Ксения Крейцер

Тёмная порода

Ксения Крейцер – молодая российская писательница, работающая в жанре фэнтези.

Ксения родилась в 1991 году. Получила высшее образование в сфере экономики и в разные годы успела поработать по специальности в нескольких отраслях: в аудите, в разработке программного обеспечения и даже в геологоразведке.

Но душа всегда просила рассказывать истории, и в 2021 году Ксения Крейцер начала писательскую деятельность.

"Тёмная порода" – дебютная работа, открывающая одноименный цикл. В планах – трилогия.

Фамилия Крейцер – псевдоним. Он образован от названия старой европейской монеты – крейцера. Ксения считает его своим талисманом.

Instagram: @kkreitser_writer

Пролог

Живите, не боясь ни увядания, ни смерти. Им вас не коснуться. Созерцайте, не оглядываясь на время. Оно для вас не закончится. Познавайте – тайны мироздания нескончаемы. Изменяйте себя, как пожелаете, будьте теми, кем хотите.

Всего один закон оставляю я вам, Смотрители: не вмешайтесь. Ни в мирах, ни меж звёздами, никогда и ни за что, естественный ход вещей не может быть нарушен.

Что должно, да случится. Таков мой замысел, таков для вас закон.

Непреложная Заповедь

– Надеюсь, этот твой хвалёный мир меня не разочарует. Если я прервала Созерцание ради какой-то глупости, я тебя не прощу, Максимус. Так и знай!

– Аэ, – протянул Максимус, – ну каждый раз одно и то же! Ты должна видеть Его творения своими глазами, а не только мысленным взором. Этра прекрасен. Вот посмотришь, ты ещё будешь ругать меня за то, что я тебя сюда раньше не привёл!

Он улыбнулся и шагнул в портал, потянув Аэтернитас за собой.

Белое пламя во все небеса. Магические потоки кипят и сворачиваются бушующими водоворотами. Тени, оторвавшиеся от вещей, кружат в безумной пляске.

Ничего прекрасного здесь не было. Мир, в который они вступили, бился в конвульсиях, изгибался и дрожал.

– Это, по-твоему, жемчужина Творца? – скривилась Аэтернитас.

Она успела воплотиться и теперь чувствовала противные мурашки, бегущие по коже от прикосновения воздуха этого мира. Рождённый поддерживать жизнь, в Этре он будто бы обратился в свою противоположность и пытался эту жизнь вытянуть.

– Не было здесь так! – Максимус тоже обрёл тело и сразу поёжился. – Что-то произошло.

Аэтернитас огляделась. Они стояли на вершине холма. Позади начинались горы, в долине у подножия холма разместилось поселение. Там были живые существа, Аэтернитас чувствовала их и, очень остро, страх, владевший ими. Так боятся смертные, когда умирают.

Она прикрыла глаза, обращаясь ко внутреннему взору.

Смерть, смерть, смерть. И чёрные тени повсюду.

– Ульмм меняется, – Максимус кивком указал на небо. – Даже если переродится, а не сгорит, Этре уже будет всё равно. Мы подоспели прямиком к местному концу света.

– Никогда ещё такого не видела. А ты? Сам мир кричит. Как роженица в схватках.

– Изнутри – не видел. Я наблюдал однажды перерождение звезды, но в мир, который был рядом с ней, не спускался.

– Что за тени такие странные?

– Не знаю, – пожал плечами Максимус. – Из-за особенностей света, наверное. Раньше таких не было.

– Пойдём, а? – предложила Аэтернитас. – Скверно здесь. Не хочу это созерцать. Лучше посмотрим на трансформацию звезды.

Максимус помедлил с ответом. Огляделся, нахмурился, отчего у него на лбу залегла глубокая складка, но потом все же согласно кивнул.

Где-то справа зашумели. Шаги многих ног, голоса. На холм взбежали люди, шестеро.

– Бегите! – заорал один из них, обращаясь к Аэтернитас и Максимусу. – Бегите, они здесь уже!

Тени хлынули со всех сторон. Теперь Аэтернитас видела, что это вовсе не отсветы небесного пламени, а какие-то сущности. Они не были злы или агрессивны, не были и опасны для неё или Максимуса: ничто в мирах не может причинить вред Смотрителю. Но Аэтернитас ощутила липкий ужас от их присутствия.

Голод. Всеобъемлющий и неизбывный. Страсть, которую не утолить. Пустота, которую не заполнить.

Женщина, что оказалась первой на пути теней, не успела даже вскрикнуть. Сущности обволокли её тёмным саваном и поглотили, растворив в себе. Её искра жизни угасла мгновенно.

Мужчина, который кричал, набросил щит на оставшихся людей. И, к удивлению Аэтернитас, на неё и Максимуса тоже. Тени ударились в магическую преграду, остановились. Но явно ненадолго – сущности принялись тянуть энергию из щита.

– Помогите держать, – прохрипел человек-маг, сплюнув кровью.

Остальные люди обступили его, кто-то положил ладонь ему на плечо, кто-то взял его за руку. Щит замерцал от новой порции энергии, влитой в него.

– Вы способны к магии? – спросил мужчина у Максимуса, затем заглянул в лицо Аэтернитас. – Я чувствую её в вас. Если объединимся, у нас появится шанс. Их, – он указал на тени, – нельзя уничтожить, но отбросить можно.

«Наивный смертный», – подумалось Аэтернитас. «Нет никакого шанса. Мир разваливается. Ты погибнешь. Не сейчас от этих теней, так чуть-чуть позже вместе со всеми остальными».

Её охватила какая-то щемящая тоска. Люди подобны песчинкам в океане мироздания. Такие мелкие, незначительные. Слабые и хрупкие. Такие смертные. И эти песчинки сопротивляются тому, что должно случиться. Ещё и пытаются защитить от неизбежного тех, кто стоит над ним, и ни в какой защите не нуждается.

По щиту прошла дрожь, тени напирали. Максимус дёрнулся, и Аэтернитас с одного взгляда поняла, что он собирается делать.

– Максимус, нет! – она схватила его за руку. – Заповедь!

– Какая заповедь, Аэ?! Будем просто смотреть, как эти твари убивают?

Аэтернитас растерялась. Она переводила взгляд с людей на Максимуса, с Максимуса на тени и обратно на людей. Она знала, как поступить правильно.

Но поступить так почему-то не могла.

Тени оказались непросты. У смертных против них не было ни единого шанса. Даже Максимус и Аэтернитас, со всей доступной Смотрителям Силой, справились не сразу.

Максимус разрывал их в клочья – они восстанавливались. Аэтернитас искала искру жизни в них, чтобы погасить, но не находила. Они не были живыми, не были мёртвыми. Алчущая пустота, да и только. Как такое уничтожишь?

Лишь когда Максимус сбросил тело и светящимся вихрем ворвался в гущу теней, когда ударил чистой Силой, лишь тогда тени пали, сожжённые в изначальном пламени.

– Кто вы такие? – потрясённо пролепетал мужчина, который создавал щит.

– Не имеет значения, – Максимус снова вернулся в тело.

– Боги, – выдохнул другой. – Боги услышали, как мы взывали к ним!

– Помогите нам!

– Остановите все это!

– Да успокойтесь вы! – отмахнулся Максимус.

Смертные мигом замолкли.

Максимус обратился к Аэтернитас.

– Надо вывести людей в безопасное место.

– Где здесь оно, безопасное место? Эти небеса вот-вот рухнут.

– Под другие небеса, Аэтернитас.

– Ну, – она замялась, – раз мы всё равно им помогли, давай уже завершим начатое.

– Я хочу вывести не только их. Всех.

– Всех?

Максимус утвердительно кивнул.

– С ума сошёл? Это не просто вмешательство! Это… Я не знаю даже, как назвать. Эфоры нас казнят!

– Ой, никого не казнили, а нас вот возьмут и казнят!

– Да никто и не делал такого!

– Аэтернитас, этому миру конец. Они, – Максимус взглянул на людей, – заперты в нем, как в клетке. Они все погибнут. Ты можешь просто пройти мимо?

– Миры рождаются и умирают. Постоянно. Если всё время об этом думать…

– Всё время думать не надо. Подумай сейчас.

– Не знаю, Максимус, не знаю. Мне тоже жаль этот мир. Но заповедь…

– Сколько раз тебе говорил, заповедь – выдумка эфоров, чтобы держать нас в узде! Не вмешивайся, только смотри, наблюдай за чужими страданиями и радуйся, что тебя они не затронут. И главное, бойся всё время, оглядывайся. Вдруг ты что нарушил, когда снял котёнка с дерева?

– Куда ты собираешься их вести? – сдалась Аэтернитас.

– В Ультим, – быстро решил Максимус. – Помнишь, тот мирок, что около звезды Фуко? Он тут ближе всего, да и Фуко станет хорошим якорем для заклятия.

– Хорошо. Открыть дорогу?

– Да. Я буду держать.

Аэтернитас прикрыла глаза, сосредотачиваясь. На самом деле, особой нужды в этом жесте для неё не было, но, когда она овеществляла часть себя и обретала тело, ей нравилось использовать все его возможности, даже самые незначительные.

Она представила мир, в который нужно открыть путь, окинула внутренним взором его небосвод. Увидела созвездия, различимые на нем, Фуко, изливающую на него свою благодать, почувствовала дыхание мира.

Тонкая золотая ниточка, направляемая её волей, – основа для будущего пути – потянулась от Этры к Ультиму. Потом ещё одна, и ещё, и ещё.

Нити уплотнялись и ширились: Максимус, в свою очередь, вливал в них Силу. Мир вокруг трещал по швам, но спасительная дорога укреплялась, и, наконец, стала достаточно надёжна, чтобы выдержать исход обитателей Этры.

Перед Аэтернитас и Максимусом разлилось мерцание портала.

– Отлично! – обрадовался Максимус. – Сейчас выводим тех, кто есть поблизости, и открываем следующий. К моменту, когда Ульмм окончательно разбушуется, в Этре не должно остаться живых! Потом пойдём к эфорам и расскажем им о тенях. Они должны знать. Слишком это всё странно.

– Эфоры будут в бешенстве, когда узнают о том, что мы сделали, – заметила Аэтернитас.

– В бешенстве! – рассмеялся Максимус. – Скажешь тоже! Они бесчувственные как камни. К тому же я рассчитываю, что тени заинтересуют их больше, чем мы. Скажем ещё, что увели живых, чтобы не кормить этих странных созданий. Мы не хотели вмешиваться, просто так получилось, – Максимус хитро улыбнулся.

Аэтернитас не смогла удержаться от ответной улыбки. Максимусу, как обычно, удалось развеять её сомнения. Конечно, он прав. Нельзя оставить здесь все, как есть, и просто пройти мимо.

– Конец мира нам остановить не под силу, – обратился Максимус к оторопевшим людям. – Но вас мы выведем отсюда. Вас и всех, кого найдём.

Смертные пали ниц.

– Никто не покинет Этру, Максимус, – раздался глухой голос, лишённый каких-либо эмоциональных оттенков. – Время этого мира пришло.

Их окружали эфоры. Они возникли из ниоткуда, Аэтернитас не почувствовала приближения. Она только успела взглянуть на Максимуса, как гул, опустошающий, сводящий с ума, заполнил все её существо и погасил сознание.

Переход меж двумя мирами рухнул.

* * *

– Совет принял решение, – возвестил Великий эфор.

По оболочке, служившей ему телом, змеились трещины, сквозь которые изнутри прорывался слепящий свет. Казалось, кожа-скорлупа вот-вот не выдержит натиска, лопнет, и чистая Сила – кровь и плоть создания, расплещется вокруг. Он и его собратья могли придать себе любую форму, но почему-то предпочитали именно эту – человекоподобную и обманчиво хрупкую, будто бы из последних сил выдерживающую их естество.

Собравшиеся на суде Смотрители внимали словам эфора, затаив дыхание и приняв настолько смиренный вид, что в них сейчас едва ли можно было угадать любимых детей Творца. Сжатые пальцы, бледные лица, глаза, потупленные, чтобы не пересечься ненароком взглядом с главой эфората, или, что ещё хуже, с тем, кто стоял скованный заклятьями в самом низу амфитеатра, и единственный из присутствующих прямо смотрел в залитые белым пламенем глаза эфора.

– Смотрители были оставлены наблюдать за мирами, созданными Творцом, – эфор обводил невидящими глазами амфитеатр, – любоваться Его творением, познавать – созерцая. Вам дана сила, вам дано бессмертие, и лишь одна заповедь, которой надо следовать.

«Не вмешайся, не вмешайся», – прокатилось по амфитеатру.

Смотрители вторили друг другу, бормоча священную формулу. Максимус скривился. Эфор остановил взгляд на нём.

– Ты нарушил заповедь. И ты не раскаялся в содеянном. Трижды мои братья спрашивали тебя, и трижды ты отказался покаяться.

Стоящие за спиной главы Совета эфоры дружно покачали головами.

– Спроси меня ещё сотню раз, и ещё сотню раз я отвечу, что мне не в чем раскаиваться, – бросил Максимус.

– Ты нарушил волю Творца, – тембр голоса эфора изменился и теперь, очевидно, должен был передавать печаль создания.

– Я так не считаю, – Максимус зло усмехнулся. – Его волей я чувствую сострадание к тем, кто заперт в Этре. И, если Его волей мне дана сила их спасти, почему я не должен этого делать?

– Служение Смотрителей в том, чтобы дать случиться тому, что должно. Этра должен погибнуть. Всё, что происходит в мирах, есть замысел Творца.

– Так, может, и то, что я сделал, есть Его замысел? Может, это Творец направил меня в Этру? Может, он создал меня, чтобы я спас Этру?

– Есть заповедь, которую оставил Творец. Она непреложна. Смотрители не вмешиваются в дела миров, они созерцают.

– Я не знаю, кто оставил эту заповедь. Я никогда не видел Творца. Заповедь принесли нам вы. И чтить её требуете вы. В то время, как всё во мне протестует. Почему я должен верить вам? Если я создание Творца, то мои действия есть Его замысел. Тогда дайте тому, что должно, произойти. Не вмешивайтесь!

– Заповедь дана Смотрителям, не эфорам.

– Там живые, – выдохнул Максимус. – Люди и нелюди, зверьё, духи. Они хотят жить. Они взывают о помощи. А эти жуткие тени? Они питаются жизненной энергией, так не должно быть! Как вы можете быть так спокойны?

– На все воля Творца.

– Ах, ну да, что вам до гибнущих миров. Вы же ничего не чувствуете, ведь так?

– Ты слишком долго бродил по мирам, Максимус. Ты вовлёкся. Забыл о предназначении, о долге. Заставил позабыть других.

При упоминании о других Максимус напрягся. Аэтернитас. Её не было рядом с ним, не было и среди Смотрителей. Он не беспокоился о себе, уже почти не беспокоился об Этре и его жителях, и пререкался с эфором, не пытаясь что-то доказать, а скорее из вредности. Но судьба Аэтернитас по-прежнему волновала его.

– Ты, верно, думаешь, где Аэтернитас? – спросил эфор, будто бы прочитав его мысли. – Почему та, что стояла с тобой плечом к плечу, когда ты совершал преступление, не стоит рядом сейчас?

Не дождавшись ответа, эфор продолжил:

– Покаяние, Максимус, покаяние, столь недооценённое тобой. Аэтернитас, дитя, входи, – его голос разнёсся по всему амфитеатру.

Тонкая фигурка Аэтернитас появилась в верхних рядах. Помедлив, начала спускаться по ступеням. В самом низу она остановилась и поклонилась эфорам так низко, что её великолепные золотистые волосы коснулись тёмных камней пола. Лицо застыло маской. На Максимуса она не смотрела.

– Аэтернитас, истинно ли твоё раскаяние?

– Да, Великий эфор.

– Отрекаешься ли ты от дел мятежника?

– Да, Великий.

– Готова ли ты подкрепить своё покаяние не словами, но делами?

Она всё же бросила быстрый взгляд на Максимуса, замешкалась, но, когда ответила, голос её прозвучал твердо.

– Да.

Эфор удовлетворённо кивнул.

– Решение Совета таково: презревшему заповедь – наказание небытие. Максимус! Ты приговариваешься к развоплощению.

По рядам Смотрителей прокатились возгласы ужаса. Они были бессмертны. Они не могли умереть ни от старости, ни от клинка, ни от заклятия. Не могли сгореть, утонуть, задохнуться или прервать свою жизнь любым иным способом, что был бы смертелен для других созданий Творца. Одно только развоплощение в Великой Бездне могло прекратить их существование.

Максимус и сам оторопел. Высшая мера, конец всего. Кто бы мог подумать…

– Аэтернитас! Ты тоже презрела заповедь. Но ты раскаялась. Покаяние открывает пути, неведомые гордыне. Докажи делом свою верность. Исполни приговор Максимуса – и ты будешь прощена и восстановлена во всех правах Смотрителя.

– Да, великий эфор, – она снова низко поклонилась.

Максимусу показалось, что у него гора упала с плеч. Он с трудом смог удержать лицо бесстрастным и скрыть улыбку. За себя он не боялся. Но Аэтернитас не должна отвечать за его дела. Она изначально была не в восторге от идеи спасать Этру, а он её уговорил. И, когда эфоры взяли их под стражу, больше всего он боялся, что Аэтернитас начнёт геройствовать и наделает глупостей, но благо ума в этой женщине было не меньше, чем красоты. Ему уже не помочь: нет силы, способной сокрушить эфоров. А вот ей умирать совершенно незачем. Аэтернитас будет жить, и за это он, если нужно, добровольно войдёт в Великую Бездну.

– Максимус, желаешь ли ты сказать последнее слово? – спросил эфор.

– Нет.

– Подумай, – посоветовал эфор, – когда Аэтернитас начнёт ритуал, слова станут недоступны.

– Нет, – невозмутимо повторил Максимус.

– Как знаешь. Дитя, возьми это, – в руке у эфора возник шарик света, отделился и поплыл вниз к Аэтернитас, – это ключ. Он откроет путь к Великой Бездне. Прими его и начинай. Он подскажет, что делать.

Шарик опустился в руки Аэтернитас. Она прикрыла глаза, шарик полыхнул и исчез у неё в ладонях. Судорожный вдох, глаза широко распахнулись, сверкнули и потемнели. Она сделала несколько шагов, встала напротив Максимуса и начала нараспев читать заклинание.

Звучавшее вначале как обычная формула открытия порталов, оно плавно перетекало в нечто совершенно неведомое. Крючки и сцепки, на первый взгляд абсолютно бессмысленные, они цепляли и стягивали нити Силы к Аэтернитас, подчиняясь ключу эфоров. Пространство вокруг дрожало, изменялось, и постепенно Максимус перестал слышать голос Аэтернитас. Она всё так же шевелила губами, но звуков не было. Слова исчезли, как и обещал эфор. Камни под ногами таяли, уступая место тёмной воронке, лишённой обыкновенного для порталов сияния.

Максимус предпочёл не смотреть на воронку и перевёл взгляд на Аэтернитас. В сгущающейся темноте её кожа казалась ещё более белой, чем обычно, будто бы подсвеченной изнутри звёздным светом. Волосы золотым облаком клубились вокруг точёного тела. Она была сейчас вспышкой молнии, разрывающей темноту. Максимус со злой гордостью подумал, что столь прекрасного палача ещё нужно было заслужить.

Аэтернитас резко уронила руки, отпуская нити Силы. Внутри у Максимуса будто бы лопнула струна. Ритуал близился к завершению, чёрная бездна, разверзшаяся под ногами, звала. Над амфитеатром мириадами огней мерцала Радужная Туманность, звезды рождались и гасли, срывались с небес и восходили над мирами. Где-то далеко бился в агонии Этра.

Тонкие пальцы мёртвой хваткой вцепились в руку Максимуса. Заворожённый зовом Великой Бездны, он не заметил, как Аэтернитас оказалась рядом. Её лицо полыхнуло улыбкой. Максимус не успел осознать, что происходит, лишь краем зрения уловил суету в рядах эфоров.

Аэтернитас шагнула в Великую Бездну, увлекая Максимуса за собой.

* * *

Ульмм вспыхнула в последний раз и взорвалась.

Волна Силы испепелила Этру, в один миг оборвав жизни всех его обитателей.

И только золотая нить, пуповиной связавшая два мира, уцелела.

Слишком хрупкая, чтобы послужить спасительной дорогой для тех, кто жил и умер в Этре. Достаточно прочная, чтобы Сила потекла по ней от уже мёртвого Этры к Ультиму, и изменила его навсегда.

* * *

Всю ночь небо Ультима пылало. Завеса из всполохов света: красных, жёлтых, зелёных – заполняла его, изгибалась, дрожала и волновалась, будто от ветра, которого не было. Умерли все звуки, все движения, ни шороха, ни дыхания человека, ни слова. Мир затих, заворожённый сиянием небес.

Причудливый танец отблесков продолжался до самого утра, рассвет в котором так и не наступил. Темнота мягко опустилась на замерший мир.

Тьма была почти осязаемой, густой и плотной. Звезда Фуко висела в небе тёмным диском, увенчанным пламенеющей короной. Слепое солнце – зрелище, равного которому Ультим ещё не видел.

Так продолжалось три дня.

Темнота сгинула столь же внезапно, как и пришла. Фуко вновь засияла в небе. Но прежним Ультим уже не был.

Магия разливалась по миру, проникала в самые укромные его уголки, впитывалась в землю, растворялась в воде, рассеивалась в воздухе и горела в пламени. Взбудораженные стихии исторгли из себя элементалей. В лесах проснулись гианы, саламандры плясали в огне, ундины резвились в водах, а сильфы носились с ветром.

Жители Ультима не знали, что мир изменился. Магия текла сквозь них, но не задевала. Существа ходили рядом с ними, но были незримы, проявляясь лишь неясными силуэтами на самом краю зрения, таявшими, если начать в них вглядываться.

Так было, пока не появились те, кто оказался способен направлять силу, разлившуюся по Ультиму. Дети Темноты. Проклятые. Наделённые Даром.

Маги.

Глава первая

Тринадцать сапфиров

Молодой князь Сергос возвращался с охоты. Добыча в этот раз превзошла все самые смелые ожидания. Тринадцать звёздных сапфиров. Даже необработанные они излучали холодный свет.

Сокровище.

Князь штольмский владел тремя подобными камнями, все они были инкрустированы в его корону, и отец Сергоса, князь Деннард, с трудом скрывал зависть к сапфирам короны соседа. Это в то время, что Гарден был несравнимо богаче Штольма. А тут тринадцать! Настоящее сокровище.

Впрочем, обошлись они Сергосу недёшево. Их стражи оказались под стать самим камням – необычными. Духи часто охраняли камни, и их появление не было чем-то совсем уж неожиданным. Но когда стражи обрели форму прекрасных девушек, гиан, Сергос опешил. Дед рассказывал ему об этих существах, но сам Сергос никогда с ними не сталкивался. И к такой встрече, как оказалось, был не готов.

Гианы приближались, наёмники настороженно смотрели на оцепеневшего князя, не видя, но чувствуя присутствие опасных существ, а Сергос никак не мог спустить заготовленное боевое заклятие. Потому что уничтожать неясные тени – это одно, а ударить заклятием девушку небесной красоты – совершенно другое.

Понимая, что если ничего не сделать, то и он, и телохранители останутся в этой пещере навечно, Сергос все же усилием воли сбросил оцепенение. Совершенно новое заклятие сплелось на удивление быстро. Он просто подумал, что духов нужно не уничтожить, но изгнать, и влил в мысль всю доступную ему Силу. Это сработало: гианы исчезли, а камни теперь сверкали у Сергоса в руках. Но вот сам он оказался полностью истощён и не сплёл бы сейчас простенького заклятия, даже если бы от этого зависела его жизнь.

– По возвращении в Гарден все получат награды, – Сергос обвёл своих воинов взглядом.

По его вине они оказались сегодня на волосок от смерти, хотя и не знали об этом. Рассказывать о своём замешательстве Сергос, разумеется, не собирался, но необходимость в компенсации золотом видел ясно.

– Милорд невероятно щедр, – старший наёмников учтиво поклонился.

Остальные довольно переглянулись.

Сергос знал, что с точки зрения вояк, его охота за камнями была чистой воды блажью. Но он не скупился на плату, и, чего уж там, был сильным магом и неплохим бойцом. Умереть в его компании шансов гораздо меньше, чем хорошо заработать.

– А сейчас мы все заслуживаем доброго ужина и отдыха, – сказал Сергос. – По дороге сюда я видел относительно приличный постоялый двор, к вечеру, думаю, доберёмся. Предлагаю заночевать там.

– Так-то не лучшее место, милорд, – Винс, старший наёмников, откашлялся. – Этот постоялый двор принадлежит Дженго.

– Это тот разбойник, который держит бордели?

– Да, милорд. Но это не совсем бордель, больше постоялый двор, хотя и бабу можно купить, и кормят хорошо. Это во всех заведениях Дженго так, – оскалился наёмник.

– По-моему, в Штольме при желании «бабу купить» можно в любом постоялом дворе. В этом-то что не так?

– Дженго в подвале представления проводит. Ну, такие…

Винс явно пытался подобрать слова, чтоб не шокировать благородного нанимателя, но потом бросил эту затею.

– В общем, есть там бассейн с духами водяными, с такими, которые… Ну… Форма у которых есть, видимые которые.

– Овеществлённые бъёрки? – догадался Сергос.

– О, точно! – обрадовался наёмник. – Верно говорите, милорд, овеществлённые эти вот, как вы их назвали. Ну вот, берут, значит, бабу, раздевают и бросают в этот бассейн. А с духами что-то магией делают, что они охочие до бабы становятся. Ну, вот и пользуют они её по-всякому, она там кричит, стонет, а народу нравится, большие деньги платят, чтоб посмотреть на это.

– Какая мерзость, – поморщился Сергос. – Кем надо быть, чтобы нравилось такое?

– Я сам там, конечно, не был, – спохватился наёмник. – Люди рассказывали. Вот я вам и сказал, что место неприличное. Но в остальном это обычный постоялый двор. Представления эти ж не каждый день проводят, всего пару раз было.

– Ладно, – отрезал Сергос, – я сейчас просто хочу помыться, поесть и лечь спать. И людям твоим надо отдохнуть. Так что мне плевать на репутацию этого двора. Переночуем, а утром двинемся в Гарден.

К ночи добрались до постоялого двора. Сдав лошадей конюху, они вошли. Общий зал был полон. К ним тут же подбежал усатый толстый человек в засаленном фартуке.

– Приветствую вас в нашем постоялом дворе. Ночлег, ужин, – он заговорщически понизил голос, – девочки, все к вашим услугам.

– Ужин мне и моим людям. Мясо, хлеб, вино, что у вас там ещё есть, – Сергос проигнорировал приветствие. – Комнату с ванной мне, комнату парням. Это всё.

– Три золотых, милорд.

– И побыстрее, – Сергос достал четыре золотых монеты и сунул усатому.

– Милорд так щедр, – и без того широкое лицо усатого растянулось в улыбке, – всё будет в лучшем виде.

Ужин принесли быстро.

– Здоровья и процветания милорду Сергосу! – наёмники подняли стаканы с вином.

Сергос тост поддержал, поблагодарил людей, и больше их не слушал, погрузившись в свои мысли и попутно расправляясь с ужином.

Эх, жалко Мариса не было сегодня с ним. Такое пропустил. Ну ничего, он обещал посетить Гарден в скором времени, вот тут-то Сергос похвастается перед другом добычей.

Усатый возник рядом бесшумно, как могут только хорошая обслуга да убийцы.

– Милорд, – он поклонился Сергосу, – ваши комнаты готовы.

– Хорошо, как раз вовремя.

Очень хотелось помыться и завалиться спать, тело и разум требовали восстановления.

– Не желаете ли чего-нибудь ещё? – не отставал усатый. – У нас найдётся развлечение, которое сможет удивить даже человека вашего уровня.

– О чем ты? – Сергос внутренне напрягся, памятуя о рассказе наёмника о видах здешних развлечений, но виду не подал.

– Сегодня представление, – усатый выделил последнее слово голосом и многозначительным движением бровей. – Дженго ведьму местную поймал. Она, говорят, всех мужиков в округе ворожбой своей охомутала. И простолюдинов, и благородных развлеченья ради попривораживала. Бабы уже просто в голос выли. Дженго про это прослышал, и решил её изловить, да в дело талант её пустить. Девка, правда, так просто не далась – двоих его людей живьём спалила, самого его чутка подрезала, но потом он браслеты-то на неё надел – и кончилась ведьма. Вот сегодня с ней духи и порезвятся, а потом, если живая останется и вид товарный не потеряет, купить её на ночь можно будет, да попользовать.

Усатый плотоядно облизнулся и добавил:

– Девка красивая, что спасу нет.

Сергос скрипнул зубами. Кровь застучала в ушах, кулаки непроизвольно сжались. Зверство! Конечно, он знал, что основная масса народа не отличается высокими моральными устоями и не живёт в соответствии с понятиями, естественными для него. Но одно дело просто знать об этом, как о далёком отвлечённом несовершенстве мира, и совсем другое – столкнуться лоб в лоб, когда этот усатый толстый пройдоха так буднично говорит о том, что женщину отдадут на поругание чудовищам, и люди готовы платить золотом за то, чтобы на это посмотреть.

– Милорд желает присутствовать? – до кипящего Сергоса вновь донёсся масленый голос усатого. – Если да, то нам нужно торопиться. Все вот-вот начнётся, желающих стать зрителями очень много, а места ограничены…

– Веди! – Сергос встал так резко, что усатый даже отскочил от него.

Наёмники поднялись вслед за ним.

– О, нет-нет, только милорд может пройти! – запротестовал усатый.

Винс вопросительно смотрел на Сергоса, остальные трое наёмников – на своего старшего.

Сергос сделал останавливающий жест рукой.

– Побудьте здесь.

Наёмники переглянулись и медленно опустились на свои места.

– Пять золотых, милорд.

– Что? – не расслышал Сергос.

– Пять золотых за вход, милорд, – со всей доступной ему учтивостью повторил усатый, – и оставьте ваше оружие.

Сергос отсчитал монеты, но вместо того, чтобы положить их в протянутую руку усатого, швырнул их на стол. Усатый, ничуть не растерявшись, собрал монеты и выразительно посмотрел на меч Сергоса.

– Оружие я оставлю моим людям, – бросил Сергос.

– Прошу за мной, милорд.

Они прошли через заметно опустевший общий зал и, спустившись по крутой лестнице, оказались у большой кованой двери. В карауле стояли совершенно разбойничьего вида стражники. Усатый едва заметно им кивнул, и они открыли дверь, пропуская Сергоса внутрь.

Он вошёл, ещё не совсем понимая, зачем он туда идёт и что будет делать дальше. Тело жило своей жизнью, двигаясь вперёд, и разум за ним не поспевал.

Его взгляду предстала комната, ярко освещённая настенными факелами, полная людей. Пахло потом, смолой и выпивкой. Особенно плотно толпились и шумели в центре комнаты. Сергос двинулся туда.

Пробравшись сквозь толпу, он вышел к краю бойцовой ямы, так он назвал для себя каменную чашу, вокруг которой собирались зрители. Яма была глубокой, с отвесными стенами, из такой не выберешься. Сверху её огородили решётками, очевидно, чтобы зрители, пребывая в экстазе от действа в яме, не свалились в неё.

Три бъёрка скользили по дну ямы, ожидая жертву. Овеществлённые, чтобы их могли видеть обычные люди. Тёмные, скользкие, накачанные какой-то уродливой магией под завязку. От них исходили эманации голода, злобы и похоти. Сергосу показалось, что по позвоночнику проползло что-то холодное и скользкое, а потом свернулось где-то в районе груди. Подкатила дурнота, которую он не сразу и с изрядным трудом поборол.

– Начинают, начинают, – прошелестел по толпе восторженный шепоток.

Из только что открывшейся двери в стене ямы вытолкнули тонкую, хрупкую девушку. Толчок был сильным, она не сохранила равновесия и упала на колени. Бьёрки заметили свою жертву и медленно заскользили по направлению к ней. Толпа заулюлюкала.

Девушка с видимым трудом поднялась. Пламя факелов играло на её обнажённой коже, браслеты из тёмного металла тускло мерцали. Блестящие тёмные фигуры неумолимо приближались к ней. Она, пошатываясь, пятилась, пока не упёрлась спиной в стену ямы.

Бежать ей было некуда.

Сергоса сковало ощущение нереальности происходящего. Он наблюдал, как пятилась девушка, как приближались к ней три тёмных бъёрка, зажимая её в кольцо. Время текло как-то особенно медленно, он, кажется, даже перестал дышать.

Он встретился взглядом с девушкой за мгновенье до того, как духи набросились на неё, и мир вокруг взорвался. Сергос услышал одновременно её крик, гомон обезумевшей толпы и, неожиданно для себя, свой собственный крик.

– Остановите это! – взревел Сергос. – Остановите! – кровь стучала в ушах, ярость обжигала, но не находила выхода.

В одиночку и без оружия стражников ему не одолеть, а заклятия не сплести, слишком много потратил в бою за сапфиры.

«Сапфиры», – задохнулся он, озарённый догадкой.

– Кто здесь распоряжается?! Я хочу говорить с главным!

На этот раз его услышали. Слева толпа расступилась, пропуская тонкого женоподобного мужчину в окружении стражников.

«Дженго, это Дженго», – прокатилось по комнате.

– Дорогие гости, – нараспев произнёс он, – мы прерываемся на пару мгновений. Наше представление так возбуждающе действует на некоторых гостей, что они не могут держать себя в руках.

Дженго обвёл толпу взглядом и широко улыбнулся. Толпа в ответ дружно захохотала.

– Насладитесь пока видом нашей испуганной ведьмочки. Совсем скоро духи продолжат с ней играть и доставят ей, наконец, немыслимое наслаждение.

Он подошёл вплотную к Сергосу и зашипел:

– Что ты здесь устроил? Если бы я не знал, кто ты, молодой князь Гардена, ты бы уже был не жилец!

– Раз знаешь, кто я, так не бросайся угрозами, Дженго, – Сергос уже успел взять себя в руки, и теперь демонстрировал поистине королевское спокойствие. – Я покупаю женщину.

Дженго засмеялся.

– Этакий ты торопыга, князь. Она не продаётся. Сейчас. После представления – пожалуйста, а сейчас – нет. Люди заплатили золотом, чтоб посмотреть, как с ней поиграют мои питомцы. И я сам, признаться, хочу на это посмотреть.

Дженго отогнул ворот рубахи и показал едва затянувшийся розовый шрам, начинающийся у уха и уходящий вниз к груди.

– Он никогда не заживёт до конца, магический. И парней моих двоих она поджарила…

– Думаю, что смогу компенсировать твои расходы. И моральные страдания тоже.

– Даже в Гардене нет столько золота, чтоб компенсировать мои, как ты выразился, моральные страдания. Она не продаётся. Это окончательный ответ.

Дженго поднял руки для хлопка, намереваясь дать знак к продолжению представления, но так и не сделал его, потому что Сергос вытащил из-за пазухи мешочек со звёздными сапфирами, развернул его и высыпал камни на ладонь.

– А кто тебе сказал, что я собираюсь платить золотом? Я хочу купить то, что не продаётся. И я готов заплатить за это тем, чего не купишь.

Камни переливались на руке Сергоса. У Дженго загорелись глаза, он потянул Сергоса в сторону, подальше от любопытных взглядов.

– Ты… Ты предлагаешь мне за лесную девку тринадцать звёздных сапфиров?

Дженго отчаянно пытался удержать бесстрастное выражение лица, но округлившиеся глаза и сбившееся дыхание выдавали его с головой.

– Молодец, быстро считаешь, – похвалил Сергос. – Надеюсь, решение ты примешь так же быстро, пока я не передумал.

Сергос почувствовал, что наконец владеет ситуацией. Этот Дженго был, конечно, редкостным извращенцем, получающим удовольствие от страданий других, но его алчность была всё же больше жестокости.

– Да за такую цену ты можешь купить бордель размером с город, полный девок на любой вкус!

– Я хочу именно эту, – отрезал Сергос, – и только за эту я готов заплатить сапфирами.

Дженго сомневался, лицо его выдавало.

– По рукам! – наконец выпалил он. – Забирай девку! – Тащи сюда ведьму, – это уже стражнику.

Недовольное ворчание заполнило комнату, когда ведьму забрали из ямы. Дженго окинул толпу взволнованным взглядом, прищурился.

– Если они разнесут мою таверну, это будет на твоей совести, князь.

Сергос молча ссыпал сапфиры обратно в мешочек, скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что беседовать о деловых проблемах разбойника он не собирается.

Когда привели ведьму, Сергосу вновь пришлось собрать всю выдержку, чтобы не кинуться на Дженго с кулаками.

Маленькая, нагая, вся в синяках, коленки содраны в кровь, она бессильно висела на руках стражников. Это всё было омерзительно – израненная полубесчувственная женщина, полные похоти взгляды, обращённые на неё со всех сторон, пьющие Силу браслеты тёмного металла на тонких руках, духота подвала, отблески факелов, придающие лицам чудовищные гримасы, звуки возбуждённой пьяной толпы и грубые руки, оставляющие на обнажённой белой коже пятна синяков.

«Ты заплатишь за это, Дженго», – мстительно подумал Сергос и швырнул разбойнику мешочек с сапфирами.

Тот ловко поймал его на лету, заглянул внутрь, проверяя содержимое, и удовлетворённо улыбнулся.

– Будущий великий князь Гардена невероятно щедр, – Дженго слегка поклонился. – Ещё ни разу я не продавал девку так задорого. Эта сделка стоила и моего шрама, и двух моих людей. И даже покроет мои издержки от несостоявшегося…

– Довольно болтовни! – перебил его Сергос. – Давай закончим с этим.

– О, ну хорошо, князь. Сделка состоялась, девка твоя, – Дженго дал знак своим людям.

Девушка с трудом удержалась на ногах, когда стражники отпустили её. Неловко попыталась прикрыть наготу освободившимися руками.

– Ох, красавица, не стоит стесняться твоего нового хозяина! – Дженго засмеялся.

Сергос тем временем снял свой плащ, приблизился к ведьме и укутал её. Она недоверчиво глянула на него и тут же опустила глаза.

– Вот что значит благородный, – не унимался Дженго, – вежлив даже с купленной шлюхой.

Сергос, проигнорировав и это замечание разбойника, обратился к девушке:

– Идти можешь?

Она, всё так же не поднимая глаз, утвердительно кивнула. Сергос развернулся к выходу, увлекая её за собой.

– До встречи, князь! – раздалось ему вслед. – Я всегда к твоим услугам, если снова захочешь развлечься – обращайся!

На лестнице, ведущей из подвала, девушка всё же несколько раз потеряла равновесие. Два раза Сергос успел её поддержать, а на третий плюнул на всё и взял её на руки. Она слабо сопротивлялась, но потом, совсем обессилевшая, просто затихла у него на руках.

Телохранители ждали в общем зале, как и велел им Сергос. Если они и были удивлены тем, что он появился не один, то ничем этого не выдали.

Через общий зал шли в молчании. Остановившись у комнаты, Сергос тихо отдал командиру наёмников распоряжения:

– Найдите какую-нибудь одежду для неё, – Сергос кивком указал на свою ношу. – И прикажи ребятам седлать лошадей, придётся провести ночь в дороге, здесь не стоит оставаться, – добавил он, памятуя о толпе в подвале, не очень довольной тем, что их лишили зрелища. – Только не привлекайте лишнего внимания к тому, что мы собираемся уходить.

Винс кивнул, а Сергос с ведьмой на руках вошёл в комнату и прикрыл за собой дверь.

Комната не отличалась убранством, из мебели была только кровать, да растопленный камин. Сергос опустил девушку на край кровати, присел рядом и начал возиться с застёжками своего камзола. Бросил быстрый взгляд на девушку. Та судорожно куталась в плащ, огромные глаза на бледном лице были полными страха, и только тут до Сергоса дошло, насколько двусмысленны его действия.

– О, нет, нет, нет, – он примирительно выставил ладони, – не бойся меня! Я тебя не трону. Вот, – он запустил руку за пазуху, достал небольшой тёмный пузырёк, сорвал пробку и протянул его девушке, – это эликсир из горечавки, он придаст тебе сил.

Она переводила взгляд с Сергоса на пузырёк, с пузырька на Сергоса, и весь вид её говорил о том, что она нисколько не верит его словам. Диковинный напуганный зверёк с огромными зелено-голубыми глазами.

– Нужно уходить. Я хочу, чтобы в дороге ты хотя бы не теряла сознание. На эликсире ты продержишься до того, как я смогу снять с тебя браслеты.

– Ты собираешься снять с меня браслеты? – она наконец отреагировала на слова Сергоса.

Голос её срывался и сипел.

– Ну конечно.

– Зачем тебе это? – девушка внимательно вглядывалась в лицо Сергоса.

«Ну прекрасно, записали в одну компанию с этими уродами» – подумал Сергос, когда понял смысл её вопросов.

– Послушай, давай всё проясним. То, что эти подонки с тобой сделали, – ужасно. То, что хотели сделать, – ужасно вдвойне. Такого никто не заслуживает! Я понимаю, что для тебя я выгляжу одним из них, но это не так. Я не знаю, как оказался в этом подвале. Услышал про эту мерзость, «представление», и просто пошёл туда… Я только когда увидел тебя, осознал, зачем. Мне омерзительно, что я торговался с разбойниками вместо того, чтобы сразу отправить их за последний предел. Поверь, если бы я был при Силе, если бы не полез в эту пещеру за сапфирами и не потратил так много, я бы уничтожил Дженго, его стражу, его гостей, их всех, и забрал тебя оттуда, не пятная свою честь сделкой с бандитами! Но я истощён, я не могу сплести самого простого заклятия, не могу даже снять эту мерзость с тебя!

Сергос глубоко вздохнул, успокаивая себя, и продолжил:

– Я не сделаю тебе ничего плохого. Сейчас мы уйдём отсюда, доберёмся до Гардена, потом снимем с тебя браслеты, ты назовёшь место, куда тебя сопроводить, или уйдёшь сама – как захочешь, – и всё закончится. Пей, – он снова протянул ей пузырёк с эликсиром.

На этот раз она приняла его. Выпила.

– Вот так-то лучше, – Сергос позволил себе лёгкую улыбку. – Кстати, я Сергос, а тебя как зовут?

– Альба, – ответила девушка.

Сергос собирался было отпустить что-то вежливое про красивое имя, но в дверь постучали, и он отвлёкся. Вытащил меч, который заблаговременно вернул ему Винс, и пошёл открывать дверь.

– Вот, милорд, – Винс протянул Сергосу небольшой тюк с одеждой. – Она, правда, мужская, у пацанёнка с кухни купил, но должна подойти.

– Отлично, жди здесь.

– Там это, милорд, внизу толпа собирается. Я так думаю, что не надо дразнить их видом девушки, если мы не хотим драки.

– Драки мы не хотим. Заходи тогда, не стой в дверях.

Наёмник вошёл и затворил дверь. Сергос отдал Альбе одежду.

– Одевайся, – сказал он, и, видя её растерянность, чуть мягче добавил, – мы не смотрим, одевайся. – Какие будут предложения? – обратился он уже к Винсу, отворачиваясь к камину и увлекая его за собой.

– Ребята уже вывели лошадей из конюшни и ждут у ворот. Я прошёлся, посмотрел с улицы: из этой комнаты можно выбраться к воротам. Там по крышам всего ничего, да и время тёмное – по конюшне, через сарай, и спустимся за ворота.

– Так и поступим.

– Если, конечно, девушка справится, – неуверенно добавил наёмник.

– Я справлюсь, – раздался голос Альбы.

Мужчины одновременно повернулись на голос, хозяйка которого уже успела одеться и чувствовала себя гораздо уверенней. К тому же начал действовать эликсир, с её лица ушла мертвенная бледность, и Сергос вдруг с удивлением обнаружил, что девушка очень красива. Но времени смаковать это внезапное открытие не было, поэтому он только коротко скомандовал: «Уходим!»

Глава вторая

Цветущий замок

Гарден показался на горизонте к вечеру следующего дня.

Дорога не давалась Альбе так просто, как побег по крышам под только начавшимся действием эликсира. Она ехала на одной лошади с Сергосом, и он чувствовал, что она с трудом держится в седле. Браслеты пили её энергию, не давая восстановиться, и эликсир, хоть и поддерживал, но не мог полностью нейтрализовать их действия.

Ехали почти молча, напряжённая Альба явно не была настроена на разговоры. Сергосу хотелось как-то поддержать и успокоить спутницу, но в голову не приходило ничего, кроме «не бойся, ты в безопасности» и «все будет хорошо, я тебя не обижу», а озвучивать это казалось ему невероятно пошлым.

Когда подъехали к замку, Альба всё же нарушила молчание.

– Красиво, – восхищённо проговорила она.

Открывшийся вид, действительно, завораживал.

Гарден утопал в зелени. По высоким стенам, беря начало на дне рва, змеились плетущиеся розы. Они покрывали стены плотной зелёной сетью с раскрывающимися тут и там бутонами всевозможных цветов. Глядя на это буйство растений, можно было подумать, что замок брошен, и природа берет своё, накрывая рукотворное живым покровом. Но на стене один за другим вспыхивали огоньки, на наблюдательных башнях суетились человеческие фигурки, а подъёмный мост начал опускаться, давая понять, что замок жив.

– Моя прапрабабка очень любила цветы, – поведал Сергос, обрадованный возможностью завести разговор, – и мой прапрадед, а он, кстати, был первым магом в нашем роду, для неё превратил замок в сад. Потом уже мой дед решил, что красота – это хорошо, но об обороне забывать тоже не стоит, и заворожил этот живой покров на стенах. Тот, кто попробует войти в Гарден без приглашения, будет неприятно удивлён.

Мост опустился, и они въехали во внутренний двор.

– С возвращением, милорд Сергос! – стражи замка дружно отсалютовали князю.

Сергос поприветствовал их в ответ, затем обратился к своим телохранителям.

– Отдыхайте, все дела уладим завтра. И передайте от меня Джарвису, чтоб принёс вам лучшего вина!

Наёмники поклонились один за другим и, оставив лошадей подоспевшим слугам, дружно двинулись, очевидно, к Джарвису. Сергос спрыгнул с лошади, помог спуститься Альбе.

– Сергос, дружище! – прогремело у него за спиной. – Ну наконец-то! Где ты шляешься? Я приехал, а тебя нет.

Марис сгрёб Сергоса в охапку. В его понимании именно так выглядели дружеские объятия.

– Даже отец твой куда-то подевался, – продолжил жаловаться Марис. – С ним хоть можно поспорить. Тоска смертная! Я уже второй вечер уничтожаю запасы гарденского вина в одиночестве! Я даже… О, – он осёкся, наконец заметив Альбу, – да ты с дамой! Представь меня, немедленно! – он приосанился, став ещё выше ростом, и, наконец, выпустил Сергоса из объятий.

Альба настороженно разглядывала незнакомца. Немудрено – Марис был огромен. Высокий, широкоплечий, слегка сутулый, он напоминал медведя, и на фоне Сергоса, который не был совсем уж коротышкой, но доставал Марису только до плеча, это сходство только усиливалось.

– А ты умеешь эффектно появиться, – проворчал Сергос, но скрыть улыбки все равно не смог. – Альба, эта здоровая шумная детина – мой друг, Марис.

– Лучший и, похоже, единственный друг, – уточнил Марис. – Потому что этого зануду могу выносить только я. Рад знакомству, миледи Альба, – он поклонился и протянул ей руку.

Альба робко протянула руку в ответ. Сверкнул браслет тёмного металла. Лицо Мариса исказилось.

– Это что?! – взревел он.

Девушка вздрогнула от неожиданности и попыталась отдёрнуть руку, но хватка у Мариса была железная.

– Почему на ней эта мерзость?! Сергос?!

– Долгая история. Альба была в плену у …

– А сейчас она где? – перебил Марис. – Почему ты их до сих пор не снял?!

– Успокойся, – в голосе Сергоса послышалась сталь. – Не надо смотреть на меня так, как будто бы мне это нравится. Не снял, потому что не могу, – добавил он мягче, – я истощён, – Сергос поймал удивлённый взгляд Мариса. – Это долгая история, я же сказал.

Марис зарычал.

– Прости. Я просто зверею, когда вижу их. Давай вторую руку, – обратился он к Альбе.

Она глянула на Сергоса, ища поддержки. Тот утвердительно кивнул. Альба нерешительно протянула вторую руку Марису.

– Не бойся, – он улыбнулся, и улыбка как обычно преобразила его лицо, сгладив грубые черты, – я выгляжу страшным и бываю грубоват, но я не обижаю девочек.

Альба улыбнулась ему в ответ. Сергос про себя отметил, что улыбка очень ей идёт.

Марис коснулся браслетов и скривился. Прикрыл глаза, с его рук побежали белые искорки. Они облепляли браслеты, и от них по металлу начинали идти мелкие трещины. Лоб Мариса покрылся испариной, по лицу прошла гримаса боли. Браслеты вспыхнули и рассыпались в пыль под его руками.

Альба покачнулась, но Марис ухватил её под локоть и удержал от падения.

– Держись, я знаю, как это бывает, сейчас пройдёт.

– Знаешь? – удивилась она.

– Угу. Я провёл в таких штуковинах десять лет. То ещё удовольствие. Чувствуешь себя как ныряльщик, резко всплывший с большой глубины, на которой пробыл очень долго. Голова кружится, уши закладывает и мутит.

– Как ты это вынес? – ошеломлённо проговорила Альба.

– Да как, характер вот испортился, – отшутился Марис. – У меня, кстати, были не такие мощные, я в своих мог даже фокусы показывать.

Марис отпустил руку Альбы и вытер пот со лба.

– Тебе сейчас надо поспать. Тебе, Сергос, тоже. Ну, а мне надо ещё выпить. Пойду, проверю, что там ещё припрятал Джарвис, – Марис развернулся и пошёл в сторону замка.

– Меня дождись, я скоро – бросил ему вдогонку Сергос.

Марис, не оборачиваясь, неопределённо помахал рукой над головой и ускорил шаг.

– Ты как? – обратился Сергос к Альбе.

– Как будто заново родилась, – пожала плечами она.

– Ну вот и хорошо. Пойдём, я провожу тебя до твоих покоев. Марис прав, тебе сейчас нужно выспаться.

Вечерние сумерки уже опустились на Гарден, но света было ещё достаточно, и Альба с явным интересом осматривалась. Всюду вдоль вымощенных брусчаткой дорожек были разбиты клумбы с разными цветами и кустарниками. Воздух наполняли их ароматы. Там и тут начинали мерцать огоньки светлячков.

– Эти тоже убивают того, кто к ним прикоснётся? – спросила Альба, кивнув на цветы.

– Нет, эти обычные, только цветут круглый год.

– А светлячки? Их так много только в лесу бывает…

– Так наш сад и есть как лес. Он начинается за замком. Из твоих покоев есть туда выход, увидишь.

Подошли к замку. Стражники приветствовали их и шустро распахнули перед ними двери. Сергос ответил кивком и сделал жест, приглашающий Альбу войти. Потом они прошли через большой зал, ещё не полностью освещённый. Слуги сновали туда-сюда, зажигая свечи. Завидев князя, они приветствовали его, и Сергос отвечал каждому.

– Мы пришли, – Сергос остановился у двери в конце галереи, приоткрыл её перед Альбой. – Располагайся, я сейчас пришлю слуг, можешь ими распоряжаться, что надо – скажи им, не стесняйся. Ну вот… А я пойду посмотрю, как там Марис.

Сергос сделал лёгкий кивок и развернулся, чтобы уйти. Ему виделось, что нужно избавить Альбу от своего общества как можно скорее и дать ей прийти в себя в одиночестве.

– Сергос, подожди.

От звука своего имени, произнесённого Альбой, у него на мгновение перехватило дыхание. Он замер, смущённый своей неожиданной и непонятной реакцией, потом обернулся.

– Спасибо, – Альба заглянула ему в лицо.

Сейчас в её глазах больше не было того страха загнанного зверька, она смотрела прямо и открыто, и, встретившись с ней взглядом, Сергос смутился ещё больше. Вдруг вспомнилось: «Всех мужиков в округе ворожбой своей охомутала».

«Глупость какая!» – одёрнул сам себя Сергос.

Какая ворожба, она просто красива, вот и вся ворожба. Он заметил это ещё в таверне, мысль мелькнула и погасла, не до того было. А вот теперь, в безопасности, она снова всплыла, оформилась и потребовала к себе внимания. И сейчас, вглядываясь в глаза Альбы: светлые, ясные, с широкими кольцами вокруг радужки, – Сергос осознал, что она сверхъестественно привлекательна. И ни вновь разлившаяся по её лицу бледность, ни залёгшие под глазами тени, ни мужская одежда с чужого плеча не умаляли её красоты.

– С тобой все хорошо?

Голос Альбы донёсся до него, словно через толщу воды.

– А… Да, всё нормально, – Сергос встряхнулся, осознав, что всё это время пялился на неё, с, несомненно, глупейшим выражением лица, – мне просто тоже надо поспать. Пойду.

Он замер на мгновение, потом лёгким и быстрым движением дотронулся до её руки чуть повыше локтя.

– Доброй ночи! – Сергос быстрым шагом пошёл прочь по галерее.

* * *

– Ну, рассказывай, друг мой.

Марис развалился в кресле на летней веранде, где его и обнаружил Сергос.

– Я хотел выпытать у твоих наёмников, что произошло, но они несут какую-то чушь.

Сергос налил себе вина из наполовину опустошённой Марисом бутылки и начал рассказ.

Первую часть Марис слушал с интересом, но почти молча, а вот на второй каждое слово Сергоса отзывалось отборной бранью со стороны Мариса.

– Ублюдки! – в очередной раз выплюнул он, когда Сергос замолчал. – Они с ней что-нибудь сделали?

– Откуда я знаю? Не мог же я у неё спросить.

– Ну да, – Марис потёр лоб. – Она, судя по всему, не из Круга, одиночка?

– Похоже на то.

– Тогда ей нельзя пока возвращаться домой, она сейчас даже не сможет себя защитить. Боевые заклятия ещё некоторое время будут ей не под силу. Хотя, дома у неё теперь, скорей всего, тоже нет.

– Может, у неё есть какое-то другое безопасное место? – предположил Сергос.

– Сергос, – Марис горько усмехнулся, – она женщина, она красивая, она наделена Даром и она не из благородных. Для неё нет безопасного места, пока ублюдки вроде Дженго разгуливают по миру с тёмными браслетами в кармане. Они ненавидят нас, Сергос. Ненавидят и боятся. Ты благородный князь, и твоего имени достаточно, чтобы держать их в узде, ты этого не замечаешь. Если ты родился аристократом, твой Дар воспринимают как мелкий недостаток, бывающий полезным в быту. Но есть те, кому повезло меньше. Это же ужасно, Сергос. Мы, наделённые великой силой, не всегда можем защититься от толпы с вилами, – Марис залпом допил своё вино и откупорил следующую бутылку.

– Я замечаю, Марис. Я способен видеть дальше своего носа. Но ведь не все люди ненавидят нас.

– Все, мой друг, все. Когда меня как зверя таскали по ярмаркам, я видел сотни, тысячи глаз. И во всех читалось одно: «Урод, нелюдь, отродье». Они и на тебя так смотрят, просто прячут это. И на неё. Мужиков она привораживала. Ха! Красивая девочка, вот бабьё и зависть взяла. Только будь она обычной, они б поохали, позавидовали и успокоились. И мужики, которые на неё слюни пускали, обычную девочку бы всяко от разбойников отбили и на поругание не отдали, уж кто-нибудь бы возмутился. Но за ведьму никто не заступится. И знаешь, что самое страшное в этом во всем? Эти браслеты… Ведь их создаёт кто-то из нас. Духов этих поймал, овеществил и натаскал кто-то из нас, – Марис закрыл лицо руками. – Кто-то из нас ненавидит нам подобных ещё сильнее, чем обычные люди.

– Об этом не очень приятно думать, но Дар случаен. И не всегда попадает в руки к достойным. Отчасти именно поэтому простой народ так настороженно к нам относится. Но ведь сейчас всё гораздо лучше, чем в первые годы после Темноты. Люди привыкают к нам. Никто уже не убивает детей из-за того, что они отмечены.

– Конечно. Нынче принято продавать их в балаганы или дожидаться, пока они подрастут, и насиловать. Или не дожидаться.

– Дженго ублюдок, но он ведь не все люди.

– Ну да, и маг, который ему помогал, не все. И зрители его представления не все. И мои родители, в конце концов, это же ещё не все, верно?

Сергос не нашёл, что ответить.

– Ладно, дружище, не смотри на меня так жалостливо. Больная тема, старые раны. Вскрыла эта девочка что-то во мне. Кстати, мне кажется, она эмпат.

Брови Сергоса удивлённо поползли вверх.

– Да? Редкий дар…

– Ну, мне так кажется, – Марис пожал плечами. – Глаза у неё такие, внутрь тебя будто бы смотрят. Ты сам-то как?

– Нормально. Думаю, за пару дней восстановлюсь. Надо просто впредь лучше себя контролировать, а то запаниковал– и вот, силы не рассчитал.

– Как тебе вообще в голову взбрело изгонять их, а не просто уничтожить?

– Мне это показалось правильным. В конце концов, ведь я пришёл к ним со злом, а они просто защищали своё сокровище.

– Сергос, с таким трепетным отношением к природе, тебе лучше завязывать с походами. Из одного ты не вернёшься, – посулил Марис, отхлебнув вино. – А мог бы ведь и девушку спасти, и сапфиры сохранить, и уродам этим навалять. И был бы перед ней весь такой князь-герой.

– Зачем мне это? – удивился Сергос.

– Не знаю, я, например, люблю в глазах симпатичных девушек выглядеть героем.

– А она симпатичная? Я как-то не обратил внимания, – зачем-то соврал Сергос.

Марис весело прищурился.

– На мой вкус – очень.

Глава третья

Странный князь

Альба спала без сновидений, глубоким тягучим сном, и в первые мгновения после пробуждения не сразу поняла, где находится. Судя по освещению, близился полдень – солнечный свет заливал комнату. Альба села в кровати, огляделась вокруг, и память услужливо предоставила ей события последних дней. Картинки того, что было, перемежались картинками того, что могло случиться, и где-то в животе скручивался тугой комок, а по коже бежали неприятные холодные мурашки. Волевым усилием она остановила этот калейдоскоп мыслей, повела плечами, будто стряхивая их с себя. Хотелось помыться. Вчера она, не раздеваясь, упала в кровать и сразу забылась сном, так и не найдя сил искупаться.

Ванна, вырезанная из цельного куска белого камня, была по-прежнему наполнена. Альба тронула воду рукой и поёжилась – холодная вода неприятно напомнила прикосновение бъёрка.

«Дашь страху укорениться, и будешь бегать от него всю жизнь», – сказала она себе. Сняла рубаху, стянула штаны и, бросив одежду на пол, залезла в ванну. От резкого погружения в холодную воду перехватило дыхание. Альба заставила себя медленно выдохнуть и расслабить тело. Прикрыла глаза, глубоко вдохнула, погрузилась с головой и пробыла под водой, сколько хватило дыхания. Вынырнула, прислушалась к себе.

Страх исчез. Вместо него чуть пониже груди приятно покалывало и щекотало – магия возвращалась, наполняла её, разносилась по телу вместе с кровотоком. Альба провела рукой над водой и вытянулась в ванне. От воды пошёл пар. И пусть это было всё, на что она сейчас способна, но ощущение беспомощности и беззащитности покинуло её вслед за утонувшим страхом.

Платье из мягкой, очень приятной на ощупь ткани, приготовленное для неё слугами, было великовато, но, когда Альба подхватила его поясом, получилось вполне сносно. А по сравнению с одеждой кухонного служки так просто великолепно. Быть одетой, чувствовать на ещё влажной коже мягкую ткань платья вообще было приятно. С момента, как её пленили, и до того, как Сергос прикрыл своим плащом, она целую вечность пробыла нагая, и, как бы Альба не тёрла кожу, смывая грязь грубых рук и соскребая липкие взгляды, она до сих пор чувствовала их на себе.

Её сознание зацепилось за мысль о Сергосе. Этот князь был странный. Выкупил её у бандитов… Зачем? Судя по словам Дженго, которые она помнила, речь шла о какой-то огромной сумме. Выходит, выкупил женщину, которую видел первый раз в жизни, за огромные деньги, чтобы потом просто отпустить на все четыре стороны? Как-то слишком хорошо… Хотя своё обещание снять браслеты он выполнил. И вёл себя с ней, как с благородной дамой, не делая никаких намёков, ни словом, ни взглядом.

«Ну, браслеты с тебя снял Марис, а собирался ли князь выполнять своё обещание, ты не знаешь», – вмешался ехидный голосок недоверия. «И правда ли он не мог их снять сам, ты тоже не знаешь. Ты вообще ничего о нём не знаешь. А как он смотрел на тебя вчера перед уходом… Ни словом, ни взглядом, как же».

Альба отогнала эти мысли. Он мог сделать с ней все, что угодно, ещё в том злосчастном постоялом дворе, или по дороге сюда, или уже здесь прошлой ночью. Но не сделал же. И в его вчерашнем взгляде и прикосновении, последовавшем за ним, не было опасности. В этом она совершенно точно уверена, хоть Сила и возвращалась медленно, но способности эмпата работали прекрасно и подсказывали ей, что ни Сергос, ни Марис для неё не опасны.

Влетевший в покои тёплый ветерок всколыхнул шторы, и Альба увидела за ними выход на террасу, похоже, тот самый, о котором говорил Сергос. Значит, оттуда должен быть виден сад.

Она быстро обулась и направилась к выходу, по дороге прихватив большое яблоко из вазы с фруктами.

Отсюда открывался потрясающий вид на сад. От лестниц, с двух сторон ведущих с террасы, через поляну цветов бежали вымощенные тропинки. В центре поляны раскинулся большой пруд, через него были перекинуты навесные мостики, а в центре было какое-то сооружение, напоминавшее беседку. За поляной первой широкой полосой были высажены невысокие, явно плодовые деревья, а дальше начинался самый настоящий лес, тропинки уходили в него и терялись в зелени.

Альба залюбовалась видом.

* * *

Сергос, который упражнялся с мечом неподалёку, заметил Альбу раньше, чем она его. Оставив своё занятие, он направился к террасе. Но на полпути, на середине лестницы, остановился и совершенно невольно залюбовался видом девушки.

На ней было простое светлое платье, очевидно, всё, что удалось найти слугам, не рискнувшим трогать гардероб княгини, матери Сергоса, даже по его прямому указанию. Платье явно было велико, но, перехваченное поясом на талии, делало Альбу ещё более хрупкой и удивительным образом ей шло. Ветер взъерошивал её каштановые волосы, она же не обращала на это никакого внимания, задумчиво вгрызаясь в яблоко и глядя на сад. Солнце заливало все вокруг тёплым светом, и Альба, прикрыв глаза, подставила лицо его лучам. Все движения девушки были так свободны, так естественны, что гипнотизировали.

Сергосу подумалось, что на неё можно смотреть вечно, как на пляшущее пламя или на текущую воду, каждый раз замечая все новые тени, отблески и переливы, неуловимые и оттого ещё более прекрасные.

Похоже, он так долго смотрел на неё, что его взгляд стал осязаем. Альба почувствовала присутствие, вздрогнула, повернулась в его сторону. Безмятежное выражение лица сменилось настороженным, яблоко выскользнуло из руки и улетело куда-то за перила террасы. Сергос, проклиная свою бестактность, тремя широким шагами преодолел остаток лестницы.

– Не хотел тебя пугать. Думал, ты меня заметила раньше, – зачем-то соврал он в своё оправдание.

Ну, в самом деле, не признаваться же, что он уже во второй раз просто стоял и глазел на неё.

– Ничего, – она скрестила руки на груди, но лицо её расслабилось, – я не испугалась.

– Как себя чувствуешь? Выглядишь прекрасно, – Сергос не удержался от комплимента, хоть и постарался облечь весь свой восторг в максимально сдержанную форму.

Уголки её губ едва заметно дрогнули. Или ему показалось?

– Хорошо, спасибо, – она перевела взгляд с лица Сергоса на сад. – Так красиво.

– Если хочешь, – подхватился он, – после обеда можем пройтись, я тебе всё здесь покажу. Ты же пообедаешь со мной? – и тут же ударил себя по лбу. – Ну, что за чушь я несу, конечно, пообедаешь, ты же совсем ничего не ела. Пойдём! – Сергос развернулся вполоборота и сделал рукой приглашающий жест.

Альба последовала за ним.

* * *

В обеденном зале их встретил Джарвис.

– Милорд, миледи, – он поклонился сначала Сергосу, затем Альбе. – Прикажете подавать обед? – обратился он к Сергосу.

– Да, Джарвис, подавай. Мы очень голодны.

Джарвис кивнул куда-то в сторону и по залу засуетились слуги. Сергос пригласил Альбу за стол.

– Какое вино прикажете подать к обеду?

– На меня не рассчитывай, Джарвис, я даже думать не могу о вине. Только-только перестала голова болеть. Порекомендуй лучше что-нибудь миледи Альбе.

Альба отрицательно повертела головой.

– Ну, значит, сегодня без вина, Джарвис, – развёл руками Сергос. – Приложимся к твоим запасам как-нибудь в другой раз.

– Если ваш глубокоуважаемый друг от них что-нибудь оставит к другому разу, – проворчал дворецкий.

– О, Джарвис, не ворчи, – рассмеялся Сергос. – Марис самый преданный твой поклонник. Кстати, он ещё не вставал?

– Нет, милорд. Хорошо, если мы сможем лицезреть его к ужину, – Джарвис поджал губы и добавил, – ему нездоровится.

– Мне кажется или ты злорадствуешь? – весело прищурился Сергос. – Ты же принял все возможные меры, чтобы помочь ему?

– Я велел отнести ему бульон, отвар из шиповника и побольше воды, – Джарвис был невозмутим, – родная мать не сделала бы для него больше.

– Спасибо, Джарвис, – протянул Сергос.

– Я делаю это только из уважения к вам, милорд, – дворецкий поклонился. – Не буду вам мешать.

Сергос улыбнулся и покачал головой ему вслед.

– Ты только не подумай, что Марис какой-то там пьяница, – обратился он к Альбе. – Джарвис склонен все преувеличивать.

Альба кивнула. А потом спросила:

– То, что Марис сказал вчера про браслеты, это правда?

Сергос посерьёзнел и утвердительно кивнул.

– Как это произошло?

