Карин Жибель

Чистилище для невинных

Моему брату Паскалю

Karine Giébel

PURGATOIRE DES INNOCENTS

Copyright © 2013, Fleuve Editions, Département d’Univers Poche

Published by arrangement with Lester Literary Agency

© М. И. Брусовани, перевод (гл. 1–33), 2021

© А. А. Лущанов, перевод (гл. 34–64), 2021

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2021

Издательство АЗБУКА®

Пролог

На самом деле я уже забыла. Как будто зарыла где-то глубоко, под кубометрами сознания.

Образы, слова, ощущения, запахи.

Боль.

Ничего определенного.

Будто этого никогда и не было.

Будто со мной это никогда не происходило.

А ведь это произошло.

Постоянно открытая рана, которая будет кровоточить до смерти. Глубокая, как бездна, в которую я упала. Впала в забвение. Или в беспамятство.

Трудно сформулировать.

Это решительно изменило мою жизнь. Превратило меня в… даже не знаю во что…

Каждая женщина по-своему реагирует на подобное несмываемое оскорбление.

Каждая женщина и каждый ребенок.

Те, кто через это прошел, понимают, о чем я. Другим этого даже не представить, как бы сильно ни старались.

Мало кто может понять. Или, к несчастью, слишком многие.

Зато все могут судить. Во что я превратилась.

Судить так легко.

А понять так трудно.

Это не только смертельная боль. Это гораздо хуже. Это медленно разъедает вас изнутри. Пожирает до тех пор, пока от вас не останется пустая высохшая оболочка.

Как бы я хотела, чтобы он убил меня. Прикончил. С его стороны это было бы милосердно. Но думаю, сострадание ему неведомо.

Ну а я позабыла о том, что это было.

Он лишил меня всего, ничего мне не оставил.

В тот день я поняла, что умирать можно много раз.

Я давно умерла в той мерзкой грязной комнате. Давным-давно…

Однако в тот день что-то выжило. Или, скорей, родилось.

Что-то, что двигается и разговаривает вместо меня.

Вторник, 4 ноября

Глава 1

15:00. Париж, Вандомская площадь

— Платиновое колье, инкрустированное белым бриллиантом грушевидной формы в восемь карат, двумя желтыми бриллиантами в семь и пять карат и двумя розовыми бриллиантами по два карата каждый, — бесстрастно и отчетливо произнес он. Почти шепотом, настолько это звучало невероятно.

И теперь, уверенный в произведенном впечатлении, пристально вглядывался в лицо молодой женщины. У нее удивительные глаза, и от этого ему слегка не по себе. Левый — голубой, слегка отливающий зеленым. Правый — темно-карий. Два драгоценных камня в оправе узкого лица с матовой кожей. Кстати, она не накрасилась. Ее глаза не нуждаются ни в каких ухищрениях.

Ей великолепно подойдет это колье. Далеко не все женщины созданы для того, чтобы носить на шее три миллиона евро.

А она — да.

Манеры королевы, прирожденная грация. Хотя, похоже, она не слишком давно купается в роскоши. Это владелец ювелирного магазина тоже уловил. Привыкший видеть среди своих витрин богатейших клиенток, он мгновенно отличает тех, кто рожден в богатстве, от тех, кто только недавно достиг его.

В повадках и взгляде этой женщины было что-то бунтарское. Что-то опасное, дикое. Звериное.

Ее сорокалетний спутник тоже никак не соответствовал образу типичного миллиардера. Несмотря на костюм от Armani и украшающие его запястье часы «Адемар Пиге», он выглядел проходимцем. Пересекающий правую щеку старый шрам придавал ему сходство с сутенером или бандитом. По всему видно: левую подставлять он не стал. Еще один нувориш… или мафиозо. Посетитель поднял глаза на ювелира — взгляд холодный и прямой:

— Оно великолепно.

— Действительно великолепно, — подтвердил продавец.

В ювелирный магазин вошел третий посетитель — элегантный молодой человек, — и его тотчас принялась обслуживать помощница. Поначалу владелец исподтишка следил за ними, затем снова сосредоточился на своих потенциальных покупателях. Если он сегодня продаст колье, эту исключительную вещицу…

Женщина с разными глазами молчала и совершенно неподвижно созерцала драгоценность. Затем взглянула на мужа — или любовника, — и ее лицо преобразила улыбка.

— Я его хочу, — произнесла она.

— Оно твое… Все, что есть в этой лавке, — твое, — ответил мужчина. — Не так ли, мсье?

Губы ювелира судорожно сжались, в горле внезапно пересохло.

— Не так ли? — повторил клиент.

— Мсье очень щедр, — отважился заметить хозяин. — Или же влюблен без памяти!

— Ни то ни другое, — ответил мужчина, слегка распахнув полы пиджака.

Кольт «дабл игл» сверкает почти так же ослепительно, как колье.

— Просто мсье вооружен.

16:30 — 300 километров к югу от Парижа

Внедорожник мчался по небольшому шоссе, прямому и пустынному.

Среди полей, глухих лесов, таинственных водоемов. Мимо колдовских владений, обветшалых или новомодных ферм…

Сандра опаздывала. Но это не важно: подождут. Потому что у них, кроме нее, никого нет.

Щедрое нынче вечером солнце, а ведь еще утром казалось, что туман вечен.

Утром… Он уехал на рассвете. Сандра следила на ним взглядом, пока плотная дымка не поглотила его и не скрыла от ее глаз. Тревога помешала ей снова уснуть, хотя она знала, что через несколько дней он вернется. Неизбежное, болезненное расставание. Ему было необходимо уехать, чтобы выполнить задачу. Опасную.

Но риск всегда неизбежен.

Он очень скоро вернется, он никогда не покинет меня. Потому что он меня любит, потому что мы словно две половинки единого существа.

Дополняющие один другого.

При мысли о его возвращении она вздрогнула.

Кровопролитное вооруженное нападение средь бела дня в знаменитом ювелирном магазине на Вандомской площади в Париже…

Сандра сбавила скорость, сделала радио погромче.

Грабители, трое мужчин и женщина, совершили свое преступление вскоре после четырнадцати часов, выдав себя за состоятельных покупателей. Однако стрельба раздалась, когда злоумышленники уже покидали магазин… перестрелка с силами охраны правопорядка, в результате которой погибла одна случайная прохожая и был серьезно ранен полицейский. По имеющимся в нашем распоряжении сведениям, один из грабителей также получил ранение. Тем не менее преступникам удалось скрыться со своей добычей, стоимость которой, по предварительным оценкам, может доходить до многих миллионов евро…

18:30

Они оставили позади полицейские заграждения. Отъехали подальше от Парижа, выбирая самые безлюдные дороги.

Три часа, три сотни километров.

Трое мужчин, одна женщина. В багажнике «ауди» тридцать миллионов евро в драгоценных украшениях. Один «дабл игл», один «глок», одна «беретта».

Литры бензина, километры молчания. Вопросы, тревоги.

Песчинка в механизме, впрочем четко отлаженном.

Автомобиль без опознавательных знаков в плохой момент в хорошем месте. Три копа, которые застукали их буквально на пороге ювелирного магазина.

Случайность? Безусловно. Разве что… Вызвал какой-то свидетель? Кто-то из персонала незаметно нажал тревожную кнопку? Или же за ними на всякий случай следила бригада по борьбе с бандитизмом, не зная наверняка, что они наметили?

Выстрелы.

Вилли валится на асфальт. После него валится какая-то прохожая. А вслед за ними валится коп.

Совершенный план, который проваливается.

— Теперь я сдохну? — простонал Вилли.

— Не говори так, — строго приказал Рафаэль, бросив взгляд в зеркало заднего вида. — Я не дам тебе умереть.

— Твою мать, да ведь я истекаю кровью…

— Успокойся, — ответил его брат. — Выпутаемся, доверься мне.

— Не думаю, — пробормотал Вильям. — Вот уж не думаю…

Они рассчитывали, что им хотя бы удастся отсидеться в своем убежище. Неуязвимом, обустроенном много недель назад. Не слишком уединенном — только чтобы не привлекать внимание, оснащенном всем необходимым, чтобы выдержать осаду.

Но и с этим тоже все пошло наперекосяк.

Кишащая мундирами улица, повсюду мигалки. Поначалу они решили, что полиция здесь ради них, а уж потом заметили пожарных, «скорые». Оказалось, что по соседству загорелся особнячок, незаметно подъехать не удастся. Разворот на сто восемьдесят градусов, изменение программы.

Бессмысленная езда по окрестным дорогам.

Невезуха висит у них на хвосте как приклеенная. В любом случае стрельба все изменила. Слишком рискованно оставаться здесь, ведь за ними наверняка следят.

Рафаэль резко остановил «Ауди S4» на обочине. Его голова готова была лопнуть, как перезрелый плод.

— Какого черта? — раздраженно спросил Фред.

— Ты поведешь, я выдохся.

Рафаэль вытянул затекшие ноги, выбрался из машины, сделал несколько шагов вокруг нее, чтобы размяться. Закурил. К нему присоединился Фред; он весь в крови: руки, штаны, сорочка — все в пятнах и брызгах. Даже лицо. Как будто это он схлопотал две пули в свою шкуру.

Кристель не двигалась. Она сидела на переднем пассажирском сиденье, замуровавшись в свое молчание и даже не воспользовавшись остановкой, чтобы выйти помочиться. И ни разу не взглянула на Вильяма, который агонизировал у нее за спиной.

— Хватит, садись! Лучше здесь не задерживаться, — бросил Фред.

— Заткнись, — спокойно ответил Рафаэль. — Я докурю, если позволишь.

Он открыл дверцу и принялся внимательно рассматривать лежащего на пропитанном кровью заднем сиденье брата.

— Все будет хорошо, малыш, — заверил он с улыбкой, стараясь, чтобы она выглядела обнадеживающей.

— Как ты думаешь, сколько литров крови в теле? — надтреснутым голосом поинтересовался Вильям.

— Не знаю… Что-то около пяти, мне кажется.

— Верно, — не оборачиваясь, подтвердила Кристель. — От пяти до шести — у мужиков, четыре-пять — у женщин.

— Тогда в моих венах не много осталось!

— Жгут очень эффективен, — усаживаясь в машину, заверил его Рафаэль. — К тому же ты у нас здоровяк.

Он поудобнее устроил голову брата у себя на коленях и запустил пятерню в его волосы.

— Я что-нибудь придумаю, — сказал он. — Ты, главное, держись… Давай, Фред, поехали.

20:00

— Остановимся в ближайшей деревне, — скомандовал Рафаэль. — Надо найти врача.

— Ты что, спятил? — заорал Фред.

— Вилли срочно нужен врач.

— И речи быть не может! — возразил водитель.

Рафаэль пригнулся к его подголовнику.

— Я сказал, останавливаемся в ближайшей деревне, — не повышая голоса, повторил он. — Тебе ясно?

Фред припарковал машину на обочине. Прямо посреди густого леса, такого же плотного, как темнота, прильнувшая к стеклам их тачки.

Он вышел из «ауди», Рафаэль последовал за ним. Они встретились перед капотом. Лицом к лицу.

— Мы не можем совершать такую глупость, Раф, у нас на хвосте копы.

— Ты что, полагаешь, я дам сдохнуть своему собственному брату?

Фред не отвечал, он сквозь сухие ветки вглядывался во тьму.

— А сам-то ты что предлагаешь? — продолжал Рафаэль.

— Хорошо бы, как только уберутся копы, попасть в наше укрытие — вот что нам следовало бы сделать! Как и предполагалось.

— То есть отправиться прямиком в лапы полиции! На случай, если ты сам не понял: копы именно там нас и поджидают! Ты думаешь, это случайность, что они приняли нас прямо у дверей ювелирной лавки? За нами следили, а это означает, что они нас уже вычислили.

— Ты бредишь! Если бы они за нами следили, то прислали бы к нам что-нибудь покруче, а не эту жалкую троицу!.. Надо было сразу ехать в укрытие.

— Слишком рискованно, — перебил его Рафаэль. — Придется искать другое. Но прежде всего нам нужен врач для Вилли. Так что садись за руль и гони до ближайшей деревни.

Фред с трудом сдерживался, чтобы не взорваться. Мужчины уселись в «ауди». Рафаэль принялся гладить брата по щеке; тот как будто задремал, но стонал от боли.

— Мы вот-вот начнем лечить тебя, — шептал ему Фред. — Держись… И не бросай меня сейчас.

20:20

Вдоль тротуара был припаркован «ауди» с погашенными фарами.

Рафаэль записал телефонный номер на пачке сигарет. Кристель вышла из машины и прочла надпись на табличке:

— С. Тюйе, ветеринар… Ветеринар?! Да ты свихнулся!

— Ветврач — это тоже доктор. Он умеет усыплять, оперировать и зашивать.

— Ну, раз ты так считаешь… — вздохнула молодая женщина. — К тому же это ведь твой братишка… Не мой.

Пересекая улочку, Рафаэль заметил, как в окне второго этажа слегка шевельнулась занавеска.

Он втиснулся в древнюю телефонную кабинку. Только в такой французской глухомани еще можно обнаружить подобное устройство… Поочередно набирая цифры, он молил Бога о том, чтобы его звонок был переведен на домашний телефон коновала или автоответчик, который даст ему номер неотложки.

На четвертом гудке ему ответил женский голос.

— Добрый вечер, мадам, я хотел бы связаться с доктором Тюйе, будьте добры…

— Это я.

— А… Говорит мсье Фавье. Я рискнул побеспокоить вас, потому что припарковался прямо у вашего кабинета. Мой автомобиль сбил на департаментской трассе собаку, она ранена. Прямо не знаю, что делать…

Ветеринар на другом конце провода вздохнула:

— Серьезно ранена?

— Ну… я не очень разбираюсь, но она не может ни встать, ни идти…

— Значит, серьезно, — сделала вывод доктор Тюйе. — Что за порода?

— Вроде лабрадор…

— Ошейник есть?

— Нет, ничего… Вы можете мне помочь?

— Сейчас буду. Минут через десять.

— Большое спасибо. Я вас жду.

Она отсоединилась, Рафаэль улыбнулся. Когда он вернулся к «ауди», Фред опустил стекло.

— Она идет.

— Она?

— Ага, она.

— Из окна на нас пялится какой-то старикан.

— Я видел, — прикуривая, ответил Рафаэль.

— Надо по-быстрому валить отсюда.

— Кончай дурить. Вы с Кристель спрячетесь на улочке. Остальным займусь я…

Сандра бросилась в свой внедорожник.

Вечер обещал быть поганым, но выбора у нее не было.

Это работа. Ее работа.

Судя по тому, что сказал этот тип, собаку наверняка придется усыпить. Вот чего ей сейчас хотелось бы меньше всего.

Сейчас, когда здесь нет его. Когда ей так его не хватает.

Когда она только что вернулась домой после изнуряющего дня. Объездила четыре фермы.

«Ниссан» свернул на подъездную гравийную дорожку — едва ли несколько десятков метров, — а затем вернулся на асфальт и прибавил газу.

Чем быстрее я приеду, тем скорее все закончится. Приятный голос у этого типа. Низкий, теплый, чувственный. Да к тому же он не бросил собаку подыхать на обочине, как некоторые.

Свет фар с трудом прорезал туман, который исподволь переходил в атаку и очень скоро поглотит всю долину до самого рассвета.

Спустя восемь минут Сандра въехала в деревню Мермезан. Пустынную, безмолвную, почти как кладбище.

Потому-то он и решил здесь обосноваться.

Этот покой, это уединение… Это полнейшее умиротворение.

Она остановила «ниссан» возле своего кабинета и сразу заметила только что звонившего ей мужчину. Довольно высокий, в темном костюме и светлой сорочке.

— Добрый вечер, я доктор Тюйе.

Рафаэль постарался не слишком сильно стиснуть протянутую ему ладонь.

— Спасибо, что так быстро приехали, доктор.

У него на сорочке она заметила кровь, — должно быть, лабрадор здорово покалечен.

— Где собака?

— На заднем сиденье моей машины. В «ауди», прямо через улицу.

— Придется перенести его ко мне в кабинет.

— Без проблем.

Они подошли к черному автомобилю, Рафаэль распахнул заднюю дверцу и предложил ветеринару заглянуть внутрь.

Увидев лежащего на сиденье молодого человека, Сандра на мгновение оцепенела. Ее взгляд задержался на ране у него на ноге, на пятнах крови — они повсюду. Женщина отпрянула и мгновенно ощутила, как сзади ей в ребра уперлось что-то твердое.

— Не двигайтесь, — мягко приказал Рафаэль. — Мое оружие нацелено в вас.

Замерев, Сандра закрыла глаза.

— Мой брат серьезно ранен, вы мне нужны.

— Я не врач, я…

— …прекрасно можете позаботиться о нем, я знаю. Так что не надо со мной вот этого…

— Послушайте, мсье, я не очень понимаю, в каком состоянии ваш брат, но мне кажется, что ранения у него очень серьезные. Мой кабинет не оборудован для подобных вмешательств. Его надо отвезти в больницу.

— Это невозможно. Так что сейчас вы им займетесь. Разве что вы не предпочитаете умереть, доктор.

— Успокойтесь, прошу вас!

— Я совершенно спокоен. А также полон решимости. Мы вместе сходим к вам в кабинет, чтобы взять все необходимое, а потом вы займетесь делом. Поедем к вам.

— К… ко мне?

— Ну да, к вам. Похоже, это не слишком далеко отсюда. Сколько человек у вас в доме?

— Мой… муж и трое сыновей.

Рафаэль у нее за спиной ухмыльнулся:

— Вы очень плохо врете, доктор!

Он слегка надавил на ствол, она ойкнула.

— Я одна, муж уехал.

— Прекрасно, так уже лучше. После вас, доктор. И главное, никаких глупостей. Если будете умницей, все пройдет хорошо, уверяю вас.

Глава 2

«Кашкай» въехал на топкую подъездную дорожку, «ауди» — за ним, почти впритык к заднему бамперу.

— Приехали, — пробормотала Сандра.

Из-за этого проклятого тумана, который полностью поглотил все вокруг, Рафаэль почти ничего не видел.

— Паркуйтесь перед дверью, глушите двигатель и давайте мне ключи.

Сандра подчинилась, «ауди» остановился прямо за ней.

— Выходите.

Она с трудом выбралась из машины, ноги у нее дрожали. Рафаэль тотчас схватил ее за руку:

— Отпирайте дверь.

— Она не заперта…

Они вошли в дом, остальные трое покорно ждали в «S4». Сандра включила свет: они находились в просторной столовой. Рафаэль по-прежнему крепко держал ее за руку, а она не делала ни малейшей попытки высвободиться.

Привычка злобных собак.

— Здесь точно никого нет? — пристально глядя ей в глаза, спросил бандит.

Взгляд у него был какой-то металлический, отливающий голубым и зеленым.

Металлический и магнетический.

В ответ она отрицательно покачала головой.

— О’кей, пошли за остальными.

Они вернулись к «ауди», Рафаэль поручил свое оружие и ветеринара Кристель.

— Глаз с нее не спускай, ясно?

Кристель нацелила пушку в Сандру, а Фред с Рафаэлем вытащили раненого из машины и, поддерживая с обеих сторон, повели его к дому.

Он был на грани обморока и весил, кажется, целую тонну.

— Ну же, Вилли, держись! Мы почти пришли, — подбадривал его брат.

В доме Рафаэль вопросительно взглянул на Сандру.

— Кладите его сюда, — пробормотала она, указав на большой фермерский стол со скамьями вдоль каждой стороны. Очень распространенная в регионе мебель.

Мужчины с трудом подняли Вильяма и уложили его на стол, Сандра подхватила с дивана плед, свернула его и подложила молодому человеку под голову.

— Есть место, где можно было бы спрятать «S4»? — спросил Рафаэль.

— Что спрятать?

— Автомобиль!

— Гаражи прямо за домом.

— Давайте ключи.

— Один там открыт…

— Похоже, здесь не боятся воров. По правде говоря, кроме лис и барсуков, в этой забытой богом дыре, похоже, мало кто ходит.

Идеальное укрытие.

Неужто удача опять повернулась к ним?

— Фред, поставь тачку в гараж и тащи сюда наши вещи.

Тот сразу повиновался, а Сандра склонилась к напряженному и чудовищно бледному лицу раненого. Задача предстояла трудная: они слишком долго медлили, он потерял много крови.

— Как вы себя чувствуете? — прошептала она.

— Мне больно. Сил больше нет… Пить хочу.

— Это нормально. Но сейчас я не могу дать вам попить. Потому что мне придется усыпить вас.

Она обернулась к заметно встревоженному Рафаэлю:

— Он что-нибудь ел или пил в последние несколько часов?

— В полдень он пообедал, а после только пил воду.

— Мои инструменты остались в машине.

— Кристель за ними сходит. Что еще?

— Как его зовут?

— Вильям. Короче, Вилли.

Сандра снова обратилась к своему пациенту:

— Все будет хорошо, Вильям.

Она чувствовала необходимость успокоить его. Возможно, потому, что сама была едва жива от страха.

Он так молод. Даже тридцати нет. А его жизнь держится на волоске.

— Вы доктор? — спросил он.

Она улыбнулась:

— Да. Вы, правда, не из тех пациентов, которых мне обычно приходится лечить, но все будет хорошо.

— Я скоро умру?

Ответить она не успела, за нее это сделал Рафаэль:

— Да нет, ты не умрешь! Кончай с этим… Сейчас докторша тобой займется!

Сандра покопалась в принесенных Кристель инструментах. Вытащила хирургические перчатки и различные орудия пыток.

Вильям повернул голову к ее арсеналу, а брат взял его руку в свою. Пушку он засунул себе за пояс: непохоже, чтобы ветеринарша собиралась сыграть с ними дурную шутку.

Сандра обратилась к Кристель, которая без сил рухнула на диван:

— Пойдите в кухню и вскипятите кастрюлю воды.

Кристель косо глянула на нее. Удивительные у нее глаза — разного цвета.

— Я тебе не прислуга, ясно?

— Заткнись! — рявкнул Рафаэль. — Делай, что говорят, и пошевеливайся!

Молодая женщина со вздохом повиновалась.

— Дерьмовый день! — проворчала она, выходя из столовой на поиски кухни.

Сандра вынула из баула ножницы и принялась разрезать на раненом брюки. Одна пуля впилась в бедро молодого человека, прямо над коленом.

— Помогите мне раздеть его, — сказала она Рафаэлю.

Вдвоем они стянули с него куртку, затем Сандра разрезала рубашку. Вилли остался почти голым и тут же начал дрожать.

— Включите радиаторы на полную мощность, — скомандовала она. — Нельзя, чтобы он мерз.

Рана на плече была не такая опасная, как другая: пуля вышла, вырвав кусок мяса из верхней части предплечья.

Дело оказалось серьезное, и Сандре очень хотелось выйти из игры. Но Рафаэль, стоя у нее за спиной, не ослаблял внимания. Она чувствовала его взгляд, следящий за каждым ее движением, его присутствие у себя за плечом. Это ее отвлекало.

Какого черта я вообще сняла трубку!

Она изо всех сил старалась вновь обрести хладнокровие. Вспомнить привычные движения. Унять нервную дрожь в руках. И под угрозой оружия начать оперировать на фермерском столе тяжело раненного человека.

Попытаться спасти ему жизнь, когда ее собственной грозит опасность. Она тоже едва не теряла сознание, так что ей пришлось ухватиться за стол.

Я знаю их в лицо, знаю их имена. Когда я закончу, они убьют меня.

Очевидность будто наотмашь ударила ее, она едва не задохнулась.

Приблизившись на опасное расстояние, Рафаэль едва слышно что-то проговорил ей. Она догадалась:

— Сейчас не время для колебаний. Это вопрос жизни и смерти…

23:00

Рафаэль и Фред перенесли Вильяма на диван. Он еще не пришел в себя, они накрыли его одеялом.

Сандра без сил сидела на скамье. Она извлекла пули, зашила раны. Миссия выполнена.

— Хорошая работа, — признал Рафаэль.

Она даже глаз на него не подняла.

Кристель отнесла их вещи на второй этаж и воспользовалась этим, чтобы переодеться, сменив шикарный костюм на застиранные джинсы и футболку с длинным рукавом.

— Наверху есть две спальни и одна внизу. Я выбрала одну из верхних.

— Есть хочу, — неожиданно заявил Фред. — Пожрать приготовишь?

— Еще чего! Хочешь есть, сам разберись!

— Прекратите ругаться, — приказал Рафаэль. — Идите отдыхать, я останусь с Вилли.

— А она? — спросил Фред, глядя на Сандру.

Та подняла голову и уперлась взглядом в Рафаэля.

— Привяжем ее к кровати. Мне очень жаль, доктор, но у меня нет другого выхода.

— В этом нет необходимости. Я должна оставаться рядом с ним, быть здесь, когда он очнется.

— Очень хорошо.

Прежде чем исчезнуть наверху, Фред опустошил холодильник. Кристель еще на несколько минут задержалась на пороге, чтобы выкурить сигарету.

— Пойду укладываться, — сказала она. — Спокойной ночи…

— Спокойной ночи, красотка, — ответил Рафаэль.

Молодая женщина легкой походкой поднялась по лестнице; не сводя глаз со своего брата, Рафаэль присел на подлокотник дивана. Сандра постепенно пришла в себя и непринужденно направилась в сторону кухни, но внезапно ощутила ладонь, крепко обхватившую ее руку. Рафаэль грубо дернул ее назад:

— Куда это вы?

— Выпить стакан воды, можно?

Рафаэль усилил хватку:

— Даже не моргайте без моего разрешения, ясно? — Сандра тихонько кивнула, он отпустил ее руку и добавил: — Я вас провожу.

Она повернула кран, чувствуя, что ноги вот-вот откажут ей. Она ощущала присутствие Рафаэля прямо у себя за спиной. Ей не ускользнуть от его бдительности — разве что он уснет. Во всяком случае, сейчас он ее не убьет, она ему еще может пригодиться.

— Когда возвращается ваш муж?

Сандра вздрогнула и выпустила из пальцев стакан, который разбился о раковину. Рафаэль улыбнулся:

— Ну, так когда же он возвращается?

— Я… я не знаю.

— Где он?

— В командировке… по работе. Он позвонит, чтобы сказать, когда вернется.

Они вернулись в столовую, Сандра подтащила к дивану кресло. Пощупала пульс чудом исцеленного, прикоснулась к его лбу. Рафаэль неотрывно наблюдал за ней.

— Не знаю, выживет ли он, — вполголоса призналась она.

Глаза налетчика превратились в щелки, губы — в тонкую нитку.

— Я очень надеюсь, — процедил он. — Очень надеюсь — ради вас.

Он поднялся с подлокотника, встал прямо перед ней и склонился к самому ее лицу. Она почувствовала, как его руки тяжело опустились на ее плечи.

— Ради тебя я надеюсь, что он спасен, — прошептал он ей на ухо.

— Я сделала, что могла! — попыталась защититься Сандра. — С подручными средствами…

Он угадал слезы в ее голосе, трепет ее тела. И еще сильнее надавил ей на плечи:

— Возможно… Но если он не выживет, я лично тобой займусь, обещаю. Если Вилли умрет, ты тоже умрешь.

Среда, 5 ноября

Глава 3

4:40

Иногда Вильям открывает глаза. Впрочем, похоже, он не совсем в себе и со стоном бормочет какие-то бессвязные слова. Рафаэль держит его руку в своей, старается успокоить его. В этот момент он думает об их матери.

Странно, но ему свойственно мысленно говорить с ней при каждом ограблении. Как мальчишке, совершающему глупость. Хотя он уже давно не ребенок. А она уже давно в мире ином.

Но в тишине этого незнакомого дома он дает ей торжественную клятву: Вилли не умрет. А я всегда держу слово, ты это прекрасно знаешь.

Вильям — самый младший из трех братьев.

Рафаэль — старший; Энтони, второй по старшинству, однажды июльским вечером пал на марсельском тротуаре. Две пули в сердце, одна в голову. Он плохо кончил: наделал много ошибок, которых в этой среде не прощают.

Рафаэль и о нем тоже думает. Не потерять еще одного брата.

Он ненадолго перевел усталый взгляд с Вильяма на Сандру, которая примерно час назад уснула в кресле. А ведь Рафаэль готов был поклясться, что страх, вонзившийся в ее тело, как бандерильи, заставит ее бодрствовать.

Если Вилли умрет, ты тоже умрешь.

Но она уснула. А вот он глаз не сомкнул.

В течение нескольких минут Рафаэль с удовольствием рассматривал ее, изучал ее черты. В которых не было ничего ангельского. Тонкий нос, волевая челюсть. Суровое выражение лица, которое с трудом смягчали даже длинные светло-пепельные волосы, блестящие и тонкие, как шелк. Большие зеленые глаза — очень светлые, полные губы, не знакомые с улыбкой. Зато зубы явно умели кусаться.

От этой женщины исходило что-то необъяснимое, тревожное. Какая-то музыка — синкопированная, рубленая, отрывистая. Какое-то завораживающее несовершенство.

Вильям опять застонал. Рафаэль сжал его руку в своей ладони.

Они в полном дерьме, он это знал. Над их головой витала тень сторожевых вышек и черная пытка карцера.

Спасти Вильяма — и не только от смерти. От заключения тоже. Которое, возможно, представляет собой еще более страшное наказание.

Вилли, нога которого никогда не ступала в тюрьму — разве что для того, чтобы навестить старшего брата.

Рафаэлю сорок три года, из них там уже проведены четырнадцать. Он знал: если вернется туда, то больше уже не выйдет. Разве что сообщники подсобят. Или уж вперед ногами.

Но только не Вилли, нет. Его надо защитить от этого ада.

Вилли, который только что прошептал его имя, позвал его из самой глубины своей искусственной комы.

— Я здесь, — ответил Рафаэль, растирая его руку. — Я здесь…

Состояние Вилли ухудшилось, он стал беспокойным. У него поднялась температура, он страдал.

Рафаэль осторожно потряс ветеринара за плечо. Веки Сандры приподнялись, она вскрикнула. Затем слегка выпрямилась в своем кресле и с ужасом посмотрела на налетчика.

— Спокойно… Вилли плохо.

Она встала перед раненым на колени, нащупала пульс и прикоснулась к его лбу.

— Он открывал глаза? — спросила она.

— Вроде нет. Что с ним?

— Ему больно.

— Вы не можете вколоть ему какое-нибудь лекарство, чтобы унять боль?

— Надо поискать.

Он пошел за ней по пятам в крошечную бойлерную на первом этаже. Она достала из аптечки какую-то коробочку и сразу вернулась к молодому человеку:

— Разведите это в стакане воды и заставьте брата выпить.

Сандра протянула Рафаэлю пакетик; его лицо помрачнело.

— Не принимай меня за кретина… Сама займись, а я глаз с тебя не спущу. Если ты думаешь, что можешь удалить меня, а сама дашь деру, то сильно ошибаешься.

На какое-то мгновение их взгляды встретились.

— Впрочем, на всякий случай я запер дверь, а ключ лежит в кармане моих штанов, — добавил Рафаэль. — Кстати, как и ключи от твоей тачки.

— Тогда чего же вы боитесь? — презрительно усмехнулась Сандра.

