. Огонь либо погас, либо переместился ниже. С другой стороны, этой башне больше трехсот лет. Наверняка выдерживала и не такое.

Глава 77

Хенрик едва сам не заболел от переживаний.

Как врач, он прекрасно представлял себе, что ожидает Нору, принявшую слишком много инсулина, и всячески уговаривал себя, что она съест достаточно, чтобы обезопасить себя, где бы ни находилась.

Но почему она не дома? И почему еда на столе не тронута?

Он винил во всем себя. Двадцать четыре часа плавания не изменили мнения Хенрика на предмет их с Норой последней размолвки. Сойдя на берег, он все еще злился и решил игнорировать ее вопросы. Он сказал все, что думал по этому поводу, и считал дискуссию законченной.

Хенрик не понимал этой женской привычки убеждать и уговаривать. Насколько удобнее сразу принять решение и потом держаться своей позиции — просто взять и поставить точку.

Но сейчас он проклинал свою бескомпромиссность.

Хенрик видел перед собой лицо Норы в тот день, когда родился Адам, — измученное, но гордое. Волосы висели потными прядями, как после забега на длинную дистанцию. В каком-то смысле так оно и было. Нора прижимала к себе новорожденного сына, словно победный трофей.

— Только посмотри, какой он замечательный… — шептала она. — Наш сын…

Хенрик ошутил странно знакомый привкус во рту — смесь металла и кислоты. Поначалу он не мог понять, когда в последний раз чувствовал нечто подобное, а потом вспомнил. Много лет тому назад, когда его лучший друг Матс упал с велосипеда и несколько минут пролежал без сознания. Для Хенрика это были минуты ужаса, какого он не испытывал никогда прежде за всю свою двенадцатилетнюю жизнь.

Это был вкус страха.

Осмотрев Сигне, Хенрик сказал, что делать здесь нечего, кроме как ждать вертолета, который доставит пострадавшую в больницу. А потом вернулся в дом родителей жены, где его уже ждал Томас.

— Никто… — Хенрик развел руками в жесте безнадежности, — никто из соседей ее не видел. Нора испарилась.

Резкий звонок мобильника заставил всех вздрогнуть.

— Да! — закричал Томас в трубку почти неузнаваемым голосом.

— Это Карина.

— Что у тебя? Я слушаю.

— Я разговаривала со «Стокгольмским радио» и морской службой спасения. У них никаких новостей, помимо обычных пятничных пьянок.

Она замолчала.

— Разве звонок какого-то яхтсмена, который сообщил о пожаре на Грёншерском маяке. Они пытались связаться со смотрителем, чтобы получить подтверждение, но тот как будто был на каком-то другом острове. Сейчас он направляется на Грёншер, чтобы проверить, что случилось. Не знаю, насколько это важно, но ты ведь велел сообщать тебе обо всем, что будет слышно. И ведь Грёншер совсем недалеко от Сандхамна.

Томас посмотрел на Хенрика.

— Горит Грёншерский маяк. Может она там быть?

Он повернулся к родителям Норы и повторил вопрос.

Ее отец побледнел от ужаса:

— Мы были там сегодня на экскурсии с «Друзьями Сандхамна».

Сюзанна встала в дверях, сложив на груди руки:

— Но что ей там делать в это время?

— Черт…

Профессиональное чутье подсказывало инспектору, что в доме Сигне осталось нечто важное, чего он не заметил.

Он вернулся на веранду. На полу лежал спасательный жилет.

Это было так непохоже на Сигне Бранд, которая больше всего на свете любила порядок.

И лодка Норы стояла у причального мостика.

— Думаю, она на Грёншере, — сказал Томас. — Немедленно отправляемся туда на «Бустере». Странные события обычно как-то связаны между собой.

Глава 78

Томас и Хенрик быстро спустились к причальному мостику. Томас нажал на газ, едва Хенрик успел отвязать последний канат. Не так-то легко управлять лодкой в условиях плохой видимости и на высокой скорости, но служба в морской полиции кое-чему Томаса научила.

И все-таки он не заметил жестко-корпусную надувную лодку, которая выплыла из темноты совсем рядом с ними. Без фонарей, как ядро из пушки — на сорока узлах в час, если не больше, при допустимых правилами не более пяти.

Они неслись над поверхностью воды как на крыльях — высокоскоростное чудо техники, управляемое молодым, похоже, не вполне трезвым водителем.

Из динамиков гремела рок-музыка, но Томас едва успел уловить звук, как они столкнулись. Мелькнуло испуганное лицо водителя, пьяный девичий смех оборвался и перешел в истерический крик. Они были так близко, что Томас чувстововал запах резины.

Он вцепился в руль так, что заболели пальцы. Инстинктивно попытался увернуться, резко повернув вправо, насколько это было возможно. От этого маневра «Бустер» покачнулся, и в левый борт ударила волна. Но надувная лодка продолжала двигаться прямо на них, и времени избежать аварии уже не оставалось.

И все-таки Томас вывернулся, ушел, и прямого столкновения не случилось. Но лодка задела корпус «Бустера», и насмерть перепуганный водитель, пытавшийся увернуться вправо, не справился с управлением. Лодка скользнула носом по борту «Бустера» и встала на ребро — эффект катапульты. Оглушительно взревел мотор.