– Его родители были обычными людьми, – Сергос подбирал слова. – Когда у ребёнка проявился Дар, ну сама знаешь, первые проявления магии стихийны, и, если рядом нет того, кто может объяснить, научить, – он нахмурился. – В общем, они… Испугались, наверное. И отдали его в бродячий цирк.

Глаза Альбы расширились.

– Там его заковали в браслеты, – продолжил Сергос, – возили по ярмаркам, показывали народу. Ему попались какие-то слабые, он мог в них немного колдовать, всякие зрелищные штуки делать, фокусы. А потом ему удалось сбежать. Наткнулся на Круг Ведьм, они его освободили.

– Это ужасно. Столько лет в браслетах… Даже если они были слабые, они все равно истощают. И обрекли его на это самые близкие люди.

– Да, – Сергос передёрнул плечами.

– А вы давно знакомы?

– Лет пять. Марис тоже лазает по пещерам, собирает редкие камни. Ну, если быть точнее, это я «тоже лазаю по пещерам», а он этим живёт и зарабатывает на жизнь. Вот в одной из таких вылазок мы и познакомились. Сначала, как водится, не поделили территорию, а потом как-то вот подружились. И это большая удача, иметь такого друга как он.

– Неожиданно.

Сергос непонимающе поднял брови.

– Князь, который гордится дружбой с простолюдином, – пояснила Альба. – Это нечасто бывает.

– Я могу презирать аристократа, если он подл и бесчестен. И могу уважать достойного простолюдина. Не все определяется происхождением. К тому же, какие сословные различия могут встать между теми, кто уже объединён Даром?

– Никаких, дружище, никаких, – Марис появился в зале со всей свойственной ему внезапностью.

Вид он имел слегка помятый, но, похоже, был в бодром расположении духа. Усевшись за стол, он лучезарно улыбнулся Альбе и доверительно сообщил:

– Вот за это я его и люблю. Единственный аристократ, в голове которого обитают здравые мысли. Князь Деннард, правда, однажды лишит его наследства за столь вольные взгляды и в назидание объявит Джарвиса следующим князем Гардена, но это уже совсем другая история.

Сергос не без зависти отметил, что Марису опять удалось вызвать у Альбы улыбку. Уже во второй раз.

– Я так посмотрю, ты отлично себя чувствуешь, – подхватив ироничный тон Мариса, заметил Сергос. – А Джарвис убеждал нас, что тебе нездоровится, и раньше ужина мы тебя не увидим.

– Джарвис в очередной раз меня оболгал, – пожал плечами Марис. – Но я не держу на него зла, за его винодельческий талант ему можно простить и не такое.

– Как ты? Магия возвращается? – Марис обратился к Альбе.

– Возвращается, – кивнула она, – но медленно.

– Ну, это нормально. Ты молодец, – добавил он, – Сергос сказал, что ты здорово отделала этих подонков, прежде чем им удалось надеть на тебя браслеты.

– Я защищалась, – сдавленно произнесла Альба, – не очень удачно.

Сергос почувствовал повисшую неловкость и перевёл тему. Совсем не хотелось смущать Альбу тем, что они обсуждали произошедшее с ней. Она, разумеется, и так понимает, что о ней говорили, но Марис мог бы проявить и больше чуткости.

– Я обещал Альбе показать сад после обеда, ты с нами?

Марис на мгновение задумался, прищурился, покачал отрицательно головой.

– Нет, я пока тут посижу. Может, присоединюсь к вам попозже. Быстро вы сад все равно не обойдёте.

* * *

– Я рассказал ему в общих чертах, – начал Сергос, когда они с Альбой вышли из столовой, – без каких-то там подробностей относительно…

– Ты не похож на того, кто будет смаковать подробности, – перебила она его.

– Я к тому, что… – Сергос стушевался под её внимательным взглядом. Потом, взяв себя в руки, продолжил уже уверенней: – Тебе не стоит стыдиться того, что произошло. Ты в этом не виновата.

Повисла пауза.

– Я никогда раньше не убивала, – проговорила Альба, отведя глаза куда-то в сторону, – я отняла жизни, и всё равно не смогла защититься. Выходит, отняла напрасно.

– Ты защищалась. И не стоит себя корить за то, что избавила мир от пары зверей, язык не поворачивается называть их людьми. В землях Гардена их бы всех повесили.

– Это ещё не всё, – она закусила губу. – Мне понравилось. Когда они горели, я чувствовала себя такой сильной, такой могущественной…

– Битва пьянит. Обычные ощущения. Просто ты испытала это впервые.

– Отец всегда говорил мне, что мы должны быть снисходительны к простым людям, что большая сила рождает большую ответственность.

– К людям, Альба, к людям. А это звери. И они недостойны ни жалости, ни снисхождения.

– С ними был маг…

– Наличие мага в шайке бандитов дарует им индульгенцию и делает все их поступки достойными?

– Нет, но…

– Я все время напоминаю об этом Марису, и сейчас скажу тебе – Дар не отмечает лишь достойных людей. Подлец тоже может обладать Даром и использовать его во зло.

– Когда она надела на меня браслеты, она сказала, что спасает меня и мир от меня, и она была преисполнена сострадания, – растерянно проговорила Альба.

– Она? – удивился Сергос. – Это была женщина?

Альба утвердительно кивнула и пояснила:

– Она была высокой, плечистой и лица было не видно, его скрывала белая кожаная маска, так что с первого взгляда можно было подумать, что это мужчина. Голос и движения тоже были как будто мужскими, но… Как-то слишком нарочито. Я уверена, что это была женщина.

– Неожиданно, – он продолжил после некоторой паузы, – но это ничего не меняет. Тебе не за что себя винить и нечего стыдиться. А маг, готовый надеть на собрата браслеты, помогая бандитам и при этом приговаривая что-то о спасении, ну что о нем говорить? – Сергос развёл руками. – Причины его поступков явно нужно искать в нём самом, а не в тебе. Или, может быть, – он прищурился, – они вовсе не бандиты, а воины в белых одеждах, во главе со светлой волшебницей, и действительно пришли избавить несчастных людей от страшной ведьмы, которая поутру ест детишек, а вечерами соблазняет добропорядочных мужей?

– Нет, это не так, – очень серьёзно сказала Альба, глядя ему в глаза.

Иронии она, похоже, не оценила.

– Ну, а чего ты тогда переживаешь? – мягко спросил Сергос.

Альба неопределённо пожала плечами и отвела глаза в сторону. Она была так беззащитна в этом жесте, так серьёзна и растеряна одновременно, что Сергоса накрыло волной умиления. Чувство искало выход, и он не удержался: протянул руку и легонько сжал её плечо. Альба чуть вздрогнула от неожиданности, резко подняла глаза на Сергоса, замерла, но все же не отстранилась.

– Послушай, – страха или возмущения в её глазах он не увидел, поэтому руку сразу убирать не стал, – постарайся забыть это все как страшный сон. Сейчас ты в безопасности, и ты можешь оставаться в Гардене сколько угодно.

– Не могу, – завертела головой Альба, – мне нужно домой.

Она сложила руки на груди, и Сергос поспешил убрать руку от её плеча.

– Почему невозможно? – спросил он и тут же добавил, озарённый догадкой. – У тебя дома близкие, за которых ты волнуешься?

– У меня нет близких. Только кот. Но он, наверно, убежал, когда они подожгли дом. Надеюсь, что убежал.

– И зачем тебе тогда возвращаться? И куда?

Сергос вдруг осознал, что должен во что бы то ни стало убедить её остаться. Потому что ему нужно быть уверенным, что ей ничего не угрожает, потому что ей нужна защита и помощь, и ещё потому, эта мысль мелькнула где-то на самом краю его сознания, что он просто не хочет, чтобы она уходила.

– Не хочешь оставаться в замке, пожалуйста, – его речь стала очень быстрой, – земли Гардена обширны. И здесь не церемонятся с бандитами и магами-ренегатами. Здесь я смогу обеспечить тебе полную безопасность.

– Сергос, – выдохнула Альба, – я и так тебе обязана. Я не могу…

– Ты мне не обязана, – отрезал Сергос, перебив её, – ничем. И не будешь обязана, если останешься в Гардене, – он набрал полную грудь воздуха. – Альба, я не хочу, чтобы с тобой случилось ещё что-нибудь плохое. Я чувствую себя в некоторой мере ответственным за тебя. Конечно, ты вольна поступать, как считаешь нужным, и идти, куда считаешь нужным, но принять мою помощь было бы разумно. Я ничего не попрошу взамен, я князь, в конце концов, – он выпрямился, – я могу быть великодушным просто так. Мне это ровным счётом ничего не стоит.

На лице Альбы отразилось сомнение. Сергос решил, что полученный результат нужно закрепить.

– Не отвечай сейчас, приди в себя, восстановись, подумай, и тогда ответишь. Торопиться некуда.

– Есть куда торопиться, – возразила Альба, – мне нужно как можно быстрее попасть домой.

– На пепелище? – всплеснул руками Сергос.

– Да, – она кивнула и пояснила, – записи моего отца. Он всю жизнь исследовал этот мир и магию. Изучал, экспериментировал, пытался понять, кто мы… И вёл дневники. Они были в тайнике и могли уцелеть. Я должна их забрать. Хотя бы попытаться, – она перевела дыхание. – Это всё, что от него осталось, – она заглянула Сергосу в глаза, – понимаешь?

– Понимаю. Очень хорошо понимаю, – задумчиво проговорил Сергос. – Только тебе не нужно идти за ними одной. Я пойду с тобой. И Марис тоже, думаю, не откажется прогуляться.

Глаза Альбы расширились, она собиралась было что-то сказать, но Сергос успел раньше.

– Только не начинай мне рассказывать, что тебе неловко принимать и эту помощь, ладно? – он нарочито серьёзно, приподняв одну бровь, посмотрел на Альбу.

И, о чудо, её губы тронула лёгкая, чуть смущённая, улыбка.

– Ладно, – помедлив, ответила она.

– Значит, решено, – Сергос ударил рукой об руку. – Завтрашний день отводим на сборы – и в путь. Мариса обрадуем за ужином. Вот увидишь, он будет в восторге от этой затеи. А сейчас пойдём, я все же покажу тебе сад.

Глава четвёртая

Путешествие без приключений

На рассвете третьего дня они выдвинулись из Гардена.

Сначала Марис, с энтузиазмом воспринявший сообщение о путешествии, был за то, чтобы отправиться втроём, без телохранителей Сергоса, но потом передумал и заявил, что чем больше компания, тем веселее поход. Альба наконец расслабилась, стала гораздо разговорчивей и то и дело хохотала над шутками Мариса, которые тот отпускал с периодичностью заправского шута. Сергос тоже пребывал в приподнятом расположении духа. Магия окончательно вернулась к нему, погода была прекрасная, пели птицы, Марис и Альба смеялись, и чувство какого-то сладостного ожидания переполняло его, хотя их путешествие должно было занять не больше недели и не обещало каких-то особенных приключений. Что может быть проще: добраться до места, осмотреть то, что осталось от дома, и вернуться обратно?

Сергос искренне надеялся, что записи отца Альбы уцелели и найдутся.

Во время прогулки по саду он немного расспросил Альбу об отце, и её рассказ всколыхнул в нем воспоминания о собственном деде, который был для Сергоса самым близким человеком на свете. Он учил его и магии, и жизни, и, что самое главное, дед всегда гордился им и поддерживал во всем. Отец, конечно, занимался воспитанием наследника и по-своему любил его, но был бы счастлив, родись Сергос обычным, не отмеченным Даром. Сергос это понимал, а потому после смерти деда очень часто чувствовал себя в семье чужим. И если бы было что-то такое, что дед завещал бы сохранить, для Сергоса это было бы важно точно так же, как для Альбы дневники отца. Впрочем, почему «если бы было», оно было – Гарден, забота о котором после отца ляжет на Сергоса. Так что он очень хорошо понимал, как эти записи важны для Альбы.

Кроме того, дневники могли иметь и практическую пользу. Маги как явление существовали уже несколько веков, но до сих пор Сергос не слышал, чтобы кто-то задавался целью систематизировать сведения о Силе. Знания были стихийны и передавались от учителя к ученику, если вообще передавались. Многие были самоучками, а кто-то был отмечен Даром, но не умел им пользоваться. Создания, обладающие огромной силой, не знали о самих себе и о природе своей силы ровным счётом ничего. Маги нуждались в знаниях. Странно, что такая простая мысль не приходила ему в голову раньше. А вот отец Альбы явно был всерьёз озадачен вопросом. Жаль, что с ним уже не пообщаться. Сергосу он виделся личностью довольно таинственной и интригующей.

За этими размышлениями Сергос вспомнил, как сам впервые воспользовался Силой.

Дар как таковой у него проявился поздно, ему было почти двенадцать. До этого времени ничего, кроме способности видеть Существ, не отличало его от обычного мальчика. Худого, маленького, болезненного и очень застенчивого мальчика – живой демонстрации того, каким не должен быть наследник славного княжьего рода. Сергос это в полной мере осознавал, благо умом он обделён никогда не был, и изо всех сил боролся со своими недостатками.

Получалось, по правде говоря, плохо. Он обливался ледяной водой, чтобы закалить своё тело, но каждый раз сваливался после этого с жесточайшей простудой. Он просил, чтобы лучшие гарденские бойцы натаскивали его, но всё время себе что-то тянул, ломал и умудрялся схлопотать даже от тренировочного чучела.

Сергоса собственная слабость ужасно печалила, и не сдавался он лишь потому, что прекратить борьбу было бы равноценно признанию в том, что дух его ещё никчёмнее тела.

Всё изменилось в один день.

Осень подходила к концу, но солнце всё ещё припекало так жарко, что можно было сеять. Сергос с самого утра тренировался в саду. Ножи, как и всегда, не долетали до мишени на дереве, стоило Сергосу только отойти на мало-мальски приличное расстояние. Проблем с меткостью у него не было, просто не хватало физической силы, чтобы метнуть как следует.

Нож снова упал на землю в середине пути. Сергос, совершенно расстроенный, пошёл его поднимать. Завтра упражнения под неизменно снисходительными взглядами наставников продолжатся, но на сегодня унижений хватит. Ну, разве что ещё один, последний бросок?

Сергос отошёл от мишени на вдвое большее расстояние, чем прежде. Потом подумал – и отошёл ещё дальше. Чтобы точно не добросить, чтобы даже не было обидно.

Нож вонзился в дерево по самую рукоятку, расколов мишень пополам. Бойцы дружно ахнули. Кто-то хлопнул Сергоса по плечу и потянул к дереву, смотреть поближе.

Сергос двигался, как во сне. С такого расстояния нельзя было попасть. Никак. Не его слабой рукой. Но Сергос очень этого хотел. За мгновение до того, как нож вырвался из руки, Сергос представил себе, живо и ярко, как бросок достигает цели. Он вложил в это желание всего себя. И сейчас из дерева торчала только оплавленная рукоятка ножа, а недостижимая мишень лежала на земле, расколотая надвое.

Так в первый раз проявил себя Дар.

Это позднее объяснил дед, когда Сергос, счастливый и потрясённый, прибежал к нему хвастаться.

А в тот момент Сергос стоял перед деревом и впервые в жизни ощущал себя сильным. Он чувствовал каждый свой мускул, чувствовал руки, вдруг ставшие твёрдыми, чувствовал свои развернувшиеся плечи. Его труды не были напрасными. Это было прекрасно.

С тех пор его ножи всегда достигали цели, с магией или без неё. Дар вселил в него веру в собственные силы, а лентяем Сергос и так никогда не был.

Сергос вынырнул из воспоминаний, пришпорил коня и догнал авангард их маленького отряда – Мариса с Альбой.

– К вечеру доберёмся до Штольма, – вещал Марис. – Там как раз по пути большая ярмарка, можно будет походить, посмотреть, выпить вина с травами.

– Я думала, ты не очень любишь ярмарки.

– С чего бы мне их не любить? Я больше не запуганный ребёнок в браслетах. К тому же у меня завалялось кое-что на продажу, а штольмская ярмарка – отличное место, чтобы пополнить кошель.

– Так, – Сергос вклинился в разговор, – твоим кошельком мы займёмся на обратном пути, когда сделаем дело. Ярмарка в Вальде. Это крюк в четверть дня.

– А я знал, я знал, что ты это скажешь, – развеселился Марис. – Я все продумал: мы заворачиваем в Вальде, развлекаемся, ночуем там, а потом срезаем путь через Тихий лес. Так выйдет даже быстрее, чем по тракту.

– Я бы на твоём месте не был так уверен, что через Тихий лес выйдет быстрее, неизвестно на кого там нарвёшься.

– Сергос, нас трое и с нами ещё три здоровых парня-рубаки. Это другие должны волноваться, что могут нарваться на нас. Я бы в таком составе ещё выследил Дженго, поболтал с ним и забрал твои сапфиры. Звёздные сапфиры в руках этого урода, аж передёргивает как подумаю.

– Так вот, что ты ему отдал, – тихонько охнула Альба.

Повисла пауза. Под суровым взглядом Сергоса, Марис понял, что сболтнул лишнего, и как мог постарался сгладить неловкость.

– Ну, это мы обдумаем уже на обратном пути. А сейчас доверьтесь лучшему в мире проводнику, то есть мне, – Марис широко улыбнулся. – Вальде ждёт нас. Да же? – он вопросительно посмотрел на Сергоса. – Нам всё равно нужно где-то заночевать.

Сергос шумно вздохнул.

– Что думаешь? – обратился он к Альбе. – Доверимся лучшему в мире проводнику?

– Ну, он убедителен. Пожалуй, можно довериться.

– Через Вальде, так через Вальде, – пожал плечами Сергос.

Марис просиял и признательно кивнул Альбе.

* * *

Вальде – небольшой городок на границе двух княжеств, Гардена и Штольма, в этом году впервые удостоился принимать у себя ярмарку Урожая и делал это со всей ответственностью. Замысловатая конструкция из верёвок, разноцветных флажков и фонариков светящейся сетью висела над главной аллеей, ведущей от городских ворот к центральной площади. Дома по бокам аллеи были празднично украшены. Уже у самых ворот была слышна музыка, а ароматы ярмарочной еды наполняли воздух, заставляя стражников Вальде с тоской поглядывать в сторону площади.

– Здравы будьте, воины! – обратился к ним Марис.

– Добро пожаловать в Вальде! – хором отозвались стражники.

Приветствие явно было выучено специально к ярмарке, но прозвучало на удивление искренне. Поди, жалование парням на время праздника всё же подняли.

– Где у вас тут лошадок можно оставить? А то негоже по такой чистоте гарцевать, загадят животные, – Марис кивнул на брусчатку. – Выглядит, будто её мыли.

– Так и мыли, – пожаловался стражник, мгновенно попавший под очарование Мариса.

Остальные закивали, подтверждая, что да, действительно, было дело.

– Серьёзная подготовка.

– Ну, и ярмарка ведь не каждый день бывает. Вы лошадей у старика Клеменса оставьте. Это вот тут, сразу за углом, – стражник указал направление. – Он за животинкой на совесть присмотрит. И про ночлег у него тоже поинтересуйтесь, а то с этим в Вальде сейчас напряжёнка, всё занято. Старик кому попало кров не предоставляет, но вам, думаю, не откажет.

– Спасибо за совет, дружище! С меня пиво!

– Да, ладно, – махнул рукой стражник, – хорошим людям и так помочь приятно.

– Как тебе это удаётся? – удивился Сергос, когда они завернули за угол. – Два слова, и ты им уже как родной.

– Обаяние, Сергос, это все моё обаяние, – деланно вздохнул Марис, чем, в очередной раз, вызвал улыбку Альбы.

Клеменс – а что это именно тот человек, о котором говорили стражники, Сергос почему-то понял сразу, как увидел, – сидел на крыльце дома и курил трубку. Это был пожилой, в меру упитанный мужчина с роскошными усами. Он выдыхал колечки дыма и задумчиво наблюдал за тем, как они поднимались вверх и таяли.

– Здравствуй, мил человек, – Сергос спрыгнул с лошади и подошёл к Клеменсу.

– И вам не хворать, – старик обвёл своеобразную компанию взглядом и выпустил очередное колечко дыма.

– Нам нужен ночлег, – сразу перешёл к делу Сергос, – и место для наших лошадей. Говорят, ты можешь обеспечить и то, и другое.

– Люди много чего говорят, – Клеменс прищурился. – Цена, я так понимаю, вас волнует мало?

Сергос только хотел сказать, чтобы старик называл свою цену, и они её заплатят, но тут Марис не выдержал и вмешался в разговор.

– А с чего это вдруг ты решил, что цена нас не волнует? – возмутился он.

Клеменс покрутил трубку в руках и, ухмыльнувшись, заметил:

– У вас гарденские лошади, с вами наёмники-телохранители, а профиль этого благородного юноши, – он указал на Сергоса, – так сильно напоминает профиль князя Деннарда, что на это невозможно не обратить внимания. Я думаю, что вы можете себе позволить заплатить старику, который готов любезно уступить вам дом, а сам заночевать на чердаке, ту цену, которую он запросит.

– И сколько же он запросит? – поинтересовался Сергос.

– Двадцать золотых, – невозмутимо ответил Клеменс. – Половину сейчас, половину, когда будете уходить.

– Да это грабёж чистой воды! – воскликнул Марис. – Вообще-то, большая честь принимать у себя будущего князя Гардена. Тебе весь Вальде будет завидовать!

– Марис! – теперь возмутился уже Сергос. – Не смей торговаться моим именем! Хозяин дома назвал свою цену и нас она устраивает, – он выделил голосом последнее слово, отсчитал монеты и передал их Клеменсу.

– Добро пожаловать в мой дом, – старик взял монеты, поклонился. – Принимать таких гостей, действительно, большая честь, – он бросил быстрый взгляд на Мариса.

Тот раздражённо фыркнул.

– Позвольте, я покажу вам всё, – Клеменс жестом пригласил гостей в дом.

– Я пошёл по своим делам, – сообщил Марис, передав поводья лошади одному из наёмников, – встретимся на центральной площади. Я вас найду.

Он быстро зашагал прочь, не дожидаясь какой-либо реакции на свои слова.

– Сначала покажи парням, куда отвести лошадей, – сказал Сергос Клеменсу, – мы подождём здесь.

– Как пожелаете, – улыбнулся Клеменс, – всё для вас за ваше золото.

Сергос направился к Альбе, чтобы помочь ей спуститься с лошади, но девушка прекрасно справилась и сама, ловко спрыгнув с гарденского скакуна.

– Я умею делать это сама, – она откинула прядь волос с лица.

– Да я и не сомневался. Так, на всякий случай, хотел помочь.

Наёмники забрали лошадей и повели их за дом, куда указал Клеменс.

– Марис, похоже, обиделся, – заметила Альба, когда они с Сергосом остались наедине.

– Обиделся. Только мог бы подумать прежде, чем бросаться моим именем. Я, вроде, не девица на смотринах, сам за себя говорить могу, – Сергос перевёл дыхание. – Не переживай, он отходчивый. Сейчас выгодно продаст свои камешки и уже не вспомнит про этот разговор.

На самом деле реакция Сергоса на слова Мариса была неожиданной для него самого, а уж для Мариса и подавно. Потому что Марис имел обыкновение влезать в любой разговор, который слышал, говорить за всех, и, как правило, Сергоса это мало трогало. А тут он вдруг с чего-то вспылил.

Клеменс вернулся быстро. Командир наёмников тоже подошёл следом, очевидно, сгрузив заботу о лошадях на младших.

Сергос решил, что осматривать дом ему совсем не хочется. Да и какой смысл, им здесь только переночевать.

– Клеменс, дом мы сейчас смотреть не будем, я и отсюда вижу, что он добротный, и цену на ночлег ты завысил всего лишь раза в три. Подготовь все к нашему приходу.

– Как прикажете, молодой князь, – Клеменс сделал вид, что не заметил подпущенной шпильки. – Как мне вас расположить? – поинтересовался он, явно намекая на Альбу.

– Даме хотелось бы отдельную комнату, чтобы мы своим мужским обществом не мешали ей. В остальном предпочтений нет, нам только поспать, а утром снова в путь. Винс, – обратился Сергос к командиру наёмников, – до утра вы с парнями свободны.

– Благодарю, милорд, – поклонился наёмник.

– Ну что, пойдём посмотрим на ярмарку? Найдём Мариса. Бьюсь об заклад, он уже что-нибудь продал и теперь развлекается.

– Пойдём, – согласилась Альба.

Центральная площадь Вальде кишела людьми. Торговцы предлагали свои лучшие товары, зазывая народ, перекрикивая друг друга в борьбе за покупателя. Актёры, музыканты и акробаты развлекали публику. Людское море было в постоянном движении, толпа перемещалась от лавки к лавке, кто-то бурно торговался, кто-то раскрыв рот следил за представлением на подмостках у большого старого дуба в центре площади, кто-то уплетал калачи, а другие налегали на мясо кабана, которое срезалось прямо с туши, крутящейся на вертеле. Пиво и пряное вино лилось рекой. Народ толкался и гудел.

Сумерки уже опустились на Вальде, и, несмотря на обилие праздничных огней и костров, на ярмарочной площади это тоже было заметно. Сергос решительно взял Альбу за руку, чтобы не потерять в толпе.

– Хочешь взглянуть, что они там показывают? – он указал на подмостки.

– Да, – обрадовалась Альба, – хочу. Мне нравятся лицедеи.

Сергос улыбнулся и начал плечом продираться сквозь толпу к центру площади. Рука Альбы приятно лежала в его руке.

Лицедеи ставили что-то про любовь. Когда Сергос и Альба добрались до подмостков, герой как раз спас красавицу от разбойников, за что получал её безмерную благодарность и неожиданный поцелуй. Народ с интересом наблюдал за действом на сцене, мужчины выкрикивали советы герою быть посмелее и не теряться, женщины смущённо хихикали. Альбу зрелище тоже немедленно увлекло. Сергос же учуял запах свежеиспечённого хлеба и начал оглядываться в поисках его источника. Источник нашёлся быстро, справа от них, чуть поодаль, прямо на площади пекли калачи.

– Будь здесь, я сейчас вернусь.

Альба кивнула.

Сергос купил большой калач с мёдом и кувшин горячего вина с пряностями. Вернувшись, он обнаружил, что ситуация на сцене разительно поменялась. Друг героя стал его соперником, они бились за сердце красавицы, а красавица рыдала. Лицедеи отвратительно переигрывали. Альба, по всей видимости, начинала терять интерес к происходящему, уже не так увлечённо следя за героями. Сергос решил, что она не расстроится, если он отвлечёт её более насущным удовольствием.

– Ломай, – он протянул ей калач.

– О, еда? – её бровь слегка приподнялась.

– Ну да, – пожал плечами Сергос, – Я решил, что пора подкрепиться.

Альба улыбнулась и отломила половину от протянутого Сергосом калача.

Она с явным наслаждением уплетала калач, всё время восхищаясь мастерством пекаря. Сергос поддакивал, но сам почти не ощущал вкуса, потому что всё его внимание было сосредоточенно на Альбе. От вина её щеки слегка порозовели, в глазах плясали весёлые искорки, и в целом она была просто прекрасна.

Расправившись с едой, Альба облизала губы и Сергос вдруг, неожиданно для себя, нашёл этот жест невероятно чувственным и волнующим. Он ни о чем таком не думал, но в голове сама собой возникла совершенно неуместная мысль, что её губы сейчас должны быть очень сладкими на вкус. Сергос поперхнулся вином.

– Сергос, все хорошо?

– Д-да, – он откашлялся, – задумался просто.

– Было очень вкусно. Спасибо.

– Я рад, что тебе понравилось, – искренне сообщил он.

Спектакль на подмостках закончился, финал Сергос пропустил.

Лицедеи разбирали декорации, появились музыканты, заиграла музыка и на площадь под дубом выкатилась пляшущая толпа. Сергос собрался было пригласить Альбу потанцевать, но тут из толпы появился Марис.

– О, вот вы где! А я уже подумал, что дом старого пройдохи оказался так великолепен, что вы решили и на ярмарку не ходить. Хотя за такую цену, он сам должен был привести ярмарку к вам, – Марис расхохотался от своей шутки. – Пойдём танцевать, красавица!

Сергос не успел и глазом моргнуть, как Марис утащил Альбу в толпу танцующих.

Он почувствовал острый укол ревности. Да как у него это так легко и незатейливо выходит-то? Не спросил, не предложил, просто схватил за руку и поволок. И ведь она и не сопротивлялась, не думала. Пошла и все! Внутри у Сергоса все закипало и он непременно взорвался бы, если бы перед ним вдруг не появилась Альба.

– Пойдём с нами? – она дотронулась до руки Сергоса.

Он хотел сказать, что не желает танцевать, и что сейчас очередь Мариса её развлекать, и вообще не стоило бросать веселье и возвращаться за ним. Но его сердце так радостно зашлось от её прикосновения, что все эти слова исчезли. Отказать ей, улыбающейся, румяной, слегка растрёпанной, было выше его сил. Поэтому он с глупой улыбкой последовал за Альбой в хоровод.

Марис отпустил руку соседа, разорвав людскую цепь и принимая в хоровод Альбу и Сергоса. Ритм танца захватил их. Вино дарило телу приятную лёгкость, музыка вела и увлекала, а веселье чудесным образом передавалось из ладони в ладонь.

– Фух, надо передохнуть! – выпалил запыхавшийся Марис, когда музыка на пару мгновений стихла, пока музыканты переводили дух перед очередной мелодией. – Вы как?

Альба с готовностью закивала, и Сергос её поддержал. Они начали выбираться из толпы.

– Эй, красотка, подожди! Потанцуй и со мной! Где два, там и третий, – донёсся пьяный возглас.

Сергос даже не сразу понял, что это обращались к Альбе. Дошло до него только тогда, когда её кто-то схватил за рукав.

Сергос не думал.

Разворот – и кулак полетел в лицо наглецу. Толпа расступилась, тот упал и оказался на земле. Отхаркнул кровью, вперился осоловевшими глазами в Сергоса и начал подниматься. Сергос почувствовал, как сжимавшая его пружина раздражения, наличие которой он не совсем осознавал до этого момента, распрямилась. Хмель от вина мгновенно улетучился, а вот опьянение другого рода захватило его.

Хотелось драки.

Дебошир тем временем поднялся. В руке что-то блеснуло. Нож. Толпа отхлынула от них, образовав широкий круг.

Противник приближался. Похоже, что хмель оставил и его: ступал он твёрдо. Нож перекидывался из руки в руку, и этот жест, по всей видимости, служил для устрашения. Сергос ухмыльнулся и принял предельно расслабленную позу. Он знал: кто пытается вызвать страх – не воин. Воин бьёт, а не пугает. Эта драка будет быстрой.

Так и вышло. Сергос дважды ловко увернулся от размашистых ударов дебошира, а пока тот разворачивался для третьего, улучил момент и выбил нож из его руки. Дальше оставалось только подойти поближе и сильным ударом под подбородок сбить громилу с ног. В этот раз подняться он уже не смог и, исторгая ругательства, начал отползать в толпу.

– Я бы мог заставить тебя просить прощения, – бросил Сергос, – но кому нужны извинения собаки?

– Смотри, как бы тебе самому не пришлось просить прощения, благородный, – раздалось справа, и Сергос с интересом повернулся на голос.

Из толпы вышли трое. Громилы совершенно разбойничьего вида. Они рассредоточились по площади, один заходил справа, другой слева, а тот, кому принадлежал голос, ухмыляясь, шёл на Сергоса.

– Ты обидел нашего друга. Придётся заплатить за это.

– Вашему другу бы за языком следить и за руками. Глядишь, не обижали бы.

Сергос примерялся, с кем разбираться в первую очередь. С двоими он точно справится, трое – тяжеловато, но не смертельно. Главное, правильно выбрать, с кого начинать.

– За языком и руками следи сам, когда бабу свою топчешь, – огрызнулся средний.

– Парни, у вас тут так весело, я, пожалуй, присоединюсь.

Марис вырос рядом с Сергосом.

Двое громил замерли, ожидая реакции главного. Вид и размеры Мариса подействовали на них устрашающе.

– Ой, ну какие мы дружные! – всплеснул руками главный. – Кстати, вот мне прям стало интересно, вы когда с девкой своей забавляетесь, вы как, по очереди ей засаживаете или одновременно?

Это было уже слишком. Сергос почувствовал, что кончики его пальцев горят. Ярость кипела в нем, Сила так и рвалась наружу. Простой драки больше не хотелось. Испепелить наглецов и вся недолга!

Он с трудом, но сдержался. Убийство посреди ярмарки уж точно не входило в его планы. А вот хорошей драке – быть!

Сергос одним прыжком преодолел расстояние до главного. Коротко замахнулся, ударил в печень. Защититься тот не успел, удар согнул его пополам. Сергос нанёс ещё несколько быстрых ударов и отскочил. Противник был гораздо крупнее, подставляться под его ответные удары Сергос не собирался. Боковым зрением он следил за двумя другими дебоширами. Они оба кинулись на Мариса, очевидно, решив разобраться сначала с более крупным противником. Ну-ну.

Главарь отошёл от удара и пошёл в атаку. Сергос просто уходил от ударов, избегая бить самому. Громилу надо вымотать, тогда один-два точных удара решат исход драки.

– Что ты бегаешь?! Дерись! – зарычал дебошир.

Сергос отметил, что тот запыхался и его руки заметно опустились. Устал, голубчик. Пора!

Он действовал своим излюбленным способом – резко сократил расстояние с противником, поднырнул под выброшенную для защиты руку и на подъёме, вложив весь свой вес в удар, всадил кулак под подбородок громиле. Тот зашатался, нелепо замахал руками, но на ногах все же устоял. Сергос не стал останавливаться и атаковал снова. Несколько пропущенных быстрых ударов привели громилу в ярость, он с рёвом бросился на Сергоса, намереваясь ухватить за плечо и втянуть в борьбу. Сергос вывернулся, перехватил его руку, заломил кисть. Болевой приём заставил громилу отшатнуться и полностью дезориентировал. Сергос воспользовался моментом, с размаху всадил кулак ему в ухо и сбил с ног.

Марис, тем временем, уже успел разбить лица в кровь обоим противникам, чем изрядно поубавил их пыл. Они ходили вокруг него, но нападать больше не решались, а когда увидели, что и их главного повергли, переглянулись и начали бочком уходить в толпу. Марис громко расхохотался.

Пути отхода дебоширам перегородили стражники, подоспевшие как раз под занавес.

– Стойте, где стоите! Вы арестованы!

Щёлкнули арбалеты, и Сергос с удивлением обнаружил, что направлены они и на него в том числе.

– Парни, как вы вовремя! – воскликнул Марис. – Забирайте готовеньких!

До него ещё не дошло, что для стражников и они с Сергосом, и громилы были одинаковыми нарушителями порядка.

– Стой, где стоишь, я сказал! – стражник направил арбалет в упор на Мариса, сделавшего несколько шагов к стражникам.

– Послушайте, – Сергос поднял руку, привлекая внимание, – здесь произошло недоразумение. Эти люди имели неосторожность оскорбить нашу спутницу, и такого стерпеть было нельзя…

– Вы арестованы все, – перебил его стражник. – Мне нет дела до причин вашей драки. Всех дебоширов на ярмарке велено сажать в темницу. До утра посидите, а там посмотрим.

– А нельзя ли заменить арест штрафом? – невинно поинтересовался Марис.

От такой наглости даже у Сергоса, казалось бы привыкшего к его выходкам, глаза полезли на лоб.

Стражник аж задохнулся и весь пошёл красными пятнами.

– Ты что предлагаешь мне взятку?!

– Как можно? – деланно возмутился Марис.

Впрочем, для тех, кто видел его впервые, это должно было выглядеть очень искренне.

– Какая взятка? Разве можно назвать взяткой определённую сумму, которую я хочу внести в казну славного города Вальде, чтобы хоть немного загладить этот неприятный случай? – голос Мариса стал вкрадчивым. – Скажем, сто золотых?

Сергос в очередной раз наблюдал, как странная харизма Мариса подчиняла себе окружающих. Да, сейчас она была подкреплена заманчивой суммой золота, но не в этом дело. Если бы такой трюк попытался провернуть Сергос, ему едва ли удалось достичь хоть какого-то эффекта, а, скорей всего, стало бы ещё хуже. А тут… Оставалось только наблюдать.

Стражники переглянулись. На лицах у них отражалось сомнение. Сто золотых сумма внушительная. И ведь не взятка, а в казну. На благо родного городка, так сказать.

Народ тоже оживился. Те, кто стоял поближе и слышал предложение Мариса, передавали его суть тем, кто стоял подальше. Гудение толпы становилось всё громче, наконец кто-то самый смелый выкрикнул: «Да отпустите вы их!»

«Да! Да!» – поддержал другой.

«Берите деньги и отпускайте! Ведь не бандиты же, девушку защищали!»

«А разбойников закройте!»

«Служивый, давай отпускай парней!» – доносилось со всех сторон.

Стражник поднял руку, успокаивая толпу. Потом, решившись, сделал знак другим стражникам. Арбалеты, направленные на Сергоса и Мариса, опустились.

– А не жалко денег-то таких? – поинтересовался стражник. – Может, проще в темнице ночь перекантоваться? Вы, вроде, парни не сахарные, не растаяли бы.

– С нами дама, – важно изрёк Марис. – Одну не оставишь, опять какое отребье привяжется, – он глянул в сторону громил, всё ещё стоящих под прицелами арбалетов, – с собой не возьмёшь, темница – не самое подобающее место для дамы. К тому же, мы хотим хоть немного загладить свою вину перед жителями Вальде за испорченный праздник.

Марис с благочестивым смирением на лице достал кошель и протянул его стражнику.

Стражник принял кошель, развернул, чтоб проверить содержимое. Толпа издала единый вздох. Это представление взволновало народ побольше слезливой истории лицедеев.

– Если это повторится – штрафом вы больше не отделаетесь, – посулил стражник, завязывая кошель. – Но сейчас вы свободны.

Толпа довольно заулюлюкала. Марис кивнул стражнику, поклонился народу и сделал Сергосу жест уходить. Сергос не заставил себя долго упрашивать, двинулся за Марисом. Тот взял Альбу, всё ещё пребывающую в лёгком шоке от всего произошедшего, под локоток и они втроём двинулись прочь с площади под дубом.

– А что так можно было? – донёсся до них возмущённый голос главаря дебоширов.

– Тебе – нет! Шагай давай! – ответил ему кто-то из стражников.

– Не стоило ввязываться в драку из-за меня, – сказала Альба, когда они отошли на некоторое расстояние от площади.

– Что значит «не стоило»?! – мгновенно взвился Сергос. – Я никому не позволю оскорблять, – он на мгновение замялся, – моих близких друзей!

– Это ведь просто слова, они не могут ранить.

– Он посмел коснуться тебя!

Вышло как-то слишком эмоционально. Альба потупилась. Сергос и сам смутился своей горячности, неловко замолчал. Ситуацию спас Марис.

– Альба, – начал он, – наш друг хотел сказать, что, когда этот негодяй посмел обратиться к тебе без должной учтивости, он тем самым нанёс оскорбление и нам с Сергосом. И стерпеть такое было бы недостойно всякого мужчины. Я бы и сам дал в морду этому хмырю, Сергос просто успел раньше.

Глаза Мариса загорелись.

– Ох, ну ты видела, как мы им дали кулака? Только и могут, ножичками размахивать, да толпой нападать, а на деле – пшик! А Сергос, Сергос-то, – Марис по-дружески потрепал его по плечу, – громилам этим навалял, видела как? А они в два раза больше него. Да и меня даже покрупнее будут.

– Тебе, кажется, это все понравилось? – Альба приподняла одну бровь.

– Мне? Да я в восторге просто! Давно так не веселился!

– Что, и даже сто золотых не жалко? – не удержался от иронии Сергос.

– Чуть-чуть, – честно признался Марис. – На самом деле, у меня было ещё два варианта отхода. Первый – навести на стражников морок и свалить. Но, согласитесь, эффект совсем не тот, веселья никакого. А второй – объявить, кто ты и потребовать старосту. Было бы, конечно, весело посмотреть, как они будут арестовывать гарденского наследника. Но я решил, что ты эту идею не оценишь.

– Я бы не оценил, – подтвердил Сергос.

– Ну вот поэтому пришлось потратить деньги, – вздохнул Марис. – Всё, что я выручил сегодня, между прочим.

– Я готов возместить твои расходы. Моё золото – твоя дипломатия. Никто другой, кроме тебя, не договорился бы столь изящно со стражниками. Так что, всё честно.

– Ты обесцениваешь мой широкий жест, Сергос, – тоном оскорблённой невинности заметил Марис, но глаза его улыбались. – Я не благородный по рождению, но обладаю щедрой душой. В общем, – хитрая ухмылка расползлась по его лицу, – скажешь Джарвису, что даровал мне неограниченный доступ к запасам гарденского вина, и мы в расчёте.

Альба прыснула со смеху и Сергос последовал её примеру.

– Не знаю, как буду смотреть в глаза Джарвису, но будь по-твоему!

Ударили по рукам.

– Ну что, пойдём смотреть хоромы старика? Ты же, наверняка, даже не посмотрел, за что отвалил кучу золота.

– Кто бы говорил!

– Ты не путай тёплое с мягким, дружище, – Марис назидательно поднял палец. – Я отвалил кучу золота за впечатления. Ну, и нашу свободу, разумеется.

– А я заранее позаботился о комфортном ночлеге, – парировал Сергос. – Кто-то должен думать о насущном.

– Кстати, о насущном. А что насчёт еды? Старый пройдоха обеспечит нам ужин?

– Я как-то и не спрашивал. У него же не таверна.

– Ну, вот так всегда, – всплеснул руками Марис. – Подумал он о насущном. Пойдём, еды добудем. Я тут заприметил неплохую таверну.

– Давайте, пожалуйста, без таверны, – вмешалась Альба. – Хватит на сегодня приключений. Сейчас на вас там ещё кто-нибудь как-то не так посмотрит… Ну, а что за этим следует, мы все уже знаем, – она многозначительно посмотрела на сбитые кулаки обоих мужчин.

– Ты хочешь сказать, что мы бретёры и забияки? – рассмеялся Марис.

– В целом, да, именно это я и хочу сказать.

– На самом деле, – тоном, каким рассказывают страшные секреты, поведал Марис, – это происходит только в присутствии очень красивых девушек, во всех других случаях мы крайне миролюбивы. Ведь так, дружище? – обратился он к Сергосу.

Сергоса уже в который раз охватило странное смятение. Скрытый комплимент Мариса тронул щеки Альбы лёгким румянцем, и это раздражало. Хотя Сергос был, конечно, согласен с ним. Более, чем согласен. Но то, что озвучил это Марис, раздражало. И к чему эти нелепые намёки, будто бы были какие-то другие девушки, из-за которых бы случалось что-то подобное? Это раздражало тоже.

– Ты так выражаешься интересно, можно подумать, что такое с нами часто случается, – фыркнул Сергос.

Ему совсем не хотелось, чтобы Альба поняла слова Мариса именно в таком ключе.

– Наоборот, – возразил Марис, – я подчёркивал нашу миролюбивость. Такое веселье происходит совсем нечасто. По мне, так можно бы и чаще. Подраться за красавицу, что может быть лучше? – мечтательно затянул он.

– Вероятно, лучше может быть только поесть? – слегка съязвил Сергос, чтобы остановить разошедшегося паяца.

Снова эти полупрозрачные реверансы и «красавицы».

– Поесть всегда хорошо. Особенно, в приятной компании. Предлагаю добыть еды, вина и отправляться на ночёвку, как пожелала прекрасная дама. Возражения есть?

– Нет возражений, пойдём.

Сергос заметил, что Альба перестала смущаться в ответ на намёки Мариса о её красоте. И немудрено, столько раз повторенный комплимент теряет всякое очарование. Сергос почувствовал себя спокойнее.

У лавок с едой Мариса настигло вдохновение гурмана, как он сам называл это состояние. Спустя короткий промежуток времени у него в руках уже была огромная корзина, полная всякой снеди. Мясо жареное, мясо копчёное, хлеб, фрукты, орехи, сыр, запечённые в золе яйца какой-то птицы, водящейся только в Тихом лесу – местный деликатес. Торговцы смотрели на него с нескрываемым обожанием, будто бы само ярмарочное божество, если такое существовало, явилось к ним в лице Мариса.

– Куда тебе столько еды? – хохотнул Сергос, когда Мариса стало почти не видно за корзиной с едой.

– Сколько столько? – раздалось из-за корзины. – Здесь совсем немного. К тому же завтра в дорогу, надо подумать о припасах, в Тихом лесу таверны не сыщешь.

– А ты вот прям, если полдня не поешь, погибнешь от истощения.

– Я, может, и нет. А вот это хрупкое создание, – он кивнул на Альбу, – надо кормить.

– А, то есть это ты для меня столько еды набрал? – рассмеялась Альба.

– Ну не для себя же! Я слежу за фигурой. Так, хватит болтать! Подержи!

Марис взвалил свою аппетитно пахнущую ношу на Сергоса.

– Я сейчас. Следи за ним, – это было Альбе.

– А он запасливый, – заметила Альба.

Одна её бровь при этом иронично приподнялась.

– Кто-то просто много ест, – проворчал Сергос.

Он пытался как-то поудобнее перехватить корзину, которая так и норовила выскользнуть из его рук под своей тяжестью.

– И пьёт, – добавил он, когда Марис снова возник перед ними.

Одной рукой Марис прижимал к себе три бутылки вина, другой зажимал подмышкой большой бочонок.

– Нам утром в дорогу, – напомнил Сергос.

– Так, а это и не все нам. Нам только вино, пиво – парням у ворот, я ж им обещал.

– О, это сильно меняет дело.

Сергос повернулся от Мариса к Альбе. Она сосредоточенно приглядывалась к чему-то на другой стороне аллеи и их не слушала. Он проследил за взглядом – её внимание было приковано к лавке с какими-то безделушками, украшениями, вроде.

– Альба, – позвал он. – Альба, – пришлось повторить во второй раз, и только тогда она отреагировала.

– А? – она выглядела встревоженной.

– Хочешь посмотреть? – Сергос кивнул на лавку с украшениями.

Она странно посмотрела на него, будто бы не поняла смысл его слов, перевела взгляд на Мариса, потом обратно на него.

– Нет, – она тряхнула головой, точно отгоняя какой-то морок. – Нет, – добавила уже уверенней. – Я просто почувствовала на себе взгляд и мне показалось… Мне показалось, в общем. Там нет никого. Да, показалось, – повторила она, скорее для себя, чем для них.

Сергос снова посмотрел в сторону лавки. Не было там никого, чей взгляд мог бы так её встревожить.

– Да это просто кто-то из прохожих, глянул, вот ты и почувствовала, – сказал Марис.

– Да, наверно. Пойдёмте уже? – попросила она. – Я как-то устала.

– Конечно!

– Сейчас поедим, отдохнёшь и утром будешь как новенькая, – пообещал Марис.

Альба слабо улыбнулась. Сергос про себя отметил, что она побледнела.

* * *

Человек в белой маске смотрел вслед уходящей троице. Его руки нервно сжимали одна другую. Он был в бешенстве.

Бросив лавку с товаром, человек двинулся за теми, чей вид так его разозлил.

Глава пятая

Маска

– Ты обещал мне, что она никогда не выйдет из твоего борделя живой!

Маска скрывала мимику, но звука голоса и нервных движений было достаточно, чтобы понять: Ивон был в бешенстве.

– Ты сказал мне, что она мертва! И что я вижу?! Она разгуливает на свободе живее всех живых в компании двоих таких же проклятых! Браслеты сняты, она снова при Силе! – он почти рычал. – Как ты мне это объяснишь, Дженго?! У нас был договор! Ты думаешь, меня можно обмануть и тебе всё сойдёт с рук?!

– Ивон, Ивон, успокойся, пожалуйста! – Дженго примирительно выставил вперёд руки.

Отпираться бессмысленно – Дженго действительно солгал ему. А что ему было ещё делать? Реакция этого психа была предсказуема. Ему же не втолкуешь про выгоду. Повернулся он на этой девке. Но у Дженго-то с головой всё в порядке, чтобы упускать такой шанс. Тринадцать сапфиров, шутка ли! И, главное, все же гладко шло, и тут на тебе, такая засада.

– Я, конечно, не прав, что обманул тебя, – оправдывался Дженго, – но так вышло. Этот князь предложил за неё столько золота, что я не удержался, – он старался придать себе вид искренне сожалеющего о содеянном человека. – Алчность – моё слабое место. Да и вообще, сдалась тебе эта девка! Я отдам тебе половину золота, что выручил за неё.

О сапфирах Дженго благоразумно молчал.

– Это целое состояние, поверь. Конечно, я должен был это сделать сразу, но…

Ивон внезапно оказался очень близко, вцепился обеими руками в горло Дженго. Глаза, поблескивающие в прорезях маски, источали злобу.

– Я расплавлю это золото и заставлю тебя его пить! Или даже не так – ты сначала сожрёшь это золото, а потом я расплавлю его внутри тебя!

Руки Ивона действительно начали нагреваться. Огненная удавка всё сильнее сдавливала горло. Дженго начал задыхаться.

«Грёбанные, грёбанные магики!», – билось в его мозгу.

– Ты обещал мне, – как заведённый повторял Ивон, – обещал. Надо было убить её самому. Она опасна, понимаешь? Она разнесёт скверну и помножит её. Надо было убить её. А ты уговорил меня отдать её тебе. Ты уверял меня, что она останется в том подвале и доживёт свои дни в моих браслетах!

– П-прости, – выдавил Дженго.

Сознание мутилось от боли и нехватки воздуха.

– Я ведь никогда не подводил тебя. Оружие для твоих людей – на! Духов наловить да зачаровать для твоих представлений – на! Я дал тебе средство, что превращает детей Темноты в беспомощных котят! А ты отплатил мне чёрной неблагодарностью. Ни одна из них, кого ты брал для представлений, не оставалась в живых. А эту, эту проклятую ты взял и отпустил!

– Ивон, ты же убьёшь меня, – почти уже ни на что не надеясь, из последних сил захрипел Дженго.

Перед глазами у него роились кровавые мушки.

Неожиданно Ивон ослабил хватку. Дженго сполз по стенке. Шея горела огнём, превратившись, наверно, в один сплошной ожог. Но зато он мог дышать. Пока он жадно глотал воздух, Ивон снова заговорил, уже немного спокойнее.

– Убивать я тебя не буду. Я дам тебе шанс исправиться.

Дженго с готовностью закивал.

– Завтра они пойдут через Тихий лес, я слышал их разговор. Собери своих людей, мы встретим их там.

У Дженго глаза полезли на лоб.

– Ты же сказал, – он закашлялся, – что гарденский князёк и его друг тоже маги? Ты хочешь напасть на троих магов в одиночку?

– Не в одиночку. С тобой и твоими людьми.

– Что я и мои люди сделаем против них? Одна эта девка чуть меня не прикончила. Да даже ты со своей силой не сразу её угомонил. А тут их трое!

– Не пойдёшь – я убью тебя сам, – просто сказал Ивон.

Потом, вдоволь насладившись замешательством Дженго, добавил:

– Да не бойся ты так. У меня хватит сил их одолеть. Я окунусь в скверну с головой, но эту девицу уничтожу. Кто-то должен это сделать, а мне терять нечего.

Глава шестая

Огненный цветок

Дом Клеменса оказался просторным, хорошо обставленным и, в целом, стоил своих денег. Это признал даже Марис. По отдельной комнате хозяин выделил всем без исключения, а на кухне была еда для гостей, к запасам которой уже приложились наёмники.

В просторной комнате на первом этаже, очевидно, служившей гостиной, горел очаг, перед ним лежала большая медвежья шкура, и это место выглядело до того уютным, что решили расположиться прямо у очага, а не за столом.

Около полуночи, когда две из трёх бутылок вина были выпиты, а все вкусности перепробованы, Марис собрался отнести бочонок пива парням на воротах, мол, у них сейчас смена караула и его гостинец будет как раз кстати. Сергос не стал его удерживать. Во-первых, бесполезно. А во-вторых, ему хотелось остаться с Альбой наедине, без постоянной болтовни их шумного друга. Но с уходом Мариса, и к большому разочарованию Сергоса, Альба быстро засобиралась в свою комнату, сославшись на усталость.

Сергос тоже пошёл спать, пролежал какое-то время, пялясь в темноту, понял, что сон не идёт, и вернулся к очагу.

Все его мысли крутились вокруг Альбы. Он перебирал в памяти её слова, мимику, движения, заливистый смех и взгляд её диковинных глаз и какое-то сладкое томление обволакивало его. Думать о ней было приятно.

– О, а где наша красавица? Чего ты тут один сидишь?

Марис вернулся.

– У неё имя есть вообще-то, – буркнул Сергос, всё ещё погруженный в свои мысли.

Вышло у него как-то совсем недобро.

Марис опустился на шкуру рядом с ним, вытянув ноги к огню. Откупорил последнюю бутылку, отхлебнул вино из горла и протянул бутылку Сергосу.

– Она тебе нравится, да?

– А тебе нет? – огрызнулся Сергос, застигнутый врасплох прямым и простым вопросом. – Альба – приятная девушка и мне, безусловно, нравится с ней общаться.

– Ну, Сергос, – протянул Марис, – ну, я же не об этом. Мне, например, тоже приятно находиться с ней рядом. Я люблю общество красивых женщин, а если они вдобавок ещё и весьма неглупы, то прихожу в дикий восторг. Но я при этом на людей не бросаюсь.

– А что я, по-твоему, должен был делать? Позволить этой пьяни оскорблять её? Я не так воспитан. Кто-то, вроде, говорил, что поступил бы так же.

– Я, разумеется, поступил бы именно так. А вот князь Сергос бы начал с беседы и, если бы она не возымела должного эффекта в виде раскаяния и извинений обидчика, только тогда бы полез бить морду. Да и дело даже не в этом, – Марис снова отхлебнул вино. – Ты и на меня готов наброситься, едва я с ней, о ней или даже просто при ней заговорю.

– Ты преувеличиваешь, – Сергосу хотелось, чтобы это прозвучало как можно более невозмутимо. – С этим наглецом я всего лишь использовал понятный ему язык, слова не привели бы его в чувство. А тебя я просто попросил не говорить за меня, и теперь тебе везде мерещится, что я что-то против тебя имею. Ну, может быть, я и был груб. Извини, если так. Но Альба здесь совершенно точно ни при чем. Ты тоже хорош! – попытался перевести тему Сергос.

– Так она тебе нравится или нет?

Мариса не так просто было сбить с толку.

– В том смысле, который ты вкладываешь в эти слова, я о ней не думал, – отрезал Сергос.

Марис одарил его долгим насмешливым взглядом.

– Ну, не думал, так не думал, – Марис одновременно пожал плечами и развёл руками. – Я спать, – он сделал ещё глоток из бутылки, после чего там осталась ровно половина, и поставил её рядом с Сергосом. – Это оставляю тебе. Доброй ночи, дружище!

– Доброй, – буркнул Сергос в ответ и остался в гостиной один.

В пламени очага резвилась, появлялась, исчезала и снова возникала саламандра. Сергос наблюдал за причудливым танцем духа и пытался собрать свои мысли в кучу.

Марис задал ему вопрос, который сам Сергос всё не мог себе задать.

Нравится ли ему Альба?

Когда его мысли коснулись её образа, на душе стало волнительно тепло. Перед его мысленным взором возникла её улыбка, сначала сдержанная и чуть смущённая, а потом широкая, открытая, вспыхивающая манящим огнём. Он вспомнил тепло её тонкой ладони в своей руке и трепет, охвативший его в тот момент, когда Альба прикоснулась к нему и позвала в хоровод.

Сергос почувствовал, что его щеки горят, и причина этому вовсе не жар очага.

Пожалуй, уж себе-то стоило признаться, что Альба ему нравится. Во вполне определённом смысле – как женщина нравится мужчине. И, кажется, с самых первых мгновений. Эта мысль вызвала волну смущения, которая прокатилась по нему и свернулась где-то в поджатых пальцах ног.

Спасал бы он какую-то другую женщину из того подвала? Да, разумеется, да. Отдал бы за неё сапфиры? Да, наверно. Если бы не смог сторговаться на меньшее. Но он бы торговался. А один лишь взгляд Альбы, каким-то чудом пойманный им с такого расстояния, не оставил ему ни единого шанса малодушничать и вести торг. Все сапфиры мира были обычной галькой по сравнению с этими глазами.

Однажды, когда дед ещё был жив, а Сергос только-только подходил к возрасту мужчины, в какой-то из их многочисленных бесед он спросил у деда, что есть любовь. И тот ответил, что объяснить это словами трудно, что у каждого в ней что-то своё и единого определения быть не может. Сергос тогда спросил, как же можно понять, что это именно любовь. И дед сказал, что когда она приходит, её нельзя спутать ни с чем другим.

Потом деда не стало, а Сергос вошёл в возраст мужчины. И он никогда не был обделён женским вниманием, и были женщины, которых и он находил интересными. С некоторыми из них он был близок. Это было приятно. Примерно, как вкусно поесть или принять горячую ванну после тренировки, или вытянуться у огня в холодную ночь. Но ничего сверхъестественного, чему нельзя было бы подобрать определения. Сергос искренне не понимал, о чём так многозначительно говорил дед, и что так воспевают менестрели в своих балладах.

А сейчас он всматривался в пламя, позабыв про сон, и одна только мысль о женщине, которую он знал всего несколько дней, заставляла трепетать и смущаться. В душе расцветал огненный цветок, папоротник в ночи. Прикасаться к нему было страшно, отказаться – невозможно. Саламандры водили вокруг него хороводы и кланялись этой искре изначального огня.

Сергос глубоко вздохнул.

«Так вот как это бывает. Действительно, ни с чем не спутаешь».

Глава седьмая

Тихий лес

Тихий Лес начинался почти сразу за стенами Вальде, стоило только обогнуть холм, на котором разместился городок, и перейти Тир – речку, обеспечивающую Вальде водой, в это время года мелкую и спокойную.

Сергос спал очень мало. Почти всю ночь он просидел у очага, подбрасывая в него дрова и прислушиваясь к своим новым, неведомым ранее чувствам. Только когда поленница опустела, огонь погас, а саламандра сгинула, отправившись на поиски другого пристанища, он все же прилёг, и на короткое время, пока солнце не поднялось в небе, возвестив начало нового дня, провалился в сон. Удивительно, но при всём этом чувствовал он себя сейчас довольно бодро.

Альба по-прежнему выглядела напряжённой, и хоть она и старалась этого не показывать, выходило у неё плохо. Сергосу очень хотелось спросить, что с ней, но в то же время теперь, осознав своё к ней влечение, он боялся выглядеть навязчивым. Ему казалось, что все чувства написаны у него на лице, а, судя по вчерашним намёкам Мариса, так оно и было. А даже если и не написаны – она эмпат. Поэтому этим утром он предпочитал держаться от Альбы подальше, наблюдать и не встречаться с ней взглядом. К новому состоянию нужно было привыкнуть и понять, как себя вести.

Марис был свободен от подобных сомнений, поэтому, когда Альба не рассмеялась очередной его искромётной шутке, он учинил ей допрос. Они как раз пересекли Тир и перед ними раскинулся Тихий Лес.

– Так, красавица, не нравишься ты мне.

Марис поравнялся с Альбой и придержал её лошадь. Сергос развернулся на голос. Наёмникам, которые тоже замедлились, он сделал знак ехать вперёд.

– Какая-то ты невесёлая, – продолжил Марис. – Со вчерашнего вечера ещё. По сторонам озираешься, видно, что нервничаешь. Что случилось?

Альба замялась. Долго смотрела на Мариса, потом бросила быстрый взгляд на Сергоса.

– Мне неспокойно, – наконец выдавила она и нахмурилась, подбирая слова, – такое ощущение, что кто-то всё время смотрит.

– Ну, так это мы на тебя смотрим, любуемся, – попытался пошутить Марис.

Альба осталась серьёзной.

– Нет. Кто-то смотрит, а я его не вижу, – она поёжилась.

Сергос не смог больше оставаться в стороне от разговора и направил лошадь к ним.

– Но вчера видела? – он озвучил свою догадку. – В той лавке?

Альба неуверенно потёрла лоб. Потом ответила, глядя Сергосу в глаза и, как ему показалось, ища у него поддержки.

– Мне кажется, я видела того мага.

– Какого? – живо заинтересовался Марис.

– Того, что надел на неё браслеты, – Сергос ответил за Альбу.

– Ух ты! Как интересно… – протянул Марис. – А мне вы про это не рассказывали. Неприятно, когда у друзей от тебя есть секреты, – он принял шутливый тон, но, не дождавшись соответствующей ему реакции ни от Альбы, ни от Сергоса, посерьёзнел. – Хочешь сказать, он за нами следит?

– Я не знаю, – растерянно проговорила Альба. – Вчера я убедила себя, что мне показалось. А сейчас я уже так не думаю. Мне кажется, что она идёт за нами. Но это предчувствие может быть и просто моим страхом. Их сложно отличить друг от друга, я не умею.

– Так, во-первых, это не повод расстраиваться, красавица, – Марис ободряюще улыбнулся. – Ты ж не одна. С нами тебе бояться нечего. Если кто-то, действительно, идёт за нами, то мы его встретим, как полагается, уж поверь, – глаза Мариса недобро сузились. – А во вторых, я жажду подробного рассказа про этого мага. Ты сказала «она»? Это женщина? Вы так говорили, я сначала подумал, что речь идёт о мужчине.

– Альба думает, что это женщина, – пояснил Сергос, – но это не точно.

– Как так? – Марис вопросительно посмотрел на Альбу.

Выслушав её беглый рассказ про мага в маске, его манеру держать себя, странную в свете ощущений Альбы, и его не менее странные слова, Марис подытожил:

– То есть мы имеем дело с ряженой, которая обладает Силой, путается с разбойниками, видит свою миссию в спасении мира от Альбы, а её – ещё от чего-то, и таскает в кармане парочку тёмных браслетов. Ничего не скажешь, особа интригующая. Если она за нами идёт, то я с нетерпением жду встречи. Нам будет о чем поболтать.

– Она очень опасна, – с нажимом произнесла Альба. – Я, может, и выгляжу как воробушек, но мой Дар силен. Не будь с ними её, мне бы хватило сил уничтожить каждого, кто попытался бы ко мне приблизиться. А с ней я ничего не смогла сделать.

– Ты была одна. Тебя застали врасплох, – возразил ей Марис. – А сейчас мы предупреждены и нас трое, это если не считать парней. А иногда честный клинок оказывается даже полезней заклятья.

– Меня не застали врасплох. У меня были такие же предчувствия. Я знала – что-то случится. И нас не трое – я по-прежнему бесполезна в бою, Сила возвращается медленно. Я не в состоянии себя защитить и, – она прерывисто вздохнула, – мне страшно.

– Значит так, воробушек, пока мы с Сергосом рядом, тебе никто не причинит вреда. Запомни это. Я прав? – Марис обратился к Сергосу за поддержкой.

Сергос утвердительно кивнул. Он смотрел на Альбу, такую хрупкую, растерянную, беззащитную и взъерошенную, как пить дать, воробушек, и ему хотелось защитить её от всего мира. Слова Мариса явно смутили её, но и успокоили тоже, красивое лицо посветлело.

– Может, мне всё-таки показалось, – с надеждой в голосе произнесла Альба.

– Я бы предпочёл, чтобы нет. Хочу с ней встретиться, – взгляд Мариса на несколько мгновений остекленел. – Посмотреть в глаза. Спросить, откуда у неё браслеты. Я давно хочу узнать, кто их создаёт, да всё не за что зацепиться, никто ничего не знает. Вдруг она знает? – Марис задумчиво оглядел своих спутников. – Так, хватит стоять, поехали, – подобрался он. – Я хочу пересечь лес до вечера.

Показалось Альбе, что их преследуют или нет, Сергос решил теперь ехать рядом с ней. Хоть сам он и не чувствовал никакой опасности, так было спокойнее. Желание оберегать её было так сильно, что побеждало в нем смущение перед ней. Да и смущение слабело. Чем больше он наблюдал за ней, тем естественней для него становились его чувства.

Лес встретил их влажной прохладой и мягкой, обволакивающей тишиной. Лучи света, пробивающиеся сквозь кроны деревьев, золотили листву и рисовали на лицах причудливые узоры теней. Тропы как таковой не было, лошади ступали прямо по ковру из трав и первых опавших листьев, поэтому почти не нарушали тишины леса.

Когда углубились в чащу, деревья стали располагаться плотнее, и ехать верхом стало неудобно – нижние ветки лезли в лицо и цеплялись за одежду. Спешились.

Марис шёл первым, задавая направление маленькому отряду, Сергос и Альба за ним, наёмники замыкали. Лошади фыркали, лёгкий ветерок шелестел в ветвях, листья похрустывали под ногами, наёмники негромко переговаривались, а Марис насвистывал какую-то незамысловатую мелодию себе под нос. В сени Тихого Леса все дышало умиротворением, и Сергос окончательно уверился, что предчувствия Альбы, это всего лишь страхи. Она пережила значительное потрясение, неудивительно, что её воображение продолжает подбрасывать ей пугающие образы. Нужно время, чтоб успокоиться, ведь ещё и недели не прошло. Другая бы на её месте боялась каждой тени и ревела днями напролёт на первом попавшемся твёрдом плече, а она неплохо держится, вон хотела даже в одиночку отправиться к развалинам дома. Впрочем, могла бы и не держаться – Сергос был совсем не против взять на себя обязанности по её утешению и предоставить для этого своё плечо.

Он живо представил Альбу, прильнувшую в нему. Мысленно запустил руку в её волосы, провёл по плечам, по линии подбородка, приподнял её лицо. И волевым усилием отогнал это сбивающее дыхание наваждение.

– А эмпаты правда читают мысли? – задал он Альбе вопрос, мучивший его с самого утра.

Она одарила его внимательным взглядом, от которого его сердце пропустило один удар.

– Нет, – она сделала медленное движение головой из стороны в сторону, – только общую канву. Я вижу ауру человека, эмоции, владеющие им, но об их причинах я могу лишь догадываться. Практически, это значит, что я вижу, кто для меня опасен, а кто нет. И всё. Я не читаю мысли.

– Понятно, – с плохо скрываемым облегчением вздохнул Сергос.

Деревья стали реже и впереди показалась открытая поляна, залитая светом. Марис, не сбавляя шага, направился к ней.

– Марис, стой! – крик Альбы разорвал благостное спокойствие Тихого Леса.