В смелости ей не откажешь. Он улыбнулся:

— Ты прекрасно можешь вылезти в окно. Так что кончай спорить и дай ему свое снадобье. Иначе я могу сильно рассердиться… Хочешь посмотреть, как я выгляжу, когда сержусь?

— Вы чувствуете себя сильным, потому что у вас есть оружие.

Улыбка Рафаэля стала еще шире.

— Чтобы тебя приструнить, оружия не надо, уж ты мне поверь.

В свете маленькой лампы из стекломассы Сандра продолжала пристально разглядывать его. На нем все та же заляпанная кровью сорочка, оружие все так же под рукой. Все тот же шрам на лице и свирепый взгляд.

Страшный.

Она сдалась и направилась в кухню. Машинально помешивая ложечкой в стакане, стала готовить раствор.

Как из этого выпутаться? Как избежать верной смерти?

Как только младшему брату полегчает, они отправятся в путь, но прежде заметут все следы. Устранят неудобных свидетелей.

Может, сегодня. Или завтра.

— Долго ты еще будешь крутить своей ложкой? — спросил Рафаэль.

Рука Сандры замерла, глаза остановились на подставке с шестью кухонными ножами. Совсем рядом, в нескольких сантиметрах. Она открыла дверцу под раковиной и выбросила пустой пакетик.

Ну же, Сандра, смелей! Ты можешь…

Ее рука нащупала деревянную подставку. Ухватиться за рукоятку самого большого ножа, обернуться, всадить ему в живот. Учитывая эффект неожиданности, он ни за что не успеет вытащить из-за спины пистолет.

Она наклонилась, чтобы глотнуть воды прямо из-под крана, и воспользовалась этим, чтобы бросить быстрый взгляд в его сторону. Цель была совсем близко: Рафаэль стоял всего в двух метрах от нее, прислонившись спиной к стене и скрестив на груди руки.

Она вытерла губы, просушила руки кухонным полотенцем.

Сейчас.

Когда проснутся остальные, будет слишком поздно, у тебя не останется ни малейшего шанса.

Сандра положила рядом с подставкой кухонное полотенце и слегка переместилась, чтобы оказаться прямо перед ножами.

Сейчас.

Ловкое, стремительное, безмолвное движение.

Рафаэль едва успевает выставить вперед руку, чтобы отвести лезвие. Сандра испускает какое-то подобие военного клича — или вопля ужаса — и немедленно снова переходит в наступление.

Разумеется, бандит не может достать из кобуры свою пушку, он только старается не дать раскроить себя надвое. Он хватает ее за запястье, но лезвие вонзается ему в предплечье. Теперь пришел его черед кричать — на сей раз от боли. Он хорошо держится и выкручивает ей руку, пока она не выпускает нож.

Свободной рукой она наносит ему удар в лицо.

Настоящая фурия, выпустила все когти. Истеричка, не осознающая опасность.

Ему удалось схватить Сандру за руки, и он грубо оттолкнул ее. Она потеряла равновесие, ударилась о стол, упала. Одержимая страхом, поднялась, сделала попытку убежать.

Крепкая рука схватила ее за волосы, принялась сворачивать ей шейные позвонки.

Сандра снова завопила.

Она уже видела себя мертвой.

Ей в горло уткнулось дуло кольта. Серые глаза искрятся яростью.

Сейчас он выстрелит. Все кончено.

Он прижимает ее к стене, давит на пистолет, который буквально ломает ей трахею.

— Одно движение, и я тебя застрелю.

Он произнес это вполголоса, она замерла. И больше не шевелилась, даже забыла, что надо дышать. В любом случае с этой железякой, которая раздирает ей горло, она ничего не может сделать.

— Хочешь со мной поиграть, да?

Рафаэль лицом касается ее щеки, он втискивает свои угрозы прямо ей в ухо. Прямо ей в мозг. Ее начинает бить озноб, она не может унять дрожь.

— Ты поранила мне руку, мерзавка. Обещаю, что я заставлю тебя заплатить за это…

Он слегка отступил, провел дулом «дабл игла» вдоль ее шеи, между грудями, по животу. Медленно, глядя ей прямо в глаза. На смену оружию, которое буквально распяло ее на стене, пришла его властная рука. Ствол слегка приподнялся, затем вновь возвратился точно под ее грудину.

Ее легкие смыкаются, крик застревает в груди. И все же она не пытается умолять его взглядом.

— Думаю, ты не поняла, кто я, — прошептал Рафаэль. — Ну так я тебе сейчас объясню…

Глава 4

Нерешительный рассвет.

Обложенное небо дает хищнику отсрочку.

Он пока только подстерегает. А действовать начнет при свете. Возможно, сегодня днем, если представится случай. Если сойдутся все условия.

Никогда не идти на бессмысленный риск.

Да и вообще, к чему спешить? Момент охоты всегда наиболее пьянящий. Тот самый, для которого он продумывает нападение, сто раз прокручивает в голове его сценарий.

Дрожь в ногах, мурашки по спине и плечам. До самого затылка.

Тот момент, когда ничто еще не очевидно.

Момент желания — возможно, более властного, чем обладание. Потому что он воображает наслаждение, величие, делает его более мощным, чем оно могло бы когда-нибудь быть. Воображение идет всегда настолько дальше поступков.

Он уже давно выбрал себе добычу. Произвел селекцию среди покорного стада. Еще в прошлом месяце… Сегодня ожидание закончилось, пора переходить к действию. Усесться за пиршественный стол.

Она здесь. За этим окном на втором этаже. За этими неплотно прикрытыми ставнями.

Она здесь, она его ждет.

Она еще не знает, кто он, но она его ждет, несомненно.

Красивая. Такая красивая.

Невысокого роста, светловолосая, стройная. Лицо — как у святой, полные розовые губы, которые она любит покусывать. Небольшой, чуть вздернутый нос. Молочно-белая кожа. Большие светлые смеющиеся глаза.

Она знает.

Она знает, что делает с мужчинами вроде него. И пользуется этим. Наслаждается. Безжалостно, бесстыдно.

Порочный ангел. Неотразимый.

Только вот с ним играть нельзя.

Она красива, да.

И девственница.

Но это уже ненадолго.

Глава 5

5:30

Рассвет пробирается вокруг дома.

Они тоже.

Приступ готовится в мертвой тишине. Плотно сбитая и вооруженная до зубов группа людей в балаклавах.

Готовых вступить в рукопашную, готовых на все.

Готовых убивать, если потребуется.

Сигнал к наступлению дан, дверь разлетается под ударами тарана, отряд врывается в дом. Раскаты криков, угроз и предупреждений.

Рафаэль резко проснулся, схватился за кольт. Затаил дыхание и прислушался.

Никаких подозрительных звуков. Ни шагов, ни голосов. Только горестные стоны брата.

Тогда он закрыл глаза и, вопреки собственной воле, вернулся в свой излюбленный кошмар… Хотя он даже не спал.

Они врываются, направляя свое автоматическое оружие на одного-единственного человека. Как будто он может представлять какую-то угрозу для этого эскадрона. Впрочем, чего только не бывает.

Хотя все это совершенно бесполезно. Потому что он знает, что проиграл свою партию, что делать больше нечего, разве что сдаться. Или умереть.

Потому что это игра, а он соблюдает ее правила.

Заложив руки за голову, он падает на колени.

Забавная игра.

Потому что он выбрал такую жизнь.

Риск — это то, что он так любит. Больше, чем деньги и свободу.

Ту самую свободу, которую только что потерял. И надолго.

Люди в черном укладывают его на пол, надевают наручники. Он ощущает упершийся ему в затылок ствол штурмовой винтовки. Стоит только шевельнуться…

Его поднимают, и он оказывается лицом к лицу с вожаком стаи. Столько всего в этих глазах. Осторожность, досада, немного озлобленности.

Ты заставил нас побегать, мать твою…

В конце концов Рафаэль ему улыбается.

Респект! Я проиграл, ты выиграл. Но это всего лишь бой, а не война.

Коп из отборной бригады не торжествует: скромная победа. Потому что и он тоже знает. Он знает, что Рафаэль не какой-нибудь мелкий преступник, жалкий правонарушитель. Он, как говорится, крутой парень. Из тех, что внушают страх и уважение — даже в неприятельском лагере.

Человек, который выучил правила, никогда их не нарушает.

Деньги, риск, свобода, честь. Жестокость.

Неприятельский клан уводит его в уже известном ему направлении.

Начало мучений.

Дом тридцать шесть — часы и часы допросов. Сколько потерянного времени, ведь он с первой секунды признает свою вину. Глаза в глаза. Только вот он никогда не выдаст сообщников, даже под пытками.

Потом будет судейская кафедра, ночи в камере предварительного заключения.

И следственный изолятор. Его тюрьма.

Продолжение мучений.

Это игра.

Странная игра.

Суд — уже третий.

Наказание, с каждым разом все более суровое.

С уголовно-правовой точки зрения лучше насильно овладеть женщиной, чем банковским сейфом. Воспользоваться оружием, чтобы взять деньги там, где они лежат, — непростительное преступление в глазах правосудия… несомненно, совершенно слепого.

Сменяющие одна другую тюрьмы.

Никакой жалости к налетчикам. Благо они ее и не просят.

В конце концов, это же игра.

Порой нелепая. Частенько.

Снова тюрьма. Карцеры, тьма и одиночество. Где надо выстоять. Выстоять, чтобы не сойти с ума. Неустанно повторять себе, кто ты, почему ты здесь. И что будешь делать потом.

Выстоять, чтобы не сойти с ума.

А потом однажды свобода. После стольких лет… Свобода, с которой ты можешь безбоязненно встретиться, потому что никогда не сдавался.

Конец мучений. Но надолго ли?

Начать все заново. И это тоже игра.

Рафаэль осторожно прикрывает ладонью рукоятку своей пушки. Снаружи поднимается ветер, словно для того, чтобы прогнать туман из его головы. Куда проникают другие образы…

Вдребезги разбиваются витрины, драгоценности перемещаются в сумки. Все происходит так стремительно.

После резкого скачка вверх адреналин падает.

Стрелки бегут по циферблату.

По-быстрому, действовать по-быстрому.

Лежат плашмя на полу — двое мужчин, одна женщина. Перепуганные.

И витрины, которые все еще разлетаются вдребезги. Под ударами молотка. Драгоценности, которые меняют владельца.

По-быстрому, действовать по-быстрому.

Бросить взгляд на улицу — ничего особенного. Фред — возле машины, двигатель работает на малых оборотах.

Все под контролем. Таково правило, если не хочешь проиграть.

Проиграть все.

Последняя витрина, последние цацки. Последний удар.

Мастерский удар.

Еще один взгляд в сторону невероятного места, святилища роскоши, бабок. Изысканности, богатства. Непристойности. В сторону того храма, который они с невыразимым наслаждением осмелились осквернить.

Пора выходить — главное, совершенно спокойно. Будто ничего и не было. Достаточно просто толкнуть дверь и пройти к машине. Едва ли несколько метров. Самые опасные.

Рафаэль упирается ладонью в стеклянную дверь в тот самый момент, когда белая тачка с тремя типами внутри притормаживает. А потом останавливается — прямо перед ювелирной лавкой.

Та самая песчинка в механизме, которой он так опасался.

Вильям понял, Рафаэль тоже.

Это был уже не мастерский удар, а лишний.

Те типы выходят из машины, один из них встречается взглядом с Рафаэлем. Решающий момент.

Вильям совсем юнец, недостаточно опытен. Он замирает, полицейские тоже.

Твою мать, мне ни в коем случае нельзя было брать его на дело!

Один из копов отступает к машине. Как странно; все происходит с бешеной скоростью, однако…

Будто замедленная съемка.

Вилли паникует, выхватывает «беретту». Это начало конца.

Впрочем, выстрелит не он. Он не успеет. Его опередит Фред.

Один коп падает, механизм разлаживается.

Фред укрывается за тачкой, полицейские пригибаются за своей.

Перестрелка. Даже не издав крика, падает какая-то женщина. Вокруг столько криков…

А вот это уже не по правилам игры.

Теперь падает Вильям, он дважды ранен.

Рафаэль думает, что брат мертв; он видит, что его брат мертв. Сердце так сжимается, что становится нечем дышать.

Он вопит и снова открывает глаза. Резкое пробуждение.

Рафаэль был весь в поту, пальцы впились в подлокотники кресла, которое служило ему постелью. Его глаза мгновенно нашли Вильяма. Он дышит, он живет. У Рафаэля резко упало давление.

Этот новый кошмарный сон по-прежнему терзал его. Из ночи в ночь.

На сей раз ему не удастся снова уснуть. А ведь он не давал себе отдыха уже почти тридцать шесть часов.

Тридцать шесть. Логово бригады по борьбе с бандитизмом, предбанник тюрьмы.

Куда он не хочет возвращаться.

Так что он отказывается засыпать.

Это тоже игра.

Игра, всякое желание участвовать в которой у него вдруг резко пропадает.

6:30

Ему кажется, будто он выбрался на поверхность после долгого путешествия под землей. Высунул голову над водой. Или вышел из могилы.

Его глаза кого-то ищут.

Рафаэля.

Вот он, сидит прямо возле дивана, в кожаном кресле. Берет его за руку и улыбается ему:

— Как ты себя чувствуешь, братишка?

Вильяму хотелось бы ответить, но горло буквально горит огнем. Он попытался выдавить хоть слово:

— Плохо.

— Скоро пройдет.

— Где… мы?

— У докторши, которая вчера занималась тобой. Помнишь?

Вильям отрицательно покачал головой.

— Пить хочешь? Дать тебе воды?

Он согласно кивнул.

— Сейчас вернусь, ты, главное, не двигайся.

Прежде чем направиться в кухню, Рафаэль потянулся. И при этом бросил взгляд на Сандру.

Лежащую на полу. Запястья и щиколотки крепко связаны, во рту кляп. Она попыталась перекатиться к столу и опереться спиной об его массивную ножку. У нее на шее — в том месте, которое он сжал как бешеный, — остался след. Наверняка есть и синяк на грудной клетке, куда он упер ствол своей пушки.

Когда он проходил мимо нее, их глаза встретились. Сандра тут же отвела взгляд.

Она поняла. Кто из них двоих наиболее сильный.

Правила игры.

Чтобы взять в шкафчике стакан и наполнить его холодной водой из-под крана, Рафаэлю пришлось воспользоваться левой рукой. Правая была почти парализована, предплечье чертовски болело, даже несмотря на то, что Сандра соорудила великолепную повязку. Впрочем, не факт, когда ты стоишь на коленях с пистолетом у виска.

Но ошибки всегда следует исправлять. Основной принцип.

Рафаэль добавил в воду сахар и отнес питье брату, которому с трудом удалось сесть. Сегодня они не уедут: Вилли слишком слаб. Да вдобавок хорошо бы переждать, чтобы копы угомонились. Здесь они на тропе войны. Повсюду, конечно, полицейские заграждения. Им придется сделать так, чтобы «ауди» исчез, позаимствовать другую тачку. Сложновато будет откопать скоростной автомобиль в этом мирном селении, где коров насчитывается в десять раз больше, чем жителей.

Но здесь они в безопасности, Рафаэль был убежден в этом. А значит, они смогут дать себе передышку.

Вилли снова закрыл глаза и погрузился в какое-то лихорадочное беспамятство.

Сандра брыкалась и стонала. Бандит присел возле нее на корточки и грубо вытащил кляп:

— Что это ты так задергалась?

Она молчала. Он уже собирался снова воткнуть кляп ей в рот, когда она наконец призналась:

— Я не могу больше терпеть…

— Чего?

— Я пи́сать хочу, черт возьми!

Рафаэль схватил со стола кухонный нож, еще заляпанный его собственной кровью; глаза Сандры округлились от ужаса. Но он всего лишь перерезал путы, стягивающие ее щиколотки. Затем поставил ее на ноги, схватил за руку и отвел к расположенной на первом этаже уборной.

Окна не было, значит он мог оставить ее одну.

— А руки не развяжете?

Он вздохнул:

— Повернись.

Разрезав сковывавшую ее запястья веревку, он пристально посмотрел Сандре в глаза:

— Только тронь задвижку: я сразу же разнесу не только дверь, но и твою башку, понятно?

Она кивнула, Рафаэль прикрыл дверь и остался ждать в коридоре. Через несколько минут, которые показались ему нескончаемыми, он принял решение ускорить процесс:

— Я что, должен за тобой зайти?

Звук спускаемой воды, дверь тихонько открылась. Рафаэль был начеку, он даже почти подготовился к тому, что Сандра набросится на него, вооружившись шваброй для мытья туалета. Но она вела себя спокойно, наверняка надеялась больше не подвергнуться пытке веревками и кляпом. Он в который раз схватил ее за руку и живо препроводил в кухню:

— Свари мне кофе.

Он почувствовал, что ей хочется взбрыкнуть, но она изо всех сил старалась не открывать рта.

— К тому же я проголодался. Есть что-нибудь пожрать?

В конце концов ей пришлось ответить:

— Совсем немного, но вам придется довольствоваться тем, что есть. Если только вы не захотите, чтобы я сходила в деревенскую пекарню. У них дивные круассаны.

Рафаэль улыбнулся. Честное слово, смелая дамочка.

— Сходить в деревню… гм… А может, лучше поднимемся к тебе в спальню?

Она побледнела, он разулыбался еще шире:

— Нет? Тогда закрой рот и займись завтраком.

Прежде чем приняться за дело, Сандра бросила на него испепеляющий взгляд. Довольно трудно совершать даже привычные действия в присутствии этого типа, который следит за малейшим ее движением.

— И больше не приближайся к ножам, док… Иначе я заставлю тебя проглотить их один за другим.

Засыпать кофе в фильтр, кнопки on/off электрической кофеварки. Затем Сандра достала что-то из холодильника, поставила на стол. Масло, конфитюр, ветчина.

Внезапно она замерла. Позади нее стоял Рафаэль. Очень-очень близко. Он обхватил рукой ее талию, положил ладонь ей на шею.

— Оставьте меня!

— Так где твой мужик?

— Я вам уже сказала… В командировке.

— Напрасно он оставляет тебя одну. Это не слишком осмотрительно. Ты уверена, что дорога́ ему?

Сандра закрыла глаза, ее внутренности скрутились узлом.

— И что же у него за работа? — продолжал Рафаэль.

Он прижался к Сандре, она ощущала, как ей в крестец вдавливается кольт, который он носит на поясе. Притиснутая к рабочей поверхности, она и сделать почти ничего не могла. Зато догадывалась, что оттолкнуть его будет грубой ошибкой.

— Я задал тебе вопрос.

Сандра размышляла. Сказать правду? Или солгать? Орел или решка?

— Он…

Ладонь Рафаэля чуть крепче стиснула ее шею.

— Он кто?

— Жандарм.

Она проговорила это настолько тихо, что он подумал, что не понял:

— Кто?

— Жандарм.

На мгновение Рафаэль опешил. Он еще сильнее сжал ее горло; она задыхалась.

— Не держи меня за дурака… думаешь, я сразу свалю отсюда, так? Думаешь, ты меня напугаешь?

— Я не пытаюсь испугать вас, я просто отвечаю на ваши вопросы. Клянусь!

Рафаэль сделал шаг назад. Сандра обернулась.

— В этой дыре нет никакой жандармерии!

— Нет… Он… он работает в шестидесяти километрах отсюда, в Шатору. Ездит каждое утро и каждый вечер. Но сейчас он в командировке, занимается одним расследованием. Дело деликатное… убийца. Хищник, как говорит муж. Из тех, что нападают на детей. Скорей, на детей и подростков.

Рафаэль переменился в лице. Она этого ждала. Но не знала, чего ей еще ждать.

Орел или решка.

— Он должен был встретиться со своими коллегами где-то на севере, мне кажется, в Лилле… Потому что тот псих там тоже свирепствовал… Ну вот, теперь вы все знаете.

— Советую тебе говорить мне правду. — Ледяной голос бандита прозвучал угрожающе.

— Я ее только что сказала. Уверяю вас!

Он почувствовал, что она говорит искренне. Потому что чересчур напугана, чтобы врать.

Твою мать… один шанс из скольких на миллион? Из многих десятков, это уж точно. Напороться на копа… да еще здесь, в этой дыре, в пятидесяти километрах от ближайшего комиссариата или первой жандармерии.

Вот уж точно, непруха преследует его.

— Вы с братом, разумеется, уедете до его возвращения.

Рафаэль заставил себя улыбнуться:

— Боишься, как бы я его не прикончил, верно?

— Уезжайте, прошу вас! Днем вашему брату станет лучше, вы сможете без всякого риска увезти его с собой.

— Это не тебе решать! Я знаю, что должен делать, и уеду, когда захочу.

— Уезжайте, пока он не вернулся! — снова взмолилась Сандра. — Я на вас не донесу! Я могу дать вам денег!

— Денег?

Он расхохотался; ее с головы до ног прошиб озноб.

— Можешь оставить свои бабки себе! Ты что, думаешь, я карманник?! В багажнике моей тачки много десятков миллионов долларов!

Сандра задрожала всем телом, он ногой отшвырнул стул.

— Чертово дерьмо! — проорал он. — Да что же это за чертово дерьмо!

Рафаэль потерял самообладание, но попытался восстановить его. Все было не в масть, ничего не шло, как было задумано. Плохи его дела.

Налет не удался. Пролилась кровь. Впервые.

Коп в реанимации, его дружки сделают все возможное, чтобы выследить и поймать бандитов. Или убить.

Да, они наверняка будут в них стрелять.

Он-то думал, что нашел надежное укрытие, — а тут на́ тебе, узнаёт, что оказался в берлоге копа. Ну или жандарма, хотя это одно и то же. Может, даже хуже.

Тотальная слежка.

Он поднял отброшенный ногой стул, посмотрел на забившуюся в угол Сандру. До смерти перепугана.

— Так что там насчет кофе? Готов?

— Да… Да.

Она схватила из буфета чашку, но рука так дрожала, что чашка упала на кафельный пол и разбилась. Рафаэль возвел глаза к потолку.

— Да что за черт! — воскликнула молодая женщина.

Чтобы подобрать осколки, Сандра присела на корточки. И порезала палец. Она поднесла его к губам и внезапно разразилась слезами. Опустившись на пол, она продолжала безудержно рыдать, извергая тонны тоски и страха. Весь этот накопившийся за долгие часы кошмар.

Боязнь умереть, никогда не увидеть его. Боязнь сделаться жертвой этого человека, этого незнакомца со шрамом на лице.

— Успокойтесь! — резко приказал Рафаэль.

Сандра попыталась сдержать поток слез. Тщетно. Ее все так же непрерывно сотрясали рыдания. Она поднялась с полу и согнулась пополам.

— Спокойно, — повторил Рафаэль. — Прекратите реветь. Сейчас же!

Она старалась изо всех сил, провела ладонью под глазами. Он подтолкнул ее к стулу, силой усадил. В конце концов он сам налил кофе, устроился за столом против Сандры и с каким-то отчаянием уставился на нее.

— Прекрати плакать! — снова потребовал он. — Ты действуешь мне на нервы!

Его голос звучал уже не так сурово, и ей наконец удалось успокоиться.

— Будешь делать, что я говорю, останешься жива, — продолжил он.

— Вы лжете!

— Никогда. Но если опять попытаешься прирезать меня…

— Я не хотела вас убивать… только сбежать…

— Ладно, хватит! Это была нелепая затея. Сделай так, чтобы Вильям выжил, и никакой самодеятельности… Я не убийца, но, если ты меня вынудишь, размышлять я не стану. Я все готов отдать, чтобы спасти брата. И свою шкуру тоже. На все, слышишь?

Интонация у него сделалась холодной и категорической — как лезвие ножа.

— А теперь пей свой кофе. И кончай ныть, как соплячка. Я хочу, чтобы ты пошла взглянуть на моего брата, что-то вид у него не очень…

Пытаясь овладеть собой, Сандра сделала глубокий вдох.

— Он серьезно ранен, — пробормотала она.

— Знаю. Каковы шансы?

— Простите, что?

— Каковы его шансы выпутаться?

— Я не знаю… Боюсь, как бы нога не нагноилась… У меня нет антибиотиков, а…

— Выкручивайся как хочешь, но раздобудь их! — рявкнул Рафаэль. Его лицо опять оказалось совсем рядом с ее. — И не забудь: если Вилли умрет, то и ты вместе с ним.

Заслышав шум шагов, оба повернули голову к двери.

— Привет, — сквозь зубы процедил Фред.

Он уселся за стол, явно ожидая, что его обслужат.

Сандра пошла за чашкой для него, он следил за ней глазами.

— Что у тебя с рукой? — вдруг спросил он Рафаэля.

Тот слегка смутился.

— Мадам попыталась меня прикончить, — наконец признался он.

— Ах вот оно как? — Фред с любопытством взглянул на Сандру. — Мадам желает сдохнуть или что?

Стоя перед раковиной, мадам не сводила глаз со своих ног.

— Теперь все в порядке, — прикуривая, добавил Рафаэль. — Она поняла, что должна вести себя смирно.

— Ты уверен? Потому что я могу ее успокоить, если хочешь.

— Это не потребуется, — заверил Рафаэль. — Она мне нужна, чтобы лечить Вилли.

— Как он?

Спросил. Наконец-то!

— Плохо… Не в том состоянии, чтобы снова пускаться в дорогу.

Мужчины пристально посмотрели друг на друга. Фреду явно было неохота засиживаться в этой дыре.

— Однако лучше бы нам прямо сегодня свалить отсюда.

— Не может быть и речи, — отрезал Рафаэль. — Говорю тебе, он не в том состоянии. Вдобавок здесь мы в безопасности.

— Послушай, Раф, я думаю…

— Думать — не твое дело. Решаю я. О’кей?

— Спокуха, мен. Порассуждать-то можно?

— Нельзя. Мы останемся здесь, пока он не встанет на ноги.

Фред поставил чашку на стол. Чересчур громко. А затем, не сказав больше ни слова, вышел из кухни. Рафаэль вздохнул, и прежде чем откусить сэндвич с ветчиной, налил себе еще кофе. А на самом деле ему от досады хотелось кусать локти.

Похоже, тюряга лишила меня мозгов… Какого черта я взял на дело этого козла и эту дуру?

Этого типа он едва знает. Познакомились в тюрьме, старинный дружок сказал, что он надежный. Возможно, и все-таки… Да еще эта полупьяная девка.

В его интересах было оставаться начеку. Он не мог положиться на них. Он чувствовал себя одиноким, чудовищно одиноким.

— Не торчи у меня за спиной. Сядь напротив.

Сандра повиновалась, а Рафаэль снова погрузился в свои мысли.

При выходе из ювелирного магазина все могло бы сложиться иначе. Они могли бы взять одного из продавцов в заложники и свалить без единого выстрела.

Так нет, надо же было, чтобы этот козел подстрелил копа и случайную прохожую!

Теперь они не просто налетчики. Они превратились в убийц.

Что совершенно меняло дело.

За их головы назначена награда.

Не важно какая.

Глава 6

8:30

Туман все не сдавался, по-прежнему окутывая все пронизывающей влажностью. Фред, опершись плечом о дверной косяк, неподвижно стоял на пороге и тоскливо смотрел на этот белый холодный пар.

— Вошел бы в дом, — бросил ему Рафаэль. — Тебя могут заметить…

— При этом дерьмовом тумане — я бы очень удивился!

Однако Фред согласился вернуться, запер дверь на два оборота, прошел через кухню, где Кристель готовила себе обильный завтрак, и появился оттуда с чашкой дымящегося кофе.

Сидя в кресле, Рафаэль снова с неутомимым постоянством сторожит дремлющего Вильяма, больше напоминающего впавшего в кому, нежели мирно спящего.

Рука в руке, двое неразлучных братьев. Слишком надолго разделенных тюремной стеной и колючей проволокой.

Один внутри, другой снаружи. Двое, ждущие одной и той же свободы.

Сандра совсем близко, сидит на одной из двух расположенных по обе стороны большого фермерского стола скамей. Она едва заметно дрожит и легонько раскачивается вперед-назад.

Фред решил заглянуть в тесное помещение, сообщающееся со столовой через дверь с травленым стеклом. Вроде маленького кабинета без окна, с запертым на ключ деревянным шкафом, двумя стоящими рядом ультрасовременными компьютерами и принтером. Преступник устроился во вращающемся кресле, включил один из двух центральных процессоров и запасся терпением. Краткий обзор Сети поможет скоротать ожидание… Но на экране мигало сообщение, требующее ввести пароль. Тогда Фред включил второй компьютер, но наткнулся на такое же препятствие.

Он высунулся в столовую и спросил Сандру:

— Что за пароль на компе?

— Понятия не имею. Только Патрик знает.

— Ты надо мной издеваешься?

— Нет, я никогда не прикасаюсь к компьютерам, я это ненавижу.

— Да что ты? Тогда зачем твой муж так серьезно защищает доступ к своим машинам? Не хочет, чтобы ты знала, на какие сайты он заходит, да? Смотрит порнушку или что?

Сандра пожала плечами:

— Я же вам сказала: понятия не имею. И мне плевать.

Фред вздохнул и уселся напротив нее. И принялся внимательно разглядывать комнату, чтобы убить время, а может, чтобы заглушить тревогу. Длинный прилавок из цельного дерева, декорированный слишком вычурной резьбой, со столешницей из пестрого мрамора, на которой восседает окруженный детьми пузатый будда. С этими прилипшими к нему детками он кажется Фреду извращенцем… Полупустой книжный шкаф, украшенная чучелом сидящей на ветке совы кустарная ореховая тумбочка для хранения домашних заготовок. По мнению Фреда, обстановка мрачная, разномастная, отдающая дурным вкусом. Никакой изысканности, за исключением, пожалуй, часов ртутного золочения да бронзового всадника. Странно для этой женщины, которая так долго училась, так складно выражается и выглядит такой образованной. Тогда он задумался, каким ремеслом мог бы заниматься таинственный супруг… Протянув руку, Фред схватил латунную рамку со старой пожелтевшей фотографией. Сандра с каким-то мужчиной. Наверняка пресловутый муж… Но вот что удивительно: Сандра не улыбается. Тогда почему она выбрала этот снимок для украшения столовой? На нем она выглядит печальной и суровой. Хотя она, похоже, никогда не расстается с этим выражением.

Впрочем, с тех пор, как она имела несчастье оказаться на пути их бегства, у нее нет никакого повода улыбаться.

— Так это твой муж? — спросил Фред.

Она просто кивнула — даже не взглянув на то, что́ он держал в руке.

— Надо же, он гораздо старше тебя!

— А вам-то какое дело?

— Эй, ты давай-ка полегче, не стоит так со мной разговаривать, о’кей?

— Вы не должны прикасаться к моим вещам! Поставьте на место!

— Ну-ка, заткнитесь, — сквозь зубы процедил Рафаэль. — Вилли нужен покой.

Молодой человек приоткрыл один глаз и тут же вновь закрыл его. Дом опять погрузился в тяжелую тишину; в привычное настроение их вернул только сильный голос Кристель, что-то напевающей в кухне. Она бесконечно тянула эту оперную арию.

Рафаэль посмотрел на часы и поднял глаза на Сандру:

— Ты в своем кабинете работаешь не одна?

— Да, у меня есть ассистентка.

— В котором часу вы обычно начинаете?

— В девять.

— Так чего же ты ждешь, чтобы предупредить свою ассистентку?