Некоторое время лодка балансировала на ребре, а молодые люди замерли, вцепившись во что только было можно. Но потом сила гравитации перевернула надувное судно, и оно шлепнулось на воду с глухим звуком, подняв фонтан брызг, а пассажиры оказались в воде.

— Черт… — выругался Томас. — Откуда они взялись?

Резкий разворот опрокинул Хенрика на палубу плечом вперед. Томас из последних сил пытался вернуть «Бустер» в состояние равновесия и, когда наконец «моторка» выпрямилась, повернул ее к потерпевшей крушение надувной лодке, которая плавала в воде в окружении кричащей молодежи.

— Все в порядке? — спросил Томас Хенрика, с трудом поднимающегося на ноги.

— Более-менее, — ответил тот.

Томас вглядывался в темноту, держа курс на перевернувшуюся лодку.

— Видишь что-нибудь? — спросил он Хенрика.

Тот перегнулся через борт:

— Семь… или нет, восемь… девять человек в воде. Но их может быть и больше.

— Нам нужна помощь, — выдавил сквозь зубы Томас.

Что бы там ни было с Норой, нельзя было бросить этих молодых людей на произвол судьбы.

Томас достал мобильник и выбрал номер Петера Лагерлёфа — своего лучшего друга из морской полиции. Он молил Небо, чтобы в этот вечер дежурил именно Петер и чтобы его патрульный катер находился сейчас где-нибудь поблизости от Сандхамна. С учетом ограниченного количества судов, имевшихся в распоряжении морской полиции, нельзя было гарантировать, что помощь прибудет вовремя.

Но сегодня Томасу повезло. Полицейский катер курсировал возле Коршё, в каких-нибудь пяти минутах пути от Сандхамна. Петер взял на себя труд предупредить морских спасателей, предоставив Томасу на месте разбираться с ситуацией.

Инспектор осторожным маневром подвел «Бустер» к молодым людям. Три девушки истерически визжали, поднимая каскады брызг и пытаясь удержаться на поверхности, вцепившись в перевернутую лодку. Поодаль кричало еще несколько человек. Томас снизил скорость и оставил мотор работать на холостом ходу, пока втаскивал насквозь промокших девушек на борт.

— Сколько вас было в лодке? — спросил он.

— Не знаю, — ответила одна из спасенных, опускаясь на палубу.

Две другие едва ли были способны к разумному диалогу.

— Сколько вас было? — повторил Томас. — Это очень важно, попытайтесь вспомнить.

Девушка смотрела на него остекленевшими глазами.

— Я не помню, нас было так много. Мы только хотели немного покататься.

«Боже мой, — подумал Томас. — Они всего лишь дети. Подростки, решившие поиграть во взрослых. Никто из них понятия не имеет, как управляться с мотором такой мощности».

Хенрик перегнулся через борт, чтобы втащить молодого парня. Тот ухватился за его руку, но в этот момент откуда ни возьмись появился другой, с истерически выпученными глазами.

— Меня, сначала меня… — закричал он и повис на плечах приятеля, как будто хотел его утопить.

Томас не решился выпустить из рук руль, из опасения, что лодка придет в движение.

— Хенрик! — закричал он. — Останови этого парня, не то он утопит своего товарища.

Хенрик наклонился и, вцепившись левой рукой в мокрую рубаху парня, правой влепил ему пощечину.

— Успокойся немедленно, — строго сказал он, — иначе нам придется уплыть домой. А будешь хорошо себя вести — возьмем вас обоих.

Парень замер на несколько секунд и будто нехотя отпустил другого. В его глазах стоял ужас, пока Хенрик по очереди поднимал их обоих на борт.

Вдалеке заурчал мотор, и у Томаса вырвался вздох облегчения. Каждая минута промедления могла стоить Норе жизни.

В стороне полицейский катер подбирал молодежь из воды.

— Себастьян… — всхлипывала одна из девушек в «Бустере». — Кто-нибудь видел Себастьяна?

— Что ты сказала? — наклонился к ней Хенрик.

— Себастьян вел лодку, это я его попросила. Но теперь я его не вижу.

Хенрик посмотрел на Томаса. Тот тряхнул головой и огляделся. В воде как будто больше никого не осталось.

— Мы должны найти Себастьяна, — ныла девушка. — Это я во всем виновата.

— Что, если он под лодкой? — тихо предположил Хенрик.

Томас не медлил ни секунды. С Себастьяном могло произойти что угодно. Если он не успел уплыть, вполне мог остаться там, — в воздушном пузыре, на который была последняя надежда.

— Держи «Бустер», — велел Томас Хенрику и отпустил руль.

Потом одним движением стянул с себя рубашку и джинсы и нырнул в воду, оказавшуюся на удивление теплой, при глубине в этом месте не менее двадцати метров.

Томас быстро поплыл к перевернутой лодке. Уцепившись рукой за резину, прислушался — не выдаст ли себя Себастьян каким-либо звуком. Потом глубоко вдохнул и нырнул.

Он оказался в непроглядной тьме, где продвигался ощупью, пока не был вынужден снова всплыть на поверхность, чтобы вдохнуть воздуха. Когда Томас вынырнул в третий раз, рядом стоял полицейский катер. На носовой палубе Петер просвечивал воду фонарем.