Она дикой кошкой бросилась к нему, вцепилась в руку и всем своим весом потянула назад.

В дерево в шаге от него вонзился арбалетный болт. Второй, третий – дальше Сергос перестал считать, заорал наёмникам: «Засада!», рванулся вперёд, и, едва увернувшись от напуганной лошади Мариса, оттеснил Альбу себе за спину и поравнялся с другом. Марис не растерялся: серебристое мерцание щита окутало их, следующие болты ударились уже в щит и рассыпались пылью.

На другой стороне поляны среди деревьев было полно людей. Сергос насчитал пятнадцать человек, коротким взглядом окинув поляну. Ничуть не удивился, заметив среди них вчерашних громил. Сразу ясно было, что разбойники.

Бандиты замерли после неудавшейся атаки, явно в ожидании приказов того, кто ими командовал.

На поляну, совершенно не таясь, вышла высокая фигура, с головы до ног закутанная в чёрный плащ. На контрасте с залитой светом поляной она казалась размазанным куском ночной темноты, и единственным светлым пятном на ней была белая маска, полностью скрывающая лицо. Чёрная сделала знак кому-то позади себя, и в рядах разбойников началось шевеление.

Они разделились на две группы, каждая из которых по широкой дуге начала обходить поляну. Сергос не стал дожидаться, когда их окружат, а маневр, очевидно, был направлен именно на это, и ударил заклятьем в одну из групп. Проверенное боевое заклятие, простая и надёжная молния, что должна была оставить от своей цели лишь угольки, а окружающих оглушить, сорвалась с пальцев Сергоса и понеслась к разбойникам. Невидимый прежде щит полыхнул и погасил заклятие. Убийственная молния разлетелась снопом безобидных искр, а Сергос в полной мере ощутил отдачу сорвавшегося заклинания. Чёрная накрыла своих подельников щитом невероятной мощи.

Марис, тем временем, не стал мелочиться и ударил в саму Чёрную. Огненный вихрь – его излюбленное оружие, окутал её. Щит Черной задрожал, заискрился. И…

Пламя опало, не причинив ей никакого вреда.

– Да чтоб тебя! – ругнулся Марис.

Никогда ещё вихрь не подводил его.

Осмелевшие разбойники ускорились. Это было плохо. Ближний бой ничем хорошим не закончится. Пока щит Мариса делает их практически неуязвимыми, но долго его держать не получится и численное превосходство противника станет критическим. А Марис уставал. У него пошла кровь носом, в вихрь он вложил очень много, по своему обыкновению, желая завершить дело одним махом. Сергос чувствовал, как их защита истончается и дрожит, а это она ещё не отражала ни одного заклятия, только арбалетные болты. Странно, что Чёрная не использует боевых заклятий, силы она явно не бережёт, если может спокойно прикрывать столь мощным щитом такую толпу.

– Она просто ждёт, когда щит упадёт, – выдохнула Альба где-то за спиной у Сергоса.

Кажется, мысли она все же читала – мгновением ранее Сергос пришёл к такому же выводу.

– Я сотворю второй, продержимся и…

– Это бесполезно, Сергос. Свой она может держать бесконечно долго, не видишь?

Он видел. И теперь понимал ужас Альбы перед этим созданием.

Как можно скопить столько Силы?

Разбойники были уже совсем близко, зажимали их в кольцо. Кто-то особенно горячий настойчиво продолжал выпускать болты в щит. Марис в очередной раз ругнулся и достал меч, который, в общем-то, будет бесполезным – щит Черной не позволит причинить разбойникам какой бы то ни было урон.

Сергос встретился взглядом с командиром своих телохранителей. Оптимизма в его лице не было.

– Похоже, это наш последний поход, князь. Эх, неохота умирать!

– Не кликушествуй! – разозлился Сергос.

Последний поход? Умирать? Сейчас?! Когда он, может быть, только почувствовал, что такое жить? Ну уж нет!

Сергос отчаянно потянулся к щиту Черной. Ну, накачан Силой под завязку, да. Но простой же, простой, без выдумки. Отсечь источник и вся недолга! Он сконцентрировался, на ходу сплетая заклятие. Только бы успеть, пока она не спохватилась!

Она всё же что-то почувствовала. Ударила. Щит Мариса принял на себя её стремительное заклятие, полыхнул всеми цветами радуги и сгинул, оставив их совершенно беззащитными.

Разбойники напали. Зазвенела сталь. Телохранители первыми вступили в безнадёжный бой. Просвистел очередной болт и с глухим звуком вонзился в дерево. Сорвавшееся, неоконченное заклятие Сергоса, скрутило его пополам. Где-то за спиной вскрикнула Альба. Марис отплёвывался кровью – смятый щит не прошёл для него бесследно. Сергос из последних сил сотворил новый щит, гораздо более слабый, чем щит Мариса, но хотя бы болты он остановит.

На его глазах Винс начал оседать на землю. Из его шеи, пульсируя и разбрызгиваясь, бил фонтанчик крови. В те несколько мгновений без щита он пропустил удар, оказавшийся смертельным. Время для Сергоса почти замерло, стало тягучим.

Альба вдруг метнулась к наёмнику. Наклонилась над ним, приблизила своё лицо к его, будто бы для поцелуя, вдохнула так глубоко, принимая последний выдох командира телохранителей, что Сергосу подумалось, что лёгкие столь миниатюрного создания должны разорваться от такого объёма воздуха. Он даже услышал среди звуков боя треск её ломающихся рёбер. Благо, показалось. Она закрыла мёртвые глаза Винса рукой и поднялась. Её лицо было забрызгано кровью из раны наёмника, глаза светились как у кошки, но только этот свет не был отражённым. Он шёл изнутри. От воробушка не осталось и следа.

Она ударила в Чёрную чистой Силой, не тратя время на придание заклятию вещественной формы. Волна, по ощущениям Сергоса, способная гасить и зажигать звезды, прокатилась по лесу и захлестнула Чёрную.

Несколько бесконечно долгих мгновений ничего не происходило – а потом время понеслось бушующим потоком реки, прорвавшей плотину.

Щит Черной горел как пергамент в пламени, расползался тлеющими дырами, пока наконец не сгинул совсем. Она заревела раненым зверем, покачнувшись и упав на колени. Сергос ещё успел обрадоваться, как вдруг осознал, что они окружены, а его щит тает и доживает последние мгновения. Силы не хватало. Он выхватил меч и рванулся к Альбе, лелея отчаянную надежду защитить её. Марис тоже оказался рядом с ними. Очевидно, и его Сила была на исходе. Сергос машинально пересчитал разбойников. Двенадцать. Двоих особо прытких свалили оставшиеся в живых телохранители, одного забрал с собой Винс. Что ж, не так уж много. Можно и попытать счастья в бою на мечах. У них же должны были уже закончиться болты?

– Вот мы и снова встретились, благородный, – громила мерзко ухмыльнулся и собирался сказать что-то ещё, но не успел.

У него за спиной из тумана, который вдруг окутал лес, возникла высокая девушка дивной красоты. Гибкое тело, волосы почти до пят и глаза, каких у людей не бывает. Существо скользнуло к разбойнику, обвило его плечи объятием ласковой любовницы и припало к шее. Из горла громилы вырвался отвратительный булькающий звук.

Туман, вплотную подступивший к спинам разбойников, исторг из себя ещё дюжину девиц. Разбойники в ужасе озирались по сторонам, глядя как их собратья валятся наземь обескровленными мешками мяса, чтобы спустя пару мгновений повторить их судьбу.

«Гианы», – успел только пробормотать Сергос, как все закончилось.

Разбойники были мертвы все до одного. Девы склонялись над мертвецами, бережно касались их застывших в страшных гримасах лиц, заглядывали в остекленевшие глаза и подхватывали друг за другом заунывную песнь, полную горечи и тоски.

– Как ветер воет-то, будто плачет кто, – заметил один из наёмников.

– Гианья свадьба, – тихонько охнула Альба. – Их привлекла пролитая кровь.

Телохранители не видели ни гиан, ни их жуткой церемонии. Для них разбойников сразила ворожба кого-то из магов. И им бы радоваться, да вот только чего ветер так жутко воет?

Одна гиана, ростом поменьше остальных, отделилась и двинулась к телохранителям Сергоса. Ей не хватило мужа, которого можно было бы оплакать, и она собиралась исправить эту несправедливость.

Сергос одним прыжком оказался у неё на пути. Тело сработало быстрее разума, он даже не успел подумать, что будет делать. Существо остановилось, вперилось в него своими огромными глазами и вдруг с истошным воплем бросилось обратно к своим.

Гианы в ответ на этот вопль прервали песнь и все как одна воззрились на Сергоса. Мёртвые разбойники их явно больше не интересовали. Девы поднялись и начали стремительно приближаться. Марис выругался.

Духи окружили их за пару мгновений. Сергос с удивлением обнаружил, что они не выглядят враждебными. Они как будто… Смотрят с любопытством. Если, конечно, человеческие понятия об эмоциях вообще можно применять к Существам.

Одна из гиан вышла чуть вперёд. Ясноглазая, статная, в одеждах белее снега, на которых только что отнятая кровь не оставила ни малейшего следа. Мелкая гиана, которая переполошила остальных, жалась к ней и выглядывала у неё из-за спины. Существо оглядело Сергоса и внезапно заговорило на вполне себе человеческом языке.

– Так вот ты какой, похититель священных камней? – её речь была медленной и певучей.

Сергос почувствовал, что его челюсть самым неприличным образом стремится к земле, а глаза лезут на лоб. Оглянулся на Мариса с Альбой – они выглядели не лучше. Сергос не мог определить, что смущает его больше: смысл слов гианы или то, что Существо в принципе разговаривает и они понимают его речь.

– Вы говорите? – сложно было придумать вопрос глупее, но он слетел с губ сам собой.

Гиана расхохоталась.

– А ты думал, речь только для твоего народа, человече?

– Я не думал об этом, – честно признался Сергос. – Нигде, никогда и никто не упоминал, что, – Сергос сделал паузу, осознавая свою мысль, – вы разумны, – интонация у него вышла скорее вопросительная.

Гиана снисходительно улыбнулась. Ум Сергоса с трудом переваривал тот факт, что Существо демонстрирует настолько человеческие эмоции.

– Мы говорим не со всеми и не все, человече. Речь наших детей-полукровок ты не поймёшь. Но мы все, как ты выразился, разумны.

Сергос в ошеломлении молчал, гиана продолжила.

– Ты отнял у наших детей наше сокровище. Что ты с ним сделал?

– У меня больше нет этих камней. Я отдал их.

– Что ты получил взамен?

Сергос непроизвольно скосил глаза на Альбу и тут же пожалел о своей несдержанности. Не нужно, чтоб они знали.

– Мать хочет видеть вас, – важно изрекла гиана и медленно обвела их взглядом, – всех троих. Вы должны пойти с нами.

– Это исключено, – напрягся Сергос.

Сапфиры, сапфиры, опять эти камни, одни беды от них. Зачем он полез в ту пещеру?

– Мать обещает вам безопасность, если вы волнуетесь об этом.

– Мы не волнуемся, – вмешался Марис. – О своей безопасности мы можем позаботиться сами. Но ваши заверения выглядят несколько неубедительно, если посмотреть на это, – он кивком указал на мёртвых разбойников.

– Тебе не грозит их участь, человече, – гиана повернулась к нему. – Ты маг, дитя Темноты, как и я. Даже если я выпью твою кровь до последней капли, я от тебя не понесу. А мы не убиваем просто так. Только чтоб продолжить свой род.

– Ты хочешь сказать, что… – потрясённо проговорил Марис.

– Да, – с мечтательной улыбкой кивнула гиана и погладила свой живот, – я и мои сестры теперь тяжелы. Пройдёт три дня и на свет родятся новые гианы. Кровь даст им жизнь.

Марис, Альба и Сергос переглянулись. Сказанное гианой было новостью для всех троих. Известно, что гианы пьют кровь, но что они делают это в целях размножения, а не питания…

– Что нужно Матери от нас? – спросил Сергос, справившись с волнением.

– Почему воля Матери такова, мне неведомо, – покачала головой гиана.

– И что будет, если мы откажемся от вашего приглашения? – невзначай поинтересовался Марис.

Он, похоже, освоился в новых обстоятельствах и обратился к своей дипломатии.

– Вам придётся его принять. Туман все равно возьмёт вас.

В подтверждение её слов, туман заклубился, заворочался, словно живой.

– К чему тогда эта светская беседа, если наше согласие вас не интересует? – разозлился Сергос.

– Лучше, чтоб вы пошли с нами добровольно. Мать велит привести вас как гостей, не пленников. Мы приведём вас к ней в любом случае, но нарушать её волю нам не хочется.

– А с чего вдруг такая честь?

– Матери открыто больше, чем любой из нас. Если она хочет вас видеть, значит, тому есть свои причины. Твои опасения понятны. Ты взял, то, что принадлежало нам. Ты боишься возмездия. Но его не будет. Ты сохранил жизни наших детей, в чертогах Матери ни тебе, ни твоим спутникам ничего не грозит. Это слово Матери. Оно нерушимо.

Сергос пребывал в замешательстве. Было совершенно не понятно, что делать. Изгнать духов не представлялось возможным, отказаться от их приглашения – тоже, а идти куда-то за гианами выглядело чистой воды самоубийством. Их речи могут быть сладки, но что творится в их головах и каковы их истинные стремления – загадка. Ещё утром он был уверен, что Существа лишь неразумные порождения Силы, части стихий, принявшие причудливые формы. Они не говорят, не мыслят, они просто существуют. Теперь же он ведёт с ними беседы. Может это морок, наведённый Черной? И они все во власти иллюзии.

Мысль о Черной резанула ножом. С внезапным появлением гиан Сергос совсем о ней позабыл.

– Послушайте, это все, конечно, очень хорошо, но у нас здесь есть неоконченные дела.

Сергос попытался через головы гиан разглядеть, что происходит на поляне, где была Чёрная.

– Ты о той, с кем вы сражались, человече? Она уже давно далеко отсюда. То, что она носит с собой, открывает ей туманные тропы.

Сергос переглянулся с друзьями и, поймав их ошеломлённые взгляды, рванулся в сторону поляны. Гианы не препятствовали, расступились, открывая ему дорогу.

Поляна была пуста. Трава, примятая десятками ног, земля, взрытая заклятиями, и никаких следов Чёрной. Сергос оглянулся – Марис и Альба тоже вышли на поляну. Гианы следовали за ними почётным караулом, сопровождая, но держась чуть поодаль.

– Да куда она могла деться? – возмутился Марис. – Альба же достала её, после такого быстро не оклемаешься!

– Она ушла туманными тропами, человече, – подала голос гиана. – Ты что же совсем не слушал?

Откуда-то слева, из-за деревьев, донёсся слабый стон.

– О, кажется, эти ваши тропы увели её недалеко, – обрадовался Марис и двинулся в сторону источника звука.

Сергос последовал за ним.

Под деревом, прислонившись к стволу, полусидел-полулежал человек. Из раны, начинавшейся у уха, пересекающей тонкую шею и уходящей вниз к груди, хлестала и не собиралась сворачиваться кровь. Едва заживший магический шрам был грубо вскрыт, а кожа вокруг него превратилась в один сплошной ожог.

Именно по шраму Сергос изначально узнал человека, потому что сразу признать в застывшей восковой маске холёное наглое лицо Дженго было непросто.

– Какая встреча! – Сергос сам удивился тому, как злорадно прозвучали его слова.

– Ты его знаешь? – спросил Марис.

– Мы оба его знаем, – сообщила подошедшая Альба. – Это Дженго.

Марис присвистнул. Дженго с явным трудом поднял затуманенные болью глаза на Альбу.

– А ты, верно, рада видеть меня в таком виде? – прохрипел он.

– Очень, – подтвердила Альба. – Это даже лучше, чем увидеть тебя мёртвым. Хотя, – она, сосредоточенно прищурившись, оглядела его рану, – и до этого зрелища уже недалеко.

– Это твоя подружка тебя так отделала, парень? – участливо поинтересовался Марис, присев на корточки перед Дженго. – А где она сама?

– К-ха… Какая подружка? Это всё этот ублюдок Ивон! Грёбанные магики, шут бы вас всех побрал!

Дженго закашлялся, из раны плеснула очередная порция крови.

– Кто такой этот Ивон? – осторожно спросил Марис.

– Кузнец. И магик, как оказалось. Ещё папке моему ножики ковал. И мне… Дела вести помогал.

– За что это он тебя так?

– Он больной ублюдок! Поди разбери, что в голове у сумасшедшего? Повернулся он на бабе вашей! Даже работать на меня согласился бесплатно, лишь бы я помог ему найти её. Раньше за ним такого не водилось. За медяк готов был удавиться.

– Он говорил, почему он её ищет?

– А вот ты у неё и спроси, – Дженго указал на Альбу взглядом, – она-то, поди, знает.

– Он искал именно её? Прямо так и говорил: «Найди мне Альбу»?

– Прямо так и говорил – найди мне Альбу, дочь Вессера, магика из Штольма. Ещё нёс какой-то бред про скверну, которую она разнесёт. Я не вникал. Он был мне полезен, попросил найти человечка, я и нашёл. Делов-то.

Услышав имя отца, Альба побледнела, заволновалась. Марис, заметив это, сделал ей знак молчать.

– Зачем я только влез в это, зачем помешал ему завалить её сразу? – разоткровенничался Дженго. – Жаба меня задушила, подумал, чего добру пропадать-то, баба красивая. И ведьма. То, что надо для моих представлений. На ведьмах выручка в два-три раза больше. Я и уговорил его надеть на неё эти его браслеты и отдать её мне. Чтоб хоть пользу принесла, раз всё равно её валить надо.

– Откуда у него браслеты? – взволнованно спросил Марис.

– Кузнец он! – закашлялся Дженго. – Делает он их! И раздаёт направо и налево, даже платы за них не берет.

– Где его искать?

Марис сейчас напоминал охотничьего пса, нетерпеливо переминавшегося в ожидании добычи.

Дженго одарил его мутным взглядом. Потом опустил глаза и оглядел свою насквозь пропитанную кровью рубаху. Прищурился.

– Я, походу, умираю, – сообщил он. – Спасите меня, и я расскажу вам все, что знаю. Вы же можете.

Марис вопросительно посмотрел на Сергоса, потом на Альбу. Тратить остатки сил на то, чтобы подлатать бандита, возможно и обладающего важной информацией, в их положении было мероприятием весьма сомнительным.

– Слышь, магик, давай быстрее! – вдруг взвизгнул Дженго. – Совсем хреново. Бабы какие-то за вами стоят! Зенки вылупили!

– Уже не спасти. Он видит гиан. Он переходит, – выдохнула Альба.

– Говори, где искать кузнеца! – Марис тряхнул Дженго.

– Спаси меня, магик! – захрипел Дженго.

– Где его искать?! – взревел Марис.

Дженго уже не разбирал слов, обращённых к нему. Из его горла вырвался очередной хрип. Он судорожно вцепился в Мариса одной рукой, другой вытащил какой-то свёрток из-за пазухи.

– Во…Возьми. Спаси! Я не хочу…

Он замолчал. Глаза закатились, руки безвольно опустились. Марис начал тормошить разбойника.

– Да чтоб тебя! – выругался он. – Собака, сдох в самый неподходящий момент.

В свёртке, выпавшем из руки мёртвого разбойника, Сергос узнал свой кошель. Марис оставил бессмысленные попытки растолкать бандита и тоже обратил внимание на свёрток.

– Что это он мне пихал?

Марис поднял кошель и принялся рассматривать.

– Это мой. Там были…

– Сапфиры, – потрясённо пробормотал Марис.

Он успел распустить мешочек и высыпал камни на ладонь.

– Верно, на ярмарке хотел загнать, вот и таскал с собой, – он пересчитал камни, – Тринадцать. Ни одного не продал, – Марис нервно расхохотался.

Сергос подошёл к Марису и принял из его рук камни. Гианы подтянулись ближе. Сергос направился к ним.

– Я возвращаю ваше сокровище, – обратился он к той гиане, что говорила с ними.

Существо долго всматривалось в его лицо, потом отрицательно повертело головой.

– В этом нет смысла. Их касался человек, они для нас теперь бесполезны. Мать говорит, чтоб вы оставили их себе.

– Мать говорит? – удивился Сергос.

Гиана кивнула.

– Мать смотрит нашими глазами и видит всё, что видим мы. Она ждёт вас в своих чертогах. Она откроет вам туманные тропы вслед за той, с которой вы бились. Мать говорит, теперь так должно.

– Похоже, приглашение придётся принимать, – вступил в разговор Марис. – Нам нужно найти Чёрную. Она делает браслеты!

– И она знает что-то о моем отце, – добавила Альба. – Вдруг ей известно, что с ним случилось.

– Кстати, да, – кивнул Марис. – Нам нужно её найти. Если Мать гиан готова нам в этом помочь, стало быть надо почтить её своим визитом. Я так считаю. Сергос?

У Сергоса голова шла кругом от водоворота событий, в который их затянуло. Почти прогулочная поездка превращалась, уже превратилась, в опасное путешествие, исход которого с каждым мгновением становился все более туманным. Идти с гианами было откровенно страшновато, и Сергос не стыдился этого чувства. Не боятся только глупцы, которые не могут оценить возможных опасностей, и те, кому нечего терять. Он не относился ни ко вторым, ни, без лишней скромности, к первым. Но то, что произошло с Альбой, не было случайностью. И эти чудовищные браслеты. Чёрную нужно было найти.

– Мы пойдём с вами, – наконец сказал Сергос. – Я только разберусь со своими людьми.

– Мы подождём, человече, – отозвалась гиана.

Двоих оставшихся в живых наёмников Сергос на месте боя с разбойниками так и не нашёл. В первые несколько мгновений он подумал о самом худшем, но среди обескровленных тел их не было. Лошадей не было тоже.

Что ж, он всё равно бы не стал брать их с собой. Остаётся только надеяться, что они благополучно выберутся из леса.

Тело Винса сожгли в наспех сооружённом из сухих веток погребальном костре, отдав командиру наёмников последние почести. Сергос не решился спросить у Альбы, что она сделала с последним выдохом Винса, но внутренне он понимал, что наёмник отдал свою жизнь дважды.

– Мы готовы, – сообщил Сергос гианам.

Одной рукой он сжимал руку Альбы, другой – Мариса. Как-то очень по-детски, но так было спокойнее.

Гианы снова выстроились кругом, и живой туман поглотил Существ и людей.

Глава восьмая

Тёмная руда

Ночью случились первые заморозки.

Здесь, в Черногорье, зима вступала в свои права всегда намного раньше, чем на равнине, но в этот раз всё же слишком рано. Трава, ещё зелёная, хоть и потускневшая, деревья, листья которых едва начали желтеть, стены бревенчатого дома, что укрылся в тени склона от ветра, – всё было покрыто инеем. Снежные кристаллы искрились и переливались в рассветных лучах солнца, показавшегося из-за горы.

На крыльце дома стояла светловолосая женщина. Она была крупной, рослой, но при этом её фигура была не лишена приятных округлостей. Женщина появилась, едва небо начало светлеть. Было до неприятного свежо, дыхание оборачивалось облачками пара, а нежданный холод всё норовил проникнуть под шерстяную накидку, в которую она зябко куталась, но женщина не торопилась уходить в дом. Она внимательно смотрела в сторону дороги, идущей с гор.

Женщину звали Натлика и она ждала возвращения своего мужа. Старая штольня, находившаяся ниже по склону, окончательно истощилась, и Ивон, муж Натлики, отправился на поиски новых месторождений руды. Благо, в этих горах было много заброшенных выработок и ещё больше нетронутых пещер, где горные породы залегали неглубоко, и их добыча была делом сравнительно простым, доступным горняку-единоличнику. Ивон добывал руду, выплавлял из неё металл, ковал изделия в своей кузне, продавал их на ярмарках и этим жил. Он производил немного, но был мастером своего дела, поэтому его изделия высоко ценились. Ему одинаково хорошо удавалось и оружие, и украшения, и какие-то хозяйственные мелочи.

Черногорье формально являлось частью княжества Лих, но в действительности было ничейной землёй, потому что княжества Лих как такового больше не существовало. Последний законный князь Лиха умер, не оставив прямых наследников. Вдове князя какое-то время удавалось удерживать власть, но потом все же разгорелась междоусобица и предательский кинжал под ребро снял проблему наличия княгини. Самопровозглашённые князьки сменяли один другого, а княжество меж тем приходило в упадок. Междоусобица постепенно сошла на нет, но к этому времени Лих был разорён. На его земли, и на богатое рудами Черногорье в том числе, никто из соседей не претендовал – у Штольма было достаточно своих месторождений и внутренних проблем, а богатый, благополучный, золотой Гарден и вовсе мало интересовала экспансия. Лих распался на кучку самостоятельных поселений, горные выработки опустели, зато люди вроде Ивона получили огромную свободу действий. Теперь все месторождения Черногорья были к его услугам, и никакой десятины князю. Князя-то нет.

Как ни странно, Натлике тоже нравилось жить в этой глуши. Она помогала Ивону в кузне, занималась хозяйством и, если бы не тайна, которая омрачала всё её существование и вынуждала лгать мужу, она могла бы назвать себя очень счастливой.

Натлика была магом. И сколько себя помнила, скрывала это.

Когда Сила проявила себя впервые, благо, это случилось без посторонних, родители сказали маленькой Натлике, что она проклята и должна приложить все усилия, чтобы никто не узнал о проклятии. И Натлика, послушная дочь, чётко выполняла наказ родителей, ничем себя не выдавая, все время гася в себе искру магии. Искра сопротивлялась, разгораясь огнём и терзая, но воля отличала Натлику ещё с детства и она справлялась с собой.

Хуже было с тем, что она видела вокруг. Существа. По большей части они сторонились людей и не причиняли вреда, если их не трогали, но были и исключения. Однажды ей пришлось просто стоять и смотреть, как ундины утаскивали соседского мальчика, с которым она дружила, под воду. Она чувствовала, что ей достаточно приказать и они его отпустят, но не сделала ничего. Существ видят только проклятые. Приказывать существам могут только проклятые. А она проклятой быть не хотела. Даже случайно увиденная тень ящерки в огне или зависший в воздухе дух заставляли Натлику трястись от страха выдать себя. Это было ещё одной причиной того, что ей нравилось Черногорье. Здесь Существ почти не водилось, огонь был просто огнём, вода – водой, а в лесах нужно было опасаться только зверья. Удивительно, учитывая, что горы, леса и пещеры были излюбленным местом обитания Существ.

Шаги Ивона она услышала гораздо раньше, чем увидела его самого. Рванулась с места, выбежала на дорогу, так же резко остановилась, оправила одежду, волосы и уже более спокойным шагом пошла навстречу мужу, вышедшему из-за поворота.

– Ты так долго, я волновалась, – Натлика прильнула к нему.

Ивон похлопал её по спине свободной рукой, на накидке остался грязный след. Другой рукой он придерживал заплечный мешок, набитый чем-то тяжёлым.

– Да ушёл далеко. Гору почти обошёл, и там пещера. Интересная такая: насквозь гору пробивает. Я её всю прошёл и вышел вот тут, совсем рядом, – он махнул рукой в сторону гор. – Как сразу не увидел вход с этой стороны, понять не могу. Но сходил не зря, – он чуть повернулся, демонстрируя ей мешок, – я такой руды не видел никогда, вообще ни на что не похожа. Посмотрим, что из неё выплавится.

– Покажи, – Натлика потянулась к мешку.

– Успеешь ещё, – Ивон отстранился от неё. – Покорми меня лучше, голодный как зверь.

– Ой, да, конечно, пойдём скорее.

Закончив с едой, Ивон забил трубку и закурил. Табак из Тореса был дорог, но Ивон вполне мог себе его позволить. На каждой ярмарке он обязательно закупался им впрок, никогда не позволяя своим запасам истощиться. Ароматный дым окутал его, принеся с собой приятную расслабленность. Ивон затягивался, выпускал колечки дыма и наблюдал за женой, хлопочущей по дому. Их взгляды встретились, он несколько раз хлопнул по коленке, поманил Натлику к себе.

– Ох, и хорошая ты у меня баба!

Ивон по-хозяйски её ощупал, притянув к себе и не выпуская трубку изо рта.

– Иди, ложись, я сейчас приду, – он шлёпнул её по заду и расхохотался её смущённому «Ой».

Взял он её быстро, толком не раздеваясь, лишь приспустив свои штаны да задрав её сорочку. Удовлетворившись, он уткнулся в её пышную грудь и почти сразу же уснул. Натлика любовно погладила его по голове, что-то промурлыкала себе под нос и тоже провалилась в сон.

Проснулась она поздним вечером. Ивона рядом не было. Смекнув, что он в кузне, она быстро оделась и направилась туда.

Снаружи заметно похолодало, поднявшийся ветер нёс с гор снежную крупу. Луна уже взошла и была сегодня тёмно-красной. Натлику охватило смутное беспокойство.

Горячий воздух кузни пахнул ей в лицо, когда она вошла. Ивон был там. Натлика ожидала, что внезапная тревога её отпустит, когда она увидит мужа, но этого почему-то не произошло.

– О, хорошо, что ты пришла! – муж её заметил. – Как раз хотел идти за тобой. Иди, смотри, что я сделал.

Натлика двинулась к нему. У Ивона в руках была какая-то небольшая, блестящая в отсветах огня печи, вещица. Но прежде, чем Натлика подошла к нему на достаточное расстояние, чтобы рассмотреть то, что он держал в руках, её внимание привлёк кусок руды, лежащий на рабочем столе.

Чёрный камень, блестящий, нет, скорее слегка мерцающий своим собственным светом. Он, действительно, был не похож ни на что. Разве что на осколок звёздного неба. Натлика, будто заворожённая, потянулась к нему, коснулась.

Она с трудом смогла удержать крик, сдавивший её горло. Руда была полна проклятой силы. Источала её. Сама была окаменевшей силой. И она наполняла Натлику, проникая в кончики пальцев, разносясь по телу.

Каким-то нечеловеческим усилием воли Натлика отдёрнула руку. Огонь горел под её кожей, бежал по жилам, заполнял собой все её естество. Голос Ивона донёсся до неё откуда-то издалека. Сама она не могла вымолвить ни слова.

– Чего ты так уставилась-то на эту руду? Комок породы. Вот, смотри, что может сделать из этой грязи мастер!

Ивон выставил вперёд руку и на раскрытой ладони Натлика увидела изящный браслет тёмного металла.

Она с ужасом поняла, что Ивон собирается надеть его ей на руку. Немота отпустила её, но было уже поздно.

– Нет! Не надевай это на меня! Огонь! – заверещала она за мгновение до того, как браслет сомкнулся на её руке.

И – пламя, сжигавшее её все годы, потухло.

Натлика смотрела на свою руку так, будто видела её впервые. Отблески огня играли на блестящей гладкой поверхности браслета, создавая причудливые узоры. Ей вдруг стало невероятно легко, не надо было больше ничего сдерживать в себе, не надо было притворяться. Она была сейчас обычным человеком. По крайней мере, ей думалось, что обычный человек ощущает себя именно так – свободно и пусто внутри. Браслет, созданный Ивоном, снял с неё проклятие.

– Ты чего разоралась? – Ивон с недоумением смотрел на неё. – Он же не горячий, я ж в руках его сам держал.

Он ничего не понял. Натлика смотрела на него и знала – он ничего не понимает. Не понимает, что произошло, не понимает, какое чудо создал, не понимает, что освободил её. И, сотрясаемая рыданиями, она ему рассказала. Про проклятие, про Существ, про соседского мальчика и про преследовавший её все эти годы страх. Про всё.

Ивон слушал её очень внимательно, затаив дыхание и не шевелясь. Она говорила и говорила, окончательно освобождаясь, и пропустила момент, когда его лицо исказилось, став злым и неузнаваемым.

– Отродье! – услышала она и перед её глазами расцвели цветы боли.

Ивон кинулся на неё с кулаками. Он бил, бил, бил, и у неё не было возможности защититься. Он был в разы сильнее. Он наносил удары до тех пор, пока её лицо не превратилось в кровавое месиво. Натлика не могла больше даже кричать, изо рта у неё вырывались только хрипы вперемешку с кровью.

– Отродье! Тварь! Чудовище! Как ты посмела пробраться в мой дом?! – в очередной раз заорал он и поднял кузнечный молот.

И вдруг её истерзанное тело вновь заполнил огонь. Браслет лопнул, Сила вырвалась и огненным штормом пронеслась по кузне.

Натлика провалилась в темноту.

Глава девятая

Чертоги гиан

Весь мир превратился в туман.

Жемчужное марево клубилось под ногами, застилало небо, обволакивало со всех сторон. Туман был густым и осязаемым, двигаться в нем можно было только медленным мерным шагом, потому что стоило ускориться, как он сразу же становился вязким, и чем быстрее ты шёл, тем меньше продвигался вперёд.

Единственным, что позволяло не потерять направление в этом огромном облаке, была тропа, которая выделялась более плотным туманом и пульсировала мягким светом. Гианы сразу предупредили: держаться тропы и не сходить с неё ни при каких условиях. Когда Марис поинтересовался, что же случится, если всё же сойти, гиана, которую Сергос для себя обозвал старшей, просто ответила, что живым не место за тропой, и больше на расспросы Мариса не реагировала.

Сергос не мог точно сказать, сколько времени занял их переход. Пока они шли в тумане, путь казался ему бесконечно долгим, но он считал свои вдохи, чтобы как-то ориентироваться во времени, и они вышли из тумана ровно на пятьдесят пятом, то есть очень даже быстро. Впрочем, нельзя было с полной уверенностью утверждать, что он не сбился со счета. Слишком всё иллюзорно на тропе.

Перед ними снова раскинулся лес. Точнее – под ними. Когда туман рассеялся, они оказались на площадке, парящей над кронами деревьев. Под ногами была поверхность из переплетённых корней и веток, отполированная до ровного состояния и почти зеркального блеска. Площадка напоминала плот, дрейфующий по зелёному с золотыми отблесками лиственному морю. Замысловатые узоры сетью покрывали поверхность плота.

Шагах в десяти от того места, где кончилась туманная тропа, прямо на площадке сидела, подогнув по себя ноги, женщина. Она грелась в лучах солнца, блаженно прикрыв глаза и подставив лицо свету. Рассыпавшиеся по плечам длинные волосы были сплошь седыми, но лицо при этом выглядело очень молодым, она казалась не старше Альбы. Гианы пали ниц перед женщиной, из чего Сергос сделал вывод, что это не кто иная, как Матерь.

Не открывая глаз, она поприветствовала их.

– Добро пожаловать в мои чертоги! – Её голос был довольно низким, грудным, с бархатной хрипотцой. – Подходите ближе, я не кусаюсь.

– А, судя по твоим дочерям, можно ожидать как раз обратного, – Марис даже здесь не смог удержаться от язвительного комментария.

Матерь открыла глаза и с интересом воззрилась на Мариса. То, что плескалось в глубине её иссиня-чёрных глаз, сразу развеяло все сомнения по поводу её возраста. Женщина, дух, Существо – она была стара.

– А ты хорош. Жаль, что ни одна из моих дочерей не сможет от тебя понести. Им, бедняжкам, приходится довольствоваться всякой дрянью. А такая кровь пропадает, – Матерь деланно вздохнула и перевела взгляд на Сергоса. – Ну, здравствуй, похититель камней.

– Я готов вернуть камни, – тут же подобрался Сергос. – Было ошибкой брать их.

Снисходительная улыбка тронула губы Матери.

– Ты такой милый. И как столько благородства умещается в одном человеке? Мои дочери ведь сказали тебе – камни твои. Они мне больше не нужны, пещеры вырастят мне новые. А эти камни теперь часть вашего узора.

– Узора? – переспросил Сергос.

Его взгляд невольно скользнул по затейливой вязи под ногами.

– Каждое действие, каждый выбор творит узор, – пояснила Матерь. – Судьбы переплетаются – и творят узор. Одни дороги открываются, обрываются другие. И нет дорог верных и неверных, каждая просто создаёт свой неповторимый узор. Если бы ты убил моих детей, ты бы пошёл дорогой, на которой, возможно, был бы уже мёртв. А, возможно, и нет. Но твои спутники были бы мертвы. А, может быть, вы все были бы живы и счастливы где-то далеко отсюда и никогда не оказались в моих чертогах. Дорог сотни. Но суть в том, что ваша дорога привела вас сюда. И дальше узор будет ветвиться отсюда.

Матерь сделала некоторую паузу, затем обратилась к Альбе.

– Тебя я хотела увидеть больше всех. Сколько узлов стягивается на тебе, сколько дорог…

Она прищурилась, всматриваясь в лицо Альбы. Потом поморщилась, отвела глаза.

Альба вздрогнула и Сергос крепче сжал её ладонь. Он только сейчас понял, что за все время так и не отпустил её руки.

– Что ты увидела? – встревоженно спросила Альба у Матери. – Ты же что-то видишь, да? То, что грядёт?

– Я вижу то, что уже произошло, и несбывшееся, и то, что может случиться. Я не знаю, каким будет грядущее. И никто не знает. Его не существует, пока оно не наступит. Ты ведь тоже чувствуешь приближение чего-то, но не знаешь, чего. Вот и я примерно так же. Просто твои глаза светлы и не видят теней грядущего, а мои темны и видят все их разом. Но в итоге мы одинаково слепы.

– Я, кажется, понимаю, – кивнула Альба. – Но прошлое же ты видишь? – она сосредоточенно нахмурилась.

– Ты хочешь спросить об отце. Я не отвечу тебе.

– Почему?

– Настоящее – почва, из которой произрастают леса грядущего. Слишком велик риск – заронить в неё лишние семена и исказить узор. Я открою вам туманную тропу вслед за той, кого вы хотите догнать, как и обещала. Это всё, что я могу для вас сделать.

– А эта помощь разве не нарушит узор?

– Нет, вы сами выбрали дорогу, на которой тропа будет открыта. Теперь так должно быть.

Альба, Марис и Сергос переглядывались, осознавая услышанное. Матерь, тем временем, продолжила.

– Пламенная нисходит. Присядьте, насладитесь закатом, восстановите силы. Их у вас не так много осталось, – невзначай заметила она.

Сергос неприятно поёжился от мысли, что это Существо знает, насколько они сейчас слабы.

– Закат в чертогах прекрасен. Любуйтесь. Когда взойдёт луна, я открою тропу.

Тонкая ладошка выскользнула из руки Сергоса. Альба первая опустилась подле Матери. Кажется, Существо её совсем не пугало. Марис покривлялся Сергосу, сделав выразительное движение бровями, и последовал примеру Альбы. Сергос присел последним.

Одна сторона неба пламенела: закат разливался по ней золотисто-рыжим светом. Другая темнела, из голубой становясь синей, на которой бледный лунный диск приобретал все более чёткие очертания.

Сергос осмотрелся. Гианы сидели кружком, заворожённо глядя на заходящее солнце. Их талии раздались, животы округлились. Они, действительно, были тяжелы.

– Почему вы называете это место чертогами? – спросил Марис.

– А что тебя смущает, человече? Или ты ожидал найти меня в рукотворном дворце, что так нравятся вам, людям?

– Да нет, не ожидал, – пожал плечами Марис. – Я вообще не ожидал встретить тебя или твоих дочерей. Ну, то есть дочерей, может быть, и ожидал. Но явно не так.

Матерь криво ухмыльнулась.

– Посмотри только – у меня под ногами лес. Я живу под крышею неба, а стены моих чертогов из воздуха. И, тем не менее, никто не может ни войти сюда без моей на то воли, ни выйти. Видел ли ты место прекраснее? – Матерь явно не нуждалась в ответе. – Как жаль мне моих детей-полукровок, которые не могут сюда войти и живут в тёмных пещерах и лесах. Они не знают ласки Пламенной.

Сергос только после её слов заметил, что мелкая гиана куда-то подевалась. Уже на тропе её не было с ними.

– Почему они не могут сюда войти? – спросил Сергос.

– Они полукровки. Человечья кровь их отцов не даёт им войти в чертоги.

– А как же? – Сергос указал кивком на гиан.

– Это мои первые дочери, – лицо Матери приобрело блаженное выражение. – В них нет человеческой крови. Когда я осознала себя, вокруг была Темнота. И я пила её, пока она не заполнила меня до краёв. А потом мои глаза увидели свет Пламенной. Она разливала жизнь. И мои дети зародились во мне. Они совершенны. Но больше таких на свет не произвести. Жизненная сила, заключённая в человеческой крови, делает нас тяжёлыми, но дети, рождённые от неё, лишь бледные тени моих первых дочерей.

– Хорошо, а мы? В нас ведь тоже течёт человеческая кровь, – озадаченно произнёс Марис.

– Трудно жить в мире, о котором ты ничего не знаешь? Верно? Ты правда думаешь, что в тебе человеческая кровь? Мы зовём вас людьми, но на самом деле в вас от людей не намного больше, чем во мне. Темнота породила вас. Вы – её дети. Как я и мои первые дочери.

Солнце окончательно скрылось за горизонтом, последний луч погас и на небе воцарилась луна.

– Тогда почему маги продолжают рождаться, а чистокровные гианы – нет? – спросил Сергос.

– О, хотела бы я это знать! – воскликнула Матерь. – Но даже мне известно не все. И эта тайна мне не откроется. Даже в конце моей дороги, в последний день мира, когда Пламенная отнимет всё, что было даровано, и сгорит в собственном пламени, а мои глаза закроются навсегда, я не узнаю этого.

– Что значит «последний день мира»? Ты видишь это? – встревожился Марис.

Лицо Матери перестало быть благостным.

– Вам пора. Слишком много речей. Не задавай мне вопросов, человече, я всё равно не буду на них отвечать! – отрезала Матерь, когда Марис попытался повторить свой последний вопрос.

Матерь поднялась. Она оказалась очень высокой. Несколько пассов руками – и перед ней возникло мерцающее облако тумана.

– Идите! – приказала она.

– А спросить, куда выведет тропа, можно?

Марис встал. Альба и Сергос последовали его примеру. Сергос снова взял её за руку.

– Туда, где вас ждёт ваша судьба, – ответила Матерь. – Мне неизвестны ваши человеческие названия местностей. Идите, – поторопила она.

Марис хотел сказать что-то ещё, но Сергос дёрнул его за рукав, принуждая завершать разговор.

– Спасибо, – сказал он Матери и, не дожидаясь её ответа, шагнул на тропу, увлекая за собой Мариса и Альбу.

* * *

Когда они скрылись в тумане, Матерь, покачав головой, снова опустилась на пол.

– Матерь, позволь спросить.

– Спрашивай, дитя.

– Почему ты позвала их в чертоги и открыла им тропу? Их породила Темнота… Но ведь они почти люди. Мы же никогда…

– Они выбрали дорогу, что вела ко мне, – пожала плечами Матерь. – На ней я должна была им помочь. Это дорога, на которой я захотела им помочь. Их узор прекрасен. Он ветвится и меняется с каждым мгновением. Столько дорог открыто… Я должна увидеть, чем это всё кончится. Хочу запечатлеть этот узор прежде, чем Пламенная выжжет мои глаза.

Матерь запрокинула голову, прикрыла глаза. Её руки начали движение, совершая сложные пассы. Из-под ладоней по полу зазмеились узоры.

Глава десятая

Проклятие

Первой вернулась боль.

Разлилась по телу, сжала лёгкие в тиски при попытке глубоко вздохнуть, впилась кривыми когтями в горло. Она заполняла сознание красным густым туманом, липким, спутывающим мысли. Явно пахло горелым мясом.

Натлика с трудом села, попыталась открыть глаза. Удалось это сделать только с одним глазом, другой открываться отказывался. Она обвела видящим глазом развороченную кузню, сфокусировалась на тёмной обгоревшей куче у своих ног, а в следующее мгновение пожалела, что вообще пришла в себя. Её скрутило в приступе жестокой рвоты.

Обгорелая куча была Ивоном.

Натлика ещё несколько раз теряла сознание и вновь приходила в себя. Каждый раз за миг до того, как спасительная темнота гасила все чувства, она внутренне просила, чтобы сознание не вернулось. Но вновь и вновь кошмар пробуждения раскрывал перед ней свои объятия.

Очнувшись в четвёртый или пятый раз, она поняла, что милосердия ей не дождаться, и боль, ни физическая, сминающая тело, ни душевная, комком застрявшая в горле, её не убьёт.

В голове молоточком била мысль: «Прекратить! Прекратить это!»

Взгляд так кстати зацепился за короткий клинок, валявшийся на полу. Последнее, что выковал Ивон перед походом за этой проклятой рудой. Предельным усилием воли Натлика заставила себя подняться и дотянуться до ножа.

Металл холодил руку. Она явственно представила, как это холодное лезвие пробьёт грудину и воткнётся в сердце, забирая горе, гася в ней жизнь. Это просто, всего один удар. Собраться с силами, ударить. И боль уйдёт, и память уйдёт, и, может быть, там за последним пределом она снова встретит Ивона. Она объяснит, что не хотела его убивать. И обманывать его не хотела. Это все проклятие, не она. Он поймёт, обязательно поймёт и простит.

«Я иду к тебе, муж мой!»

Натлика отвела руку с клинком и на выдохе ударила себя в грудь.

Клинок остановился, не достав до груди, будто её руку кто-то удержал. Натлика попыталась ещё и ещё, нацелилась в шею вместо груди, но всё зря. Её тело восставало против неё, в самый последний момент сминая волю и останавливая руку, несущую избавление. Комок в горле обернулся рыданиями, она рухнула на пол и завыла.

Слезы в конце концов иссякли. Натлика ещё долго неподвижно лежала на полу, пока мысль о том, что Ивона нужно похоронить, не заставила её подняться. Заворачивая останки в свою накидку, Натлика отрешённо задалась вопросом, мог ли Ивон предположить, когда дарил ей одёжку, что это его будущий погребальный саван?

Обгорелый скелет, лишённый кожи, мышц, всего того, что делало его похожим на человека, был удивительно лёгким. Будто бы принадлежал не взрослому мужчине, а ребёнку. Натлика прижала к груди свою ужасную ношу, как мать прижимает любимое дитя, и вышла во двор.

Было раннее утро. Ночью сильно подморозило, земля была покрыта коркой из ледяной крупы, которой вчера насыпало с гор.

Натлика доковыляла до раскидистого дерева, что росло между кузней и домом. Ивон любил сидеть под ним после работы и курить свою трубку. Хорошее место.

Натлика бережно опустила свою ношу на землю и, сходив в сарай за лопатой, начала копать могилу. Мёрзлая каменистая земля с трудом поддавалась. Каждый взмах лопатой отзывался болью во всем теле, соль слез нещадно щипала и без того опухшие глаза, но Натлика упорно продолжала свою работу.

Последняя горсть земли упала на могилу Ивона. Ветер шелестел в кронах деревьев, где-то далеко кричала птица. Натлика слушала своё свистящее дыхание, и одиночество, от которого хотелось скулить, обволакивало её.

Жизнь больше не имела никакого смысла, будущее сгорело в проклятом пламени. А смелости прервать своё существование у неё, как оказалось, не было. Незавидная доля. В чем была её вина, чтоб заслужить такое? И ведь перед самым этим кошмаром она на несколько мгновений была абсолютно счастлива. Свободна и счастлива. Ей бы только промолчать. О проклятии нельзя говорить. О, если бы она промолчала! Браслет Ивона, чудесный амулет, навсегда охранил бы её от огня внутри.

Натлика замерла, поражённая внезапной догадкой.

Ивон, бедный Ивон, он создал оберег от проклятия, и за это проклятие убило его. Заставило её говорить, свело Ивона с ума и убило её руками!

Оберег, снимающий проклятие Темноты. Скольким подобным ей, проклятым, но не принявшим тёмной силы, он мог бы подарить избавление. А те несчастные, кто не справился и принял? Может, и их можно спасти? О, Ивон, если бы ты только знал, что именно ты создал! Превратить отравляющую силу этой тёмной руды в великое лекарство, на это был способен только такой мастер, как ты.

Дыхание Натлики участилось, кощунственная мысль завладела её сознанием.

А что, если ей попробовать сковать такой браслет? Конечно, до мастерства Ивона ей было очень далеко, но что, если получится?

Она посмотрела на свои руки. Интересно, если случится чудо и удастся осуществить задуманное, её проклятие тоже убьёт? Впрочем, неважно, не спасёт других, так хоть сама обретёт избавление и отправится к мужу.

Она скрылась в кузне. Скоро из трубы горна повалил дым, обычные звуки работающей кузницы прогнали тишину.

Натлика ковала браслеты.

Глава одиннадцатая

По следам маски

– Зря ты так быстро распрощался с ней, – начал Марис, когда они вновь оказались на тропе. – Она только разговорилась. Я бы ещё что-нибудь мог выспросить.

– Ничего бы ты больше у неё не выспросил, – отрезал Сергос. – Она и так начала волноваться. Только время бы потеряли, а, глядишь, ещё бы и передумала тропу нам открывать. Я бы не рисковал полностью расслабляться в общении с ними. Мы их не понимаем до конца.

– А что их понимать-то? Жить хотят, род свой продолжить хотят, развлекаются, как умеют. Всё как у людей, – Марис хмыкнул. – Её слова о Пламенной, что сгорит в собственном огне, напугали меня гораздо больше, чем она сама. Вы вообще слышали, что она говорила?

– Не думаю, что стоит придавать большое значение этим её словам. Она же сказала, что видит возможные варианты грядущего и сама не знает, что из её видений осуществится.

– Про конец света она говорила так, будто бы это определённо случится.

– Матерь мыслит несколько иными временными категориями, чем мы. Она видела Темноту собственными глазами. Так что, даже если солнце и сгорит, не думаю, что на нашем веку. А у нас сейчас есть проблемы более насущные, – Сергос указал вперёд.

Тропа заканчивалась.

– М-м-м, – протянул Марис. – Как она сказала, куда она открывает тропу? Вслед за той, кого мы хотим догнать?

– Угу, – хором отозвались Сергос с Альбой.

– То есть мы прямо сейчас наткнёмся на нашу подругу в чёрном?

– К этому нужно быть готовыми, – подтвердил Сергос. – Надеюсь только, что она ещё не успела восстановиться. Где она берет столько Силы? Мне кажется, что просто скопить такое количество невозможно.

– А вот мы у неё и спросим при встрече.

Марис первым сошёл с туманной тропы. Сергос двинулся за ним. Альба шла последней.

Они оказались в долине. Позади несла свои воды шумная река, перед ними возвышались холмы, покрытые тёмным хвойным лесом. За холмами вздымались в небо горы, на закате казавшиеся совершенно чёрными.

– Никого, – Марис огляделся по сторонам, прислушался.

Тишину нарушал только звук бегущей воды да глухое уханье филина где-то в холмах.

– Ты как, – обратился он к Альбе, – чувствуешь что-нибудь?

– Нет, – она отрицательно помотала головой, – мы здесь одни.

– Отлично! Похоже, мы её упустили, – всплеснул руками Марис.

– Не совсем упустили, – Сергос всматривался в небо, – мы отстали от неё. На день точно, может больше. Время в этом тумане течёт так странно: когда мы уходили, в гианьих чертогах луна уже взошла в зенит, а здесь солнце только-только закатилось. Полагаю, пока мы были на тропе, наступил и теперь подходит к концу новый день. Только вот как понять, куда она направилась отсюда? И где мы вообще находимся? Это Черногорье, нет?

– Хвойный лес, чёрные вершины. Река – это, определённо, Райен. Черногорье, – подтвердил Марис.

И немедленно просиял:

– Ха! Я знаю, где её искать!

– И где же? – спросил Сергос.

Альба заинтересованно наблюдала за ними.

– Зверь ползёт зализывать раны в свою нору, а наша таинственная дама, любящая представляться мужским именем, – к себе домой. Дженго сказал, что она кузнец. И гианья тропа вывела нас сюда. Всё сходится. В Черногорье же куча заброшенных выработок и штолен, самое место для безумного кузнеца, который ещё и с разбойниками трётся. Надо подниматься в горы, там её и найдём.

Сергос бросил взгляд на горы, возвышающиеся за холмами.

– Да в этих горах можно годами плутать.

– Не-а. Здесь одна дорога и все выработки расположены вдоль неё. Дорогу прокладывали так, чтобы удобно было руду с гор спускать. Я уверен, что наша дама-кузнец живёт где-нибудь у горняцкой дороги, а не в глуши.

– Спрашивать, на чем основывается эта уверенность, бессмысленно?

– Ну почему же? На чутье она основывается, – пожал плечами Марис. – А у тебя есть какие-то другие, лучшие предположения?

– Да нет. Я так просто, подначивал. На самом деле, твоя версия выглядит логичной. Утром будем подниматься.

– А чего утра-то ждать? – Марису не терпелось отправиться в путь.

– Потому что, пока представилась возможность перевести дух, нужно ею воспользоваться. Несколько часов ничего не решат, а мы восстановимся. Что-то мне подсказывает, что Чёрная не встретит нас как добрых друзей. Нужно быть готовыми к бою.

Марис смешно поджал губы, покривлялся.

– Ну да, ну да. Ты прав, дружище. Тогда, – он подобрался, – я займусь ужином, а вы двое найдите место для ночлега и разводите костёр.

– Ужин – это прекрасно. Жаль только, все наши припасы сгинули вместе с лошадьми. У меня только вода, – в подтверждение своих слов Сергос снял с пояса и продемонстрировал свою флягу.

– Сергос, дружище, это же Райен, – Марис указал на реку, – здесь рыба сама выпрыгивает из воды, голыми руками ловить можно! Займитесь костром, а я пошёл добывать нам ужин.

Марис направился к реке.

– Пойдём, соберём веток для костра, как распорядился наш добытчик? – предложил Сергос Альбе.

– Пойдём, – согласилась она.

Пока собирали ветки, подобрали и место для ночлега. Под холмом в тени ёлок обнаружилось небольшое, как раз под костёр, свободное пространство. Развели огонь.

– Ну вот, теперь, думаю, не окоченеем за ночь.

Сергос натаскал лапника и соорудил под ёлками у костра лежанку.

– Иди, садись, не мёрзни на ветру, – сказал он Альбе.

Ночи в Черногорье уже были довольно прохладными.

Альба снова была очень задумчивой, погруженной в себя и молчаливой, всё то время, что они готовили ночлег, практически не разговаривала, ограничиваясь односложными «да-нет». Но сейчас на слова Сергоса всё же отреагировала.

– Да мне не холодно, – попыталась возразить она.

– Это кажется. Иди, не спорь!

Она на мгновение замерла, а потом подчинилась его словам и присела у костра.

– Молодец! – похвалил Сергос.

Губы Альбы тронула улыбка.

– Ты сейчас напомнил мне отца, – улыбка стремительно угасла.

Альба отвела глаза в сторону и прерывисто вздохнула. Сергос опустился на лапник рядом с ней.

– Послушай, если этой женщине что-то известно о твоём отце, мы обязательно это выясним. Возможно, мы отыщем его следы и…

– Мой отец мёртв, – перебила Альба. – Это совершенно точно. Я не питаю ложных надежд. Просто я хочу знать, что с ним произошло. Я не надеялась узнать, но теперь… Мне кажется, ей это известно.

– Мы найдём её и все выясним. Я тебе обещаю.

Альба нахмурилась.

– Я не должна была вас во все это втягивать.

– Втягивать! Скажешь тоже! Чёрная, знаешь ли, это не только твоя проблема. Если она и вправду делает эти ужасные браслеты, то к ней есть вопросы у меня, у Мариса, у каждого из нам подобных. Не изводи себя всякими глупостями! На тебе и так лица нет.

Альба долго и внимательно вглядывалась в лицо Сергоса, так что ему даже стало не по себе. Её зрачки были маленькими и острыми, а кольца вокруг радужки, наоборот, ещё более широкими, чем обычно, хотя по всем правилам в свете огня, в полумраке, зрачки должны были расшириться.

– Сергос, ты понимаешь, что я сделала с Винсом? – наконец спросила она.

– Да, – ответил он, глядя ей в глаза.

Ответил быстро, будто бы и ждал этого вопроса.

– Ты взяла его жизнь. И спасла наши, – добавил он, выдержав короткую паузу.

– Я лишила его душу посмертия. Она сгорела, наполнив меня Силой, – Альба опустила глаза.

– Ну, необязательно…

– Я видела, как его душа вспыхнула, высвободив Силу.

Интонация, с которой она это произнесла, не терпела никаких возражений. Сергос решил не юлить.

– Скорей всего, ты права. Душа Винса сгорела. Сила высвободилась и рассеялась. Он, считай, умер дважды. Это ужасно. Но винить себя не стоит. Мы все были бы мертвы, не сотвори ты этого заклятия.

– Это очень тёмная магия, Сергос. Я даже не знаю, откуда во мне это. Никто меня этому не учил, я сама не училась. Я просто знала, как это сделать. Мне страшно, – она взглянула на него, – вдруг речи Черной про скверну – это правда, и я опасна.

– Речи Черной про скверну – бред сумасшедшей. Ты спасла наши жизни. По Винсу мы будем скорбеть, мне его очень жаль, он был неплохим человеком. Всё, – отчеканил Сергос. – А то, что ты не знаешь, откуда это заклятие, – продолжил он, – так ничего удивительного. Мы мало что про себя знаем. Гианы вон известны лет двести, а мы только сегодня узнали, что они разумны. И вполне возможно, что мы единственные это знаем. И я, когда в той пещере изгонял гианьих детей, откуда я знал, как их изгнать? Меня этому не учили. Заклятье сплелось и всё. Когда-нибудь, надеюсь, мы разберёмся с этим, а пока примем как данность.

– Ты правда думаешь, что я поступила верно и другого пути не было?

«Нашла, у кого спрашивать», – промелькнуло у него в голове. «Даже если бы ты пила кровь невинных младенцев поутру, я бы оправдал тебя».

– Правда, – кивнул Сергос, – в бою всегда верное то решение, что было принято. Не изводи себя.

Набравшись смелости, он взял её руки в свои.

Альба вздрогнула, удивлённо глянула на руки, медленно подняла глаза на Сергоса.

– А говорила, не холодно, – у Сергоса во рту вдруг все пересохло, и он сам удивился хриплости своего голоса, – руки ледяные.

– Так, принимайте ужин! – прогремел голос Мариса за спиной.

Сергос отпрыгнул от Альбы так, что едва не угодил в костёр.

Марис улыбался широчайшей из своих улыбок и держал на вытянутой руке мешок, при близком рассмотрении оказавшийся его свёрнутым плащом. С мешка стекала вода.

– Вот! – Марис опустил свою ношу на землю у костра, развернул.

Внутри оказалось с десяток рыбин с искрящейся розоватой чешуёй.

– Это ты голыми руками столько наловил? – удивилась Альба.

– Ну, почти, – Марис смешно поводил руками в воздухе перед собой, – можно сказать, что и так. Только предварительно пришлось оглушить рыбу магией.

– А что в этот раз она сама не повыбрасывалась на берег, сражённая твоим обаянием? – пошутил Сергос, чтобы как-то скрыть своё смущение.

– Как ты мог заметить, друг мой, я сейчас немного уставший и не в лучшем своём виде. В этот раз одним обаянием обойтись мне не удалось.

Улыбка не сходила с лица Мариса и Сергос никак не мог понять: его друг так радуется добыче, или успел что-то увидеть, или всё сразу.

– Плащ теперь будет разить рыбой за версту, – заметил Сергос.

– А вот и цени, на какие жертвы я готов идти, чтобы не оставить друзей голодными, – парировал Марис.

– Можно было не вылавливать всю рыбу в реке и завернуть её в какие-нибудь листья. И плащ бы не пострадал, – Сергос всё никак не мог остановиться в своих остротах.

– Тогда не было бы никакой жертвы во имя дружбы. Неинтересно, – Марис скорчил забавную мину. – А плащ я сейчас высушу над огнём.

– И он будет вонять не рыбой, а костром, – Альба решила не оставаться в стороне от их словесной баталии.

– И ты туда же? – деланно возмутился Марис. – Вот от кого-кого, а от тебя не ожидал.

Альба не выдержала его нарочито серьёзного взгляда и рассмеялась. Марис опробовал этот же взгляд на Сергосе и, спустя мгновение, они уже хохотали втроём.

Рыбу почистили, накололи на ветки и пожарили. Походный ужин вышел очень даже неплохим.

– Я вот всё думаю теперь, – Марис обгрызал чуть подгоревшее рыбье мясо с ветки, – если гианы разумные создания, то, возможно, что и другие духи тоже? Или нет?

– Трудно сказать, – пожал плечами Сергос. – Гианы всегда отличались от остальных Существ. Постоянная форма, обряды опять же. Вообще, конечно, странно, что тот, кто видел хоть раз гианью свадьбу своими глазами, не задумался о том, что это не просто хаотичное кормление духов. Кто-то же видел и рассказывал другим, раз нам с вами об этом известно.

– Может, не досматривал до конца и сбегал в самом начале? – предположил Марис, – Я бы, честно говоря, без особой необходимости это действо не досматривал. К тому же, они, по-моему, особо своим разумом не светят. Это с нами что-то разоткровенничались, – Марис усмехнулся. – Никогда бы не подумал, что твоё трепетное отношение к природе обернётся вот так и спасёт наши шкуры.

– Сам поражаюсь. Я вообще ещё до конца не уверен, что всё, что случилось в Тихом лесу – это не сон. Мысль о том, что мы всё-таки перебрали на ярмарке и сейчас спим где-то в доме Клеменса, нет-нет, да и стучится мне в голову.

– Я тогда сплю всю последнюю неделю, – Альба вытянула руки к костру, – и почти всё время мне снятся кошмары.

– Ну, ты у нас – случай явно особый, – махнул рукой Марис. – Ты как вообще до этого всего жила, спокойно? Или у тебя все время вокруг вихрь событий?

Альба повернулась к Марису, прищурилась. Потом пожала плечами.

– Спокойно. Обычно. Мама умерла рано, мы с отцом жили вдвоём. Он путешествовал, занимался исследованиями, я практиковалась в магии, лечила детей соседских, вела хозяйство. Всё.

– Значит, сразу ворохом выбираешь, – заключил Марис. – А Чёрная эта, у тебя есть предположения, почему она так жаждет тебя уничтожить?

– Нет. Я не знаю, кто она. И никогда раньше я с ней не встречалась.

– А вот она тебя знает, – задумчиво проговорил Марис. – Или, что больше похоже на правду, знает твоего отца. Интересно, – протянул он. – Ладно, доберёмся до неё и всё выясним.

– Кстати, про доберёмся до неё, – вмешался Сергос, – какой у нас вообще план?

– А никакого, – отмахнулся Марис. – Нужно быть готовыми ко всему, а разбираться будем на месте.

– Прекрасный план, Марис!

– Нет, а что ты хочешь? Какого плана ждёшь? Мы знать не знаем, с кем имеем дело. В ней силищи как в лавине. Всё, на что мы можем рассчитывать, так это то, что заклятие Альбы её зацепило и ослабило. Иначе, думаю, она бы не убегала из Тихого леса, а завершила начатое. Ну, и самое главное – если Альба смогла её ударить, значит, с ней можно бороться. Эта мысль меня прям воодушевляет, а то в какой-то момент боя с ней я, признаться, совсем отчаялся.

Марис перевёл дыхание.

– Я знаю одно, – продолжил он, – её надо найти и обезвредить. Иначе Альба никогда не будет в безопасности, а тёмные браслеты так и будут разбросаны по свету и каждая сволочь сможет ими воспользоваться. А плана у меня нет, – Марис развёл руками, – но я костьми лягу, а эту чокнутую угомоню. Вот. Предлагаю ложиться спать. Я дежурю первым.

– И то верно, – Сергос хлопнул себя по ногам. – В конце концов, когда у нас с тобой был план?

Марис ухмыльнулся. Сергос поднялся, потрепал его по плечу.

– Разбуди меня, как захочешь спать.

– Угу.

– Дамам место у костра, – Сергос обратился к Альбе и указал на лапник. – Да, я помню-помню, ты не мёрзнешь, – добавил он.

Альба поджала губы, но Сергос всё же успел заметить, что тем самым она скрыла улыбку, покачала головой и свернулась калачиком на лапнике, накрывшись плащом. Сергос разместился чуть поодаль от неё и почти сразу уснул.

Глава двенадцатая

Чудесные браслеты

Вышло. Вышло!

Браслет, скованный Натликой, не был столь изящен, как мужнин, но он был точно таким же по сути. Едва она замкнула его на руке, как блаженная пустота разлилась у неё внутри. Касаясь кожи, тёмный металл изгонял скверну из Натлики, точно свет гонит ночную тьму. Чудо, но не из тех лживых чудес, что рождает проклятие. Это чудо было простым и понятным, каким только и может быть противоположность скверны.

Стоило проклятой руде соприкоснуться с пламенем горна, как она становилась своим полным отражением. Пламя очищало её, меняло, и из породы, сочащейся скверной, происходил блестящий тёмный металл, поглощающий её и очищающий от неё всякого, кто его коснётся.

Натлика сразу же сделала второй браслет и надела, чтобы проклятие наверняка не смогло её больше коснуться. Потом третий и четвёртый – про запас. А потом ещё несколько – просто для удовольствия. Остановилась она только тогда, когда руда, добытая Ивоном, кончилась. Но это была лишь временная остановка.

Натлика достанет ещё руды и сделает столько браслетов, что они заполнят весь мир, и купить их можно будет в каждой лавке за самую символическую цену. А то и вовсе не купить, а просто взять. Негоже брать золото за избавление от проклятия, да и зачем оно ей теперь, это золото?

Всю дорогу до пещеры она представляла, как переплавит в чудесный металл всю проклятую руду, что найдёт, и избавит мир от проклятия. А, добравшись, поняла, что это невозможно. Руды в пещере было не просто много, её было немерено. Вся пещера состояла из неё. Никакой жизни не хватит, чтобы выработать столько породы. В первые мгновения её снова охватило отчаянье. Но она справилась и с ним.

«Просто буду работать, сколько смогу. Переплавлю столько руды, сколько смогу. Сделаю столько браслетов, сколько смогу. А место это буду охранять, чтобы никто не смог воспользоваться им во зло».

Она так и сделала. И хотя она чувствовала себя неважно и с трудом вставала с постели, жар в горне не угасал. Натлика работала днём и ночью. Оставалось только явить чудесные браслеты миру. Но тут, наконец, повезло и все устроилось само собой.

Натлика, как обычно, возилась в кузне, когда во дворе кто-то появился и начал звать хозяев. Гостей она не ждала, была им не рада, и первым её желанием было затаиться и дождаться их ухода. Но они уходить никак не собирались. Более того, пока Натлика решала, прятаться или все же выйти, в кузню вошёл мужчина.