— Я… не знаю…

— Может, ты думаешь, что пойдешь на работу? — встрял Фред.

— Но у меня прием и…

— Молчать! — резко оборвал ее Рафаэль. — Звони своей секретарше и включи громкую связь. Скажешь ей, что приболела, что не можешь встать с постели и не придешь. Ни сегодня, ни завтра.

Он выбрался из кресла, схватил беспроводной телефон и насильно сунул его Сандре в руки.

— И главное, чтобы всё без подвоха, — добавил он.

Она набрала номер, включила громкую связь. После третьего гудка ассистентка ответила.

— Здравствуй, Амели, это Сандра. Сегодня я не смогу прийти. Заболела, подхватила что-то вроде гриппа… буквально прикована к постели.

— Ай-ай-ай! Вы были у врача?

Сандра в нерешительности посмотрела на Рафаэля, который зна́ком подсказал ей ответ.

— Нет, у меня дома есть все необходимое, буду лечиться.

— И все-таки вам следовало бы позвонить доктору, — по-матерински посоветовала Амели. — Тем более что вашего мужа сейчас нет дома!

— Завтра я обязательно позвоню, если не станет лучше, — пообещала Сандра.

Рафаэль приложил руку к своему горлу, будто у него ангина, чтобы намекнуть ей, что надо изменить голос. Сандра старалась говорить так, будто сильно утомлена и охрипла, но ей это не слишком хорошо удавалось. А главное, она была очень встревожена.

— Вы можете отменить мои визиты и предупредить людей, к которым я должна съездить?

— Разумеется. Беру это на себя. Когда вы полагаете вернуться к работе?

— Как сказать… В любом случае — не завтра. А уж послезавтра наверняка. Надеюсь…

— О’кей, сейчас попытаюсь разобраться со срочными вызовами и отменить все остальное! Если хотите, от двенадцати до двух могу заглянуть к вам…

Сандра снова заколебалась. Рафаэль отрицательно замахал рукой, но молодая женщина решила действовать самостоятельно:

— Если бы вы могли подвезти мне амоксициллин — думаю, он мне может понадобиться, а у меня закончился.

Рафаэль нахмурился и беспокойно переглянулся с Фредом.

— Никаких проблем!

— Я не буду вставать, так что вы просто положите его в почтовый ящик.

— Хорошо.

— Большое спасибо, Амели. И звоните, если будут проблемы.

— Постараюсь оставить вас в покое! Лечитесь как следует и ни о чем не беспокойтесь. Держите меня в курсе.

— Я вам завтра перезвоню. Еще раз спасибо, Амели.

Сандра опустила трубку на базу.

— Что еще за амокси-что-то-там? — спросил Рафаэль.

— Антибиотик для вашего брата.

— Супер, док… Вижу, ты дорожишь жизнью, это хорошо!

— Я не боюсь смерти. — Сандра бросила на него вызывающий взгляд. — Кстати, мне ежедневно приходится убивать.

Слегка озадаченный, Рафаэль улыбнулся:

— Не бояться смерти и дорожить жизнью — это все же разные вещи.

— Теперь мне хорошо бы пойти заняться лошадьми.

— Какими лошадьми?

— Моими. Они на заднем дворе.

— Займись-ка лучше моим братом.

— Ваш брат спит. А вот мои лошади проснулись. И мне потребуется не слишком много времени.

— Позже решим.

— Имею ли я право хотя бы принять душ и переодеться? Напомню вам, что вчера, когда вы мне позвонили, я как раз возвращалась после долгого рабочего дня.

Рафаэль закатил глаза:

— Ладно, с тобой пойдет Кристель.

— Мне никто не нужен, чтобы принять душ!

На сей раз Рафаэль потерял терпение. Он схватил Сандру за руку и грубо дернул на себя:

— Кончай действовать мне на нервы! Я не спал двое суток и слегка взвинчен, если ты понимаешь, что я имею в виду… Так что прекрати обсуждать мои приказания, иначе я опять привяжу тебя к столу и заткну тебе рот кляпом.

— В ванной комнате есть окно, — непринужденно заметил Фред. — Которое выходит прямо на крышу гаража! Так что мы не станем рисковать и отпускать тебя туда в полном одиночестве!

К ним очень кстати подошла Кристель.

— Проводишь ее? — спросил Рафаэль. — Она хочет принять душ.

— А то как же, — с жуткой улыбкой ответила Кристель. — Слушаюсь, шеф!

Сделав вид, что ничего не слышал, Рафаэль никак не ответил на ее дерзость и вручил ей свой кольт; Кристель взяла Сандру за руку и потянула в сторону лестницы.

— Чего ты ждешь?

— Вы не могли бы отвернуться?

— Еще чего!

Кристель стояла в дверях ванной с оружием в руке. Сандра сняла жилет, но на этом остановилась, явно неспособная раздеться перед этой вооруженной незнакомкой с ледяным взглядом.

— Я не собираюсь поворачиваться к тебе спиной, — предупредила Кристель. — Не имею ни малейшего желания получить от тебя чем-нибудь по башке, чтобы потом ты преспокойненько сбежала, тихарила!

— У меня нет такого намерения. Я просто хочу принять душ и переодеться.

— А то как же, — подхватила Кристель низким, почти нежным голосом. — Ты безобидна, как новорожденный барашек… Достаточно посмотреть на руку Рафаэля, чтобы в этом убедиться!

С улыбкой на губах она медленно подошла к Сандре и, пристально разглядывая с ног до головы, принялась кружить вокруг нее. Потом вдруг приставила ствол к плечу молодой женщины и нежно скользнула им по ее обнаженной коже.

— Боишься меня? — прошептала она Сандре на ухо.

— Нет, но…

— Знаешь, а ведь ты делаешь ошибку.

— Ошибку? Какую?

— Что не боишься меня. Я могла бы тебя убить. Здесь, сейчас. Или сделать с тобой кое-что другое… Много чего…

Свободной рукой Кристель прикоснулась к ее шее.

— У тебя великолепная кожа, — прошептала она. — Такая нежная… Наслаждение.

— Я вам нужна, чтобы лечить Вильяма, — поспешно напомнила ей Сандра.

— Вилли? Да пусть подыхает, мне все равно. Зато тогда моя доля станет гораздо больше!

Кристель расхохоталась; Сандру передернуло.

— Ты думаешь, я не способна убить? — продолжала налетчица, держа палец на спусковом крючке. — Знаешь, я, наверное, сумасшедшая… Совсем чокнутая!

Сандра с трудом сглотнула слюну.

— Действительно, вот и Рафаэль так говорит. Но мне не кажется, что у вас… безумный вид.

— Правда? Рафаэль сказал тебе, что я двинутая?

— Да. То есть не мне… Своему брату.

Пистолет по-прежнему упирался в ее кожу, поднимаясь и опускаясь по воле той, в чьих руках он находился. От этого холодного прикосновения Сандра покрылась гусиной кожей.

— Значит, сегодня ночью Рафаэль говорил обо мне?

Сандра кивнула:

— Я слышала, как он откровенничал со своим братом. Упоминал вас. И еще того человека, Фреда. Он думал, что я уснула, но я все слышала.

— И что же он говорил?

— Если я повторю, боюсь, вам не понравится. Вы можете рассердиться…

Странный взгляд Кристель помрачнел. Дуло кольта уперлось Сандре в лоб, она закрыла глаза.

— Если не скажешь, я разнесу тебе башку. Мозги разлетятся во все стороны.

— Он сказал, что… Он сказал брату, что не доверяет вам. Вам обоим. Что вы вызываете у него подозрения. Что он найдет способ избавиться от вас при первой же возможности. Что они поделят добычу только между собой, на двоих. Потому что это из-за вас налет так плохо закончился.

Ветеринар перевела дух.

— Он так прямо и сказал? — пробормотала Кристель.

— Да. Но… его брат находился почти в коме и, безусловно, ничего не слышал… Так что он как будто говорил с самим собой, понимаете?

— Понимаю.

Кристель опустила оружие и отступила на несколько шагов. Сандра снова могла дышать.

— Ладно, валяй, принимай свой душ. Если не поторопишься, сюда поднимется Рафаэль. Ты ведь не хочешь, чтобы он занял мое место, верно?

— Нет… Не говорите ему, что я вам рассказала! — умоляюще прошептала Сандра. — Иначе он меня убьет.

— Знаешь, что бы я ни делала, я уверена, что он всяко тебя прикончит, когда его братцу полегчает. Заметь, у него просто нет выбора…

9:45

Закрыв глаза, Рафаэль долго стоял под струей горячей воды.

Это немного сняло усталость, но не убило страх. Ему больше не удавалось размышлять, он не видел решения.

Придется импровизировать в зависимости от развития ситуации, он придумает, как выбраться из этого мерзкого дерьма, в котором они завязли по самую шею.

Предстоит уладить множество проблем. Одну за другой.

Прежде всего Вилли. Спасти его, сделать так, чтобы он мог держаться на ногах.

Потом найти надежное укрытие, где они смогут спрятаться, окопаться — вероятно, на долгие недели. А для этого следует сперва обзавестись новой тачкой и выбраться отсюда. Ускользнуть от копов, которые еще не скоро о них забудут. Может, сгодится новый фургон… Должны же быть фургоны у здешней деревенщины!

Оставалось уладить последнюю проблему — с Сандрой.

Да, придется импровизировать.

В конце концов он закрыл кран и взялся за чистое банное полотенце, любезно предоставленное его странной хозяйкой. Потом выбрался из ванны и торопливо вытерся. После чего приступил к внимательному осмотру содержимого шкафчика и стеллажей. Мало что выдавало присутствие здесь мужчины… разве что две зубные щетки, почти пустой флакон «Фаренгейта» и электрическая бритва, вилку которой Рафаэль тут же сунул в розетку над раковиной — очень кстати, потому что свою он забыл взять из сумки.

Закончив бритье, он неподвижно замер перед зеркалом. Чтобы целиком увидеть лицо, ему пришлось слегка пригнуться. Из этого он сделал вывод, что проживающий здесь полицейский должен быть не очень высоким.

Рафаэль долго разглядывал себя в зеркале. Как будто искал ответы на свои вопросы. Пытался найти причины, которые привели его сюда.

Привели к тому, что он полтора десятка лет провел за решеткой.

Единственная очевидность — это то, что он похож на зомби. Надо бы поспать, пока он не рухнул. Может, сегодня вечером.

Кончиком пальца он потрогал глубокий шрам, пересекающий его правую щеку. Память о кровавой разборке в тюрьме.

Он еще помнит, что был красавцем. Прежде.

Жена постоянно ему это твердила.

Пока не забыла его.

Он спрыснул лицо ледяной водой, одним движением расчески укротил темно-каштановые волосы, в которые в последние месяцы тайно пробралось несколько седых нитей. А потом надел чистые шмотки — черную рубаху и застиранные джинсы — и сразу почувствовал себя лучше.

Ванную он покинул абсолютно готовый к новому раунду и направился к лестнице. По пути он заглянул в спальню, которой завладела Кристель. Молодая женщина лежала на кровати, скрестив руки на груди и устремив глаза в потрескавшийся потолок. Совершенно неподвижно.

— Все в порядке? — спросил Рафаэль.

— Спрашиваешь! Красота! Деревенский туризм, крутой тренд!

Он не был склонен продолжать и молча спустился на первый этаж, где Сандра под надзором Фреда дежурила возле Вильяма.

Полная тишина, Вилли все еще спал.

— Это нормально, что он не просыпается? — спросил Рафаэль.

Прежде чем ответить, Сандра повернула к нему изможденное лицо:

— Это потому, что я дала ему успокоительное. Но теперь он уже скоро проснется.

— Надеюсь.

— Ему требовался отдых, а боль помешала бы.

— О’кей. Надо будет сменить мне повязку, душ оказался ей не по нраву.

Сандра открыла медицинскую сумку, достала из нее все необходимое. Рафаэль уселся в кресло и принялся разматывать стягивающие его предплечье намокшие бинты. Фред подошел поближе, чтобы полюбоваться на рану.

— Глянь-ка, круто ты раскромсан, — заметил он. — Неплохо бы зашить…

Оба вопросительно посмотрели на Сандру.

— Верно, доктор? — добавил Фред.

— Возможно, — согласилась она.

— Ну так валяй, делай, что положено, — приказал Рафаэль. — Надо зашить, значит шей.

— Это может быть болезненно. Особенно с теми инструментами, что у меня есть.

— Ты меня что, за труса держишь? Думаешь, я упаду в обморок или что?

Фред ухмылялся, пока Сандра в поисках подходящих средств рылась в своем кожаном чемоданчике. Придвинув стул к креслу, она начала с дезинфекции открытой раны. Без всякой осторожности. Рафаэль держался невозмутимо, только стискивал свободной рукой подлокотник кресла и не отрывал взгляда от лица брата. Затем Сандра приступила к операции, а налетчик сидел все так же неподвижно. Только крепко сжатые челюсти свидетельствовали о том, что ему очень больно.

Он прекрасно понимал, что в его мучениях ветеринар находит злорадное удовольствие, и наконец захрипел от боли. Он схватил Сандру за запястье и, пристально глядя ей в глаза, изо всех сил сдавил его.

— Полегче, док, — прошептал он.

Она замерла. Игла осталась в его плоти.

— Я тебе не пуделек. Скорей уж питбуль… Въезжаешь? Тогда поосторожней.

Рафаэль отпустил ее запястье, снова стиснул подлокотник и перевел взгляд на Вильяма. Прежде чем Сандра закончила работу и наложила на шов отличную повязку, прошло еще несколько долгих минут.

Рафаэль сделал несколько шагов по комнате — словно бы для того, чтобы внимательно осмотреть окрестности. К его превеликому удивлению, солнце наконец соблаговолило выбросить парочку лучей.

Его внезапно охватило острое желание проветриться.

— Вы по-прежнему хотите заняться своими лошадьми?

Сандра кивнула. С чего бы вдруг он перестал ей тыкать и обращается на «вы»?

— Я провожу вас. Фред, пожалуйста, останься с Вилли. Если он откроет глаза, зови меня.

— Ага.

— Спасибо…

Туман постепенно рассеялся, так что Рафаэль наконец смог рассмотреть место, в котором они находились. Ферма, возраст которой определить невозможно, стоит посреди огромного владения. В двадцати метрах от строения тянется длинный ряд столетних деревьев, защищающих его от нескромных взглядов; а за ними — луг, пруд и густой лиственный лес.

На мгновение Рафаэль лишился дара речи.

— Все это принадлежит вам? Колоссально…

— В этих местах пространство еще не стало роскошью.

Он сделал глубокий вдох и на долю секунды закрыл глаза. Пространство… То, чего ему всегда так жестоко не хватало. Так жестоко и так долго.

— У вас здесь родня? — продолжал расспрашивать ее бандит. — Ваши родители местные?

— Мои родители умерли.

Сандра направилась к конюшням, Рафаэль ни на шаг не отставал от нее.

— Уже давно, — добавила ветеринар.

И сразу пожалела, что так разоткровенничалась.

Рафаэль размышлял, как ей ответить.

Мой несуществующий отец все еще жив. То есть мне так кажется! Но для меня он умер. Что же до моей бедной матери…

Но в конечном счете он воздержался от желания сообщать ей что бы то ни было.

Они прошли мимо прилепившегося к ферме домишки. Это была наверняка более современная постройка, хотя и сильно облупившаяся; потом мимо чего-то вроде амбара или стойла, за которым обнаружилось еще одно большое здание, некогда служившее складом сельскохозяйственного оборудования.

И наконец оказались перед окружающей луг деревянной изгородью. Им навстречу, шумно выражая свою радость, немедленно бросились три лошади. Сандра заперла калитку за Рафаэлем, который чувствовал себя не слишком уверенно в окружении коняг. Они терлись о Сандру, следя за незнакомцем. Вслед за ветеринаром налетчик прошел в примыкающую к лугу конюшню, куда животные имели свободный доступ. Кроме той части, в которой хранился фураж.

При помощи шланга для полива Сандра поменяла воду в их поилке, задала лошадям сена и овса. Прислонившись спиной к стене конюшни, Рафаэль с легкой улыбкой наблюдал за ее действиями.

— Что это за порода?

Сандра положила ладонь на холку крупной кобылы рыжей масти:

— Это Тоскана, американская лошадка. Те две — арьежские пони. А тот, что прямо за вами, — фриз[1].

Рафаэль резко обернулся и оказался нос к носу с крупным черным конем с роскошной гривой. Животное слегка отпрянуло, бандит тоже.

— Они великолепны! — проговорил он.

Фриз присоединился к своим сородичам, а Рафаэль остался на месте, одним глазом поглядывая на ветеринара, а другим — на коней.

— Вы закончили?

Сандра заперла загон, американская лошадка повсюду следовала за ней.

— Днем я вернусь, красавица моя, — прошептала Сандра, ласково потрепав ее по холке.

— Ну же, док, пошевеливайтесь.

Рафаэль пропустил ее вперед, и они направились обратно к дому. Внезапно Сандра остановилась и обернулась к Рафаэлю, так что он едва не сбил ее с ног.

— Есть кое-что, о чем я должна вам рассказать, — пробормотала молодая женщина. — Это касается вашего товарища.

— Какого товарища?

— Кристель… Только что, в ванной, она говорила мне странные вещи.

Рафаэль закурил и немного презрительно улыбнулся ей:

— Я вас слушаю, док. Прямо-таки сгораю от нетерпения все узнать!

— Во-первых… Мне кажется, она по-настоящему чокнутая.

Улыбка злодея стала шире.

— Кроме шуток?

— Мне немного неловко говорить об этом, — продолжала Сандра, уставившись вдаль.

— Тогда с чего вдруг вы захотели рассказать? — усмехнулся Рафаэль. — Неужели вы думаете, что мне больше нечем заняться?

— Она вертелась вокруг меня, даже прикасалась ко мне… А потом пригрозила меня убить. Выстрелить мне в голову.

— Как вы ее спровоцировали?

— Я ее не провоцировала! — возмутилась Сандра, наконец переведя на него взгляд.

Ее зеленые глаза поглощали странный свет здешних мест и напоминали змеиные.

— Ну конечно! — насмешливо согласился Рафаэль. — Она просто так захотела вас пристрелить… Ни за что!

— Ни за что, — подтвердила Сандра. — Но это еще не все…

Рафаэль вздохнул. Он бросил окурок и раздавил его каблуком.

— Что еще?

— Она намекнула, что… что ее бы устроило, если бы я не спасла вашего брата.

Выражение лица Рафаэля стало медленно меняться, переходя от веселого к страшному. Сандра поспешно продолжила:

— Она сказала, что, если ваш брат не выживет после ранения, она получит более крупную часть добычи.

— Ты что пытаешься сделать, а? Ты чего добиваешься?

— Да ничего!

— А ты себе на уме… Хочешь рассорить нас, верно?

— Нет-нет… Уверяю вас!

— Нет?

Надавив ей на затылок и распахнув ногой дверь амбара, он силой заставил Сандру пригнуться и войти внутрь.

В амбаре он грубо толкнул молодую женщину на земляной пол. Она поднялась, попыталась бежать и попала прямиком к нему в руки. Сандра собралась ударить его в лицо, но получила оплеуху, от которой едва не лишилась чувств.

Рафаэль схватил ее за запястья, она тихонько заплакала.

— Пора тебе прекратить свои дурацкие игры, — прошептал Рафаэль. — Если только ты и вправду не хочешь сдохнуть.

— Я подумала, что должна предупредить вас, — выдохнула она. — Вы могли бы убить меня сегодня ночью, когда я ранила вас ножом… Но вы этого не сделали! Потому я и решила, что должна предупредить вас!

Рафаэль нахмурился.

— Черт, да я клянусь вам, что она так и сказала…

Сандра всхлипнула; он отпустил ее, но по-прежнему перегораживал ей путь.

— Я-то думаю, ты все врешь. А я ненавижу, когда меня держат за идиота.

— Нет, я не вру! — поклялась Сандра, утирая слезы. — Я не вру…

Внезапно в амбаре потемнело. В дверях стоял Фред, и его крупная фигура мешала робким лучам солнца проникнуть в помещение. Однако Рафаэль не оборачивался и продолжал сверлить Сандру взглядом, словно намеревался проглотить ее живьем.

— Вилли очнулся, — сообщил Фред.

— Иду.

Фред вошел в амбар, теперь солнце снова освещало место действия.

— Что тут у вас с ней? Похоже, я помешал…

— Она снова попыталась подкинуть мне подлянку, — коротко ответил Рафаэль.

— Это неправда! — воскликнула Сандра.

И получила вторую оплеуху, такую же крепкую, как первая. У нее подкосились ноги, и, чтобы не упасть, ей пришлось опереться о каменную стену. Фред с изумлением уставился на сообщника.

— Займись ею, — приказал Рафаэль.

— То есть?

— Свяжи и засунь ей кляп.

— Прямо здесь?

— Ну да, здесь. Так будет спокойнее.

— Я знаю, что если пойду за веревкой…

— Разбирайся сам. Но сделай так, чтобы она и пальцем шевельнуть не могла. И чтобы она от тебя не сбежала.

— Никакого риска! — заверил Фред. — Не беспокойся, я ею займусь. А теперь иди, тебя брат зовет.

Вильяму удалось немного присесть на диване, Рафаэль устроился на краешке:

— Рад снова видеть тебя среди нас, братишка!

Вилли силился улыбнуться, но его лицо омрачилось страдальческой гримасой.

— Твою мать, больно…

— Скоро пройдет.

Рафаэль положил ладонь на его здоровое плечо:

— Я знал, что ты выберешься. Ты такой же крепкий парень, как твой брат!

— Помоги мне встать, отлить хочется.

Опираясь на брата, Вильяму удалось подняться с дивана и встать на ноги. Перед глазами у него все завертелось, он ухватился за плечо старшего.

— Потихоньку, малыш…

— Голова кружится!

— Это нормально.

— Мы здесь в безопасности?

— Да, — успокоил его Рафаэль.

— Мы в доме какой-то женщины, верно?

— Точно.

— А где она?

— Не заморачивайся.

— Хорошенькая?

Рафаэль усмехнулся:

— Вижу, ты приходишь в себя! Это добрый знак. Хорошенькая — это чересчур, но…

— Я смутно припоминаю ее лицо и голос, — проговорил Вильям. — Во всяком случае, она спасла мне жизнь.

— По правде говоря, у нее не было выбора.

Вилли остановился перед дверью уборной и с тревогой взглянул на брата:

— Ты ведь ее не…

— Что?

Вилли не сразу решился задать вопрос:

— Ты ее не убил хотя бы?

Улыбка исчезла с лица Рафаэля, Вильям мгновенно пожалел о сказанном.

— У тебя жар, вот ты и бредишь, братишка.

— Прости, — пробормотал Вильям.

— Она во дворе, с Фредом. Но будь осторожен с ней: она опасна.

Рафаэль продемонстрировал брату украшающую его предплечье повязку:

— Семь швов. Нынче ночью она попыталась меня прикончить. Но я ее не убил.

— Прости…

— Да ладно. Но я совершенно уверен, что, если бы она тебя не спасла, я мог бы это сделать.

Рафаэль, 15 лет

Он сидит в старом кресле. В том самом, куда по вечерам усаживался его отец, чтобы почитать или поразмышлять.

Рафаэль наблюдает за Вильямом, который играет в манеже на разноцветном ковре. С недавних пор ему удается сидеть и даже ходить на четвереньках. Скоро он уже будет передвигаться на двух ногах, и Рафаэль не устает удивляться, до чего же быстро он растет.

Как раз сейчас Вильям пытается силой протолкнуть кубик в треугольное отверстие. Время от времени он поднимает глаза на брата, и его милое нежное личико освещает улыбка.

Глаза у него светлые, словно вода в горном ручейке. Они с жадностью поглощают окружающий мир.

Рафаэль свешивается в открытое окно. Замечает Энтони, сидящего на ограде в компании своих приятелей.

Рафаэль свистит, Энтони поднимает голову к пятому этажу:

— Чего тебе?

— Поднимайся, — приказывает Рафаэль. — Уже пора.

Он прекрасно видит, что Энтони неохота, но знает, что тот подчинится. Теперь, когда мать вышла на работу, ему поручено следить за двумя младшими братьями. Хотя он, так же как и другие подростки, хотел бы встречаться с подружкой или болтаться с приятелями. Но сегодня соседка занята…

Рафаэль встает на коленки около манежа, гладит Вильяма по щечке:

— Ну и упрямец же ты! Подожди, дай помогу…

Он берет ручку малыша, помогает ему вставить кубик в нужное место. Довольный результатом, Вилли хохочет, хлопает в ладошки.

Тут в квартиру врывается Энтони:

— Могу я еще немножко побыть с…

— Нет, — прерывает его Рафаэль, — ты должен делать уроки.

Энтони сокрушенно вздыхает:

— Ты не мог бы сделать их вместо меня?

— Еще чего! — рявкает Рафаэль. — В твоих интересах закончить до прихода матери. Иначе я задам тебе трепку. Понятно?

— Ладно, ладно, не бесись! — бубнит Энтони, выходя из комнаты.

Рафаэль тоже вздыхает и закуривает.

Прежде он курил тайком. Но с тех пор, как ушел отец, многое изменилось.

Энтони стал молчаливым и нервным. Мать — печальной, и у нее началась бессонница.

И появился Вильям.

Да, все изменилось.

— Ему-то ты все разрешаешь, а я ни на что не имею права! — бросает Энтони из коридора.

— Уроки! — рычит Рафаэль, который курит в окно, чтобы дым не шел на Вильяма. — Не доставай меня!

Рафаэль выбрасывает окурок и возвращается в комнату, которую они делят со средним братом.

Энтони устроился перед колченогим столиком, за которым совсем недавно делал уроки Рафаэль. Пока в конце третьего класса не решил бросить коллеж и пойти учиться на механика.

Хотя на самом деле механика его не интересует.

Впрочем, теперь его вообще ничего не интересует. Поэтому Рафаэль все чаще и чаще пропускает занятия.

Он мог бы пойти в лицей, продолжить образование. Однако жизнь распорядилась иначе.

Он распорядился ею иначе.

Рафаэль пока не знает, кем станет. Даже несмотря на то, что кое-какие мысли уже зреют в его голове. Столь же привлекательные, сколь и пугающие.

— Что задано? — спрашивает он.

— А тебе-то что?

Рафаэль отвешивает ему подзатыльник. Энтони по-прежнему артачится.

Однако знает, что сопротивление бесполезно, и быстро сдается:

— По истории… Выучить наизусть одну страницу.

— Я заставлю тебя пересказать, — предупреждает Рафаэль.

— Пфф… Точно как твоя мамаша!

Рафаэль сдерживается, чтобы не влепить ему еще одну затрещину. Его педагогические приемы довольны скудны. И он плохо представляет себе, как приструнить этого непокорного мальчишку.

Такого же непокорного, как он сам.

— Напомню, что это и твоя мамаша! Через час заставлю тебя пересказать наизусть, — повторяет старший брат, прежде чем закрыть за собой дверь их комнаты и вернуться в гостиную.

Где вовсю веселится Вильям, молотя обеими ладошками по плюшевой игрушке, что явно доставляет ему огромное удовольствие.

Рафаэль берет его на руки и снова усаживается в кресло.

Вот уж он и подумать не мог, что когда-нибудь будет держать на руках младенца. Особенно в свои пятнадцать.

Никогда он и подумать не мог, что будет испытывать такое острое желание защищать кого-то.

Никогда он не думал, что будет так любить.

Глава 7

12:40

Рафаэль раскрыл альбом, который только что обнаружил в буфете. Что может быть лучше, чтобы побольше узнать о хозяевах.

Похоже, все фотографии этой четы уместились в одном томе. И он даже заполнен не до конца…

Начинается со старого черно-белого отпечатка двадцать на тридцать; изображение ребенка, скорей щуплого, в чистой, но дешевой одежде. Он стоит у порога полуразвалившегося домишки. Это мальчик лет двенадцати: без улыбки, сжав кулаки, он пристально смотрит в камеру глазами, полными ярости. Такой неистовой, что она, словно аура, распространяется повсюду вокруг него.

На втором снимке молодой человек в жандармской форме.

Отсутствующий муж. На сей раз в цвете.

Рафаэль вынул фотографию из пазов, перевернул ее: февраль 1977 года.

И подсчитал, что этот тип, должно быть, родился в середине пятидесятых. Это открытие подтверждает, что Сандра вышла замуж за человека значительно старше себя. На добрых два десятка лет.

— И где же наша милейшая ветеринарша? — входя в комнату, спросила Кристель.

Рафаэль торопливо захлопнул альбом и убрал его на место.

— В конюшне, — сообщил задремавший перед телевизором Фред. — Или в амбаре, я не разбираюсь… Короче, где-то поблизости.

— Какого черта она там делает? Лечит коз?

— Медитирует!

— Она связана, а во рту кляп, — добавил Рафаэль. — Очень способствует медитации!

Заметив вопросительный взгляд молодой женщины, он уточнил:

— Она ищет неприятностей. А потому, раз уж она так любит лошадей, ей самое время понять, кто здесь дергает за вожжи!

— Что тут сказать, умеешь ты управляться с женщинами! — оскалилась Кристель.

Вильям по-прежнему лежал на диване: он был еще слишком слаб, чтобы вставать. Судя по всему, его терзала невыносимая боль, Рафаэль тревожился. Очень возможно, что брат еще вовсе не выпутался. Эта температура, которая постоянно лезет вверх, наверняка дурной знак.

Кристель устроилась на скамье возле стола и принялась перелистывать валявшийся на буфете журнал. Она даже не взглянула на раненого, как будто его судьба была ей совершенно безразлична.

Рафаэль исподтишка наблюдал за ней: его не оставляли мысли о сказанном Сандрой. А что, если это правда?

— Сколько нам еще здесь гнить? — не отрываясь от журнала, вздохнула Кристель.

— Столько, сколько понадобится, — сухо отрезал Рафаэль.

— А ее муж? Он ведь в конце концов вернется, верно?

— И что? Пусть возвращается, — сквозь зубы процедил Рафаэль. — Какие проблемы?

— Ты прав… Завалить одного свидетеля или двоих — это ничего не меняет.

Рафаэль окинул ее испепеляющим взглядом, она улыбнулась, продолжая делать вид, что читает журнал. Как будто специальное издание для ветеринаров внезапно невероятно увлекло ее.

— А куда мы поедем потом? — простодушным тоном продолжала она.

Рафаэль нервно закурил.

— Так куда мы потом поедем? — настаивала его сообщница.

Налетчик вдруг резко выхватил у нее из рук журнал и швырнул его на пол. Кристель наконец подняла на него глаза.

— Тебе что-то мешает смотреть на меня, когда ты ко мне обращаешься? — бросил он ей.

— Да вовсе нет, Раф, — с обольстительной улыбкой заверила она его. — Так куда мы поедем?

— Я обдумываю этот вопрос.

— А-а-а… Так, может, тебе надо было подумать об этом заблаговременно, чтобы предусмотреть безопасное укрытие?

— Может, я его и предусмотрел, — парировал Рафаэль.

— Кроме шуток? — с надеждой включился в их разговор Фред.

— Это далеко, а Вилли не выдержать дороги. Так что подождем, пока он не встанет на ноги. И это не обсуждается, — отрезал их главарь.