— У вас есть подводный фонарь? — спросил его Томас.

Петер кивнул и крикнул что-то другому полицейскому. Потом лег на живот и передал фонарь Томасу, который тут же исчез под водой. В фантастическом свете лучей он разглядел молодого человека, зажатого между рулем и передним сиденьем. Волосы вокруг его головы походили на водоросли, медленно покачивающиеся в подводном потоке.

Кислород закончился раньше, чем Томас успел что-либо сделать.

— Видно что-нибудь? — спросил его Петер, когда голова инспектора в очередной раз показалась на поверхности.

— Под лодкой парень, — выдохнул Томас. — Но у меня не получилось его освободить. Попытаюсь еще раз.

Томас несколько раз глубоко вдохнул и, выдохнув воздух, снова нырнул. Теперь, когда он знал, куда плыть, дело пошло быстрее. Внезапно рядом с ним появился Петер. Томас объяснил ему на пальцах, чтобы потянул парня за ногу на счет три.

Наконец, совместными усилиями Томаса и Петера Себастьян был освобожден. Оставшиеся в катере полицейские помогли втащить его на борт.

— Он жив? — спросил Томас.

Интуиция подсказывала ему, каким будет ответ, но этот вопрос должен был прозвучать.

Наконец один из коллег вздохнул и повернулся к Томасу с выражением сожаления на лице.

— Мертвее быть не может, — сказал он, кивая на растянувшееся на палубе тело. — Ужасно жаль, но здесь уже ничем не поможешь. Слишком поздно.

Глава 79

Небо на востоке начинало светлеть. Мысль о времени, которого оставалось все меньше, вызывала у Томаса желудочные спазмы. Должен ли он был остаться помогать морской полиции или плыть к Грёншеру на поиски Норы? Похоже, на месте аварии коллеги вполне взяли ситуацию под контроль. Время от времени останавливались другие лодки и предлагали помощь.

Бедняга водитель, которому едва исполнилось шестнадцать…

— Как ты думаешь, Хенрик, — крикнул Томас в порыв встречного ветра, — быстрее через гавань и пролив возле Коршё или на север от Крукшё?

— На север от Крукшё, — рявкнул Хенрик, перекрывая гул мотора. — Если поплывешь через гавань, непременно появится еще какой-нибудь идиот, которому нужна помощь. Больше мы не можем себе такого позволить.

Томас так и не смог определить, было ли лицо Хенрика мокрым от морской воды или от слез. Они потеряли по крайней мере полчаса драгоценного времени. Он сжал зубы и увеличил скорость. До сих пор Томас и не подозревал, что его «Бустер» может так лететь. Еще десять минут — и на горизонте показались очертания Грёншера. Десять минут, которые растянулись в вечность.

Томас вглядывался в величественный силуэт Королевы Балтики, пытаясь определить, где горит, и ничего не видел. Маяк предстал перед ним таким, как всегда — ни пламени, ни дыма. Карина говорила, что смотритель уже в пути, но остров не подавал никаких признаков жизни.

Пришвартовавшись у цементной набережной, Хенрик и Томас побежали к маяку, насколько такое возможно на скользких камнях.

В башне было темно. Хенрик сложил ладони рупором и прокричал вверх имя Норы.

— Постой-ка, — Томас дернул его за рукав. — Кажется, я что-то слышу.

Оба замерли и прислушались. Волны били о скалы, где-то вдалеке кричал одинокий крохаль.

И тут Томасу пришла идея.

— Позвони ей на мобильник, — сказал он Хенрику. — Если она без сознания, то не отреагирует, но мы услышим сигнал.

Хенрик достал телефон и выбрал номер Норы. Из-под куста слева от входа в башню послышалась знакомая мелодия из фильма «Миссия невыполнима».

— Это ее звонок, — воскликнул обрадованный Хенрик. — Мобильник Норы; значит, и она сама должна быть где-то здесь.

Хенрик подбежал к маяку и вытащил из-под куста мобильник. Но дверь в башню была заперта, и на решетке висел замок.

— Вдруг она лежит где-нибудь внутри? — предположил Хенрик. — Нам нужно туда проникнуть. Есть что-нибудь в твоем «Бустере», чем можно было бы сбить этот замок?

— Только якорь и весло, — Томас мрачно посмотрел на Хенрика. — Но у меня идея получше.

Он поискал во внутреннем кармане куртки и достал пистолет, после чего отступил на пару шагов.

— Что ты задумал? — разволновался Хенрик.

— Отойди подальше.

У Томаса не оставалось времени на объяснения.

Он прицелился, держа пистолет обеими руками.

Выстрел прозвучал как разряд грома. Эхо прокатилось по скалам и растворилось в шуме прибоя. Замок выскользнул из петель и упал в лиловый вереск.

— Давай, шевелись…

Хенрик побежал следом, наступая Томасу на пятки. В башне стояла полная темнота и сильный запах дыма. Хенрик прокашлялся. Вне всяких сомнений, горело совсем недавно. Когда поднялись к первому пролету, Томас остановился.