– Мы кузнеца ищем, – сообщил он оторопевшей Натлике, – видимо, это ты. Ты же Ивон?

Она сначала удивилась. С чего это её приняли за покойного мужа? А потом поняла. Плотная рубаха, кузнечный фартук, маска, в которой она по привычке продолжала работать, чтоб защитить лицо от жара и брызг раскалённого металла, хотя теперь ей уже и нечего было сохранять. Во всём этом опознать в ней женщину было непросто. Да полумрак вдобавок. И не подумает никто, что баба в кузне.

«Так, наверно, даже лучше. Так правильно».

– Да, я Ивон, – прохрипела она.

Голос не мог её выдать, потому что после того ужасного дня его у неё почти не было. Шёпот да хрипы – все звуки, которые она могла сейчас извлекать из своего горла.

– Что надо?

– Кузнец нужен. Хороший. И надёжный. Мне тебя советовали. Тиро. Ты с ним на ярмарке говорил. Помнишь такого?

– Я много с кем на ярмарках говорил, – уклонилась Натлика, – всех не упомнишь. Чем ты занимаешься?

– Это важно? Тебе какая разница, кому железки ковать. Плачу я золотом, если волнуешься.

– Ты ответь, а я разберусь.

– Поручения я разные выполняю, за которые никто не берётся. Торгую помаленьку. Иногда своим товаром, иногда чужим, – мужчина хохотнул, обнажив железные зубы.

– Я возьмусь, если договоримся о цене, – как можно увереннее заявила Натлика.

Было понятно, что перед ней лихой человек, но это было даже кстати. У неё созрел план.

– И сколько ты хочешь за десять клинков, для начала? Только не наглей, – предупредил мужчина.

– Мне не нужно твоё золото. Мне нужна услуга.

– О-о-о, бартер! Мне начинает нравиться с тобой работать! Что хочешь?

– Ты встречал проклятых?

– А то! Их же как собак развелось! Плюнешь – попадёшь в магика. И опасные, сволочи! Не люблю я их. Никто не любит. Ты-то сам не из этих? – глаза мужчины подозрительно сузились, – Чего это ты про них заговорил?

– Я дам тебе кое-что. Я хочу, чтобы каждый проклятый, которого ты встретишь, ушёл от тебя в этом

Натлика достала из кармана фартука и протянула мужчине пару браслетов.

– Что это за побрякушки? Зачем это?

– Они снимают проклятие Темноты.

– Что это значит?

– Если проклятый наденет эти браслеты, он станет обычным человеком. Проклятие сгинет и не сможет вернуться, пока браслеты будут надеты.

– То есть магик не сможет колдовать? – уточнил мужчина.

– Истинно так.

– Да не может быть! В них этой дури ты видел сколько?! Я с таким сцепился однажды. Так еле ноги унёс. Он уже лежал подыхал, пошевелиться не мог, а потом вдруг как начал огнём кидаться, я едва жив остался. И на бабу из ихних я нарывался, вспоминать даже не хочу. Что этим уродам сделают твои побрякушки?

– Просто поверь мне и возьми их. Делай с ними, что хочешь – продай, оставь где-нибудь, где их кто заберёт, подари, надень силой. Что угодно, но мир должен узнать, что от проклятия есть средство.

– А чего ты сам не пойдёшь, не продашь, не подаришь?

– Я не покидаю Черногорье.

– В смысле? Тиро тебя на ярмарке встретил!

– То было раньше, теперь не покидаю. Просто возьми их! А я возьму твой заказ.

– Ладно, так и быть, давай твои побрякушки, – подумав, сказал мужчина.

Глава тринадцатая

Горняцкая тропа

Ночью значительно похолодало, и, проснувшись и сменив Мариса на посту, Сергос решил, что тепла одного плаща Альбе слишком мало. Он укрыл её ещё и своим, а сам переместился поближе к огню и подбросил в него веток.

Ожидание опасностей, которые неотвратимо нёс в себе завтрашний день, нервировало. Вчерашний денёк, конечно, тоже был ещё тот, но вчера всё происходило так внезапно, что времени думать об этом не оставалось. Сейчас же мысли давили. С одной стороны, нельзя было отрицать, что всё это Сергосу скорее нравилось. Кровь кипела, приключения влекли, опасность будоражила. Только так и должен чувствовать себя мужчина. Но с другой – все было очень серьёзно. Винс погиб, они тоже были на волосок от смерти и вполне могут оказаться там снова.

Сергос бросил взгляд на Альбу, мирно сопящую под плащами, и когтистая лапа впилась в его сердце. Больше всего ему бы сейчас хотелось, чтобы Альба оказалась далеко отсюда, в безопасном месте, где-нибудь в гарденском замке под охраной крепостных стен и заклятий. Они с Марисом бы вдвоём разобрались с Черной, с браслетами, выяснили бы судьбу Вессера. И Сергос бы больше не испытывал этого ужасного страха, что не сможет её защитить, как было в Тихом лесу.

Но это было решительно невозможно. Сергос знал: заикнись он о таком, она оскорбится и никогда больше с ним не заговорит. И, наверно, будет права. Перед глазами Сергоса возникла Альба, творящая заклятие, что разрушило щит Чёрной. Этот взгляд, эта Сила, потоком несущаяся через неё. Воительница, не воробушек. Такую не оденешь в шелка и не запрёшь в замке.

«Хотя», – Сергос снова посмотрел на неё, – «шелка ей тоже очень пойдут, и от воробушка в ней, определённо, что-то есть», – он улыбнулся сам себе.

За своими размышлениями Сергос и не заметил, как ночь кончилась. Он должен был разбудить друзей, но не пришлось. Марис подпрыгнул, едва в холмах запели утренние птицы, предчувствующие восход солнца задолго до первого светлого луча на небосводе. Альбу же разбудил громкий зевок проснувшегося Мариса.

– Ты заболеть не боишься? – спросила она у Сергоса, когда обнаружила на себе второй плащ.

– Нет, – просто ответил он, – я сидел у огня.

– Спасибо, – она протянула ему плащ, глядя прямо в глаза.

Сергосу этот взгляд понравился. Как, впрочем, нравился каждый из её взглядов.

Выдвинулись на рассвете. Едва место ночёвки осталось позади, все трое, будто по команде, сделались серьёзны и сосредоточенны. Даже Марис не острил, а только внимательно глядел по сторонам и прислушивался. Сергос держался поближе к Альбе, решив для себя, что даже если она догадается, что он её оберегает, то и пусть.

До гор добрались достаточно быстро, и теперь Черногорье предстало перед ними во всей своей суровой красе. Лес здесь был гуще, чем на холмах, и хвойные породы практически полностью вытесняли своих менее выносливых лиственных собратьев, а те, что упорно продолжали расти в хвойном царстве, уже начинали желтеть и терять листья. Горняцкую дорогу нашли сразу. Она, действительно, была здесь одна и выглядела очень прилично для пути, которым не пользовались последние лет тридцать. Дорога петляла по какой-то строго выверенной схеме, отчего подъём почти не ощущался. Горняки строили для себя и на совесть.

Постепенно начали попадаться заброшенные выработки и жилища. Упадок Лиха прямо-таки бросался в глаза.

– Почему они побросали здесь всё? – спросила Альба, – Штольни истощились?

– Да нет, руды здесь ещё на века хватит. Невыгодно стало, – пояснил Сергос. – Пока князья грызлись за власть, Лих заполонили бандиты. Перевозить товар стало небезопасно: дорогами завладели грабители. Цены на услуги охранников взлетели до небес. Особо предприимчивые бандиты требовали дань с горняков за возможность работать, а князя, который защитил бы людей, не было. Народ и разбежался. Тот же Штольм, скажем, не так богат на руду, но работы всё равно всем хватает, а князь какой-никакой порядок держит. В Черногорье остались только самые отчаянные да те, кто сторговался с разбойниками.

– Ну, наша подруга в чёрном-то сторговалась, – буркнул Марис. – Она, конечно, и постоять за себя может. Хотел бы я посмотреть на того, кто потребовал бы с неё дань. Интересно только, зачем она под личиной этого Ивона ходит?

– Дела с разбойниками, наверно, проще вести от лица мужчины, – предположил Сергос.

– И никто не замечал, что она женщина? Как так-то?

– А как ты заметишь? Маска эта, балахон. Если бы Альба не сказала, а гианы не подтвердили, что она женщина, я бы, возможно, и не определил. Ну, и морок же, наверно, наводит.

– Зачем тогда этот маскарад, если морок?

– У неё что-то с лицом, – подсказала Альба.

– С чего ты взяла? – спросил Марис. – Ты же её лица не видела?

– Не видела, – подтвердила Альба. – Просто так подумалось. Это женское.

– Её изуродовали и она мстит теперь всему свету и красивым девочкам, в частности? Ну, уже хоть какая-то версия.

– А что мстить-то? Поправила бы себя магией. Дури-то вон сколько.

– Знаешь, дружище, у меня такое странное ощущение, ну в порядке бреда, что она не очень-то любит пользоваться магией. Кстати, маскарад тоже для того, чтобы морок всё время не наводить.

– Ты тоже заметил?! – Сергос аж подпрыгнул.

– Ну да, – Марис задумчиво потёр лоб. – Она не использовала боевых заклятий, хотя, при такой мощи, могла закончить всё очень быстро. Ударила только тогда, когда ты к ней потянулся, да и то… Через силу, что ли. Ну, понимаешь, – ты, я, Альба – когда мы творим заклятья, мы делаем это свободно. Как дышим. А она – нет. Ей будто бы больно. Ну, вот такие какие-то отзвуки у её волшбы. И бандиты эти, зачем они ей были в Тихом лесу? – Марис развёл руками.

– Что мы всё-таки будем делать, когда найдём её? – вдруг спросила Альба.

– В смысле? – Марис замедлил шаг.

– Ну, – Альба подбирала слова, – в лесу мы защищались, а теперь мы преследуем её. Что мы конкретно будем делать, когда догоним?

– Для начала, как и собирались, – поговорим.

– Если удастся, – засомневалась Альба. – А дальше?

– Ну, я попытаюсь, – Марис пожал плечами. – В числе моих достоинств на одном из первых мест значится умение находить общий язык с женщинами. А насчёт дальше – посмотрим, как сложится наш разговор. Но я, кажется, понимаю, к чему ты ведёшь. И это, действительно, нужно прояснить. Я хочу выяснить всё про браслеты. Правда ли она их создаёт, одна она их делает или нет, понимает ли, что создаёт. Я хочу узнать, отчего она так на тебя взъелась, Альба, и как это связано с твоим отцом. Я очень хочу это узнать. Но, если моей или вашим жизням будет грозить реальная опасность, я убью эту ведьму, не задумываясь и не дожидаясь ответов на свои вопросы. И вам двоим советую придерживаться такой же линии. Её нужно остановить раз и навсегда, какие бы побуждения ею не двигали.

– Кажется, у нас гости, – Сергос перебил его, первым заметив худосочного старика, спускавшегося им навстречу.

Старик тоже заметил их, сначала замешкался, потом, видимо рассмотрев и решив, что на бандитов они не похожи, продолжил спускаться. На поясе у него болтались какие-то небольшие меховые тушки.

– Здрав будь, мил человек! – поприветствовал его Марис, когда старик поравнялся с ними.

Сергос на всякий случай держал руку у меча, а парочку заклятий наготове. Не то, чтобы старик пугал его, но неожиданностей не хотелось.

– Здравствуйте, здравствуйте, молодые люди! – отозвался старик, который выглядел на редкость дружелюбным. – Давненько я не видел здесь таких приятных лиц. Что вас занесло в Черногорье? Или заплутали?

Марис тут же взял его в оборот.

– Нет, отец, не заплутали. Мы здесь по вполне конкретному делу, кузнеца мы ищем. Ивоном его вроде кличут. Где-то здесь, в Черногорье живёт. Редкий мастер, говорят. Заказ хотим сделать. Может, знаешь его?

– Ивона-то? Чего ж не знать? Он в самом конце дороги живёт, у вершин-то чёрных. Мастер, каких поискать. Последние лет двадцать, правда, того, – старик покрутил рукой около головы, – стал. Но руки-то золотые, куда их денешь.

– А что случилось-то, что он того? – осторожно спросил Марис и в точности повторил жест старика.

Сергос и Альба следили за беседой, затаив дыхание.

– Ой, такая ужасная история, – махнул рукой старик, – тут немудрено умом тронуться.

На лице Мариса отобразился живейший интерес. Старик, обрадовавшись произведённому эффекту, продолжил уже без дополнительных вопросов.

– Жена у него была, Натлика. Хорошая такая: тихая, красивая, любила его, как кошка. Всюду за ним: и в кузне ему поможет, и на ярмарке, и хозяйка отменная. Хорошая баба. Да только век её не долог был. В кузне у них пожар случился. Угорела она в нем. Ивон вытащить пытался, да не успел. Сам обгорел, живого места не осталось, но выжил, а её не спас. Ну, вот с тех пор он и совсем плохой. Нелюдимый стал, с гор перестал спускаться, только работает днями и ночами. Страдает, себя винит, поди, что не уберёг жену. Маску, балахон свой не снимает, чтоб людей-то не пугать, сильно, видать, изуродован. И так уже лет двадцать. А за изделиями к нему до сих пор народ ходит.

– Действительно, ужасная история, – подтвердила Альба.

– Да уж, – согласился Марис. – А ты Ивона давно видел? – обратился он к старику, – Он сейчас-то дома?

– Да кто ж его знает? Видел-то я его последний раз в конце прошлой осени, он с гор в кои-то веки спускался, а вот потом больше не встречались. Сам-то я к нему уже давно не поднимаюсь, спина совсем больная, тяжело мне. Только до старых выработок дохожу, в их окрестностях зверья много, шкурок заготовлю, глядишь зимой с голоду и не помру.

– Ясно. Спасибо тебе, отец, за рассказ. Пойдём мы, глядишь – повезёт, и застанем Ивона дома.

Марис протянул старику руку.

– Ой, ну идите, молодые люди, идите, – старик пожал руку Мариса. – И я пойду, мне б до вечера спуститься, неохота в горах кости морозить. Берегите себя! Вы, я вижу, парни крепкие, девицу в обиду не дадите, – старик улыбнулся Альбе. – Но не расслабляйтесь. Здесь тихо и пусто, но не тешьтесь, что безопасно.

– Не волнуйся, отец! Мы можем о себе позаботиться, – Марис обвёл многозначительным взглядом Сергоса и Альбу.

– Отнесись к моим словам серьёзно, юноша. Черногорье не прощает легкомыслия. Видел я здесь уже такого. Вроде и не молодой был, и не сказать, что дурак, а всё туда же. Отмахнулся, когда я его просил быть осторожным, мол, может о себе позаботиться. И что? Взяло его Черногорье. Как пить дать, взяло. А он магик, между прочим, был, не немощный какой.

Повисло молчание. По-своему истолковав его, старик продолжил.

– Что ты так на меня смотришь? – обратился он к Марису. – Ну, магик. Что ж теперь, не человек, раз магик? Я так думаю, если вреда людям не чинит, то пусть себе колдует. От них же и польза бывает. Этот вот спину мне подлечил, а то я уже совсем разогнуться не мог, с голоду бы помер. И вообще мужик он хороший был, разговорчивый такой, почтительный, про дочку свою мне всё рассказывал, тоже магичку, души в ней не чаял.

– Как его звали? – срывающимся от волнения голосом спросила Альба.

– Ой, вспомнить бы, девица-красавица, – поморщился старик. – Дочку вот точно помню как звали, имя ещё такое красивое – Альба. А его самого как звали, запамятовал. Вот же старость, – хохотнул старик, – что с памятью делает-то.

– А с чего ты взял, что его, как ты сказал, «Черногорье взяло»? – вмешался Сергос, пока Альба переваривала услышанное.

– Так, тут-то много ума не надо. Не зашёл он ко мне на обратной дороге, хотя обещал. Говорил, спину долечит. Я-то живу давно, людей вижу, такой бы слово сдержал. Пообещал зайти – зашёл бы. Да и Ивон его не видел, я у него спросил про магика в нашу последнюю встречу. Не видал, говорит, – развёл руками старик. – А магик тот к чёрным вершинам шёл, он бы мимо дома Ивона ну никак не прошёл. Не дошёл, выходит. Черногорье взяло. Жалко мужика. А всё потому, что не боялся ничего. Чего тут бояться, говорил, здесь даже Существ нет, отпугивает их что-то от Черногорья. Он это что-то и искал. А я так думаю, что чудища эти везде есть, только прячутся. Вот какое-то из них он и встретил. Так что вы поосторожнее будьте, молодые люди, – подытожил старик.

– Хорошо, отец. Мы будем осторожны, – серьёзно пообещал Марис. – Бывай!

Он ещё раз пожал старику руку.

– Ну, в путь? – обратился Марис к оторопевшей Альбе, потом перевёл взгляд на Сергоса.

Глава четырнадцатая

Сострадание

Постепенно существование Натлики вновь стало размеренным.

Дивный металл наполнял её жизнь смыслом и, пока Натлика стояла у горна, её горе разжимало свои объятия, а боль на время затихала. Креор, узрев силу браслетов, сам теперь просил их у Натлики, наряду с оружием, которое она для него ковала. Он тоже проникся важностью избавления мира от проклятия.

Креор и его люди стали единственной связью Натлики с миром. Они доставляли ей все необходимое, что она просила, и вести о проклятых и браслетах. Сама она так больше и не покидала Черногорье, боясь, чтобы кто-то не нашёл руду в её отсутствие, и не желая расставаться с Ивоном. Каждый день она сидела у его могилы под деревом и говорила с ним. Просила прощения, пересказывала, что узнала от бандитов. И плакала о своей горькой судьбе, только тут позволяя себе слабость.

Во все остальное время она сама становилась Ивоном. Она теперь постоянно носила свою маску, которую ещё Ивон купил для неё, чтобы защитить её лицо от жара кузницы, и сшила себе чёрные одежды, полностью, скрывающие фигуру.

Креор начал задавать вопросы, когда впервые увидел её в этом одеянии, и Натлика рассказала ему историю о самой себе, погибшей в пожаре, и об ожогах, что изуродовали Ивона, и вынуждают его теперь себя скрывать. Больше Креор вопросов не задавал.

Ещё как-то к ней заходил старик-скорняк, ему Натлика тоже поведала эту историю. Она немного волновалась, что он её раскроет, ведь он знал Ивона, но ничего подобного не случилось. Натлика умела скрывать свою сущность.

Стоял обычный осенний день, такой же, как и сотни дней до него. Люди Креора ушли два дня назад и теперь должны были появиться не ранее, чем через месяц. Точнее, люди Дженго, сына её бессменного заказчика. Креор отошёл от дел и в следующий раз договариваться нужно будет уже с Дженго. Но, в любом случае, раньше, чем через неделю, этого не случится.

Нарушать уединение Натлики было некому, и она позволила себе сидеть под деревом с открытым лицом и непокрытой головой. Слезы щипали глаза и скатывались по щекам. Она вдовствовала так давно, что, казалось бы, её горе должно было притупиться, но нет.

Боль не знала времени.

– Здравствуй, хозяйка!

От неожиданности Натлика не сразу сообразила прикрыть лицо и первые несколько мгновений просто глядела на незнакомца. Тот приветливо улыбался, демонстрируя ровные белые зубы.

– Чего тебе? – буркнула Натлика, опомнившись и накидывая капюшон.

– Я тут, кажется, заплутал, – виновато пожал плечами мужчина. – Искал проход к чёрным вершинам и вот всё никак.

– Что ты там забыл? – Натлика напряглась. – Это нехорошее место.

Пещера с рудой была как раз на пути к вершинам.

– О, это так только кажется! – воскликнул он. – Здесь просто есть какой-то скрытый источник Силы, это он рождает тревожные ощущения. Его я и ищу. О, прошу меня простить, я не представился, – спохватился мужчина, – меня зовут Вессер, Вессер из Штольма, маг-исследователь.

Пока он расшаркивался, Натлика пыталась переварить услышанное. Проклятый? Здесь?! Ищет источник своей проклятой Силы? Да ведь это он о руде! Как он узнал?!

Магик, назвавшийся Вессером, истолковал её потрясённое молчание по-своему.

– Ты только не бойся меня! О таких, как я, много дурного говорят, но это всё выдумки. Ничего плохого я тебе не сделаю. Как тебя зовут?

– Ивон, – механически ответила Натлика, судорожно пытаясь собрать мысли в кучу.

– Кхм, Ивон? – переспросил он, видимо, решив, что ослышался. – Ивон, а ты сможешь меня провести к вершинам? Я оплачу твоё беспокойство.

– Зачем тебе туда?

– Хочу отыскать и исследовать этот источник. Столько свободной Силы… Её, наверняка, можно использовать.

Внутри у Натлики всё упало. То, чего она опасалась все эти годы, готово было свершиться. Проклятые прознали о руде и хотели ею завладеть. Не бывать этому! Нужно только всё хорошо обдумать и решить, что делать.

Магик оказался до жути говорлив. Он болтал без умолку, рассказывал про свои путешествия, искания, про Силу, и с каждым его словом волнение Натлики нарастало. Он восхищался проклятием, считал его великим даром и благом.

– Когда-нибудь, надеюсь, что доживу до этого, маги и обычные люди будут жить в гармонии. Мы вспомним, что мы одно племя, и переступим через взаимное недоверие. Что с того, что одни из нас рождаются с Даром, а другие без оного, если это благо можно разделить на всех? Ведь магия – это не только молнии и огненные вихри. Ты не представляешь, – обращался он к Натлике, – сколько болезней можно изничтожить, сколько жизней спасти.

– Жизней спасти? – не выдержала Натлика, – То, что ты зовёшь Даром, смертельно опасно!

– В неумелых руках всё опасно. Поэтому я и изучаю магию. Чтобы потом обучить других и избавить их от ошибок и опасностей незнания.

– Обучить?!

– Ну конечно! Смотри.

Вессер достал из своего дорожного мешка и показал Натлике пухлую кожаную книжечку.

– Всё, что я вижу, всё, что мне удаётся узнать, я записываю сюда, чтобы потом поделиться с другими. Это походная, остальные дома. Я мечтаю о том, чтобы обучать других носителей Дара, и очень скоро я начну осуществлять эту мечту. Вот найду этот таинственный источник, скрытый в Черногорье, и начну. Я так для себя решил. А моя Альба мне поможет.

– Кто это, Альба?

– О, это моя дочь, – Вессер расплылся в улыбке, – моя дорогая Альба. Она – чудо. У неё невероятный талант к магии, больше моего раз в сто. Она моя первая ученица и соратница. И она эмпат, ко всему прочему. Её обаянию невозможно сопротивляться. Если кто и объединит нас, это точно будет она.

– Ты что же правда хочешь для своей дочери такой судьбы? – ужаснулась Натлика.

– Какой «такой»?

– Судьбы проклятой.

– Что за глупости? Сила – не проклятье. Её не нужно стыдиться. Она дар, благодаря которому наш мир станет лучше и справедливее. И да, я хочу, чтобы моя дочь была к этому причастна.

– Сила – проклятье! – сорвалась Натлика. – Скверна! Грязь, которую не отскрести! Посмотри, что она сделала со мной!

Горячность Натлики смутила Вессера, но ненадолго.

– Послушай, – осторожно начал он. – Не знаю, что с тобой произошло, но я мог бы тебе помочь. Шрамы, что на твоём лице, их можно исцелить. Я могу это сделать.

– Нет! Ни за что. Скверна не коснётся меня! Я придушила её внутри и не позволю ей дотянуться до меня снаружи. Эти шрамы мои, эти шрамы – я! Проклятию меня не достать, видишь? – Натлика подняла руки перед собой, рукава её балахона задрались, обнажив тёмные браслеты.

– Так ты маг? – ахнул Вессер. – Кто это с тобой сделал? Кто заковал тебя?!

– Я сама себя заковала. Проклятие меня не достанет.

– Но зачем? – пролепетал Вессер, совершенно сбитый с толку. – Что тебя заставило надеть эту дрянь?

И Натлика во внезапном порыве рассказала Вессеру свою историю. Пусть этот глупый человек поймёт, чем оборачивается его проклятая Сила. Пусть узнает, как коварно бывает проклятие. И пусть спасётся да дочку спасёт, пока не поздно. В конце концов, именно ради этого Натлика продолжает жить, чтобы проклятые могли спастись от скверны, окутавшей их.

Но проклятый глупец ничего не понял.

Дослушав рассказ, он начал рассуждать о случайностях, жестокости и страхе, что ведут к трагедии. Говорил, что проклятие не виновато, и Натлика не виновата, виноваты лишь страх и жестокость. Что Силы не нужно бояться, что её нужно использовать. Что её прекрасные браслеты – великое зло, а тёмная руда – сокровище, которое сделает мир лучше. Что Натлика должна позабыть о том, что произошло той ночью и жить, будто бы ничего и не было. Шрамы на её лице он исцелит, как только она позволит, а шрамы её души зарастут, когда она примет то, что невиновна, и простит себя. А браслеты, что уже разбросаны по миру, они соберут и уничтожат. Всё исправимо.

Натлика не стала с ним спорить, только слушала его и молчала. Спор не имел никакого смысла. Мага Вессера уже нельзя было спасти. Скверна полностью овладела им.

– Я покажу тебе дорогу, – сказала Натлика. – Но завтра утром, сейчас уже поздно туда идти. Можешь переночевать у меня в доме, а утром я тебя проведу.

– Отлично! Благодарю! Я очень рад, что достучался до тебя. Это правильно, ты сама увидишь. Мы всё исправим. Много добрых дел можно будет сделать, овладев этим источником.

Глава пятнадцатая

Убежище маски

Распрощавшись со стариком, имени которого так никто и не спросил, и клятвенно пообещав заглянуть к нему в гости при случае, они продолжили путь.

– Ну что, – Марис, обернулся и убедился, что старик скрылся из виду, – я нас поздравляю, история начинает проясняться. Думаю, всем понятно, что, если в кузнице кто-то и погиб, то это явно была не Натлика?

– Очевидно же, – поддержал Сергос.

– Я думаю, кто-то всё же там погиб, – задумчиво проговорила Альба, – она не всё выдумала. Только перевернула. Ивон погиб, в пожаре или как-то иначе, но погиб. А она надела его личину. И она солгала старику, что не виделась с моим отцом.

– Виделась, определённо, – кивнул Марис. – И он говорил с ней о тебе. Слушай, без обид, твой отец каждому встречному рассказывал о тебе и о твоей Силе?

– Почему каждому? Этот старик, он же безобидный, они просто разговорились. А Натлика, она вообще одна из нас, как он мог подумать о чём-то плохом?

– То есть каждому? – Марис был неумолим.

– Мой отец хотел, чтобы мы все жили в мире, маги и обычные люди. Он не считал, что Силу нужно скрывать, – Альба была смущена.

– Альба, я тоже не считаю, что мы должны скрываться! Но вот так кричать об этом на каждом углу, – Марис всплеснул руками. – Странно, что беда не случилась раньше. Этот мир нам не рад. Мы должны быть осторожны!

Альба скрестила руки на груди, её губы подрагивали, и Сергос решил, что этот разговор нужно прекращать.

– Ладно, Марис, чего сейчас это обсуждать? Кто должен быть осторожен, кто не должен…

– Марис прав, – сдавленно проговорила Альба, прервав Сергоса.

Выглядела она так, будто бы вот-вот расплачется, но следующие её слова прозвучали уже спокойнее.

– Мой отец был очень наивен и простодушен. Он ничего и никого не опасался, считал всех людей добрыми, доверял всем подряд. Он думал только о своих исследованиях и… Был немного оторван от реальности. Сильно оторван, – поправилась Альба и взглянула на Мариса. – Но меня он очень любил. И я даже рада, что он не узнает, чем это всё обернулось.

– Ох, Альба, ну не обижайся ты на меня! Я же не о том, любил тебя отец или нет.

– Знаю, Марис. Я же сказала, ты прав.

– Объясните мне другое, – Сергос все же хотел покончить с этим разговором, – ну, рассказал Вессер Натлике об Альбе. Дальше что? С чего вдруг она задалась целью её отыскать и уничтожить?

– А с чего ей вздумалось клепать свои мерзкие браслеты? Она ненавидит нас!

– Если так, то зачем прилагать столько усилий к поискам одного конкретного мага? Можно же бить всех подряд. Ну, логично же?

– Напрасно ты, Сергос, ищешь логику в ненависти, – назидательно сообщил Марис. – Сразу видно, что ты её никогда и не испытывал.

– Она не ненавидит нас, – проговорила Альба, озарённая догадкой. – Натлика нас спасает. Ну, думает, что спасает, – уточнила она, встретившись с непонимающими взглядами Мариса и Сергоса.

– Ты опять о тех словах, что она тебе сказала, когда пленила? Альба, да она лжёт на каждом шагу! Когда Натлика надевала на Альбу браслеты, она несла какую-то чушь про спасение, – пояснил Сергос для Мариса.

– И об этом тоже, – кивнула Альба. – Она ненавидит саму Силу. Поэтому она делает браслеты, которые лишают магии, отсюда речи про спасение и скверну, отголоски её волшбы, опять же. Марис, ты сказал, что ей будто бы больно пользоваться магией. Так вот, я думаю, ей, действительно, больно. Ей омерзительно и больно.

– Допустим. Но, вообще-то, Сергос прав, почему всё-таки она решила лично спасать именно тебя? Потому что прониклась рассказами твоего отца?

– Если отец говорил с ней, то он рассказывал не только обо мне. Она же маг, одна из нас. Уверена, он поведал ей и о своих исследованиях, и о планах распространить знания о магии. Скверна, которую я, по её словам, разнесу – это расцвет магии, о котором мечтал мой отец. Она знает о дневниках, – почти простонала Альба. – Она что-то искала в доме, когда меня утащили. Теперь понятно, что.

– Да уж, – других слов у Сергоса не нашлось.

Вессер, Вессер. Если всё так и было, то он по глупости подверг опасности собственную дочь, дело своей жизни и подставил себя самого. Теперь у Сергоса не осталось сомнений, что отца Альбы нет в живых. Раз Натлика в своём безумии добралась до неё, то уж о Вессере, что был рядом, позаботилась однозначно. Вслух об этом говорить Сергос не стал, чтобы не расстраивать Альбу ещё больше.

– Ладно, версии можно строить бесконечно, – Марис шумно вздохнул. – Доберёмся до неё и все узнаем. Тут уже всего ничего идти осталось.

Оказалось, что за разговорами они преодолели значительную часть пути. Чёрные вершины были совсем близко и прямо-таки нависали над головой. Здесь было холоднее, чем у подножия гор, дыхание оборачивалось густыми облачками пара, а глаза начинали слезиться от поднявшегося ветра. И было кое-что ещё. Ощущение, усиливающееся по мере подъёма, и теперь ставшее особенно острым. Марис озвучил его, и стало ясно, что его испытывают все трое.

– Странно здесь все же, – Марис огляделся. – Существ, и правда, нет совсем, а Сила разлита в воздухе, хоть ложкой ешь. И чем выше, тем её больше… Твой отец говорил, что хочет найти в Черногорье? – спросил он у Альбы.

Она отрицательно покачала головой.

– Он вообще не собирался в Черногорье. Не знаю, как он оказался здесь. Возможно…

Альба не договорила, потому что за очередным поворотом горняцкой дороги показался покосившийся бревенчатый дом. Рядом с ним было строение, имевшее гораздо более ухоженный вид и по всем внешним признакам являвшееся кузницей.

Убежище Натлики было перед ними.

Глава шестнадцатая

Жертва

Наивный Вессер радовался как ребёнок, очевидно, решив, что его речи убедили её, раз она ведёт его в пещеру. Натлике было даже немного жаль его. Она, в очередной раз, убедилась в коварстве проклятия. В общем-то добрый человек, Вессер был пропитан скверной и не желал этого осознавать. Она вросла в его душу, оплела всё его существо так, что их теперь было не разделить. Чудесные браслеты не помогут тому, кто не желает спасения. Вессер его не желал.

Улучив момент, когда проклятый особенно увлечённо рассматривал стены пещеры, Натлика ударила его по голове куском породы, который подобрала тут же. Она была ростом выше, чем магик, бить его было удобно. Удар получился быстрым и сильным. Вессер мешком повалился на землю.

Натлика надеялась, что этим всё и завершится. Но, когда она наклонилась, чтобы проверить, всё ли кончено, проклятый всё ещё дышал. Дышал он и спустя время, когда она проверила снова. Нужно было его добить, но, похоже, все силы и решимость Натлика вложила в первый удар, а теперь никак не могла собраться. Она не умела убивать.

Но решение нашлось. Натлика заковала бесчувственного Вессера в браслеты, пару которых всегда носила с собой, и оставила умирать. Они были достаточно глубоко в пещере, даже если он вдруг бы очнулся, выбраться отсюда самостоятельно никак бы не смог. А браслеты не дадут проклятию восстановить его.

Натлика покинула пещеру, оставив там все переживания о Вессере. У неё были дела поважнее. Нужно было не дать скверне распространиться. И одним созданием браслетов здесь уже было не отделаться.

Она с трудом дождалась прихода Дженго и его людей.

– Мне нужно, чтобы ты нашёл и привёл ко мне одного человека. Девушку. Альбу, дочь Вессера из Штольма, – заявила Натлика, едва они с Дженго обменялись взаимными приветствиями.

– Отлично, – расхохотался Дженго и его люди дружно подхватили за ним, – а давно я у тебя на посылках, а, Ивон?

– Это будет в уплату за оружие.

– В уплату за оружие я принёс тебе золото, честь по чести. А бегать искать какую-то девку я не подписывался. Мой отец слишком потакал тебе. Я не мой отец.

– Она проклятая.

– А мне-то что?

Слова Натлики не произвели на Дженго должного эффекта.

– Её нужно найти и остановить!

– Кому нужно, Ивон? Тебе? Так иди и ищи. У меня своих забот по горло.

– Всем нужно! Она разнесёт скверну!

– Ну, не чуму же, – хохотнул Дженго.

– Твой отец не посмеялся бы над этим. Он понимал, как важно остановить проклятие, – укорила она Дженго.

– Мой отец? Мой отец понимал лишь то, что когда твои побрякушки только появились, они разлетались, как горячие пирожки. Он нехило так поднялся на этих браслетиках. Но теперь они уже столько не стоят. Их стало много. Магиков столько нет, сколько твоих браслетов. И вообще, какой в них толк? Их ещё попробуй надень на магика, чтоб он тебя при этом не поджарил. Я ещё понимаю, если бы они подавляли волю и делали магиков покорными слугами. Вот это бы было дело. А так… Что мне до того, ворожат магики или нет, если это не влияет на мою прибыль? А если мне надо будет избавиться от одного из проклятых, так, ты не поверишь, от быстрого клинка или болта в глотку они мрут, как самые обычные люди.

Натлика не могла найти слов, чтобы выразить охватившее её возмущение. Дженго меж тем продолжил:

– Я встречался в Рийеле с одним человеком, так среди его людей есть магик. Что он делает, – Дженго мечтательно закатил глаза. – И духов ему зачарует, и в бою подсобит, и подлечит чуть что. Человек этот всё княжество держит, сам князь ему не указ. Вот это польза, вот это прибыль. Так что ты подумай, может, можно твои цацки усовершенствовать? Чтоб магика мне ручного завести? Ну, раз я не такой везунчик, как тот человек из Рийеля, чтоб они ко мне добровольно прибивались. Я б тебе тогда, кого угодно нашёл! А пока извини, не до поисков мне. Давай к делу!

Мысли Натлики метались, что несушки в курятнике, в который влезла лисица. Никто, никто, кроме неё, не понимал до конца, какую опасность таит в себе проклятие. Скверна проникала в души, обживалась там, и люди, сами не замечая, привыкали к ней, переставали её бояться. Слепцы! Всё было хуже, чем она думала. Скверну не изжить, просто создавая оружие против неё. Столько лет она думала, что борется и побеждает, а за это время яд только распространился и окреп. Руки опускались, хотелось упасть на землю и зарыдать.

Но так могла бы поступить Натлика, не Ивон. Только он сохранил разум, не поддался проклятию и только он мог его остановить. Если и он сдастся, скверна поглотит этот мир.

Надо найти эту девицу. Как можно скорее, неважно, какой ценой. Вдруг её ещё можно спасти, возможно, скверна ещё не овладела ею до конца? Может, этот магик заставлял её ему помогать? Найти её, найти дневники Вессера. Это сейчас самое важное.

Но как? Штольм огромен. В одиночку искать в нём человека можно годами. Нужно убедить этого Дженго ей помочь. Цена не имеет значения. Медлить нельзя.

– Ивон, – донеслось до неё, – Ивон, чтоб тебя! Ты меня слышишь вообще? – рявкнул Дженго. – Ты что мака обожрался? Я с тобой разговариваю!

– Да, мака, – собирая мысли в кучу, ответила Натлика. – Ожоги.

– Не, ну оно понятно, – Дженго обвёл её взглядом. – Но ты ж как-то соберись. Я не очень-то люблю со стенами разговаривать, могу подумать, что ты меня не уважаешь.

– Скажи, если я найду тебе магика, ты выполнишь мою просьбу?

Дженго ухмыльнулся.

– Я что похож на пустозвона? Я серьёзный человек. Сказал же, из-под земли достану, кого скажешь. Только ты сначала найди. А то чего просто разговоры разговаривать. Не люблю, когда торгуются, а у самих ни гроша в кармане.

И Натлика поняла, что её испытания только начинаются. Ей не удастся уничтожить скверну и не измазаться в ней.

– Он перед тобой – проклятый, который будет тебе служить, – сказала она.

Интерлюдия I

Сомнения безучастного

Арктус уже, наверное, в сотый раз прерывал медитацию. Он, как обычно, останавливал гул мыслей и погружался в созерцание мироздания, но покой и умиротворение не приходили. Заглушённые мысли взрывались с новой силой, и чем больше усилий он прилагал, чтобы вытолкнуть их из сознания, тем с большей настойчивостью они рвались обратно.

Его внутренний взор должен был охватывать всё бесконечное множество миров Творца, а видел лишь двоих, сгинувших в Великой Бездне.

На суде он был ближе всех к ним. Когда Аэтернитас открыла портал, дыхание Бездны коснулось Арктуса, отчего всё его существо сжалось в точку. Пустота, которую не заполнить. Зов, заставляющий содрогнуться и отрицающий любую возможность сопротивления. Трудно толкуемое чувство, союз восторга и испуга, охватили его тогда. Он не мог пошевелиться. Существо, чьё физическое тело не что иное, как результат его собственного желания, он, тем не менее, был почти парализован.

А потом она, блистательная Аэтернитас, просто взяла Мятежника за руку и бесстрашно шагнула навстречу этому зову. В бездну, срывающую все слои. Предел, за которым ничто. И улыбка, самая искренняя, которую Арктус когда-либо видел, озаряла её лицо.

Эфоры потом сказали, что Аэтернитас приняла смерть вместе с Мятежником, потому что её ужас и раскаяние от их преступления были так велики, что перевесили её желание жить. И они не стали её останавливать, потому как нельзя препятствовать столь искреннему покаянию. Но собственные глаза настойчиво показывали Арктусу другое. В улыбке Аэтернитас не было раскаяния.

Она торжествовала.

Образы того дня полнили сознание и не позволяли от себя отмахнуться. Арктус хотел от них сбежать, да только они теперь всегда следовали за ним. Великая Бездна – жернова, что могли размолоть искру Творца, единственный страх Смотрителей. Аэтернитас, с улыбкой делающая последний шаг в пустоту. Всегда полный презрения Максимус, глядящий на своего прекрасного палача с восхищением и нежностью. Судорожно сцепленные и так и не разжавшиеся руки. И мысли, мысли, мысли.

Арктус всё же предпринял ещё одну, сто первую, попытку очистить своё сознание, но вновь потерпел неудачу. Что ж, раз ментальному созерцанию предаться не удаётся, стоит, наверно, отвлечься и побродить по мирам. Он выбрал какой-то новый, молодой мир, и двинулся к нему.

Портал открылся на скалистом морском берегу. Скалы обрывались почти у самой кромки воды, оставляя неширокую полосу гальки, а где-то и вовсе уходили длинными языками в воду. С моря дул свежий ветер, он гнал волны к берегу и разбивал их о скалы, обращая в пену. Арктус прогулялся по берегу, пока скала, невысокая и уходящая далеко в воду, не перегородила ему дорогу. Взобравшись на неё, он прошёлся по гребню и, найдя подходящий уступ, удобно расположился на нем. Ветер бросал в лицо солёные брызги, звезда этого мира, Арктус не озадачился её названием, как и названием самого мира, была в зените и щедро разливала своё тепло вокруг. Здесь было очень хорошо. И, похоже, Арктус был не единственным, кто хотел насладиться этим прекрасным местом. Справа от него заискрился новый портал.

– Приветствую, Арк! – прощебетала вышедшая из портала Иридис.

– О, Ири! Приветствую, – отозвался он. – Какими судьбами? Не рассчитывал тебя здесь встретить.

По правде говоря, Арктус вообще никого из своих не рассчитывал встретить на этой прогулке, не только Иридис.

– Да я тут неподалёку была. Заметила тебя, решила поздороваться.

– А-а-а, – протянул он. – Ты как-то необычно выглядишь. У тебя новое тело?

– Да, – она жеманно взмахнула ресницами. – Как тебе?

– Ну, непривычно. Но очень даже красиво. Очень.

Иридис сейчас предстала в облике полненькой, пышногрудой и, тем не менее, миниатюрной блондинки с бледной фарфоровой кожей. Волосы были отстрижены до линии подбородка и завиты, образуя у неё на голове некое подобие шапочки.

– Надоело мне костями греметь, захотелось стать помягче, что ли. Мне кажется, эта форма более женственна и лучше отражает мою суть.

– Ири, поверь мне, любая твоя форма лишь подчеркнёт твою женственность, иначе и быть не может.

И это было чистой правдой. Арктус придерживался мнения, что души, и Смотрители в том числе, не имеют определённого пола, мужское и женское начала присутствуют в них в равной степени, и только обретая физическую форму, душа выбирает, какое начало ей ближе. Но Иридис была исключением. Даже когда она сбрасывала тело и пребывала в облике светящегося вихря, она всё равно была женщиной.

– Льстец! – засмеялась Иридис и её смех разлился звоном сотни серебряных колокольчиков.

Успокоившись, она на время затихла, и Арктус тоже не спешил прерывать молчание, нарушаемое только шумом прибоя.

– Ты какой-то напряжённый, – заметила вдруг Иридис. – От тебя разит беспокойством.

– Пожалуй, ты права, – не стал препираться Арктус.

– Почему? – участливо поинтересовалась она.

Арктус медлил с ответом, решая, стоит ли озвучивать Иридис истинные причины своей разбитости или ограничиться какой-нибудь общей фразой. Потом желание услышать другую точку зрения, кроме своей собственной, пересилило. В конце концов, если он не мог найти ответов в себе, стоило хотя бы попытаться поискать их вовне.

– Я всё думаю о суде над Мятежником.

– А что о нём думать, столько времени прошло? – фыркнула Иридис. – Знай себе, чти заповедь, и ничего подобного тебе не грозит.

– Не в этом смысле. Я думаю о том, что сделала Аэтернитас, – пояснил Арктус. – Почему она это сделала?

– Потому что поняла, что натворила, поддавшись на удочку этого безумца, Максимуса, и не смогла себе этого простить. Эфоры же объяснили.

– А сама ты что думаешь?

– Мне достаточно объяснения эфоров. Я не думаю о всяких ужасах, Арктус. Мироздание полно прекрасного, а ты хочешь, чтобы я забивала своё сознание мыслями о безумцах, что сами обеспечили себе столь ужасный конец? Вот ещё! – Иридис тряхнула головой, откидывая с лица выбившуюся из причёски прядь.

– Да, мироздание полно прекрасного, – подтвердил Арктус и, не сумев сдержать зревший внутри порыв, добавил, – Этра тоже был прекрасен.

– Как и тысячи других миров. До него и после. Миры рождаются и умирают, так всегда было. Что тебя так тревожит?

– То, что мы просто на это смотрим! – выпалил Арктус.

Иридис изменилась в лице.

– Такова воля Творца, Арктус! Его заповедь!

– Они шагнули в Великую Бездну, но не раскаялись. Почему? Может мы чего-то не знаем? Может есть что-то большее, нежели чем заповедь и эфоры, что-то, перед чем меркнет даже развоплощение?

– Аэтернитас раскаялась, – возразила Иридис. – Она сама об этом сказала. А Максимус, что с него взять? Он всегда был отщепенец.

– Да нет же, Ири! Она обманула их. Аэтернитас обвела вокруг пальца Совет эфората, чтобы добраться до Максимуса, чтобы мы увидели то, что увидели.

– Эфоров нельзя обмануть.

– Аэтернитас удалось. Эти двое умерли, чтобы мы задумались.

– Эти двое умерли, – отрезала Иридис. – Нарушили заповедь и поплатились за это. Я не хочу о них больше говорить, Арктус. Это дела давно минувших дней. И вообще мне пора, – Иридис засуетилась, открывая себе портал, – я же говорила, я только поздороваться.

– Да, конечно, Иридис, до встречи! – пробормотал Арктус, потеряв к собеседнице всякий интерес.

В разговоре с ней Арктус смог сформулировать причины своего беспокойства, а большего ему сейчас и не было нужно.

Глава семнадцатая

Призрачный клинок

Они здесь! Проклятая девица со своими дружками здесь!

Сперва Натлика не поверила своим глазам, когда, выглянув в окно, увидела на горняцкой тропе три знакомые фигуры. Подумала, что бредит, что воображение играет с ней и показывает мороки. Троица проклятых осталась в Тихом лесу, окружённая кровопийцами-гианами, что перебили людей Натлики. Даже если проклятые отбились от гиан и выжили, они никак не могли оказаться здесь, в Черногорье, так быстро! Натлику привела домой сила тёмной породы, а они как здесь оказались? Не может у них быть столько Силы, чтобы открыть тайную тропу. Или может?

Натлика с содроганием вспомнила удар проклятой девицы, который едва не выдернул душу Натлики из тела и не отправил её за последний предел. Под маской этого хрупкого создания пряталось чудовище, и сила его была чудовищной. Скверна плескалась в ней. Может, она и тропу открыть способна, чтоб её? Если даже щит, питаемый рудой, смогла разрушить.

Дженго, тварь, сказал им, где искать её! Надо было вырвать ему язык прежде, чем уходить. Хотя, пусть будет так. Так даже лучше. Было малодушием сбежать из Тихого леса, так и не увидев, как странные глаза этой девицы закроются навсегда. Натлика окунулась в скверну ради того, чтобы уничтожить её, а сама испугалась в решающий момент и бросилась спасать свою жизнь. Это могло бы стать непоправимой ошибкой, но повезло. Хорошо, что они здесь, просто прекрасно.

Плохо только, что она не успела добраться до пещеры и взять руды. Ни в доме, ни в кузнице не было ни кусочка. Когда Натлика уходила с Дженго, она снесла все свои запасы в пещеру и запечатала вход, чтобы никто не добрался до руды в её отсутствие. А теперь, получается, не могла до неё добраться сама, а то, что у неё было при себе – всё сгорело в битве в лесу, да при открытии тропы. Но ничего, хоть она и слаба сейчас, она справится и без проклятой руды. Она справится, иначе и быть не может. Всё было зря, если она сейчас не одолеет эту троицу.

Проклятые суетились, что-то обсуждали, наводили щиты, всё никак не решаясь подойти к дому ближе. Натлика не стала ждать, она уже знала, что ей делать дальше.

Скверна заполнила её от кончиков пальцев до кончиков волос. Кожа покрылась испариной, подкатила дурнота, под ложечкой засосало, по телу прошла дрожь омерзения. Натлика сосредоточилась на этих ощущениях и сплела из них основу для создаваемого незримого клинка. Слезы, пролитые по Ивону, обернулись ядом и легли следующим слоем. Огонь, что бежал по жилам и терзал её, закалил лезвие. Натлика знала в этом толк – никакой щит не спасёт от клинка, который она выковала в пламени собственной боли. Она прикрыла глаза, явственно увидела, как он пронзает проклятую Альбу насквозь, как разрывает белую кожу, забирая жизнь этого чудовища, и метнула клинок, жаждущий крови.

Не увидеть, не почувствовать, не укрыться, не спастись.

Клинок нашёл цель. Натлика открыла глаза и зарычала от бешенства.

Один из мужчин, тот, что пытался ломать щит Натлики в Тихом лесу, закрыл девчонку собой и принял удар призрачного клинка. Времени гадать, как ему удалось среагировать, не оставалось. Второй лихорадочно осматривался и готовился к бою.

Альба была невредима.

Натлика решила использовать последнюю возможность, выскочила из дома и рванулась к пещере. Ей нужна была руда, своих сил больше не было, на клинок она потратила все.

* * *

Альба бросилась к Сергосу.

Кровь заливала рубаху, хотя он упал всего несколько мгновений назад. Бок был будто бы рассечён огромным зазубренным клинком. Марис швырялся заклятьями и что-то кричал, но из всего Альба разобрала только брошенное уже на бегу: «Останься с ним!»

Будто бы она могла не остаться.

Сергос был без сознания. По лицу разлилась мертвенная бледность, а дыхание было прерывистым и очень слабым. Альбе даже в какой-то момент показалось, что он не дышит совсем. Глаза защипало, горло перехватило, а руки предательски задрожали.

«Прекрати! Прекрати!» – Альба залепила себе пощёчину. «Остановить кровь! Остановить кровь, пока она у него ещё осталась!»

Она разорвала рубаху до конца, освобождая рану. Края раны были горячими, а сама она стремительно заполнялась гноем. Заклятие, сразившее Сергоса, не знало пощады и высасывало из него жизнь.

Альба зажмурилась, чтобы смотреть не глазами, и потянулась к ране. От неё во все стороны по телу Сергоса бежали мелкие зеленоватые змейки, жалящие и разносящие заразу. Недолго думая, Альба выжгла их Силой и заскрежетала зубами от отдачи. Змейки были непросты и брали цену за свою жизнь. Но рана очищалась, а уж остальное Альба как-нибудь переживёт. Когда с гнойными змейками было покончено, она принялась сращивать рану край в край. Рана сопротивлялась, края всё норовили расползтись и вновь дать волю кровотечению, но Альба держала крепко, постоянно вливая новые порции Силы в своё исцеляющее заклятие.

Наконец, кровь остановилась, а место зияющей раны занял свежий розовый широкий шрам. Альба перевела дух, а в следующее мгновение удушье волнения снова сдавило ей горло. Бледность не сходила с лица Сергоса, его дыхание будто бы стало ещё слабее. Губы князя приобрели синюшный оттенок, вена на шее едва билась. Глаза Альбы обожгло всё-таки пролившимися слезами.

«Ты не умрёшь, князь! Слышишь? Ты не умрёшь!»

Альба понимала, что Сергос её не слышит, но звук её голоса успокоил и придал сил ей самой. Она положила руку на грудь Сергоса и сделала то, что отец строго-настрого запрещал ей когда-либо делать, грозя всем, чем только возможно.

Она делилась с Сергосом своей жизненной силой, в обход заклятий и формул, просто черпая из себя и отдавая человеку, вдруг ставшему невероятно важным, своё тепло. Это было опасно, стоит упустить момент, отдать хоть одну лишнюю каплю, и душа перейдёт за последний предел, вернуться из-за которого никому не под силу. Но возможность собственного перехода пугала Альбу сейчас гораздо меньше, чем то, что последний переход совершит Сергос, поэтому она не волновалась, что отдаст слишком много.

Глава восемнадцатая

Натлика

Марис преследовал тёмную фигуру, рассыпаясь в проклятиях.

Тропа петляла и круто уходила вверх. Марису едва удавалось держать темп, чтобы не терять из виду и не отставать от Натлики, которая явно знала здесь каждый камень и уступ, и не заботилась, в отличие от Мариса, о том, чтобы не расшибиться в мясо.

Солнце садилось, окрашивая всё вокруг в багрянец, близились сумерки. Марис занервничал ещё больше, понимая, что убиться, двигаясь ночью по этим горам, плёвое дело. Сколько огней не засвети.

Сергос и Альба остались внизу. Марис старался не думать о раненом друге, веря, что Альба о нем позаботится. У Мариса сейчас была единственная цель и желание – догнать, наконец, Чёрную Натлику и вытрясти из неё душу. Эта вздорная баба уже успела ему основательно поднадоесть.

Он настиг её неожиданно быстро, успев мысленно настроиться на долгую погоню. Натлика судорожно копошилась в завале булыжников, пытаясь его разобрать. Марис решил не церемониться с ней ещё в самом начале, когда Сергоса ранило её заклятием. Она была слишком опасна, чтобы разводить с ней разговоры, какие бы тайны не скрывала. Заготовленное заклятие готово было сорваться, и Марис помедлил лишь на мгновение.

Натлика обернулась, выпрямилась.

Вид её лица заставил Мариса содрогнуться. Альба была права: маску Натлика носила не только для того, чтобы скрыть свою личность. Её лицо было уродливо. Все какое-то перекошенное, смазанное, сломанное. Кривой, видимо, неверно сросшийся после перелома нос, один глаз не открывался до конца и всё время подёргивался, бровь над ним была будто бы вмята внутрь и рассечена, а потом срослась, как срослась. Но не уродство поразило Мариса, а контраст изувеченной половины лица со второй, нетронутой. Глаз лисьего разреза, бровь дугой, высокая скула натолкнули Мариса на мысль, что эта немолодая уже женщина когда-то была красива. Могла быть красива.

– Чего уставился, проклятый? – хрипло спросила она.

Губы с опущенными уголками некрасиво изогнулись. В багрянце заката она выглядела каким-то гротескным чудовищем.

– Никогда не видел истинного облика скверны, которую ты почитаешь за благо? Ну, посмотри, посмотри. Узри, как она выглядит на самом деле, когда не прячется за смазливым личиком девчонки, которую вы так защищаете.

Марис не хотел с ней разговаривать, знал, что не нужно, но слова сами вырвались.

– Что с тобой произошло? Кто это сделал с тобой, Натлика?

Лицо женщины задёргалось сильнее, когда Марис обратился к ней по имени. Давно, видать, она его не слыхала.

– Проклятие сделало это со мной. Скверна, которую я ношу в себе. И ты носишь. И Вессер носил. И дочурка Вессера. И тот глупец, что закрыл её от моего клинка. И ещё сотни несчастных.

Натлика шла на разговор, и Марис не мог упускать такой шанс. Уничтожить её он всегда успеет, заклятие покалывало пальцы, а эта женщина была сейчас не опасна, раз не напала сразу.

– Ты знала Вессера?

– Недолго. Его было уже не спасти. Браслетов недостаточно, чтоб победить скверну. Они не спасут тех, кто не хочет спасения.

– Ты делаешь эти браслеты? Сама?

– Их делает Ивон. Ивон во мне, – по её лицу пробежала очередная судорога.

– Ивон – это твой муж?

– Да, это мой возлюбленный муж. Мой единственный родной человек. Проклятие убило его, но его дело живёт во мне.

– Как это произошло? – как можно мягче спросил Марис.

– Он нашёл средство против скверны. Сделал первый браслет из проклятой руды. Подарил его мне. Но скверна взбунтовалась во мне, заставила ему о себе рассказать. Рассказать, что я проклятая.

– Он не знал?

– Никто не знал. Только мои родители, но они унесли эту тайну в могилу.

– А когда узнал, как воспринял? – осторожно спросил Марис.

– Он сошёл с ума. Моё проклятие свело его с ума и заставило наброситься на меня, а потом убило его моими руками. Оно думало, что так избавится от чудесного произведения Ивона, но мне удалось его повторить. И теперь дело Ивона живёт во мне.

– Это он с тобой сделал? – Марис кивнул в её сторону.

– Это сделало проклятие! – взревела Натлика. – Чем ты слушал?

Её лицо задёргалось в такт словам.

Марису показалось, что он сейчас задохнётся от жалости к этой женщине. Годами она насиловала себя, скрывая Дар, потом открылась «единственному родному человеку», а он возьми и изуродуй её. Просто за то, что она другая. Совершенней, чем он. И она даже не понимает этого, не видит истины. Это она сошла с ума, не Ивон. Тот просто был чудовищем всегда. И обратил в чудовище эту несчастную. Изувечил её не только снаружи, но и внутри.

Покалывание в пальцах исчезло, Марис позволил подготовленному заклятию рассеяться. Он всё равно не сможет его использовать. Смятение владело им. Почти всю свою сознательную жизнь он мечтал найти того, кто создаёт браслеты и прекратить его существование. А теперь та, благодаря которой у него отняли детство, стояла перед ним, и он ничего не мог с ней сделать. Он помнил об Альбе, о раненом Сергосе, об отце Альбы, чью жизнь Натлика, несомненно, отняла. И ещё о десятках или сотнях наделённых Даром, которых он не знал, и которым могла причинить вред Натлика. Но он не мог ничего сделать ей. Она была одной крови с ним и она была жертвой. Зло породило ещё большее зло, и Марис не хотел продолжать эту цепочку. Не мог.

– Натлика, чего ты хочешь? Какую цель преследуешь?

– Остановить проклятие, неужели не понятно? Я просто хочу остановить проклятие. Спасти несчастных проклятых от них самих.

– Убивая их? Как Вессера? Делая их беспомощными? Как Альбу? А сколько таких ты ещё облагодетельствовала? Это твоё спасение?

– Я не убиваю без необходимости. Только тех, кого уже не спасти, кто полностью поглощён. Я убью единицы, а спасу сотни, остановив скверну!

– Наша Сила – не скверна, Натлика. Дар – не проклятие. Ты ошибаешься. Тебя заставили ошибаться. Ты причиняешь зло тем, кто, на самом деле, твои братья и сестры, кто мог бы поддержать тебя, чьё плечо бы ты могла чувствовать рядом!

– А где твоя поддержка и плечо? Что-то я не вижу здесь твоих друзей? Где же они? – вдруг спросила она.

– Ты прекрасно знаешь, где они, – процедил Марис.

– А, будь они здесь, подставили бы они тебе плечо? Думаешь да? Твой друг защищал бы тебя так, как её? Закрыл бы собой? Я наблюдала за вами на ярмарке. Эти двое слишком увлечены друг другом, чтобы думать о тебе. Ты им не нужен.

Её слова сочились ядом. Марис сам не думал ни о чём таком, но они откликались в нём. Смущали. Поднимали неясные чувства из самых тёмных закоулков его души.

– Ты – лишний, – продолжала Натлика. – Ты не нужен им. Ты защищаешь тех, кому на тебя плевать. Им всем на тебя плевать.

Накатила вязкая беспомощность. И обида. И ревность. Марис сам не понял, почему. Мысли путались. Он не вожделел Альбу. Хотя она была в его вкусе. Прямо очень. Он бы, определённо, приударил за ней, если бы Сергос не начал первым. И если бы она не тянулась к Сергосу. Только вот почему к нему? Чем он лучше-то? Тем, что хорош собой и князь? Тем, что готов всё бросить и решать её проблемы? Так они оба сейчас занимаются решением её проблем, только Сергос получает в благодарность томные взгляды, а Марис получает только рычание Сергоса, распушившего хвост перед красоткой. Да рискует собственной шкурой.

Марис ощутил себя очень жалким и каким-то по-детски беззащитным. Лишний и ненужный, лишний, лишний… Он давно не был ребёнком, он был силен, он оброс толстой кожей и мало что могло бы теперь ранить его душу. Но осталось место, которое так и не заросло и не перестало кровоточить.

Марису было четыре года. Он рос очень крепким и здоровым, внешне вполне сходил за восьмилетнего и работал в поле наравне со взрослыми. Единственной поблажкой для него было то, что, если он заканчивал свою работу и до заката ещё оставалось время, то ему не поручали ничего нового, а разрешали просто поиграть.

Больше всего ему нравилось играть у речки в дальней части поля. На берегу, свесив к воде длинные курчавые ветви, росла раскидистая ива, а рядом было несколько больших плоских пней. Дно речки было усыпано гладкими разноцветными камешками, которые служили Марису игрушками. Он собирал их, раскладывал на пеньках, и его воображение превращало камни в людей и зверей, которые давали представление для него. Как-то раз, когда они с родителями были на ярмарке, ему удалось одним глазком посмотреть на выступление настоящего цирка, и с тех пор его любимым развлечением стало разыгрывание вот таких воображаемых представлений.

В тот раз Марис, как обычно, разложил камешки и принялся придумывать им роли. Большой серый камень стал волком, который умел танцевать, а камешек с красноватым отливом – прекрасной княжной, что пела ему песни. И ещё были камешек-дворовой кот и камешек-благородный воин. И силач. И шут.

Среди камешков вдруг что-то блеснуло, вспыхнул огонёк. Марис от неожиданности зажмурился, а когда открыл глаза, то увидел на пеньке ящерку с большими золотыми глазами и переливающейся от рыжего до темно-красного цвета кожей. Каждая её чешуйка горела огнём. Пока Марис её рассматривал, снова полыхнуло, и рядом с ней появились ещё две такие же ящерицы. Они не были выдуманными, как княжна, шут, волк и остальные. Ящерицы были настоящими.

И к радости Мариса, они хотели с ним играть! Вот это веселье!

Они не жглись и не кусались. Ящерки были очень тёплые, гладкие и забавно пузатенькие. Марис от восторга захлопал в ладоши, рассмеялся, и огненные ящерицы начали кружиться по пеньку, как в хороводе.

Голос отца выдернул его из веселья.

– Что ты делаешь тут? Не слышишь разве, мать зовёт?

– Я… Я не слышал. Они красивые такие, посмотри, папа!

– Кто они?

– Ну, ящерки.

– Какие ящерки?

Марис несколько раз моргнул, испугавшись, что ящерицы ему привиделись. Но нет, вот же они, пляшут на пеньке! Странно, что папа их не видит. Вот же они, тут.

Ему очень хотелось, чтобы отец их увидел. Они были такими красивыми. У Мариса по спине побежали мурашки, а где-то в груди защекотало. Он вдруг понял, как показать их отцу.

– Саламандры! – вскрикнул отец, прозрев. – Они поле сожгут! Воды! Воды быстро!

На крик прибежали мать и тётка. Кто-то притащил воды. Отец выплеснул её на пень. Ящерицы исчезли.

– Зачем, папа? Они не хотели ничего сжигать. Они играли! Они не злые!

Суровый взгляд отца и последовавший за ним подзатыльник, заставили Мариса умолкнуть. Мама плакала. Марис не понимал, почему.

Через пару дней к ним домой пришёл господин Ольс. Они о чём-то долго говорили с отцом, а потом позвали Мариса и расспрашивали о ящерицах из огня. Марис сначала не хотел рассказывать, боялся, что опять расстроит родителей. Но отец сказал, что господину Ольсу можно рассказать и ругать Мариса никто не будет. Тогда он рассказал им обо всём, что случилось у речки, а потом и о том, что теперь видит точно таких же ящерок в очаге, и в любом другом костре. И что они хорошие и смешные. Господин Ольс слушал очень внимательно и улыбался, а отец только всё больше хмурился. Наконец, господин Ольс сказал, что если Марис сможет и ему показать ящерок, как показал отцу, то он возьмёт Мариса с собой в цирк. Марис не мог тогда поверить своему счастью.

Когда он снова сделал ящерок из огня видимыми, господин Ольс положил на стол мешочек с монетами. Марису он улыбнулся, потрепал по голове и сказал, что он молодчина и заслужил поход в цирк. Надо только надеть особые блестящие браслеты, потому что там все в таких ходят.

Марис вынырнул из воспоминаний, Натлика всё говорила.

«Лишний и ненужный» – стучало у Мариса в голове.

– Послушай, я вижу, что ты не такой, как все, кого я встречала раньше. В тебе нет скверны. Я смотрю на тебя и понимаю, что ошибалась. Ты можешь мне помочь. О, только ты и можешь мне помочь! Я откроюсь тебе. Разделю с тобой великую тайну. Ты получишь силу и власть, о которой князья и магики вместе взятые могут только мечтать!

– Как? – слюна во рту стала вязкой и Марис с усилием разлепил пересохшие от волнения губы.

Глава девятнадцатая

На краю

Сергос осознал, что всё ещё жив, когда, судорожно глотнув воздух, едва не задохнулся от боли.

Бок болел так, будто бы из него вырвали кусок. Спину, да и все тело, неприятно холодило, и только в районе груди ощущался островок тепла. Сергос потянулся к нему, дотронулся. Ладонь. Маленькая тёплая ладонь. Он легонько сжал её и открыл глаза.

Во всём мире не было лица, которое он бы желал видеть больше. Альба, бледная, встревоженная, растрёпанная, нависала над ним. Закатные лучи касались её лица, очерчивая высохшие дорожки слёз на щеках. Сергос слабо улыбнулся ей.

Дивные глаза стали огромными, пушистые ресницы затрепетали. Блеснула и скатилась слезинка. Сергос поднял руку и поймал каплю, не дав ей сорваться с точёного подбородка. Осторожно смахнул и, заворожённый интимностью момента, погладил Альбу по щеке. Не отстранилась, не дёрнулась, замерла.

– Ну, чего ты? – всё ещё не отнимая руку от её лица спросил Сергос. – Всё хорошо.

Альба вспорхнулась, будто вспомнив о чём-то.

– Сергос, ты можешь идти? – её лицо стало ещё более озабоченным. – Марис. Он погнался за ней. Надо их найти.

Романтика момента рассеялась. Марис. Конечно. Сергос почувствовал себя последним предателем. Как можно было сразу не спросить, где он?

– Могу, – он сел в одно движение, зарычав от боли.

Альба попыталась было помочь ему встать, но он остановил.

– Не надо. Я сам. Всё нормально, просто чуть болит, – добавил он, переведя дух.

Она кивнула, не став спорить. Сергос сделал ещё одно усилие над собой и встал.

– Куда? – спросил он, стараясь не подать виду, что движение даётся ему с трудом.

– Вверх по тропе, – указала Альба.

– Идём, – Сергос решительно взял её за руку.

* * *

Натлике стоило усилий скрыть своё ликование. Этот огромный, устрашающе-сурового вида магик вёлся на ласку, что твой котёнок. Бедняжка, лишний и ненужный, но жаждущий любви и власти. Она бросила эти слова просто так, от безысходности, наугад, а попала, кажется, в самое больное место этой детины. Специально в такое мягкое подбрюшье и не кольнёшь. Вот уж удача, так удача.