Неожиданно послышался звук приближающегося к ферме автомобиля. Рафаэль бросился к выходящему на запад окну и, скрытый непроницаемой шторой, стал следить за дорогой. Перед по-прежнему открытыми воротами владения остановился «рейнджровер», из него вышла полная темноволосая женщина. Наверняка та самая секретарша Сандры. Рафаэль надеялся, что она, как было договорено, сейчас положит лекарство в почтовый ящик, но она направилась к дому.

— Вот и ассистентка, — прошептал он, вынимая кольт из кобуры. — Прячьтесь, и чтобы ни звука.

Спустя несколько секунд в дверь трижды постучали.

К счастью, она была заперта на два оборота.

— Сандра, вы здесь? Это Амели…

Налетчики, затаив дыхание, смотрели, как двигается дверная ручка: а что, если у нее есть дубликаты ключей?

Амели приникла лицом к окну, приставила ладонь козырьком ко лбу и попыталась разглядеть хоть что-нибудь внутри. Никого.

Трое бандитов вжались в стену, Вилли был задрапирован одеялом.

В конце концов непрошеная гостья ушла. Они следили, как она маневрирует на подъездной дорожке, чтобы развернуться, и исчезает из их поля зрения.

Рафаэль с предосторожностью приоткрыл дверь; на ручке висел пластиковый пакет.

— Она оставила антибиотик для Вилли, — сказал он, закрывая дверь.

— Гениально! — вздохнула Кристель.

— Ты что, не хочешь, чтобы он выздоровел?

— С чего ты взял? Конечно хочу. Мне даже не терпится! Чтобы мы поскорей свалили из этой крысиной дыры. Это место нагоняет на меня тоску!.. Может, хочешь, чтобы я проведала нашего друга животных?

— Зачем?

— Разумеется, чтобы убедиться, что она не дурит!

— Уверяю тебя, она даже пальцем шевельнуть не может! — бросил Фред. — Я связал ее таким способом…

— Ты нашел веревку? Или парочку хорошеньких наручников?

— Не угадала, милашка. Всего лишь большой рулон скотча. Лучше не придумаешь.

— Так хочется полюбоваться твоим творением! — поднимаясь, проговорила молодая женщина.

Рафаэль преградил ей дорогу:

— Лучше тебе оставаться здесь. Нам следует как можно реже выходить из дома. Нас может заметить какой-нибудь случайный прохожий. Но если тебе скучно, приготовь обед: это было бы очень мило с твоей стороны.

— Но послушай… С чего это вы, парни, приняли меня за прислугу? Почему бы тебе не сходить за той бесноватой, которая искромсала твою руку? Пусть хоть на что-нибудь сгодится!

— Я всего лишь прошу тебя об услуге. Но ты вольна отказать мне.

Она вздохнула:

— Ты прекрасно знаешь, что я ни в чем не могу отказать тебе, красавчик… Ты так сексуально раздаешь приказания!

Фред бросил на нее угрожающий взгляд.

Что до Рафаэля — тот улыбался со свойственным ему видом балованного ребенка. Однако ему было известно, что она не только дерзкая и вызывающая.

Прежде всего она ненадежная. Даже опасная.

Иначе не была бы с ними.

16:30

Вопреки стараниям солнца воздух оставался прохладным. Открыв дверь, Рафаэль ощутил легкий озноб. Он напряженно вглядывался в окрестности и не видел ничего, кроме какого-то нереально безмятежного пейзажа.

Прежде чем торопливым шагом направиться к прилегающим к дому строениям, он поднял воротник кожаной куртки. Странно, но прежде всего он зачем-то попытался открыть прилепившийся к ферме домик, в котором еще не побывал. Но наткнулся на запертый замок.

Тогда он двинулся к амбару. Только что он позволил себе несколько часов сна в настоящей постели. Слегка усмирил усталость, терзающую его тело и нейроны.

Он толкнул ветхую дверь конюшни и остановился на пороге: Сандра лежит на боку, ее запястья связаны за спиной, щиколотки примотаны скотчем. Кусок скотча приклеен на рот. Он надолго замер в дверях, глядя на нее.

Наконец Рафаэль приблизился и встал на колени совсем рядом с ней. Он видел, что она дрожит — без всякого сомнения, от холода. Она слегка повернула голову, их взгляды встретились; ее глаза наполнились яростью.

Ей не было страшно. Пока. Разве что она вообще ничего не боится…

Самое время проверить.

Он подхватил ее под мышки, посадил спиной к стене и грубым движением сорвал с ее губ скотч. Медленно — так больнее.

Сандра по-прежнему с молчаливым вызовом смотрела на него. Она была убеждена, что он сейчас заговорит, станет изрыгать новые угрозы, поучать. Если не будешь умницей…

Что-нибудь вроде этого.

Но нет, он молчал. И как-то странно смотрел на нее. По-новому.

Как будто входил во вкус.

Вызов в глазах Сандры постепенно уступал место тревоге.

Это длилось долгие несколько секунд, а может, многие минуты. В гнетущей тишине, прерываемой лишь жалобами проникающего в ветхое строение ветра.

Неожиданно Рафаэль поднес руку к ее лицу; она оцепенела. Однако он всего лишь прикоснулся к синяку на ее левой скуле — следу полученных несколько часов назад пощечин.

— Болит?

Горло Сандры сжималось еще сильнее. В его голосе не было никакого сострадания. Никакого сожаления.

Скорей, надежда.

— А может стать еще больнее, — прошептал Рафаэль. — Гораздо больнее.

Его ладонь скользнула к ее горлу, потом к плечу и затылку. Он властно притянул ее к себе, так что между их лицами осталось всего несколько миллиметров.

— Я тебе не солгала! — испуганно твердила Сандра.

Он приблизил свои губы к ее шее, чтобы прикоснуться и почувствовать ее кожу.

— Она мне угрожала, поэтому я… я сказала ей, что нужна вам, чтобы лечить твоего брата… А… а она ответила: «Да пусть подыхает, мне все равно. Зато тогда моя доля станет гораздо больше»!

Сандра ощущала, как он все сильнее сжимает ее затылок, чувствовала прикосновение его кожи к своей. Все ее мысли будто свело судорогой.

— Именно так она и сказала, ты должен мне верить…

Сандре казалось, что он ее не слушает. Что он пришел не для того, чтобы разговаривать.

Когда он другой рукой обхватил ее талию для насильственного объятия, Сандра не сделала ни малейшего движения. Во всяком случае, сознательного. Потому что она не могла контролировать дрожь, сотрясающую ее тело. Только вот дрожала она теперь не от холода. Эти губы, что едва касались ее шеи, эти руки, которые она ощущала даже сквозь одежду, чудовищно обжигали ее, действовали словно электрический разряд.

Да, это было гораздо больнее. Чем любой удар.

И она это знала.

В конце концов он отпустил ее, но она инстинктивно понимала, что это еще не конец.

Рафаэль выудил из кармана выкидной нож, перерезал скотч, стягивающий щиколотки пленницы. На мгновение задержал взгляд на лезвии, словно размышляя о другом его применении.

Другом предназначении.

Сандра даже не пыталась отстраниться от него. Невероятная покорность для той, которая нынче ночью едва не попыталась убить его ножом. Каждому свой черед…

Но это не капитуляция, пока нет. Просто страх, мощный, панический. Сковывающий ее с головы до пят.

Впечатление, что, стоит ей шевельнуться, он набросится на нее, чтобы искусать до крови.

Рафаэль снова впился взглядом в глаза своей жертвы. Его глаза были словно два прожектора с резким светом, который проникал прямо в мозг Сандры.

Он улыбнулся, почти неуловимо. Она согнула ноги в коленях — видимость защиты.

Рафаэль провел ладонями вверх по голеням молодой женщины. Добравшись до колен, он вынудил ее раздвинуть ноги, а потом резко притянул к себе, оторвав от стены, о которую она опиралась. Спина Сандры, а потом и голова сильно ударились об пол, у нее вырвался крик. Рафаэль слегка подался вперед и приложил палец к ее губам:

— Тсс…

К щеке Сандры прижалось лезвие ножа, прямо под левым глазом.

— Ты только не двигайся, — прошептал Рафаэль. — Лезвие может соскользнуть.

Она закрыла глаза, стиснула зубы. Ощутила лицом холодную твердую сталь. Прикосновение острия ножа к глазнице сквозь такую тонкую в этом месте кожу.

— И не дрожи так, иначе я испорчу твое хорошенькое горлышко…

— Прекрати! — наконец взмолилась она. — Прекрати!

Он засунул свободную руку ей под свитер, обнаружил ледяную от ужаса кожу.

— Моему брату плохо, он страдает. Вместо того чтобы пытаться прикончить меня или укокошить всех нас одного за другим, тебе следовало бы позаботиться о нем… По твоей вине он может умереть.

Сандра заплакала — соленая влага залила лезвие, а затем согрела пальцы Рафаэля.

— Я только хотела предупредить, — с трудом разжав зубы, произнесла молодая женщина. — Помочь тебе…

Лезвие сильнее давило на ее глаз. Еще миллиметр, и оно его проткнет.

— Помочь мне? Но я не нуждаюсь в твоей помощи. Она нужна только моему брату…

— Я спасу его! — пообещала Сандра.

По-прежнему держа свою пленницу в страхе, он прикоснулся губами к ее животу, отчего тот судорожно втянулся.

— Повезло же этому копу…

— Я спасу его! — в отчаянии повторяла Сандра. — Я спасу его…

Нож скользнул по ее щеке, опустился к шее и уткнулся прямо ей под челюсть.

— Клянусь, я не хотела вас рассорить! Только предупредить тебя!

Рука Рафаэля проникла к ней в бюстгальтер. Эта кожа… невероятной нежности… Сандра испустила вопль, нож проник в ее тело чуть глубже. По шее потекла тоненькая струйка крови.

— Я же тебе сказал не двигаться, — вздохнул Рафаэль.

— Я спасу его! Я спасу его…

Она разразилась рыданиями, бесконечно твердя свое обещание. Некоторое время Рафаэль смотрел на нее, пытаясь потушить огонь, который сам же и разжег. Унять ее дрожь.

Он силой заставил ее встать и прижал к стене. Ему приходилось поддерживать ее, чтобы она не упала.

Она все продолжала стонать. Я спасу его.

Он разрезал скотч на ее запястьях, развернул ее к себе и приставил острие ножа под ее левую грудь.

— Мой брат ждет тебя. И советую тебе сделать так, чтобы он выжил. Иначе я тебя зарежу. Ясно?

Он отпустил Сандру и, держа свой нож в руке, кивнул в сторону двери.

По-прежнему заливаясь горючими слезами, цепляясь за каменную стену, она двинулась к выходу. Рафаэль неотступно следовал за ней.

У самого порога она вдруг согнулась пополам, прижав руку к животу.

— Шевелись!

Ее желудок скрутило в болезненном спазме. Ее вырвало: капелька желчи и много страха. Она задыхалась.

— Поторапливайся!

Сандра утерла рот и, прежде чем перешагнуть через порог, набрала в легкие воздуха. Неожиданный солнечный свет ослепил ее, она едва не упала. Рафаэль схватил ее за руку и потянул за собой, чтобы заставить поторопиться.

Но прежде чем войти в дом, они снова остановились. Рафаэль вынул из кармана куртки бумажную салфетку, промокнул Сандре лицо и стер с ее шеи кровь.

— А теперь перестань хныкать. Я не хочу, чтобы мой брат видел тебя такой.

Она все так же дрожала, но согласно тряхнула головой:

— Я тебе не соврала…

— Заткнись. Не хочу больше этого слышать.

Сандра попыталась овладеть собой; прежде чем проводить ее к изголовью Вильяма, Рафаэль дал ей на это одну минуту.

17:30

Фред с удивлением наблюдал за Сандрой.

Едва вернувшись, она дала Вильяму лекарства и всерьез занялась раненым. Посчитала пульс, измерила температуру. Сменила повязки, продезинфицировала раны. Приготовила ему горячего чая, положила на лоб компресс, укрыла вторым одеялом.

Настоящая медсестричка, преданная и молчаливая.

Явно перепуганная.

Больше ни на гран неповиновения.

Рафаэль, усевшись возле Фреда, тоже внимательно следил за каждым ее движением.

— Что ты с ней сделал? — изумился тот.

Вместо ответа Рафаэль только злобно и очень недвусмысленно улыбнулся. Он достал из кармана выкидной нож и положил его на стол на видное место.

— Во всяком случае, чертовски эффективно! — признал Фред.

Рафаэль продолжал улыбаться. Хотя горло ему стискивала ярость. Теперь он был уверен: Сандра не врала, Кристель и правда пожелала его брату смерти.

В нем зарождалось желание убийства. Эта шлюха могла бы и подождать. Он ни за что не должен был соглашаться взять ее в команду. Но без нее Фред не хотел войти в дело. Он явно был без ума от этой девки. Хотя Рафаэль ни разу не видел, чтобы они целовались или даже обнимались.

— Ее муж — коп, — неожиданно бросил Рафаэль. — Ну то есть жандарм.

— Что?! — вытаращив глаза, воскликнул Фред. — Черт… Ты давно это знаешь?

— С ночи. Но это ничего не меняет, — спокойно заверил его сообщник. — Только не говори Крис. Она и так уже сильно нервничает.

— Твою мать! — пробормотал Фред. — Твою мать…

Вилли тоже услышал. И с тревогой взглянул на брата.

— Коп он или нет, вернувшись домой, он будет сильно удивлен, — ухмыльнулся Рафаэль. — И еще поблагодарит меня за то, что я превратил его ведьму в образцовую супругу, добрую и покорную!

Фред расхохотался, Сандра прикрыла глаза.

— Придурок несчастный! — прошептала она.

— Ты что сейчас сказала?

— Он убьет тебя! — крикнула молодая женщина. — Когда он узнает, что ты со мной сделал, он убьет тебя! Он всех вас убьет!

— Заткнись! — приказал Рафаэль. — Или мы вернемся в сарай и я наконец займусь тобой!

На мгновение их вызывающие взгляды встретились.

Рафаэль положил одну руку на нож, а другую — себе на ширинку. Сандра опустила глаза.

Глава 8

17:30

Стайка школьников разлетается с радостным гомоном.

Одни торопливо выскакивают, спеша выбраться из этого места, означающего для них психологическую пытку, заключение.

Другие, наоборот, кажутся опечаленными необходимостью выходить. Или возвращаться домой. Как знать?

Одни переходят дорогу, чтобы снова собраться на автобусной остановке; другие залезают в родительскую машину; кто-то идет пешком, едет на велосипеде или скутере. Кто-то ждет, когда за ним придут.

Есть там и один взрослый мужчина.

В нескольких метрах от ворот школы. Прислонившись плечом к дереву, он наблюдает за их передвижениями. Невидимый, растворившийся в пейзаже.

Закамуфлированный всеобщим безразличием.

Он вспоминает свою юность, время, когда он тоже выходил из школы после уроков.

Всегда один. Словно чумной. Впрочем, он не блистал успехами. Даже был не способен, стоя у доски, связать три слова, не заикаясь и не вызывая непременных насмешек милейших себе подобных.

Таких жестоких.

Накапливал плохие оценки и замечания за выполнение заданий. Никогда — за поведение.

Надо сказать, вечером он не мог делать уроки, как его дорогие друзья. Он не имел возможности посвятить себя учебе. Он просто боролся, чтобы выжить, при этом моля Бога, чтобы тот поскорее прибрал его.

Он был не таким мальчиком, как другие, безмятежно растущие в своих семьях.

У него не было игрушек.

Единственной игрушкой был он сам.

Вдруг она вышла. Он бы узнал ее среди тысячи.

Джессика.

Развевающиеся на ветру белокурые волосы, невинная улыбка, хрустальный смех.

Он тоже улыбнулся. Счастливый оттого, что снова видит ее после долгих часов вдали от нее.

Если бы ты знала, как я скучал…

Он испытывает нечто, что представляется ему нежностью по отношению к ней.

К своей добыче.

Скоро она будет принадлежать ему. И превратится всего лишь в бездушную вещь. В пищу, которая ненадолго удовлетворит его чрезмерные аппетиты. В ручей, чтобы утолить жажду.

Ни больше ни меньше.

Он следует за ней на расстоянии пятидесяти метров. Но она возвращается из школы не одна; рядом ее подружка, невысокая полноватая брюнетка, одетая как шлюха. Рановато.

Если бы только они расстались, не доходя до дома. Так нет же, они болтают, хихикают, дурачатся. Ничего не осознающие, ничего не подозревающие.

Сами того не зная, девочки минуют его грузовичок. Они прошли уже полпути.

Не упуская их из виду, он садится в свой пикап, включает зажигание. Трогается с места, едет на малой скорости, по-прежнему следя за своей целью, идущей по тротуару.

Нынче вечером на этой обычно пустынной улице много народу. Не стоит здесь задерживаться. Тогда он увеличивает скорость, но не слишком.

Спустя несколько минут он паркуется в ста метрах от дома, где живет Джессика.

Опускает стекло, приглушает радио. Не привлекать внимания.

И снова ждет — с присущим хищнику терпением.

Вскоре девочки появляются в зеркале заднего вида. Этим вечером брюнетка так и не оставила свою подружку…

Снова осечка.

И в этот момент ему в голову приходит мысль похитить обеих. Орели, брюнеточка, ему не нравится, но, на худой конец, она могла бы послужить закуской. Он бы занялся ею даже с некоторым удовольствием.

Джессика с подругой проходят мимо пикапа, даже не обратив на него внимания.

Да и с чего бы им замечать его?

С чего бы Джессике хоть на мгновение вообразить, что какой-то мужчина с утра до вечера подстерегает ее? Что ночи напролет он проводит под окном ее спальни и мастурбирует, думая о ней? О том, что он ей уготовил.

Как она может знать, что теперь она уже не дитя, у которого есть будущее? Скорей просто дичь в когтях оголодавшего хищника.

Добыча, которой предстоит насытить его порочные инстинкты человека, позабывшего о том, что был человеком.

Как она может подозревать, что уже стоит одной ногой в могиле?

Глава 9

18:20

— Муж будет тебе звонить? — спросил Рафаэль.

Он был здесь, рядом, настороже, всего в нескольких метрах позади нее. Неотступно следовал за ней.

Свершился ее худший кошмар. Ее личный ад.

Вчерашний день мог быть — должен был быть — таким же, как любой другой. Вчерашний день, когда ее жизнь перевернулась вверх дном. Потому что этот человек, этот бандит, случайно застрял в их забытой богом глуши и прочел на табличке ее имя.

Впрочем, в глубине души Сандра всегда знала, что плохо кончит.

Где-то это было записано.

Да и вообще, это вполне логично. Если подумать, ничего неожиданного.

Но думать у Сандры не получалось. Потому что он был здесь, у нее за спиной, в нескольких метрах. Потому что она постоянно ощущала на себе его взгляд. Отчего ее кожа словно покрывалась язвами, нервы скручивались в штопор, а желудок сводило судорогой.

— Я задал тебе вопрос! — Рафаэль вышел из себя.

Сандра, не оборачиваясь, продолжала готовить ужин. Наряд на чистку картошки. Если бы у нее под рукой оказался цианистый калий! А ведь он есть, совсем близко… Полный ассортимент чистых ядов, которого хватило бы, чтобы извести целый полк. А уж банду гангстеров — точно.

— Да, разумеется, — наконец ответила она.

— Во сколько?

— Я… я не знаю. Думаю, около семи вечера.

— На мобильный или на домашний?

— На домашний.

— Включишь громкую связь. И советую тебе сделать так, чтобы у него не возникло ни малейшего подозрения насчет нашего присутствия здесь. Ясно?

Она просто кивает.

— Тебе ясно? — повторил Рафаэль, подойдя к ней вплотную.

— Да.

— Ладно…

Он провел ладонью по ее руке, она вся сжалась. Он не мог удержаться, эта девушка притягивала его. Властно. Опасно. Внушала ему противоречивые желания.

Желание заключить ее в свои объятия. Защитить.

И желание сделать ей больно тоже. Заставить ее за что-то заплатить. Только вот он не знал за что.

Как будто она хрупкая и одновременно садистка. Милая и отвратительная.

Уязвимая и беспощадная.

А кто, на самом деле, не такой?

Теперь Рафаэль уже точно не помнил тот роковой момент, когда он позабыл, что уязвим. И решил, что будет беспощаден.

Наверняка в тот день, когда отец без всякого объяснения ушел из дома.

— Спросишь у него, когда он намерен вернуться, — добавил он.

— Ладно.

Он приподнял ее волосы, прикоснулся к затылку.

Она закрыла глаза. Ее едва не вывернуло. Желание воткнуть нож ему в горло по самую рукоятку.

Он чувствовал, до какой степени пугает ее. Но он этого и хотел, на это ее и провоцировал.

Это именно то, что нужно.

Он возвратился в кресло и продолжал молча наблюдать за ней. Продолжал размышлять, кто на самом деле эта женщина и что она скрывает. Там, в самой глубине своих глаз нежно-зеленого цвета.

* * *

Кристель устроилась на стуле перед окном, поглощенным сумерками, которые окружили дом, словно стая голодных волков.

И стала похожа на забытую рассеянным ребенком фарфоровую куклу.

Впрочем, она часто так выглядела. Ушедшая в иное измерение, магическое или демоническое, о котором знала она одна и которое исследовала по своему желанию. Или под воздействием силы.

Фред медленно подошел к ней, положил ладони на ее обнаженные плечи. Она улыбнулась, будто ждала этого жеста, откинула голову назад. Он поцеловал ее:

— Ты восхитительна в этом платье.

— Мне здесь скучно! — заканючила она голоском маленькой девочки. — Снаружи даже посмотреть не на что.

— Терпение, — ответил Фред. — Скоро мы будем очень далеко отсюда. И богаты.

Страшно богаты!

Она встала на стуле на колени, обвила руками его шею и поцеловала в ответ.

— Оставаться здесь опасно, — продолжала она. — Надо бы отсюда сматываться.

— Не знаю. Мне кажется, это идеальное укрытие… Ну то есть почти.

— То есть как это почти?

Фред колебался.

— В чем дело? — спросила Кристель, запуская шаловливую руку под его рубашку.

— Ну… Муж ветеринарши — жандарм.

Кристель оцепенела, ее лоб прорезала глубокая складка.

— Что?

— Ты слышала. Мы в доме чертова копа.

— Рада узнать!

— Я сам только что узнал. Но Рафу это известно с ночи.

— Однако он поостерегся сказать нам об этом!

— Заметь, это мало что изменило бы… Он не хотел, чтобы я сообщал тебе. Он считает, что ты и так уже достаточно подавлена.

— Надо убираться отсюда, пока не явился этот коп.

— Сегодня вечером он явно не вернется.

Кристель слезла со своего насеста и снова встала у окна:

— Ты уже завалил одного полицейского…

— Спасибо, что напомнила! — грубо парировал Фред, заваливаясь на широкую кровать. — Но я бы предпочел, чтобы не пришлось снова начинать.

Помолчав, молодая женщина растянулась рядом с ним.

— Я боюсь, как бы Рафаэль не подставил нас, — прошептала она.

— Прекрати молоть чушь, Крис! Он надежный мужик. И никогда не сделает ничего подобного.

— Да ты хотя бы представь, что мы завтра просыпаемся, а он смылся вместе с чемоданчиком драгоценностей. Имей в виду, что он держит их под рукой, наготове — на первом этаже, в запертом на ключ шкафу.

— Это нормально, — ответил Фред. — В любом случае он не уйдет без своего братишки. А тот на ногах не держится.

— Гм…

— Перестань, Крис. Он не предаст нас, это не в его духе.

— Надеюсь, ты прав.

Она нежно легла на него и развела ноги.

— Дверь открыта, — улыбаясь, напомнил ей Фред.

— Ну и что? — проворковала она, расстегивая ему рубашку. — Все внизу, мы здесь одни. Одни во всем мире.

Он погладил ее по волосам, нежно провел ладонью по спине, запустил руку под маленькое черное платье, которое чертовски идет ей, и задрал его, чтобы открылись бедра.

Она так редко проявляет активность. Так редко хочет его. Так редко снимает свой панцирь холоднокровного животного.

Он осознал, что они знакомы долгие годы. И что он едва знает ее.

Что по-прежнему не догадывается, отчего она так страдает.

Хотя он попытался узнать. Но добраться до ее сердца так же трудно, как до золота, спрятанного в сейфах Французского банка. Он пока не нашел кода доступа. И это его возбуждает.

Своими нежными губами она прикоснулась к его груди; он закрыл глаза. Дал ей право зайти так далеко, как она захочет.

Так далеко, как сможет.

Чаще всего она ограничивается тем, что распаляет его, а потом внезапно воздвигает между ними непреодолимый барьер.

Иногда он его не замечает. Несколько раз он ее заставил. И похоже, она на него даже не рассердилась. А вот он был раздосадован. Потому что ощутил боль, которая последовала за принудительным наслаждением.

Он нашел Кристель на улице. Точнее, на панели, чтобы не сказать в канаве.

Он был одинок, она была прекрасна, он поднялся к ней. Она направила на незваного гостя нож, чтобы вытрясти из него бабки. Это произвело на Фреда впечатление, и он решил взять ее с собой.

Ей еще не было даже двадцати, ему уже стукнуло сорок.

У нее было только имя, у него — список судимостей длиной с руку.

Она не имела семьи или больше не хотела ее иметь, он так никогда и не узнал. Какая разница?

Ему нравится ее сумасбродство, ее тайны. Ее реакции непокорной и необузданной зверушки — дикой и опасной. Иногда порочной.

Он открыл глаза, она отстранилась от него. В который раз оставляя его, чтобы вернуться к окну. В свой мир.

Фред сделал глубокий вдох и присоединился к ней. Он обнял ее, она напряглась, становясь твердой и холодной, как мраморная статуя.

— Может, сегодня ночью, — прошептал он ей на ухо.

Она не ответила.

Она была уже не здесь.

19:12

Зазвонил телефон, Сандра вздрогнула.

— Давай, — распорядился Рафаэль.

Он встал прямо у нее за спиной, сильно прижал ее к себе и приставил ей к ребрам ствол своей пушки. У нее прервалось дыхание.

— Отвечай.

Она схватила трубку, он нажал на кнопку громкой связи.

— Это я, — сообщил Патрик.

— Добрый вечер.

Сандра изо всех сил старалась держаться естественно. Руки у нее дрожали.

— Все в порядке? — спросил он.

— Да.

— У тебя какой-то странный голос…

Рафаэль сильнее надавил пистолетом между ее ребрами. Сандра едва не уронила трубку:

— Да ничего… Я просто немного устала.

— Долгий день?

— Нет… Я совсем выбилась из сил, так что даже не вышла на работу.

— Ты больна?

— Наверное, что-то подцепила, — отвечает Сандра. — Но ничего, пройдет.

— Ты уверена? Ты действительно как-то неважно звучишь!

— Ничего страшного, не беспокойся.

В их разговоре наступила короткая пауза.

— Ты не одна? — внезапно заподозрил муж.

Рафаэль скрипнул зубами.

— Одна, конечно! — заверила Сандра.

— И все же, мне кажется, ты какая-то странная.

Бандит усилил хватку — способ напомнить свои инструкции.

— Потому что я соскучилась, — прошептала Сандра. — Я ужасно соскучилась… Мне так одиноко.

Рафаэль слегка расслабился.

— Я тоже соскучился, — ответил мужчина без всякого волнения в голосе. — Но я скоро вернусь.

— Сегодня вечером? — спросила Сандра.

— Нет, не сегодня. Я здесь еще не закончил.

— Ничего страшного. Занимайся своими делами, сколько нужно. Я прекрасно все понимаю.

— Я позвоню тебе… Когда буду уезжать отсюда. Хорошо?

— Договорились.

Он умолк; Сандре было тяжело дышать.

— Мой мобильник звонит! — вдруг воскликнула она. — Прощаюсь с тобой… До завтра!

Она прервала связь и оперлась рукой на мраморную столешницу, как будто вот-вот потеряет сознание. Рафаэль спрятал оружие и силой развернул молодую женщину к себе лицом.

— Зачем ты так разъединилась? — грубо упрекнул он ее.

— Я… я не могла больше ломать комедию!

— Он наверняка что-то заподозрит! — проворчал мерзавец. — Вдобавок, когда звонит мобильник, это, черт возьми, слышно!

— Нет… Нет, он ничего не заподозрил, я уверена…

— Он спросил, одна ли ты! А ты бросила трубку!.. Так не годится, верно?

Сандра попробовала высвободиться и снова оказалась припертой к кухонной столешнице.

— Не могу больше! — простонала она. — Я больше не могу! Отпусти меня, сволочь!

Она принялась вопить как безумная и молотить его кулаками по груди, а ногами по голеням. Неожиданно он схватил ее за горло и почти приподнял над полом. Теперь она касалась плиток только носками.

— Угомонишься ты?

Она не отвечала, тогда он так надавил ей на трахею, что она сильно ударилась о стену затылком.

— Больше никогда так не делай, — пригрозил он ей. — Никогда больше не бей меня, ясно?

— …

— Тебе понятно? — проорал он.

— Прекрати, Рафаэль. Отпусти ее, пожалуйста.

Вильям поднялся с постели, а его брат даже не заметил этого. Мертвенно-бледный, он едва стоял, держась за край стола.

— Прекрати, Раф…

Рафаэль не реагировал. Прошли бесконечно долгие несколько секунд. А его правая рука по-прежнему стискивала горло Сандры. Будто бы рефлекторно.

Питбуль, отказывающийся разжать челюсти.

— Немедленно отпусти ее! — повторил Вильям, повысив голос. — Хватит, ты же убьешь ее!

В конце концов Рафаэль повиновался, и молодая женщина медленно осела у его ног.

Именно в этот момент Рафаэль заметил, что с порога за ним наблюдают Фред и Кристель. Он даже не слышал, как они спустились по лестнице.

Его глаза вновь уперлись в задыхающуюся Сандру.

И, сильно хлопнув дверью, он выскочил из дома.

Рафаэль бросает окурок на землю — крохотное свечение в ночной темноте, ничтожный огонек в кромешном сумраке надежды.

А потом топчет его, вдавливая во влажную землю.

Здесь, на берегу пруда, к которому он пришел, сам того не осознавая. Это всего в двухстах метрах от дома, а ему кажется, будто он преодолел целые километры, множество километров. Переступил черту. Чтобы добраться до сердцевины тьмы.

Туда, где пропадают люди, становясь уродливыми и чудовищными тенями.

23:45

Вечер стал чередой долгих минут тишины. Как те, что предшествуют извержению вулкана.

Они больше об этом не говорили. Впрочем, они вообще ни о чем не говорили.

Сразу после ужина Фред и Кристель поднялись на второй этаж. Рафаэль уселся в кресло около дивана, на котором Вильям по-прежнему испытывал настоящие мучения.

Сандра опять дала ему лекарство, чтобы победить температуру, снова поползшую вверх. Она материнским жестом щупает его лоб, силится ему улыбнуться, но у нее не получается.

— Нога болит, — слабым голосом стонет он.

— Догадываюсь, — отвечает она, пристраиваясь на подлокотнике дивана.

Вилли прикрывает глаза, его все еще мальчишеское лицо искажает гримаса боли.