Дверь перед ними была заперта на массивный засов. Не довольствуясь этим, кто-то просунул в петлю чугунный гаечный ключ — огромный и черный, из тех, которые использовались раньше для закручивания гаек размером с ладонь.

Что за гигант смог его так воткнуть?

— Нора! — позвал Хенрик, громыхая дверью. — Нора, ты там?

Томас ухватился за ключ и потянул так, что почувствовал привкус крови. Хенрик пытался помочь ему чем мог, но тянуть ключ вдвоем оказалось крайне неудобно, и тогда Хенрик всем своим весом навалился на дверь.

Наконец Томас оставил ключ в покое, разминая ноющие от боли пальцы. Он посмотрел на дверь, прикидывая, чем можно было бы ее высадить. Скорее всего, безнадежная затея. Эта дверь сделана на века, как и все на этом маяке — при помощи выверенных тысячелетиями технологий и из самого крепкого дерева.

Томас пнул ее в приступе бессильной злобы — она не сдвинулась ни на миллиметр.

— Бесполезно, — выдохнул Томас. — Он вклинился туда насмерть, разве чем выпилить или вырубить…

Инспектор повернулся к Хенрику:

— Нам нужно что-нибудь вроде топора. На острове есть дома. Может, там остался кто-нибудь, кто нам поможет?

Томас еще раз попытался сдвинуть с места чугунный ключ и чуть не завыл от отчаяния. Снова вспомнилась маленькая Эмили — ее неподвижность и синие, точно замерзшие, губы. И Томас на мгновенье замер, парализованный осознанием собственной беспомощности.

Неужели теперь ему предстоит потерять еще и Нору? Нет, только не это… Должен же быть хоть какой-то выход. Томас снова вцепился в ключ так, что побелели костяшки. Напряг мышцы, натренированные в бесчисленных гандбольных матчах. Ключ немного сдвинулся, но встал на место, лишь только Томас его отпустил. Инспектор был готов взорваться от отчаяния. Просачивавшийся сквозь дверь дым выедал глаза. Томас ударил в дверь ногой, еще и еще раз. Выкрикивал имя Норы и не получал ответа.

Хенрик снова сбежал по лестнице к решетке. Выйдя наружу, огляделся. К северу от маяка, меньше чем в сотне метров, располагались старые хозяйственные и жилые постройки. Крайним слева стоял большой каменный дом, ни в одном из его окон не горел свет. За ним был другой, деревянный и крашеный фалу, где раньше жил смотритель с семьей. И в нем тоже все окна были темными.

Хенрик подбежал к каменному дому. Дернул за ручку входной двери — заперто. Заглянул в окно — сплошной мрак.

— Эй, проснитесь! — закричал Хенрик как мог громко.

Он стучал кулаком, бил в дверь ногой, но в ответ слышал лишь эхо собственного голоса.

Тогда Хенрик побежал к дому смотрителя. Попробовал дверную ручку, дернул изо всех сил — глухо. Этот дом стоял такой же безлюдный.

В отчаянии Хенрик огляделся, ища что-нибудь, чем можно было бы вырубить засов. Слева на горизонте вырисовывались очертания Сандхамна. Казалось почти невероятным, что Хенрик пришвартовался в гавани всего несколько часов тому назад, не имея ни малейшего понятия, что его жизнь уже летит в тартарары.

Хенрик представлял себе Нору, запертую в башне и объятую языками пламени. Он прикусил губу, чтобы прогнать ужасное видение. В любой ситуации нужно сохранять спокойствие. В конце концов, чего он только не насмотрелся за годы врачебной практики. Правда, все это не имело никакого отношения к его жене.

Что он скажет мальчикам, если она так и не найдется? Как будет жить дальше, помня свои последние слова, обращенные к ней?

Сейчас он бы продал душу дьяволу за топор.

Внизу, у старой гавани для небольших лодок на северной стороне острова, мелькнула крыша дома. Может, в лодочных домиках отыщется какой-нибудь инвентарь?

Хенрик помчался туда, сжав руки в кулаки и тяжело дыша. Поскользнулся на мокрой от росы траве и описал почти полный круг, прежде чем поднялся на ноги. Локоть глухо стукнулся о камень, но Хенрик не почувствовал боли и как ни в чем не бывало продолжил путь, теперь шагом.

Внизу, у воды, было так же тихо. Хенрик дернул черную дверную ручку первой постройки — заперто.

Черт…

С торца прилегающей стены чернело окошко. Хенрик понял, что ему нужен хороший камень. Отыскал у воды покрытую водорослями гранитную глыбу и с силой запустил в окно. В мертвой тишине звон разбитого стекла прозвучал как выстрел. Хенрик просунул руку в дыру, зацепил крючок, державший раму, открыл окно и влез вовнутрь.

Сквозь темноту проступали очертания предметов. Хенрик увидел топор, прислоненный в углу к стене, и едва не зарыдал от радости.

Спустя пару минут он уже бежал к маяку с топором в руке. В спешке Хенрик поранился, и теперь на голени кровоточил порез длиной больше десяти сантиметров. Хенрик заметил про себя, что рану нужно будет зашить, иначе останется некрасивый шрам.