Сыграть на этом, не дать ему опомниться, заманить в пещеру. А уж там она быстро с ним справится. Не впервой.

– В пещере великое сокровище. Та руда, из которой я делаю браслеты, – Натлика шла наудачу и ставила на карту всё. – Я покажу тебе. Поделюсь. Помоги, – она кивнула на каменный завал.

– На что она мне? Я не собираюсь ковать браслеты, ошейники или что там ещё из неё можно сделать. Мне не нужна власть, взятая у слабых.

– О, разумеется, не нужна, – поддакнула Натлика. – Ты получишь власть по праву сильнейшего среди сильных, не иначе. В этой руде великая сила. Чем я, думаешь, питала свои щиты в Тихом лесу? Я изменяла её все эти годы, но сейчас я хочу разделить её с тобой, такую как она есть. Войди со мной в пещеру и возьми её.

Магик тушевался и мялся. Его сомнения отражались на его лице, в каждом его движении, в том, как он дышал.

– Я не справляюсь с ней одна. Я устала. А ты силен. Ты удержишь её в узде.

Натлика набрала полную грудь воздуха и, совсем осмелев, подбросила очередное полено в тлеющие в магике сомнения.

– Твоему другу такая сила и не снилась. Возьми силу и возьми эту вашу девицу себе. Кто тебя остановит? Кто остановит сильнейшего? Кто откажет ему?

Сумерки уже безраздельно царствовали над Черногорьем, но даже в таком освещении Натлика не упустила из виду тень, пробежавшую по лицу магика и свернувшуюся чёрными комочками в его зрачках. Задела. Полоснула по живому. Сегодня, определённо, был её день. Магик замер, решаясь.

Шаги. Звук шагов, быстрых, торопливых, заставил Натлику отвлечься от колеблющегося проклятого. Не так много народу было сегодня в этих горах, чтобы гадать, кто поднимается по тропе. Одна? Нет, шаги не одного человека. Двое.

«Ну надо же, выкарабкался», – удивилась Натлика, когда позади магика-здоровяка появился тот, который принял на себя удар её призрачного клинка. Живой, живее всех живых, трогательно держит за ручку и оттесняет себе за спину проклятую девицу. Сейчас бы хоть кусочек тёмной руды, и Натлика бы уничтожила их всех троих разом.

«Марис!» – завопила девка не своим голосом. Высвободилась из объятий своего защитника и в три шага оказалась между Натликой и тем, кого звали Марисом. Воздыхатель девицы молнией встал рядом. Засеребрился щит, накрывая всех троих.

Марис встрепенулся. Оковы её слов больше не имели над ним чудной власти. Сорвалось. Она почувствовала это нутром. Как и его нарастающий гнев. Натлика бросилась бежать.

Второй вход в пещеру. Ивон говорил. Добраться, добежать. Найти. Только так. Не оглядываться, не думать.

Стемнело. Натлика не создавала огней, хотя на это сил у неё бы хватило. Незачем, она знала эти горы, как свои пять пальцев. А вот проклятые пусть ещё попробуют разглядеть её в темноте.

Несколько наугад брошенных молний пролетело мимо, и больше заклятиями никто не бросался. Они просто преследовали Натлику, но звук их шагов постепенно отдалялся. Магики отставали. Поди страшно, бежать изо всех сил по узкой тропке, где с одной стороны скала, а другая обрывается пропастью. Недавно был обвал, земля была усыпана камнями, мелкими и не очень. Натлика легко перепрыгивала через них, не глядя и не задумываясь, доверившись своему чутью, а вот проклятые так не могли и плелись где-то далеко позади. Всё-таки её день, нужно просто немного поднапрячься. Ещё совсем чуть-чуть.

Натлика бежала, дыхание срывалось, кровь стучала в ушах. Нахлынули воспоминания.

Она была в кузнице. Сердце билось где-то в горле, сбивая дыхание и отдаваясь шумом в голове. Дженго и его люди ждали во дворе, до неё доносились их голоса. Натлика разглядывала свои руки, тёмные браслеты переливались на свету. Руки дрожали от волнения. Браслеты не предполагали снятия. Хитрый замок защёлкивался раз и навсегда, делая браслет цельным, почти литым. Сейчас его нужно было взломать. Подходящий инструмент для этого нашёлся не сразу, она будто бы впервые видела свою собственную кузню, но нашёлся.

Она нацелила зубило в невидимый глазу стык и ударила молотком. Один раз, второй, третий. Браслет треснул, и Натлика ощутила прикосновение проклятия. Справившись с первым желанием остановиться, она повторила всё со вторым браслетом. Защита рухнула. Скверна окутала Натлику вторым плащом и медленно просачивалась сквозь кожу. Омерзительно. Но всё же слишком медленно. Чтобы убедить Дженго, надо явить ему силу проклятия.

Взгляд упал на кусочек необработанной руды, лежавший на рабочем столе. Напитанный скверной осколок. Натлика взяла его, и скверна захлестнула её. Кровь обратилась в огонь и понесла жар по жилам. С трудом переставляя ноги, будто в кошмаре, Натлика вышла во двор и, не говоря ни слова, просто отпустила заполнившее её пламя.

Раскидистый дуб над могилой Ивона рассыпался пеплом. Разбойники замерли, узрев подтверждение слов Натлики. Она разжала руку. Ладонь сочилась кровью, так сильно Натлика сжала осколок. И была пуста.

Тропа поворачивала, огибая гору. Пещера была совсем близко. Натлика, не сбавляя темпа, развернулась. Камень попал под пятку, нога соскользнула. Натлика услышала свой собственный вскрик и потеряла равновесие. Свобода падения заставила сердце оборваться и пропустить пару ударов. Она едва успела осознать, что произошло, как удар и последовавшая за ним уничтожающая вспышка боли погасили её сознание.

* * *

Крик вспорол тишину над Черногорьем, и горное эхо подхватило его, размножило, понесло по ущелью, отражая от каждого камня и создавая впечатление, что закричали сами горы. Натлика, с этого расстояния и в неясном лунном свете выглядевшая тёмной тенью, странно колыхнулась, дёрнулась, а потом вовсе исчезла из поля зрения.

– Что за…? – Марис проглотил последнее слово, очевидно, бывшее бранным, бросился вперёд.

– Марис! Куда ты понёсся? Это может быть ловушка!

– Она, кажется, сорвалась, – тихо сказала Альба.

– Под ноги смотри! – крикнул Сергос вслед Марису и влил очередную порцию Силы в огонёк, что плыл перед ними и освещал дорогу.

Огонёк разгорелся ярче и залил тропу мягким светом.

– Аккуратнее. Дай руку, – это уже Альбе. – Здесь камней, что гальки на берегу.

Марис остановился в том месте, где исчезла из виду Натлика. Пустил шарик света вокруг себя, а потом направил вниз, в пропасть. Через несколько мгновений поднял вверх руку, махнул, давая понять, что уже можно не торопиться.

– Ну, вот и все, – сказал он, когда Сергос и Альба оказались рядом с ним.

Огонёк Мариса кружил вокруг застывшего в неестественной позе на уступе под скалой тела Натлики.

– Она мертва?

– Да, Сергос, она мертва, – отозвался Марис. – Если человек падает с высоты и сворачивает шею, жизнь имеет свойство его покидать.

– Вот так просто? Ведьма с неведомой силой, которая открывала туманные тропы, делала эти жуткие браслеты, преследовала Альбу, меня чуть не отправила за последний предел… И так… Бестолково?

– Она жила бестолково, бестолково и умерла, – пробормотал Марис. – Ты как, кстати?

– Нормально, – кивнул Сергос. – Альбе спасибо, вытащила.

– Молодец! Тебе можно доверить друга, – сказал Марис Альбе.

Потом попятился от обрыва, пока не упёрся спиной в скалу, опустился на корточки и обхватил голову руками.

Сергос снова заглянул в пропасть. Почти удивился, обнаружив, что тело по-прежнему там. Мысль о том, что всё закончилось, казалась какой-то ненастоящей. Так быстро и нелепо. Он только сейчас понял, что всерьёз не задумывался, что будет, когда они найдут Чёрную-Натлику. Да, они говорили об этом, что-то обсуждали, он желал её найти и, чего уж там, уничтожить. Но он был готов к схватке, к столкновению с противником лоб в лоб, а не к тому, чтобы увидеть неприятеля сражённым вот так, рукой слепого случая. Или, может быть, она прыгнула нарочно? Нелепость.

– Она точно мертва? – проговорил он вслух.

А мысленно добавил: «И это точно она?». Отсюда тело выглядело маленьким, изломанным и жалким. Никак не увязать с ведьмой, с которой они бились в Тихом лесу.

– О чём вы говорили? – Альба обратилась к Марису.

Марис выглядел как-то совсем помято и потерянно. Он долго смотрел на Альбу, прежде чем ответить. Потом заговорил очень быстро, будто бы старался уложить все свои слова в один вздох.

– Её сила, она заёмная. В этих горах есть какая-то особенная руда. Она источает магию. Поэтому здесь сам воздух звенит от Силы. Она использовала её, чтобы усилить себя. Браслеты тоже из этой руды. Первый сковал Ивон. Он же её изуродовал. Когда узнал, что она маг. Потом она делала их уже сама. И да, ты была права, она хотела нас всех спасти от ужасного проклятия, что мы именуем магией.

– Вы неплохо поболтали.

– Я хотел выяснить, зачем она всё это делает.

– Помнится, кто-то говорил, что не будет дожидаться ответов, если мы будем в опасности.

– Ты клонишь к тому, что нужно было сразу её убить? Помнится, кто-то был не в восторге от этой мысли, – Марис передразнил Альбу.

– Это было до того, как она чуть не убила Сергоса!

Марис потупился.

– Не знаю, как она меня заболтала. Может, заворожила. Может, она эмпат, вроде тебя? Я не успел рассмотреть её глаза.

– Эмпаты никого не завораживают, Марис. И она не была эмпатом.

– Хорошо, Альба, я растерялся. Вот взял и растерялся! Не смотри на меня так, самому тошно. Это её лицо… Мне стало её жаль. А потом она ещё сказала, что это сделал её муж из-за того, что она одна из нас. И то, что она говорила про Дар, про себя… Абсолютно изменённое сознание. Помешанная. Я был в таком смятении, что не мог ничего ей сделать. Она же не ведала, что творила.

– Может и так. Тем более не следовало с ней говорить.

– Что ты от меня сейчас хочешь? Я уже сказал, я растерялся. Чести мне это не делает, но так бывает. И да, я сочувствую этой несчастной. Но это не значит, что я бы забыл о Сергосе и о тебе! – Марис повысил голос, и его слова эхом прокатились по ущелью.

Сергос решил, что пора вмешаться и как-то сгладить ни с того ни с сего назревшую перепалку, но Альба его опередила.

– Не значит, – глубоко вздохнув и сменив тон на куда более мягкий, примирительно согласилась она. – Прости. Я, наверно, переволновалась.

– Да уж, наверно, – буркнул Марис. – Но я не сержусь, у вас, у женщин, это случается. Нам остаётся только терпеть.

– Так все, хватит! – всё же вмешался Сергос. – Поупражняетесь в остротах в другой раз. Что за руда, о которой ты говорил?

Резкая смена темы удалась, Марис с энтузиазмом её подхватил.

– Какая-то порода, источающая Силу. И, судя по всему, эту Силу можно поглощать и использовать. Залежи в пещере, надо идти и смотреть. Ну, туда, к завалу, где я с Натликой говорил. Вроде, там вход. Она там пыталась войти.

– Она сама рассказала тебе про руду? – спросила Альба.

– Сама.

– Зачем?

– Хотела, чтоб я помог до неё добраться.

– А что взамен?

– Часть руды, что! Альба, если у тебя есть ко мне какой-то конкретный вопрос, то задай его. А то ты так на меня смотришь, будто бы я в чем-то виноват.

– Не преувеличивай, Марис. Я просто пытаюсь понять, зачем ей было тебе это рассказывать.

– Ну, откупиться же хотела, ну, Альба! Поняла, что мы её прижмём, и решила откупиться. За такую монету можно купить себе жизнь. Ну, она, очевидно, так и думала.

– Тогда ей не стоило бы говорить тебе, где можно достать то, за что она собиралась покупать свою жизнь, – заметила Альба.

– А ты хороша, – усмехнулся Марис. – Соображаешь в торговле. В следующий раз я возьму тебя с собой на ярмарку.

– Очень смешно, – фыркнула Альба. – Самое время сейчас пошутить.

– Пошутить всегда полезно. Альба, ну правда, ну рассказала и рассказала, шут знает, что у неё было в голове. Нужно пойти и проверить её слова, вот и всё.

– То есть, ты на самом деле намерен идти туда, куда она сказала? И тебя ничего здесь не смущает? – возмутилась Альба. – Ты не думаешь о ловушке?

– Думаю. Но меня это едва ли остановит. Я хочу увидеть эту руду. Не в извращённом виде браслетов, а такой, как она есть. Какой её задумала природа и родили горы. Я иду в пещеру. Вы можете пойти со мной или дожидаться меня здесь.

– Ты считаешь, что эта руда, действительно, существует? – спросил Сергос.

– Конечно. Вот почему на браслетах нет никаких заклятий, сколько не ищи. Это не ворожба, это свойство самого материала, его суть.

– Тогда почему браслеты поглощают Силу, если сама руда, наоборот, её источает? – озадачился Сергос и тут же понял, что уже знает ответ. – Жар горна, – проговорил он.

– Жар горна, – подтверждая его догадку, повторил Марис. – Порода меняется в пламени. Примерно, как магнетит. Только, в отличие от него, взамен утраченных качеств получает новые. Ну что, идём смотреть на это сокровище?

– Не очень хорошая идея, – упёрлась Альба.

– Ты что-то чувствуешь? – спросил Марис.

– Нет.

– Ну, и все тогда, – отрезал Марис. – Волноваться не о чем.

– Мои предчувствия ничего не значат!

– Да? – удивился Марис. – А только что ты допрашивала меня, опираясь исключительно на них. Не так?

– Это другое! И что ты всё передёргиваешь, я никого не допрашивала, я…

– Да угомонитесь вы уже! – рявкнул Сергос.

Его начинала раздражать их вялотекущая перепалка. Точнее, не сама она, а накатившее тягучее чувство, похожее на разочарование. Пикировка Мариса и Альбы служила лишь фоном к нему. Сергос осознавал природу этого чувства, самую что ни на есть простую – он готовился к бою, который не случился, и теперь, когда напряжение спало, чувствовал себя совсем разбитым. Бок болел, пробежка явно не пошла на пользу свежей ране, хоть и сшитой заклятиями. Эта боль отрезвляла, напоминая, что надо бы радоваться, что всё случилось именно так, но до конца раздражение Сергоса погасить не могла. Нужно было время, чтобы это переварить.

– С пещерой решим утром, – продолжил он, воспользовавшись паузой, которая возникла после его слов. – А сейчас нам всем надо успокоиться, всё обдумать и передохнуть.

– Начинается, – протянул Марис. – Тебе дай волю, ты перед каждым шагом будешь делать передышки да сидеть всё обдумывать. Что изменится до утра? Зачем медлить? С рассветом предполагаемые ловушки становятся менее опасными и чары опадают?

– До рассвета я надеюсь оклематься и быть чуть в лучшей форме, чем сейчас.

Сергос поймал на себе встревоженный взгляд Альбы, и на душе у него потеплело. Похоже, она за него волновалась. Это было приятно.

– Ну, так я ж тебя и не тащу, сам схожу и всё осмотрю. А вы подождёте снаружи.

– Никуда ты один не пойдёшь, – возразил Сергос. – Если пойдём, то все вместе. А вам двоим тоже нужно восстановиться.

– Я так понимаю, что в этой пещере есть восстанавливающее средство, заодно сразу и проверим, не врала ли Натлика про использование силы руды.

– Ты сдурел, что ли? – поразился Сергос. – Ты правда собрался черпать Силу из этой породы, не изучив её, как следует? Откуда мы знаем, может, Натлику свела с ума именно эта руда, а не судьба непомерной тяжести.

– Сергос прав, – вступила Альба.

– Да хоть бы когда-нибудь кто из вас не подтвердил слова другого, – пробурчал Марис. – Хотя, может, оно так и есть. Я не подумал об этом, увлёкся.

Он на пару мгновений умолк, решая, как быть.

– Ладно, уговорили. И вход завален, это его ещё разгрести надо. Утром оно сподручнее. Тогда давайте спустимся и устроимся на ночлег. Хочется к очагу, здесь прохладно. Ты вон вообще почти без рубахи остался.

– К какому очагу? – хором спросили Сергос и Альба.

– Здесь как бы один очаг поблизости.

– Ты что же хочешь заночевать в её доме? – удивился Сергос.

– А тебе больше нравится здесь кости морозить?

– Я не буду ночевать у неё в доме, – запротестовала Альба.

– Ох, Альба, опять, – закатил глаза Марис. – Первое время ты была гораздо сговорчивей, а теперь всё время «нет, не буду, не хочу». Как дитё малое.

– Мне тоже эта идея не нравится, – поддержал Альбу Сергос. – Это как-то… Мародёрство какое-то.

– Какое мародёрство? Вы чего? Это просто дом, в котором можно заночевать. Что в этом такого? Да мы даже не убивали его хозяйку, если на то пошло! Это она, вон, тебя потрепала.

– Это неправильно.

– Глупости. Нам всё равно надо осмотреть её жилище. Если она обнаружила дневники Вессера, то могла притащить их сюда. Вы вообще не забыли, что мы ищем дневники?

– Не забыли, Марис, – огрызнулась Альба. – Осмотреть дом надо, но ночевать в нём я отказываюсь.

Марис деланно зарычал.

– Мало мне было одного отягощённого излишней совестью Сергоса, так теперь ещё и ты появилась, – посетовал он. – Давайте хоть в кузнице заночуем. В кузнице можно? Если нет, то тогда я иду в пещеру, – предупредил он. – Просто так сидеть в этой холодине я не собираюсь!

– В кузнице, наверно, можно, – осторожно начал Сергос. – Как считаешь? – обратился он к Альбе.

– Ну, кузница звучит не так ужасно, как дом. На кузницу я согласна.

– Спасибо, госпожа, – язвительно протянул Марис и изобразил шутовской поклон.

Потом проворчал, ни к кому конкретно не обращаясь: «Как будто бы есть какая-то разница!»

Спустились неожиданно быстро. Бледный свет поднявшейся в зенит луны и магические огоньки давали достаточно света, и тропа уже не казалась такой крутой, как при подъёме. Хотя, скорей всего, это было из-за того, что сейчас они двигались спокойно, а не в горячке погони.

– Я хотел сказать тебе, – обратился Сергос к Альбе, – спасибо, что вытащила.

– Ты уже говорил, – отозвалась она.

– Когда? А-а-а… Ну, то просто в разговоре. Теперь говорю лично.

– Пустяки, – отмахнулась Альба. – К тому же, скорее это я должна тебя благодарить. Думаю, она метила в меня.

– А мне кажется, в кого придётся. В любом случае, я рад, что попала в меня, а не…

– Вот мы и пришли, – сообщил Марис, отворив скрипучую дверь.

Замка на ней не было, воров Натлика явно не боялась.

Огоньки осветили кузницу. Полки с инструментами, молоты, наковальня. Самая обычная кузня, каких сотни по всему миру, и не скажешь, что здесь создавались столь могучие артефакты.

Они здесь тоже были. Лежали горкой на рабочем столе и поблескивали, отражая свет магических огоньков.

«Сколько ж она их наделала?» – задумался Сергос.

Марис, проходя мимо стола, пнул его, горка рассыпалась, несколько браслетов покатились по камню пола, позвякивая.

– Когда будем уходить, сравняем эту кузню с землёй, – бросил он и принялся разжигать огонь в горне.

Никто не стал ему перечить.

Пока Марис возился с огнём, Сергос занялся масляными светильниками на стенах. Их явно давно не зажигали, фитили высохли и требовали к себе внимания.

Вдруг Альба вскрикнула, что-то металлическое с лязгом упало на пол. Сергос обернулся на звук.

– Что случилось?

– Ты чего? – почти одновременно с Сергосом обернулся Марис.

Пламя в горне разгорелось и осветило красновато-жёлтым светом испуганное лицо Альбы.

– Браслеты. Я хотела посмотреть… А они… Они пьют Силу даже если не надеты, стоит только прикоснуться.

– Удивительно, правда? – развёл руками Марис. – Не надо трогать всякую дрянь! Ты на них не насмотрелась что ли?

– Марис! – шикнул на него Сергос.

– Что «Марис!»? – огрызнулся он. – Отойди от них вообще, – бросил Альбе и отвернулся обратно к горну.

Альба явно собиралась ему что-то сказать, но потом шумно вздохнула и послушно сделала шаг назад от стола с браслетами.

– Давайте будем ложиться спать, – предложил Сергос. – Хватит на сегодня.

Альба согласно кивнула. Марис поворчал, но потом тоже согласился.

Спальное место соорудили в углу около горна, просто застелив пол найденной тут же мешковиной. Сергос подсуетился, чтобы Альбе досталось самое тёплое место у стенки печи и, как ему казалось, сделал это достаточно незаметно и ненавязчиво. Но думал он так ровно до того момента, как встретился с ироничной ухмылкой Мариса. Благо, тот хотя бы не отпустил по этому поводу какой-нибудь шуточки.

Марис, как обычно, вызвался дежурить первым, пообещав «растолкать» Сергоса, как только захочет спать. Альба свернулась клубочком и почти сразу уснула.

К Сергосу сон не шёл. Рана на боку разболелась ещё сильнее, и он всё ворочался, пытаясь найти удобное положение, в котором бы боль хоть немного поутихла.

– Что, совсем плохо? – шёпотом поинтересовался Марис.

– Не совсем, – Сергос сел, оставив попытки улечься поудобнее. – Но близко к тому.

– Да, здорово она тебя покоцала, – Марис потянулся к ране и тут же отдёрнул руку. – Ну, ничего, шрамы украшают мужчину. Перетерпишь. А наш воробушек-то, ой как непрост, – он перевёл взгляд на спящую Альбу.

– Почему? – не понял Сергос.

Марис одарил его взглядом, каким смотрят на неразумных детей.

– Сергос, от твоей раны до сих пор разит смертью. Я бы тебя, наверно, тоже вытащил, но следующие пару месяцев ты бы отличался от мертвеца только тем, что дышал бы. А она подлатала тебя так, что ты носишься, как ни в чем не бывало, и единственное, что тебя беспокоит – это боль, которая мешает спать.

– И?

– Я видел такое в Круге. Правда, для этого они собирались полным составом со Старшей во главе. А тут один воробушек, – Марис сделал паузу. – Она поделилась с тобой своей жизненной силой. Считай, несколько лет жизни отдала. Да и вообще, это очень опасно, можно шагнуть за последний предел и не заметить. Похоже, Альба к тебе тоже неравнодушна. Ну, или благодарна до невозможности.

Сергос инстинктивно глянул на Альбу, проверяя, не проснулась ли она.

– Да спит она, – успокоил Марис. – Вон, как ровно дышит. После такой магии, поди, крепко спится. Кстати, ты понял, что она сделала с Винсом в лесу?

– Понял.

– Никогда такого не видел. Но по отголоску это явно тоже что-то из магии ведьминого Круга. Похоже, что Вессер в своих поисках разговорил какую-то Старшую. Иначе, откуда это? Теперь уже и я мечтаю, чтоб его дневники сохранились.

– Мы говорили с ней об этом заклятии. Она не знает, откуда оно. Это не Вессер её научил.

– Хм, не знает… Само пришло, – почесал бороду Марис. – Ну, может и так. Или Альба нам что-то недоговаривает о себе.

– Я тоже не знаю, как умудрился изгнать гианьих детей.

– Опять напрягся, – тихо хмыкнул Марис. – Ничего я против твоего воробушка не имею, это у неё ко мне последнее время какие-то претензии. Рассуждаю просто.

– Хватит её так называть.

– Ох, Сергос, ну нельзя же быть таким ревнивым! Я уже понял, что дама занята. А называть её мне так нравится. Это забавно звучит. Ну, посмотри на неё. Ну, вздорный же маленький воробушек. Где только силища такая помещается?

Сергос невольно улыбнулся словам Мариса, но быстро опомнился и перевёл разговор в менее личное русло.

– Выходит, что этот кузнец, Ивон, сделал первый браслет случайно?

– Выходит, да. Нашёл руду в пещере, обработал, сваял безделушку и подарил жене. А она под впечатлением рассказала ему о своём Даре. Ну, а дальше обычный людской страх перед магией и её носителями сделал своё дело. Он избил её, она, защищаясь, случайно его убила. И пошло-поехало. И так же явно блаженная была, а тут совсем обезумела.

– Неужели, Дар можно столько времени скрывать?

– Ну, получается можно. Она, как мы заметили, имела склонность к маскировке.

Они ещё некоторое время перешёптывались, пока Марис не начал зевать. Сергос, чувствуя, что к нему самому сон не придёт в ближайшее время, предложил Марису спать первым, что тот воспринял с большой радостью.

А Сергос ещё долго размышлял над словами друга о том, как именно Альба вытащила его. И боль в боку постепенно начинала стихать. Точнее, становилась какой-то совсем неважной.

Глава двадцатая

Лавина

Она снова не умерла.

Она помнила, как сорвалась в пропасть, помнила боль удара, помнила, как подумала, что это конец. Но она не умерла, и, более того, проклятая сила полнила её. Осознав это, Натлика расхохоталась в голос.

«Вот, что бывает, когда твоё дело правое. Вот что!».

Натлика приподнялась, ещё не совсем веря, что у неё получится. Такая высота. Поди, всё переломать должна была. Но тело слушалось и даже не откликалось на движение болью. Как так?

Она посмотрела на камень под собой и снова рассмеялась. Камень мерцал и переливался в темноте. Проклятая порода. Она выходила здесь на поверхность, уступ наполовину состоял из неё. Значит, запасы руды ещё больше, чем предполагала Натлика, если и на таком расстоянии вниз от пещеры она есть.

Сила породы спасла её. Тело, желая жить, само взяло силу и исцелилось. Хотя, нет, не тело.

«Ивон, Ивон, дорогой мой муж, я знаю, что это ты! Ты не дал мне умереть, ты взял эту силу, когда я не могла. Я знаю, мне ещё рано к тебе. Надо завершить начатое. Я знаю, любимый!».

Сколько она здесь пролежала? Что если они уже вошли в пещеру? Ох, зря, зря она начала говорить с этим проклятым и рассказала ему!

Надо выбираться. Открыть бы сейчас призрачную дорогу, да только в Черногорье не выйдет. Ни отсюда, ни сюда они не открываются. А скала слишком отвесная, чтоб по ней карабкаться.

Натлика снова посмотрела на мерцающую породу.

А зачем ей, собственно, куда-то карабкаться? С такой-то силой. Испачкаться в скверне она больше не боялась, не до жиру, так чего ей тогда не воспользоваться всем этим добром?

Она распласталась на уступе, прижавшись к руде всем телом. Скверна наполнила Натлику, понеслась по жилам, забилась в сердце. Натлика никогда ещё не брала так много.

Она встала, выпрямилась во весь рост, запрокинула голову. Воздушный поток поднял её и понёс вверх. Сила руды не знала границ.

Как и Натлика не знала пощады. Теперь проклятые уже точно не спасутся.

* * *

Альба проснулась. Грудь сдавило, сердце колотилось, а полноценно вздохнуть удалось только с изрядным усилием.

Тревожно. Муторно. Страшно.

– Сергос, проснись!

– А, – Сергос потёр глаза, огляделся, – что-то случилось?

– Нет. Или да, – Альба прислушалась к себе. – Не знаю. Просыпайся! И ты тоже вставай, – она потрясла Мариса за плечо. – Просыпайся, Марис!

– Чего ты? – Марис резко сел и отряхнулся. – Ночь ещё!

– Нам надо вернуться.

– Куда вернуться?

– Наверх, – Альба потёрла лоб, пытаясь унять нарастающую боль. – Туда, где её тело. Надо посмотреть, проверить.

– Сейчас? – удивился Марис. – С ума сошла? Утром посмотрим, если тебе зрелища не хватило, – он попытался завалиться на другой бок.

– Марис, у меня дурное предчувствие. Не смей спать!

Альба едва удержалась, чтобы не пнуть его. Но это и не понадобилось. Марис снова сел.

– Что прям так серьёзно? Что ты ожидаешь там увидеть?

– Я не знаю. Просто что-то не так.

– До утра никак не ждёт?

– Марис, ну она же сказала, что нет! – Сергос поднялся.

– Или не идти? – вдруг засомневалась Альба.

– Ну, Альба, ну ты определись сначала идти или не идти, – проворчал Марис, – а потом шум поднимай. Может, оно и до утра терпит?

– Я не знаю. Мне тревожно. Как перед Тихим лесом.

– Ну, давай тогда сходим, – Марис встал. – Все равно к пещере собирались подниматься. Сейчас уже, поди, светать начнёт. Посмотришь ещё раз на неё и убедишься, что все кончено. Не могла она выжить, ну сама ж понимаешь.

– Понимаю. Но мне…

– Тревожно. Поняли мы, – махнул рукой Марис. – Пойдём.

Она, конечно, не может быть жива. Никак. Такая высота. И это не был морок, она совершенно точно упала. Но так неспокойно… Почему так неспокойно?

Ответ на свой вопрос Альба получила, когда они отошли от кузни десятка на два шагов вверх по тропе.

Только-только начало светать, все предметы ещё имели неясные очертания, но фигуру, выплывшую из-за поворота, Альба не могла спутать ни с кем. Она не столько даже увидела её, сколько почувствовала. Холодные мурашки пробежались по спине.

Натлика!

Щит накрыл всех троих почти без сознательного вмешательства Альбы. Только это и спасло, потому что Натлика ударила, едва завидев их. Магия явно больше её не пугала.

Волна огня ударилась в щит и схлынула, остановленная им. Альба заскрежетала зубами. Больно. Ужасающая Сила, дикая и злая.

– Что за…? – возмутился Марис. – Откуда она здесь?!

Сергос накинул свой щит поверх уже потрёпанного щита Альбы. На них неслась вторая волна огня.

Снова удар – ещё сильнее, чем первый, отдача скрутила Сергоса пополам, он сплюнул кровь и схватился за бок.

«Не готовы! Не справимся!» – с ужасом подумала Альба.

Надо было добить её, когда она лежала на скалах. Добить, сжечь, разметать пепел! А не успокаиваться на том, что она выглядит мёртвой.

Марис запустил в Натлику молнию. Другую, третью. Тут же ударил вихрем, который взрыл землю и переломал пополам пару деревьев, но бессильно растворился, коснувшись её щита. Кажется, этот был ещё крепче, чем в Тихом лесу.

Натлика расхохоталась. Заливисто, зло и победно. Третья волна огня хлынула из её раскинутых рук.

– Мерзкая тварь! – выплюнул Марис.

Он бросился навстречу огненной стене, укрыв себя серебристым щитом.

– Стой! – крикнула Альба, но удержать его не успела.

Пламя ударилось в щит Мариса, схлынуло, подпалив поваленные деревья. Защита Мариса рухнула, серебристое сияние погасло. Мариса и Натлику сейчас разделяло пять шагов, не более.

Марис зарычал, рванувшись к ней. Натлика всплеснула руками и издала какой-то горловой звук. Земля вокруг вздыбилась, из неё змеями вырвались корни. Марис оказался опутан ими в одно мгновение. Под непрекращающийся истеричный смех Натлики корни повалили Мариса и принялись душить.

Сергос кинулся к нему. Его щит был ещё цел, хоть и истрепался, но корням это не помешало. Мгновение – и он так же оказался в их плену.

«Разрубить их! Сжечь! Уничтожить! Всё вместе!»

Альба лихорадочно плела заклятие. Воздух трещал от разлитой Силы, но взять её не получалось.

«Мало! Мало!»

Земля рядом с ней взорвалась. Корни обвили её, сжали тело, выдавливая из него воздух. Натлика хохотала.

«Всё равно уже», – успела подумать Альба и отпустила заклятие.

В глазах стало темно.

* * *

«Сейчас ребра сломаются» – отстранённо подумал Сергос.

Корни душили, воздуха не хватало, и мысли превращались в кашу. Марис вообще целиком скрылся под их шевелящейся массой. Может, он уже и всё. Восставшее из мёртвых чудовище заливалось жутким смехом.

«Альба» — полыхнуло в голове.

«Нельзя сдаваться! Нельзя!»

Сергос попытался сделать над собой усилие, но тщетно. Не сконцентрироваться, не сотворить заклятья.

«Альба».

Толчок Силы. По корням вдруг прошла дрожь, и хватка ослабла. Сергосу удалось вздохнуть. Он поднял голову и встретился взглядом с Натликой. Так близко, всего несколько шагов.

Вспомнилось: «Иногда честный клинок оказывается полезней заклятья».

Кто это говорил? Марис?

«Нож!» – зазвенела мысль.

Натлика готовилась снова ударить. Огнём ли, или вольёт ещё Силы в ожившие корни, или ещё что? Нет разницы. Всё равно.

Сергос изогнулся и достал из сапога нож. Это нетрудно, несколько шагов. Мишень на дереве была гораздо дальше.

Клинок вырвался из руки. Жуткий смех прервался. Корни совсем отпустили, и Сергос, потеряв равновесие, упал на землю.

Он отряхнулся и стал искать взглядом Натлику. Её нигде не было.

* * *

– Альба! Альба, очнись!

Сергос. Трясёт за плечо. Живой.

Альба открыла глаза. Она лежала на земле, Сергос нависал над ней. Рядом Марис. Альба прерывисто вздохнула.

– Живая, – Сергос устало улыбнулся.

– Угу, – поддержал Марис.

– Где? Она? – Альба приподнялась.

– Не знаю, я метнул в неё нож и, кажется, попал. Она исчезла.

– Это не конец.

Марис присвистнул.

– Никто не сомневается.

Он озирался по сторонам.

Сердце снова щемило, слабость предательски разливалась по телу. Так тихо. Зловеще тихо. Только и слышно, как колотятся сердца.

Тишина лопнула в один миг.

Гул, шуршащий и глухой, нарастал и приближался. Скрип, звук бегущей воды, шорох и треск. И знакомый безумный смех вместе с ними, звенящий одновременно со всех сторон.

Воздушная волна подняла клубы пыли, комья земли и камни, сбила Мариса с ног. Сергос закрыл Альбу собой, но что-то и её достало. Плечо и щёку обожгло болью.

С гор катилась лавина, и тёмная тень Натлики неслась вместе с ней. Снег переливался и мерцал в солнечных лучах, и эта искрящаяся белая махина несла с собой смерть. От неё не убежать, её не остановить, не укрыться щитом, никакой Силы не хватит. Альба вцепилась в руку Сергоса, он сжал её в ответ.

– Руки! – заорал Марис, прыгнув откуда-то сзади. – Руки давайте! Круг надо собрать! Как ведьмы!

Лавина была совсем близко. Альба быстро погасила истеричную мысль о том, что понятия не имеет о том, как ведьмы это делают. Она просто собрала остатки Силы, скрутила её в тугой комок внутри себя, а потом резко отпустила и позволила ей излиться из ладоней. Но вопреки ожиданиям Альбы, Силы у неё от этого не стало меньше. Сергос и Марис тоже делали сейчас что-то подобное, и, смешиваясь и переплетаясь, их общая Сила только росла.

– Я удержу, – бросил Марис.

Лавина накрыла их. Стало темно. Но снежный шторм, бушевавший вокруг, пока не мог причинить им никакого вреда. Щит Мариса, их общий щит, держал его. Только надолго ли?

– Надо, – Сергос кашлянул, – погасить её заклятие. Мы здесь задохнёмся просто. Или… Щит хорош, но он не вечный. Уже вон трещит.

– Угу, – отозвался Марис, – как только? Я рассчитывал, что Круг даёт больше Силы. Как она вообще выжила?! – разозлился он. – И мы тоже хороши!

Щека саднила. Альба дотронулась до неё, почувствовала пальцами влагу, поднесла руку к глазам. В тусклых отсветах щита кровь выглядела тёмным пятном. Внутри что-то щёлкнуло.

– Круг может дать больше Силы!

– Как? – хором спросили Сергос и Марис.

– Кровь.

– Кровь?

– Нам нужно объединить силы.

– А мы что сделали? – перебил Марис. – По одному она бы нас уже в пыль стёрла.

– Ещё больше объединить, Марис. Ведьмы в Кругах, они ведь как сёстры, верно?

Марис охнул. Он понял тоже.

– Сергос, нож есть?

– Нет… Я же его в неё бросил. Что вы удумали?

– И я свой потерял, – пробурчал Марис. – На будущее, если выберемся, надо носить по паре штук.

Щит затрещал и начал тускнеть. Время уходило.

Альба схватила с земли камень. Тот самый, что рассёк ей щёку. С пятнышком её крови на остром крае.

– Что ты делаешь?! – вскрикнул Сергос, когда Альба резким движением разрезала свою ладонь.

– Не ори, – осадил его Марис. – Брататься будем.

– Сейчас?

– Если не сейчас, то боюсь уже никогда, дружище.

Щит колебался и дрожал, едва удерживая бушующий за ним шторм. Альба, с трудом сдержав стон, сделала надрез на второй ладони. Камень целиком измазался в её крови.

– Молодец, девочка! – похвалил Марис и принял из её рук камень.

Марис справился быстро. Пустив себе кровь, он передал камень Сергосу.

– Это вытащит нас? – поинтересовался Сергос между делом.

От удара камнем на его ладонях выступила кровь.

– Понятия не имею.

Они снова взялись за руки. Три рукопожатия, которые не разбить.

Крепче. Ещё крепче. Кровь сочится из сцепленных рук. Больно. Тепло. Жарко.

Силы вдруг стало очень много. Альбе показалось, что её тело вовсе исчезло, как и тела Сергоса с Марисом, и она теперь не могла точно сказать, где заканчивается она и начинаются они. Единое целое. Они были большими и лёгкими, а Сила плескалась внутри, обволакивала снаружи и кипела вокруг. Они сами были Силой, и Сила была ими.

Щит вспыхнул золотом, зазвенел и начал расширяться во все стороны, тесня и сминая снежный шторм. Альба чувствовала Натлику, та была где-то рядом, но больше не смеялась. Золотой свет выжигал колдовскую бурю, и Альба знала, что он неминуемо уничтожит и её создательницу. Натлика, кажется, знала тоже. Альба ощущала её отчаяние всем своим существом. Натлика всё вбрасывала и вбрасывала Силу в своё заклятие, но помочь ей это уже не могло.

Золотой свет нельзя остановить.

* * *

– Мёртвая она выглядит лучше, – заметил Марис, стоя над телом Натлики.

Он был прав. Вместе с жизнью с лица Натлики ушла уродливая гримаса. Её лицо разгладилось и приобрело какое-то безмятежное выражение. Остался кривой ломаный нос, осталась вмятая бровь, но теперь при взгляде на неё не возникало сомнений в том, что когда-то она была приятной собой женщиной.

– А в виде пепла будет уж совсем замечательно.

С покрытой запёкшейся кровью руки Альбы сорвалось пламя. Тело Натлики вспыхнуло, как сосновые дрова, жарко и быстро.

– Надо было вот так сразу сделать, – сказал Марис, кивнув на огонь. – Я уже думал всё, не выберемся, – добавил он, оглядевшись.

– Не ты один, – поддержал Сергос.

– Пойдёмте доспим, что ли? – предложил Марис, когда пламя догорело. – Сил совсем нет.

Спорить с ним никто не стал.

Глава двадцать первая

Пещера силы

– Просыпайтесь, лежебоки! – бас Мариса выдернул Сергоса из сна и заставил подпрыгнуть на ноги, едва раскрыв глаза.

Заспанная Альба озиралась по сторонам. Оглядевшись и встретившись с довольной физиономией Мариса, Сергос заключил, что поводом для воплей послужила не опасность.

– Чего ты орёшь? – сквозь зевоту спросил он.

– День на дворе, а вы всё спите. А я, между прочим, с самого рассвета хлопочу. Родник нашёл, водички натаскал, еды нам добыл.

– Еды? – заинтересовалась Альба.

– Угу, воробушек, еды, – кивнул Марис, – тебе поесть точно не помешает. Выглядишь неважно.

– Нормально я выгляжу, – огрызнулась Альба.

– Ну, так-то со стороны виднее, – заметил Марис. – Ты хорошо себя чувствуешь? Бледная, как поганка.

– Прекрасно я себя чувствую, – фыркнула Альба, движением головы отбросив прядь волос со лба.

– Точно всё хорошо? – заволновался Сергос.

Выглядела она и правда слегка болезненно.

– Да. Просто голова немного болит, – призналась она. – Всё нормально.

– О, уже нормально! А только что было прекрасно.

– Марис, отстань! – поморщилась Альба.

– Ладно, всё, – Марис примирительно выставил руки. – В общем, сейчас запечём вот это, – он продемонстрировал корзинку, наполненную клубнями, – должно быть неплохо. А на закуску я яблок набрал, они мелкие, правда, но на вкус самое оно.

– Где взял? – поинтересовался Сергос.

– На рынок сбегал, – хохотнул Марис. – Там за домом огородик, никто за ним не смотрел уже долго, поэтому что выросло – то выросло. Но всяко лучше, чем по горам скакать с пустым брюшком. Хотел ещё животинку какую поймать, но не подвернулось никого, а далеко не пошёл.

– Да уж, с тобой с голоду не помрёшь, – улыбнулся Сергос.

– Ну, так я ж по горам-лесам набегался в своё время. Еды добыть – это самое первое дело, – пожал плечами Марис.

После завтрака первым делом решили идти к пещере, а осмотр дома оставить на потом. Пока поднимались, внимание Сергоса привлекли черногорские вершины. Он никогда не видел их так близко. А посмотреть здесь было на что. Иссиня-чёрные пики, окутанные утренним туманом, притягивали взгляд и поражали своим величественным видом. Чёрный камень искрился и мерцал. Сначала Сергосу показалось, что это лучи солнца создают эффект свечения, но потом он заметил, что в тени горы точно так же блестели. Мерцала сама порода. Возможно, это было следствием разлитой вокруг магии. Сразу он как-то не придал этому особого значения, а сейчас не понимал, как ему это удалось. Воздух почти трещал от Силы. Выражаясь словами Мариса, хоть ложкой ешь. Такое сложно не заметить. Сергос не удержался и попробовал её зачерпнуть. Но не тут-то было. Сила была какой-то густой и плотной, и взять её было, что вдохнуть воду.

– Странно, да? – Альба, в очередной раз, будто бы подслушала его мысли, и Сергос решил, что она всё-таки лукавит, когда говорит, что не умеет их читать. – Так много Силы и не взять. Я пробовала вчера. Никак. Что-то держит её.

– Я думаю, это что-то ждёт нас в пещере, – отозвался Марис.

– Думаешь, руда? – спросил Сергос.

– Ну, а что ещё? Мы вчера все видели, на что она способна. Или ты думаешь, Натлика просто так восстала из мёртвых, да ещё и нас едва не поубивала? Все своими силами, да?

Завал был значительным и, если бы не знать, что за ним находится вход в пещеру, то найти его случайно было бы почти невозможно. Просто камнепад, оставивший после себя гору булыжников.

Марис потоптался около него, а потом заявил:

– Надо взрывать. Разбирать это мы будем до следующего утра, если не дольше.

– Здесь, в горах? Взрывать? – засомневался Сергос.

– Раскрошить камень, да и все, – Марис потёр руки. – Отходите подальше, пылища поднимется, – он попятился.

Воздушная волна, поднятая его волей, ударила в завал. От соприкосновения с ней камень рассыпался песчаной крошкой. Марис запустил два небольших вихря, которые этот песок размели. Когда улеглась пыль, вход в пещеру оказался свободен.

– Делов-то, – Марис похлопал рукой об руку. – Пойдёмте, – он зажёг огонёк и пустил его в пещеру перед собой.

Внутри пещера была самой обыкновенной. Полость в горе, не самая большая из тех, что доводилось видеть Сергосу. Шершавые известняковые стены, узкий, с небольшим уклоном ход, при этом довольно высокие своды – даже Марис мог бы выпрямиться в полный рост, если бы изменил своей привычке сутулиться.

Вход остался далеко позади. Одного огонька Мариса уже было мало, Сергос зажёг второй, но ничего необычного новый источник света из темноты не выхватил. Ход расширялся, становилось просторнее – и всё. Сергос начал думать, что Чёрная обманула Мариса, и никакой особой руды здесь нет и в помине. Что может родиться особенного в этом известняке?

Ход начал вилять. Поворот налево, через несколько шагов направо, ещё направо и сразу же снова налево, опять направо и, наконец, вопреки возникшему у Сергоса ощущению, что это кружение не закончится никогда, за очередным поворотом им открылся подземный грот.

– Ого, – охнула Альба.

– Ну, вот и что-то интересненькое! – потёр руки Марис.

Его огонёк полетел вперёд, замер, покружил на месте. Подпрыгнул вверх, осветив своды пещеры, опустился вниз, к земле.

Чёрный мерцающий камень был повсюду. Над головой и под ногами, по бокам и впереди, насколько хватало взгляда. Порода блестела и переливалась даже там, куда свет огонька уже не доставал. Точно как черногорские вершины снаружи.

Сергос резко опустился, почти упал, на колени и, движимый непреодолимым порывом, коснулся тёмного камня. Грудь сдавило и несколько пугающе длинных мгновений он думал, что никогда больше не сможет вздохнуть. А потом вместе с судорожным глотком воздуха его наполнила Сила. Наполнила до краёв, пропитала каждую частичку, стала его плотью и кровью. Мощь, какую он не мог бы даже вообразить до этого момента.

Огонёк-светильник взорвался снопом искр, каждая из которых превратилась в отдельный шарик света, и взмыла к сводам пещеры. Стало светло, как днём. И это не стоило Сергосу никаких усилий. Магии в его распоряжении сейчас было столько, что она изливалась сама собой.

– Кажется, это и есть та руда, – Сергос обернулся к своим спутникам.

И Марис, и Альба выглядели так, что сразу было понятно: они тоже успели коснуться искрящихся камней и испытывали примерно то же самое, что и Сергос.

– Всё это, – продолжил Сергос, обводя рукой пещеру.

– И не только, – отозвался Марис. – Чёрные вершины – они тоже из неё. А может, и всё Черногорье, – его голос дрожал, что было ему совсем не свойственно.

– Она сочится Силой, – заворожённо проговорила Альба, поглаживая стену пещеры. – И пока я касаюсь камня, я могу впитать её всю. Невероятно.

– Не обманула, значит, – пробормотал Марис и расхохотался.

Успокоившись, он подобрался.

– Надо осмотреть весь грот, – сообщил он, – и взять парочку кусков породы, чтобы изучить. Если отдельные куски могут так же наполнять Силой…, – он выразительно изогнул кустистые брови. – А я уверен, что могут. Пойдём.

– Сейчас, погоди. Надо отметить, откуда мы пришли. Там вон ещё ходы есть, не хотелось бы заплутать.

– Сергос, дружище, здесь столько магии, что я могу расколоть эту гору пополам и сделать выход там, где мне вздумается!

– Зачем рисковать там, где можно не рисковать? – Сергос создал сеть из огоньков и растянул её в проходе.

– Гианьим детям про это расскажешь, – съехидничал Марис и, никого не дожидаясь, пошёл вперёд.

Через десяток шагов он остановился и резко свернул к противоположной стене, опустился на колени возле кучи камней.

– Что там, Марис? – крикнул Сергос.

– Человек. То, что от него осталось, – донеслось в ответ.

Альба двинулась к Марису, Сергос поспешил за ней.

Скелет лежал лицом вниз, в изогнутой позе, как будто бы полз куда-то, пока ещё был жив. Рядом валялась сумка из кожи. На костях рук поблескивали тёмные браслеты.

Пока Сергос осознавал увиденное, сумка привлекла внимание Альбы. Она подняла её с земли, повертела в руках, рассматривая, а потом опустилась на колени и с заметным волнением начала развязывать застёжки. Её руки дрожали. Открыв сумку, она высыпала её содержимое на землю. Вместе со склянками, камешками, заточенными для письма угольками и парой монет из неё вывалилась пухлая книжица, перехваченная лентой.

Альба сорвала ленту и принялась судорожно листать записи. Замерла, пробежалась глазами по странице и разрыдалась в голос, уронив книжку и обхватив плечи руками.

Ничего не понимая, Сергос схватил книжку, всё ещё открытую на странице, которую читала Альба.

«Всё устраивается лучше, чем я мог мечтать. Уже завтра я смогу увидеть черногорский источник Силы, изучить его и описать. Эта несчастная женщина, Натлика, знает, где он находится, и любезно согласилась меня к нему провести. Уговорить её было непросто, все эти ужасные жизненные события заставили её бояться и ненавидеть магию, и саму себя как носителя Дара, но мы обязательно это исправим. Она открылась мне, и я уверен, её душу можно исцелить, как и её тело. Способности Альбы будут здесь как нельзя кстати».

Это был дневник Вессера. Последний из его дневников. Сергос глянул на Мариса, тому не было нужды читать записи, он всё понял и так.

– Это Вессер, – кивнул он в сторону скелета.

На звуке имени отца Альба разрыдалась ещё сильнее. Сергос опустился рядом с ней, тронул её за плечи, и она, развернувшись, со всхлипом прижалась к нему. Слова утешения не подбирались, поэтому он покрепче обнял её и погладил по голове. Просто, чтоб она чувствовала, что не одна.

– Умирать посреди моря Силы, и не иметь возможности ею воспользоваться, чтобы спастись. Какая ужасная ирония, – проговорил Марис. – А умер он не сразу. Видимо, пришёл в себя и пытался выбраться. Видишь, он полз. А камень, которым она проломила ему череп, аж вон где, – Марис махнул рукой на крупный осколок породы, валявшийся шагах в пяти от скелета. – Она просто заковала его в браслеты и бросила здесь умирать, даже не добила.

– Марис, хватит! – рявкнул Сергос, чувствуя, как Альбу затрясло.

– Чего? Можно подумать, она сама не понимает, что здесь произошло. Очевидно же.

– Необязательно это всё расписывать в красках!

– Да я же… Ладно, молчу, – Марис сделал паузу. – Пойду, вон те камешки осмотрю. Воробушек, держись! – он легко похлопал Альбу по спине и отошёл.

Она плакала ещё долго, вздрагивая, впиваясь ногтями в грудь Сергосу и шмыгая носом, но, хоть и медленно, слезы сделали своё дело, и Альба начала успокаиваться.

– Воды? – предложил Сергос, когда она, судорожно всхлипнув, мягко отстранилась от него.

Кивнула. Сергос открыл флягу и протянул ей.

– Я же знала, что его нет в живых, – тихо сказала она, сделав пару глотков и возвращая флягу. – Просто не думала, что его смерть была такой… Жуткой. Он никому никогда не делал зла, он был хорошим человеком. Почему тогда так? В одиночестве, под землёй, в этих ужасных браслетах.

– Я не знаю, – честно признался Сергос. – Никто не знает. Смерть не делит людей на плохих и хороших.

Альба боязливо покосилась на останки отца, прерывисто вздохнула, и Сергос подумал, что сейчас она снова заплачет.

– Надо предать его огню, – голос дрожал, но, вопреки ожиданиям Сергоса, слёз больше не было. – Только не здесь. Снаружи. Под небом. Поможешь?

Сергос с готовностью кивнул.

– Возьми вещи, – сказал он Альбе. – Его возьму я.

Подошёл Марис.

– Давай завернём его, – обратился он к Сергосу и протянул ему кусок мешковины.

– Откуда это?

– Нашёл. Там вон и инструменты лежат, и пара мешков. Она же здесь руду добывала. Это мешок был, я его разрезал. Надо завернуть, так донесём в целости, – он кивком указал на останки.

– Да, давай, – согласился Сергос.

Совсем не хотелось, чтобы скелет развалился на части во время переноски. Не нужно Альбе ещё и такого зрелища.

Глава двадцать вторая

Погребальный костёр

Костёр собрали на полянке перед кузницей из дров, которые Марис нашёл в сарае за домом. Сергос уложил Вессера на его последнее ложе и, хоть и устыдился этой мысли, но почувствовал огромное облегчение. Тащить на себе иссохшегося мертвеца было тем ещё удовольствием.

Альба отрешённо наблюдала за ними. Она не проронила больше ни слезинки после выхода из пещеры и спуска сюда. Только молчала почти всё время и нервно мяла сумку Вессера в руках, иногда прижимая её к груди.

– Браслеты, – сказал Марис. – Надо сломать. Пусть огонь примет его свободным, – он поочерёдно коснулся металлических оков и они рассыпались трухой.

Марис вытер пот со лба рукавом. При всей кажущейся простоте их уничтожение требовало изрядного напряжения и сил. Не каждый вообще мог снимать браслеты. Они, по всей видимости, пили Силу не только из того, на кого были надеты, но и из тех, кто пытался освободить несчастного.

– Альба, – позвал Сергос.

Она бережно положила сумку на землю, медленно подошла к погребальному костру. Долгое время просто смотрела на кости, в которых, наверное, уже ничего не могла найти от своего отца. Потом прикрыла глаза, вздохнула, между её ладоней разгорелось пламя. Через несколько мгновений погребальный костёр уже полыхал вовсю.

Огонь стал Вессеру и саваном, и могилой.

* * *

Когда они с отцом стояли у погребального костра мамы, Альба очень боялась смотреть на неё. Боялась и не смотрела. Ей казалось, что, если она будет разглядывать мамино лицо, то навсегда запомнит её мёртвой и уже никогда не сможет вспомнить, как она смеялась, как пела, как гладила её по голове, как расчёсывала её волосы и как целовала перед сном.

Сейчас можно было не бояться. В иссохших костях не осталось ничего от человека, которому они принадлежали. Альба бы, наверняка, не опознала их, если бы не сумка и дневник. Даже обострённому восприятию эмпата не за что зацепиться, когда душа ушла.

Альба прикрыла глаза, в кончиках пальцев собралось тепло. Мгновение – и костёр вспыхнул.

Открыв глаза, Альба стала смотреть не на пламя, охватившее останки отца, а сквозь него. И там она видела очаг в их доме, почти слышала потрескивание дров, почти чувствовала запах испечённого мамой свежего хлеба. Тиша мурчал у Альбы на руках, мама хлопотала с ужином, отец улыбался и магией двигал деревянных зверюшек, которых он сделал для Альбы. Зверюшки казались почти живыми. Маленькую Альбу это действо приводило в восторг. В том доме, который теперь существовал только в воспоминаниях Альбы, было хорошо и спокойно.

Маме, правда, никогда не нравилось, что отец занимается магией и учит этому Альбу. Из их разговоров Альба понимала, что перед свадьбой отец обещал маме вообще не пользоваться своим Даром и жить, как обычный человек. И он держал своё обещание, пока не родилась Альба. После её рождения отец снова пообещал маме, что Дар никак не будет мешать их спокойной жизни, но уже с оговоркой о том, что Альбу он всё-таки будет учить, хотя бы для того, чтобы она могла управляться со своей силой и случайно не навредила ни себе, ни людям. Мама, нехотя, но согласилась.

В детстве Альба не понимала, почему маме так не нравится магия, почему она так тяжело вздыхает, поджимает губы и хмурит лоб, когда они с отцом играют. Ведь оживлённые магией зверята были такими чудесными. Потом, став постарше и овладев своими эмпатическими способностями, Альба осознала, что мама так относится к их Дару, потому что любит их и тревожится. Она просто всегда боялась, что магия не доведёт их до добра.

Теперь, стоя здесь и глядя в пламя, Альба понимала, что опасения её матери не были совсем уж глупыми и беспочвенными. После её смерти отец занялся исследованиями, двинулся за Силой, и вот куда она его привела.

Альба почувствовала себя ужасно одинокой. У неё больше не было никого на всем свете. Ни мамы, ни отца, ни даже Тиши. Никого. Очень хотелось заплакать, но слез почему-то не было. Слишком пусто внутри.

Ей на плечо легла рука. Даже не оборачиваясь, Альба поняла, что это Сергос. Аура защитника, ровная и светлая, она обволакивала, успокаивала и согревала. Пока Альба прислушивалась к своим ощущениям, второе плечо тоже накрыла рука, гораздо более тяжёлая. Человек, знавший боль и скрывающий её за маской шута. Марис. Его аура была изменчива, колючая и обжигающая, она вдруг становилась умиротворяющей и влекущей, а потом снова отталкивала.

Они оба не сказали ни слова, но Альба почувствовала, что ей стало чуть легче. Одной на целом свете она всё-таки не была.

* * *

– Хорошо, что мы нашли его, – нарушила молчание Альба.

Магическое пламя опало, оставив после себя только пепел, который тут же начал раздувать ветер. Стихии принимали обратно то, что когда-то породили.

– Да, хорошо, – подтвердил Марис. – Хоть упокоили по-человечески.

– А он хотел ей помочь, исцелить её, – задумчиво проговорила Альба и повернулась к Марису. – Он пишет об этом в дневнике.

– Жаль, что он так и не понял, что ей нельзя было помочь, – вздохнул Марис. – Хотя… Я же тоже не понял. Натлика выглядела, да и в самом деле была, такой несчастной, что опасной не казалась. Я бы мог вот так же пойти с ней в пещеру и не выйти из неё уже никогда. А я хотел это сделать. И сделал бы, если бы вы не подоспели.

– Я рада, что мы успели, – с каким-то особенным значением сказала Альба.

Марис с такой же значительностью кивнул ей и как-то виновато улыбнулся. Возникало полное ощущение того, что эти двое делили некую тайну и не собирались в неё посвящать. Ревность снова неприятно уколола Сергоса, хоть сейчас для неё было не время и не место. Да и повод, скорей всего, был только в его голове.

– Что мы будем делать дальше? – спросил Марис. – С тем, что нашли, с пещерой, с рудой?

– Сейчас – ничего не будем делать. Нужно уходить отсюда.

– Что значит «уходить»? – поперхнулся Марис.

– То и значит. Руду надо исследовать. Это не дело одного дня. Мы к этому не готовы. У нас даже припасов нет. И мыслей, что делать с такой находкой, лично у меня тоже пока нет.

– Опять нужно всё обдумать?

– Нужно, – кивнул Сергос, не отреагировав на язвительный тон Мариса. – Ты знаешь, что делать с такой силой?

– Ну, пока, положим, нет. Но… А если её кто-то найдёт? – засомневался Марис.

– В этой глуши? Не думаю. Вход в пещеру мы снова завалим. Через неделю-другую здесь всё заметёт, и до весны сюда точно никто не сунется. А мы пока всё обдумаем и вернёмся уже подготовленными. Ты же взял образцы руды?

– Взял, конечно.

– Нисколько в этом не сомневался, – улыбнулся Сергос. – Вот пока изучим их, а к весне вернёмся и продолжим уже здесь.

– Не знаю, не знаю, – протянул Марис. – Мне не хочется оставлять эту пещеру без присмотра. Возможно, кому-то из нас стоит остаться здесь. Кому-то – это мне, конечно. А то подумаете ещё, что я собираюсь бросить здесь воробушка.

– Это не самая лучшая идея, – подала голос Альба. – Близость этой породы пьянит. Не нужно оставаться с ней наедине. Неизвестно, чем это может кончиться.

– Мы же все попробовали её силу. И ничего страшного не случилось. Да и я вообще могу не лезть в пещеру, пока вы не вернётесь. Просто буду сторожить.

– Марис, ты побежишь в пещеру, едва у тебя появится такая возможность, – сказала Альба.

– Верно, – согласился Сергос. – И то, что мы все прикоснулись к этой силе… Я вчера первый выступал за то, чтобы не пользоваться ею, пока не изучим. И первый же приложился к ней. Альба правильно сказала, порода дурманит. Так, что мы уходим все вместе. Черногорье стояло и будет стоять. Эта сила была здесь веками, к весне никуда не денется.

* * *

Марис всё-таки поддался на уговоры. Вход в пещеру снова завалили и подошли к делу со всей ответственностью – теперь, чтобы пройти, камень придётся крошить дня два. Но этого ему показалось мало, и он принялся создавать морок, отводящий глаза.

– Марис, ну зачем? Если вдруг найдётся безумец, который полезет сюда зимой, так ему хватит и завала, чтобы развернуться и уйти. А будь он магом, то морок, если будет обнаружен, только привлечёт внимание к этим камням.

– Лишним не будет. И мой морок никто не обнаружит.

– А поддерживать ты его как будешь? Вольёшь Силы про запас?

– Он сам себя поддерживать будет. Я что зря что ли по стенам гарденским лазал, заклятья деда твоего изучал? Его уже нет в живых сколько времени, а цветочки всё ещё не потеряли ни капли своей способности убивать.

– Там же система зеркал, завязка на стихии. Он не один день это всё делал. Ну, и я всё-таки поддерживаю заклятия.

– Так, а здесь и не надо столько мощи, – Марис пожал плечами. – Отводить глаза случайному путнику – это тебе не замок оборонять. Солнце взойдёт, морок и обновится. А восходит оно каждый день.

– Ладно, делай, как знаешь. Если тебе так будет спокойнее…

– Мне так будет спокойнее, – подтвердил Марис. – А тебе, воробушек? – обратился он к Альбе. – Ты что-нибудь чувствуешь?

– Чувствую, – вздохнула Альба. – Усталость. Что ты привязался к моим предчувствиям? Я не Матерь, я не вижу наперёд. Да и она, строго говоря, не видит.

– Но приход Натлики ты вчера почуяла.

– Марис!

– Понял, понял, не заводись, – замахал руками Марис и вернулся к заклятию.

Когда он закончил с защитными чарами, даже Сергосу стало казаться, что за камнями и впрямь ничего нет.

– Знатно ты глаза отводишь, – похвалил Сергос.

– А то! – Марис подбоченился. – Меня ведьмы учили. Они в этом толк знают.

– Как тебе это удалось, заставить Круг поделиться знаниями? – удивилась Альба. – Они же не подпускают к ним чужаков, тем более мужчин.

– Я – особенный, – пожал плечами Марис. – Ведьмы учили меня обращаться с Силой, гарденский наследник – читать и писать. А выпускать кишки я научился у рийельских головорезов. И, кстати, научил этому нехитрому делу и того самого наследника. Его замковые игрульки с мечом никуда не годились. Я нигде не соврал, Сергос?

– Ну, если только про ведьм. Остальное всё правда.

– Кстати, ведьмы делятся знаниями, – заметил Марис. – Просто они сами выбирают, с кем. Вот с твоим отцом, похоже, делились.

– С чего ты взял?

– Твоя магия. Заклятие в лесу и то, как ты вытащила Сергоса. Ведь это Вессер тебя научил? А его кто-то из Круга?

Альба отрицательно помотала головой.

– Отец никогда не встречался с ведьмами из Круга. По крайней мере, я об этом не знаю. Он хотел, но ему так и не удалось пообщаться с кем-то из них. А заклятия… Иногда они просто приходят и всё. Это даже не заклятия, по-хорошему. Мне не обязательно придавать Силе форму, чтобы использовать её.

– Это мы видели в Тихом лесу, – кивнул Марис. – И ты хочешь сказать, что никто тебя этому не учил?

– Нет. Это случилось как-то само собой, – Альба посмотрела куда-то в сторону. – А второе пришло ещё давно. Когда мама умирала. Но тогда отец мне помешал.

– Не каждую смерть можно остановить, – сказал Сергос.

– Да, он мне тоже так сказал. И взял с меня обещание, что я никогда не буду пробовать.

– Его можно понять. Потерять сразу и жену, и дочь – это уже слишком. Такая магия – не шутки. Я видел, как в Круге делились жизнью. Они собрались впятером и ещё говорили, что этого мало. Делать это в одиночку – почти самоубийство.

– Вчера я сделала. И ничего не случилось.

– Забавная ты, Альба, – Марис ухмыльнулся. – Когда я говорю, что мы пользовались силой руды и ничего ужасного не произошло, ты делаешь страшные глаза и кричишь, что это ещё совсем ничего не значит. А сама всё туда же.

– Это не так, – возразила Альба. – Я не вижу смысла рисковать просто так. Руду есть время и возможность изучить, значит, нужно так и сделать. А эта магия – последнее средство. Когда цена – жизнь, то любой риск оправдан.

– Ну-у, – протянул Марис. – В общем-то, ты права. Цена решает.

Он на некоторое время задумался, потом продолжил.

– Это удивительно, что такая магия приходит к тебе сама.

– Как будто бы к тебе никогда не приходила, – вмешался Сергос.

– Приходила. Но не такая. Сваять огнешар, молнию там, не знаю, вихрь – это просто придать стихиям желаемую форму. Даже изгнать Существ, не убивая, как сделал ты с гианьими детьми, ну это не идёт ни в какое сравнение с такой волшбой. Брать чью-то жизнь, делиться своей, в этом есть что-то такое… Изначальное. Не знаю, как объяснить, – Марис медленно поводил руками в воздухе, – совсем иной отголосок чар. И это приходит само. Удивительно! Хотя… Ведьмы же тоже где-то эту магию взяли. Видно, вашему женскому роду доступно больше. Тоньше чувствуете, яснее видите. Ещё, наверное, играет роль то, что ты эмпат.

– Я всё время забываю спросить, откуда вы знаете, что я эмпат? В смысле не уже сейчас, а вообще? Я не говорила об этом никому из вас. Но, когда я рассказала о своих предчувствиях, вы ничему не удивились, как будто бы знали, почему они могут у меня быть. И в лесу ты спрашивал у меня об эмпатах, – обратилась она к Сергосу, – подразумевая, что я одна из них. Откуда ты это знал тогда?

– Я ему сказал, – ответил Марис за Сергоса. – Сначала просто подозревал и поделился с Сергосом, ну, а потом стало ясно, что так оно и есть.

– И как ты понял? Изначально.

– Глаза твои, – Марис развёл руками.

– Глупость. Не понимаю, где ты вообще это взял. Какие-то там особенные глаза ещё не признак эмпата.

– Да, но ты слишком привлекательна, – сказал Марис тоном, каким озвучивают очевидные вещи. – И дело здесь вовсе не в твоей красоте. Будь ты одноглазой горбуньей, это ничего бы не изменило. Все эмпаты такие. У вас аура совершенно особенная.

– А ты встречал много эмпатов? – удивилась Альба.