Рафаэль зна́ком предложил Сандре последовать за ним. Оказавшись в кухне, он сразу закрыл дверь. Она неподвижно застыла посреди комнаты, явно напуганная тем, что снова оказалась с ним наедине. Но он к ней не приблизился.

— Почему он так мучается? Что, в конце концов, происходит, мать твою?

— Он получил две пули, — напомнила она.

— Мне известно, что значит схлопотать две пули, — возразил Рафаэль. — Вилли крепкий, он не должен был оказаться таким слабаком.

— Он… Я думаю, у него заражение. Поэтому я даю ему антибиотики. Но не знаю, насколько они ему помогают.

— Ты ведь пытаешься его отравить, верно?

— Нет, но…

— Но — что?

Она опустилась на стул, оперлась локтем на стол. До чего же тяжелая голова.

— Здесь не больница. Я лечу его подручными средствами.

— Ты делаешь недостаточно! — Рафаэль слегка повысил голос.

— Неужели? — возразила Сандра. — У меня здесь ничего нет. Совсем ничего! Я не могу сделать ему анализ крови, вообще никаких анализов! У меня нет никакого оборудования, я не в состоянии поставить верный диагноз. И вдобавок, черт возьми, я не врач!

Рафаэлю пришлось сделать усилие, чтобы овладеть собой. Он знал, что она права, но не мог с этим согласиться. А Сандра все долбила одно и то же:

— Если ты хочешь быть уверен, что спасешь его, тебе следует отвезти его в больницу. И поскорей.

Он в ярости посмотрел на нее:

— Ты прекрасно знаешь, что я не могу!

— Тебе решать. Со своей стороны, я делаю все, что в моих силах.

Чтобы не смотреть на Рафаэля, Сандра старательно изучала пол у себя под ногами. Под нижней челюстью у нее отчетливо виднелась странгуляционная линия, шейные позвонки были настолько болезненны, будто ей пытались оторвать голову.

— Ты должна его спасти, — продолжал Рафаэль менее резко. — Он моя единственная родня.

Она удивленно подняла голову: после стольких угроз и зверств теперь он пытается задобрить ее, почти разжалобить. Но вдруг она увидела, как жалок он сам.

— Я же тебе только что сказала: я делаю все, что в моих силах. Если ты и правда дорожишь им, тебе необходимо отвезти его в отделение скорой помощи, даже если это приведет вас в тюрьму.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь! Тюрьма — это хуже, чем смерть.

— А ты…

Она умолкла, не зная, стоит ли продолжать, — он нетерпеливо ждал, что она скажет.

— Ну?

— …не можешь отвезти его в больницу в другую страну? Ближайшая граница, конечно, не рядом, но…

— Это невозможно. Пулевые ранения… Они немедленно сообщат властям, как во Франции. Так что нас сразу же арестуют, чтобы экстрадировать.

Она умолкла: ей больше нечего было сказать. И вновь принялась всматриваться в пол, как будто он вот-вот подскажет ей запасной выход.

Рафаэль склонился над раковиной, сделал несколько глотков холодной воды прямо из-под крана. Сандра видит выглядывающую из кармана его джинсов рукоятку кольта. Достаточно протянуть руку… Сердце бешено колотится, кожа покрывается мурашками.

Пистолет наверняка с предохранителем, а может, он не заряжен…

Слишком поздно: Рафаэль обернулся. И окинул ее странным взглядом, как будто догадался о ее намерениях.

Она поспешно опустила глаза, чтобы не выдать себя. Что она от них не отказалась.

Что не откажется.

Что она не то, что он думает.

Женщина как все, которую легко укротить.

Хорошенькая и хрупкая женщина-ветеринар, ведущая размеренную жизнь в уединенном месте и смиренно ожидающая возвращения мужа.

Четверг, 6 ноября

Глава 10

2:35

Это твоя последняя ночь, сладкая моя.

Последняя ночь в твоей уютной постельке, в надежном тепле твоего дома.

Надеюсь, ты крепко спишь. Что, как говорится, видишь прекрасные сны.

Последние.

Через несколько часов… День в школе, в коллеже. Обычный день, подумаешь ты. Или, возможно, заскучаешь, наверняка размечтаешься. Размышляя о многих завтра, предстоящих тебе, о том будущем, которого у тебя больше нет.

Потому что твое единственное будущее — это я.

Твое будущее уже принадлежит мне. Оно здесь, в моих ладонях. Я играю с ним, как очень скоро поиграю с тобой.

Скоро, голубка моя.

День, когда ты машинально, без удовольствия все сделаешь. Когда даже не подумаешь о том, чтобы воспользоваться каждой секундой.

Потому что ты не знаешь. Пока. Потому что ты думаешь, что впереди у тебя вся жизнь. Столько лет. Столько планов. Столько надежд.

День, когда я буду следовать за тобой по пятам, шаг за шагом…

Ты выйдешь из дому. Навсегда.

Мать поцелует тебя.

В последний раз.

Возможно, во время перемены, в туалете, ты тайком выкуришь сигаретку.

Впервые.

Дерзко ответишь учителям, чтобы поразить одноклассников.

В последний раз.

Украдкой, так чтобы не привлечь его внимания, взглянешь на того юношу; я прекрасно понял, что он тебе нравится… Надеюсь, он тебе улыбнется. Впервые.

Ты склонишься над листом бумаги, будешь напрягать извилины, чтобы получить высокую оценку. Потому что родители пообещали тебе подарок, если в этом триместре у тебя будет средний балл.

Но на сей раз ты не успеешь узнать, правильно сделала работу или нет.

Наконец ты выйдешь из школы, с облегчением понимая, что закончила этот день.

Последний.

Ты с тревогой подумаешь о завтрашней контрольной по геометрии. Которую ты никогда не напишешь. Надеюсь, ты не слишком перетрудилась, когда готовилась к ней… Столько зря потраченного времени!

Через несколько часов все это перестанет иметь значение. Только я.

Ты и я.

Для тебя только страх, страдания и смерть.

Для меня — ничего другого, кроме тебя.

Через несколько часов ты будешь моей.

Я сделаю тебя ангелом.

И ты не будешь ни первой, ни последней.

Глава 11

3:45

Этот пронизывающий холод. Который методично терзает ее.

Этот страх. Который медленно удушает ее.

Невозможно натянуть одеяло на охваченное ужасом тело.

Невозможно уснуть, хотя она совершенно измотана. Как забыться, когда она привязана к кровати? Полностью во власти этого человека. Что наверняка сидит в кресле в соседней комнате и смотрит, как агонизирует его брат.

Их разделяет только тонкая перегородка; она бы предпочла тысячи километров. Или смерть.

Она все сильнее дрожит, зубы стучат. Глаза отказываются закрываться, несмотря на усталость. Она шевелит ногами, чтобы победить холод. Сперва осторожно. Потом все быстрее и быстрее.

Вскоре она перестает что-либо контролировать, ступни неистово бьются о спинку кровати. Она начинает стонать, стоны переходят в крики. Потом в слезы — поток раскаленной лавы на ее ледяном лице и шее. Она сжимает кулаки, дергает свои путы. Не для того, чтобы освободиться, потому что она уже несколько часов пыталась это сделать. Просто чтобы успокоить нервы.

Заслужила ли она такую жизнь? Возможно.

Однако мысль о том, что она на своем месте, связанная в этой постели, объятая страхом, не принесла ей облегчения.

В конце концов, это не ее вина.

Не несет ответственности, значит невиновна. Он так часто говорил ей это…

Неожиданно дверь открылась, в спальню, вместе со слабым светом, проникла высокая тень. Сандра перестала шевелиться и даже дышать. В ее мозгу замигала красная тревожная лампочка.

Он здесь. Опасность.

— Это еще что, твою мать? — рявкнул Рафаэль.

По голосу Сандра поняла, что разбудила его. Плохо.

Она не ответила, резко замерев в постели. Мгновенно затихнув.

Рафаэль ощупью нашел выключатель ночника. Сандра не могла утереть слезы: руки были связаны. Она была беззащитна.

Мгновение он смотрел на нее.

— Что ты задумала?

Он прекрасно понял, что она плакала, но не спросил почему. В любом случае он это знает. И ему плевать. Или же он делал вид.

У него было полно проблем, которые необходимо уладить.

— Развязаться хочешь, верно?.. Напрасно тратишь время, дорогуша! Только койку сломаешь, но я сомневаюсь, что у тебя получится.

Он улыбался — это было невыносимо. Сандра отвернулась к стене, чтобы больше не видеть его лица. Матрас вдруг прогнулся. Мерзавец уселся рядом.

— На всякий случай напоминаю тебе, что отвинтил оконную ручку. Так что, даже если бы ты чудом развязалась, все равно не смогла бы покинуть комнату. Впрочем, ты, конечно, могла бы выбить стекло. Но это наделало бы шуму. Невероятный тарарам… Короче, у тебя нет никаких шансов сбежать, так что лучше тебе как следует выспаться.

Она молчала, вперив безутешный взгляд в выцветшие обои на стене. Ей часто хотелось поменять их, но она всегда откладывала это на потом. Как если бы малейшее изменение в привычной вселенной ставило ее под угрозу.

— Ты что, язык проглотила? Обычно ты поразговорчивей!

Обхватив руками ее лицо и выкручивая ей шейные позвонки, Рафаэль заставил ее смотреть на него. Она недолго сопротивлялась, потом перестала.

Главное, не раздражать его.

— Ну так что? — продолжал он. — Зачем ты меня разбудила?

— Я не хотела тебя будить… Если я не могу бежать, ты мог бы развязать меня… Так мне не удается уснуть!

— Не может быть и речи! Не надо было пытаться убить меня! И кстати, не жалуйся: ты лежишь в настоящей кровати, а я довольствуюсь креслом.

Он отпустил ее, но она не решалась отвернуться.

— Мне холодно! — пожаловалась она.

— Ну и что? Может, хочешь, чтобы я тебя согрел?

Растерянный взгляд Сандры метался из стороны в сторону; Рафаэль криво ухмыльнулся:

— Не моя вина, что эта халупа плохо отапливается!

Он подхватил одеяло в изножье кровати, натянул его на Сандру до самого подбородка и погасил свет.

— Даже не вздумай снова разбудить меня, — добавил он. — Иначе опять затолкаю тебя в сарай. Или приду спать с тобой…

В конце концов он вышел из спальни, оставив дверь открытой; Сандра глубоко вздохнула. Попытайся успокоиться.

Чертов подонок, обещаю, что ты за это заплатишь.

И даже не можешь себе представить, как дорого!

Очень скоро дрожать будешь ты! Страшно будет тебе. И мерзнуть будешь ты.

6:30

Фред уже стоял у приоткрытого окна.

Потребность подышать. И хотя он и был с обнаженным торсом, проникающий в спальню ледяной ветер оказывал на него благотворное воздействие.

Рассвет запаздывал; время, когда ночь, жалкая неудачница, задерживается.

Он обернулся, посмотрел на свернувшуюся калачиком на самом краю постели и спящую без задних ног молодую женщину.

Он провел ночь в соседней комнате, а рано утром вернулся к Кристель. Эта спальня должна была быть их общей. Не ее.

Многое должно было быть по-другому.

И первое из всего — он не должен был быть здесь.

Здесь, в доме жандарма, который может вернуться с минуты на минуту.

Фред вновь выглянул наружу, попытался убедить себя, что сегодня будет хороший день. Что они наконец выберутся отсюда, поедут дальше, найдут более надежное убежище… То самое укрытие-бис, о котором говорил Рафаэль. Его запасной вариант… Или он соврал?

А главное, Фред рассчитывал, что они больше не станут медлить и сбагрят камни — эту обжигающую ладони горячую картофелину, от которой надо как можно скорее избавиться.

Он знал, что Рафаэль мужик бывалый, с длинным послужным списком. Однако между ними недоставало чего-то главного — того, что называется доверием.

И несмотря на то что им удалось совершить один из самых крутых за последние годы налетов, они теперь были по уши в дерьме.

Удалось?.. Он вспомнил женщину, рухнувшую на мостовую во время перестрелки. Он едва успел заметить ее. Он даже не знает, есть ли у нее муж, дети. Впрочем, ничто не говорит за то, что ее убили именно его пули. Может, одна из выпущенных копами.

Какая разница. Пролилась кровь, удача обернулась провалом.

Кристель неожиданно зашевелилась, выходя из глубокого сна. Принялась странно постанывать, словно жаловалась.

Что она видит в своих кошмарах? Если бы только она доверилась ему и рассказала, кто она и что пережила.

Наверняка что-то ужасное. При такой коллекции неврозов да еще оказавшись на панели. А ведь она такая сильная и одновременно хрупкая.

Такая уязвимая, такая безжалостная…

Вчера вечером она повела себя отвратительно. Он хотел близости, а взамен получил ледяной душ. Разумеется, он привык, но это терзало его всю ночь.

Чокнутая девица. Он и сам знает, но ему это нравится. Только бы она не выводила его из себя.

Нынче ночью он испытывал потребность в утешении. Потребность почувствовать прикосновение женской кожи к своей. Потребность ощутить, что Кристель им дорожит.

Потребность в ней.

Ему до смерти захотелось разбудить ее. Напомнить, что она его. Напомнить, что он не из тех, кто позволяет повелевать собой. Напомнить, что он занесен в картотеку опасных бандитов, что даже копы его боятся. Что он не станет терпеть, чтобы какая-то девчонка устанавливала свои законы.

Тогда, подобно ночи, отказывавшейся отступать, он отказался покидать спальню и подошел к постели.

Жалкий неудачник.

Спустив бретельку с ее плеча, он прикоснулся к нему губами. Кристель открыла глаза и некоторое время пыталась понять, кто это рядом с ней.

Затем, почувствовав, что он скользнул под одеяло, осторожно сдвинулась на другую сторону кровати.

— Не сейчас, — проговорила она замогильным голосом.

Потом развернулась и прижалась к нему. Провела указательным пальцем по татуировке на его груди. Кобра в позе нападения.

— Мне надо еще немного поспать, — прошептала она. — Но я рада, что ты пришел согреть меня… Я скучала.

В конце концов Фред обнял ее, и она уснула.

Видать, она его околдовала. Иначе невозможно.

7:00

Вильям уже давно открыл глаза. И теперь смотрел на скрючившегося в три погибели в кресле спящего Рафаэля.

Когда он проснется, у него все будет болеть. Ломота уж точно гарантирована.

Брат, который никогда не оставлял его. Который днями и ночами заботился о нем.

Всю жизнь.

Даже если в течение долгих лет он был всего лишь призраком за тюремной решеткой.

Вильям решился подняться. Чтобы не взвыть от боли, он стиснул зубы. Нога причиняла ему чудовищные страдания. Он ухватился за край стола и закрыл глаза. На грани обморока.

Он ощущал себя слабым и уязвимым, как новорожденный. Голова закружилась, от этого он сразу почувствовал приступ тошноты.

А ведь он считал себя крепким; теперь надо полагать, что не настолько.

Ему показалось, что вместо головы у него котел с кипящей водой, что мышцы его расплавились и он утратил всякое представление о равновесии. Что он выпил море алкоголя или ширнулся скверной наркотой.

Несмотря на это, он, цепляясь за все, что только можно, осторожно двинулся к туалету. Стараясь не разбудить Рафаэля.

Непременно надо встать на ноги. Показать, что он способен на это.

Что он перестал быть обузой.

Наконец Вильям добрался до уборной, опершись одной рукой о стену, чтобы не упасть, опорожнил мочевой пузырь. Стараясь перенести тяжесть на левую ногу, чтобы поберечь правую.

Он спустил воду и вернулся в столовую. Головокружение усилилось, ему казалось, будто полумрак внезапно осветился мириадами искр. Красных, синих, зеленых…

Только бы добраться до дивана. Всего каких-то восемь метров.

Непреодолимое расстояние.

— Раф…

Он только прошептал имя брата — даже сил крикнуть у него не было. Ему показалось, что если он завопит, то разлетится на мелкие осколки.

— Раф…

Еще один шаг. Наконец ему удалось уцепиться за край стола. Колени подгибались, ноги подчинялись не сразу. Перед его глазами сверкнула ослепительная молния.

И наступила полная темнота.

Рафаэль резко проснулся. Его сон нарушил глухой звук. Увидев пустой диван, он сразу все понял и поспешно вскочил. Ощущение, будто его побили. Но выплеск адреналина дал ему бешеную энергию.

— Вилли?

Рафаэль обогнул стол и обнаружил лежащего на полу брата. Без сознания.

— Вот черт!

Он опустился на колени, перевернул его на спину и обхватил ладонями его лицо:

— Вилли, ты меня слышишь? Твою мать…

Налив в кухне стакан воды, он вернулся к брату. Побрызгал ему в лицо. Никакого эффекта.

— Вилли, черт возьми! Очнись!

Рафаэль несколько раз повторил свои действия, и Вильям наконец открыл глаза.

— Что ты здесь делаешь?

— Я ходил в туалет…

— Ты что, не мог позвать меня, прежде чем вставать? Достал уже! Думаешь, какого черта я ночи напролет торчу около дивана? Чтобы изувечить себе позвоночник?

— Прости, — пробормотал Вильям.

Рафаэль улыбнулся:

— Ладно, давай помогу…

Он попытался поставить брата на ноги, задача оказалась не из легких. Вильям все же весит больше восьмидесяти кило и никак ему не помогает. Настоящий мертвый груз. К тому же надо было постараться не задеть его раненое плечо. И все-таки ценой нечеловеческого усилия, от которого Рафаэлю прострелило спину, ему удалось поставить брата на ноги, и тот оперся здоровой рукой на его плечо.

Однако через два метра Вилли опять начал заваливаться.

— Твою мать! Это невозможно! — сквозь зубы процедил Рафаэль. — Ну же, давай!

— Я сейчас умру…

— Что ты плетешь?

— Я подыхаю, Раф…

Сердце Рафаэля болезненно сжалось, у него тоже едва не подкосились ноги.

— Не болтай ерунды! — рявкнул он. — И давай поднимайся!

— Не могу… Больше не могу…

И в этот самый момент в столовой появился Фред. Он бросился к Рафаэлю и помог ему перенести молодого человека на диван.

— Лучше не стало, — заметил он.

— Стало хуже, — признал Рафаэль. — Но он справится!

— Конечно, — согласился Фред таким голосом, словно приносил ему свои соболезнования. — Конечно…

Вильям попил воды и снова закрыл глаза. Старший брат взял его руку в свою и стиснул так крепко, что едва не переломал младшему пальцы.

— Все будет хорошо, братишка, — сказал он. — Парень ты крепкий, поправишься.

— У меня такое ощущение, будто я попал под поезд, — прошептал молодой человек. — Под сраный поезд… и лишился всех сил.

— Они вернутся. Через пару дней будешь как новенький. И сможешь тратить свои денежки как захочешь! Сможешь купаться в бассейне бабла! Загорать на Карибах, если тебе это в кайф!

Прежде чем зайтись в приступе кашля, Вилли улыбнулся. Со вчерашнего дня он кашляет, как туберкулезник, это никуда не годится. Вдобавок каждый приступ отзывается нестерпимой болью в плече.

Фред скрылся в кухне; час отбытия явно еще не пробил. В поисках кофе он принялся открывать все шкафы подряд. Потребность в тонизирующем, и побыстрее. Однако объекта своего желания он не нашел.

— А ветеринарша где? — спросил он, просунув голову в гостиную.

— Сейчас схожу за ней, — ответил Рафаэль.

Он направился в спальню, включил свет. Разумеется, Сандра не спит. Лежит, укутавшись в одеяло. Судя по глазам, спала она не много.

Встав на колени возле кровати, Рафаэль принялся снимать путы, стягивающие ее запястья. Узлы были такие тугие, что ему не сразу удалось развязать их. Наконец после нескольких минут борьбы он справился.

— Подъем, док! Нам нужен крепкий кофе.

Сандра под одеялом не шелохнулась. Рафаэль взглянул на нее с удивлением:

— Давай двигай задницей.

— Оставь меня на минутку одну.

— Чего?

— Иду! — раздраженно ответила она. — Две минуты.

Рафаэль нахмурился:

— Я не оставлю тебя одну. Поднимайся и приходи. Немедленно.

— Нет.

Он сделал глубокий вдох, чтобы сохранить спокойствие.

— Ты одета, нет? Так какого черта?

Она не отреагировала, отчего он потерял терпение и дернул на себя одеяло. Собрался было схватить ее за руку, но вдруг замер, недоверчиво глядя на расплывшееся по простыне пятно.

— Ты что, обоссалась, что ли?

— Да! — бросила она. — Доволен?

Он промолчал, разглядывая ее с некоторой насмешкой.

— Не очень-то легко пойти в туалет, если ты привязана к кровати!

— Это верно, — улыбнулся Рафаэль. — Ладно, а теперь давай выходи…

— Сперва я хочу переодеться.

— О’кей. Даю тебе пять минут, не больше. Но я останусь здесь.

Он отвернулся к двери и скрестил руки на груди.

— И помни: не в твоих интересах шутить со мной, — предупредил он.

Сандра достала из шкафа чистую одежду и торопливо переоделась.

Чудовищное унижение.

Ко всему прочему, она не отдавала себе отчета, что благодаря двум зеркалам — одному в оставшейся открытой дверце шкафа, а другому на внутренней стороне двери — Рафаэль воспользовался возможностью вовсю насладиться зрелищем.

— Я закончила.

— Тогда пошли, — сказал он, пропуская ее перед собой. — Как только приготовишь кофе, я дам тебе разрешение принять душ… Мне бы не хотелось оставлять тебя в столь жалком виде.

Она испепелила его взглядом:

— Тебе доставляет удовольствие видеть меня в таком состоянии, да?

— Не совсем, — ответил Рафаэль. — По правде говоря, мне не доставляет удовольствия видеть тебя ни в таком, ни в любом другом состоянии!

— Взаимно! — Молодая женщина покраснела. — Но очень скоро обоссышься ты.

Она собралась выйти из спальни, но он преградил ей путь, просто вытянув руку. А потом осторожно закрыл ногой дверь.

— Ты что сейчас сказала?

— …

— Что скоро я обмочусь, да?

— Когда копы тебя возьмут и ты окажешься в тюрьме!

Он расхохотался, она попыталась отступить, но он преградил ей путь другой рукой:

— Ты что, думаешь, я боюсь тюрьмы? К твоему сведению, я провел в тюряге четырнадцать лет своей жизни. И пока что ни разу не обоссался.

— Когда они в следующий раз бросят тебя в тюрьму, ты уже оттуда не выйдешь… Незаконное лишение свободы может дорого тебе обойтись.

— В данном случае если я туда и вернусь, то за убийство.

Она побледнела, он улыбнулся:

— Но я туда не вернусь, чего бы я ни совершил… это я тебе гарантирую. Зато клянусь: если ты снова решишь доставать меня с утра пораньше, тебе придется провести очень плохой день.

Сандра попыталась отстраниться, но он прижался к ней:

— Я еще не закончил, так что не рыпайся… Если ты будешь все такой же нелюбезной, я брошу тебя в сарай и время от времени стану к тебе наведываться, чтобы слегка побаловаться с тобой… Хочешь, чтобы я с тобой побаловался, а, Сандра?

Она опустила глаза:

— Чего я хочу, так это чтобы ты убрался из моего дома. А попадешь ты в тюрьму или нет, мне плевать.

— Вижу, ты становишься благоразумной… Характер у тебя говенный, но ты мне очень нравишься, — сказал он, погладив ее по щеке. — В следующий раз, когда тебе захочется писать, зови меня… Мне бы не хотелось пропустить такое зрелище!

— Ты дурак!

— Конечно. Но я уверен, тебе это нравится. Женщины любят мужиков вроде меня.

— Размечтался!

— Ну нет… Есть вещи, которые трудно скрыть! А тебе, случайно, не скучновато с твоим муженьком-копом?

— Никогда!

— Неужели? Однако — уж не знаю почему — у меня сложилось впечатление, что ты не самая счастливая женщина.

— До того как ты явился отравлять мне жизнь, я ею была.

— Врешь.

— Так ты хочешь кофе, да или нет, черт возьми?

Он еще больше разулыбался. Решительно эта бабенка нравилась ему все больше и больше.

— Да, дорогая, очень хочу… кофе.

Он убрал правую руку, Сандра с высоко поднятой головой вышла из спальни.

7:20

Сандра закончила готовить завтрак для своих гостей или, скорей, для паразитов, заполонивших ее дом. И теперь пила кофе, прислонившись бедром к кухонной рабочей поверхности, а Рафаэль с Фредом сидели за столом друг против друга.

— Какой план? — спросил Фред, поглощая горячий тост.

— Тот же, что вчера, — резко бросил в ответ Рафаэль.

— Ты что, рассчитываешь здесь обосноваться? Или тебе так полюбился этот райский уголок?

— Ты же видел, что Вилли не держится на ногах, верно?

— Ну и что? Засунем его на заднее сиденье и рванем отсюда. Ему не придется идти. Только лежать сзади.

— Даже речи не может быть, чтобы снова ехать на «ауди».

— Ладно. Есть «кашкай»!

— Не такой быстрый.

— Ничего, сгодится, — отмахнулся Фред.

Рафаэль вздохнул:

— Вильяму необходимо побыть в покое еще денек. Хотя бы. Если мы потащим его за собой, он может умереть. А я не хочу так рисковать.

— Выходит, ты готов пожертвовать всеми остальными, да?

Несколько секунд Рафаэль пристально смотрел ему в глаза.

— Именно так.

— А я-то думал, у нас команда, — заметил Фред. — А в команде не выпендриваются.

— Согласен. В команде не дают подохнуть одному из игроков.

Фред неожиданно стукнул кулаком по столу, Сандра вздрогнула. Мужчины вызывающе смотрели друг на друга, не обращая на нее никакого внимания.

— Я больше ни дня не останусь здесь! — пригрозил Фред.

— Неужели? — ледяным тоном ответил Рафаэль. — Тогда забирай свою девку и сматывай удочки.

— Я хочу свою долю.

Рафаэль улыбнулся. Чтобы скрыть, что вот-вот сорвется.

— Твою долю? И что ты с ней будешь делать, а? Может, ты знаешь скупщика, способного сбыть подобный товар? Уверен, что нет. Ты сбагришь его бестолочи, которая тут же попадется и сразу заложит тебя копам. Так что если ты сматываешься, то только с пустыми руками.

Фред едва не сорвался с петель. Но он понимал, что перед ним не абы кто. И еще сохранял достаточную трезвость ума, чтобы не забывать об этом.

— О’кей, — проговорил он. — Даю тебе еще один день. Будем молиться, чтобы мундир не заявился раньше времени.

— Отлично… Завтра продолжим разговор.

Тут они вдруг заметили, что на пороге кухни стоит Кристель. Как давно она здесь?

— Привет, — произнесла она.

Никто не ответил. Молодая женщина подошла к Фреду, обняла его за плечи. Он небрежно оттолкнул ее.

— Чего это вы ругаетесь? — простодушным тоном спросила она.

— Твой мужик хочет сегодня уехать, — не стал углубляться в подробности Рафаэль. — А я не хочу.

— Потому что Вилли не становится лучше?

— Именно.

Она пожала плечами:

— Какая разница, здесь или в другом месте…

Она примостилась возле Фреда, который даже не взглянул на нее.

— Если человек должен умереть, он умрет. Если так записано, с этим ничего не поделаешь… Так что перестаньте орать. Потому что это ничего не изменит.

Кристель повернулась к Сандре:

— Чего ты ждешь, почему не наливаешь мне кофе?

— Вы вполне можете сами налить себе кофе, — окинув девицу взглядом с головы до ног, парировала та. — Чашки на верхней полке в шкафу, кофеварка прямо у вас за спиной. Приятного аппетита!

Рафаэль не смог удержаться от легкой улыбки. Которую заметили все.

Глава 12

7:30

Джессика стояла в ванной перед зеркалом. Она любовалась своими новыми сережками в виде крупных серебряных колец. Сегодня она впервые надела их; Орели лопнет от зависти!

— Джесси! Поторапливайся, иначе опоздаешь!

— Иду, — вздохнула девушка.

Она дала себе еще несколько секунд, которые длились целую минуту, чтобы насмотреться на свое отражение, а потом вихрем слетела по лестнице.

— Ты ничего не забыла? — напомнила мать.

— Нет!

Джессика зашнуровала кеды, конверсы цвета хаки, надела джинсовую куртку. Затем подхватила рюкзак и пошла в кухню поцеловать отца, который допивал кофе.

— Контрольная по математике сегодня утром?

— Нет, после обеда…

— Ты сотворишь чудеса! — предсказал он, поцеловав ее в лоб.

— Ну… Уж не знаю… Никогда не известно…

Она вернулась в прихожую, где ее спокойно ждала мать.

— Когда у тебя сегодня заканчиваются уроки?

— В пять.

И как всегда по утрам, мать улыбнулась ей и добавила:

— Значит, жду тебя дома в половине шестого.

— Ага, знаю!

— Поцелуй за нас Орели, ладно?

— Ага. Ты ведь не забыла, что в эти выходные она едет с нами?

— Конечно нет, — ответила мать.

Она поцеловала дочь в щеку, и Джессика убежала, торопясь поскорее встретиться с подружкой, которая наверняка уже ждет на углу. И которая умрет от зависти, увидев ее новые сережки!

Мать следила взглядом, как она удаляется в неясном утреннем свете.

Если бы она знала…

Что видит ее в последний раз перед чудовищной разлукой.

Если бы она знала…

Что меньше чем через двадцать четыре часа ее жизнь кончится.

Что на нее обрушится полнейший ужас.

Что ей предстоит испытать самую страшную материнскую муку.

Вообразить — не знать.

Что она выплачет все слезы своего тела. Будет выть, пока не сорвет голосовые связки.

Что ее будет неумолимо разъедать чистейшая кислота.

Если бы она знала… Она бы удержала дочь, заключила бы ее в свои объятия. Оставила бы рядом с собой.

Но нет, она не знала. Она не могла знать.

Так что, глядя, как Джессика выходит из ворот, она улыбалась.

Последний раз в своей жизни.

Глава 13

8:12

Вильям пытался проглотить скудный завтрак. И хотя он не ел уже двое суток, это оказалось для него настоящим испытанием.

— Наверное, мы могли бы попробовать уехать, — сказал он.

— Ты еще не в состоянии. Надеюсь, завтра.

— Нет, я…

— Решаешь не ты, а я, — перебил его Рафаэль.

— Но Фред, кажется…

— Решаю я, — повторил его старший брат. — И никто другой. В любом случае здесь мы в безопасности.

— Пока не вернулся муж, — прошептал Вилли.

— Если он вернется, я этим займусь. Ты думаешь, я боюсь копа?

— Нет, но… Всегда лучше не связываться с копами.

— Один уже остался лежать перед ювелирным магазином, — неосторожно напомнил Рафаэль. — Так что ты знаешь…

Лицо Вильяма выдало его растерянность.

— Он умер?

— Вчера, — честно ответил Рафаэль. — Отдал концы в больничке.

— Черт…

— Что поделаешь, брат…

— Мы действительно в дерьме, да?

— Я найду выход, не беспокойся. Главное, набирайся сил. Это единственное, что от тебя требуется. И ешь, тебе это необходимо.

Младший брат попытался улыбнуться старшему.