Он подбежал к подножию маяка. Дернул створку решетки и по ступенькам поднялся к первому пролету, где у запертой двери дожидался Томас.

— Вот, руби… — пропыхтел Хенрик.

Он едва мог говорить. Легкие болели от напряжения, и дым нисколько не облегчал положения. Хенрик был вынужден наклониться вперед и упереть руки в колени, чтобы не упасть.

Томас взвесил в руке топор и прицелился. Ударил раз, другой… С четвертого удара скоба с засовом отлетела прочь. Массивный ключ вывалился на пол со стуком, прокатившимся эхом по всему маяку. Томас дернул дверь, и она открылась.

У порога, свернувшись калачиком, лежала Нора. Хенрик опустился на колени, чтобы проверить ее пульс, в мгновенье ока превратившись из отчаявшегося супруга в невозмутимого врача.

— Инсулиновый шок, — констатировал он. — Срочно в больницу.

Хенрик обхватил супругу за плечи и осторожно приподнял, так, что ее голова оказалась у него на коленях.

— Вызови вертолет. Ей нужно ввести сахар. Срочно впрыснуть в кровь, это единственный способ остановить гипогликемию.

Хенрик оглянулся на Томаса.

— Даже не знаю, есть ли у нас шансы.

Сандхамн, июль 2005

С чего начать? Что сделано, то сделано, но я должна рассказать правду.

Кристер Берггрен был моим племянником. Он объявился на Сандхамне на Пасху и назвался сыном моего брата Хельге. Якобы его мать долгие годы хранила имя отца в тайне.

Когда Хельге исполнилось двенадцать лет, его отправили учиться в школу в Ваксхольме — так далеко, что он не мог приезжать домой чаще, чем на выходные, а зимой и вовсе только если пароход мог взломать лед. Поэтому Хельге поселили на квартире у семейства Берггрен.

Их младшую дочь звали Сесилия. Она была на два года старше Хельге, и со временем он влюбился в нее без памяти. Их любовь принесла ожидаемые плоды: Сесилия забеременела ребенком Хельге, когда ему было шестнадцать, а ей восемнадцать.

Родители Сесилии связались с нашим отцом, и тот впал в ярость.

Он немедленно забрал Хельге домой, а потом хорошо заплатил родителям Сесилии за молчание. Они договорились, что Берггрены усыновят ребенка сразу после рождения.

Эту историю рассказал мне отец незадолго до смерти. Хельге молчал, мы с ним никогда не затрагивали эту тему. Думаю, они не встречались с Сесилией с того дня, когда паром увез его на Сандхамн. Возможно, он даже не знал, что у него есть сын. Вскоре по возвращении Хельге поссорился с отцом и ушел в море.

Но Кристер явился ко мне не просто так, а с конкретной целью. Он потребовал свою часть отцовского наследства. Не моргнув глазом, пригрозил мне продажей виллы Бранда, если я с ним не рассчитаюсь. Как будто у меня были такие деньги. Якобы он консультировался у юриста, и закон на его стороне.

Я была вне себя от ужаса. Мой дом значил для меня все. Здесь я сделала первый вдох, здесь моя мама легла спать последний раз в жизни. Моя жизнь разлетелась бы в клочки, пойди я на поводу у Кристера.

Я предложила ему переночевать в надежде объясниться утром, но так и не смогла сомкнуть глаз. Все думала, просчитывала. Мы должны были прийти к совместному соглашению, но как мне было объяснить ему, что вилла Бранда не просто недвижимость, которую можно продать.

На следующий день я предложила ему помочь мне расставить сети, как это делали мы с Хельге, пока он был здоров. Возможно, тем самым я хотела пробудить в племяннике хоть искру сочувствия и дать понять, что он требует невозможного.

День выдался чудесный. Белое зимнее солнце стояло низко над горизонтом, и вокруг нас было тихо. Мы направились к Откуббу, где обычно ставили сети с моим Хельге. На его любимое место.

Только мы успели поставить первую сеть, как она задергалась, и в ней заблестела чешуя. Я попросила Кристера посмотреть. Он перегнулся через борт, чтобы лучше видеть, и оперся о капот подвесного двигателя. По ошибке я неправильно поставила защелку, и мотор оказался поднят. Когда же Кристер на него навалился, мотор снова опустился. Кристер потерял равновесие и упал в воду, прямо в сеть.

Я взяла первый попавшийся под руку канат и завязала петлей, чтобы Кристер мог обернуть его вокруг себя. Даже не знаю, почему он отказался надеть спасательный жилет, ведь я предлагала. «Это для детей и женщин», — так он объяснил.

В этот момент я заметила, что канат был якорный. На другом его конце висела тяжелая чугунная болванка. Осознание ситуации пришло внезапно.

Если я не стану вытаскивать Кристера, моя жизнь снова войдет в прежнее русло. И никто больше не выгонит меня из моего дома, все будет как прежде.

Недолго думая, я подняла якорь и перебросила его через борт. Это получилось как будто само собой. Последним, что я видела, была его голова, исчезающая в толще холодной темной воды.

Этот день стерся из моей памяти, словно растворился в белом зимнем тумане. Я почти поверила, что ничего этого никогда не случалось, но как только услышала, что к западному берегу прибило мертвое человеческое тело, сразу поняла, что это мой племянник, и снова потеряла покой. Бессонные ночи проходили одна за одной, а я все лежала и думала.