– На самом деле, одного. Но впечатление осталось. Хотя, у тебя это всё как-то сильнее выражено, – Марис покосился на Сергоса, потом продолжил. – Как с кошками, знаешь, проходишь мимо и очень сложно удержаться, чтоб не погладить. А, чтоб тебя! – он зацепился ногой за корягу и едва не покатился со склона, в последний момент чудом сохранив равновесие.

– Осторожнее, Марис. Смотри ещё и под ноги хоть иногда, – сказал Сергос.

Ему подумалось, что его бы не сильно расстроило, если бы Марис всё-таки пролетел с десяток шагов кубарем. Вреда бы ему это особого не причинило, а вот моральное удовлетворение Сергосу бы обеспечило. Сложно ему удержаться, чтобы не погладить!

– Я всё равно не понимаю, как ты мог распознать, – задумчиво проговорила Альба. – Эмпата может определить только эмпат, другие не заметят, пока сам не признаешься, – она нахмурилась, резко остановилась и вопросительно воззрилась на Мариса.

– Я не эмпат, – поспешно заявил он.

– Нет, совершенно точно, нет, – согласилась Альба. – Но что-то похожее в тебе есть. Странно, что я сразу не заметила. Погоди, – поразилась она, – да ты глаза мне всё время отводил!

– Ну, отводил! – Марис скрестил руки на груди. – Говорил же, мой морок никто не обнаружит! Ты просто слишком глазастая.

– Ты ничего не хочешь нам объяснить, Марис? – осторожно начал Сергос.

– А что я должен объяснять? Я что, обязан всем и каждому всё о себе рассказывать?

– Да нет, не обязан. Просто обычно ты именно так и поступаешь, поэтому я удивлён.

Марис насупился и стал похож на обиженного ребёнка. Только очень крупного и бородатого.

– Я – несостоявшийся Сновидец, – сообщил он, глубоко вздохнув. – Ведьмы учили меня не просто так. Они увидели во мне способности и хотели их развить. И сначала у меня неплохо получалось. Я смотрел сны и мог ходить по ним. И пару раз даже видел то, что потом случалось. Ты смеёшься над моей верой в предсказания, Сергос, а я знаю, что грядущее можно видеть. Не всегда и нечасто, но можно.

Марис присел на большой камень, что лежал у тропы.

– А потом я просто перестал видеть сны. И сколько бы зелья Темноты я в себя не вливал, ничего не менялось. Я и сейчас не вижу снов, просто проваливаюсь в забытье, потом просыпаюсь.

– А что сказали ведьмы? – спросила Альба.

– Ничего. Я не говорил им. Когда я понял, что сновидение не вернётся, я покинул Круг. Они всё равно бы меня выгнали, когда узнали.

– Ну, – Сергос замялся, – а почему ты это скрываешь? Что здесь такого-то?

– Может быть, я не хочу выглядеть ущербным? – взгляд Мариса стал колючим.

– А какая здесь связь? – не понял Сергос.

– Самая обыкновенная. Незачем светить своими недоразвитыми способностями.

– Ты как-то очень уж суров к себе. Как будто бы обязательно быть во всем лучшим и уметь все на свете. Оно тебе надо, быть Сновидцем? Вечно грезить и жить иллюзиями? Что в этом хорошего?

Марис хмыкнул.

– Если бы ты хоть раз владел своим сном полностью, ты бы так не говорил. Сновидец видит то, что желает, и может поделиться этим с другими.

– Ага, примерно, как любитель макового отвара.

– Мак покажет тебе случайные образы, Сновидец – все, что пожелаешь. Женщину, которой не можешь обладать, дорогих людей, что уже мертвы, тебя, таким, каким ты мог бы быть. Я не говорю уже о том, как близко они могут подбираться к последнему пределу, и какие знания оттуда приносят.

– Это же всё иллюзии, Марис. Какой в них толк? А менять свою жизнь на знания, пусть и запредельные… Я бы не стал. Да и ты бы, уверен, тоже. Нет, ну ты серьёзно готов бы был жить отшельником, хлебать это их дурманящее пойло и не видеть жизни? Не смеши меня! Кто угодно, но не ты!

– Не знаю, готов был, не готов. Какая теперь разница? Я не хотел, чтобы кто-то узнал об этой моей неудаче. Альба бы неизбежно начала задавать вопросы, вот я и закрылся от неё. Эмпат, которого я встречал раньше, увидел во мне тень Сновидца сразу. И она бы увидела.

Сергос покачал головой. Марис не переставал его удивлять. Человек, который охотно рассказывает о том, что его ребёнком продали в бродячий цирк и выставляли как зверя на потеху публике, так драматизирует в общем-то безобидный факт того, что специфическая способность не развилась у него в полной мере. И это в то время, когда других талантов у него навалом. Мариса можно было называть разными словами, но вот ущербным он точно никогда не был.

– Ну, вот мы узнали, – Сергос развёл руками, указывая на себя и на Альбу, которая всё это время наблюдала за Марисом, склонив голову набок. – И что? Мы уже можем презирать тебя как неудачника или пока рано? Скажешь, когда начинать?

– Ладно, всё! – Марис поднялся. – Наверное, это и правда было глупо…

– Более чем, – обронила Альба.

Марис развернулся к ней.

– Да потому что ты глазами своими в самую душу смотришь, аж страшно становится! – выпалил он.

Альба подняла взгляд на Мариса, изогнула бровь.

– Ну, вот я и переволновался, – он резко перешёл на свою любимую шутовскую интонацию, очевидно, желая сгладить свой выпад.

Альба не стала ничего отвечать, только покачала головой и молча зашагала вниз по тропе.

– Пойдём уже, – бросил Сергос Марису и, не дожидаясь его, двинулся за Альбой.

– А вот и правильно! – Марис догнал их. – Хватит тут рассиживать!

* * *

Дневников Вессера в доме Натлики не оказалось. Хотя, по правде говоря, Сергос и не рассчитывал их там обнаружить. Если Натлика их нашла, то, несомненно, уничтожила, больно она их боялась, чтобы сохранить. Ну, а если они уцелели да так и лежат в тайнике, то нужно побыстрее забирать их оттуда и возвращаться в Гарден. Это путешествие уже успело утомить Сергоса. Хотелось простых человеческих радостей – помыться, побриться, переодеться в чистое, выспаться уже, в конце концов, в постели и нормально поесть. Побриться ему, правда, удалось, но он подозревал, что за неимением зеркала вышло не так, чтобы очень.

Альба выглядела измождённой, но на все вопросы упорно отвечала, что чувствует себя хорошо. Сергос этим словам верил слабо. Он устал, а что говорить о хрупкой девушке? Да и переживания ей бодрости не добавляли. Ночью она снова плакала, припухшие глаза явно указывали на это. Сергос сначала хотел поговорить с ней, но потом решил, что не стоит её доставать. Горе нужно просто пережить, и любые уговоры в этом помогают не сильно.

Марис, который всю ночь уничтожал браслеты, отказавшись от какой бы то ни было помощи в этом деле, напротив, выглядел неожиданно свежо.

– Так, давайте, идите вон туда, – Марис махнул рукой в сторону тропы, – а я тут немного приберусь.

– Что ты собрался делать? – спросил Сергос.

– Спалю все к шутовой матери, что!

– Это ещё зачем?

– Хочу так. Место здесь проклятое, пусть огонь очистит. И не надо, чтоб здесь возле нашей пещеры жилище оставалось. Ещё приманит кого.

– Ну, хочешь – так и делай.

У Сергоса не было никакого желания спорить с Марисом о необходимости разрушений. Никому этот дом и кузница больше не понадобятся. Пусть делает, что хочет. Да и Альбе, судя по её лицу, идея пришлась по душе. Может, ей так станет легче?

Глава двадцать третья

Правосудие лиха

К закату они снова были у Райена. Река кипела и бурлила, став ещё более полноводной – где-то неподалёку шли ливни. Осень наступала.

– Куда теперь? – Сергос огляделся. – Пойдём вдоль реки или поищем тракт?

– Да по реке оно быстрее будет, – откликнулся Марис. – Может, ещё до ночи набредём на какую деревушку.

– По течению?

Марис прищурился, размышляя.

– Нет, вверх по реке пойдём. Нам, по уму, надо в Гурдже, чтоб лошадок взять. Я думаю, это в ту сторону. Дойдём до какого поселения, узнаем, где точно находимся, и сориентируемся.

– Может, там и лошади будут? – предположила Альба.

– Мы же в Лихе, Альба, – сказал Марис. – В этих приречных деревнях хорошо, если еду приличную удастся найти. Лошадей только в Гурдже купить можно. И то втридорога. Так что пешком нам ещё ходить и ходить.

Соображение Мариса о том, что к ночи получится добраться до деревни, начало подтверждаться уже через несколько сотен шагов. Они наткнулись на рыболовные сети в реке. А чуть подальше на тропинку, по которой, очевидно, к этим сетям спускались и, судя по её вытоптанности, более, чем часто.

– Так-так, – оживился Марис, – у нас появилась надежда на человеческий ночлег и ужин. Сейчас только в разведку схожу, гляну, что там и как. Подождите здесь, я мигом.

Марис быстрым, но удивительно мягким для его комплекции, шагом двинулся по тропинке. Сергос и Альба остались вдвоём.

– Устала?

– По правде сказать, да, – призналась Альба.

– Я тоже, – с пониманием вздохнул Сергос. – Ну, главное, что всё плохое уже позади. Потерпи ещё немного, скоро все закончится, – он протянул руку и легко потрепал её по плечу.

– Да ладно уж, Сергос, – она улыбнулась, впервые за два дня, – не такая я и слабая, не растаю.

– Я и не говорю, что ты слабая. Мысли даже такой не было. Просто ты хрупкая девушка, на которую столько всего свалилось за последнее время, и я… Мне хочется тебя защитить.

«Что я несу? Ну, до чего же коряво», – внутренне поёжился Сергос от своих слов.

– Ты и так только и делаешь, что меня защищаешь, – кажется, она смутилась. – Под заклятие это ещё угодил… Как, кстати, бок? Болит?

– Ну, саднит чуток. Пустяки, – Сергос отмахнулся.

Потом, не удержавшись, добавил:

– А когда я думаю о том, что одна прекрасная девушка спасала меня и переживала обо мне, то я и вовсе начинаю любить эту царапину.

– Так, всё, пошли! Нормальная деревня. Огней, правда, много и шевеление какое-то, ну, может, праздник какой, – прогромыхал как обычно не вовремя вернувшийся Марис.

Альба живо перевела всё внимание на него, никак не отреагировав на слова Сергоса. И Сергос не мог на Мариса за это злиться. Сам хорош, нашёл время такие разговоры заводить!

– Быстро ты, – только и сказал он.

Через три десятка шагов по тропинке они вышли из долины реки и перед ними замаячили огоньки деревни.

– Странно у них тут, – заметил Сергос, когда они подошли ближе. – Хоть бы дозорных поставили. Вообще, что ли, ничего не боятся?

– А чего им бояться тут? Если дань исправно платят, то разбойники и не лютуют, ещё и под защиту возьмут.

– А если не платят?

– Так и не было бы уже этой деревни здесь, с землёй бы сравняли, – пожал плечами Марис. – Хотя дозорных, конечно, бы надо было поставить. Вдруг зверь какой забредёт. Ну, у них тут, поди, праздник какой, вон народу сколько, точно вся деревня собралась, может, расслабились чуток. Посмотрим сейчас.

Народ толпился и рассмотреть, что происходило на площади, не удавалось даже с высоты роста Мариса. Он дёрнул первого попавшегося мужика, уже явно принявшего чего-то горячительного.

– А подскажи-ка, мил человек, что у вас тут за праздник?

Мужик икнул и осклабился беззубым ртом.

– Дык ведьму жгём!

Марис изменился в лице, весь вытянулся, пытаясь разглядеть площадь через толпу.

Деревенский житель, разгорячённый вином, продолжил:

– Её, стерву, наш староста подобрал, в дом к себе взял, за жену держал, а она давеча придушила его во сне и с дружком своим сбежать пыталась. Тут-то их и накрыли. Гадёныш убёг, правда, но хоть это отродье накажем!

Марис уже не слушал его, продирался через толпу. Альба бросилась за ним.

«Только этого не хватало!» – подумал Сергос, уже расталкивая народ локтями.

Через площадь тащили белокурую девочку-подростка. Она рыдала и упиралась, за что получила несколько тычков в спину от своих пленителей. На руках, дополнительно связанных верёвкой, блестели браслеты. В центре площади ждал сложенный у столба костёр.

– Ребёнок же ещё совсем, – взгляд Мариса стал звериным. – Ублюдки!

Раздался хлопок, что-то полыхнуло. Сергос успел схватить Альбу за руку и притянуть к себе, укрывая. За хлопком последовал второй, вокруг стало темно от поднявшейся в воздух чёрной не то пыли, не то золы. От неё слезились глаза и драло горло. Толпа зашлась в едином приступе кашля, сквозь который послышался мальчишеский голос: «Бежим!». И следом лающим басом: «Держи их! Уходят!»

– Марис! Кх-кхе, – Сергос никак не мог откашляться. – Предупреждать надо!

К басу добавилось женское визгливое: «Уйдут окаянные! Держи их!»

Альба что-то промычала, уткнувшись Сергосу в грудь, и тоже закашлялась.

– Это не я, – сдавленно прохрипел Марис.

Сергос не успел удивиться. Людская масса пришла в движение, увлекая и их за собой.

Когда пыльное удушливое облако рассеялось, стало понятно, что произошло. Девочка сбежала, а разъярённые деревенские жители с воплями неслись к лесу, в котором, как кто-то видел, она скрылась со своим внезапным спасителем.

– Надо за ними, – Альба тяжело дышала, – помочь. Толпа растерзает их, если догонит.

– Спалить бы этих зверей, и вся недолга! – бросил Марис уже на бегу.

Его не нужно было долго уговаривать.

Кто-то закричал: «Они к озеру побегли, как пить дать!». Толпа, растянувшись ловчей сетью, двинулась по берегу реки. Мелькали огни факелов, со всех сторон доносилось: «Найдём! Не спрячутся!»

– Что делать-то? Ты можешь им всем глаза отвести? Не драться же с ними.

– Не знаю, Сергос! Я бы и подрался, – Марис огляделся. – Только не говори мне, что это мирные жители.

– Ну, не резню же тут учинять!

– Погнали вперёд, вон туда, где самые ушлые, – решил Марис. – Там разберёмся.

Они почти догнали толпу. Почти, потому что старались держаться немного поодаль и не привлекать лишнего внимания. Воздух вдруг стал очень влажным, ложащимся на кожу липким потом. За деревьями показалось озеро.

Вода в нем кипела.

Волны поднимались едва ли не до макушек окружающих деревьев, рассыпались искрящимися в лунном свете брызгами и собирались вновь. Ветер таких не поднимает. Да и не было его, ветра. Только серебристые силуэты мелькали в воде.

– Весёлые у них тут ундины, – отметил Марис. – Резвятся, так резвятся.

Тот, кто был у деревенских за главного, снова рвал глотку: «Братцы! За мной, за мной! Они в гротах за озером хотят отсидеться, то как пить дать. И волну вон подымают колдовством своим чёрным. Только когда мы, рыбаки, воды боялись-то!»

– Надо не пустить людей к воде, – сказала Альба. – Они же их даже не видят.

– Да что с ними станется-то? – удивился Марис.

– Утянут, – пожал плечами Сергос.

– Да и шут с ними! Только всё это глупости. Утопить могут бьёрки. А кто их от ундин не отличает брякнул когда-то и теперь все эту байку тягают. Ундины мирные, глазками своими серебристыми только лупают да с волной играют. Как котятки, только хвостики у них чешуйчатые.

Деревенские тем временем вывалили на берег.

– Пора от них избавиться, утомили. Я им сейчас ундин видимыми сделаю, – потёр руки Марис, – и посмотрим, какие они смельчаки. Это тебе не девочку… – он осёкся.

Ундины атаковали сразу в нескольких местах и утянули под воду четверых. Всех, кто стоял близко к кромке воды. Остальные бросились бежать прочь с берега, обратно в лес. Несколько голосов, вторя друг другу, закричали: «Ундины! Это ундины!»

Может, они и не могли самостоятельно видеть духов, но рассказы о чудищах, что могут утащить под воду, слышали все. Такой воды стоило бояться.

– Что это было? Это же точно ундины, они так не должны… Хотя, у нас стало одной проблемой меньше. Вон, как бегут. Уже не до… – Марису снова не удалось договорить.

– Там кто-то есть, в центре озера, – охнула Альба. – Щит.

Сергос пригляделся. И да, за вздымающимися стенами воды, за серебристой пляской ундин, слабо мерцал магический щит.

– Это они! – Альба сорвалась с места.

– Стой! Куда?! – Сергос замешкался всего на мгновение, но удержать её уже не успел.

– Их спасать надо, не видите?! – бросила она на бегу.

Мерцания щита больше не было видно. Возможно, из-за ундин, окруживших то место, где он был, а возможно из-за того, что самого щита больше не было.

Сергос рванулся за Альбой.

– Как они вообще там оказались? – бросил Марис где-то позади.

Альба прыгнула в озеро. Но вопреки всем ожиданиям приземлилась на что-то твёрдое и, восстановив равновесие, выпрямилась. Чуть отступила назад, оттолкнулась, снова прыгнула и снова не оказалась в воде. Только сейчас Сергос разглядел, что недалеко от берега был крупный плоский камень, за ним ещё и ещё. Похоже, эти камни были разбросаны по всему озеру. Сергос последовал за Альбой.

Ундины их заметили и поплыли к ним. Сергос ускорился, сделал ещё рывок и догнал Альбу, оказавшись на одном с ней камне. Создал щит и укрыл им и её, и себя.

– Не делай так больше.

Ундины напали. Несколько существ с разгону ударились в щит и отлетели, но волна, которая неслась вместе с разъярёнными водными духами, едва не сбила его и Альбу с камня. Её он чудом удержал на самом краю.

Духи снова приближались. Безобидные ундины, которые только глазками лупают, как же. Ярость полнила эти серебристые глазки.

– Не дайте себя утащить в воду! – крикнул Марис с соседнего камня. – Огнём их бейте! – он сам швырнул в ближайшую ундину огненный шар.

Пламя спеленало духа и в одно мгновение обратило в пар. Марис присвистнул и повторил то же самое с другой ундиной. Безмолвные до этого Существа хором зашипели в ответ и пошли в атаку. Удары волн стали ещё яростнее. Сергос крепче сжал руку Альбы и начал методично разить серебристые тени в воде огнешарами. Альба не отставала.

Озеро вскипело, и теперь это уже была не фигура речи. Водные духи гибли один за другим и растекались густым паром над бурлящей водой. В скорости серебристое мерцание исчезло, а волны опали. Пар пролился дождём.

Луна вышла из-за туч и осветила озеро. На большом камне жались друг к другу двое подростков, белокурая девочка и темноволосый парнишка, очевидно, тот самый, что устроил её побег. Пока бушевал ундиний шторм, Сергос не видел их и теперь удивился, как близко они всё это время были. Три прыжка по камням, не больше.

– Эй! – окликнул их Сергос. – Вы как там? Живые?

Серебристая тень вынырнула из воды, схватила девочку за ногу и потянула к себе. Следом вторая, третья. Девочка закричала. Альба высвободила руку и метнулась к ним. А мгновение спустя озёрная вода взметнулась вверх водоворотом, отгородив Сергоса и Мариса от подростков и Альбы. Ундины снова были повсюду.

– Проклятые твари! Они восстанавливаются! – Марис оказался рядом и навёл новый щит.

Сергос не раздумывал. Одну он Альбу не оставит. Набрал побольше воздуха и прыгнул в воду. То есть попытался прыгнуть, потому что сильная рука Мариса его удержала.

– Сдурел?! Нельзя в воду!

– Я её не брошу там! Пусти!

– И я не брошу! Успокойся! – Марис его встряхнул. – Я знаю, что делать!

Он достал что-то из-за пазухи, сжал в руках, прикрыл глаза. Очередная группа ундин ударилась в щит. Марис хлопнул в ладоши, воздух стал сухим и жарким, как суховей в степях Тореса. На зубах заскрежетал песок.

Озеро за пару мгновений высохло до основания. Не было больше ни воды, ни ундин. Всё было кончено. Песок да камни вокруг.

И на том камне, куда Сергос сразу обратил свой взгляд, двое склонялись над кем-то третьим, кто лежал. Держа эту мысль где-то на границе сознания и не давая ей полностью оформиться, Сергос в три прыжка оказался рядом с ними. Внутри всё оборвалось, а мир вокруг сжался до одного пугающе безжизненного лица.

Альба лежала на камне. Голова запрокинута, мокрые волосы разметались, лицо заострилось. Кожа стала неестественно белой и как будто бы истончилась – через неё просвечивала каждая жилка, превращая шею и лицо в покрытую причудливой татуировкой восковую маску. Мальчишка что-то бормотал, девчонка рыдала, стискивая руку Альбы, тоже белую, изрисованную венами.

«Нет! Нет!!! Нет!» — стучало в голове.

«Не может так быть. Не может!!!»

Глава двадцать четвёртая

Поцелуй Ундины

Сергос упал на колени, наклонился над ней. Не дышит. Начал искать пульсирующую венку на шее. Не нашёл. Приник к её груди в отчаянной надежде услышать биение сердца. Его собственное ухало уже где-то в голове, окончательно сбивая с толку.

Марис бухнулся рядом, торопливо осмотрел бесчувственную Альбу.

– Жива, жива она, – успокоил он.

Паника, что холодными мурашками поднималась по позвоночнику, немного отступила. Теперь Сергос тоже смог разобрать, что Альба дышит, хоть и очень слабо и прерывисто.

Марис несколько раз похлопал её по щекам, пытаясь привести в чувство.

– Уже не очнётся, – всхлипнула девчонка. – К утру она умрёт.

– Что ты сказала? – Сергос еле удержался от того, чтобы встряхнуть рыдающую девчонку.

– Её ундина поцеловала. Ничего нельзя сделать.

Сергос оцепенел.

– Что здесь вообще случилось? Быстро! – гаркнул Марис.

Девчонка испуганно шарахнулась от него. Мальчишка же глянул исподлобья, но живо начал отвечать.

– Ундины схватили Лидисс. Она, – он указал на Альбу, – пришла на помощь.

– Это мы видели, дальше!

– Мы с ней отбили у них Лидисс. А потом, это случилось очень быстро, я не знаю, как так, но она оказалась в воде. И ундина возле неё. Я шуганул серебристую. А её мы вытащили, но уже вот такой. А потом озеро высохло, и духи сгинули. Всё.

– Ты уже видела такое? – спросил Сергос у Лидисс. – Помочь как?

– Это проклятие водных духов, – она всхлипнула. – Кого ундины под воду утащат, они, даже если сразу не утонут, все вот такими становятся. И умирают на следующем рассвете.

– Помочь как? – с нажимом повторил Сергос свой последний вопрос.

– Это ундиний поцелуй, – Лидисс подняла на него полные слёз глаза. – Нет никакого средства.

Марис выругался.

– Бред какой-то. Бред! Ундины вообще никого не трогают. Только бъёрки на людей нападают.

Сергос не стал больше слушать. Ундины, бъёрки, трогают, не трогают, какая сейчас разница? Когда Альба лежит, как неживая, и едва дышит.

Он осторожно приподнял её голову, положил себе на колени. Её кожа стала ещё прозрачнее, а губы совсем побелели. Жизнь уходила из неё, и надо было быть слепым, чтобы этого не заметить.

Сергос понял, что нужно сделать. То же самое, что она сделала для него в горах. Ей нужна жизненная сила. Нужно ей эту силу дать.

Он прижал ладони к её вискам, сосредоточился и потянулся к источнику внутри себя.

Но на деле это было труднее, чем могло показаться. Одного желания, хоть и самого истового, было мало. Он готов был отдать последнюю каплю крови, чтобы только её глаза снова распахнулись, он действительно искренне этого хотел. Но всё его существо сопротивлялось, не позволяя ему зачерпнуть из себя. Он повторил попытку. Второй раз, третий.

Никак. Ничего. Глухая стена. Такая магия была ему недоступна.

А что если попробовать по-другому?

– Марис, – от волнения получился только хрип. – Дай мне руду.

Он не отреагировал.

– Марис, дай мне руду, – с усилием повторил Сергос, повернувшись к Марису.

Тот не шевелился, только глядел огромными глазами.

– Марис?

– У меня её больше нет, Сергос, – он обвёл руками то, что раньше было озером. – Я использовал её.

– Не всю же?!

– Всю. Я не удержался.

Сергос почувствовал, что воздух стал слишком плотным, чтобы им можно было дышать.

* * *

«Да и шут с ней с рудой!»

Сергос усилием воли гнал от себя нарастающую панику.

«Справлюсь без неё. Альба же справлялась. Надо пробовать ещё! Только успокоиться, успокоиться».

Он сделал несколько глубоких вдохов, снова потянулся внутрь себя. И снова упёрся в стену.

«Ещё! Ещё раз! Не может не получиться!»

Но стена была на месте и во второй раз, и в третий, и во все последующие. И ни обойти её, ни сломать Сергосу не удавалось.

– Да как она это делала?!

– Я не знаю, – покачал головой Марис. – Если бы знал, если бы мог, я бы сам… Но там стена, которую не сломать, – Марис закрыл лицо руками. – Только ведьмы знают обход. И Альба.

– Ведьмы! – охнул мальчишка, стукнув себя по лбу. – Ведьмы Круга! Конечно! Они могут помочь.

– Ей никто уже не поможет, – тихо сказала Лидисс.

– Да чего ты всё время кликушествуешь?! – прикрикнул на неё мальчишка. – Ты говорила, что и бежать не нужно, что мы умрём, терпела этого старого козла. И что? Мы всё ещё живы!

Он обратился к Сергосу и затараторил.

– Надо к ведьмам. Это единственная надежда. Сами мы проклятие ундины не снимем, – он обвёл взглядом высохшее озеро, а потом кивнул на Мариса, – Даже ты.

– Поблизости есть Круг? – Сергос готов был уцепиться за любую возможность.

– Да, – кивнул мальчишка. – В Дремучей чаще, это вверх по Райену. Мы хотели просить у них убежища. Если пойдём сейчас, к утру будем у ведьм. Через гроты можно срезать.

– Это точно?

– Точно.

– Веди! – потребовал Сергос.

В голове билось ужасное: «К утру она умрёт», и это не оставляло времени на раздумья. Он взял Альбу на руки и поднялся.

Марис приободрился.

– Дубина, чего ты сразу не сказал, что рядом Круг? – он тоже поднялся на ноги. – Сергос, дружище, всё хорошо будет, ведьмы её быстро поправят.

– Сам ты дубина! – огрызнулся мальчишка. – Как сообразил, так сразу и сказал.

– Ты бы мог быть и повежливее, мы так-то ваши шкурки спасли. Альба вон вообще из-за вас подставилась.

– И мы благодарны за это, – спокойно ответил мальчишка и протянул руку Лидисс, помогая ей встать. – Готовы? Тогда идём.

Марис явно был готов пререкаться ещё, но, встретившись взглядом с Сергосом, притих.

– Когда устанешь, я её понесу, – только сказал он.

Потом хлопнул Сергоса по плечу и добавил:

– Всё хорошо будет. Ведьмы с этим на раз справятся.

Сергосу очень хотелось верить ему и думать так же, но дурные мысли вспыхивали одна за другой и подкармливали страх, засевший в груди.

«Что если эта девчонка, Лидисс, права и на рассвете Альба… Ох, нет же! Даже не думай об этом!»

Он мысленно проклинал всё и вся. Эту злосчастную деревню, её жителей, этих двоих подростков, что влипли в неприятности, Мариса, который бездумно потратил Силу, себя – за то, что не уследил за Альбой, и её – за то, что бросается в самое пекло одна.

Почему они вообще не прошли мимо этой деревни? Ничего бы этого не случилось.

«И эти дети бы сейчас лежали на дне озера. Прекрасно, да?» – подсказал ехидный голосок внутри.

Сергосу стало стыдно за свои мысли. Конечно же, что случилось, то случилось. И никто не был в этом виноват. Более того, всё они сделали правильно. Не от хорошей жизни эти дети бежали, не из вредности эта рыдающая девчонка придушила старосту.

«Взял в дом как жену». Думать даже противно, ей на вид лет двенадцать.

Всё было правильно. Только вот осознание этого нисколько не успокаивало. Не мог он радоваться спасению несчастных посторонних детей, когда жизнь Альбы была под угрозой. Может, и должен был, но не мог.

Глава двадцать пятая

Круг ведьм

– Далеко ещё?

Тёмное небо говорило, что утро наступит не скоро. Они двигались быстро, наверное, предельно быстро, но Сергосу казалось, что этого недостаточно и нужно ещё поторопиться. У Альбы был жар, она часто и судорожно вздыхала. Сергос тревожился все сильнее.

– Нет, мы уже больше половины прошли, – откликнулся Марис. – Скоро придём. Я ж только что спрашивал у Тэя, ты не слышал?

«Я даже не слышал, когда ты успел узнать имя мальчишки» – подумал Сергос.

– Скорей бы, – произнёс он вслух и покрепче прижал к себе Альбу.

Ему казалось, что пока он держит её в объятиях, с ней не случится ничего плохого. Иллюзия, не более, но сейчас она придавала сил, которые холодный, липкий страх пытался отнять.

К Дремучей чаще подошли, когда уже начало светать. Пошёл дождь и превратил землю под ногами в скользкую грязь, по которой при всем желании не получалось идти быстро, да и усталость давала о себе знать.

Когда Тэй сообщил, что они пришли, Сергос сначала почувствовал огромное облегчение, а потом заволновался с новой силой.

– Как мы найдём Круг? – со стороны чаща выглядела немаленькой.

И чем ближе они подходили, тем больше она казалась.

– Пройдём через чащу и выйдем к Кругу, – ответил Марис. – Ведьмы живут в глухомани, но они не прячутся.

– Что если они откажутся помогать?

– Круг всегда помогает тем, кто просит, – назидательно произнёс Тэй.

– Парень дело говорит, – подтвердил Марис. – Ведьмы не отказывают в помощи. Другой вопрос, какую цену они за неё возьмут. Но в любом случае, они сначала помогут. У них так заведено. Главное, потом с ними не сцепиться, если попросят слишком много. Но в нашем случае выбирать не приходится.

– Может, нам самим попробовать круг собрать? Как в Черногорье?

– Вдвоём не выйдет, Сергос, – покачал головой Марис. – А если… – он взглянул на Тэя. – Не выйдет. Только время потеряем.

Чаща встретила их заливистым пением птиц, что предчувствовали скорый рассвет. Вместе с видом кривых тёмных деревьев и дождём, что шумел в голых ветках, отродясь не знавших живой листвы, эти трели производили зловещее впечатление. Сергосу слышалась в них истерика.

Альба горела. Её жар ощущался даже сквозь холодную мокрую одежду, а дыхание стало шипяще-свистящим и таким неровным, что на каждом её выдохе Сергос внутренне замирал, боясь не услышать нового вдоха.

Марис шёл впереди, каким-то неведомым чутьём отыскивая проход сквозь колючие заросли. Тэй двигался за ним след в след и тащил за руку Лидисс. Она встревоженно поглядывала на светлеющее в ветках небо, потом на Альбу и снова на небо. Сергос знал, о чём она думает.

«Кого ундины под воду утащат, если не утонут сразу, то умирают на следующем рассвете».

Марис оглянулся, точно почувствовал отчаяние Сергоса.

– Ты как? Давай я её всё же понесу?

– Круг найди. Пока не… Найди Круг, Марис.

– Немного осталось. Тропинка уже есть, пришли почти.

Лес изменился в один момент. Потемнело. Уродливый сухостой уступил живым раскидистым дубам, кроны которых сомкнулись над головами. Птиц больше не было слышно, только дождь шуршал листвой.

Деревянный домик с резным крыльцом и разрисованными ставнями показался за кустами. Аккуратный, ухоженный, такому самое место где-нибудь в благопристойном Вальде, а не в этой чащобе. Из печной трубы поднимался дым.

– Пришли! – радостно воскликнул Марис, в два широких шага оказался на крыльце и заколотил в дверь.

Ответом ему была тишина. Те, кто жил здесь, явно не ждали гостей в такую рань.

– Откройте! Нам нужна помощь! – Марис стукнул по двери с такой силой, что дерево затрещало. – В ставни стучите! – бросил он Тэю. – Спят они!

Тэй и Лидисс кинулись выполнять приказ Мариса.

– Подите прочь! – раздалось из дома. – А не то пожалеете!

– Старшую зови! – заорал Марис в самую дверь. – Нам помощь нужна! Быстро! Времени нет!

– Ундиний поцелуй! – крикнула Лидисс. – Уже рассвет! Помогите! Она же умрёт!

Заскрипел засов, дверь отворилась. На пороге стояла растрёпанная черноволосая девица в ночной рубашке до пят. В руке у неё горел огонь, не то для света, не то для обороны, а скорее, для всего сразу.

– Чего вы орёте? Я – Старшая, – начала она, а потом, увидев Сергоса с бесчувственной Альбой на руках, махнула рукой, огонь в которой потушила. – В дом, живо!

Внутри было натоплено, в очаге потрескивали дрова. Сергосу невольно стало немного спокойнее. Ведьма одним движением смахнула с широкого деревянного стола, что стоял у огня, какую-то утварь.

– Положи её сюда.

Сергос опустил Альбу на стол и только сейчас почувствовал, как затекли у него руки. Подошли ещё три женщины и стали за спиной у Старшей. Все они были гораздо взрослее неё. Видимо, иерархия в Круге была не по возрасту.

– Отойди, – сказала она Сергосу.

Попятившись, он наткнулся на Мариса и подростков, что стояли подальше.

Ведьма распахнула рубаху Альбы. Сергос смутился, но глаз не отвёл. Все тело Альбы было изрисовано узором из вен, она даже будто бы и не была обнажена. В отблесках огня кожа поблескивала от выступившей испарины. Старшая положила руку ей на грудь, туда, где было сердце, прикрыла глаза. Нахмурилась, рот скривился. Открыла глаза, пристально вгляделась в лицо Альбы, наклонилась к ней и прижалась лбом к её лбу.

– Плохо дело, – ведьма выпрямилась. – Очень плохо. Она переходит.

– Так сделай что-нибудь! – потребовал Сергос.

– Я не могу ничего сделать.

Сергос похолодел.

– Проси, что хочешь, любую цену!

– Дело не в цене. Мы не можем помочь.

Ведьма на мгновение прикрыла глаза.

– Здесь не только ундинье проклятье, оно легко лечится. Да она бы и сама его не схлопотала, если бы не была истощена.

Сергос переглянулся с Марисом. Этого было достаточно, чтобы понять друг друга.

– Я же говорил, что она плохо выглядит!

Ведьма сощурилась.

– Жизненной силой с кем-то поделилась? – спросила она. – С тобой? – догадалась, поймав взгляд Сергоса.

Мир вокруг рассыпался и трещал.

– Мне жаль, – донёсся до него голос Старшей. – Не всякую смерть можно остановить. Без Сновидца ей не помочь. А на его поиски времени уже нет.

Сердце пропустило удар.

– Марис!

– Нет, Сергос, нет, – пробормотал он. – Я же не… Я не могу. Я давно не вижу снов.

– Она же умирает, Марис! – Сергос схватил его за плечи и потряс. – Спаси её! Спаси!

– Ты – Сновидец? – поражённо спросила ведьма.

– Да нет же! – Марис попытался освободиться из хватки Сергоса. – Был когда-то. То есть я им даже не стал на самом деле.

– Но ты пил зелье Темноты и ходил по снам?

– Да, но…

– Марис, спаси её, – Сергос заглянул ему в глаза.

– Сергос, да что я могу?!

Ведьма подошла, и он отпустил Мариса.

– Послушай, – обратилась она к нему, – мы можем попытаться её вытащить. Ты можешь.

– Я больше не вижу снов. И даже когда видел, я никогда не подбирался к последнему пределу, тем более, никого оттуда не тащил. Я не смогу.

– Сможешь, Сновидец, сможешь. Дар никуда не уходит. Круг даст тебе силы, а зелье Темноты откроет путь. Только решайся, пока не стало поздно.

Марис замешкался. Глянул на Сергоса, на Альбу, снова на Сергоса, потом на ведьму.

– Неси ведьмину воду, – выдохнул он.

Старшая удовлетворённо кивнула и принялась за дело.

– Милея, зелье! Кара, Сола, готовьтесь! Вы трое, – она указала на Сергоса и подростков, – вон!

– Что? – возмутился Сергос. – Я останусь.

– Ты же хочешь, чтобы она выжила?

– Конечно!

– Не мешай тогда! Идите, – добавила она чуть мягче, – это ритуал только Круга и Сновидца. И никого более.

Лидисс и Тэй вышли первыми. Сергос потрепал побледневшего Мариса по плечу, глянул на Альбу и, сжав кулаки, вышел за подростками.

* * *

Солнце восходило над Дремучей чащей. И сейчас вместо обычного успокоения, что приходит с рассветом, оно несло отчаяние. Сергос смотрел на лучи, пробивающиеся сквозь деревья, и пустота внутри него разрасталась молниеносной гангреной.

– Это мы виноваты, Тэй!

Лидисс опять заплакала.

– Никто не виноват, успокойся, – зашипел на неё мальчишка. – Это случайно произошло.

Плач перешёл в рыдания, граничащие с истерикой.

– Нет! Не, случайно. Это всё мы. Зачем ты только стал зачаровывать ундин? Я же говорила, ты не справишься с ними, надо было просто прятаться.

– Перестань реветь! – прикрикнул на неё Тэй, покосившись на Сергоса.

– Почему ты меня никогда не слушаешь? Она теперь умрёт из-за нас.

Все стало на свои места. Марис был прав, ундины не нападают сами. Но парнишка разозлил их, пытаясь подчинить своей воле и заставить защищать от толпы. Зачаровал, а удержать заклятие не смог. Вот духи и взбунтовались.

Только это было совсем не важно. В том, что произошло с Альбой, был виноват Сергос и больше никто. Не ундины, не дети и не случайность.

Он.

Это с ним она поделилась жизненной силой. А он, как последний идиот, ходил и радовался этому. Смаковал мысль о том, как он ей не безразличен. Марис же говорил, как это опасно.

Сергос присел на крыльцо и обхватил голову руками. Не заметил, не уберёг, а теперь даже не мог ей помочь. Сидеть, ждать и надеяться, что Марис совершит чудо, – вот всё, что ему оставалось.

Из дома доносились литании ведьм. Круг начал ритуал.

Глава двадцать шестая

Последний предел

Ведьмино зелье дурманило мгновенно.

Едва тёмный, остро пахнущий отвар коснулся языка, по телу Мариса побежали горячие волны. Они добирались до кончиков пальцев, останавливались, щекотали их и неслись обратно к голове, собираясь уже где-то в затылке пьянящим туманом. Если бы он раньше никогда не пробовал зелья Темноты, он бы, наверное, даже испугался такого быстрого эффекта.

Сейчас страха не было. Точнее, он был, но совсем другого толка. Всё, чего боялся Марис, так это то, что ничего не выйдет, и Альба умрёт.

Как умерла Мадера.

Она была ведьмой Круга, в который он попал, сбежав из цирка, и, вдобавок, эмпатом. Мадера освободила его от браслетов, она разглядела в нем Сновидца, она учила его и всегда была к нему по-матерински добра. Уже не молодая и не обладающая какой-то особенной красотой, она, тем не менее, была привлекательна, как и все эмпаты. И Марис испытывал к ней влечение, далёкое от сыновних чувств, хоть и не совсем это осознавал тогда.

Когда он рассказывал друзьям, что дар сновидения пропал у него в один день, он не лгал. Просто не договорил, как именно это произошло.

Мадеру задрал в лесу зверь. Когда ведьмы её нашли, она была при смерти. Им удалось залечить её раны, но удержать её душу от перехода мог только Сновидец.

И тогда Марис не смог. Дар покинул его именно в тот момент, когда был нужен больше всего. Зелье Темноты просто усыпило его сном, лишённым сновидений, и пути к Мадере он так и не нашёл.

Потом ведьмы говорили, что такое случается, что он был слишком юн и не готов, а время Мадеры пришло. Но успокоения эти речи ему не принесли. Ночью он ушёл из Круга. Снов он больше не видел.

А теперь зелье снова гнало тепло по его телу и туманило разум, поднимая из памяти давно забытое. Ведьмы встали в круг, приняв в него и Мариса, затянули свою заклинающую песню. Отсветы огня плясали по комнате, отражались на их лицах, скользили по коже Альбы, поблескивая в каплях выступившего пота. Сила, даваемая ведьмами, потекла в руки Мариса. Он почувствовал острое возбуждение, граничащее с вожделением.

Пора.

Марис дотронулся до лица Альбы, изрисованного синими узорами, погладил её по щеке тыльной стороной ладони, прижался лбом к её лбу. Его веки отяжелели, а по телу, наоборот, разлилась невероятная лёгкость.

Он шёл за Альбой.

* * *

Сизое марево обволакивало со всех сторон, ложилось на плечи, стелилось под ногами, проникало через ноздри, стремясь заполнить и растворить Мариса в себе. Кое-где туман пронизывали жемчужные всполохи, напомнившие ему о призрачной гианьей дороге. Кажется, он понял, что лежало за её границами.

Марис шагнул вперёд через клубящуюся мглу. Стало холодно, запахло грозой. Перед глазами развернулась серая каменистая пустыня. Устойчивые на вид камни оборачивались рыхлым песком, в котором вязли ноги, стоило на них ступить. Марис заставил себя посмотреть на свои ладони. Получилось. Он владел собой.

Обернулся. Туман исчез, за спиной была всё та же пустыня. У самого горизонта собиралась огромная грозовая туча, в ней то и дело сверкали молнии. Раскаты грома катились по пустыне. Это всё было очень похоже на сон, но было от него так же далеко, как он сам – от настоящей жизни.

«Живым не место за тропой», – вспомнилось Марису.

Кто бы спорил. Надо поскорее найти Альбу и убираться отсюда.

Марис чувствовал её. Она была где-то очень близко, но глазами он её не видел. Нужно было идти дальше. Здесь дорога появлялась уже после шага, прямо под ногами идущего, а не была чем-то постоянным, по чему можно было ступать.

Он сделал шаг – и пустыня сменилась дубовой рощей. Пахло прелыми листьями и влажной землёй, где-то в небе все также грохотало. Среди деревьев стоял дом, его окна светились. Марис только подумал о том, чтобы заглянуть в них, как сразу же оказался внутри.

Комнату освещало с десяток магических огоньков. Расположившись у очага, темноволосый мужчина с приятным лицом магией двигал деревянных оленят, а девочка, прижимавшая к себе пушистого рыжего кота, с восторгом за этим следила и заливисто хохотала. У неё были ясные светлые глаза с острыми зрачками и очень широкими кольцами вокруг радужки. Чуть поодаль стояла невысокая симпатичная женщина и, поджав губы и сложив руки на груди, наблюдала за ними.

Марис моргнул, и картинка изменилась. Девочка, уже подросток, горько плакала, всё так же прижимая к себе кота, а мужчина гладил её по голове, утешая. Женщины нигде не было.

Марис заставил себя выйти из дома.

«Это ненастоящая Альба, просто образ из её сна. Ищи настоящую!»

Путь ему перегородили мужчина и женщина.

– Марис, сынок! – женщина потянула к нему руки.

– Наконец-то мы нашли тебя! – обрадовался мужчина и тоже потянулся к нему.

Марис остолбенел. Он пытался разглядеть их лица, но лиц у них не было. Они просто расплывались, когда он в них вглядывался.

– Сынок, это же я, твоя мама.

– Какой ты большой стал!

Марис рванулся в сторону, увернувшись от их рук.

«Ясно, ясно. Теперь моё пошло. Дальше. Дальше!».

Перед ним выросла Натлика. В своём чёрном балахоне, но без маски и с нетронутым лицом. Лисьи глаза хитро поблескивали.

– Марис, смотри, что у меня есть! Кто это тут у нас?

Он скосил взгляд чуть в сторону к её вытянутой руке и увидел, что она держит за волосы Альбу, избитую и полураздетую, с тёмными браслетами на запястьях.

– Марис, помоги мне! Спаси меня, – плакала она.

– Спаси её, Марис! – рассмеялась Натлика, приставив призрачный клинок к шее Альбы.

– Поди прочь! – он махнул рукой, отгоняя видение.

Натлика исчезла вместе с лже-Альбой. На их месте стояла Мадера.

– Зачем ты гонишь меня, Марис? Я так долго тебя искала…

Она была до ужаса настоящей. Родинка над губой, чуть кривой нос, морщинки, что лучиками расходились от глаз цвета весенней травы. Мадера улыбалась. Такой он ни разу её не вспомнил после той ужасной ночи. Хотел, но не мог. Видел только серое лицо и раны, от которых исходил отвратительный запах.

Гром гремел все ближе. Под ногами была жидкая грязь, в ней вязли ноги. Марис зарычал от беспомощной злости. Видения уводили его в сторону, отвлекали, лишали сил. Он посмотрел на руки, сжал их в кулаки. Слушалась, только одна.

– Ну, что же ты, Марис, – ворковала Мадера, – иди ко мне.

– Прочь! – сквозь зубы выдавил Марис.

Мадера со стоном растаяла. Марис усилием воли двинул себя вперёд. Время уходило. Надо было бежать, но получались только широкие шаги. Справа он заметил Сергоса, лежащего на земле в луже крови. Рядом с ним возникла Альба. Марис, не останавливаясь, прошёл мимо. Эта тоже была ненастоящей.

– Марис, куда же ты? – захныкало видение. – Помоги мне, пожалуйста. Сергос же умирает, не видишь? Не бросай меня, Марис!

– Альба, где же ты? – вслух пробормотал Марис. – Альба! Альба! Воробушек! – звал он.

Но ответом ему были только раскаты грома. Всё ближе и ближе, а времени всё меньше. Отчего-то Марис знал, что когда гроза догонит его, Альбу уже будет не спасти.

– Да где же ты?!

Перед ним раскинулось озеро. Вода в нем была неподвижной и абсолютно чёрной, чернее ведьминого зелья. Глядя на неё, Марис испытал какой-то совершенно жуткий страх. Он поднимался по позвоночнику и собирался где-то в затылке, настойчиво уговаривая бежать от воды так далеко, насколько хватит сил, и потом ещё дальше. И Марис хотел ему подчиниться, бежать, проснуться и никогда больше не видеть этого озера. Всё его существо взывало к этому. Но вот только Альба, настоящая Альба, была где-то под водой. Он знал это так же ясно, как то, что он Марис и что он ещё никогда в жизни не испытывал такого парализующего страха.

– Сынок, отойди от воды! – раздалось за спиной голосом безликой женщины.

– Марис, мальчик мой, иди ко мне, – звала Мадера. – Ты же не бросишь меня здесь во второй раз? Милый мой, несчастный мальчик.

Молния сверкнула прямо над озером, множеством змеек отразилась в чёрной глади. Вспыхнувший на миг рисунок напомнил Марису, зачем он здесь. Лицо Альбы, покрытое сеткой вен, возникло перед его глазами.

Прежде, чем раскат грома долетел до земли, Марис прыгнул в воду.

Темнота и холод. Холод и темнота.

И где-то в этой толще чёрной воды тонула душа Альбы. Он остро чувствовал её присутствие, только не здесь, не рядом, глубже.

«Держись, только держись, воробушек!» – Марис плыл дальше в темноту.

Каждое движение давалось с трудом, вода становилась все плотнее, а воздух в лёгких кончался.

«Альба, Альба, Альба» – повторял Марис, сам не понимая, зовёт он её или просто боится забыть.

Белое пятнышко мелькнуло в черноте.

«Альба!»

Лёгкие жгло. Судорога прошла по всему телу, отчаянно желавшему вдохнуть. Марис посмотрел вверх. Поверхность была неожиданно близко. Если всплыть сейчас…

«Не смей!» – оборвал он малодушную мысль.

«Вниз давай! Глубже!»

Он дотянулся до Альбы уже когда его сознание начало мутиться. Ухватил за руку и потащил наверх. Перед глазами расходились цветные круги, голова гудела, а удерживаться от вдоха становилось невыносимо.

Но Марис знал – если он вдохнёт под водой, то магия Круга немедленно выдернет его из сновидения. А проснуться прежде, чем они окажутся на поверхности, значило потерять Альбу навсегда.

И он тянул, тянул её вверх, движимый одной только волей, что проявляется там, где заканчиваются последние силы.

Марис вынырнул из озера и оказался сидящим на полу в доме ведьм. Альбу он крепко сжимал в объятиях. Она глубоко и мерно дышала. Самих ведьм нигде не было.

Очаг жарко горел, наполняя комнату теплом, особенно приятным после холода чёрной воды. Марис вдруг обнаружил себя совершенно голым. Альба тоже была обнажена. Он почувствовал это кожей, ещё не видя, и ощущение теплоты и близости её тела взволновали его до мурашек. Такая гладкая, тёплая, хрупкая. Внизу живота сладко потянуло.

Он, подчинившись желанию, уложил её на пол, навис сверху. Её глаза были закрыты. Альба спала. Марис потянулся рукой к её лицу, провёл большим пальцем по губам, приоткрыв их, погладил её по щеке.

В голове взорвалось видение: Альба с изрисованным венами лицом, распластанная на столе и сжигаемая лихорадкой.

«Что… Что я делаю?!» – ужаснулся Марис.

«Нет. Нет. Нет!»

Это всё ещё был сон. Из озера они выбрались, только вместо того, чтобы вернуть Альбу в реальность, Марис утащил её сюда. В кошмар, которым он не управлял.

Тело не слушалось. Альба, такая податливая, нежная, не могла отказать, не могла сопротивляться, и, к стыду Мариса, это его только распаляло. Он будто бы раздвоился, одновременно чувствуя острое желание взять её и отвращение от самого себя. Где-то на границе сознания зарницей горела мысль, что нужно немедленно просыпаться и вытаскивать Альбу, но заставить себя это сделать Марис не мог.

«Это тёмная порода, звери в обличье людей», – вещал господин Ольс толпе, собравшейся поглазеть на Мариса. «Они так похожи на нас, но они – не мы. Вы смотрите на этого мальчика и видите ребёнка, но ваши глаза вас обманывают. Перед вами зверь. На нем проклятье Темноты и оно жаждет крови. Этот мальчик не пощадил собственных родителей и сжёг их живьём ради веселья. Да! Перед вами чудовище, прячущееся под личиной невинного ребёнка. Не верьте глазам своим! О, если бы не браслеты, что сдерживают его, я бы не рискнул даже приблизиться к нему. Но не бойтесь! Только в цирке уродов господина Ольса вы можете безбоязненно посмотреть в глаза зверю. И, кто знает, может в следующий раз, когда вы встретите его сородича, он не сможет вас обмануть своей похожестью на нас, людей».

Это было ложью. Ужасной, бесстыжей ложью, которая ловко заигрывала со страхом перед магами и была призвана подогревать интерес к цирку, тем самым наполняя кошель господина Ольса. И она успешно с этим справлялась. Зверёныш в браслетах пользовался успехом у зрителей на протяжении многих лет. Пока в одну осеннюю ночь ему не удалось сбежать.

К этому времени Марис был уже достаточно силен физически. Господина Ольса он задушил голыми руками.

«Посмотри на зверя, господин Ольс», – прошипел он в лицо хозяину цирка, прежде, чем тот затих навсегда.

«Посмотри на зверя», – думал он сейчас, глядя на себя самого со стороны.

Выходит, что Ольс был прав.

«Не хочу! Только мне решать, кто я. Я не зверь! Я – маг-Сновидец, я управляю этим сном!»

Ощущение раздвоенности исчезло. Марис снова владел собой. Он отстранился от Альбы.

– Уходим, воробушек. Мы и так здесь задержались.

Марис зажмурился во сне и наконец проснулся по-настоящему. Он лежал на полу, ведьмы окружали его.

– Он очнулся! – воскликнула одна из них, плотненькая и лохматая.

– Наконец-то, – откликнулись ей Старшая. – Я уже думала, потеряем обоих.

Марис прыжком встал на ноги. Альба была без сознания. Синие узоры всё так же змеились по её коже. Горло перехватило, по спине побежал противный холодок.

– Альба!

– Все хорошо, Сновидец! Успокойся! – замахала руками Старшая. – Жива она. Ты справился.

– Тогда почему она все ещё такая? – растерянно пробормотал Марис.

– А ты ждал, что она сразу в пляс пустится? Она здесь, ты её вернул. Дальше уж моя работа. К вечеру оклемается.

Альба дышала ровно, её больше не лихорадило. Марис притронулся к её лбу – жара не было. Он перевёл дух, от сердца отлегло.

– Ты её от самого предела оттащил.

– Наверно, – Марис пожал плечами, – я не очень-то понял, было это пределом или не было. Я не видел его раньше никогда.

– Тебя какое-то время вообще здесь не было, – сказала Старшая, глядя ему в глаза. – Мы бы не смогли тебя разбудить, даже если бы очень хотели. Ты был недосягаем для Круга. Нужно большое мужество, чтоб зайти так далеко.

Остальные ведьмы согласно закивали. В их глазах Марис увидел что-то очень похожее на восхищение. Ему понравились эти взгляды. Никто никогда так на него не смотрел.

– Милея, позаботься о Сновидце, – распорядилась Старшая и вернулась к Альбе. – Кара, Сола, разденьте её и разотрите.

Кара и Сола принялись исполнять приказ Старшей. Марис поспешно отвёл глаза. Он слишком живо помнил, что чуть было не сотворил во сне. Оставалось только надеяться, что этого не вспомнит Альба.

– Тебе нужно восстановиться, Сновидец, – сказала Милея.

– Меня Марис зовут.

– Марис, – кивнула она. – Пей зелье и ложись спать, – Милея протянула ему ведьмину воду.

– Э-э-э, нет, хватит с меня на сегодня! – запротестовал Марис. – Насмотрелся. Так и умом недолго тронуться.

– Это как раз для того, чтобы уберечь тебя, – возразила ведьма. – Это же полынная вода.

– Как ты сказала? Полынная вода?

– Ну, да. Не знаешь, что это?

Марис отрицательно помотал головой.

– Это что-то вроде противоядия к зелью Темноты. Она не открывает дорог во снах, только усыпит тебя без сновидений, чтобы ты восстановился.

– Почему она выглядит точь-в-точь как ведьмина вода?

– Ну, потому что она делается на её основе.

– Это вы сами придумали?

– Нет. Любая ведьма, которая варит зелья, знает: если добавить полынь в уже готовое зелье Темноты, то оно утратит свои свойства, и получится полынная вода.

Марис присел на вовремя подвернувшуюся лавку. Зелье, которое поднесли ему ведьмы в ночь смерти Мадеры, разило полынью. Только он тогда не придал этому значения, не до того было.

– Убери зелье, Милея. Я обойдусь без него.

– Но тебе будет плохо, – запротестовала она. – Ты ходил так далеко…

– Переживу, – перебил её Марис. – Я не переношу полынь.

– Кто вы такие?! Где я? – раздалось за спиной голосом Альбы.

Марис обернулся.

Альба сидела на столе. Синие узоры стремительно исчезали, не оставляя следов. На очистившейся белой коже играли отблески огня. Их взгляды встретились, Альба торопливо прикрылась руками.

– Марис! Что происходит? Где мы? Где Сергос?

– Всё хорошо! – он встал и направился к ней. – Не волнуйся! Это ведьмы, они помогли нам. Ты помнишь, что произошло? Озеро, ундины?

Альба неопределённо мотнула головой.

– Где Сергос? – её голос чуть дрогнул.

Полненькая ведьма, Кара или Сола, протянула Альбе рубаху, наподобие тех, в которые были одеты они сами. Альба не глядя схватила одежду и прикрылась ею.

– С Сергосом всё в порядке, – поспешил заверить её Марис. – Ждёт за дверью. Его же уже можно позвать? – обратился Марис к Старшей.

– Зови, – кивнула ведьма. – Парень, поди, извёлся весь.

Марис двинулся к двери.

– Оденься только, – посоветовал он Альбе. – Он вообразит невесть что, если застанет тебя в таком виде.

Глава двадцать седьмая

Ведьмина цена

Давно перевалило за полдень. Сергос совсем обессилел от тягостного ожидания и чёрных мыслей, что лезли в голову. Он никогда не думал, что может так переживать – остро, отчаянно, ощущая где-то в груди всепоглощающую пустоту и не имея никакой возможности ей противостоять. Несколько раз он порывался вломиться в дом и в последний момент останавливался. Он уговаривал себя, что ритуал нельзя нарушать, что с Марисом Альба в безопасности и что он обязательно её вытащит, но просто сидеть и ждать вот так было невыносимо.

Скрипнула дверь. Сергос подскочил на ноги. На пороге стоял Марис. С серым лицом, осунувшийся, всклокоченный и очень усталый.

– Ну что? Как она? – от волнения голос Сергоса сорвался до хрипа.

– Сам спроси, – Марис отошёл чуть в сторону, открывая дорогу.

Сергос вбежал в дом, даже не успев до конца осознать слов Мариса, тело сработало быстрее мозгов. Альба стояла, держась за стол. Бледная, но её лицо больше не было восковым, а ужасные узоры исчезли. Она хоть и выглядела измождённой, но была жива.

Жива!

– Альба! – Сергос порывисто обнял её и притянул к себе.

Она уткнулась ему в грудь и обняла в ответ. Тиски разжались и сердце радостно заколотилось. Он гладил Альбу по голове, слушая её ровное дыхание, а потом зарылся лицом в её волосы и просто стоял так какое-то время.

– Никогда больше так не делай, – Сергос чуть отстранился и взял её лицо в руки.

Нестерпимо хотелось её поцеловать. С трудом сдержав себя, он всё же коснулся губами её лба и снова прижал её к себе. Выпускать Альбу из объятий не было никакого желания.

– Где дети? – вдруг спохватилась она.

– Кстати да, где? – поддержал её вопрос вошедший Марис. – Я прошёлся вокруг дома – их нет нигде.

– Были же только что, ещё спорили про ундин. Или не только что? – засомневался Сергос. – Честно говоря, я и не помню, когда их видел. Голова была другим забита, и они меня волновали меньше всего, – он бросил быстрый взгляд на Альбу.

– А чего спорили? – поинтересовался Марис.

– Ундин парнишка, как его, Тэй, зачаровал и не удержал, они и взбесились.

– Вот я так и знал! Не нападают ундины просто так.

– Ну вот, – продолжил Сергос, – а Лидисс причитала, что зря он это сделал, что теперь они будут виноваты, если Альба… Если с ней что-то случится. Тэй ещё так глянул на меня, будто бы опасался, что я его прикончу на месте.

Ещё не договорив, Сергос понял, что произошло.

– Они сбежали, – сняла у него с языка Альба. – Испугались и сбежали.

– Да чтоб тебя! – выругался Марис. – Они же опять куда-нибудь влипнут. Мы даже браслеты с девочки не успели снять. Тэй сам не осилит.

– Надо их найти! – всполошилась Альба.

– Сообразить бы только, куда они направились, – Марис взъерошил свои волосы. – Не хочется прочёсывать всю округу в поисках следов.

– Ну, это как раз таки не проблема, – вмешалась Старшая. – Духи леса видели их. Они укажут, где искать, если Круг их попросит, – последнее она произнесла с какой-то особенной, значительной интонацией.

– Как тебя зовут, Старшая? – спросил Марис.

– Мора.

– Мора, я, конечно, понимаю, что мы уже успели тебе изрядно поднадоесть, но помоги нам ещё раз. Нельзя, чтобы эти детишки стали добычей дикого кабана или лихих людей. Иначе все было зря. Назови свою цену, но помоги их найти.

– Останься в Круге, Сновидец, – выпалила Мора. – Это оплатит нашу помощь. И ту, которую вы уже получили и ту, о которой теперь просите. Такова моя цена. Другой Круг не примет. Ты же знаешь, что бывает, если Круг не получает своей цены? – спросила она как бы невзначай.

Сергос внутренне напрягся. Он не знал, что же такого бывает, но догадаться было несложно. Ведьма угрожала. Только этого им сейчас не хватало!

– Круг – это твоё место, Марис, – продолжила она, добавив в голос мёда. – Сама судьба привела тебя к нам. Тебе будет здесь очень хорошо, поверь, – Старшая лукаво улыбнулась. – Останься в Круге, и мы окажем любую помощь твоим друзьям.

Ведьмы, сгрудившиеся около Моры, почти не дыша, стреляли глазками в Мариса. Предложение Старшей явно приводило их в восторг. Сергос только собрался возмутиться, как Марис уже ответил.

– Я согласен.

Сергос не поверил своим ушам.

– Это шутка такая? Сейчас не лучшее время. Назови нормальную цену, – потребовал он у Моры.

– Круг назвал цену, Сергос, – откликнулся за Старшую Марис. – Я её принял. Чего тебе ещё надо?

– Чего мне надо? Ты вообще соображаешь, что говоришь?

– Конечно, – кивнул Марис. – Я остаюсь в Круге. Я так решил. Здесь моё место, это же очевидно. Невероятная удача, что Старшая пожелала того, о чем я не смел даже просить.

– Марис, зачем? – потрясённо проговорила Альба.

– Потому что я так хочу. Должно же у меня тоже быть своё место в мире. Я обрёл свой утерянный дар, я снова могу войти в Круг. Я мечтал об этом долгие годы.

– Ты не можешь здесь остаться! – возмутился Сергос. – Мы же собирались… У нас дела есть неоконченные. Ты забыл что ли? Да и вообще…

– Наши дела заканчиваются здесь, – отрезал Марис. – Дальше вы без меня. Я готов дать твою цену, Мора.

Старшая удовлетворённо кивнула. Ведьмы переглядывались и улыбались.

– Кара, Сола, помогите Сновидцу найти детей, – распорядилась она. – Милея, дорогая, принеси горечавки, что-то наша девица совсем зелёная стала.

Альба и правда выглядела неважно. И, наверное, даже не могла бы стоять, если бы Сергос её не поддерживал.

– Со мной все хорошо, – запротестовала она.

Вышло неубедительно. Сергос занервничал.

– Не волнуйся ты так, – успокоила Старшая, – это нормально. Милея её быстро поправит. Усади её вот сюда, к огню.

Марис в сопровождении ведьм направился к выходу. Сергос замешкался, не зная, что ему делать. Нужно было отправляться вместе с этим обалдуем на поиски беглецов и по ходу дела вправить ему мозги, но Альба идти никуда не могла, а оставить её одну в таком состоянии среди чужих людей Сергос тоже не мог.

– Ну, чего ты застыл? – прикрикнула Мора. – К очагу её, тепло ей надо.

– Я сама могу, – не изменяя себе, начала сопротивляться Альба, когда Сергос поднял её на руки.

– Можешь-можешь, – согласился он. – Только не сейчас.

Сергос решил, что вернётся к разговору с Марисом позже. Пусть тот сначала проветрится, может сам поймёт, какую ерунду несёт.

* * *

Голова гудела. Наверное, нужно было послушаться Милею и выпить её зелья, но от одной мысли о полынной воде становилось дурно. Лучше уж пусть трещит голова.

Его обманули. Той ночью кто-то из ведьм подправил зелье Темноты, чтобы Марис не смог помочь Мадере. Кто это был – Шира, старая зельеварка, или юная Фоли? Может быть, Сора, что утешала его пуще остальных, когда он проснулся и понял, что Мадеры больше нет? Или Вельса, которая заламывала руки и горько рыдала над её телом? Или они сговорились все вместе? Хотя зачем тогда приносили её из леса, а просто не оставили там умирать?

Вопросы роились в голове, и Марис не до конца понимал, нужны ли ему ответы на них. Самое главное он теперь знал и так – его вины в смерти Мадеры не было. Если бы ему не помешали, он бы вытащил её, как вытащил сегодня Альбу.

И без этого налёта вины образ Мадеры как-то стремительно тускнел. Кем она, по сути, была? Обычной ведьмой, из тех, что не упустит своего и ничего не сделает просто так. Нянчилась бы она с ним, если бы не его редкий дар? Очевидно, нет. Ведьмы не дали бы ему убежища, будь он просто магом. А Сновидцы всегда были диковинкой, и каждый Круг желал иметь своего. Так, что причины её доброты были не такими уж высокими. И объяснялись не какими-то особенными чувствами к нему. Ну, по крайней мере, не только ими.

Мора тоже хотела своего ручного Сновидца. Марис даже не удивился, когда она озвучила своё желание оставить его в Круге в уплату за помощь. Слишком уж восхищённо она и её ведьмы смотрели на него.

Ну, и как же этим не воспользоваться? Попросили бы просто золота, получили бы его сполна. Сергос и сапфиров бы не пожалел. А хотите диковинную зверюшку, так попробуйте с ней справиться. Марис не желал даже пытаться вести с ведьмами торг.

Он теперь вообще не хотел им платить.

Когда Мора запросила свою цену и намекнула на последствия отказа, он сразу решил, что надо на всё соглашаться. Четвёрка ведьм, при полной силе, в Круге – противник опасный. Рисковать Марис не собирался. Он останется с ведьмами как они того хотят. А Сергос с Альбой и детьми должны уйти. И когда они будут в безопасности… Впрочем, не стоит об этом слишком много думать.

Пока Марис предавался размышлениям, Кара и Сола, двигаясь навстречу друг другу, несколько раз обошли кругом большую сосну, которая росла справа от ведьминого дома, затесавшись среди дубов. Остановились, взялись за руки и начали издавать звуки, отдалённо напоминающие те, которыми обычно подзывают кошек. Раздался треск, в ветвях что-то вспыхнуло и по стволу сбежал мелкий зверёк, что-то среднее между хорьком и белкой. Сбежал, покрутился под ногами у ведьм и присел на землю.

– Подойди, – позвала одна из ведьм, обращаясь к Марису.

Он ещё не успел узнать, кто из них Кара, а кто Сола.

Марис приблизился к ним. Зверёк с любопытством посмотрел на него. Все же он больше походил на хорька, только при ближайшем рассмотрении имел полупрозрачное тело и огромные синие глаза.

– Кто это? – спросил Марис.

– Это бор, лесной дух. Он укажет нам дорогу. Только покажи ему тех, кого мы ищем. Мы их не успели как следует разглядеть, а ты их дольше видел.

– Как показывать?

– Подумай о них, представь, а бор увидит. Он ждёт указаний.

Зверёк-дух посмотрел на Мариса, вильнул прозрачным хвостом, видимо, подтверждая, что так и будет.

– Хорошо, – кивнул Марис.

Такого духа он ещё никогда не видел, но в целом Существо было забавным.