— Я так рад, что мы вместе, — признался он. — Я так давно этого ждал…

Рафаэль удивился. Ему даже стало немного неловко. Он не слишком привык к излияниям и прочим проявлениям нежности. И был потрясен слезами, которые выступили на глазах Вильяма.

— Схлопотать две пули и окопаться в крысиной норе в жопе мира — этого ты давно ждал?!

— Ты даже представить не можешь, как я скучал по тебе…

Налетчик положил ладонь на плечо своего братишки. И постарался скрыть сильное волнение за улыбкой.

— Чем болтать ерунду, лучше ешь!

К ним подошла Сандра с целым набором таблеток в одной руке и стаканом воды в другой.

Вильям покорно все проглотил.

— Почему я так кашляю? — спросил он.

— Думаю, вы подхватили бронхит, — ответила ветеринар.

— Бронхит? — повторил Вильям.

— Ну да, бронхит. В худшем случае вирус гриппа.

— Только этого нам не хватало! — вздохнул Рафаэль.

— Сейчас как раз началась эпидемия, — объяснила Сандра. — Не припомните, может, в течение нескольких дней вы чувствовали усталость?

— Да, немного.

— Должно быть, болезнь зрела в вас. Инкубационный период — дня три-четыре. Потому-то вы так слабы. Ваши раны, воспалительный процесс в ноге, да еще и вирус… Я добавила вам еще один препарат. Это должно быстро поставить вас на ноги.

— Спасибо, — поблагодарил ее молодой человек.

— А теперь я хотела бы сделать вам перевязку.

Вилли вытянулся на диване и откинул одеяло. На нем были только трусы и футболка.

Сандра надела маску и перчатки и под пристальным взглядом Рафаэля, который следил за каждым ее движением, принялась разматывать бинты.

Этот бандит — настоящая наседка.

— Я думаю, состояние вашей раны нормализуется, — отметила Сандра. — Надеюсь, не сегодня завтра вы почувствуете себя лучше.

— И смогу вставать? — с надеждой спросил Вильям.

— Возможно. Во всяком случае, похоже, дело пошло на лад…

— А вот у меня другое мнение! — бросил Рафаэль.

— Он изнурен, но рана выглядит хорошо, — заверила Сандра.

Рафаэль тоже принялся рассматривать еще свежий шов. Что тут скажешь, хорошая работа.

Ветеринар продезинфицировала шов и кожу вокруг него, наложила марлю и стала делать перевязку.

— Теперь плечо, — потребовала она, меняя перчатки.

Рафаэль помог брату стянуть футболку и подняться на ноги. Сандра снова подошла к раненому юноше, почти совершенной красоты которого она не могла не признать. Тело атлета, без чрезмерной мускулатуры; начисто лишенная растительности, слегка загорелая кожа. В лице есть что-то ангельское, а глаза такие же светлые, как у брата. Но насколько в них больше доброты. И эта улыбка…

Слишком совершенен, чтобы быть очаровательным. Однако все-таки трогательный.

Погрузившись в размышления о том, что ему еще суждено, Сандра почувствовала, как сжалось у нее сердце. Ей бы следовало прикончить его во время анестезии, это избавило бы мальчика от грядущих страданий.

— Ну вот. — Она отвлеклась от своих мыслей. — Готово.

— Спасибо.

Сандра выбросила маску и перчатки, убрала медицинский инструмент. Она могла бы быть отличным доктором. Только вот не испытывала никакого желания лечить людей.

Чтоб они сдохли.

Когда она отправилась в ванную, чтобы вымыть руки, Рафаэль тотчас последовал за ней. Присосался словно пиявка.

— Насчет гриппа это правда? — спросил он.

— Разумеется.

— Значит, это не из-за распространяющегося воспаления в ноге?

Она улыбнулась, глянув на него несколько свысока. Так ученые имеют обыкновение смотреть на невежественную толпу.

— Нет. Это от вируса. Так что мы все рискуем подхватить его.

— Раз так, наверное, ему следовало бы носить маску?

Сандра пожала плечами:

— Может быть. А посему если нам суждено заразиться, то это, конечно, уже случилось.

Она хотела выйти из кладовки, но он преградил ей путь. Привычка.

— В любом случае — спасибо, — сказал он. — Должен признать, что ты хорошо заботишься о нем.

Сандра словно оцепенела.

— Я очень сожалею о том, что произошло ночью… Ты должна была бы позвать меня, я бы тебя отвел.

Молодая женщина смотрит в пол.

— Хочешь принять душ? — предложил он. — Я отвинчу оконную ручку, тогда Кристель не будет сопровождать тебя.

Она поняла, на что он намекает.

— Спасибо.

8:25

Сандра стояла под душем, Рафаэль находился рядом с Вильямом.

— Мне тоже хочется помыться, — вздохнул молодой человек. — Твою мать, я уже три дня не принимал душ, наверное, воняю на много километров!

— Да нет! — с улыбкой успокоил его брат.

— Ну да, так я тебе и поверил…

— Спросим у Сандры, что она об этом думает, — продолжал Рафаэль.

— Дай сигаретку.

— Ты что, ненормальный? В твоем состоянии…

Словно в подтверждение его слов, на Вильяма напал очередной приступ кашля. Переведя дух, он приложил ладонь к раненому плечу:

— Что будем делать, когда выкрутимся из этой хрени?

Рафаэль пожал плечами и ограничился уклончивым ответом:

— Все, что захотим.

— Но у тебя ведь есть какая-нибудь идея? — улыбнулся Вильям.

— И не одна!.. А у тебя?

— Тоже! Мы сможем купить себе здоровенный корабль и совершить кругосветное путешествие… От Южного полюса к Северному. Неделя или месяц в каждом порту… Теплые страны, холодные страны…

Рафаэль устроился в своем кресле, на его губах блуждала улыбка.

— Осенью пролететь над рекой Святого Лаврентия, — прошептал он.

— На гидросамолете?

— Ага… Я мечтаю об этом еще с тех пор, когда был мальчишкой.

— Не знал, — пробормотал Вильям.

Они помолчали. Их мысли были полны облаками, волнами и горизонтами. Айсбергами и дюнами. Неведомыми небесами и землями…

От которых они никогда больше не будут отделены никакими решетками.

— Ты ведь ее не убьешь, правда? — неожиданно спросил Вильям.

Этот вопрос довольно грубо вернул Рафаэля в реальность. Он не ответил, младший брат пристально посмотрел ему в глаза.

— Ты ее не прикончишь? — настойчиво повторил он.

— Я сделаю то, что должен, — вставая из кресла, ответил Рафаэль. — А теперь отдыхай.

Кристель нашла Фреда на берегу пруда, где он уединился после завтрака и бурного спора с Рафаэлем.

— Ты на меня сердишься? — спросила она, остановившись рядом с ним.

Он не разжал губ и не отвел глаз от серой воды.

— Есть кое-что, о чем я тебе не сказала, — продолжала Кристель. — Вчера ветеринарша подкинула мне информацию. Она слышала, как Рафаэль разговаривал со своим братцем. И сказал ему, что я чокнутая…

На лице Фреда заиграла злая усмешка.

— Ты? Чокнутая? Что за странная мысль!

Кристель провела ладонью по бедру своего мужчины до самого паха.

— Может быть, но ведь тебе это нравится.

— Меня это уже начинает доставать. А потом, ты каждый раз меня покидаешь.

Она убрала руку, вздохнула:

— Тебя интересует продолжение?

— Какое еще продолжение?

— Он сказал Вилли, что избавится от нас при первой возможности, чтобы не отдавать нам нашу долю.

Он наконец посмотрел на нее. Взгляд его ужасен; она обожает это его лицо убийцы.

— Потому что он полагает, что налет плохо закончился именно из-за нас. Что мы не заслуживаем доверия.

— Что ты такое плетешь?

— Я просто повторяю тебе то, что мне рассказала наша милая любительница животных.

— Глупости! Эта мерзавка нарывается…

— Неужели? И в чем же ее интерес?

Фред не знал, что ответить. Он поднял с земли камень и бросил в пруд.

— Понятия не имею, не представляю, что за игру она ведет. Но я ни на секунду не могу поверить, что Рафаэль так сказал. Это не в его духе. Он мужик честный.

— Ну да, ну да, — улыбнулась Кристель. — Конечно…

Не добавив больше ни слова, Фред ушел.

10:15

Успокоенный медикаментами, Вильям снова уснул. Рафаэль воспользовался этим, чтобы обойти территорию вокруг дома, оставив Сандру под присмотром Фреда, который всем своим видом выразил крайнее недовольство.

Рафаэль направился к загонам для лошадей — эти великолепные животные властно притягивали его.

Он никогда в жизни не сидел в седле, но всегда восхищался лошадьми. А эти, с их необузданной статью, с их изяществом, были как-то особенно прекрасны.

Приблизившись к загородке, он услышал, что они тоже подходят к ней, и стал их подзывать, возбуждать их любопытство.

Как и накануне, трое откликнулись сразу, а вот четвертый, пресловутый фриз, по-прежнему оставался на расстоянии.

Рафаэль вытащил из карманов куртки несколько кусочков черствого хлеба и принялся угощать лошадей, внимательно следя за тем, чтобы его палец не оказался между их мощными челюстями.

Когда хлеб закончился, он отважился погладить животных по невероятно нежным мордам.

С улыбкой восхищенного мальчишки.

Может, он тоже позволит себе лошадей. И ранчо в Южной Америке — когда они завершат свое кругосветное путешествие. Потому что надо же в один прекрасный день где-то обосноваться, пустить корни…

Где-нибудь ощутить себя наконец дома.

— Не знала, что тебе нравятся лошади.

Рафаэль едва заметно вздрогнул, но даже не потрудился обернуться. К нему подошла Кристель.

Очень близко.

— Что тебе здесь надо? — спросил он.

— Дышу воздухом, как и ты… В этой дыре я умираю от скуки…

— Бывают еще хуже, — напомнил ей Рафаэль.

— Еще хуже, неужели?

— Ага. Называется Клерво[2].

Она улыбнулась, накрыла его руку своей ладонью:

— Ну да, конечно… Прости… Наверное, тюрьма — это ужасно, да?

— Ты даже не представляешь. А теперь тебе придется убрать руку.

— Почему?

— Потому что я не твой парень. И твоему парню это бы не понравилось.

Рафаэль развернулся, чтобы в конце концов удостоить ее взглядом:

— Уж не знаю, что там между вами происходит, хотя мне на это плевать. Но…

— А происходит то, что этой ночью мы не трахались, — вызывающе парировала Кристель. — Впрочем, как и в предыдущие… И он не получил удовлетворения. Мне не хотелось — что уж тут поделаешь.

Рафаэль высвободил свою руку:

— Ваши эротические истории меня не интересуют. К тому же со мной ты зря теряешь время. Потому что это не в моем стиле.

— Что — не в твоем стиле? — невинным голоском спросила она.

— Приударять за чужой женщиной.

— Неужели? — прижимаясь к нему, возразила Кристель. — Однако ты охотно приударил бы за ветеринаршей. Или я ошибаюсь?

Она обвила руками его шею, приподнялась на цыпочки, чтобы стать вровень с ним. Скамеечка бы не помешала.

— Ты что замышляешь, детка?

— А ты как думаешь?

Она чувствовала, что он колеблется, что он не столь непреклонен, как хочет казаться. А главное, что он вовсе не столь равнодушен к тому животному магнетизму, которым она владеет в совершенстве.

В конце концов Рафаэль улыбнулся и довольно грубо обнял Кристель. В тот момент, когда она приблизила свои губы к его, он приподнял ее от земли и, подержав над загородкой, поставил среди лошадей, которые немедленно расступились.

— Эй! Ты что делаешь?!

Опершись на изгородь, он насмешливо смотрел на нее. Она не оставила надежды и снова обняла его за шею. Забор не помешает ей добиться своей цели.

— Чего ты ждешь? Перелезай ко мне, — предложила она. — В конюшне полно сена!

Он осторожно оттолкнул ее:

— Нет, спасибо. Но я убежден, что лошадки будут в восторге, что у них в загоне появилась сучка.

Проглотив оскорбление, она бросила ему в лицо:

— Мудила!

Он расхохотался, глядя, как она пытается перелезть через ограду. Но когда Кристель оказалась на ней верхом, он слегка подтолкнул девушку в плечо, и она снова упала внутрь загона.

— Я тебя покидаю… В конюшне есть поилка, полная свежей воды. Рекомендую тебе туда нырнуть, чтобы слегка охладить двигатель!

— Ты еще об этом пожалеешь! — пригрозила она, стряхивая с джинсов прилипшие к ним травинки.

— Признай, Крис, ты проиграла!

Уходя, он добавил:

— Сегодня тебе везет, я не стану докладывать твоему мужчине, что ты ко мне приставала. Во всяком случае, пока. Может быть, когда-нибудь…

— Только попробуй! Я тебя убью!

И пока он не исчез за изгородью, она слышала его смех.

Возле пристройки Рафаэль закурил. Он все еще не мог прийти в себя после того, что ему устроила Кристель. Это было скорей неприятно, чем лестно.

Направляясь к главному дому, он вдруг услышал какие-то вопли.

Резко остановившись, Рафаэль прислушался.

Да, точно, вопли. Женские.

Кричала Сандра.

Отшвырнув окурок, Рафаэль ворвался в дом. Там он вновь остановился и взглянул на Вильяма, пытающегося подняться с дивана.

— Наверху! — только и смог произнести юноша, в изнеможении падая на свое ложе.

Вырвав кольт из кобуры, Рафаэль бросился вверх по лестнице. Снова остановился, прислушался; крики раздавались из дальней спальни. Он плечом выбил дверь.

И на мгновение оцепенел на пороге.

Наполовину обнаженная Сандра билась в крепких тисках Фреда.

— Оставь ее! — приказал Рафаэль.

Фред повиновался, и Сандра тотчас укрылась в объятиях своего спасителя.

— Запрети ему! — кричала она между двумя рыданиями. — Не позволяй ему этого делать!

Загородив ее своим телом, Рафаэль медленно двинулся на Фреда.

— Это не то, что ты думаешь, Раф, не знаю, что на нее нашло! Она хотела, чтобы…

Он не успел договорить. Рафаэль со всей силой нанес ему удар в лицо, так что тот отлетел и рухнул на пол возле комода.

Фред поднялся, но тут же получил новый удар — на сей раз под дых. Он сложился пополам, выплюнул немного крови и упал на колени:

— Хватит, мать твою… Ты с ума сошел!

Вдавив ствол ему в живот, Рафаэль прижал Фреда к стене:

— Не двигайся.

— Кончай дурить, Раф… Эта девка чокнутая!

— Еще одно слово, и твои кишки разлетятся во все стороны, — предупредил Рафаэль. — Это ты сейчас кончишь дурить. Мне в команде не нужен поганый насильник.

— Так это она сама захотела, — повторял Фред, стараясь как можно меньше шевелиться. — А потом принялась орать…

Рафаэль мельком глянул на сидящую возле стены и обхватившую голову руками Сандру, которую сотрясали страшные рыдания.

— Ну конечно, — произнес он ледяным тоном. — Это просто поразительно, насколько она была готова предаться с тобой любовным утехам!

— Твою мать, Раф, говорю тебе, что…

— Заткнись! И убирайся отсюда.

Рафаэль сделал шаг назад, но по-прежнему держал Фреда под прицелом. Фред несколько мгновений пристально смотрел на него, а потом направился к двери. Сандра съежилась, когда он, проходя мимо, окинул ее убийственным взглядом:

— Ты мне еще за это заплатишь, дрянь.

А затем обернулся, чтобы добавить:

— Только что ты сделала самую большую глупость в своей жизни.

Рафаэль снял пистолет с предохранителя:

— Я же сказал, вали отсюда… В третий раз повторять не стану.

— Ты сам не знаешь, что творишь, Раф. Этой девке только и надо, чтобы мы поубивали друг друга.

Когда Фред вышел из спальни, Рафаэль засунул свою пушку за пояс и встал на колени возле Сандры, превратившейся в сплошной комок боли. Он взял ее за запястья, попытался отвести ладони, которыми она закрывала лицо:

— Все закончилось, он ушел.

Рафаэль подобрал ее валявшийся на полу свитер:

— Оденься.

Дрожа с головы до ног, она повиновалась и натянула спущенные до середины бедер джинсы.

— Что случилось? — спросил Рафаэль.

Она присела на кровать, вытерла растерянные глаза:

— Он велел мне идти за ним в спальню… Сказал, что не может оставлять меня внизу одну, а ему надо что-то здесь взять… Потом… закрыл дверь и…

Она задохнулась в очередном рыдании и снова спрятала лицо в ладонях:

— Он попытался заставить меня…

— Хватит, я понял, — прервал ее Рафаэль. — Теперь все закончилось. Тебе больше нечего опасаться.

Крайне напуганная, Сандра посмотрела на него.

— Он меня убьет! — простонала она. — Он будет мстить!

— Я рядом, — напомнил ей Рафаэль. — Он тебя больше не тронет, поверь мне. Ладно, а теперь пошли вниз.

Он ухватил ее за запястье и силой потянул за собой в коридор.

Глава 14

Кристель медленно шла к дому. И в этот момент заметила выскочившего на порог Фреда. Он с силой захлопнул дверь и пнул ногой пластмассовый цветочный горшок.

Даже несмотря на то, что их разделяло больше пятидесяти метров, Кристель поняла, что он в ярости. Сердце сильно забилось: а что, если Рафаэль ему рассказал?

Замерев, она смотрела, как он направляется к пруду. Не останавливаясь, идет в сторону леса.

Какое-то мгновение Кристель колебалась, а потом решилась догнать его. Она пробежала через луг, вдоль пруда и в конце концов углубилась в лиственный лес.

И там, под становящимся все более угрожающим небом, бросилась следом за человеком, которого любила больше всего на свете.

Сандра сидела в кресле в столовой рядом с Вильямом, все еще иногда сотрясаясь от рыданий.

Рафаэль принес ей чашку обжигающе горячего кофе:

— На, выпей.

Она молча плакала.

— Что случилось? — допытывался Вильям.

— Ничего, — бросил Рафаэль.

— Ничего? — повторила Сандра. Ее лицо исказилось от гнева. — Этот псих попытался изнасиловать меня, а ты говоришь, что ничего не случилось? — выкрикнула она.

На мгновение Вильям онемел. Его словно оглушили. А Рафаэль уставился в окно, ему было явно не по себе.

— Что на него нашло? — спросил Вилли.

— Понятия не имею, — заявил Рафаэль. — Но я поспел вовремя, так что не стоит столько времени обсуждать это!

Сандра швырнула чашку о стену совсем рядом с головой Рафаэля и бросилась к двери. Но он поймал ее на пороге, силой заставил вернуться и запер дверь на ключ:

— А теперь успокойся!

Она побежала наверх, он кинулся за ней и остановил на середине лестницы. Они оба едва не свалились, пока ему не удалось наконец схватить ее.

— Успокоишься ты или как, черт возьми?

Рафаэль заставил ее спуститься в столовую и силой усадил в кресло, где она снова разразилась рыданиями. Он прикрыл глаза и устало вздохнул. После истерического припадка — приступ слез… Этого следовало ждать… Но теперь хотя бы непохоже, что она собирается сбежать.

Спустя минуту Сандра подняла голову и вытерла слезы.

— Я так испугалась! — всхлипнула она.

— Все закончилось, — сухо напомнил Рафаэль. — Сейчас ты придешь в себя и совершенно успокоишься. Иначе привяжу тебя к койке, ясно?

— Что ты собираешься делать? — спросил Вильям.

Рафаэль с удивлением глянул на младшего брата:

— Я двинул ему кулаком по роже. Чего еще ты от меня хочешь? Теперь он будет меня ненавидеть… Час от часу не легче!

* * *

Фред и Кристель сидели друг против друга. Они вернулись поближе к пруду и пристроились на источенной сыростью старой скамейке под скелетом столетнего бука, лишившегося уже почти всей своей листвы и терпеливо ждущего весны, чтобы возродиться из пепла.

Любовники разговаривали. Долго. Вполголоса. Но рука в руке, глаза в глаза.

Сообщники, как всегда.

Сообщники, как никогда…

Полдень

Рафаэлю удалось заставить Сандру успокоиться настолько, чтобы она смогла позвонить своей ассистентке.

Нет, сегодня она не выйдет на работу. Наверняка не раньше начала следующей недели. Да, она лечится, отдыхает.

Разговор окончен.

С тех пор она, все с тем же растерянным видом, сидела на одной из скамей возле стола.

Рафаэль снова устроился в своем кресле около дивана. Все такой же молчаливый.

Вильям лежал, все так же утомленный болью.

И когда раздался двойной стук в дверь, все трое вздрогнули.

Рафаэль выглянул в окно, увидел Кристель. Тут он осознал, что оставил своих сообщников снаружи. Он открыл дверь и оказался нос к носу с Фредом. Двое бандитов молча обменялись взглядами. Потом Рафаэль сделал шаг в сторону, чтобы они смогли войти.

Сандра перестала дышать: прежде чем вплотную приблизиться к Рафаэлю, Фред окинул ее убийственным взглядом.

— Поговорить надо, — только и бросил он.

Налетчики опять вызывающе посмотрели друг на друга. Ни один из них не выказал ни малейшего признака слабости. Рафаэль запер дверь на два оборота и положил ключ в карман своих джинсов. А потом кивнул в сторону кухни.

— А ты останешься здесь и будешь следить за ней, — приказал он Кристель.

— Нет проблем.

Мужчины направились в соседнее помещение. Толчком ноги Рафаэль захлопнул дверь и скрестил руки за спиной, держа кольт наготове:

— Я тебя слушаю.

Верхняя губа Фреда распухла: у Рафаэля всегда был очень сильный удар правой.

— Предлагаю забыть о случившемся, — сказал Фред.

Немного помедлив, Рафаэль согласно кивнул.

Впрочем, у него не было выбора.

— О’кей.

— Однако знай, что эта девка гонит пургу. Я не хотел ее насиловать. Она меня сама завела. Скинула шмотки, стала ко мне прижиматься. А потом ни с того ни с сего принялась орать и дубасить меня.

— Дубасить тебя? У тебя на роже я вижу один-единственный след — от моего кулака.

Фред сделал вид, что не расслышал, и продолжил:

— Или она полностью отмороженная, или старается разобщить нас.

Рафаэль по-прежнему не выглядел убежденным.

— У нее нет никакого интереса разобщать нас. Кроме того, я вообще не хочу ничего слышать. Я хочу только одного: чтобы это больше не повторилось.

— Ни за что, — заверил его Фред. — К тому же мы скоро уберемся отсюда. Каждый со своей долей, каждый в свою сторону.

Он протянул Рафаэлю руку; прежде чем пожать ее, тот помедлил несколько секунд.

13:00

Вильяму стало немного лучше. Ему даже удалось сделать несколько шагов. Которые мгновенно лишили его сил.

— Приму душ, — сказал он.

Рафаэль, который изучал карту дорог, поднял голову:

— Ты уверен? Ты ведь даже на ногах не держишься…

— Нормально. Я чувствую себя таким грязнущим…

— Ладно, я тебя провожу. Не хочу, чтобы ты ссыпался с лестницы.

Для начала он запер Сандру в спальне на первом этаже, а потом помог младшему брату дойти до первой ступеньки лестницы.

Из маленького кабинета вышел Фред и окликнул его:

— Брось мне ключи от входной двери. Хочется подышать.

Рафаэль вытащил ключи из кармана и кинул ему.

— Спасибо… Ты уверен, что ей не выбраться из дома? — спросил Фред.

— Я отвинтил оконную ручку. Но далеко не уходите, никогда не знаешь…

— Ладно.

Лестница была узкой, так что Рафаэль страховал брата сзади — на случай, если тому станет нехорошо.

— Мне надо взять шмотки из рюкзака, чтобы переодеться.

— Я тебе принесу.

Цепляясь за перила, Вилли медленно поднимался по лестнице, прыгая на одной ноге.

— Не спеши, — посоветовал ему старший брат.

— А я и не могу…

Наконец они достигли второго этажа; Вильям вошел в ванную и рухнул на табурет, чтобы перевести дух.

— Схожу за твоим рюкзаком, — сказал Рафаэль.

Когда он исчез в коридоре, Вильям начал раздеваться. Каждое движение, даже самое обыденное, требовало от него нечеловеческого усилия.

Сколько еще времени ему пребывать в таком состоянии?

Кристель притаилась внизу. В темноте.

Настороже.

Фред рылся в кармане куртки, которую Рафаэль оставил на спинке кресла.

— Есть, — вполголоса сообщил он.

Кристель улыбнулась. Дьявольской улыбкой.

— Пошевеливайся, — шепнула она. — А я схожу за нашими рюкзаками.

Они вот уже час как были собраны и спрятаны за кроватью.

— Слишком опасно. Купим все необходимое по дороге.

Фред отпер шкаф под лестницей и мгновенно обнаружил сумку с добычей.

— Бинго… А теперь сматываемся.

— Ключи от «ауди»? — спросила Кристель, натягивая куртку.

— У меня, шевелись давай.

Они осторожно вышли, и Фред запер за собой дверь на ключ.

Сообщники поспешно направились к гаражам.

— Будь осторожен, окно ванной расположено прямо над нами, — вполголоса напомнила молодая женщина.

Чтобы преодолеть последние метры, они слегка пригнулись. Стараясь как можно меньше шуметь, Фред поднял стальные ворота. Нажал на дистанционный ключ, его «S4» резко проснулась.

Фред уселся за руль, Кристель бросила сумку в багажник и тоже забралась в машину:

— Давай жми. Надо поскорее сваливать отсюда.

В мозгу Рафаэля внезапно зажглась тревожная лампочка. Ключ от шкафа остался в кармане куртки.

Забывчивость.

Непростительная.

Он оставил брата в ванной и бросился в коридор. Но вместо того чтобы спуститься по лестнице, вошел в спальню Кристель. Ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы обнаружить два спрятанных за кроватью рюкзака. Нигде ничего не валяется, она все собрала.

Ринувшись вниз по лестнице, он, как и предполагал, увидел пустую столовую.

Рафаэль старался сохранить хладнокровие. В конце концов, Фред же предупредил, что они выйдут подышать воздухом. А в бегах рюкзаки всегда на всякий случай должны быть готовы…

Он сдернул с вешалки куртку, перерыл все карманы. Ключа не было.

Скачок адреналина.

Рафаэль бросился к шкафу: заперт на два оборота. На секунду ему полегчало.

Да нет, невозможно, я становлюсь параноиком…

Однако сомнение не отступало, оно крепко утвердилось в его мозгу. Рафаэль попытался открыть входную дверь.

Заперта на два оборота, как шкаф.

На сей раз им овладело подозрение. Ключ точно был в куртке, он в этом совершенно убежден.

На сей раз он понял.

Он распахнул окно гостиной и меньше чем через двадцать секунд оказался снаружи.

— Раф?

Вильям перекинул ногу через бортик ванны и едва не шлепнулся на пол. Когда у тебя всего одна нога, все представляет опасность.

— Рафаэль?

Он совершенно не сомневался в причине молчания. С чего вдруг его братан пулей вылетел из ванной? Что-то пошло не так. Вилли это чувствовал, даже знал.

Через окно он мог видеть часть гаражных ворот.

Они были открыты.

А пять минут назад — закрыты.

— Твою мать!

Вилли натянул джинсы и футболку прямо на мокрое тело.

Гримаса боли, новый приступ кашля, согнувший его пополам и едва не сваливший с ног.

И все же он решительно бросился к лестнице.

Сандра прекратила ходить кругами. И встала перед окном.

Спустя несколько секунд мимо него промелькнул Рафаэль. Она заметила, как в его правой руке блеснуло оружие.

Их глаза встретились.

Она отпрянула.

— Твою мать! — выругался Фред. — Что с этой сраной тачкой?

Он уже десятый раз пытался стронуть «ауди» с места. Безуспешно. А ведь сцепление есть, аккумулятор не разряжен. И бак не пустой.

Он открыл капот. Бросил быстрый взгляд вовнутрь:

— Сволочь…

К нему подошла Кристель:

— Ну что?

— Этот сукин сын снял коробку передач. Придется брать тачку ветеринарши.

— Ты знаешь, где у нее ключи? — спросила Кристель, которую уже охватила паника.

Фред захлопнул капот и в раздражении саданул ногой по колесу.

— Некогда искать, — сказал он. — Рафаэль вот-вот спустится. Попозже сделаем еще одну попытку. Сегодня же ночью. Сначала надо найти ключи от внедорожника. А пока возвращаем все на место.

— Вы вообще больше ничего не сделаете…

Любовники оцепенели.

На прицельной линии пистолета «дабл игл».

Глава 15

13:30

Слишком людно, слишком шумно. Слишком много запахов.

Слишком много этого слишком, недостаточно тишины.

Патрик обедал в переполненной закусочной.

Поскорей бы обрести тишину, спокойствие. Умиротворение, безмятежность, которые придут за ними следом.

Жену.

Ее волосы. Простор, чистый воздух и даже туман.

Тот самый, что так хорошо скрывает уродливость мира.

Поскорей бы наконец закончилось это краткое пребывание вдали от дома. Точнее, эта ночь.

Он вернется. Но он знает, что для жены он и не уезжал.

Сандра, ее чарующие нефритовые глаза. Ее колдовская тень.

Он без нее скучает.

Даже несмотря на то, что их союз зачастую похож на беспощадную битву.

Но никогда — на безразличие.

Он без нее скучает.

Даже несмотря на то, что никто не может понять, что их связывает.

Впрочем, они ни в ком не нуждаются. Разве что друг в друге.

Да, он в ней нуждается. Ему необходимо чувствовать, что она не может обойтись без него.

Необходимы эти мучительные, садистские отношения. Жестокие.

Где они порой меняются местами. Потому что господин не может существовать без своего наслаждения.

Со стороны вроде нормальная пара.

Нормальных не существует.

Со стороны они вроде любят друг друга.

Любви не существует.

Для них ничего со стороны не существует.

Поскорей бы вернуться… Победителем, героем.

Смотреть на нее в молчащей заговорщицкой тишине. Рассматривать ее, пока она не проснется и их взгляды наконец не встретятся снова.

Тогда на мгновение она перестанет дышать. И он увидит, как в ее светлых глазах возникнет и тут же растворится страх…

Глава 16

Безукоризненные мишени, легкие. Идеальные.

Фред, Кристель. Неподвижные.

Рафаэль переводил взгляд с одного на другую.

— Так вот, значит, как, хотите кинуть меня на бабки? Будто крысы, бежите с корабля…

Тон выдавал его беспредельную ярость. Дошедшую до края, как и его разочарование.

Он обращался к Фреду — мужчина к мужчине:

— Если ты ищешь коробку передач, то она спрятана в сарае.

Те, что стояли сейчас перед ним, не знали, что сказать.

Да и что им говорить-то, на самом деле?

— Выходите! Руки за голову! — приказал Рафаэль.

Они повиновались, остановились в двух метрах от дула кольта.

В двух шагах от смерти. Столь же верной, сколь и логичной.

Такова игра.

— Осторожно кладешь свою пушку на землю.

Левой рукой Фред достал «глок», медленно опустил его на землю и подтолкнул ногой в сторону своего бывшего сообщника. Своего нового врага.

Последнего.

Не отводя от них глаз, Рафаэль поднял оружие и сунул его к себе в карман.