Потом появилась Кики Берггрен. Однажды она очутилась под моей дверью и постучалась. Жадная женщина, она назвалась кузиной Кристера и потребовала его долю наследства. На случай, если я откажусь уступить ей половину дома, пригрозила меня к этому принудить.

Помню, как услышала свой голос, предлагавший ей чашку чая. Как будто говорил кто-то другой, а я стояла в стороне.

Я открыла кладовку, чтобы взять банку с домашней чайной смесью, и тут увидела на полке банку с крысиным ядом, которая целую вечность простояла на верхней полке. Я взяла ее дрожащими руками. Красная этикетка со скалящимся черепом как будто светилась в полумраке.

Теперь я точно знала, что делать. Когда чай заварился, я разлила его по двум чашкам, в одну из которых добавила хорошую дозу ядовитой жидкости. Потом положила в вазочку домашнего печенья с джемом и отнесла все это Кики Берггрен. Когда все было выпито, я спросила, не может ли она прийти ко мне завтра? И снова не узнала своего голоса, когда посоветовала ей как следует обдумать ситуацию.

Тем же чужим голосом я обещала Кики Берггрен принять решение в течение суток. Мы договорились встретиться на следующий день в двенадцать часов, но Кики Берггрен так и не появилась.

Пока я пишу это письмо, рядом со мной на кухонном столе стоит старое лекарство Хельге. Это морфин, который я попросила для брата в больнице. Пришло время воспользоваться им в последний раз.

Кайса трется о мои ноги и жалобно скулит. Мудрая собака понимает, что что-то не так. Она смотрит на меня такими глазами, что я едва могу писать. Но Нора в башне Грёншерского маяка, и ее нужно забрать оттуда как можно скорее. Этот вечер мы провели вместе, и она уже знает мою историю. Она могла помешать мне сделать задуманное и тем самым вынудила меня запереть ее. Сама не знаю, откуда у меня взялись силы поднять и вставить в петлю чугунный гаечный ключ, который я нашла в углу. После этого я села в ее лодку и вернулась домой.

Извинитесь за меня перед Норой за то, что я так с ней поступила.

И еще несколько слов. Это мой личный выбор. Никто не вправе лишить меня дома, в котором я родилась и умру.

Сигне Бранд

Синге тихо вздохнула, отложила ручку, сложила письмо и сунула в конверт, который прислонила к подсвечнику на столе.

Потом взяла еще один лист, написала несколько строчек и тоже вложила в конверт. Медленно прошла через кухню, достала коробок спичек и ласково потрепала собаку по загривку:

— Ну, давай, Кайса…

Сигне взяла керосиновую лампу — ту самую, которую дедушка Аларик купил когда-то в Стокгольме, чем привел в восхищение всю семью. Сигне была тогда маленькой девочкой, но до сих пор помнила, какой красивой показалась ей эта лампа, когда дедушка принес ее домой.

Она осторожно зажгла фитиль и отрегулировала его длину так, чтобы лампа распространяла вокруг себя ровный, теплый свет. С лампой в одной руке и ампулами в другой вышла на веранду и выверенными движениями — руки помнили — набрала морфин в два шприца.

Кайса легла на своем любимом коврике у ног хозяйки.

Первый шприц предназначался собаке. Сигне сделала инъекцию — и по ее морщинистым щекам потекли слезы. Сдерживая рыдания, она погладила Кайсу по шелковистому носу. Собака скулила, но и не двигалась с места, дав хозяйке возможность без помех сделать смертельный укол. Сигне положила голову Кайсы себе на колени и держала так, пока та не перестала дышать.

Потом Сигне взяла баночку с таблетками и отсыпала себе полную горсть и приняла, запив водой. Второй морфиновый шприц она ввела себе в левую руку. Завернулась в плед, который связала сама много лет тому назад, и устроилась в плетеном кресле. Сигне немного мерзла, но это не имело никакого значения. Наконец она прикрутила фитиль и погасила керосиновую лампу.

За окном темнело ночное море. На горизонте вырисовывались силуэты знакомых островов, но Сигне едва ли их видела. Она прикрыла глаза и в последний раз откинулась на упругую спинку.

Глава 80

Воскресенье, пятая неделя

Августовская луна — круглая, темно-желтая и такая близкая, что, казалось, ее можно достать рукой — поднималась над вершинами деревьев на Телеграфхольмене. Мальчики уснули, на этот раз почти без уговоров. А Хенрик и Нора расположились на причальном мостике у самой воды.

В воздухе витала едва ощутимая нелетняя прохлада. Нора мерзла — или тело так переживало события последних недель? У Норы накопилось много вопросов, ответов на которые она не знала.

Она крутила в руках чайную чашку, вглядываясь в морской туман, где только что зашло солнце.

Хенрик был рядом, и в то же время где-то совсем в другом мире.

Нора понимала, что никогда еще так не замыкалась в скорлупе собственных переживаний, но совершенно не чувствовала потребности в близости. Смерть Сигне далась ей тяжело. Тело стало вялым и нечувствительным после всего, что ему выпало испытать, но Нора отказалась остаться в больнице дольше самого необходимого. Все, чего она хотела — вернуться на Сандхамн, к детям.