Стоило Марису представить себе Тэя и Лидисс, как бор, понюхав воздух, сорвался с места и побежал куда-то в чащу, несколько раз обернувшись вокруг себя по дороге, приглашая следовать за ним.

Призрачный зверь петлял и несколько раз резко менял направление, периодически вставал на задние лапы, взбирался на деревья. Детишки явно запутывали следы, причём запутывали магией.

И всё же сбить лесного духа со следа им не удалось. В очередной раз изменив направление, он стремительно понёсся куда-то вперёд, так, что Марис с ведьмами едва за ним поспевали. Всё-таки перемещаться по бурелому гораздо сподручнее, будучи бесплотным духом, нежели чем созданием из плоти и крови, постоянно рискующим зацепиться за корягу и что-нибудь себе сломать. Бор остановился только тогда, когда путь ему перегородил овраг. Существо на несколько мгновений замерло перед препятствием, а потом скользнуло в него и рассыпалось над оврагом снопом искр. Одновременно Марис услышал рёв кабана и крики Лидисс.

Марис бросился к оврагу. Тэй размахивал какой-то палкой и бросался молниями в разъярённого дикого кабана, отгоняя его от Лидисс, которая сидела на земле с неестественно вывернутой ногой. Молнии никак не могли достать зверя, пролетая мимо, а то и вовсе истаивали на ходу. Сил у парнишки не хватало. А кабаньи клыки были уже близко.

Ведьма среагировала раньше Мариса, ударив животное заклятьем. Кабан отлетел на десяток шагов и, отчаянно хрюкнув, затих. Тэй заозирался по сторонам в поисках своего спасителя, но, увидев Мариса и ведьм, всполошился, кажется, ещё больше.

– Не подходите! – заорал он. – Не подходите, или я…

– Или ты что? – Марис сбежал по склону и оказался рядом с беглецами. – Ты вон даже от зверюшки отбиться не смог.

– Я бы смог! – мальчишка всё ещё обеими руками держал палку перед собой.

Очевидно, это должно было выглядеть угрожающе.

– Зачем вы нас преследуете?

– Может для того, чтобы вы не окочурились невзначай?

Марис посмотрел на Лидисс. Девчонка затихла и только хлопала огромными глазами, полными слез. Нога была, по всей видимости, сломана или вывихнута.

– Дай посмотрю, что с ногой, – Марис двинулся к Лидисс.

– Не подходи к моей сестре! – не своим голосом завопил Тэй и выпрыгнул перед Марисом.

– Ты дурак, что ли? – не удержался Марис. – Ей помощь нужна.

– Уходите! – мальчишка весь дрожал, но не уходил с дороги Мариса. – Мы не виноваты, что она умерла! Мы этого не хотели. Это случайно вышло!

– Кто умер-то? Альба жива.

Глаза Тэя расширились, он бросил короткий взгляд на Лидисс и снова вперился в Мариса взглядом.

– Жива? – неуверенно спросил он. – Правда?

– Да я бы уже прибил тебя, идиота, если бы с ней что случилось! Какого ты берёшься за заклятия, которые не можешь удержать?

– Я думал, что справлюсь с ундинами, – протянул малец. – Я не думал, что так может выйти. Я испугался!

– Это я уже понял, балбес. Можем мы теперь помочь твоей сестре?

Тэй бросил быстрый взгляд на Лидисс, потом, исподлобья, на Мариса.

– Вы правда хотите помочь?

– Нет, конечно, – Марис обернулся на ведьм, – мы здесь, чтобы покончить с вами. Но сначала мне нужно обязательно с тобой поболтать. Я просто люблю разговаривать с дураками. Ну, или очень боюсь этой коряги, что у тебя в руках.

– Прекрати меня так называть! – разозлился мальчишка.

Палку он медленно опустил.

– Я должен защищать Лидисс. Я побоялся, что если ваша подруга умрёт, вы решите выместить зло на нас.

Марис глубоко вздохнул и покачал головой.

– Нужно заняться её ногой, – он кивком указал на Лидисс. – Она сейчас сознание потеряет.

Лидисс была почти зелёного цвета, её глаза начинали закатываться. Шок чуть отпустил и теперь боль брала своё.

– Или ты сам?

– Нет, – Тэй отступил на шаг, открывая дорогу к Лидисс. – Я не справлюсь, у меня нет сил. Помогите ей, пожалуйста.

Нога была всё-таки не сломана, а вывихнута.

– Давай мы с Солой, – Кара оттеснила Мариса от Лидисс. – Мы это умеем. А ты сними браслеты.

Марис согласился. Ломать браслеты ему удавалось лучше, чем вправлять кости.

* * *

Ведьмы не обманули. К вечеру Альбе стало лучше. Сергос, ещё не до конца веря в то, что всё обошлось, не отходил от неё ни на шаг. Так много нужно было сказать ей, но рядом постоянно крутилась Милея, Марис всё ещё не вернулся, и в целом время было совсем неподходящим для пылких объяснений.

– Я очень за тебя испугался, – только и сказал он ей. – Никогда ещё так не боялся.

– Я думала, что справлюсь, – Альба виновато посмотрела на Сергоса. Хотя, – она мотнула головой, – не думала я. Просто хотела детей защитить.

Запахло едой. В котле, над которым всё хлопотала Милея, поспевала похлёбка. Сергос почувствовал, что ужасно голоден. Конечно, когда они ели в последний раз, вчера?

– Что-то их долго нет, – заволновалась Альба. – Надеюсь, Марис их найдёт.

– Найдёт, конечно, – успокоил её Сергос. – Тем более с подмогой-то. Просто уйти далеко успели.

В животе предательски заурчало. Похлёбка пахла все соблазнительнее.

– Идут! – выглянув в окно, сообщила Мора. – О, ещё и с добычей! Кажется, у нас сегодня на ужин будет кое-что поинтереснее твоего варева, Милея.

Дверь открылась. Первыми вошли Кара и Сола, следом, пригнувшись, но все равно стукнувшись головой о потолок, Марис с Лидисс на руках. Замыкал Тэй, тащивший кабанью тушу, размером с него самого.

– Фух, – Марис опустил Лидисс на лавку у стола и присел рядом. – Утомительный сегодня, знаете ли, выдался денёк, – сообщил он, оглядевшись. – Да положи ты хряка на пол, что ты вцепился в него. Не убежит он уже.

Тэй недовольно фыркнул, но послушно исполнил указание Мариса.

– А чем это у вас тут так вкусно пахнет? – совершенно по-хозяйски поинтересовался он. – Я голодный, как зверь!

– Это должен был быть наш ужин, – ответила Мора. – Но, кажется, теперь до Милеиной похлёбки дело не дойдёт, – она кивнула на кабана и, улыбнувшись, добавила: – Как же хорошо, когда в доме есть мужчина, сразу само собой появляется мясо.

– Так-то, Мора, это твои девы зверюгу завалили. Я только смекнул, что негоже добру пропадать, – Марис широко улыбнулся.

– Что с ногой? – спросила Альба у Лидисс.

Девочка все время тёрла лодыжку.

– Подвернула, – ответила за неё полненькая ведьма. – Мы уже всё поправили, но пока будет болеть.

Лидисс кивнула Альбе, подтверждая слова ведьмы.

– Милея, дай ты девчушке чуть макового отвара, чего ей мучиться, – распорядилась Мора. – А мужчины пока займутся добычей. Да, Сновидец? – почти промурлыкала она. – Нам с таким великаном не справиться.

– Ой ли, – в том же тоне отозвался Марис. – На двор его тащить? Чтоб не загадить здесь все.

– Да. И там же пожарим на костре.

– Как скажешь, хозяйка, – Марис встал, резким движением поднял тушу с пола, будто бы она весила не больше табуретки, и вышел во двор. – Тэй, за мной! Ножи возьми, – крикнул он уже из-за двери.

– Я с тобой! – подхватился Сергос. – Помогу тебе.

Это был хороший момент, чтобы поговорить с Марисом наедине. А то всё это начинало заходить слишком далеко. Он что правда собирается здесь остаться?

– Сергос, не надо, – отмахнулся Марис, когда Сергос вышел за ним. – Тэй вполне справится.

– Я всё же помогу тебе, – с нажимом повторил Сергос.

– Сергос, не надо. Не хочу слушать твоё нытьё. У меня слишком хорошее настроение, а ты мне его сейчас обязательно испортишь.

– Нытьё? – Сергос аж дёрнулся от неожиданности.

– Ну, а что? Ты же сейчас начнёшь меня уговаривать, что я не должен тут оставаться и вот это всё. Я тебя не знаю, что ли? Как же это я могу бросить тебя? Ты же хочешь, чтоб за твоим княжьим высочеством вечно бегал лакей Марис. А мне это надоело!

– Марис, – Сергос поперхнулся, – что ты несёшь? Я никогда о тебе так не думал, и никогда не давал повода…

– Все, Сергос, – оборвал его Марис, – я пошёл свежевать кабанчика, а то мы так и не поедим сегодня. Тэй, ты где? Долго мне тебя ждать?

– Да тут я, – отозвался Тэй. – Иду уже.

Раздражение и обида заполнили Сергоса. Нытьё, значит. Княжье высочество. Ладно. Пусть делает со своей жизнью всё, что захочет. Не маленький. Можно подумать ему, Сергосу, не о ком больше беспокоиться, кроме как о Марисе. Да и не обидят его здесь, наоборот, обласкают. Вон как глазками стреляют. Всё, как Марис любит.

Сергос вернулся в дом. Ведьмы суетились по хозяйству, накрывали на стол, и выглядели очень занятыми. Но по взглядам, которыми они обменивались и изредка бросали на Сергоса, сразу было понятно, что разговор они слышали. Ну, и пусть. Велика беда. Его волновало только, чтобы Альба не приняла выпад Мариса о князьях и лакеях всерьёз. Хотя она была занята разговором с Лидисс, которая теперь пересела к ней поближе. Могла и не обратить внимания. А даже если и слышала, она же эмпат, сама поймёт, что эти слова ничего общего с действительностью не имеют. Или лучше он потом ей сам об этом скажет. Как раз таки без компании этого паяца у них будет больше возможностей для спокойных бесед. Всё к лучшему. В конце концов, не в холодном же Черногорье они его оставляют, а во вполне себе тёплой компании.

– Лучше тебе? – спросила Мора у Альбы.

– Да, гораздо, – ответила та.

– Хорошо. Милея, накорми гостей! А то они умрут от голода, пока дождутся кабанятину.

– Ну, я же этим и занимаюсь, – обиженно пробурчала Милея.

– Медленно, Милея! Медленно занимаешься. Шевелись! Её варево, конечно, не самая вкусная еда, – доверительно сообщила Мора Сергосу, – но всё-таки лучше, чем ничего.

– А пахнет вкусно, – возразил Сергос.

Старшая была как-то особенно придирчива к Милее. Каре и Соле от неё так не доставалось.

– Ладно, разбирайтесь сами. Я пойду посмотрю, как там наш Сновидец.

Мора выпорхнула из дома, а остальные ведьмы проводили её завистливыми взглядами. Марису определённо будет здесь весело.

Сергос не разобрался, была похлёбка Милеи на самом деле такой вкусной или это голод все приукрашивал, но съел целую миску и похвалил ведьмину стряпню. Надо было хоть как-то поддержать Милею, совсем скисшую от нападок въедливой Моры.

Альба после пары ложек сообщила, что сыта. Зато Лидисс отличалась отменным аппетитом, умолотила свою порцию вперёд Сергоса и даже потребовала у ведьм добавки, чем порадовала Милею. Та сразу повеселела.

Альба всё жалась к очагу и сидела, обхватив себя за плечи так, как будто бы мёрзла, хотя в доме ведьм было тепло. Сергос переместился к ней поближе.

– Тебе холодно?

– Нет, – Альба торопливо выпрямилась, опустила руки и сложила их на коленях. – Всё хорошо.

– Где-то я уже вот это «всё хорошо» слышал, – Сергос прищурился.

– Ну, морозит чуть-чуть, – призналась она, потирая ладонями плечи. – Я думаю, это нормально после всего. Ничего страшного. Правда.

– У тебя всегда «ничего страшного».

Сергос набрался смелости и приобнял её. Почему-то ему казалось, что она сейчас нуждалась в этой близости.

– Так будет теплее. Может, быстрее согреешься.

Альба глянула на него и быстро опустила глаза. Где-то под рёбрами приятно защекотало от этого взгляда.

– Да, так теплее, – сказала она совсем тихо.

– О! Человеческое тепло – то, что нужно. Молодец, сообразительный. Милея, чего ты застыла? Освобождай место для мяса!

По стремительности появления Мора могла сравниться разве, что с Марисом. Только её не было, и вот она уже тут, громко заявляет о своём присутствии и разбрасывает замечания.

Марис и Тэй появились следом. Комната наполнилась ароматом жареного мяса.

– Как-то вы быстро, – не удержался Сергос.

– Это все моё мастерство, дружище, – в очередной раз похвалил сам себя Марис. – Давайте есть!

Ведьмы попытались поспорить за место возле Мариса, но Мора быстро это прекратила, шикнув на них и усевшись рядом с ним сама. С другой стороны около него примостились Тэй и Лидисс. Ведьмам ничего не осталось, как сесть напротив, на лавку Сергоса и Альбы. Когда начали есть, напряжённость за столом быстро уступила место оживлённой беседе и расхваливанию ужина.

Сергос уже не злился на Мариса. Он вообще не мог злиться, когда самая прекрасная на свете женщина сидела в его объятиях, склонив голову ему на плечо. Да и Марис так вписывался в окружающую обстановку, что, похоже, и должен был здесь быть. Ну, а его злые слова, так он часто мелет языком что попало.

– Как же здесь хорошо, – сказал Тэй, тоже проникшийся благостью момента. – Хорошо вот так сидеть среди своих и вообще. Я бы здесь навсегда остался.

– Навсегда не получится, милый мальчик, – остудила его порыв Мора. – В Круге могут остаться только женщины и Сновидец. Остальным здесь не место.

Тэй погрустнел.

– Жалко. У вас хорошо, – снова повторил он.

– Но вы вполне можете здесь остаться ещё на пару дней. Отдохнуть, прийти в себя, набраться сил.

– Нет! – вскинулся Марис. – Не надо вот этого вот! Завтра они все отсюда уходят.

Повисла немая пауза. Никто не ожидал от него такой реакции.

– Осень, – как-то неловко добавил он. – Сейчас дороги размоет, как они потом добираться будут. Им надо уходить завтра же утром, пока ещё не совсем залило.

Звучало это все, конечно, красиво, но до настоящей осени было ещё слишком далеко, чтоб вот так переживать из-за пары дней.

Мора считала так же.

– Два-три дня ничего не решат, – сказала она. – Пусть остаются.

– Нет, – возразил Марис, – пусть завтра же уходят. Нечего им тут…

– Мы уйдём утром, – оборвал его Сергос. – Не волнуйся только так.

Было тошно слушать, как Марис старается поскорее от них избавиться, ещё и прикрывая это заботой.

– А я и не волнуюсь, – просто сказал Марис и начал рассказывать какую-то свою очередную байку, потеряв к Сергосу всякий интерес.

Сергосу в общем-то тоже больше нечего было сказать Марису. Он повернулся к подозрительно притихшей Альбе и обнаружил, что она спит, уткнувшись ему в плечо.

– Это нормально? – встревоженно спросил он у Моры, перебив рассказ Мариса.

– То, что она спит? Да, вполне.

– Вот так прямо на ходу?

– Ну, устала, – пожала плечами Мора. – Нормально это. Больше поспит – быстрее восстановится. Возьми отнеси её лучше на кровать да уложи.

Предложение Моры казалось хорошим. Сергос встал, поднял Альбу на руки. Она дёрнулась, проснулась и подняла на него осоловевшие глаза.

– Что такое? – пробурчала она. – Куда…

– Спи, – успокоил Сергос, – спи. Всё хорошо.

Альба вздохнула и снова уткнулась ему в плечо.

– Вот туда, – указала Мора, – за очаг. Там теплее.

– Только не шали там, дружище. Держи себя в руках, – хохотнул ему в спину Марис.

Сергос не стал даже оборачиваться. Кичливый болван, что с него взять?

Альба свернулась клубочком на постели, куда Сергос её уложил, и мерно засопела. Луна, лучи которой проникали в закуток за очагом через небольшое окошко, очертила своим светом тонкий профиль, гладкую щёку, локон волос, упавший на лицо Альбы.

Сергосу нестерпимо хотелось коснуться её лица и он позволил себе эту вольность, убрал её волосы за ухо и легонько погладил её по щеке. Осторожно, почти неощутимо, чтобы не нарушить её сон.

Марис и ведьмы хохотали. Возвращаться к ним совсем не хотелось, как и уходить от Альбы. Сергос опустился на пол возле её кровати и ещё долго любовался ею спящей, пока не уснул сам.

Глава двадцать восьмая

Побег

Тяжёлая рука трясла его за плечо. Сергос, ещё не до конца проснувшись, открыл глаза.

– Тихо! – прошипел ему в лицо Марис. – Надо уходить. Просыпайся!

– Сдурел что ли? До утра не можешь потерпеть?

– Уходить надо, вставай давай, – Марис его встряхнул. – Вставай, говорю.

Ничего не понимая, Сергос, тем не менее, поднялся на ноги.

– Что… – начал он.

– Потом. Буди её, – Марис указал на Альбу. – Я за детьми. Тихо только.

Марис бесшумными кошачьими шагами двинулся в противоположную часть дома. Сергос начал будить Альбу. Что-то в тоне Мариса было такое, что заставляло ему подчиняться.

– Альба, – шёпотом позвал он, – Альба, – тронул её за плечо и легонько потормошил.

– Сергос?

– Тихо. Не знаю, что происходит, но вставай.

Альба послушно поднялась. Сергос взял её за руку и потянул к выходу из дома. У двери их уже ожидали Марис и дети. Лидисс недоуменно озиралась и тёрла глаза. Тэй, кажется, ещё спал на ходу.

Марис толкнул дверь. Раздался неприятный скрип, в царившей тишине показавшийся оглушающе громким.

Мгновение, другое, третье. Ничего не изменилось, ведьмы не проснулись. Марис глубоко вздохнул и сделал знак выходить.

– Так, теперь делаем ноги, быстро… – сказал он, когда они все оказались на крыльце.

Занимался рассвет.

– Что вообще происходит? – не выдержал Сергос. – Почему мы, – он осёкся.

Руки Мариса сжались в кулаки. Из тени вышла Милея.

– Вы должны взять меня с собой, – сходу потребовала она.

– Милея, прости, но, – осторожно начал Марис, бросив взгляд на дверь за спиной.

– Они убьют меня после того, что я сделала. Я не выполнила приказ Моры, мне нельзя здесь оставаться.

– Какой приказ?

– Опоить тебя зельями, чтоб ты не мог уйти. Мора поняла, что ты хочешь её обмануть.

Марис снова глянул на дверь, потом на друзей, на Милею.

– Ладно! Пошли! – решился он.

Они снова бежали по Дремучей чаще, перепрыгивали через коряги и уворачивались от колючих веток, которые будто бы нарочно вцеплялись в беглецов, норовя их задержать. Марис все время озирался по сторонам, оглядывался и заметно нервничал.

– Быстрее, быстрее, – подгонял он. – Чем скорей выберемся из леса, тем лучше.

Сергоса подмывало высказать Марису всё, что он думает о нём и его манере торговаться, но тратить на это дыхание не хотелось. Неизвестно, сколько ещё бежать. Придётся подождать лучшего момента.

Но очень скоро пришлось замедлиться. К такому внезапному и стремительному пешему переходу не был готов никто из них. Первой была Лидисс – она начала припадать на подвёрнутую ногу и расхныкалась. Марис взялся тащить её на себе, но следом выдохлась и Милея, явно не привыкшая к таким прогулкам. За ней Тэй. Альба, как обычно, не жаловалась до последнего, но, бросив на неё очередной взгляд, Сергос затормозил весь отряд.

– Так, всё! Хватит! Надо передохнуть.

– Потом, – упёрся Марис. – Если Мора нас догонит, ничем хорошим это не закончится. Будет драка.

– Правда? – завёлся Сергос. – А почему ты раньше об этом не думал? Зачем вообще было это все устраивать? Мы могли просто договориться с Морой.

– Она назвала свою цену. Другой бы она не приняла.

– Это говоришь ты, Марис? Человек, который торгуется всегда и везде? И в основном успешно? У нас было, что ей предложить. От звёздных сапфиров она бы не отказалась.

– А я не хочу отдавать ей сапфиры! – взвился Марис. – Я вообще ничего ей давать не хочу. Она потребовала меня как ручного зверька, как игрушку. Вот пусть и получает своё! Ты вообще слышал, что сказала Милея? Мора хотела меня опоить!

– А ты хотел её обмануть. Так что вы стоите друг друга.

– То есть ты бы предпочёл, чтобы я там остался, да, друг?

– Нет, что ты? Как же бы тогда моё княжье высочество обошлось без тебя?

Марис почувствовал шпильку.

– Да ладно тебе, Сергос. Забудь эти слова. Мне просто нужно было, чтоб ты поверил в то, что я остаюсь в Круге. Иначе бы ты все испортил.

– Испортил что? Ведьмы помогли нам. А ты решил их обмануть. И теперь мы бежим, как воры. Хотя могли просто договориться.

– Да не могли мы с Морой договориться, что ты как маленький! Сновидец – лакомый кусок для любого Круга. Наличие такого, как я, делает Круг сильнее. Это власть. Мора любит власть. Она бы не отстала.

– Марис прав, – вмешалась в перепалку Милея. – Мора упивается властью. Если уж она во что-то вцепилась, то уже никогда не отпустит. Я уже четвёртый раз сбегаю из под её руки, и она меня всегда возвращала. Хорошо, что больше ей это не удастся.

– Чтобы ей это не удалось, нам надо ещё выбраться из леса, – заметил Марис. – Сейчас надо собраться с силами и уходить. Отношения выясним потом, – обратился он к Сергосу. – Уже совсем рассвело, они, наверно, уже проснулись и обнаружили наш уход. Я не хочу стычки с ведьмами, хоть нас и больше. Надо торопиться.

– Ладно, теперь можно сказать. Не проснутся они, – Милея как-то неприятно хихикнула.

– Что значит «не проснутся»? – спросила Альба, до этого все время молчавшая.

Глаза Милеи забегали.

– Ну-у-у, то и значит, – наконец протянула она, пожав плечами. – Можно не торопиться. Погони не будет.

Альба взглянула на Сергоса, следом на Мариса. Тэй и Лидисс молча наблюдали за происходящим.

– Почему они не проснутся? – с нажимом спросила Альба.

– Потому что я их опоила! – выпалила Милея. – Их всех! Мора подала мне идею, и я ударила её же оружием! Теперь они никогда не проснутся. Чего вы все на меня так смотрите? Я помогаю вам!

– И ведьмы не почувствовали отравы? Чушь!

– Круг – это доверие, – сказала Милея, ухмыльнувшись.

Марис одарил Милею долгим взглядом. Его рот презрительно скривился.

– Надо возвращаться. Может ещё не поздно.

Альба согласно закивала. Сергос спешно её поддержал. Как бы там ни было, жить с мыслью о том, что они просто бросили ведьм умирать, он не хотел.

– Разворачиваемся, – скомандовал Марис.

– Стойте! – взвизгнула Милея. – Вы что, правда, собираетесь вернуться?

– Мы, правда, возвращаемся? – влез Тэй. – А чего тогда бежали?

Марис скрипнул зубами.

– Молись, чтобы они были ещё живы, – сказал он Милее.

– Ты же сам хотел их обмануть и сбежать!

– Обмануть и сбежать, да. Не убить. И я не был с ними связан Кругом.

– Да ты же ничего не знаешь! – глаза Милеи наполнились слезами. – Они выкрали меня ещё ребёнком, держали за служанку, потом… Потом Мора разлучила меня с моим любимым, не дала пойти за ним…

– Я не желаю сейчас слушать о твоей тяжёлой жизни, – оборвал её Марис. – Мы возвращаемся исправлять то, что ты натворила.

Лицо Милеи внезапно исказилось, глаза закатились, она мешком повалилась наземь. Конвульсии сотрясали её тело, изо рта пошла пена.

Лидисс испуганно взвизгнула и отпрыгнула от неё.

– Дайте ей что-нибудь в зубы! – среагировала Альба. – Быстро! Палку какую-нибудь. Это падучая.

Она бросилась к Милее.

– Вот эта подойдёт?

– Любая подойдёт, Марис! Живее! Сергос, помоги мне! Подержи её.

Приступ был очень сильным, но продолжался недолго и кончился так же внезапно, как начался. Вот только сознание к Милее не возвращалось.

– Это может быть надолго, – сообщила Альба, осмотрев её.

– Нам надо идти, – сказал Марис. – Мы и так много времени потеряли.

– Кому-то нужно с ней остаться, – Сергос обвёл компанию взглядом. – Не бросим же мы её здесь одну. И с собой не потащишь.

– Можно было бы и бросить, – пробурчал Марис. – Ладно, вы останетесь с ней, – быстро решил он, указав на Тэя и Лидисс.

– Э-э-э, почему сразу мы? – возмутился Тэй.

– Потому что я так сказал, – отрезал Марис. – Ждите нас здесь.

– А делать с ней что? – Тэй кивком указал на бесчувственную Милею.

– Ничего, – ответила Альба. – Она сама очнётся. Только непонятно, как скоро.

– А вдруг она очнётся не в духе? Она же явно чуть того.

– Нападёт – убей, – просто сказал Марис. – Но она этого не сделает. Такие не нападают в открытую Да и вряд ли зельеварка способна к боевой магии. Просто не поворачивайся к ней спиной и за Лидисс следи. Мы скоро.

– А если, – спросил Тэй, глядя в землю, – если вы не вернётесь?

– Чушь не неси! – осадил его Марис. – Мы будем к вечеру. Постарайся до этого времени ничего не натворить.

– Ладно, как скажешь, – Тэй вдруг подошёл к Марису и порывисто его обнял.

– Э-м-м, ну всё, всё, – растерялся Марис. – Будет тебе. Ждите нас здесь к вечеру.

* * *

– Мы опоздали, – объявила Альба, едва ступив на порог ведьминого дома.

Спорить с ней было глупо. В доме побывала смерть. Она витала в воздухе, таилась в потухшем очаге, звенела тишиной и игриво выглядывала из-под век ведьм. Глаза всех троих были широко распахнуты. Мутные, неживые глаза на таких же неживых застывших лицах. Всё было кончено. Сергос поёжился от мысли о том, что когда они уходили, в доме не было этого смертного холодка. Тогда ещё можно было что-то исправить.

– Может, что и нет, – возразил Марис.

Он пристально всматривался в лица ведьм, а потом переключился на полки в углу, уставленные всевозможными склянками.

– Марис, они перешли, сам не видишь? – Альба присела на лавку и смяла руками подол своей рубахи. – Их больше нет здесь.

– Здесь нет, – подтвердил он. – Вот только это ещё не значит, что перешли. Там, у последнего предела, знаешь ли, есть где побродить. Можно задержаться.

Марис рванулся к полкам и начал открывать все подряд склянки и нюхать содержимое.

– Что ты делаешь? – удивился Сергос.

– Ведьмину воду ищу, – ответил Марис, не отрываясь от своего занятия. – Должен же у них быть запас.

– Марис, ты же не собираешься…

Альба не договорила.

– Нашёл! – завопил Марис и рывком опрокинул тёмную бутылочку себе в рот.

– Марис! – она подпрыгнула со скамьи.

– Я пойду за ними, – почти весело сообщил он. – Будете меня держать. Если начну остывать, выдёргивайте. Но не раньше!

– Что? Без Круга?!

– Вы и есть мой Круг. А шагнуть я и сам смогу, – он хохотнул. – Держите только.

Кажется, зелье его дурманило.

– Как, как держать? – спохватилась Альба.

– За руку, как всегда. И сами за руки возьмитесь. Разберётесь, – его речь и движения замедлились. – Времени мало.

Марис, покачиваясь, подошёл к телу Моры, положил ей руку на лоб и, прежде чем Сергос и Альба успели ещё что-то сказать, мешком повалился на пол.

– Сергос, руку! – Альба кошкой прыгнула к Марису, опустилась рядом с ним и, взяв его за руку, протянула свою ладонь Сергосу.

Он выполнил приказ Альбы и только потом спросил:

– Ты знаешь, что делать?

– Нет, но догадываюсь. Если он зайдёт слишком далеко, мы его вытащим.

– Как?

Альба прикрыла глаза.

– Возьми мою Силу.

– Зачем? Не надо.

– Не бойся. Возьми. А я возьму твою. Как будто бы мы одно целое. И Сила у нас общая. Как в Черногорье.

– А без этого никак?

Сергос ещё слишком живо помнил, как она лежала в этой же комнате полумёртвая. Вдруг то их заклятие тоже этому поспособствовало?

– Сергос, возьми мою Силу, – Альба заглянула ему в глаза.

Её зрачки снова были маленькими и острыми.

– Это не то же самое, что поделиться жизнью. Не бойся.

«Не читает она мысли, как же», – мелькнуло в голове.

– Ты первая тогда.

– Ладно, – быстро согласилась Альба.

Поделиться было гораздо проще, чем взять у неё. С кончиков его пальцев потекла Сила. Она двигалась бодро и свободно, но меньше её не становилось, а совсем наоборот. Сергос понял, что Альба тоже делится.

– Видишь, ничего страшного, – Альба слегка улыбнулась. – Будем держать, пока Марис не проснётся.

Сергос перевёл взгляд на Мариса. Если бы не его напряжённое лицо, вполне можно было бы подумать, что он и правда просто спит.

Что он видит там? И что видела Альба? И видела ли вообще что-то? Когда он сам валялся без сознания в Черногорье, он не видел ничего. Хотелось задать ей этот вопрос, но одновременно концентрироваться на их подобии Круга и разговаривать было трудно. Сергос покрепче сжал её руку и решил, что спросит потом.

Время текло очень медленно. Вязкое, томительное, тягучее, как болотная трясина. В какой-то момент Сергосу начало казаться, что оно и вовсе остановилось.

Марис не то захрипел, не то всхлипнул, дёрнулся и открыл глаза. Оглядевшись, он одним резким движением сел. Одновременно с ним зашевелилась Мора. Выглядело жутковато, когда уже начавшее коченеть тело задвигалось и задышало. Она приподнялась. Мутные остекленевшие глаза ожили и стали проясняться.

Кара и Сола признаков жизни не подавали.

Марис встал и подошёл к одной, потом к другой. Выругался.

– Что случилось? – хриплым голосом спросила Мора.

Марис обернулся к ней.

– Милея отравила вас. Я смог вытащить только тебя.

Глаза Моры расширились. Она растерянно заозиралась вокруг.

– Кара и Сола?

– Мертвы. Я не нашёл их.

Мора на мгновение прикрыла глаза.

– Где Милея? – тихо спросила она.

Пока Марис рассказывал ей про их странный побег от неё же, Сергос внимательно разглядывал Мору. Что-то в ней изменилось. Она будто бы постарела лет на двадцать. Хотя и её лицо по-прежнему было ровным и гладким, и волосы были черны, и даже глаза живо блестели, окончательно очистившись от смертной мути. Но она больше не была той красивой девицей, что встретила их в дверях. И не скорбь по ушедшим ведьмам так её изменила. Это переход, прерванный Марисом, всё-таки оставил следы.

Внутри неприятно щёлкнуло. Сергос, сдерживая поднимающийся липкий страх, перевёл взгляд на Альбу. Медленно, почти нехотя, боясь того, что может увидеть. Сердце замерло.

Мгновение спустя он уже ругал себя за глупые мысли и гнал их прочь. Альба была уставшей, напряжённой и печальной, но жизнь светилась в ней. Серой печати, подобной той, что отмечала теперь ведьму, на Альбе не было.

– Милея всегда была выдумщицей, но такого я от неё ожидать не могла, – Мора покачала головой. – Никак не могла. Проглядела.

– Может быть, просто не стоит удерживать людей возле себя силой? – спросил Марис.

– Ты о себе, Сновидец? Никто тебя силой не держал. Я попросила, ты согласился. Даже не стал торговаться. А потом решил меня обмануть. Я не люблю, когда меня обманывают.

– Всем известно, что Круг не торгуется.

– А кто-то пробовал? – подняла бровь Мора. – Ведьмы тоже люди, с нами можно говорить. Но ты почему-то решил, что обмануть меня будет достойнее.

Марис нахмурился.

– Забудь об этом, Сновидец, – махнула рукой Мора. – Твой долг перед Кругом закрыт. Отведите меня только к Милее и идите своей дорогой.

– Ты хочешь мести?

– Кому мне мстить, Сновидец? Милее? Она всё, что осталось от моего Круга. Я хочу вернуть её домой.

– Почему ты просто не отпустила её? – вмешался Сергос. – Она ведь уже не в первый раз сбегает. Может, не нужно было удерживать её силой? Может, до такого бы не дошло?

– Как отпустить беззащитное создание в мир, который ему не рад? Она наивна, как дитя малое, и даже заклятия толком сплести не может. Не говоря уже о её болезни.

– Судя по тому, что произошло, – сказал Марис, – не такая уж она и беззащитная.

– Это я не доглядела. Нужно было подумать, что ваш приход может взбудоражить её. Но меня саму слишком взволновало твоё появление, Сновидец, и я потеряла бдительность. Старшей такое непозволительно, иначе страдает весь Круг.

Мора скосила глаза в сторону и по её лицу пробежала тень.

– Все равно не нужно было её держать силой, какими бы благими твои намерения не были, – покачал головой Марис. – Никогда из этого ничего хорошего не выходит.

– Я обещала моей матери, что буду заботиться о Милее. Мать очень любила её.

– Это она выкрала Милею у её родных родителей?

– Выкрала? – брови Моры удивлённо приподнялись.

– Милея так сказала.

– Ну, если ей так нравится, то пускай так и думает. Милея – подкидыш. Моя мать нашла её на пороге нашего дома, голодную и холодную. Сначала она подумала, что ребёнок потерялся. Милее было года четыре, таких обычно не подкидывают. Мать обошла соседние поселения, поспрашивала людей, но следов её родителей так и не нашла. Может, конечно, с ними что случилось в дороге и ребёнок вправду потерялся, но я всё же думаю, что они просто избавились от неё. Дитя с такой странной болезнью, падучей и так боятся как огня, да ещё и отмеченное Даром. Слабым, не слабым, не важно. Мало кто потянет такую ношу.

Сергос заметил, что Марис сжал кулаки, а желваки на его лице задвигались.

– Мать оставила её в Круге, – продолжила Мора. – Растила, как родную дочь, и всё было хорошо. А потом родилась я. И Милея стала ревновать. Она начала порываться сбежать ещё тогда, но мать её всегда останавливала. Потом я выросла, мать умерла, меня выбрали Старшей. А Милея все продолжала убегать и теперь уже я её отлавливала. Последний раз она сбежала вслед за мимо проходившим менестрелем. Я сдуру пустила его на ночлег, он пел красивые песни и был очень любвеобилен. Ко всем нам. В Круге это нормально, мы делимся мужчинами, но Милея воспылала к нему нежными чувствами и вознамерилась идти за ним на край света.

– А он что? – спросил Сергос и, едва договорив, понял, какую глупость сморозил.

– А он спал со всеми нами по очереди. Как думаешь, сильно бы он обрадовался любви Милеи?

Альба покраснела. Сергос тоже почувствовал себя очень неловко.

– Отведите меня к ней, – Мора с усилием поднялась. – Мне надо забрать её домой.

* * *

Милея пришла в себя и теперь сидела под деревом, уставившись в одну точку. Увидев Мору, она сначала изменилась в лице, а потом зарыдала в голос и кинулась к ней в ноги. Тэя и Лидисс поблизости видно не было.

– Мора! Мора, ты жива! Я так рада, что ты жива. Не знаю, что на меня нашло, не знаю, что это было, – всё причитала и причитала Милея, вцепившись в юбку Моры. – А где Кара, где Сола?

– Они мертвы, Милея, – очень устало сказала Мора. – Встань, прошу тебя.

Глаза Милеи стали огромными, губы задрожали.

– Мора, я не хотела! Клянусь, Мора, я этого не хотела!

Марис презрительно скривился. Сергос его очень хорошо понимал.

– Милея, встань. Вставай и пошли домой.

– Я не хотела, Мора. Правда.

Марис не выдержал.

– Давайте вы потом выясните, хотела, не хотела. Посмотришь в их мёртвые глаза и тогда скажешь, что не хотела. Тошно слушать!

– Сновидец! – осадила его Мора.

Заплаканная Милея уставилась на Мариса.

– Я не хотела этого. Я…

– Да мне, на самом деле, всё равно, – прервал её стенания Марис. – Где Тэй и Лидисс?

– Они ушли. Я как раз очнулась, когда они уходили. Мальчик долго уговаривал, а девочка сопротивлялась, говорила, что никуда не нужно идти. Но, в конце концов, они ушли.

– Опять? Что за чушь? – Марис осмотрелся по сторонам. – Тэй! Лидисс! – окликнул он. – Тэй, чтоб тебя, где вы?!

– Марис, – Альба тронула его за предплечье, – она не врёт. Они правда ушли.

– Да с чего бы вдруг? Я сказал им ждать здесь.

– А они решили не ждать, – развёл руками Сергос.

– Надо их найти! – вспыхнул Марис.

– Мне кажется, не надо, – покачала головой Альба. – Больше не надо.

– Да как так не надо-то?

– Просто не надо и все, – сказал Сергос. – Ты сам недавно говорил, что нельзя никого удерживать силой.

– Но это другое!

– Ровно то же самое.

– Да как они будут? У них же даже медяка нет на кусок хлеба.

Марис тронул то место на поясе, где обычно носил кошель, и осёкся. Кошелька не было.

– А, чтоб тебя! – разразился он. – Вот гадёныш маленький. А я ещё думаю, чего это он обниматься полез? Он кошелёк у меня стащил! Точно стащил, до этого он на месте висел!

– Ну, – протянул Сергос, – зато теперь мы можем не волноваться, что им придётся голодать.

Марис только потрясённо покачал головой.

– Нам пора, – подала голос Мора.

Она держала под руку Милею, так и не переставшую рыдать и каяться, но, наконец, поднявшуюся с колен.

– Попрощаемся здесь, – добавила она без лишних пауз.

– Может, вас проводить до дома? – зачем-то спросил Сергос.

Мора отрицательно помотала головой.

– Прощайте! – сказала она и, увлекая за собой Милею, нетвёрдой походкой зашагала прочь.

«Я не хотела, не хотела», – продолжала бубнить Милея.

– Она и правда не хотела, – тихонько сказала Альба им вслед и нахмурилась.

Мора её услышала.

– Я знаю, – бросила она, не оборачиваясь.

Когда ведьмы скрылись из виду, Альба, Марис и Сергос ещё долго молчали, погруженные каждый в свои мысли.

– Мы даже не спросили в какой стороне Гурдже, – нарушил молчание Сергос.

– Не страшно. Выйдем из леса, а там я дорогу найду.

Глава двадцать девятая

Пепелище

Штольм встречал промозглой погодой, слякотью и пробирающей до костей сыростью. Небо было низким и серым, густые тучи затянули его целиком, не оставив ни одного чистого кусочка. Осень уже вовсю властвовала в княжестве. Но постоялые дворы здесь попадались чаще и были поприличнее тех, что удавалось найти в Лихе, а новая тёплая одежда, которую купили, едва появилась возможность, согревала и делала путешествие гораздо более приятным. Лошадей, взятых в Гурдже, тоже сменили. Животные из Лиха оказались совсем хилыми и еле-еле доползли до штольмской границы.

Альба обнаружила, что сумка Вессера вместе с его дневником пропали. Скорее всего, она обронила её где-то на озере, когда они сражались с ундинами. Видно было, что это открытие её огорчило, но возвращаться и искать сумку она наотрез отказалась. Сергос искренне надеялся, что они найдут хотя бы часть дневников в доме, и Альба повеселеет. Хотя и понимал, что вероятность что-то найти, ничтожно мала. Натлика слишком их боялась, чтобы пропустить.

Марис погрузился в какие-то свои думы и почти не балагурил в дороге. Сергос тоже чувствовал себя уставшим и разбитым, и только мысль о том, что скоро они вернутся в Гарден, придавала ему сил. Там наконец-то можно будет спокойно отдохнуть, собраться с мыслями, и, что самое главное, признаться уже Альбе в своих чувствах. Возможность поговорить с ней прямо сейчас он даже не рассматривал. Хотелось сделать это в соответствующей обстановке, как полагается, а не посреди дороги или в таверне. Ну, и, если уж быть совсем честным, он до дрожи в коленках боялся её реакции и никак не мог подобрать подходящих слов.

На пятый день путешествия по Штольму они добрались.

– Мы на месте! – объявила Альба и, пришпорив коня, унеслась вперёд.

Сергосу и Марису оставалось только последовать за ней.

Они оказались на пепелище. О том, что здесь когда-то был дом, напоминала только одиноко стоящая каменная стена, закопчённая и невесть как уцелевшая. Камни фундамента, разрушенного в нескольких местах, были оплавлены. Здесь постарался колдовской огонь. Натлика не погнушалась столь ненавистной ей магии в таком важном деле.

Альба сделала несколько кругов вокруг пожарища, остановила лошадь, спрыгнула с неё и направилась к развалинам. Сергос поспешил за ней.

– Не могу сориентироваться, не понимаю, что где, – пожаловалась Альба, стоя посреди пепелища и растерянно озираясь вокруг.

Потом нахмурилась, прищурила глаз и, сделав пару шагов в сторону стены, бухнулась на колени и начала разгребать пепел руками. Он был влажный от дождя и больше напоминал грязь. Из-под слоя золы показался большой круглый камень. Он тоже был оплавлен.

– Дай я, – предложил Сергос, когда Альба несколько раз безуспешно попыталась сдвинуть булыжник с места.

В углублении под камнем тоже был пепел, но сухой. Альба запустила туда руку, пошарила в ямке, серая пыль посыпалась сквозь её пальцы. Плечи Альбы поникли.

– Натлика не добралась до тайника, – Альба шмыгнула носом, – зато колдовской огонь добрался. Здесь нет ничего, всё сгорело.

Подошедший Марис попытался её подбодрить.

– Воробушек, ты только не расстраивайся! Записи, конечно, очень жалко. Но… Ты подумай, мы узнали, что случилось с твоим отцом, отдали ему последние почести, нашли руду, мать гиан увидели. Наше путешествие не было напрасным.

– Да. Ты прав, конечно, – согласилась Альба и попыталась улыбнуться, но в глазах её стояли слезы.

Какая-то тень мелькнула на краю зрения и прыгнула к Альбе. Это произошло очень быстро, Сергос не успел среагировать.

– Тиша!

Альба сгребла тень в охапку и прижала к себе. При ближайшем рассмотрении это оказался большой кот, мохнатый и грязный. Оказавшись на руках у Альбы, котяра начал громко мурчать и возмущённо подмяукивать, как будто бы пытался что-то рассказать.

– Вы, кажется, знакомы, – заметил Марис.

– Это Тиша, – Альба снова шмыгнула носом, но теперь её лицо сияло. – Мой кот.

– Ну, видно, что не собака.

– Я думала, он пропал или что похуже… Ох, Тиша, ты ждал меня здесь, да? Исхудал совсем. Бедный мой.

Кот мяукнул и тронул лицо Альбы лапой, оставив на нем след сажи.

– Ты мой хороший, – проворковала она.

Сергос впервые за всю свою жизнь завидовал коту. Это было глупо, но Альба была так ласкова с этим комком шерсти, что Сергос ощутил жгучее желание оказаться на его месте хотя бы на пару мгновений.

– Марис, у тебя есть какая-нибудь еда? Я знаю, что есть.

– И что с того? Ты хочешь, чтобы я поделился своими запасами с этим мохнатиком?

– Да, – кивнула Альба. – Хочу. Со мной же ты бы поделился.

– Ладно, на, – Марис достал из заплечного мешка кусок вяленого мяса.

– Спасибо.

Альба протянула мясо коту, и тот с радостью принял его и начал есть.

Снова начал моросить дождь.

– Надо, наверно, выдвигаться, – сказал Сергос. – Если поднажмём, то послезавтра будем уже в Гардене. Мне, признаться честно, до тошноты надоела эта слякоть.

Альба отчего-то замялась.

– Что-то не так? – спохватился Сергос. – Если надо здесь все обыскать, ты только скажи. Просто я думал, что здесь один тайник, и раз в нём ничего нет, то…

– Да нет же, Сергос, не надо здесь ничего больше искать, – Альба сделала паузу. – Просто я так подумала, вы с Марисом идите, а я останусь здесь.

– Где здесь? – опешил Сергос. – Что значит, «останусь здесь»?

– Ну, не прямо здесь, – Альба обвела рукой пепелище. – Тут недалеко в лесу есть сторожка, я поживу в ней. Нам с Тишей там вполне хватит места, и…

– С ума сошла?

Получилось как-то очень грубо. Альба притихла и уставилась на него огромными глазами. Кот даже перестал жевать и тоже вылупился на Сергоса.

– Что за глупости? – продолжил Сергос как можно мягче. – Какая сторожка? Мы возвращаемся в Гарден. Все мы.

– Сергос, я так решила, – уголки её губ слегка дрожали.

– Альба, – Сергос глубоко вздохнул, успокаиваясь, – я не оставлю тебя здесь, даже если мне придётся уводить тебя силой.

Краем глаза Сергос увидел ехидную ухмылку Мариса. Тот почему-то предпочитал не вмешиваться.

Альба снова замялась и опустила взгляд.

– Альба, я не шучу!

Она подняла глаза.

– Без Тиши я никуда не поеду.

Сергос всплеснул руками.

– Да кто ж тебе говорит-то ехать без него? Бери зверя и пойдём уже!

Альба вздохнула, покрепче прижала к себе кота и поднялась на ноги. Насупленная, измазавшаяся в золе, с грязным котом на руках, она выглядела невероятно трогательно. Даже Марис умилился, что уж там говорить о Сергосе.

Когда они расселись по лошадям, Тиша вдруг решил поменять своё местонахождение и, выпрыгнув из седельной сумки Альбы, переместился к Сергосу и нагло уселся перед ним в седле.

– Хочешь ехать со мной? – Сергос почесал кота за ухом.

Кот в ответ замурлыкал.

– Ну, поехали тогда.

– Эй, вообще-то, это мой кот, – возмутилась Альба.

«Да уж, и кот твой, и я твой», – подумалось Сергосу.

Глава тридцатая

Гарден

«Милорд Сергос вернулись! Милорд Сергос здесь!» – раздалось со всех сторон, едва они миновали ворота замка.

Сергос помахал рукой в ответ на многочисленные приветствия, спешился. Тут же подбежал слуга и принял у него поводья. Тиша, который всю дорогу так и ехал с Сергосом, высунулся из седельной сумки, перебрался в седло и стал примеряться к прыжку. Потоптавшись на месте, он жалобно мяукнул. Сергос снял кота с лошади, потрепал по загривку и опустил на землю. Тот отряхнулся, потёрся о ноги Сергоса и снова мяукнул. Судя по всему, на его кошачьем языке это было «спасибо».

– Позволишь помочь? – Сергос протянул руку Альбе. – Я помню, что ты можешь сама. Но вот он, например, был не против моей помощи, – Сергос кивнул на Тишу и улыбнулся.

– Он – кот, Сергос, – сказала Альба, не удержавшись от ответной улыбки.

– Он умный кот.

Альба покачала головой и подала Сергосу руку. Упираться и демонстрировать самостоятельность совсем не хотелось.

– Так, – Марис смешно прокряхтел, – ну, мне никто помогать не будет, я всё сам, сам.

– Если ты от этого очень страдаешь, то я могу, – предложил Сергос.

– Да уж обойдусь как-нибудь, – Марис спрыгнул с лошади.

– Мой отец в замке? – спросил Сергос у вновь подошедшего слуги.

– Да, милорд, – поклонился мужчина. – И они велели немедля направить вас к нему, как появитесь.

– Кто бы сомневался, – вздохнул Сергос.

– Я так понимаю, что мы можем сразу отправляться к Джарвису? – спросил Марис.

Сергос кивнул.

– Да, он вас развлечёт, пока я буду получать выволочку от отца.

– Это из-за нашего похода?

– Это из-за того, Альба, что я вообще смею покидать Гарден для чего-то, кроме дипломатических визитов, – усмехнулся Сергос. – Пойдёмте.

На ступенях замка их уже ждали. В сухопаром высоком мужчине с жилистым лицом Альба сразу признала князя Деннарда. Нельзя было не признать – Сергос и его отец были очень похожи. На лестнице будто бы стоял второй Сергос, только постаревший лет на двадцать. Хотя, было и что-то разительно отличавшее отца и сына, Альба пока не могла понять, что именно.

– О, сейчас будет весело, – шепнул Марис Альбе.

– Кого я вижу, – Деннард развёл руками в стороны, – неужели это мой блудный сын соизволил посетить свой родовой замок?

– Здравствуй, отец! – Сергос поклонился. – Я рад тебя видеть!

– Да? А сразу и не заметно.

– И, тем не менее, это так.

– Где можно было пропадать столько времени, Сергос? Твоя мать вся извелась. Мне всё время доносят о каких-то возмутительных слухах! Хотя, – Деннард со значением посмотрел на Мариса, – принимая во внимание твою компанию, я не удивлюсь, если многие из них окажутся правдой.

– Моё почтение, князь Деннард! – Марис улыбнулся во все зубы и поклонился.

– Здравствуй, – процедил князь и перевёл взгляд на Альбу.

Он оценивал. Его колкий взгляд хоть и был лишён какой-либо злобы, всё равно был неприятен. Так не смотрят на людей, только на лошадей на рынке. Вот что, при всей похожести черт лица, так сильно отличало его от Сергоса – в глазах Деннарда совсем не было той человеческой теплоты, которой лучился взгляд его сына.

– Сергос, ну, представь же мне нашу гостью. Или ты совсем позабыл о манерах?

– О, да, – спохватился Сергос. – Альба, – он приблизился к ней и взял за руку. – Это Альба, мой друг. Князь гарденский Деннард, мой отец.

Альба сделала реверанс. Не очень хотелось, но всё-таки перед ней был великий князь.

Деннард слегка изогнул бровь и что-то пробурчал себе под нос.

– Добро пожаловать в Гарден, Альба! – добавил он уже в голос.

Князь улыбнулся, к её удивлению весьма искренне. Но его глаз улыбка не изменила.

– Сергос, я полагаю, можно поручить гостей заботам Джарвиса? А мы пока поговорим наедине.

– Да, конечно, – согласился Сергос.

* * *

– Что это за история с девкой, которую ты купил в борделе? Об этом судачат все, кому не лень, от Штольма до Гардена и обратно. Ты – мой наследник, тебя не должны видеть в таких местах!

Сергос закатил глаза. Предстояло оправдываться, не имея за душой никакой вины.

– Отец, ну зачем ты слушаешь сплетни? – начал он.

– Это она? – перебил великий князь. – Альба, которая «друг»? Ты купил девку в борделе и теперь повсюду таскаешь её за собой? Она ведь ещё и ведьма, вдобавок? Наёмники доложили о том, что произошло в лесу под Вальде.

– И что же они доложили? Что сбежали и бросили меня, своего нанимателя, в опасности?

– Что вы наткнулись на засаду разбойников, в которую она вас и заманила, а потом она убила командира наёмников и навела на остальных рубак такой ужас, что они, не помня себя, разбежались. Я слышал, ведьмы такое могут. Твои телохранители потом искали тебя по всему Штольму, но так и не нашли. Я уже думал о самом плохом.

– Мы, действительно, попали в засаду, – подтвердил Сергос. – И Винс, их командир, защищал меня до последнего своего вздоха. И потом Альба спасла жизни всем нам. А эти сплетники разбежались просто потому, что трусы. Им для того, чтобы испытать ужас, не нужны никакие мороки. Они справятся и так. И да, – добавил Сергос, – я выкупил её в борделе, но я сделал это только потому, что был истощён. Будь я при Силе, я бы сжёг это заведение вместе с его обитателями и забрал её оттуда.

– У меня нет слов, – Деннард прикрыл глаза рукой.

– Зато у меня есть, отец. Альбу пленили разбойники, сожгли её дом, едва не убили. Ты бы предпочёл, чтобы твой сын просто прошёл мимо?

Князь Деннард поджал губы.

– Я бы просто хотел, чтобы мой сын вёл жизнь, ему подобающую, а не пропадал месяцами неизвестно где. Мать вся извелась.

– Я пойду с ней поздороваюсь, – быстро ухватился за тему Сергос. – Ты не против?

– Иди уже, вздохнул Деннард. – Кстати, завтра я даю приём по случаю прибытия штольмского посла. Да и ты объявился, будет ещё повод. Я хочу тебя видеть на балу.

– Как скажешь, отец, – поклонился Сергос. – Пойду, поздороваюсь с матушкой.

* * *

Пока Сергос успокаивал мать, немедленно разрыдавшуюся при его появлении, пока выслушивал сетования по поводу своего поведения, последовавшие за слезами, пока приводил себя в порядок после дороги, подошло время ужина.

Альба к ужину не вышла, сославшись на усталость. Сергос сначала было приказал слугам отнести ей еду в покои, но потом всё же решил сходить за ней сам. Он был почти уверен, что причина её отсутствия – стеснение, а не заявленная усталость. Не будь князь Деннард его отцом, он бы и сам тушевался в его присутствии.

Сергос постучал в дверь.

– Альба, это я. Можно войти?

– Входи, – отозвалась она.

Комната освещалась только пламенем камина. Альба стояла около окна. Её ужин, развалившись прямо на столике, доедал Тиша.

– Чего ты тут в темноте? Почему светильники никто не зажёг?

– Это я попросила не зажигать. Очага хватает.

– Почему ты не вышла к ужину?

– Я устала очень, – Альба пожала плечами.

– А я сбежал оттуда, – сказал Сергос. – Но я голодный. Пойдём поедим? А то с твоим ужином уже управились, – он потрепал кота за ухом.

Рыжий замурлыкал и с новыми силами вцепился в мясо.

– Да я…

– Я понял, что ты не хочешь к княжьему столу. Я, по правде говоря, и сам не хочу. Пусть Марис отдувается и развлекает моего отца. Я хочу совершить вылазку на кухню к Джарвису. Составишь мне компанию?

Альба повеселела.

– Ну, давай. Составлю.

– Отлично! – обрадовался Сергос.

* * *

– Джарвис, покорми нас!

– Хм, милорд, ужин ещё не закончен. Вы ещё вполне успеваете в Малый зал.

– Джарвис, мы не хотим в Малый зал. Мне едва удалось оттуда сбежать.

– Как скажете, милорд, – Джарвис засуетился. – Но вы бы хоть предупредили, что будете с дамой. У меня тут совсем не прибрано, я не ожидал, что наша прекрасная гостья заглянет сюда. Прошу простить мне беспорядок, миледи. Проходите, проходите, присаживайтесь!

Джарвис усадил их за большой дубовый стол, который стоял здесь, сколько Сергос себя помнил. Сразу же вокруг зашуршали слуги, и стол стал заполняться едой, хотя Сергос не заметил, чтоб Джарвис отдавал какие-то указания. Видимо, достаточно было одного его взгляда.

– Здесь уютно, – огляделась Альба. – И так вкусно пахнет, – она улыбнулась.

– Миледи, ещё раз прошу меня простить за беспорядок, – снова извинился Джарвис. – Не мог даже надеяться, что такие гости почтят меня своим визитом.

– Ох, Джарвис, ну какая я «миледи»? Я ведь не из благородных, просто «Альба».

Джарвис приподнял одну бровь.

– Я давно живу на этом свете, и, уж поверьте, миледи, к вам нужно обращаться именно так, – он поклонился. – Прошу прощения, я вас ненадолго оставлю.

Джарвис отошёл, оставив Альбу в полном смущении.

– Спасибо, можешь быть свободна, – сказал Сергос девочке-служанке, которой Джарвис дал знак прислуживать за столом. – Мы сами справимся.

Сергос разломил ещё горячий ароматный хлеб, протянул Альбе кусок, пододвинул мясо.

– Вина? – предложил он.

– Нет, спасибо, воды.

– Джарвис расстроится, – сказал Сергос.

– Мне просто не хочется.

– Нет, как скажешь, как скажешь! – замахал руками Сергос. – Но тогда бери вот этот кусок мяса, который побольше. Нельзя обижать Джарвиса, он и так разволновался.

– Сергос, – рассмеялась она. – Ну, он огромный. Я не съем столько. Мне хватит вот этого маленького, – Альба поймала взгляд Сергоса и быстро добавила, – и я возьму ещё… Что это, грибы? Грибы. И хлеб. Смотри, тут еды на взрослого мужика, – она улыбнулась.

– Ладно, уговорила, – нехотя согласился Сергос.

По его мнению, Альба ела неприлично мало, но не заставлять же её в самом деле.

– Тогда после ужина мы прогуляемся по саду, – выпалил Сергос.

Вышло неожиданно для него самого. То есть он думал об этом и собирался предложить, но сейчас было как-то не к месту и вообще…

– Если ты, конечно, не очень устала, – попытался поправиться он. – Если устала, то мы никуда не пойдём, – спешно заверил Сергос и окончательно смутился.

Альба наблюдала за ним, склонив голову набок.

– Если в таком случае мне не придётся есть этот огромный кусок мяса, то я согласна, – подхватила она.

– Договорились! – обрадовался Сергос.

* * *

– Всё-таки это очень необычное зрелище, – задумчиво проговорила Альба. – Все эти цветы, зелень, когда кругом не то, что листва облетела, снежок срывается.

Они прохаживались по саду. Ночь уже накрыла Гарден тёмным покрывалом, за лесом восходила луна, а светлячки, что мерцали повсюду, казались звёздами, сорвавшимися с небес. Слишком мелкими и шустрыми, чтобы удерживаться на величественном небосводе.

– Да, – подтвердил Сергос. – Я вижу это всё с детства, больше того, знаю, как это сделано, и всё равно каждый раз удивляюсь. Хотел бы я в своей жизни создать что-нибудь хоть на долю такое же прекрасное, как этот сад. Да только в голову ничего не идёт. Мне далеко до моего деда.

– Сколько его нет?

Сергос призадумался.

– Десять лет почти. Я уже с трудом вспоминаю его лицо. Представляешь, помню наши с ним разговоры, слова его помню, как он смеялся – помню. А лицо… Как расплывается. На портрет смотрю – вот же они черты лица знакомые, вот он – князь Соларс, мой дед. А только отвернусь – и всё, не могу лица его вспомнить.

Альба шумно вздохнула.

– Я тоже начинаю забывать, как мама выглядела. Не совсем, не целиком, но, как ты сказал, расплывается всё в памяти. И какие у отца были глаза, я тоже, наверно, когда-нибудь не скажу. И у меня нет их портретов, чтобы вспомнить.

– В этом плане мне нравится верить, что мы все встретимся с теми, кого любили, у Великого очага. Это даёт надежду.

– Ты правда веришь в эту чушь? Праведники, грешники, Сауле, Великий очаг, который они с сестрой никак не поделят? Это вот всё? – Альба неопределённо взмахнула рукой. – Проповедники так расписывают посмертные посиделки у Богини, что и жить-то, выходит, не надо. Умирай сразу, пока не нагрешил и не потерял возможность к ней попасть.

– Нет, – покачал головой Сергос, – мне нравится только часть про встречу с родными. Знаешь, как сказал мне однажды Марис, когда мы с ним вот так же обсуждали тему веры, приятно думать, что где-то есть мать, которая ждёт тебя у очага. А в остальном я с тобой полностью согласен.

– Одних этих речей, Сергос, достаточно, чтобы никогда не попасть на пиршество Сауле, – заметила Альба.

– И снова ты права. Кстати, я всё забываю у тебя спросить. Там, у ведьм, – Сергос замялся, подбирая слова, – когда ты была без сознания, ты видела что-нибудь?

– Очага Сауле и пирушки там не было, если ты об этом, – Альба криво ухмыльнулась.

Сергос не знал, просить подробностей или всё же не стоит, но пока он размышлял, Альба продолжила сама.

– Серая хмарь и смутные видения, вот что там было. И тёмное холодное озеро, которое и есть последний предел. Я не знаю, что за ним, хоть даже и Великий очаг и чертоги Всеобщей матери, я бы отдала всё, чтобы никогда больше не вдохнуть его чёрной воды. Но озеро никуда не денется и дождётся, когда придёт моё время в него войти, – голос Альбы дрогнул.

– Я ничего такого не видел, – пробормотал он. – Вообще ничего не видел.

Сергос теперь жалел, что задал ей этот дурацкий вопрос. Незачем было. Только расстроил её.

– Расскажи лучше что-нибудь хорошее, – попросила Альба. – Не хочу сейчас думать ни о чем плохом.

Сергос с радостью ухватился за возможность сменить тему.

– Завтра будет бал, – озвучил он первое, что пришло в голову. – Будут музыканты и танцы, и пир. Ты любишь балы?

– Сергос, я никогда не была на балу, откуда мне знать, нравятся они мне или нет?

Сергос едва не стукнул себя по лбу.

– Э-м-м… Я об этом не подумал. Но тебе обязательно понравится!

– Наверно, – пожала плечами Альба. – Поздно уже, будем возвращаться?

Сергос с удивлением обнаружил, что за разговорами они дошли до самой дальней части сада, граничащей с лесом. Отсюда уже было рукой подать до Сердца Гардена, но уже и правда было очень поздно для осмотра достопримечательностей. Успеется.

– Ох, да, конечно, пойдём, – спохватился Сергос. – Я совсем потерял счёт времени.

* * *

– Спасибо за прекрасный вечер, миледи, – Сергос церемонно поклонился. – Надеюсь, моё общество не сильно вас утомило.

– Что вы все заладили, «миледи, миледи», – устало возмутилась Альба.

– А что не так?

– Всё не так, Сергос.

Он заметил, что её губы дрогнули.

– Я тебя чем-то обидел? – испугался Сергос.

– Нет. Просто не надо меня так называть. Я не благородных кровей, ко мне не нужно так обращаться.

– Какая разница, каких ты кровей? – в свою очередь возмутился Сергос. – Посмотри на себя. Твои манеры, то, как ты говоришь, как держишься… Вообще всё. Многим благородным дамам остаётся тебе только позавидовать. По тебе никак не скажешь, что ты из люда. Мне даже иногда начинает казаться, что я чего-то о тебе не знаю.

– Моя мама служила у благородных, нянчила их детей. Пока она была жива, я воспитывалась вместе с ними. Вот тебе и манеры, – Альба перевела дыхание и прищурилась. – А тебя это пугает? Чего-то обо мне не знать? Боишься, что рассказы про ведьму, охмуряющую всех вокруг, всё-таки правда?

Альба была вся какая-то взволнованная, ощетинившаяся и растерянная одновременно. Сергос потянулся к ней, тронул за плечо.

– Не боюсь. Даже будь это правдой, это бы ничего не изменило.

Продолжить он не смог, потому что, в очередной раз, растерялся под её взглядом. Нет, не сегодня. Точно завтра. Точно.

– Поздно уже, – промямлил он. – Спокойной ночи, Альба.

* * *

Альба закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце билось так сильно, что мешало дышать. Прикосновение Сергоса вдруг разметало всё внутри. Они стояли в том же месте, что и в её первую ночь в Гардене, и он почти так же тронул её за плечо. Но именно, что почти.

Это его касание заставляло лицо гореть огнём и отзывалось щекочущими мурашками по телу. И Альба желала этого прикосновения, ждала его, и ей было его мало.

Она несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь. Только это, конечно же, не помогло.

Ну, какой же дурой нужно быть, чтобы… Чтобы чувствовать такое к нему. Да, Сергос обходителен, хорош собой, при этом простой и искренний человек. Он добрый и смелый. Его так просто полюбить. Но он наследный князь, она ему не ровня, и с этим ничего не поделаешь. За стенами Гардена это не ощущалось так остро, мелькало иногда в мыслях, но не казалось чем-то непреодолимым и таким уж важным. Здесь же Альба осознавала, что между ней и Сергосом пропасть. Не нужно было поддаваться и ехать в Гарден, надо было собрать всю волю и остаться дома. Так было правильно. Если бы она понимала, что безразлична ему, то обязательно бы поступила правильно.

Только Альба знала, что это не так, и способности эмпата ей были для этого не нужны. Вполне достаточно было просто родиться женщиной. В каждом взгляде Сергоса, в том, как он прикасался к ней, как вёл себя, как говорил, она видела то, отчего её сердце сладко замирало, а все правильные решения куда-то исчезали.

Альба опустилась на пол. Из полумрака прыжком появился Тиша, заставив её вздрогнуть от неожиданности. Кот деловито забрался к ней на колени и замурчал.

– Ты мой хороший, – Альба почесала его за ухом и прижала к себе.

Там, в коридоре за дверью в какой-то момент ей показалось, что Сергос её поцелует. Эта мысль волновала, вызывала волну смущения и заставляла щеки ещё больше гореть. Конечно, он этого никогда не сделает, Сергос благороден, честен, и лучше неё знает, что между ними ничего, кроме дружбы, быть не может. Но она знала, что он бы хотел, чтоб было. И немного жалела, что он настолько уж благороден и честен.

Тиша тронул лапкой её лицо, заглянул в глаза, ткнулся мордой в щёку. Словно всё понимал и хотел подбодрить.

«Ох, Тиш, что же мне теперь делать?» – проговорила Альба вслух, как будто бы кот мог ответить на этот вопрос и что-то ей посоветовать.

«Хорошо тебе, у котов не бывает таких проблем».

Надо спать. К утру мысли придут в порядок, и будет легче. Ночь имеет свойство усиливать любые переживания.

Альба посадила кота на кровать. Тот осмотрелся, приглядел себе тёпленькое местечко среди подушек, важно проследовал к нему и свернулся там клубком. Альба разделась и забралась под одеяло, подтянув его к самому носу.

Луна освещала покои бледным светом. Тиша мурчал, смотря свои кошачьи сны. Альба, так и не справившись с собой, думала о Сергосе, его тёплой улыбке, ласковых руках и о многом другом, о чём порядочной девушке, наверное, думать бы не стоило.

* * *

Сергос уже почти уснул, когда его озарило, что Альбе к балу необходим наряд, подобающий случаю. Женщины ведь любят наряжаться. А ему непременно хотелось её порадовать.

Джарвиса он нашёл в Большом зале. Неугомонный дворецкий, похоже, не собирался останавливать приготовления к празднику на ночь, не спал сам и не давал спать всем слугам.