В его мозгу молнией пронеслось воспоминание. Они с Фредом в коридоре центральной тюрьмы. Смеются. Говорят о будущем.

У него сжалось горло, ярость буквально распирала его.

— Я и не знал, что работаю с ублюдком…

— Забирай свои камни. Мы оставляем тебе нашу долю и сваливаем.

— Ты слишком великодушен, дружище!

— Мы просто хотим убраться отсюда.

— Следовало убираться с пустыми руками. Тогда я, возможно, дал бы вам шанс.

— Отпусти хотя бы Кристель, — попросил Фред. — Это все я придумал. Она не хотела.

Рафаэль подозревал, что он лжет, но это уже не имело значения.

Главное — предательство. Остальное забыто. И уже похоронено.

— О’кей, оставлю ее в живых…

В глазах своего противника он прочел облегчение. Тогда он улыбнулся и прибавил:

— Пока не оттрахаю ее…

Кристель стала совершенно прозрачной. Ее руки медленно упали вдоль тела.

— Мерзавец! — выкрикнул Фред.

Рафаэль продолжал улыбаться, чтобы создать иллюзию, будто владеет ситуацией. Он размышлял, держа палец на спусковом крючке. Конечно, дом стоит в уединенном месте. Но поблизости может кто-то прогуливаться. А выстрел слышен далеко.

Рискованно.

Придется использовать другой метод.

А главное, придется испытать до сих пор неведомую решимость.

Чтобы хладнокровно убить человека. Даже при всей его ярости, при всей ненависти…

Кристель и Фред переглянулись. Они поняли, что Рафаэль сомневается.

Напасть на него?

Была не была…

Ценой невероятных усилий и неудачного приземления, которое на несколько секунд оглушило его, Вильяму удалось вылезти из окна.

Опираясь рукой о стену, он обошел ферму по направлению к гаражам.

Черт, надо было прихватить пушку…

Он закусил губу, настолько нестерпимой была боль, и наконец прибыл в нужное место. Он увидел его:

— Рафаэль!

На долю секунды брат обернулся.

Непростительная ошибка.

Фред бросился на противника и уложил на землю. В падении Рафаэль выпустил из рук оружие, которое оказалось в двух метрах от него, под припаркованным на улице внедорожником Сандры.

Фред не давал ему возможности встать, нанося ему удары по голове. Один. Другой.

Серый свет внезапно стал ослепительным. Как будто неожиданно выглянуло солнце. И мгновенно сделалось ярко-красным.

Голос Вилли странно удаляется.

Рафаэль пытается выхватить из кармана джинсов «глок», но Фред наступает ему коленом на предплечье. Швы расходятся, Рафаэль кричит и едва не теряет сознание.

Фред все сильнее стискивает ему горло, бьет его затылком о землю и начинает душить:

— Сейчас я тебя прикончу, дерьмо такое!

Кристель нагибается, чтобы достать кольт из-под «ниссана». Слишком далеко, ей приходится распластаться на земле и вытянуть руку.

В тот самый момент, когда девица касается пистолета, она чувствует, что кто-то крепко схватил ее за лодыжку.

Ее тащат по земле, она обдирает об щебенку кожу на лице и ладонях. Ей удается перевернуться на спину, и тогда она видит над собой какой-то силуэт. Вильям поднимает ее за воротник куртки, прижимает к машине. Она отбивается, старается задеть рану у него на ноге. Молодой человек отвешивает затрещину, она стукается головой о стекло «ниссана». У нее мутнеет в глазах, и она медленно соскальзывает вдоль корпуса автомобиля на землю.

Рафаэль по-прежнему лежал на земле. Еще немного, и он потеряет сознание.

Фред не давал ему дышать — как бы заставить его прекратить издевательство.

Наконец Рафаэлю удалось нанести ему удар снизу в челюсть, Фред ослабил хватку и потерял равновесие.

Вильям стоял опершись на внедорожник. Ему бы так хотелось помочь братишке. Так хотелось бы…

Образы путаются, все вокруг приходит в движение. Ноги подгибаются. Вильям падает рядом с Кристель и в полубессознательном состоянии продолжает следить за смертельной битвой титанов. За кошмаром с единственным выходом.

Если Фред победит, Рафаэль погиб.

Но тот поднимается, запускает руку в карман джинсов. Времени вытащить «глок» нет, Фред уже снова перешел в наступление. Здоровенный, как бык, злобный, как бешеный пес.

Который просто защищает свою жизнь.

Он наносит удары — все сильнее и сильнее. Рафаэль каким-то чудом держится на ногах, уклоняется от следующей атаки, наносит ответный удар.

Мужчины вцепились друг в друга мертвой хваткой. Жестокий, кровавый ритуал.

У Рафаэля все лицо залито кровью; кроме того, она течет из раны на предплечье.

И неожиданно они оказываются совсем близко от окна спальни.

Рафаэль одержал верх. Теперь он уже не переставал наносить удары. Правой в челюсть, в нос, под дых. Оглушительный удар головой.

Фред почти в нокауте. Рафаэль швыряет его спиной на бетонный выступ.

Есть, он ухватил рукоятку «глока».

Ствол прижимается к горлу сжавшегося в комок Фреда.

— Нет…

Рафаэль пристально смотрит ему в глаза.

Все кончено.

Никогда не предавать.

Худшее из преступлений. За которое полагается единственное наказание.

Рафаэль нажимает на спусковой крючок.

За окном стоит Сандра.

Глава 17

Рафаэль поспешно отпрянул. Его качало, словно он был пьян.

Потом он внезапно почувствовал, что ноги отказывают ему, и, прежде чем упасть на колени, повернулся спиной к Фреду. У него перехватило дыхание.

Вильяму наконец удалось добраться до брата. Его взгляд упал на разбитое стекло, проследовал за алой струйкой и остановился на осевшем под окном спальни чудовищном трупе. Сломанная марионетка с широко раскрытыми глазами и ртом, искаженным последней болью.

Затылок как будто взорвался. Правая нога еще рефлекторно дергается.

Вильям прижал ко рту ладонь, тоже развернулся и рухнул на землю рядом с братом. Теперь, потонувший во всем остальном, он почти не чувствовал боли.

Рафаэль снова начал дышать.

Потом они долго-долго смотрели друг на друга.

Рафаэль плакал.

Кристель пришла в себя в полнейшей тишине. В зловещей.

Череп пронзила острая боль. Во рту она ощущала странный привкус.

Мгновение она блуждала в незнакомой стране.

Затем, цепляясь за внедорожник, встала на ноги. И в конце концов увидела. Разлетевшееся вдребезги стекло, замаравшее стену темное пятно.

Она очень медленно подняла глаза. Словно отказывалась видеть продолжение.

Фред.

Мертвый. Расстрелянный у стены.

Рафаэль поднялся и протянул брату руку.

Они бросились в объятия друг к другу. Они живы — мимолетное ощущение счастья. Секунда, единственная. Но даже это так прекрасно.

Тишину их объятия нарушил вопль. Кристель склонилась над трупом Фреда, ее плечи сотрясались от страшных рыданий.

Сжимая в руке «глок», Рафаэль подошел к ней. Кристель обернулась, ее странный взгляд буквально вонзился в глаза убийцы.

Он остановился в метре от нее. На расстоянии выстрела в упор.

Она отступила на шаг, по-прежнему не отводя взгляда от его глаз.

Она колебалась. Умереть? Теперь? Наверняка так было бы лучше. Однако ужас достиг своего предела. Здесь, на пороге ада. На пороге неизвестности.

Еще один шаг назад.

На этот раз Рафаэль двинулся на нее. Между ними по-прежнему было не больше метра.

Она вытянула перед собой поднятые руки. Как если бы это могло остановить пулю или удары этого чудовища.

Он смотрел, как она погружается в страх, словно в зыбучие пески. Без удовольствия и сострадания.

— Не убивай меня! — наконец взмолилась Кристель.

Его глаза были немы — невозможно догадаться, что он с ней сделает.

— Ты любила его?

Она удивилась, услышав его голос, и замерла с открытым ртом.

— Ты действительно любила его?

— Да.

— Тогда ты должна испытывать единственное желание… Соединиться с ним.

* * *

Рафаэль открыл дверь. Он не знал, чего ожидать.

Его взгляд медленно шарил по комнате. Пока наконец он не увидел ее, прижавшуюся к стене в углу спальни. Между кроватью и шкафом.

Сандра сидела, подтянув к животу колени, обхватив их руками и уткнувшись в них лбом.

И раскачивалась, словно маятник: вперед — назад.

Он подошел, она наконец подняла голову. Увидела кровь на его лице, на руках. На рубашке и штанах. Кровь повсюду. Его кровь, смешавшаяся с кровью его жертвы.

Он был страшен.

Сандра снова представила разлетевшуюся прямо у нее на глазах голову Фреда. Так же, как вскоре ее собственная?

Она буквально ощутила, как пуля коснулась ее, прежде чем завершить свой путь в стене напротив окна.

Она снова увидела падающее тело. Так же будет вскоре с ее собственным?

Она заползла в этот темный уголок. Вжалась в стену, не умея раствориться в ней. Она дрожала, стонала.

Впрочем, она знакома со смертью.

Даже очень.

Рафаэль присел возле нее:

— Ты ранена?

Он заметил следы, оставленные на ее лице осколками стекла.

Царапины, не более того. Быстро пройдет.

Он разглядел страх, запечатлевшийся в ее глазах. А вот это не пройдет никогда.

— Пойдем со мной.

Рафаэль взял ее за руки, оторвал от пола.

— Нет… Нет! Не прикасайся ко мне!

Чтобы заставить ее покинуть комнату, ему пришлось применить силу.

— Нет!

Он втолкнул ее в столовую, она опустилась на скамью возле стола и сразу перестала кричать.

На диване сидел обессилевший Вильям. С замкнутым видом.

Потусторонним.

Кристель была привязана к креслу. Запястья скотчем прикручены к подлокотникам, щиколотки — к ножкам. Остановившийся взгляд.

Отсутствующий.

Рафаэль запер спальню на два оборота. С разбитым стеклом эта комната должна быть заколочена. К счастью, в этом доме на каждой двери есть замок.

Очень практично.

Рафаэль вручил «глок» младшему брату:

— Если одна из них хоть шевельнется, прикончи ее. Понятно?

Вильям не отвечал, поэтому, повысив голос, Рафаэль повторил:

— Понятно?

— Да.

Рафаэль выскользнул на лестницу, которая неожиданно превратилась в путь воина. Боль ударила в голову, в кишки, в предплечье.

Поднявшись на второй этаж, он направился прямиком в ванную и по дороге полностью разделся, оставляя позади себя свои вещи.

Надо будет сжечь их.

Рафаэль вошел в душевую кабину, поспешно повернул кран.

Смыть кровь, поскорее. Кровь и ошметки плоти.

Вода показалась обжигающей, у него вырвался крик. Он долго стоял под горячей струей.

Вода стекала ему под ноги, такая красная.

Алый водоворот бурлил у него в голове.

16:40

— Что будем делать с Крис? — вполголоса спросил Вильям.

Братья сидели в кухне, Рафаэль не спускал глаз с пленниц в соседней комнате.

Две женщины в его власти.

Будь он извращенцем, был бы на седьмом небе от счастья.

Однако он, скорей, в аду. Впечатление, будто оказался с двумя громоздкими свертками в руках. Да вдобавок еще и незаконно присвоенными.

— Понятия не имею, — признался он.

Перед Вильямом стояла чашка кофе. Лоб у него вспотел, глаза лихорадочно блестели.

— Валить надо, Раф. Слишком давно… мы здесь торчим.

Ему даже говорить было трудно.

— Сегодня ночью, — ответил Рафаэль. — Ты как?

— Надеюсь, справлюсь… Смотри, недавно мне ведь удалось подняться…

— Форс-мажорные обстоятельства, братишка. Ты едва держишься на ногах.

— Пройдет. Непременно.

— А сейчас, пока ты не потерял сознание, тебе лучше бы вернуться в постель. Если хочешь, я помогу тебе подняться по лестнице. Наверху теперь две свободные спальни.

— Нет, прилягу на диван. Так я смогу помогать тебе следить за ними.

Вилли встал, и у него сразу закружилась голова. Он ухватился за стол, закрыл глаза:

— Мать твою, неужели опять…

Рафаэлю пришлось проводить его до дивана. Он обратился к Сандре, как если бы говорил со своей собачонкой:

— Займись-ка им, что-то ему неважно.

Ветеринар отметила, что температура резко подскочила. Она приготовила новую микстуру и с трудом заставила Вильяма проглотить ее.

Рафаэль присел на одну из скамей, прямо напротив Кристель, которая смотрела на него ненавидящим взглядом.

— Это мне пришла в голову идея сбежать с драгоценностями, — неожиданно заявила она.

Ее первые слова с тех пор, как братья привязали молодую женщину к креслу.

— Это я захотела! — ожесточенно повторила она.

Рафаэль даже не потрудился ответить.

— Так почему ты меня не убил, а?

Вместо ответа она получила слегка презрительную улыбку.

— Это я захотела, а не Фред! — упорствовала молодая женщина. — Я сказала ему, что мы не можем оставаться с такими ничтожествами, как вы! В любом случае вы тоже скоро сдохнете!

Вооружившись рулоном скотча, Рафаэль подошел к ней. Оторвал зубами кусок клейкой ленты.

— Ты меня слышишь, кусок дерьма? — успела выкрикнуть Кристель. — Твой ублюдочный братец скоро сдохнет!

И получила пощечину, от которой у нее перехватило дыхание. Рафаэль заклеил ей рот скотчем, затолкал кресло в примыкающий к столовой маленький кабинет и захлопнул дверь.

Рафаэль, 16 лет

Рафаэль дышит часто.

Слишком часто.

А ведь он поклялся, что не будет бояться.

Что больше ничто не заставит его бояться.

Он хватается за свое оружие, натягивает балаклаву. Толкает дверь, потрясает ножом.

Обычный нож. В руках шестнадцатилетнего мальчишки.

Почтовая служащая выпученными глазами смотрит на возникший на пороге силуэт. Она поднимает руки, вскакивает со своего кресла и отступает, чтобы прижаться к стене.

Если бы она знала, что ему тоже страшно…

Может, даже больше, чем ей.

— Бабки!

Бабки. Эти кусочки мятой бумаги, которым придают такое значение.

Бабки. Самый обольстительный обман.

Худший серийный убийца.

— Бабки давай, быстро! — своим зычным голосом кричит Рафаэль.

Молодая женщина открывает кассу, поспешно хватает несколько валяющихся в ящике купюр и кладет их на прилавок.

— Это все, что есть! — шепчет она, снова отступая к стене.

Рафаэль завладевает добычей и стремительно убегает.

По пути бросает балаклаву и нож в мусорный бак и продолжает бежать, как будто сама смерть гонится за ним.

Долгие километры.

И только спустя полчаса, едва переводя дух, он наконец останавливается.

Пересчитывает банкноты.

Пятьсот пятьдесят франков.

Первый налет. Первый гонорар артиста.

Само собой, ничтожный.

И все-таки Рафаэль улыбается.

Руки у него дрожат.

Они больше никогда не будут дрожать.

Глава 18

Продержаться еще полтора часа. Потом она будет свободна.

Склонившись над своим листком, Джессика молча проклинала математику.

Во-первых, зачем это надо?

Считать, согласна. А еще?

Все эти формулы, теоремы… Му́ка, изощренная пытка, в стародавние времена придуманная неведомым палачом. На редкость изобретательным.

Ей постоянно повторяют, что все, что она здесь изучает, когда-нибудь пригодится ей в жизни. Что все, что ей насильно вдалбливают в голову, необходимо, чтобы смело встретить будущее.

Но математика… Для чего все-таки она ей потом пригодится?

Она тщетно размышляла, но так ничего и не придумала.

Цифрам Джессика всегда предпочитала слова. Они настолько поэтичней. Настолько прекрасней. Настолько благородней, богаче и изящней. Настолько более волнующи.

Никому не приходит в голову объясниться в любви цифрами.

И цифрами не зовут на помощь.

Только словами. Или жестами. Глазами и словами.

Мы мечтаем словами. Цифрами мы считаем.

Время, часы, минуты. Которые проходят слишком быстро или слишком медленно.

Мы считаем оставшиеся до начала занятий дни каникул. Годы, отделяющие нас от смерти. Деньги, которые не можем потратить.

Или исчезнувших дорогих нам людей.

Так что Джессика не понимала. И тонула в этом океане вероятностей, задыхалась под этой лавиной алгебры, захлебывалась этими лишенными смысла множествами.

И Джессика сбежала. Из этого класса, из этого коллежа, из этой жизни.

Она ушла. В будущее, навсегда.

До того, как ей исполнится двадцать. А это так далеко. Почти недостижимо, как линия горизонта, до которой никто еще не добрался.

Но нет, она неминуемо достигнет своих двадцати.

Удивительно, но с четырех лет ей казалось, будто смерть где-то рядом, а вот ее двадцатилетие очень далеко. Странный парадокс.

Она будет студенткой — разумеется, факультета литературы. Или иностранных языков. А может, искусствоведения.

В общем, какого-нибудь престижного факультета.

Профессия? Институт? Актриса, журналистка?

Она пока не выбрала.

Все, что угодно, только не математика, не точные науки — никаких цифр и формул.

У нее будет собственная крошечная квартирка в городе, в которой она, возможно, поселится с подружкой. И конечно, машина.

Она будет красавица, все мужики окажутся у ее ног.

Она будет свободна. Сможет позабыть про тригонометрию, навсегда изгнать из памяти Пифагора и Фалеса Милетского.

Раз, два, три… Она уже вообразила свое будущее.

Мы всегда верим, что потом будем свободными. Однажды. Наверняка. Возможно.

И Джессика не являлась исключением из правила.

Сидя возле окна и вперив взгляд вдаль, она улыбалась. Позабыв про почти девственный листок бумаги, который как будто насмехался над ней, грозил.

Кто-то из одноклассников кашлянул, и Джессика вернулась с небес. Вынужденное приземление на чистую страницу. Жесткая посадка.

Время неумолимо шло вперед; результат с каждой минутой становился все хуже.

Но даже если бы Джессика располагала целым столетием, она все равно не знала бы, что еще прибавить.

Это же китайская грамота. Или яванская. Какой-то внеземной язык.

Она поднимает голову и решается исподтишка глянуть влево.

На Лукаса. Даже его имя прекрасно.

Он очень сосредоточен, как будто ему есть что писать. И даже много. Надо бы договориться, чтобы он давал ей частные уроки. Тогда, может быть, она достигла бы заметного прогресса!

Заметив, что на него смотрят, Лукас слегка повернул голову и послал своей обожательнице едва заметную улыбку. В которой было нечто жестокое. Нечто презрительное.

Сердце Джессики сжалось, от боли она выпустила из пальцев ручку, которая упала на серый пол. Училка подняла глаза, нахмурилась и сразу же вернулась к проверке заданий. Джессика покраснела, подняла ручку, а ее глаза вновь скользнули по белой странице.

Безнадежно белой…

Катастрофа.

Как она сообщит о провале, когда вернется домой? Родители снова станут орать, это уж точно. Они будут так разочарованы…

На какое-то мгновение Джессика представила, что не пойдет домой.

Уедет. Далеко. На этот раз по-настоящему уедет.

Чтобы не подвергаться больше родительскому гневу. Чтобы больше никакой математики и всего остального.

Но ведь они будут ужасно горевать, если она вот так вдруг исчезнет. Бесследно. Это наверняка их убьет.

Кстати, и ее тоже.

Они иногда и правда ругают ее. Но они ее любят. Это она точно знает. Это очевидность, которая ободряет, защищает ее.

Время истекло, положите ручки!

Училка собрала работы, Джессика была готова разрыдаться.

Прозвенел звонок, в классе раздался шум голосов. Джессика сложила портфель и присоединилась к Орели, которая с радостной улыбкой уже ждала ее в коридоре.

Орели здорово въезжает в математику.

— Ну что?

— Завалила! — вздохнула Джессика. — Родители меня убьют!

— Да нет же!

Орели обняла подругу за плечи и по набитому битком коридору увлекла ее в школьный двор.

— Не волнуйся! Они просто попытаются вправить тебе мозги, а потом успокоятся.

— Черт, я умру! Говорю тебе, вот честное слово!

— Да ладно! Прекрати, Джесси… Ничего ты не умрешь! Too young to die, baby![3]

Орели насмешничала, чтобы разрядить обстановку.

Она распевала во все горло: Too young to die… Too young to die, baby!

Вечно она то поет, то хохочет, эта Орели. Джессика никогда не видела, чтобы подруга плакала.

А ведь причины для слез у нее были. И немало.

У нее нет ни родителей, ни родственников. Ее бросили сразу после рождения, и она живет в приюте вместе с другими подростками.

В небольшом современном учреждении, расположенном через две улицы от дома Джессики.

Орели побывала уже в трех приемных семьях.

В первой она хотела бы остаться до совершеннолетия. Но какой-то придурок из опеки решил иначе и насильно вырвал ее из объятий приемной матери.

Кажется, они были невероятно привязаны одна к другой.

Ее пребывание в двух следующих семьях было отмечено серией побегов.

И завершилось попыткой самоубийства.

Так что в конечном счете Орели выбрала приют. А дважды в месяц она проводит выходные в семье Джессики.

Орели для Джессики вроде старшей сестры, которой у нее нет. Между ними всего год разницы, но в таком возрасте это важно.

Они учатся в одном классе, потому что Орели оставалась на второй год.

Нормально, когда у тебя позади такое…

Кстати, она отлично справляется, и Джессика не может не восхищаться ею.

Несмотря на проваленную контрольную по математике и насмешливую улыбку Лукаса, она тоже принимается петь.

Too young to die, baby!

Глава 19

17:08

Час пробил.

Колокол тоже. На ближайшей церкви.

Джессика и Орели на несколько минут задержались возле коллежа, чтобы поболтать со стайкой одноклассников. А потом наконец решили вместе отправиться домой.

— Зайдешь ко мне? — предложила Джессика.

— О’кей! Только ненадолго, иначе Марсиаль опять будет ругаться.

Марсиаль — это один из воспитателей в приюте. Орели тайно влюблена в него. И не сомневается, что потом выйдет за него замуж.

Он всегда будет на двадцать пять лет старше ее, но Орели на это плевать.

Не переставая щебетать, девочки перешли улицу, потом площадь.

Что за уродина эта училка… Лукас — настоящий красавец…

Они так хохотали, что Джессика даже на миг позабыла, что переживает из-за своего провала на контрольной по математике и из-за презрения предмета своей первой большой любви.

Они изображали плохих девочек, напугали какую-то бабульку, которая выгуливала наряженную в красное пальто из искусственной шерсти крошечную собачонку.

Хотя, вообще-то, ничего страшного в них нет.

Спустя десять минут они свернули в тихую улочку. Пустынную и идущую вдоль пустыря.

Это кратчайший путь, которым они пользуются почти каждый вечер, хотя родители Джессики категорически запретили им ходить там.

Именно потому, что родители Джессики категорически запретили.

Возле них остановился белый фургончик, водитель опустил стекло:

— Простите, девушки…

Они остановились, смотрят на него. С недоверием.

Лет пятьдесят, жизнерадостный, улыбающийся. Волосы с сединой, трехдневная бородка.

— Я заблудился, — пожаловался он. — Мне нужна Мельничная улица. Не поможете?

— Мы там живем! — бросила Орели.

— Правда? Я еду к мсье и мадам Дюрье. Может, вы их знаете?

— Это мои родители, — удивилась Джессика.

Мужчина выключил зажигание.

— Так вы, наверное, Джессика? Я сослуживец вашего отца, мы вместе работаем в мэрии… Он попросил меня сегодня вечером заехать к вам. Он продает автомобиль, — возможно, я его куплю.

— А…

— Так как мы поступим? Может, сядете в машину? Вы покажете мне дорогу, а я заодно подвезу вас!

Девочки переглянулись.

— Твой отец продает свою тачку? — спросила Орели.

— Ага… Вообще-то, это мамина.

— Так вы садитесь? — потерял терпение водитель.

— Но мой отец в такое время еще даже не выходит с работы, — объяснила Джессика.

— Он мне сказал, что машину может показать ваша мать. Он ей звонил, она меня ждет.

Мужчина открыл пассажирскую дверь; Джессика все еще сомневалась:

— Мне не хочется оставлять подружку… Я объясню вам, как проехать, и…

— Вы обе поместитесь! — предложил незнакомец. — На переднем сиденье три места.

— Давай! — скомандовала Орели. — Как круто, нам не придется топать пешком!

И первой забралась в машину; за ней неохотно последовала Джессика. У нее не было никакого желания ехать с этим человеком. Если бы хоть какая-нибудь классная тачка с клевым мужиком за рулем… А раздолбанный фургон и этот старик — нет, это не дело…

Водитель включил зажигание, бросил взгляд в зеркало заднего вида.

Никого.

Он тронулся с места, в кабине раздался щелчок. Двери были заблокированы.

Номера фальшивые, пикап — самой распространенной модели.

Все идеально.

— В конце улицы надо свернуть направо, — объяснила Орели.

Мужчина обдал ее неприятной улыбкой:

— Спасибо за помощь, Орели. Даже не знаю, как бы я без тебя добрался.

— Откуда вы знаете, что меня зовут Орели?

19:55

Она зовет на помощь. Беззвучно.

Кляп действует чудовищно безотказно.

Она зовет на помощь.

Умоляет отца, мать. Умоляет воображаемых богов, населяющих ее бессознательное.

Спасите меня! Не бросайте меня! Я хочу домой!

Впрочем, она уже знает, куда ее везет этот грузовичок.

В ад, это точно.

Но как ей предстоит умереть, ей пока неизвестно.

И это пугает ее сильнее всего.

Она слышит голос отца. Который с лукавой улыбкой часто твердит одну и ту же фразу: «Надежда заставляет жить».

А это означает, что отчаяние убивает.

Значит, надо продолжать надеяться. Надо бы.

Вспышки света; они проезжают под чередой фонарей. Джессика успевает мельком увидеть Орели, связанную, как и она. Лежащую, как и она, прямо на холодном металлическом полу фургона. Их наполненные ужасом глаза на мгновение встречаются. Затем тьма вновь разлучает их.

Джессика в который раз пытается высвободить запястья. Напрасный труд.

Когда начинаются новости, водитель усиливает звук радио:

Внимание, похищение… ученицы четвертого класса… коллеж имени Даниэль Казановы…[4] Джессика Дюрье, тринадцати лет… рост метр шестьдесят два, блондинка, волосы длинные… в момент исчезновения была одета в бежевую футболку и джинсовую куртку… Орели Мартен, четырнадцати лет… рост метр пятьдесят девять, брюнетка, волосы короткие, глаза карие…

Мужчина оборачивается:

— О вас говорят, мои дорогие! — И, расхохотавшись, добавляет: — Скоро вы будете знамениты на всю Францию!

Джессика вновь обретает надежду. Они знают, что их похитили. Все об этом знают. Вся Земля знает.

Все знают, что они пропали, но кто знает, где они находятся? Никто.

Разве что… Может, кто-нибудь все-таки видел, как они садились в этот чертов фургончик?

Полиция идет по их следам. Сейчас, может, за следующим поворотом…

Она прислушалась, надеясь различить звук сирены, сигнал пожарной машины. Прерывистое голубоватое свечение мигалки.

Как в кино, где они всегда появляются вовремя.

Их скоро освободят и отвезут домой, а этого психа бросят в тюрьму.

Да, они станут знаменитыми. Одноклассники с ума сойдут. Родители все ей простят, даже плохие отметки, — так они будут рады, что нашли ее. Лукас наконец на нее посмотрит… Как на героиню.

Однако не было ни сирены, ни мигалки. Ничего, кроме мерзкой тьмы кузова этой машины. Мрачной, как склеп.

Ничего, кроме монотонного гудения двигателя и потрескивания радиоприемника.

Никаких героинь, только две девочки, по собственной глупости попавшие в когти хищника.

— Даже не мечтайте, голубки мои. Никто вас не найдет! Пару деньков о вас поговорят, а потом забудут… Но уж я-то о вас позабочусь.

Изгибаясь, как вытащенная из воды рыба, Джессика в конце концов смогла прижаться к Орели. Лицом к лицу. Их слезы перемешались.

Джессика могла бы сбежать, вот только что. В тот момент, когда похититель остановил грузовичок где-то на краю света.

Но он помахал огромным ножом и прижал его лезвие к горлу Орели:

— Если не будешь делать, что говорю, я зарежу твою подружку… А если будешь послушной, вы с ней останетесь живы-здоровы.

Тогда Джессика согласилась залезть в кузов автомобиля, а потом и выпить что-то из пузырька. Прежде чем провалиться в глубокую черную дыру. И проснуться связанной и с кляпом во рту. С головой, раскалывающейся от боли и собственных криков.

Наверняка далеко от дома.

Обреченная, это уж точно.

Я должна была бы сбежать. А теперь слишком поздно. Он убьет нас обеих.

Я должна была бы сбежать. Я могла бы предупредить родителей, копов.

Этот псих, возможно, не убил бы Орели.

Я должна была бы… Я не должна была бы…

Я наказана. За то, что срезала путь и пошла по пустырю. Хотя родители мне запретили.

Я наказана… За то, что решила сбежать из дому.

Что так часто мечтала о том, как было бы клево, если бы у меня не было младшего брата. Что столько раз ревновала к нему.

Что думала, что лучше было бы быть единственной дочкой или чтобы моей сестрой была Орели.

Я наказана за то, что позавчера сказала эти ужасные вещи бабушке.

Что врала столько раз.

Я наказана за… за столько всего.

Джессика разразилась рыданиями, захлебнулась в слезах.

Орели тоже дышала с трудом; холод и страх сковали ее легкие, судорогой сжали мышцы.

Странно, но ее не покидала одна мысль. Кто теперь позаботится о Малабаре? О шиншилле, которую воспитатели месяц назад подарили ей на четырнадцатилетие? Они ведь не бросят ее, если я не вернусь? Нет, они не могут так поступить…

Мужчина за рулем принялся подпевать известной мелодии, которую передавали по радио.

Джессика и Орели тоже ее слышат. Только они больше не поют.

Не запоют больше никогда.

You know we’re too young to die… You know we’re too young to die…

Пятница, 7 ноября

Глава 20

Несколько минут после полуночи

Рафаэль взглянул на часы; ночь предстояла долгая.

Вильям уснул. Он был так измотан, что опять впал в бессознательное состояние. Порой он исторгал какие-то горестные хрипы, бормотал обрывки слов без начала и конца.

Рафаэль поднялся, потянулся, чтобы размять задубевшие от неподвижности мышцы, и удалился в кухню. Поставил чашку с кофе в микроволновку и закурил. Разогретый напиток показался ему омерзительным, но кофе был необходим ему, чтобы тоже не рухнуть, как Вилли. Сегодня ночью он не собирался спать.

Постояв мгновение на пороге, он, прежде чем вернуться к брату, глубоко вдохнул холодный и чистый воздух.

Вильям открыл глаза:

— Раф… Который час?

— Полночь с минутами. Отдыхай.

— Мы не должны были уехать? Нам надо бы…

— Отдыхай, — отеческим тоном повторил Рафаэль. — Завтра уедем.