Первым делом она поднялась к мальчикам и долго не выпускала их из объятий.

Доктора в больнице сказали, что Нора, должно быть, родилась в рубашке. Еще час — и она наверняка бы не выжила. Во всяком случае, точно не обошлось бы без необратимых повреждений мозга. Томас и Хенрик нашли ее в последнюю минуту.

А вот Сигне Брад не повезло. Она скончалась спустя несколько часов после доставки в больницу. Полицейские обнаружили на вилле Бранда два письма за ее подписью. Они лежали на виду, на кухонном столе. В одном Сигне описала происшествия последних недель, другое оказалось завещанием. В первый раз Томас не увидел этих писем, так как проник в дом через веранду.

Сигне рассчитывала на то, что Нору заберут из башни на следующий день, и даже не подозревала об угрозе инсулинового шока.

Вчера заходил Томас и рассказал, что свидетель, видевший Юнни Альмхульта на финском пароме, наконец объявился в полиции. Нора сидела у мостика, как сейчас, а Томас устроился напротив нее на стуле. Легкие полупрозрачные облака закрывали солнце, но холодно не было. Время приближалось к пяти пополудни.

Томас сказал, что свидетель, мужчина лет пятидесяти, разговорился с Юнни в баре большого финского парома. Якобы Юнни был сильно пьян и выболтал, что сбежал с Сандхамна после ссоры с какой-то женщиной. Он хотел заняться с ней сексом и не потянул, когда дошло до дела. Женщина стала над ним смеяться, Юнни сорвался и ударил ее. Свидетель говорил, что, насколько он понял из бессвязного рассказа Юнни, женщина потеряла равновесие, упала и стукнулась головой об обогреватель. Она тут же покинула дом Юнни, но позже была найдена мертвой в «Доме миссии», и Юнни испугался, что его обвинят в убийстве.

Сошлись на том, что Юнни просто вышел подышать свежим воздухом и, быть может, бросить последний взгляд на берега Сандхамна, мимо которого проплывал паром. Одна из камер наблюдения зафиксировала, как Юнни на нетвердых ногах поднимался по лестнице, ведущей на верхнюю палубу. В таком состоянии он запросто мог потерять равновесие и свалиться за борт.

Таким образом, смерть Юнни была трагической случайностью. Такую версию, во всяком случае, приняла полиция.

Рассказал Томас и о Филиппе Фалене, очнувшемся в больнице с парализованной левой рукой и левой ногой. В таком жалком состоянии Фален признался в масштабных алкогольных махинациях под руководством Викинга Стриндберга и при поддержке его жены Марианны.

Это признание, вкупе с результатами проверки телефонных разговоров, при помощи оператора мобильной связи «Телия», а также санкционированной прокурором прослушки, стало достаточным основанием для предъявления обвинения. Викинг Стриндберг и его жена Марианна не стали отрицать своей вины и быстро выложили карты на стол.

— Не было счастья, да несчастье помогло, — сделал вывод Томас. — Если бы труп Кристера Берггрена не выбросило на берег неподалеку от дома Филиппа Фалена, эта афера так никогда бы не открылась.

В этот момент зазвонил мобильник.

Завершив разговор, Томас смущенно улыбнулся.

— Это Карина, — объяснил он, засовывая телефон обратно в карман брюк. — Мы решили поужинать вместе, так что мне пора.

Впервые за долгое время Нора видела Томаса счастливым и так за него обрадовалась, что потеплело внутри.

Она вздохнула и поплотней закуталась в куртку. Сумерки сгущались, и в воздухе становилось прохладнее.

— И знаешь, что самое обидное? — обратилась Нора к Хенрику.

Он оживился и посмотрел на нее. В последние дни Хенрик всячески старался сблизиться с Норой, но не встречал ответного стремления. Когда он протянул руку и погладил Нору по щеке, она как будто этого не заметила.

— О чем ты? — не понял он.

— Что они умерли напрасно, Кики Берггрен и Сигне. Ну, и Юнни, конечно, тоже. Только Сигне этого так и не поняла. Кики Берггрен не представляла для нее никакой угрозы после смерти Кристера…

Голос Норы дрожал от слез, но она старалась сохранять спосойный тон:

— Кузены не могут наследовать друг другу. Закон не допускает иных толкований на этот счет.

Нора посмотрела на море, и ее взгляд подернулся тихой печалью. Сигне умерла, и она ее больше никогда не увидит. «Жизь такая хрупкая, — подумала Нора. — Почему осознание этого простого факта всегда приходит слишком поздно?»

Послесловие

С того самого дня, когда я родилась на Сандхамне, где мои предки вот уже более ста лет владеют летним домом, я раз и навсегда полюбила этот остров. И когда после многолетнего опыта в специальной юридической литературе мне вдруг захотелось попробовать силы в беллетристике, идея написания детектива, действие которого разворачивалось бы на Сандхамне, не имела себе равных по притягательности.

Но эта книга так и не появилась бы на свет, если бы дорогие мне люди не уделили ей свое драгоценное время и внимание.