– Мне нужно платье, Джарвис! – налетел на него Сергос.

– Платье, милорд? Для вашей прекрасной гостьи?

Джарвис был как всегда невозмутим и собран.

– Да, Джарвис, для неё. Самое красивое платье, какое можно найти.

– Оно нужно к завтрашнему балу?

– Ну, конечно. Найдёшь?

– Я посмотрю, что можно сделать, милорд.

– Джарвис, мне очень нужно.

– Я понял, милорд. Какие-то особые пожелания будут?

– Самое красивое, какое можно найти, – повторил Сергос, пожав плечами.

* * *

– Миледи, вы так ничего и не съели, – посетовала служанка, глядя на завтрак, нетронутый Альбой. – Вам не понравилось? Может, что-то другое принести? Чего бы вам хотелось?

Она была женщиной средних лет, приятной, хоть и суетливой, как курица-наседка.

– Ох, нет, спасибо, ничего не нужно. Я просто не голодна.

Альба сидела в большом кресле у камина, забравшись в него с ногами. Тиша, в отличие от своей хозяйки, от еды не отказался и теперь умиротворённо сопел рядом, массируя её бедро и периодически слегка впиваясь в кожу коготками.

– Ну, как же так, не голодна? Уже обедать пора, а вы ещё к завтраку не притронулись. Вам точно что-то не понравилось.

– Да нет же! Всё хорошо. Я чуть позже поем, – пообещала Альба.

Ей вовсе не хотелось расстраивать эту милую женщину, но кусок не лез в горло. Утро не принесло ожидаемого успокоения – она всё также думала о Сергосе. Внутренне ругала себя, злилась, но думала и поделать с этим ничего не могла.

Вечером будет бал. Наверное, Сергос пригласит её танцевать. Ей очень этого хотелось. Хотя там же будет куча благородных дам, родовитых и блистательных, куда ей до них? Сергосу точно будет не до неё. Ну, это и к лучшему. Незачем терзаться. Здесь не Вальде, не Черногорье и не Ведьмин круг, где можно было тешиться иллюзиями, что он ей ровня. Князю пристало общество таких же аристократов, как и он. Зато у неё есть возможность побывать на настоящем княжеском балу, это ведь прекрасно. По крайней мере, следовало себя в этом убедить.

– Миледи Альба!

Другая служанка, совсем ещё молоденькая, младше самой Альбы, появилась в покоях. В руках у неё был большой свёрток. Девушка низко поклонилась, чем ужасно смутила Альбу, и, переведя дух, важно сообщила.

– Милорд Сергос просили передать вам, – она протянула ей свёрток.

Оторопевшая Альба приняла его. Внутри было что-то довольно лёгкое и мягкое.

– Что там, он не сказал?

– Нет, – повертела головой девушка. – Просили только передать.

– Откройте и посмотрите, миледи, – подсказала служанка постарше.

Альба жалела, что сразу не узнала её имени, а теперь уже спрашивать было как-то неудобно.

– Э… Да, – согласилась она и развернула тюк.

Внутри был белый шёлк, легче лёгкого, расшитый жемчугом и ещё какими-то сверкающими камнями, названия которых Альба не знала. Она вытащила его из свёртка и подняла на вытянутых руках перед собой. Служанки дружно охнули, да и Альба едва сдержала восхищенный возглас. Это было платье. Красивое настолько, что дух захватывало.

– Пресветлая Сауле, какая прелесть! – воскликнула взрослая служанка.

Молодая ей поддакнула.

– Примерьте же, миледи!

Альба, совершенно растерянная и смущённая, кивнула. Служанка взяла платье у неё из рук, чтобы Альба могла спокойно вылезти из кресла. Из вороха шелков выпала записка.

Альба! Надеюсь, платье тебе понравится, и я увижу тебя в нём на балу. Буду ждать вечером в Большом зале.

Сергос.

Сердце снова затрепетало. Альба почувствовала, что краснеет. Она сжала записку в кулаке и поднялась, стараясь не выдать дрожи, охватившей её.

Шёлк платья обволакивал невесомым облаком. Женщины шнуровали её корсет, рассыпаясь в восторгах. Даже Тиша заинтересовался происходящим, взобрался на спинку кресла и внимательно наблюдал, как наряжают Альбу.

Конечно же, это просто жест вежливости. Но… Сергос думал о ней. Она, может быть, и так догадывалась об этом, но живое тому подтверждение всё же было невероятно приятным.

Глава тридцать первая

Бал

Сергос не помнил, чтобы он когда-то так волновался в преддверии праздника. Руки холодели, мурашки собирались где-то в середине живота и оттуда разбегались по всему телу. Ну, как девица перед первым балом, честное слово.

Он вышагивал взад-вперёд по Большому залу, слуги сновали мимо него, гости, уже выказавшие почтение великому князю с княгиней, теперь норовили поздороваться с княжьим сыном и всё время останавливали его. Сергос изо всех сил старался быть вежливым и радушным хозяином, приветствовал каждого, заводил какой-то незамысловатый разговор, но всё его внимание было приковано к лестнице, а мысли бродили далеко отсюда.

Понравился ей подарок или нет? Надо было самому отдать, а не передавать со слугами. Не хотел смущать. Олух. И подняться за ней следовало лично. Ну, как можно быть таким идиотом? Вдруг она вообще не выйдет?

Не в силах больше бороться с сомнениями Сергос откланялся послу Штольма, пожелав ему прекрасного вечера, и двинулся к лестнице. Он успел подняться почти до самого верха, когда увидел её.

В первые мгновения Сергос забыл, как дышать. Альба была ослепительна. Он медленно оглядел её снизу вверх, весь превратившись в зрение и наслаждаясь зрелищем. С платьем Джарвис угадал.

Белый шёлк обволакивал её хрупкое тело, подчёркивая, по большей части целомудренно, но где-то и вполне себе откровенно, все его соблазнительные изгибы. Корсет сжимал в объятьях и без того тонкую талию, острые ключицы и беззащитно открытая шея завораживали. Взгляды встретились, и лицо Альбы полыхнуло улыбкой, обезоруживающей и влекущей.

Приблизилась. Сергос, поклонившись, поцеловал её руку. Именно поцеловал, задержавшись губами на коже сверх всяких приличий. Альба смутилась, румянец разлился по её щекам, и это сделало её ещё более очаровательной. Хотя казалось, куда ещё.

– Ты прекрасна! – не стал скрывать своего восторга Сергос. – Глаз не отвести!

– Спасибо. Хотя, по правде говоря, я не умею всего этого носить. Это одежда для благородных дам, – она повела плечом, слегка наклонила голову.

Так изящно, так естественно. Этим всем благородным дамам, что собрались здесь сегодня, такая восхитительная привлекательность и не снилась. Они выглядели как коровы, которых шутки ради нарядили: неуклюжие, грузные. Альба же будто бы была рождена, чтобы носить шелка, и двигалась так, как если бы они были её второй кожей. Лёгкая, тонкая, гибкая. Неужто сама не понимает, как хороша? Или всё же кокетничает?

– Ты прекрасна, – вслух повторил Сергос, глядя ей в глаза. – Миледи позволит её сопровождать? – он протянул ей руку.

– Сергос! – расхохоталась она.

– Отказ разобьёт мне сердце, – серьёзно сообщил Сергос.

– Ну, если так, – быстрый взгляд из-под ресниц. – Кто ж посмеет разбить сердце князю? – тонкая ладонь легла в руку Сергоса.

Большой зал был полон людей, и Сергос искренне надеялся, что им удастся затеряться в толпе и избежать внимания отца, жаждущего привлечь наследника к исполнению княжьих обязанностей. Но, как назло, князь Деннард заметил их сразу, только-только они спустились в зал. Он сделал Сергосу знак подойти, и проигнорировать его было бы верхом дерзости.

– Подожди меня здесь, хорошо? – попросил он Альбу. – Я быстро.

– Хорошо, – кивнула она и высвободила руку.

Сергос, проклиная все на свете, направился к отцу.

– Сергос! Где ты ходишь?! Почему я один встречаю гостей? – зашипел отец.

Лицо его при этом сохраняло благодушное выражение.

– Ты великий князь, отец. Это твоя работа, – Сергос пустил в голос больше раздражения, чем следовало бы.

– Не паясничай! И если на то пошло, у тебя тоже есть некоторые обязанности, от которых ты все время отлыниваешь. Шляешься не пойми где, пропадаешь. А люди должны видеть, что у Гардена есть наследник. Должны знать твоё лицо!

– Они и так знают, отец, – вздохнул Сергос, высматривая Альбу в толпе. – Я шагу не могу ступить, чтобы меня не узнали. Слишком я похож на одного великого князя.

– Ладно, мы потом об этом поговорим. Сейчас начнёшь со мной пир, а потом делай, что хочешь. Да никуда она не денется, не украдут, – добавил Деннард, поймав взгляд Сергоса, обращённый к Альбе.

Сергос возмущённо вскинулся, собираясь возразить, но к ним уже подошла матушка и заняла место на троне подле отца. Все взгляды были обращены в их сторону. Сергосу ничего не оставалось, как сделать то же самое.

Говорил отец невыносимо долго, целую вечность. Когда он, наконец, закончил, хлопнув в ладоши и позволив пиру начаться, Сергосу стоило немалых усилий не броситься бегом к Альбе, возле которой уже крутился Марис, а как положено поклониться князю и княгине, и только потом быстрым шагом пойти прочь от трона.

– О, князь Сергос! – Марис приветственно поклонился. – Я позволил себе взять на себя заботу о нашей дорогой Альбе, пока Ваша светлость изволили быть заняты княжьими делами.

– Здравствуй, Марис! Благодарю тебя, дорогой друг!

Сергос не стал тратить время на пикировку с Марисом, хотя подпущенная им шпилька и была остра, и сразу обратился к Альбе.

– Прости. Я правда думал, что это ненадолго.

– Пустяки, Сергос, – отмахнулась она. – Я не успела заскучать.

«Конечно, заскучаешь тут, когда вокруг тебя вьётся этакий фанфарон!», – ревниво подумал Сергос. И, похоже, думал он громко, потому что Марис спешно ретировался, сообщив, что его ждёт романтическое приключение, которое он никак не может отложить. Сергос не мог бы сказать, что не был рад его уходу.

– Ну что, пойдём к столу? – предложил он.

– Не хочу, – сморщила носик Альба. – Но ты иди, а я прогуляюсь.

«Ну, нет, так просто ты от меня не отделаешься», – мысленно посулил Сергос.

– Значит, не пойдём к столу, – вслух согласился он. – А вина я тебе хотя бы могу предложить? Ты же так и не пробовала шедевров Джарвиса, а к пиру он подготовил что-то совершенно особенное.

– Можешь. Вы так много говорили о его вине, было бы преступлением не попробовать его.

– Тебе понравится, – пообещал Сергос и знаком подозвал слугу, крутившегося неподалёку. – Будь добр, принеси нам вина.

– Да, милорд, – поклонился слуга и побежал выполнять поручение.

Спустя пару мгновений он уже вернулся с кубками.

– Благодарю, – Сергос забрал у него из рук оба кубка.

– Что-нибудь ещё, милорд?

– Нет, ступай.

Слуга, откланявшись, удалился, а Сергос протянул один из кубков Альбе.

– Прошу, миледи.

– Спасибо, – она приняла кубок из рук Сергоса.

Их пальцы встретились, и Сергос позволил себе нарочно продлить это случайное прикосновение. Альба улыбнулась, но отняла руку, отхлебнула вино. Сергос последовал её примеру.

– Вкусно, – сообщила она. – Я даже начинаю понимать, почему Марис готов душу продать за это вино.

Заиграла музыка. По первым же аккордам Сергос узнал песенку, которую Марис постоянно напевал всю последнюю неделю. О ведьме, влюбившейся в князя, и сулящей ему все сокровища мира за взаимность, но отвергнутой им. Прекрасный выбор музыки, ничего не скажешь. В этом нелепом намёке чувствовалась рука Мариса, поди, он и подговорил музыкантов спеть это. Вот же пакостник! Но мелодия была хороша, объявили танец, и Сергос решил сделать вид, что не заметил здесь никакого намёка.

– Пойдём танцевать? – предложил он Альбе.

Шаг, шаг, поворот, прикосновение.

Объятия чуть крепче, чем требует танец.

Шаг, поворот, пальцы переплетены и сердце норовит выскочить из груди.

Покачивание, поворот, поворот, шаг, улыбка, зарумянившиеся щеки.

И будто бы и нет больше никого и ничего в Большом зале, только блеск в дивных глазах, причина которого, хотелось бы верить, не вино.

* * *

– Деннард, ты вообще видишь, что происходит?!

– А что происходит, Магда?

– Да ты только посмотри на них. Он же влюблён в неё! Это настолько заметно, что становится просто неприличным. Безродная девица не пара нашему сыну!

– Магда, дорогая, ну какая пара? Он мужчина, он молод, не держать же ему целибат. А она так хороша, как тут устоять? Да и зачем? И, главное, вот сразу смотришь и вроде ничего особенного нет в ней, ну симпатичная, да, красивая. Ну, и что с того? А потом глянет глазищами своими – и как вспышка!

– Я вижу, ты тоже очарован ведьмой?

– Душа моя, но она правда хороша. Это сложно не заметить и глупо отрицать. По ней не скажешь даже, что из девок, держится, что благородная дама. Пусть Сергос развлекается, пусть наслаждается жизнью, ему недолго осталось ходить холостым. Княжна Штольма, великолепная партия, но она, мягко говоря, страшненькая. Даже взяв во внимание высокие моральные принципы нашего сына, не думаю, что он долго сможет хранить ей верность, когда вокруг полно красоток.

– Деннард, ты говоришь отвратительные вещи!

– Я просто знаю жизнь, дорогая. Бессмысленно отрицать неизбежное, куда разумнее обернуть его в свою пользу. Эта девица – идеальная наложница для Сергоса. Понести, не понесёт, бастардов не родит. Мечта, а не девка.

– Ты, видимо, разбираешься в этой грязи.

– Только как сторонний наблюдатель. Моя жена красива, умна и безраздельно властвует над моим сердцем и телом. Мне повезло больше, чем моему сыну.

– Тревожно мне. Погляди, как он на неё смотрит. Что если он совсем потеряет голову?

– Магда, я знаю моего сына. Ничто не вскружит ему голову настолько, чтобы он забыл о своём долге. Он, конечно, отлынивает от княжеских дел, но лишь потому, что я это позволяю. Против моей воли он не пойдёт никогда. И моя воля в том, чтобы укрепить связи со Штольмом посредством династического брака. Сергос выполнит мою волю. А эта девица пусть пока будет. Вреда от неё немного, а польза есть.

* * *

Музыканты затянули новую мелодию, и танцующие пары начали меняться партнёрами. Сергос жестом остановил не в меру назойливого пижона, попытавшегося пригласить Альбу.

– Ты же не против? – спросил он у неё, когда неудачливый кавалер отступил. – Если хочешь, я его верну. Только скажи.

Альба одарила его долгим внимательным взглядом и отрицательно помотала головой.

– Нет, Сергос, не хочу. Не надо никого возвращать, – уголки её губ тронула еле заметная улыбка. – По мне, так здесь и так слишком много народа.

Сергос не сразу понял, что он только что услышал. Это был намёк? Или показалось? А потом разозлился сам на себя. Да сколько можно-то? Признайся уже ей и будь что будет! Она же уже обо всем догадалась. И раз не сторонится, значит, ей это нравится. Не улыбается так женщина, которой твоё общество неприятно.

– Давай сбежим отсюда? – на одном дыхании выпалил Сергос.

И, смутившись своей горячности, добавил уже спокойнее:

– Ты же хотела прогуляться?

Прищурилась, в глазах заплясали огоньки, от вида которых внутри у Сергоса всё зашлось и затрепетало.

– Тебе разве не нужно быть здесь? Гости…

– Да шут с ними, с гостями! – перебил её Сергос. – Пойдём! В Гардене есть места поинтереснее этого зала.

Альба прикусила губу, быстрым жестом заправила за ушко прядь волос и, улыбнувшись одной из своих чудесных смущённых улыбок, что так нравились Сергосу, кивнула.

* * *

– Все интересные места Гардена находятся так высоко? – спросила Альба, когда они миновали очередной пролёт лестницы, ведущей на самый верх замка.

– Нет, не все. Но мы идём именно в такое. Уже немного осталось, почти пришли, – Сергос обернулся к Альбе, поднимавшейся чуть позади него. – Но, если ты устала, я готов тебя донести, – предложил он.

– Нет уж, я как-нибудь сама, – отмела его предложение Альба.

Но от Сергоса не укрылось, что её глаза при этом улыбались.

Лестница кончилась, они оказались на широкой площадке перед резной дубовой дверью. Сергос толкнул дверь, со скрипом она отворилась.

– Проходи, – он пропустил Альбу вперёд, вошёл следом, затворил за собой дверь.

Огни факелов остались на лестнице, а Сергоса и Альбу окутал мягкий полумрак, пронизанный светом луны, что проникал в комнату через стеклянный купол потолка. Движение воздуха подняло и закружило пылинки, и теперь они плясали в рассеянном ночном свете, будто снег. Альба восхищённо охнула и, запрокинув голову, засмотрелась на звёздное небо над куполом.

А Сергос смотрел только на Альбу. Звёзды он видел сотни раз, а вид её плеч в серебристом свете будоражил и заставлял дыхание сбиваться. Мысли ускользали из головы, и, когда она обернулась и спросила, что это за место, ответить Сергос смог только с некоторым промедлением.

– Это обсерватория. Отсюда можно наблюдать за небесными светилами, – усилием воли ему удалось собрать мысли в кучу. – Из камней, что я собираю, можно делать видящие кристаллы. И смотреть. Но, по правде, сами по себе наблюдательные кристаллы мне интереснее, чем то, что они могут показать. Обсерватория – детище деда, а я только принял её в наследство. Ну, и когда мне надоедает быть князем Сергосом, сыном Деннарда, надеждой и опорой Гардена, – а надоедает мне очень часто – я ухожу сюда, чтоб побыть одному. Я себе и покои здесь оборудовал. Мои настоящие покои, пожалуй, единственное место в замке, которое только моё. Я даже Марису его не показывал.

– А я почему удостоена такой чести? – тихо спросила Альба.

«Вот сейчас самое время сказать. Никто не помещает, момент идеальный. Решайся уже!»

Сергос набрал воздуха, но слова застряли в горле. Мысль о том, что они с Альбой здесь совершенно одни, сбила с толку, смущение снова овладело им.

– Мне так захотелось, – пробурчал он. – Я разожгу камин, здесь прохладно, – сказал он и сбежал в другой конец обсерватории.

Пока возился с огнём, удалось немного успокоиться. Пламя разлило тёплый мягкий свет, стало уютнее.

Альба прохаживалась по комнате. Почувствовав на себе взгляд, она подала голос.

– А что за этой дверью?

– Терраса и выход на крышу, – отозвался Сергос. – Можем посмотреть, если хочешь.

– Хочу.

– Сейчас, только надо найти тебе что-то надеть, а то замёрзнешь. У меня где-то здесь был плащ.

Отыскав плащ, Сергос подошёл к Альбе. Набросил его ей на плечи, ощутил под ладонями их восхитительную хрупкость. Альба была очень близко. Тепло, исходившее от неё, её запах, близость, изящные плечи под его ладонями, пьянили. Сдержаться не было никаких сил.

Он притянул Альбу к себе и поцеловал.

В первое мгновение она замерла, вытянулась струной. А потом Сергос с восторгом почувствовал, как она расслабилась в его объятиях. Губы стали мягкими и податливыми, руки обвили его шею, а сама она прильнула к нему. Сергос сжал её ещё крепче, сознание заволокла сладкая пелена.

Дыхание сбилось и смешалось, стало одним на двоих. Он оторвался от её губ, спустился поцелуями по нежной шейке к гладким плечам. Руки заскользили по её телу, исследуя его изгибы, лаская. Альба тихонько застонала. Желание затопило его. Обладать ею, взять её здесь и сейчас, ласкать, чтобы она кричала от любви к нему. Сергос потянул её к кровати.

Корсет никак не давался, вожделенное тело было так близко, и Сергос, не выдержав, рванул платье обеими руками. Альба охнула. Ткань с треском разошлась, обнажив аккуратные грудки с призывно торчащими сосками. Он покрыл их поцелуями, в порыве слегка прикусив горошинку соска. Альба вся выгнулась и откликнулась стоном. Распалённый до предела, Сергос уже почти не помнил себя, когда задрал ей юбку и ощутил под ладонями её гладкие бедра.

– Сергос… Сергос, подожди, пожалуйста. Сергос! – рука упёрлась ему в грудь, пальцы впились в кожу.

Он с трудом оторвался от Альбы.

– Что-то не так? – мысли путались и слова давались тяжело.

– Я… Я никогда не была с мужчиной, – выдохнула она.

– О, – Сергос растерялся. – Ты, – он перевёл дыхание, – ты не хочешь этого?

– Я хочу, – Альба прикусила и без того зацелованную губку.

Этот жест вместе с её словами заставил Сергоса едва ли не зарычать от вожделения.

– Просто… Я немного боюсь.

Сергос почувствовал себя животным. Не надо было так на неё набрасываться.

– Хорошая моя, – он погладил её по щеке, нежно, медленно. – Я не сделаю того, чего ты не захочешь. Не бойся.

Он мягко поцеловал её и радостно отметил, что она снова расслабилась.

– Доверься мне.

– Ещё больше довериться? – промурлыкала Альба.

Пальчики робко пробежались по его груди.

У Сергоса от восторга перехватило дыхание. В этом была вся она – смущённая девица и соблазнительница, в одном лице и одновременно, и одно вовсе не мешало другому. А лишь влекло и распаляло ещё больше.

– Нет, так вполне достаточно.

Сергос улыбнулся и снова поцеловал её, уже чувственнее и крепче.

– Помедленнее, да? – спросил он, на пару мгновений прервав поцелуй.

Его рука тем временем заскользила по её животу вниз.

– Да, – тихо простонала Альба.

Глава тридцать вторая

Выбор

Сергос влетел в покои отца без предупреждения, без стука, как не позволял себе с раннего детства.

Князь Деннард сидел в кресле у камина и раскуривал трубку. По комнате разносился терпкий, сладковато-пряный запах вишнёвого табака. В камине потрескивали дрова, утро было прохладным. У ног князя калачиками свернулись два его обожаемых пса. Слуги суетились, сновали туда-сюда, по всей видимости, собирая князя в дорогу.

– Ты куда-то собираешься? – спросил Сергос.

Князь закашлялся, сделав глубокую затяжку.

– Ох, отличный табак в этом сезоне! – он повернулся к вошедшему Сергосу. – Да, мы с твоей матерью собираемся нанести визит князю штольмскому. Около полудня выедем. А ты чего в такую рань бегаешь с горящими глазами?

Сергос набрал полные лёгкие воздуха и на выдохе выпалил:

– Я женюсь, отец!

Деннард снова закашлялся. Табак был крепок.

– Я пришёл просить твоего благословения, – продолжил Сергос. – Хорошо, что застал тебя.

На лбу великого князя Гардена залегла глубокая морщина. Он медленно затянулся и заметил:

– Женитьба – это хорошо. Давно пора. Позволь поинтересоваться, кто избранница?

– Альба, – Сергос почувствовал, что его губы невольно расплылись в улыбке.

– Безродная девица, которую ты купил в борделе, я верно понимаю? – одна бровь Деннарда стремительно поползла вверх. – Ещё и ведьма вдобавок?

Сергос дёрнулся как от пощёчины.

– Какое это имеет значение?

– Какое? Значение? – задохнулся Деннард. – Ты в уме, Сергос?! Ты верно ещё не проспался после вчерашнего праздника? Так иди и проспись! Это неудачная шутка.

– Это не шутка. Я женюсь на Альбе и прошу твоего благословения.

– Благословения? – уточнил Деннард. – Ты просишь моего благословения, – он будто бы пробовал слова на вкус. – Наследный князь Гардена, ты просишь у меня благословения жениться на девке? Ты сам себя слышишь, Сергос?

– А ты себя слышишь, благородный князь?! – вспылил Сергос. – Не смей её так называть!

Деннард резко поднялся. Псы, почувствовав гнев хозяина, шарахнулись от него. Слуги последовали их примеру и скрылись с глаз.

– Не смей указывать мне, что мне делать! – рявкнул великий князь.

Потом, немного взяв себя в руки, посетовал:

– Твоя мать была права, эта ведьма завладела тобой. А я, старый дурак, ещё от неё отмахивался. Я был уверен в твоём благоразумии, Сергос. В самых страшных снах мне не могло привидеться такого! Это я виноват, – продолжил причитать князь, – я дал тебе слишком много свободы. Я закрывал глаза на то, что вместо достойных дел ты шляешься по лесам и пещерам в поисках камней, будто какой-то чумазый горняк. Я молчал, когда мой отец учил тебя своему тёмному делу, хотя должен был оградить тебя от него. Я терпел этого твоего дружка Мариса, что ходит по моему замку так, будто имеет на это право, хотя всё, на что он может претендовать – место фокусника в балагане. И вот теперь ты приводишь в мой замок безродную ведьму и хочешь получить моё благословение на то, чтобы сделать её своей женой. Это переходит все границы, Сергос. Этому не бывать.

Сергос выслушал его молча, не прерывая и не вступая в спор.

– Я люблю эту женщину, – просто сказал он, когда отец немного выдохся.

Деннард закатил глаза.

– Сергос, ну что ты как маленький! Нет, как мужчина, я тебя прекрасно понимаю, – тон Деннарда вдруг стал доверительным, – она хороша. Она очень хороша. Такая маленькая, где надо стройненькая, где надо ладненькая. И эти глаза… Перед такой устоять сложно. Небось и штукам интересным в борделе обучена…

– Что ты несёшь! – кулаки Сергоса непроизвольно сжались. – Какие штуки? Она девицей была до прошлой ночи!

– Так ты взял её только прошлой ночью? – удивился Деннард. – Ну, это многое объясняет. Я же сразу сказал, ты ещё не проспался. Ты просто слишком возбуждён. Оно и понятно – ты желал её, она тебе отдалась, ещё и девицей оказалась. Это очень волнующе. Но какое это имеет отношение к женитьбе? Ну, нравится она тебе так сильно, ну держи её при себе. Просто наслаждайся. Я ж не зверь какой, я все понимаю. Ты молод, горяч, люби её себе на здоровье. А женишься на той, кто тебе под стать. Я подумываю о княжне Штольма. Породниться с соседями – всегда хорошая идея, – вдохновенно вещал Деннард. – А девочку эту сделаешь своей наложницей, если она тебе к тому времени не надоест. Ты будущий великий князь, кто тебе запретит?

– Ты понимаешь, что ты сейчас говоришь, отец? Какая княжна Штольма? Какая наложница? Я люблю Альбу. Люблю так, как только и должно любить. Я смотреть не могу на других женщин, едва увидел её!

– Ой, ну Сергос, – скривился Деннард. – Родит тебе жена наследника, и можешь вообще к ней больше не прикасаться! Люби себе свою ведьму, благо хоть бастардов она тебе не нарожает.

Сергос на мгновение прикрыл глаза, чтобы унять свою ярость. И этот человек ещё любил рассуждать о княжьей чести.

– Я взял эту женщину, – медленно, чеканя каждое слово, произнёс Сергос. – И у меня было время подумать, прежде чем сделать это. У меня не будет другой жены, кроме Альбы. И наложницы другой не будет.

– Ты совсем плохой? – князь Деннард совсем невежливо покрутил пальцем у виска. – Она не может быть твоей женой. Даже если на мгновение впасть в безумие и закрыть глаза на то, где ты её подобрал… Кстати, это тоже очень интересно, может быть и не сам подобрал, а помогли. Подсунули. У Гардена много завистников. Надо об этом подумать… Так вот, даже если не брать во внимание её сомнительное происхождение, она всё равно не может быть твоей женой. Она ведьма, она не родит тебе наследников! Такие, как вы, не плодятся между собой, и, может, это и к лучшему!

– Может быть, поэтому она мне и под стать. Таким, как мы, – Сергос зло передразнил отца, – нужно держаться вместе.

– Ты серьёзно? – глаза Деннарда стали огромными. – Ты что же хочешь, чтобы Гарден постигла судьба Лиха? Без наследников княжество падёт! Подумай, что сказал бы твой любимый дед на это!

– То, что случилось с Лихом, следствие предательства вассалов князя, а не отсутствия наследников. Клинок, что оборвал жизнь княгини, точно также избавил бы Лих и от наследников князя. И кстати о предательстве: мой дед, и раз уж на то пошло, твой отец, совершенно точно никогда бы не посоветовал мне извалять в грязи мою честь и предать женщину, которую я люблю.

– А предать родного отца и свой долг, он бы тебе посоветовал?! Это твою честь не пачкает?

– Я не предаю тебя, отец, – устало покачал головой Сергос, – поэтому и пришёл к тебе за благословением. Я надеялся, ты меня поймёшь. И всё ещё надеюсь.

– Я не собираюсь понимать безумия! Не будет тебе благословения! Женишься на той, кого я выберу, и будешь прилежно делать мне благородных внуков. И, может быть, тогда я позволю этой проклятой девке остаться в Гардене и греть тебе постель. Это само по себе великая честь для такой, как она.

Деннард резко опустился в кресло и принялся сосредоточенно раскуривать потухшую трубку, демонстрируя всем своим видом нежелание продолжать разговор. В общем-то, в продолжении не было никакой нужды, все слова уже были сказаны. Сергос вышел из покоев отца молча, не утруждая себя традиционным поклоном и пожеланиями удачи в дороге.

В коридоре он услышал приближающиеся голоса: мать переговаривалась с Джарвисом, отдавая ему указания на время своего отъезда. Сергос повернул в другую сторону и поспешил убраться с их дороги. Разговаривать с кем-либо из них он был сейчас не готов.

Миновав анфиладу, он вышел на воздух. Небо над Гарденом было серым и низким. Густые снежные тучи заволокли его, и с них то и дело срывались мелкие снежинки. Скоро они укутают всё вокруг белым саваном. Вреда зачарованному саду это, разумеется, не принесёт, но деревья в цвету, засыпанные снегом, зрелище само по себе удручающее. Как раз под стать настроению Сергоса.

– О, дружище! Я как раз собирался идти тебя искать! – тяжёлая рука Мариса легла ему на плечо. – Мне нужно с тобой поговорить. Это важно. Это невероятно важно.

– Ох, Марис, давай не сейчас. Из меня сейчас собеседник так себе. В своей бы голове порядок навести.

– Да я уже заметил, – Марис внимательно оглядел его. – Что стряслось-то?

– Долго рассказывать, – попытался уклониться от разговора Сергос.

– Так, а я и не тороплюсь. Пойдём прогуляемся, пока снег не повалил.

Какое-то время шли молча. Марис проявлял удивительную тактичность и терпеливо ждал, когда он заговорит. Видимо, выглядел Сергос ну совсем неважно.

Остановились у пруда, поднялись в беседку. Сергос облокотился на резные перила беседки, сложил руки на груди. Марис присел напротив.

– Мы с Альбой провели ночь вместе, – начал наконец Сергос.

– Ну, ожидаемо, – хмыкнул Марис. – Ты вчера так на неё смотрел, я ещё подумал, что ты решишься.

– Я этого не планировал! Это произошло случайно, как-то само собой.

– Это произошло закономерно, Сергос. Всё к этому шло. Она же была не против, я надеюсь?

– Что? О, ну разумеется, она была не против! За кого ты меня принимаешь?

– Ты такой смурной, что я не знаю, что и думать, – развёл руками Марис. – По моему разумению, наутро после ночи с возлюбленной мужчина должен иметь несколько другой вид. Более радостный, что ли. А на тебя посмотришь – жить не хочется. Где Альба, кстати?

– Она ещё спала, когда я уходил.

– А чего уходил-то? Куда тебя понесло с утра пораньше?

– К отцу. Я хотел попросить его благословения как можно скорее, чтобы, когда она проснётся, подарить ей княжье кольцо и попросить стать моей женой.

– Ну, я бы, конечно, на твоём месте всё же дождался, когда она проснётся, в очередной раз признался в нежной любви, приласкал, и только потом бы выпрыгивал из постели. Женщины это ценят. Но у тебя есть хорошее оправдание твоей отлучки, так что я пока не вижу причин для столь скорбного лица. Ты поговорил с князем Деннардом?

– Поговорил, – сквозь сжатые зубы процедил Сергос. – Он настоятельно рекомендовал мне жениться на штольмской княжне, а «безродную ведьму взять в наложницы ибо греть постель князю уже великое счастье для такой как она». Это если коротко. Остального даже пересказывать не хочу.

По лицу Мариса прошла кривая ухмылка.

– В общем и целом, всё в духе князя Деннарда. Благословения он в итоге не дал?

Сергос отрицательно повертел головой.

– И это изменило твои намерения? – одна бровь Мариса выразительно поднялась.

– Нет, конечно! – вспыхнул Сергос. – Что ты такое говоришь?

– Просто пытаюсь понять, отчего ты такой потерянный. Давай будем честны, Сергос. Ты правда ожидал какой-то другой реакции от него?

– Я надеялся, он поймёт, – пожал плечами Сергос. – Поймёт и примет моё решение. Когда ты влюблён, ведь для тебя нет ничего больше этого. И кажется, что и для других тоже нет.

– Он не поймёт и не примет, Сергос. У Гардена достаточно власти и золота, чтобы никто и никогда не вспомнил о её происхождении. Но князя Деннарда такой расклад не устроит. Она ведьма, и для твоего отца это перечёркивает все. Ну, и есть, конечно, объективные причины. Наследники. Он, определённо, думает и об этом.

– Да, это прозвучало.

– А ты что по этому поводу думаешь?

– А я об этом не думаю, Марис, – Сергос рассматривал поверхность пруда, покрытую тонкой коркой льда. – То есть не думал, пока отец не заговорил об этом. А теперь… Я бы, наверно, был счастлив, появись у нас в будущем дети. Но я люблю Альбу, а не её потенциальную возможность родить мне наследников. И между счастьем отцовства и Альбой – я выберу Альбу.

– А между Альбой и Гарденом? Один выбор тянет за собой другой.

Сергос медленно втянул воздух.

– Я всегда жил с мыслью, что забота о будущем Гардена – мой долг. Смысл моего существования, то, для чего я рождён. Но всё изменилось. Ещё в том душном подвале, где я впервые увидел её, всё необратимо изменилось. Выбирая Альбу, я предаю будущее Гардена, делаю его хрупким и туманным. Но это уже не имеет никакого значения. Ничего не имеет значения по сравнению с ней. Со стороны я, наверно, выгляжу потерявшим голову влюблённым дураком, который совершает самую большую глупость в своей жизни, но я знаю, что поступаю, как должен. Я впервые чувствую, что живу свою жизнь.

– Ты всё верно чувствуешь, друг мой. Ты должен думать о себе. И о ней. Не о Гардене, не об отце. Этот замок никогда не был твоим домом, а твой отец… Прости, но он не намного лучше моих родителей. Мои продали своё дитя в балаган, как зверька, твои – валяют в грязи всё, до чего могут дотянуться, предлагая тебе, человеку чести, любимую женщину держать в наложницах, а жену, что сами тебе и выбирают, – оскорблять изменой. Родство – это не только общая кровь. Нет, я не хочу сказать, что он тебя не любит. Любит, но как любят убогих. Как ребёнка, что родился с увечьем, родного, но хромого и косоватого. А ты не убогий, Сергос. И я не убогий. И Альба. И эта несчастная ведьма Натлика, она тоже не была убогой. Она просто была облечена Даром, им недоступным, и люди изуродовали её. Они никогда нас не примут. Мы другие. Нам нет места среди них!

«Как любят убогих. Хорошее сравнение», – подумал Сергос.

Но не совсем точное в случае с князем Деннардом. Потому что косым и хромым сыном он бы гордился куда больше, чем сыном-магом. В разы больше.

После своего первого проявления Дар у Сергоса развивался очень быстро. Спустя какой-то год после случая с метательными ножами Сергос уже легко управлялся с Силой и, по словам деда, совсем незначительно уступал ему в магическом искусстве. Князь Соларс, конечно же, преувеличивал, чтобы поддержать любимого внука. Но боевые заклятия, будь то молнии или огнешары, действительно удавались Сергосу и, если бы вдруг возникла такая необходимость, он бы смог полноценно себя защитить одной только магией. Тем не менее, и обычных тренировок он не бросал и, благодаря своему упорству, делал успехи. Он становился всё крепче, всё выносливей, уже не обливался соплями из-за случайного сквозняка, не гнулся в три погибели под тяжестью меча и не запыхивался от пары взмахов им. Больше никто не смотрел на Сергоса с жалостью.

Только вот отца успехи Сергоса как-то не сильно радовали. Сначала Сергос не понимал, почему. Ведь он избавился от своей постыдной слабости, он совершенствовался, становился лучше с каждым днём и теперь наконец-то чувствовал себя достойным зваться княжьим наследником. А отец всё больше от него отдалялся.

Всё расставила на места одна фраза, брошенная отцом деду и случайно подслушанная Сергосом.

«Да лучше бы он так и остался вечно сопливым и хилым, но нормальным, чем стал таким, как ты!»

Сергос отогнал воспоминание. Его отцу не было дела до того, кем был Сергос, как он себя преодолевал и какие чувства испытывал. Князь Деннард хотел только, чтобы его сын был нормальным.

– Ещё недавно я бы с тобой поспорил о нашем месте в мире, но сейчас, пожалуй, соглашусь, – Сергос смахнул налетевшие снежинки с перил. – Как мне теперь быть? Всё, что я могу ей предложить без благословения отца, это тайная свадьба. Альба достойна быть княгиней, а будет просто тайной женой княжьего сына. И Гарден нужно будет покинуть. Я не знаю, как ей это говорить.

– Сергос, не усложняй. Скажи ей всё, как есть. Что отец не благословил тебя, что тебе на это плевать, что ты любишь её и хочешь, чтоб она была твоей женой. Она оценит откровенность. А что касается вашей свадьбы, так она не будет тайной, – глаза Мариса заговорщически блеснули, – я поженю вас.

– Это и есть тайная свадьба, Марис. Когда человек, не обладающий законным правом на это, свидетельствует ваш союз.

– Не-а. Не тайная, самая что ни на есть настоящая. Я поженю вас по законам Мистериса.

– Это ещё что?

– Мистерис? Так будет называться княжество, что мы создадим. Такое, какого ещё никогда не было.

– А, ну да. И ярмарки там будут сменять одна другую, и вино не будет заканчиваться, – Сергос слабо улыбнулся.

– Прозвучит, конечно, неожиданно, но я не шучу. Я, возможно, ещё никогда в жизни не был так серьёзен. Это то, из-за чего я тебя искал, о чём хотел поговорить. Только представь: место, все жители которого такие, как мы. Как ты, как я, как Альба. Маги. Место, где Сила в почёте, где магия – искусство, а не проклятие.

– Представил, – кивнул Сергос, – хорошая мечта. Жаль, что во всём мире такого места не сыскать.

– Не мечта, Сергос. План. Мы создадим такое место. На ничейной земле, в Черногорье. Княжество магов, которому мы напишем законы и которым будем править совместно. Твоей жене будут кланяться, как ты и хотел. Мы бросим клич и соберём наших собратьев. У таких, как мы, будет дом. Нас не так много, как обычных людей, и мы разобщены. В этом наша беда. Но Мистерис всё изменит. Тебе, кстати, нравится название? Оно как-то само собой родилось.

– Ты бредишь, похоже.

– Да нет же, Сергос! – Марис стремительным движением поднялся. – Я долго думал. После Черногорья я всё время об этом думал. И чем больше думал, тем реальнее это всё становилось. Там, возле пещеры, Натлика искушала меня. Она пыталась склонить меня на свою сторону, просила пощадить её и обернуться против вас. Она говорила, что я никому не нужен, что я везде лишний, и яд её слов проникал в мою душу. Я снова был в цирке, снова был в браслетах, снова был одиноким, напуганным ребёнком. А она всё говорила и говорила, предлагала мне взять и разделить с ней великую власть, что может даровать руда. И я её слушал, хотя не должен был. Альба почувствовала эти мои метания, оттого и взъелась на меня тогда. Я чувствовал, что предан всеми, и думал о том, чтобы предать самому. А потом там появились вы и встали со мной плечом к плечу. И я вдруг понял, что не одинок и не никчёмен, что у меня есть друзья, готовые биться за меня и вместе со мной. И яд слов Натлики растворился, не причинив вреда. Но её слова о власти, о Силе, заключённой в руде, не давали мне покоя. Я размышлял, что бы я делал со властью. Отомстил бы всем обидчикам? Так большинство из них уже мертвы, а кто не мёртв – не так уж сильно меня и обидел. Окружил бы себя красотками и кутил до потери сознания? Так я и без власти с этим неплохо справляюсь. Отыскал бы родителей и заставил меня любить? – Марис горько усмехнулся, – тоже нет. А потом были Тэй и Лидисс, сожжённый дом Альбы, и я осознал, что делать со властью. Я хочу, чтобы никто больше не причинил вреда таким, как мы. Я хочу, чтобы нас уважали, оказывали всяческое почтение и понижали голос, говоря о нас. А для этого нам нужно держаться вместе. И я решил, что мы объединим магов.

– Ох, Марис… Но как ты себе это представляешь? Как осуществить такое?

– Просто начать. Ввяжемся, а там разберёмся.

– Что значит, «ввяжемся, а там разберёмся»? Ты хочешь совершить небывалое, а говоришь об этом как о сделке на ярмарке.

– Потому что начать не сложнее, чем заключить сделку на ярмарке, – пожал плечами Марис. – Смотри, мы начнём с малого – заложим поселение в Черногорье, у пещеры.

– Заложим поселение! – всплеснул руками Сергос. – Как всё просто. Будем валить лес и рыть землю заклятиями? Строить дома заклятьями? Или ты умеешь как-то по-другому?

– Нет, заклятья мы прибережём для дел посерьёзнее. А со стройкой вполне справятся люди.

– Где мы возьмём людей? К гарденской казне я больше не притронусь. Уболтаешь их работать бесплатно? Или… Заставишь?

– Как же ты плохо обо мне думаешь, дружище. Я хочу, чтобы с нами считались, а ты делаешь из меня угнетателя простого люда. Мы щедро оплатим их работу. И нам для этого не нужна гарденская казна. Ты забыл о гианьих камнях?

– О! – Сергос, действительно, и думать забыл о звёздных сапфирах.

С того момента, как они к нему вернулись, столько всего произошло, что камни были последней вещью, которая его волновала.

– Продадим камни, и у нас будет достаточно золота, чтоб построить целый город! Никто не обратит внимания, что какие-то богачи что-то строят в горах. Тем более, в Черногорье. А мы тем временем соберём магов и объявим Мистерис независимым княжеством. С той Силой, которая заключена в руде, мы защитим его от всего на свете. И… Я ещё кое-что придумал, но пока не буду говорить, надо получше изучить руду. Скажу только, что, если это удастся, мы явим миру всю мощь Мистериса в одночасье. Мы навсегда поднимемся над ними. Ну, как тебе план, Сергос?

– Дерзость немыслимая, – только и смог сказать Сергос.

– Ага, – Марис расплылся в довольной улыбке. – Это настолько немыслимо, что определённо должно случиться. Я чувствую, что получится. Мы изменим этот мир навсегда. Помнишь, гианы говорили, что в Черногорье мы найдём свою судьбу? Так оно и вышло.

– Верить в предсказания – последнее дело, Марис, – покачал головой Сергос.

– Но ты же и сам это чувствуешь! Ты же сказал, что наконец чувствуешь, что живёшь свою жизнь, идёшь своей дорогой. Это всё звенья одной цепи, ясно же! Альба, её отец, сапфиры, что во второй раз оказались в твоих руках, эта удивительная руда. Только подумай: сила, которой обезумевшая Натлика пыталась уничтожать магов, поднимет их на небывалые высоты. Это ли не часть того удивительного узора, что открылся видению гиан? Как можно не верить в предсказание, которое исполнятся на твоих глазах? Всё сходится в наших руках. Надо действовать, Сергос!

Марис излучал уверенность. Его обычно слегка сутулые плечи развернулись, подбородок вздёрнулся, в медовых глазах лесного кота плясало золотое пламя, и этому огню нельзя было противостоять.

Сомнения исчезли.

– Да здравствует Мистерис! – Сергос услышал свой голос, будто бы со стороны, и крепко сжал поданную Марисом руку.

* * *

Вернувшись в обсерваторию, Сергос застал Альбу увлечённо изучающей его коллекцию камней.

Она брала камешки с полок, вертела в свободной руке, рассматривала. Другой рукой она придерживала одеяло, в которое укуталась, и которое то и дело норовило с неё сползти. Сергос испытал странное чувство. С одной стороны, он живо помнил её жарко стонущей в своих объятиях прошлой ночью, с другой – в очередной раз любовался ею как чудесным видением из сна, прикосновение к которому несбыточно, тронь и растает, поэтому наслаждаться им можно лишь издалека.

– Я всё кладу на место, туда же, откуда взяла, – сообщила она сразу же, как заметила Сергоса.

Одеяло вновь поползло вниз, но Альба ловким движением поймала его и вернула обратно.

Благоговейный восторг Сергоса сменился умилением. Он улыбнулся и подошёл к ней.

– А даже если бы и нет, кто будет тебя ругать? – он заправил ей за ушко выбившуюся прядь волос.

– Не знаю, я, на самом деле, не люблю, когда трогают мои вещи без спроса. Просто тебя не было, спросить я не могла, но мне же надо было себя чем-то занять, и я подумала, что ты бы не возражал, что я посмотрю, – затараторила она.

– Я бы не возражал, даже вздумай ты раскрошить все эти камни в пыль, – сказал Сергос и поцеловал её.

Мысли немедленно засобирались прочь из головы и, чтобы сохранить хоть какую-то ясность ума, ему пришлось прервать поцелуй раньше, чем хотелось.

– Я должен тебе кое-что сказать. Много чего. Это важно.

– Говори, – её лицо сделалось серьёзным, и румянец, что всё ещё играл на щеках, не смягчал его, а лишь подчёркивал сосредоточенность.

Сергос набрал полную грудь воздуха, как если бы готовился нырять. По правде говоря, именно так он себя сейчас и чувствовал – как перед прыжком со скалы в воду, когда о расстоянии до дна ты можешь только догадываться, но бирюза водной глади всё равно манит тебя и зовёт, заглушая страх.

– Альба, – начал он, – милая, – слово непривычно перекатывалось на языке.

Его сердце заходилось от нежности к ней, но произносить это вслух было так странно.

– Я представлял это всё по-другому, но…

Она внимательно, чуть прищурившись, вглядывалась в его лицо, и Сергос понял, что ещё пара мгновений под её взглядом и он вконец стушуется.

– Я люблю тебя, – выпалил он и едва удержался, чтобы не зажмуриться.

Альба опустила глаза, замерла, потом улыбнулась, мечтательно и не ему вовсе, а скорее самой себе, и вновь подняла взгляд. Её глаза сияли.

Вспомнились слова Мариса: «Говори ей всё, как есть. Только это она и оценит».

– Мой отец не дал мне благословения просить твоей руки.

– О, Сергос, ну, это ясно как…

– Мне плевать на это! – перебил он её.

– Сергос…

– Мне на это плевать, – сейчас пришла его очередь улыбаться самому себе. – Я хочу, чтобы ты была моей. И мне для этого не нужно ничьё благословение, потому что то, что я к тебе испытываю – благословение само по себе. И если ты, – он запнулся, – если ты чувствуешь ко мне что-то подобное… Я не могу просить твоей руки как князь Сергос, но просто как Сергос я прошу тебя стать моей женой. Мы уйдём отсюда вместе, и никто не сможет нам помешать. Я никому не позволю.

– Сергос, – она положила руку ему на грудь, – ты не должен из-за меня…

– Да или нет?

Повисшая пауза показалась Сергосу вечностью. А потом Альба резко прижалась к нему, поднялась на носочки, обвила его шею обеими руками и уже у самых губ прошептала: «Да».

Одеяло всё ж таки сползло с неё, Сергос не стал его останавливать. Он решил, что о безумной идее Мариса они смогут поговорить и немного позднее.

* * *

– Не знаю даже, что сказать, – в очередной раз повторила Альба.

Она сидела в постели, облокотившись на спинку кровати и подтянув одеяло к груди. Сергос только что рассказал ей об их с Марисом затее и теперь ждал реакции, попутно покрывая поцелуями её плечо.

– Ну, хорошая же идея, – он оторвался от своего увлекательного занятия, сел и заглянул ей в глаза. – Безумная, конечно, на первый взгляд. И на второй безумная. Но хорошая. Если всё получится, мы объединим магов. Ведьмы в Круге в разы сильнее, чем поодиночке, а Мистерис будет гораздо больше любого Круга. Это же прекрасно. Твой отец бы тоже этого желал.

– Мой отец желал, чтобы мы жили в мире с обычными людьми, а не отделялись от них.

– Так и будет. Только зачастую лучший способ добиться мира и согласия – продемонстрировать свою силу. Сколько можно позволять относиться к Дару так, будто бы это что-то стыдное?

– Ты говоришь, как Марис, – Альба поёжилась.

– Может, и так, – согласился Сергос. – А что, он неправ?

– Он прав. Просто он зол на весь мир. И непредсказуем. Иногда я боюсь того, что происходит у него в душе. Боюсь за него, за тебя, за себя, в конце концов.

– Ты о том его разговоре с Натликой? Он рассказал мне о своём помутнении. Да, он слушал её, когда она предлагала ему предать нас с тобой. И что с того? Я не вижу здесь ничего ужасного. Нас всех обуревают разные чувства и мысли. Они не всегда благородны и чисты. Но они не имеют никакого значения, пока не превращаются в дела. А к делам Мариса у меня претензий нет. Особенно после того, как он шагнул за тобой к последнему пределу и вернул тебя мне.

– Он рассказал тебе о разговоре с ней? Это хорошо. Значит, она не заронила в него отравы. Наверное, я вообще зря об этом думаю.

Альба тряхнула головой, потом затихла и уставилась в одну точку.

– Тебя сейчас тревожит не это, а что-то другое, – он взял её за подбородок.

Альба не отвечала долго.

– Ох, Сергос, – наконец выдохнула она. – Я не хочу, чтобы ты из-за меня сделал то, о чём потом будешь жалеть. Гарден, твой отец, всё это…

– Ну, вот опять. Иди сюда, – Сергос потянул её к себе и крепко обнял. – Послушай меня внимательно. Вот об этом ты точно думаешь зря. Я принял решение. Принял легко. А это уже говорит само за себя. Я никогда ещё не чувствовал себя таким свободным. И счастливым таким тоже.

– Это сейчас, а…

– Альба, – перебил он её, – я плохой наследник. И князь из меня выйдет никудышный. Меня никогда не интересовала власть и политические игры. Я жил с мыслью о своём долге как о тяжком бремени, от которого невозможно избавиться. Мои тёмные браслеты были невидимы, но от того не менее тяжелы. А теперь их больше нет и уже никогда не будет. Я не желаю править Гарденом. У меня другой путь.

– Но ведь твой отец не вечен. Кто будет после него?

– У моего отца есть младший брат, а у него достойнейшие дети. Каждый из них будет лучшим правителем для Гардена, чем я. Пройдёт время, и мой отец тоже это поймёт. Так что не делай из меня страдальца. Я не приношу никаких жертв из-за тебя. Просто, благодаря встрече с тобой, я понял, кто я есть на самом деле. И теперь я уже не хочу быть кем-то другим.

* * *

Возвращения отца Сергос дожидаться не стал. Он не боялся разговора с князем Деннардом, сейчас он вообще ничего не боялся. Но и что-то доказывать тоже не желал. Все слова уже были сказаны, выбор сделан. Когда-нибудь, хотелось верить, отец поймёт. Но это точно случится нескоро. Сначала князь Деннард будет рвать и метать. Застать этот момент Сергос не хотел.

В день их ухода он проснулся очень рано, когда небо ещё было темно. Альба спала, уткнувшись ему в плечо. Такая тёплая, нежная, беззащитная. И его. Его и ничья больше. Осознание этого будоражило. Не было на свете такого сокровища, которым бы Сергос желал обладать больше, чем ею. И не было того, что он бы не смог отдать за неё.

Осторожно, чтобы не потревожить сон Альбы, он поднялся. Перед тем, как покинуть Гарден, ему ещё нужно было кое-что сделать.

Первым делом Сергос поднялся в обсерваторию и собрал всю свою коллекцию камней, которую собирал много лет и собственноручно гранил. Было место, где самоцветы принесут больше пользы.

Потом он спустился в галерею, где висели портреты всей его семьи. Долго-долго стоял напротив портрета деда и мысленно говорил, как говорил бы с ним живым.

О том, что теперь знает, какая она, любовь. О том, что понял, кто он есть и где его дорога. О тёмной руде. О небывалом деле, которое они задумали. Об Альбе, что прекраснее всех на свете. И, глупость это или нет, но ему казалось, что князь Соларс слышит его. И понимает.

Третьей остановкой в его прощальной прогулке было Сердце Гардена.

Весь сад был завален снегом, пруд затянуло ледяной коркой, но в чаще, что начиналась за садом, не было места зиме.

В кругу из цветов и прозрачных кристаллов бил родник. Сила пульсировала в нём, как кровь в живом сердце, и растекалась дальше по всему замку, делая сад Гардена неувядающим, а его живые крепостные стены неприступными. Источник, созданный магией князя Соларса, поддерживал сам себя, питаясь силами стихий, солнца и самоцветных камней, рассыпанных вокруг.

Солнце восходило над Гарденом. Сергос высыпал свои камни в чашу источника. Камни вспыхнули всеми цветами радуги, родник зашипел и забил ещё сильнее, вокруг взвились светлячки. Сила заполнила Сердце Гардена до краёв, расплескалась вокруг.

В ближайшие лет сто князь-маг Гардену не понадобится. Замок справится и сам.

* * *

Джарвис провожал взглядом молодого князя и отчего-то знал, что тот уже никогда не вернётся, хотя Сергос утверждал, что они с друзьями отбывают всего-навсего на пару дней.

Перед отъездом в Штольм князь Деннард рассказал Джарвису о своих планах на брак Сергоса и штольмской княжны. Хороший выбор, правильный. Если бы не девица с диковинными глазами. Молодой князь влюблён в неё, и влюблён отчаянно. Такое чувство сметает со своего пути все: и долг, и разум, и страх.

Молодой князь пойдёт за этими глазами на край света, за него, если понадобится, и никакой долг его не остановит.

Но кто Джарвис такой, чтобы замечать то, чего не заметил Великий князь?

Интерлюдия II

Стёртый мир

Этра. Мир, согретый и обласканный лучами Ульмм, напитанный её Силой и ею же уничтоженный.

Арктус не знал, зачем пришёл сюда. Останки погибшего мира не то зрелище, которое может подарить покой и умиротворение. По крайней мере, не ему. Может быть, Иридис и могла бы отнестись к тому, что осталось от Этры после взрыва Ульмм, безучастно. Предаться созерцанию, оценить величественную красоту естественного хода вещей и пойти своей дорогой.

«Миры рождаются и умирают, так было всегда».

Да, так было всегда. И от осознания этого становится тошно.

Арктус видел Этру живым. Прекрасный мир, пронизанный магией, полный жизни и чудес. Почти все создания, населявшие его, были разумны. Арктусу лично довелось поболтать с мышью, бесплотным духом, драконом и местным учёным мужем, и все они были интересными в своём роде собеседниками. И каждый из них в той или иной степени владел магией, причём способные к высшим её формам использовали свою силу для познания мира, а не для порабощения более слабых. Учёные мужи Этры прознали, что мироздание не ограничивается единственным небосводом, что есть другие миры и их великое множество.

Этра был удивительным миром, развитым и всё время совершенствующимся, он являл собой живую демонстрацию величия Творца. Всё созданное Его волей, от мельчайшей песчинки до подзвёздных миров, было прекрасно, но именно созерцая Этру, Арктус чувствовал это всем своим существом.

А сейчас он смотрел на то, что осталось от Этры, и ярость овладевала им, жгучая, но бессильная и оттого ещё более болезненная.

Когда он шёл сюда, он, конечно, понимал, что увиденное ему не понравится. Но не настолько. Не так.

Арктус ожидал увидеть потухшую звезду и мир, превратившийся в холодную пустыню. Мёртвый, но всё же хранящий память о той жизни, что когда-то в нём была. По крайней мере, те погибшие миры, которые он видел раньше, выглядели именно так.

От Этры же остались только воспоминания да пара камней. Взбесившаяся звезда сожгла дотла твердь мира, обратив её в пыль, и сгинула в собственном пламени. И ужасало не само это облако камней и пыли на месте некогда живого мира. Ужасным было то, что только это облако и осталось. Никаких следов жизни, что здесь была. Никаких признаков смерти, что здесь пировала. Не осталось ни отголоска, ни отблеска магии, бушевавшей здесь.

Ни-че-го.

Мёртвая бесплодная пустота и холодная пыль там, где когда-то сверкала жемчужина Его творений.

«Мы даже не палачи. Мы много хуже – мы толпа, которая безучастно взирает на несправедливую казнь».

Ни во что не вмешиваться. Арктус всегда считал это требование необременительной платой за всё то, что было ему дано. Он знал, что Заповедь Творца непреложна, а нарушившему её нет прощения, и спокойно жил с этим, не задумываясь и не желая знать, почему так.

Когда Максимуса приговорили, Арктус считал, что это справедливо. Всё было правильно ровно до того момента, как Аэтернитас добровольно шагнула в бездну вместе с Мятежником. После этого Арктус потерял покой и только и мечтал о том, чтобы его вернуть.

Но сейчас, когда он смотрел на то, что Максимус пытался предотвратить, и впервые в жизни видел цену невмешательства, он больше не хотел покоя. Он хотел только знать – почему?

Ему было необходимо это знать.

* * *

Арктус был не первым, кто посетил руины Этры. Задолго до него здесь побывали эфоры.

– Что произошло?

Глава Совета парил посреди облака пыли и камней и внимательно осматривал белыми глазами каждую песчинку, оставшуюся от сгинувшего мира.

– Он не родился, Великий.

– Это я и сам вижу. Почему?

– Всё шло, как надо. Ульмм своей трансформацией высвободила колоссальную энергию, Этра отдал накопленную жизненную силу до последней капли.

– И?

– Силы не хватило, чтобы он родился.

– Почему? – повторил свой вопрос Великий эфор.

– Переход, который создали Смотрители. Мы не разрушили его до конца. Осталась нить, она бы не могла выдержать никого из созданий Этры, и мы не обратили на неё внимания. Сила утекла по ней.

– Вопиющая неосмотрительность, брат мой.

– Мы подоспели в последний момент, Великий, времени было мало, – эфор оглядел своих собратьев. – Мы думали, что сделали достаточно. Мы ошиблись.

– В итоге мы потеряли двоих Смотрителей и живой мир, который готов был породить третьего, – глава эфората на мгновение прикрыл глаза. – Три Смотрителя и мир.

– Мы ведь сами пошли на небывалое и приговорили Максимуса…

– Пошли. А какой был выбор? Максимус стал слишком опасен. Воинствующий вольнодумец, проявляющий полнейшее презрение к Заповеди, к нам, к Творцу. Скольких ещё он бы увлёк за собой, если даже Аэтернитас, прекраснейшее дитя Творца, пошла за ним?

– Смотрители не свободны от страстей. Эти двое любили друг друга.

– Да, этого обстоятельства я не учёл. Следуя по пути беспристрастности, забываешь о таких мелочах. Кто бы мог подумать, что какие-то нежные чувства окажутся сильнее страха перед Великой Бездной и стремления бессмертной души к сохранению себя. Как она только смогла обмануть меня? Я ведь смотрел в её глаза, там было лишь смирение и покорность нашей воле.

– И мы смотрели, Великий, – подтвердил эфор, – и видели там то же, что и ты.

– Всё так хорошо совпало, такой шанс. Смотритель, рождённый Этрой, должен был заменить Максимуса, а мы избавились бы от смутьяна. А теперь… Потеря двоих Смотрителей – это не шутки. Всё мироздание встрепенулось. Сила течёт не так свободно, как прежде. Чем это обернётся и когда все восстановится, одному Творцу известно.

Эфоры молчали.

– Что с тем миром, с Ультимом? – спросил Великий эфор.

– Поток Силы пробудил магию мира. Мир приспосабливается. Ничего значительного там не происходит.

– Хорошо. Хоть с этим разбираться не придётся.

Эпилог

Главный шпион Штольма трясся, как осиновый лист, закатывал глаза и вообще выглядел сейчас, как душевнобольной в самом разгаре приступа безумия.

– Милорд, произошло немыслимое! Не знаю даже, как докладывать…

– Спокойно, Ройс, докладывай спокойно, – меланхолично протянул князь Рихар. – Твоя истерика меня утомляет. Что стряслось-то? Мои подданные плетут интриги против меня, а моя жена хочет меня отравить? Или моя дочь спуталась с кузнецом и понесла от него?

– Нет, милорд, нет, что вы! – торопливо замотал головой шпион. – Это не в Штольме.

– Ох, хорошо, а то я уже начал было волноваться, – хмыкнул князь. – Так, и что же стряслось у наших соседей? В Торесе выпал снег? Или у безвременно почившего князя Лиха нашёлся потерянный наследник? Или, может, поля Деннарда сожрала саранча? О, или его потеряшка-сын вернулся в отчий дом, но не совсем живым? Ну же, Ройс, говори!

– Землетрясение, что случилось ночью, мой князь… Оно…

Рихар закатил глаза.

– Ты поздно пришёл, Ройс. Стареешь, видно. Мне уже доложили. Где-то в Лихе тряхнуло, до нас дошли отголоски. Я даже сам ночью проснулся от гула. Народ понёсся в храмы Сауле, помолился о защите, а к утру вернулся к своим делам. Жертв нет, а, если бы и были, кто будет плакать об отребье, что там живёт? Так что не вижу причин тратить моё время на твои стенания.

– Это не было землетрясением, мой князь! – Ройс, наконец, овладел собой. – Это было колдовство! Немыслимое колдовство.

– Какая-то ведьма пыталась извести соперницу и разворотила пол Лиха? – приподнял одну бровь князь Рихар. – О таком мне не докладывали.

– Черногорья больше нет, милорд, – медленно проговорил шпион.

– Что значит «нет»?

– Нет на земле Лиха, если быть точным. Оно взмыло в небеса и скрылось в облаках.

– Целиком? – князь опешил. – То есть, как вообще могли горы подняться в небо, что за бред? Ты не пьян часом?

– Нет, милорд. Я абсолютно трезв. Люди, которым я доверяю, видели своими глазами, как вся махина Черногорья взмыла в небо. Там, где были горы, теперь провал. Будто бы их вырвали с корнями. Я боюсь даже думать, кем надо быть, чтоб совершить подобное, и на что ещё они способны.

– М-да… Интересные дела, – князь задумчиво почесал бороду.

– Это не всё, мой князь.

– Что ещё? – простонал Рихар.

Шпион достал из-за пазухи свиток, перехваченный чёрной с золотом лентой.

– Это доставили утром. И, по моим сведениям, все князья получили такие же письма. Я взял на себя смелость его развернуть, должен был удостовериться, что оно не несёт опасности, не отравлено и тому подобное, – Ройс протянул свиток князю.

– Что там? – спросил правитель Штольма, принимая послание из его рук.

– Они зовут себя Мистерисом, небесным княжеством, обителью магов.

Брови князя Рихара удивлённо поползли вверх, он торопливо, пожалуй, слишком торопливо для князя, развернул свиток и начал читать.

Сим Мистерис – небесное княжество, обитель магов – провозглашает себя.

Мы желаем мира и предлагаем его вам, земным князьям. Мы признаем вашу власть над вашими подданными, которые не тронуты искрой Дара. И требуем от вас, признать власть и покровительство Мистериса над всеми, в ком эта искра горит. Отныне и вовеки.

Трёхглавый Совет Мистериса

– Небесное княжество, серьёзно? – растерянно спросил князь Рихар у Ройса. – Княжество магов?

– Похоже, что да, милорд.

– Они не могут вот так просто объявить себя княжеством. Никто не может. Это немыслимо. Должен собраться совет князей и решить, – Рихар задохнулся от возмущения. – Кто они вообще такие? Кто дал им право говорить с нами на равных?

– Милорд, простите мою дерзость, но я боюсь, что те, кто способен двигать горы и поднимать их в небеса, не нуждаются в одобрении княжьего совета.

– Хочешь сказать, что мы должны проглотить вот это? – князь помахал свитком у Ройса перед лицом.

– Да, милорд. Пока мы окончательно не выясним, с кем имеем дело, каковы пределы их сил и что в действительности у них на уме, я предлагаю с ними не конфликтовать.

– Так выясни, Ройс!

– Выясню, мой князь, я вам обещаю.

Конец первой части

Художественное оформление: Редакция Eksmo Digital (RED)

В коллаже на обложке использованы фотографии: © Baldomir, Kharchenko_irina7 / iStock / Getty Images Plus / GettyImages.ru

Content

Ксения Крейцер
Тёмная порода

Пролог

Глава первая Тринадцать сапфиров

Глава вторая Цветущий замок

Глава третья Странный князь

Глава четвёртая Путешествие без приключений

Глава пятая Маска

Глава шестая Огненный цветок

Глава седьмая Тихий лес

Глава восьмая Тёмная руда

Глава девятая Чертоги гиан

Глава десятая Проклятие

Глава одиннадцатая По следам маски

Глава двенадцатая Чудесные браслеты

Глава тринадцатая Горняцкая тропа

Глава четырнадцатая Сострадание

Глава пятнадцатая Убежище маски

Глава шестнадцатая Жертва

Интерлюдия I Сомнения безучастного

Глава семнадцатая Призрачный клинок

Глава восемнадцатая Натлика

Глава девятнадцатая На краю

Глава двадцатая Лавина

Глава двадцать первая Пещера силы

Глава двадцать вторая Погребальный костёр

Глава двадцать третья Правосудие лиха

Глава двадцать четвёртая Поцелуй Ундины

Глава двадцать пятая Круг ведьм

Глава двадцать шестая Последний предел

Глава двадцать седьмая Ведьмина цена

Глава двадцать восьмая Побег

Глава двадцать девятая Пепелище

Глава тридцатая Гарден

Глава тридцать первая Бал

Глава тридцать вторая Выбор

Интерлюдия II Стёртый мир

Эпилог