Я хочу начать с Гуниллы Петерсон, жительницы Сандхамна, ответившей на множество моих вопросов о нашем с ней родном острове и Грёншере.

Я благодарна за помощь друзьям и коллегам, прочитавшим разные версии этой книги и высказавшим ценные замечания по поводу прочитанного. Это Анетте Брифальк, П.-Х. Бёрьессон, Барбу Бёрьессон Алин, Хелен Дюпхорн, Пер и Хелена Люрвалли, Йоран Селльквист и мой брат Патрик Бергстедт.

Спасибо моему редактору Матильде Лунд за поистине титанический труд.

Сердечная благодарность комиссару уголовной полиции Сонни Бьёрклунд, Рите Каупиле, судмедэксперту из отделения в Сольне, Йиму Несстрёму, инспектору морской полиции в Наке, и ренгтенологу Каттис Боден.

Несколько замечаний касательно текста. Герои этой книги являются порождением исключительно авторского воображения и совершенно не претендуют на сходство с возможными реальными прототипами. Сандхамн и близлежащие острова в романе также подверглись некоторой художественной трансформации. К примеру, никакой виллы Бранда на Сандхамне не существует, равно как и марципанового дома на Вестерюдде. Воды вокруг Грёншера объявлены заповедной зоной, и рыболовство там запрещено. «Сюстембулагет» не имеет центрального склада в пригороде, финские паромы больше курсируют у берегов Сандхамна в девять часов вечера, а паром «Сандхамн» был пущен только в 2006 году.

И еще. Моя замечательная дочь Камилла не расставалась с этой книгой на протяжении всего ее создания и обсуждала со мной сюжет во время бесчисленных прогулок по Сандхамну. Камилла, ты замечательная.

Хочу поблагодарить моего мужа. Леннарт, спасибо тебе за то, что ты есть. Без тебя моя мечта никогда не стала бы реальностью.

Вивека Стен

Сандхамн, сентябрь 2007

Примечания

1

Птицы из семейства утиных.

2

Ян Шерфе (1922–2008) — шведский конструктор катеров.

3

Ханс Йоран Персон (р. 1949) — премьер-министр Швеции с 1996 по 2006 год.

4

Томас Будстрём — шведский политик и писатель, был министром юстиции в кабинете Йорана Персона.

5

Лен — административно-территориальная единица в Швеции.

6

«Сюстембулагет» — сеть алкогольных супермаркетов в Швеции.

7

Ходунки с колесами, часто снабженные сиденьем.

8

Греческий остров в Эгейском море, у берегов Турции.

9

Греческий анисовый бренди.

10

Сеть универмагов в Швеции.

11

Думай в розовом цвете, пей розовое (англ.).

12

«Виктвактер» — программа по снижению веса в Швеции.

13

Популярная в Швеции разновидность парацетамола.

14

Бездымный табак, сортированный в пакетики для помещения между губой и десной для всасывания никотина; имеет шведское происхождение и на сегодняшний день легально в Европе продается только в этой стране и Норвегии.

15

Мидсоммар — праздник летнего солнцестояния.

16

Бруно Лильефорс (1860–1939), Андерс Цорн (1960–1920), Аксель Шёберг (1866–1950) — шведские художники.

17

Или фалунская краска — натуральная краска, сырье для которой добывают в окрестностях города Фалуна, ранее известного медными рудниками; традиционно используется для покраски деревянных домов.

18

Мура — город в Центральной Швеции. В конце XVIII века здесь началось производство напольных часов с характерным вытянутым корпусом, отдаленно напоминающим корпус струнно-смычкового инструмента; модель получила название «часы из Муры».

19

Юхан Август Стриндберг (1849–1912) — известнейший шведский писатель; зачинатель современной шведской литературной традиции; название заведения можно перевести как «Дворик Стриндберга».

20

Международная дезинсекционная компания.

21

Намек на повесть Астрид Линдгрен «Мы все из Бюллербю», где изображена деревенька, ставшая символом идеализированной шведской жизни.

22

Шведский препарат от повышенной кислотности желудочно-кишечного тракта.

23

Маяк, установленный прямо в воде при помощи технологического колодца, кессона.

24

Имеется в виду традционный шведский торт «Принцесса», покрываемый слоем марципана, который в большинстве случаев имеет едко-зеленые или бирюзовые оттенки, и обычно украшаемый кондитерской розой или ее подобием.

25

Здесь: муниципальное законодательное собрание.

26

Традиционный соус французской кухни, разновидность голландского соуса из яиц и сливочного масла, щедро сдабриваемая пряными травами и другими специями.

27

Фантом — персонаж комиксов, героический борец со злом, созданный в 1936 г. Ли Фальком, впервые облачившим супергероя в обтягивающий костюм, который в дальнейшем стал их непременным атрибутом; в убежище Фантома целая комната отведена запасным костюмам — их высокотехнологичные характеристики в значительной мере компенсируют отсутствие у героя суперспособностей.

28

Линзы Френеля, использующиеся в маяках, подразделяются на порядки в зависимости от их размеров и фокусного расстояния.

29

Грён (шв. Grön) — значит «зеленый».

30

Генуя — разновидность треугольного паруса на яхте.

Content

Вивека Стен
Тихая вода

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Послесловие

Примечания