— Но…

Рафаэль взял его руку в свою:

— Только что звонил коп… сегодня ночью он возвращается.

Глаза Вильяма затуманились от тревоги.

— Так что было бы неразумно сваливать теперь, — объяснил Рафаэль. — Едва вернувшись, он сразу забьет тревогу. Лучше его нейтрализовать, а уж потом свалить. Разве не так?

— Не знаю… Может быть… А где Сандра?

— В спальне, тут, рядом. Я привязал ее к койке.

— А… Кристель?

— В кабинете.

Вильям пошевелил ногой и стиснул челюсти.

— Больно?

— Черт, да…

Он задохнулся в жестоком приступе кашля. Лицо сделалось багровым. В полном изнеможении Вильям откинулся на подушку:

— Как ты думаешь, этот… мундир… сговорчивый?

— Не больше моего, — с улыбкой заверил Рафаэль. И положил ладонь на рукоятку своего кольта. — Я приготовил ему незабываемую встречу!

— Да, но…

— Ты ведь мне доверяешь?

— Больше, чем самому себе, — признался Вильям.

— Тогда не беспокойся. Скоро я нас отсюда вытащу.

1:22

Ему в лоб упирается ствол. Он открывает глаза.

Сквозь искусственную дымку вырисовывается лицо Кристель.

— Сейчас я убью тебя, кусок дерьма. Не следовало тебе отнимать у меня Фреда!

Рафаэль вцепляется руками в подлокотники кресла:

— У меня не было выбора… Он меня предал!

— Я размозжу твою мерзкую башку… одна пуля в голову — тебе, как ему!

Звук выстрела отскакивает от стен, Рафаэль резко просыпается.

Все-таки он в конце концов заснул. В кресле, всего на несколько минут.

Он потер глаза, сразу перевел взгляд на Вильяма и успокоился, увидев, что брат дышит почти ровно. Это слегка отодвинуло на задний план лицо Кристель, ствол «глока» и этот чудовищный страх, который все еще скручивает его кишки. Этот горький привкус, который все еще сохраняется у него во рту.

Фред…

Вопрос был в том, кто кого.

Рафаэль бесшумно поднялся, выкурил перед домом сигарету. Снова выпал туман, извечный. Интересно, бывают в этих краях ясные ночи?

Холодный ветер забавлялся, рассыпая крики совы, путая следы.

Рафаэль раздавил окурок; к счастью, он неплохо запасся… Когда зарываешься в укрытие, явно можешь не надеяться сходить в ближайшую табачную лавку за сигаретами. Лучше предусмотреть все заранее.

Еще один мерзкий кофе, еще одна сигарета. Теперь ему никак нельзя уснуть. Коп может явиться с минуты на минуту, группа встречающих должна быть наготове.

Рафаэль принял решение навестить обеих своих пленниц. Совершить обход, вроде как надзиратель в тюрьме.

Сперва Кристель.

В кабинете он нажал кнопку выключателя, от резкого света она зажмурилась. Рафаэль взял стоявшую возле компьютера бутылку с водой, сорвал скотч, которым был заклеен рот молодой женщины. Она неотрывно смотрела в противоположную стену. Холодная, как ночь, неуловимая, как ветер.

Ни единой просьбы, ни единого слова. Рафаэль не мог не восхищаться ею.

Он поднес к ее губам горлышко бутылки. Она отвернулась.

— Знаешь, я ведь теперь не приду до завтрашнего утра…

— Плевать я на тебя хотела, долбаный убийца.

Он сжал челюсти:

— Ну, как хочешь.

Рафаэль колебался, стоит ли ей снова заклеивать рот, но в конце концов решил дать Кристель дышать свободно. Он выключил свет, запер дверь и отворил следующую, в соседнюю комнату.

И содрогнулся от холода; даже несмотря на то, что он закрыл ставни, через разбитое стекло в спальню проникал ледяной ночной воздух. Сандра, наверное, совсем окоченела.

Рафаэль включил ночник и присел на кровать.

— Я тебя разбудил? — осторожно спросил он.

Она отрицательно покачала головой: нет. Несколько секунд он смотрел на нее.

Красивая. Беззащитная, привязанная к этой кровати.

Рафаэль почувствовал, что он одинок. Что ему холодно. Захотелось соединить два их одиночества, согреться возле нее.

Но он старался себя контролировать. В любом случае она не согласится… Он мог бы добавить к длинному списку своих преступлений еще и изнасилование, но заставлять ее не входило в число его фантазмов.

Он прикоснулся к ее лбу, чтобы отвести с него непокорную прядь; она мгновенно сжалась.

— Твой мужчина не должен задержаться. Подождем его вместе.

Она в смятении смотрела на него:

— Ты что, убьешь его?

Он не ответил и принялся развязывать ее. Ему потребовалось некоторое время, чтобы распутать узлы, которые он сам же и соорудил.

Почувствовав наконец свободу, Сандра села. Она не сводила с него глаз, будто старалась прочесть его мысли. Потом медленно придвинулась к нему, так что их плечи соприкоснулись. Ее ладонь нерешительно легла на его лицо со следами ударов. Он удивился, но даже не пошевелился. Ее палец скользил по шраму у него на щеке, он пристально смотрел ей в глаза.

— Если ты рассчитываешь украсть у меня пушку, то только зря теряешь время, — прошептал он. — Я оставил ее возле Вилли.

Ее ладонь продолжала спускаться к его шее и легла ему на затылок.

Значит, ей нужен не кольт.

Сандра легонько притянула его к себе, он, сам не слишком понимая почему, воспротивился:

— Чего тебе надо?

Она поцеловала его, он позволил ей это сделать. Покорный, как никогда. Впрочем, настороже. Как всегда.

— Я не хочу, чтобы ты убил его…

Он печально улыбнулся.

Ах вот оно что! Она думает, что таким способом меня можно убедить? Хотя почему бы и нет, в конце концов?

Она ничком упала на кровать, он больше не колебался.

В спальню врывается ледяной шквал, Сандра закрывает глаза. Рафаэль целует ее шею, расстегивает на ней блузку.

Заглянув в ее нефритовые глаза, замирает. Они сверкают, словно драгоценные камни, которые он так привык воровать. Они искрятся слезами и ненавистью.

Кулаки у нее сжаты, как будто она готовится вступить в смертельный бой.

Он выпрямляется. Уязвленный.

— Я вызываю у тебя ужас?

В его голосе звучит угроза.

— Нет! — заверила его Сандра.

— Это так тяжело?

— Продолжай, — прошелестела она, постаравшись, чтобы ее голос прозвучал томно.

— Одевайся! — приказал Рафаэль.

— Нет! Это то, чего ты хочешь, я знаю.

— А ты разве хочешь?

— Не важно.

Он нахмурился:

— Если бы я хотел заставить тебя переспать со мной, то не стал бы развязывать!

Она снова попыталась удержать его, задобрить. Когда он повернулся к ней спиной, ухватила его за плечи.

— Прекрати! — Он высвободился. — Ты внушаешь мне жалость!

Он поднялся, она в оцепенении осталась лежать. А потом принялась тихонько плакать. Он распахнул дверь спальни, скрестив руки на груди, оперся спиной о косяк:

— Давай выходи.

Она застегнула блузку, поднялась с кровати. Когда она проходила мимо него, он схватил ее за запястье:

— То, что ты только что сделала, опасно…

— Для него я пошла бы на все, что угодно.

Ее голос стал ледяным. Она знала, что проиграла.

— Хотя с виду не скажешь, что ты на это способна, — бросил Рафаэль. Он сжал ладонями ее лицо и притиснул к стене. — Я не желаю, чтобы ты играла со мной, так что больше никогда не пытайся. Никогда, слышишь?

— Да, прости, это было… нелепо. Но я подумала, что…

— Что ты подумала?

— Не знаю, мне так страшно… У меня никого нет, кроме него. Не забирай его у меня. Пожалуйста.

Рафаэль был тронут. Вопреки собственной воле. У него снова потекли слезы, он утирал их, потом не удержался и поцеловал ее. В конце концов, наверное, ему следовало воспользоваться.

Но партия еще не была завершена.

Он вдруг вспомнил слова Фреда:

«Так это она сама захотела. А потом принялась орать…»

— Значит, именно так ты и подстроила Фреду ловушку?

Глаза Сандры сделались испуганными.

— Нет!

— Нет? А вот я думаю, что да… Думаю, что ты сделала это, чтобы я размозжил ему башку… Или чтобы мы поубивали друг друга.

— Нет! — повторила Сандра. — Откуда мне было знать, что ты так отреагируешь? Я кричала в надежде, что ты меня услышишь и помешаешь ему… Но я ничего не знала. Ты точно так же мог и помочь ему.

— Верно, — с улыбкой согласился Рафаэль. — Ты попала в точку!

Он осознал, что расслабился, что эта девушка волнует его. Что это не слишком хорошо для того, что ему еще предстоит. Что он не должен позволить ей завлечь себя на минное поле.

Чем нежнее мясо, тем легче его съесть.

Тогда он выпустил когти, показал клыки. Нацепил свои доспехи плохого мальчика.

— Не дрейфь, док, я не расскажу твоему мужу, что ты предлагала мне свои услуги… Думаю, у меня в любом случае вообще не будет времени пооткровенничать с ним! Вдобавок было бы лучше, чтобы он умер со спокойной душой, верно?

Рот Сандры слегка приоткрылся, но оттуда не вырвалось никакого звука. Рафаэль по-прежнему улыбался; он так наслаждался произведенным эффектом, что совершенно не ожидал пощечины.

Несколько секунд он простоял с открытым ртом.

— Тебе бы следовало научиться бить сильнее, — буркнул он, восстанавливая свою улыбку.

И отвесил ей в десять раз более крепкую оплеуху. Падая, она закричала, и ее голос разбудил Вильяма.

— Вот так, поняла? — ухмыльнулся Рафаэль. — Так, во всяком случае, более эффективно.

Прижимая ладонь к горящей щеке, которая тут же распухла и посинела, она отступила в столовую.

— Сделай-ка мне кофе. Я должен быть в форме, чтобы позаботиться о твоем мужике.

2:45

Звук подъезжающей к дому машины заставил их поднять голову.

Их взгляды встретились. Глаза Сандры были непроницаемы. Наверное, в них можно было бы прочесть страх, смешанный с надеждой.

Глаза Рафаэля не выражали ничего, кроме решимости.

Он сжал кольт, достал из кармана джинсов полный магазин и вставил его в пистолет. Заряжая свою пушку, он не отводил взгляда от Сандры. Лязганье металла заставило ее вздрогнуть.

— Не двигайся, — прошептал он. — Сиди, где сидишь. Ты великолепна.

— Прошу тебя…

— Заткнись. Если издашь малейший крик, чтобы предупредить его, пристрелю обоих. Ясно?

— Не убивай его!

Она неожиданно бросилась к двери. Рафаэль перехватил ее на бегу и, прежде чем она успела крикнуть, зажал ей рот ладонью.

Сандра принялась отбиваться и едва не вырвалась. Он со всей силы саданул ей по голове рукояткой кольта.

Оперативный метод, когда осторожничать нет времени.

Она без чувств рухнула на пол.

— Вилли, позаботься о ней. И сделай так, чтобы она помалкивала.

Молодой человек принялся с трудом подниматься с дивана, а Рафаэль выглянул в окно. Машины ему не было видно, она остановилась за фермой, наверняка возле сарая.

Вильям подхватил Сандру, та застонала от боли. Надбровная дуга была рассечена и обильно кровоточила. Он держал молодую женщину в своих сильных руках, зажав ей рот ладонью:

— Не рыпайся…

Возле Вильяма — его верная «беретта». Заряженная Рафаэлем под завязку. Две пушки лучше, чем одна.

Комната была освещена только тусклым настенным светильником.

Благоприятный полумрак, совершенная ловушка.

Сандра пришла в себя и сразу задергалась; Вильям сильнее стиснул ее; обхватив одной рукой шею молодой женщины, он стал медленно душить ее.

Она попыталась вырваться, даже укусила его.

— Не рыпайся! — снова угрожающе шепнул он ей на ухо. — Иначе придушу!

Вилли надавил на ее горло, и ей пришлось капитулировать, чтобы получить струйку воздуха.

Рафаэль занял позицию слева от двери и замер, словно бронзовая статуя. Но хозяин все не появлялся.

— Какого черта он делает, этот коп? — вполголоса проворчал бандит. — Заснул он в своем корыте или что?

Им пришлось прождать еще несколько долгих минут, прежде чем они услышали приближающиеся к дому шаги.

Ручка опустилась, дверь открылась.

Патрик не успел захлопнуть ее за собой, как почувствовал что-то холодное на своем затылке.

— Не двигайся.

Он замер, по-прежнему держась за дверную ручку:

— Кто вы?

— Заткнись. Подними руки, медленно…

Рафаэль толкнул его, так что он со всей силы распластался по стене. А затем начал обыскивать. Тот не шевелился, вел себя тише воды ниже травы.

— Где твое оружие?

— Оружие?

— Ну да, твое оружие! Где оно?

— Я не вооружен.

Рафаэль заставил Патрика развернуться и прижал ствол кольта к его горлу:

— Я не собираюсь повторять пятьдесят раз: где твой пистолет?

— Уверяю вас, у меня нет оружия.

Наконец он заметил Сандру, которую крепко держал другой мужчина. Он ничего не сказал, даже не задал обычного в такой ситуации вопроса: «Что вы сделали с моей женой, банда ублюдков?»

А ведь она была жутко избита.

Вильям убрал ладонь, зажимающую ей рот. Теперь Сандра могла орать сколько хочет. Но она молчала и как-то странно смотрела на мужа.

С виноватым видом.

Ствол кольта по-прежнему был приставлен к горлу копа, Рафаэль усилил давление:

— Я задал тебе вопрос.

Он открыл рот, но вместо него заговорила Сандра:

— Я им сказала… Они знают, что ты жандарм.

— Ага! — подхватил Рафаэль. — Мы знаем, что ты чертов коп. А у копа всегда есть пушка.

— У меня при себе нет оружия.

— И где же оно?

— Я… я его…

Рафаэль убрал ствол от его горла, чтобы он мог говорить.

— Я оставил его в кабинете, — наконец произнес тот.

— Звание?

— Что?

— Ты кто? Офицер или мелкая сошка?

Прежде чем ответить, Патрик помедлил.

— Полковник.

— На колени, руки за голову, — приказал Рафаэль.

Патрик подчинился без малейшего сопротивления.

— Похоже, что ты более покладистый, чем твоя жена! — ухмыльнулся преступник. — Это хорошо.

— Кто вы?

— Ты меня не узнаёшь? Слушай, тебе бы следовало повторять пройденное… Выполнять домашние задания…

— Кто вы? — неустанно повторял Патрик.

— Твой самый страшный кошмар, полковник!..

Глава 21

Теперь он наконец знал.

Кто эти вооруженные люди, которые поджидали его у него дома.

Сандра в нескольких словах за несколько секунд изложила ситуацию. С невероятной способностью к синтезу.

Ее муж сохранял поразительное спокойствие. Почти как если бы он пил чай в приятной компании.

По-прежнему стоя на коленях, он, однако, позволил себе опустить руки.

Рафаэль с любопытством разглядывал его. Такого он не ожидал.

Невысокого роста, скорее щуплый, слегка покатые плечи. Гораздо старше Сандры. Лет на двадцать, если приглядеться. Круглые золотые очки, волосы с проседью.

Больше похож на библиотекаря на пенсии, чем на суперкопа, который гоняется за серийным убийцей.

Рафаэль задумался, почему Сандра вышла за этого типа. Наверняка фигура отца…

Но за свою беспорядочную жизнь ему довелось немало узнать. Например, что иногда следует с недоверием относиться к тем, кто неказист с виду. Как этот человечек, который порезал его в тюрьме и едва прежде времени не отправил на тот свет.

И все же Рафаэль предпочитал видеть перед собой типа, явно клонящегося к закату, нежели молодого крепкого волчару.

Однако больше всего его удивляло то, что у вновь прибывшего и словечка не нашлось для своей дульцинеи. Ну, например: «Дорогая, они причинили тебе боль?» или хотя бы «Мерзавцы, вы ударили мою жену!».

Пока она торопливо представляла ему их надоедливых гостей, он всего лишь холодно смотрел на нее.

Хотя, пожалуй, даже не холодно. И даже без тревоги.

Пустыми глазами.

Пустота. Абсолютная.

Теми самыми глазами, которые сейчас смотрели на Рафаэля.

— Чем я могу быть вам полезен? — спросил хозяин.

Рафаэль ушам своим не поверил. И громко, несколько нервически расхохотался. Супруг и бровью не повел.

— Неужели ты чем-то можешь быть мне полезен?!

— Да, я предполагаю, что мы с вами заинтересованы в одном и том же. Вы хотите уехать отсюда в лучшем виде. Я хочу, чтобы вы уехали отсюда как можно скорее. Так что нам следует постараться договориться.

Рафаэль вытаращил глаза:

— Ущипните меня, я сплю! Неужели ты думаешь, что я испытываю желание договориться с копом?

— Вы меня не интересуете. Мне абсолютно безразлично, схватят ли вас.

Рафаэль испытывал все большее удивление.

— Налетчики — это не моя сфера деятельности. Так что, честно говоря, единственное мое желание — это увидеть, как вы отсюда убираетесь.

— Могу себе представить! — бросил Рафаэль. — Видно, что ты очень счастлив встретиться со своей женой, вам, конечно, сильно хочется надолго остаться наедине… Но понимаешь, первое, чем ты можешь быть мне полезен, папочка, — это перестать держать меня за идиота! Потому что, напомню тебе, у меня в руке оружие. У меня, а не у тебя. Так что я не понимаю, о какой договоренности ты болтаешь. Впрочем, я даже не понимаю, почему ты вообще о чем-то болтаешь…

Пока он произносил эту тираду, голос у него изменился. Начав ироническим тоном, под конец он уже перешел к непосредственным и откровенным угрозам.

Однако Патрик по-прежнему не выказывал никакого беспокойства. Он был невозмутим.

И все же прежде, чем ответить, он дал себе время на размышление.

— Мы сделаем все, что вы пожелаете. Самое главное, чтобы вы не причинили зла моей жене.

Наконец-то, подумал Рафаэль.

— Ты немного опоздал, — буркнул он, прикуривая. — Видел ее физиономию?

— Зачем вы ее истязали?

В этом вопросе не было ни гнева, ни волнения. Он всего лишь осведомился. Таким же тоном, как если бы спросил, который час.

— Она вела себя неразумно!

— Понимаю.

Преступник был ошеломлен. На мгновение он даже потерял дар речи и принялся разглядывать полковника — сперва с удивлением, а потом и с презрением. То есть с отвращением.

— Но это не повторится, — добавил супруг.

— Ладно, я, конечно, смертельно хотел бы протрепаться с тобой всю ночь, но мне необходимо вздремнуть. Завтра меня ждет долгая дорога… Так что я привяжу тебя к этому роскошному фермерскому столу и засуну тебе кляп, чтобы ты заткнулся. Потом я свяжу твою жену прямо на койке и наконец буду спокоен. Такая программа тебя устраивает, папочка?

Патрик кивнул:

— Я вам сказал, мы не окажем никакого сопротивления.

— Чудно! Ты просто великолепен! — усмехнулся Рафаэль. — И это хорошо. Потому что, если ты сыграешь со мной злую шутку, я всажу пулю тебе в башку… Вот сюда, — добавил он, приложив указательный палец ко лбу полковника.

Патрик не выглядел ни убежденным, ни впечатленным. Снова этот пустой взгляд.

— Спроси у своей жены, — добавил Рафаэль. — Она тебе скажет, что это мой конек.

— Я в этом не сомневаюсь.

— Давай поднимайся. Я специально для тебя припас рулон скотча. Нашел у тебя в сарае, там полная коробка… Ты его что, коллекционируешь?

— Нет.

— Уж не знаю, что ты с ним делаешь, но… в любом случае это очень практично.

Патрик ловким движением поднялся на ноги, что не ускользнуло от наметанного глаза налетчика. Выходит, не так уж он устал.

Рафаэль доверил свое оружие Вильяму, который изо всех сил пытался скрыть, что находится на грани обморока.

— Ну-ка, папочка, присядь сюда.

Патрик снова повиновался, без возражений позволив привязать себя к ножке стола. Но когда Рафаэль поднес к его губам кусок клейкой ленты, он отвернулся:

— В этом нет необходимости. Я дам вам спокойно выспаться.

Рафаэль ухватил его за подбородок и резко повернул лицом к себе, буквально выкручивая шейные позвонки.

— У меня проблемы с дыханием. Если вы заклеите мне рот, я могу задохнуться.

— Знал бы ты, как мне на это плевать! — широко улыбаясь, процедил Рафаэль.

— Понимаю. Но вы можете нечаянно убить жандарма, а это…

— Ты будешь не первым.

— Пожалуйста! — вмешалась Сандра. — Не заклеивай моему мужу рот, ему действительно трудно дышать…

— Ты с ним на «ты»? — удивился Патрик.

Рафаэль впервые различил в зрачках этого человека что-то кроме полного отсутствия чего бы то ни было. Возникшую без предупреждения угрозу, холодную и глубоко затаенную жестокость. Что тотчас исчезло.

— Да, — пробормотала Сандра.

Она выглядела напуганной.

— А почему? — спокойно продолжал ее муж.

Не зная, что ответить, Сандра так и осталась с приоткрытым ртом.

— Я думал, ты собирался заткнуться! — напомнил Рафаэль, помахав перед лицом копа куском скотча.

В знак согласия Патрик кивнул; Рафаэль поднялся:

— Не дрейфь: если ты думаешь, что я упакую твою девчонку в свой багаж, ты ошибаешься… Я охотно оставлю ее тебе!

Он подошел к Сандре:

— Твоя очередь, док. Дорогу ты знаешь…

Глава 22

За многие сотни километров оттуда плакала женщина.

Сидя на кровати в спальне своей дочери. Среди старых плюшевых игрушек, постеров с изображением вампиров или романтических героинь, разноцветных папок, школьных учебников, приключенческих романов… В этой вселенной, которую, ей казалось, она видит впервые, хотя знает ее наизусть.

Наверное, прежде она никогда так внимательно и подробно не рассматривала эту комнату. Где теперь не хватает главного.

Джесси.

Слезы не переставая текли у нее по щекам, проводя жгучую борозду.

Ее муж находился внизу, в гостиной. Сидел перед телефоном, положив руку на трубку. В ожидании гипотетического звонка, который избавит его от страданий.

Еще утром они были самой обыкновенной нормальной семьей. Счастливой — или почти. Строили планы на будущее.

А потом все пошло прахом.

Не знать. Воображать худшее. И еще гораздо хуже.

Не расставаясь с надеждой.

Она скоро вернется. Они нам ее привезут. И все будет как прежде.

Нет, не так, как прежде. Есть раны, которые кровоточат всю жизнь. Но какая разница, главное — тот миг, когда она снова появится в нашей жизни.

А если она не вернется? Если это чудовищное страдание никогда не прекратится?

Не исключено, что речь идет о побеге… В этом возрасте такое случается чаще, чем можно было бы предположить… Тем более что девочки пропали вдвоем… В таком случае мы очень быстро найдем их.

Побег? Лоранс Дюрье не слишком в это верила. Да, конечно, Орели уже сбегала, но это было прежде. С тех пор она была стабильна, уравновешенна. И никогда не увлекла бы за собой Джессику.

То, что заставляет нас заявить о похищении, — это тот факт, что ни Джессика, ни Орели не взяли никаких вещей… Обычно несовершеннолетние беглецы что-нибудь берут с собой… Вы уверены, что она не прихватила денег из вашего бумажника?

У нее на коленях лежала фотография. Джессика, в шестилетнем возрасте. Уже лучезарная, как летнее солнышко. Уже прекрасная, как звездочка.

Мадам Дюрье на мгновение вообразила свою девочку в руках извращенца. Или нескольких. Которые заставляют ее… Она вообразила… Какая-то невидимая сила разодрала ее тело на части, мощная челюсть изжевала в клочья ее сердце, ее желудок взбунтовался. Она сложилась вдвое в приступе боли.

Которая только начиналась.

Которая, наверное, больше никогда не прекратится.

* * *

Джессика, прекрасная, как звездочка. Лучезарная, как летнее солнышко.

Глаза у нее закрыты.

К чему их открывать, если она окружена кромешной тьмой?

К чему звать, если никто ее не слышит?

Да и к тому же похититель так и не снял скотч с ее губ, не ослабил путы, которые теперь стягивают ее тонкую белую кожу.

Он просто бросил ее в эту комнату, которую она даже не смогла увидеть. Бросил, как обыкновенный мешок с мусором. А потом исчез на несколько минут, чтобы привести Орели, точно так же швырнуть ее на пол и запереть обеих на два оборота.

Орели, которая отбивалась как бешеная, через кляп испускала жалобные стоны раненого зверя.

К чему?

Бороться или хотя бы просто надеяться.

Мне очень жаль, папочка, но я не могу. Мне очень жаль, мамочка, но я думаю, что скоро вас покину. Придется вам простить меня.

Они отсюда никогда не выберутся, Джессика знала. Можно даже сказать, никогда в жизни она ни в чем не была уверена так твердо.

Я скоро умру.

Это столь же очевидно, сколь страшно.

Неотвратимо.

Too young to die? Для смерти нет возраста. Едва придя в этот мир, мы оказываемся в листе ожидания. Способные умереть в любую секунду.

Потенциальная пища старухи с косой.

И тогда Джессика внезапно завыла. Омерзительная молчаливая молитва.

Пусть это случится сейчас, немедленно! Приди за мной, сегодня же ночью. Пока этот человек не вернулся, чтобы истязать меня. Пока он не вернулся, чтобы развязать и изнасиловать меня… Пусть я умру сейчас, сжалься…

Глава 23

Давно уже Рафаэль не спал так хорошо.

Всего несколько часов, да еще в кресле. Но сном глубоким и восстанавливающим.

Было светло, часы показывали восемь тридцать.

Он потянулся, зевнул, едва не свернув челюсть, и улыбнулся, увидев уже проснувшегося Вильяма. А главное, брат сидел.

— Выспался?

— О да! — подтвердил Рафаэль. — Как ты себя чувствуешь?

— Лучше.

Рафаэль несколько озадаченно взглянул на несущее следы болезни лицо младшего брата:

— Ты уверен?

— Я, разумеется, не в суперформе, но если ты не потребуешь от меня пробежать марафон… Я готов отправиться в путь.

— А что с температурой?

Рафаэль приложил ладонь ко лбу Вилли, как сделала бы мать.

Как это делала их мать.

— Да ты горишь…

— Не преувеличивай! Говорю же тебе, все в порядке!

— Гм… В любом случае у тебя еще есть целый день, чтобы набраться сил.

— Мы не уезжаем? — забеспокоился Вильям.

— Только после того, как стемнеет. Так будет более осмотрительно, ты не находишь?

— Да, конечно.

Рафаэль склонился к уху брата:

— Я запру их в сарае или в конюшне… Если повезет, они не смогут поднять тревогу до понедельника, что даст нам сорок восемь часов, чтобы свалить подальше отсюда.

— А Кристель?

— Я об этом думаю, — заверил Рафаэль.

Уже несколько часов. Со вчерашнего дня.

Вильям улыбнулся и положил ладонь на плечо брата:

— Спасибо за все, что ты сделал для меня.

Рафаэль не ответил, он просто сжал его руку в своей.

— Пойду разбужу наших друзей, — сказал он.

Начал он с жандарма. Который, судя по положению, в котором он находился, похоже, спал недолго. Рафаэль присел перед ним на корточки и заглянул ему в глаза.

Такие же невыразительные, как накануне. Даже не утомленные и не обведенные кругами.

— Выспался, коп?

— Не особенно, — признался Патрик. — Но это не важно.

Смесь мозгляка с половой тряпкой. Лучшего он и желать не мог.

— И правда, это совершенно не важно. Пойду теперь взгляну на твою девчонку… Принесу ей весточку от тебя… Она, должно быть, о тебе беспокоится, как ты думаешь?

— Наверняка.

— А ты за нее переживаешь?

Патрик улыбнулся. Впервые. Легкое движение тонких бесцветных губ.

— Во всяком случае, виду не подаешь, — добавил налетчик.

— Не доверяйте моему виду…

— Это угроза?

— Совет.

— Ой, сейчас я наделаю в штаны, папочка…

— Я прекрасно знаю, что нет. Но однажды — возможно.

— Кроме шуток?

— Сандра сильная. У меня нет оснований переживать за нее, — заверил Патрик.

— Ты прав, она чертовски приятная женщина. Вдобавок очаровательная… Немножко слишком молодая для тебя, как говорится. Конкуренции не боишься? Я мог бы пойти завершить ночь в ее постели. Что ты на это скажешь?

Рафаэль вызывающе улыбнулся, стараясь заставить копа наконец хоть как-то отреагировать. Превратить этот автомат в человека из плоти и крови. Вынудить его сорваться с петель и показать свое истинное лицо.

— Если вам хочется, — непринужденно ответил Патрик, — ни в чем себе не отказывайте.

Рафаэль едва не рухнул навзничь.

— В жизни не встречал такого типа, как ты, — неожиданно для самого себя признался он. — У тебя внутри ничего нет, это невозможно… Ничего: ни в портках, ни где-нибудь еще!

— Для чего мне вступать в вашу игру? Что мне даст, если я начну орать или изрыгать угрозы? Только тронь мою жену, и я прикончу тебя! Смешно… Я привязан к столу, не способен сделать ни малейшего движения, — продолжал Патрик. — Так что вам легко обыграть меня.

Ясное дело. Не отвечать на провокации, вести себя так, будто его ничего не касается. Впечатлительности и чувствительности у этого мужика — как у глыбы мрамора. А решительности — как у мокрой курицы.

Но он умен.

— Однако, если мне будет дозволено дать вам еще один совет, следите за своими мужскими причиндалами, — доверительным тоном добавил Патрик.

Налетчик онемел.

— Может так случиться, что, побывав в ее постели, вы вернетесь оттуда без них. А ведь они всегда могут пригодиться, верно? Пусть даже для того, чтобы напустить в штанишки…

Рафаэль ощутил, как по затылку пробежал озноб. Похоже, холод — заразная штука.

Он оставил жандарма и направился в спальню. Воздух там был ледяной, Сандра лежала под одеялом с широко открытыми глазами и дрожала. Сколько часов она спала за эти три дня? Даже не десять.

Рафаэль присел на край постели — она не отвернулась.

На разбитом лице — потеки запекшейся крови.

Сперва синяк на ее щеке оставила пощечина. Затем удар рукояткой кольта рассек кожу над левым глазом, и вокруг него появился фиолетовый ореол. Рафаэлю очень хотелось бы стереть эти подлые следы с ее лица, которое начинало казаться ему родным, но по-прежнему сохраняло странную противоречивость. Притягивающее, беспокоящее.

— Ты поспала?

— Нет, — призналась молодая женщина.

— Зато я спал как младенец!

— Я… я ждала тебя.

Ее слова прозвучали приятно для его слуха.

— Я хотела тебе сказать… В общем, поблагодарить тебя.

Странно было слышать, как эта женщина, с отметинами его ударов на лице, говорит ему спасибо. Что-то здесь не сходилось.

— Спасибо, что оставил его в живых.

— Я не убийца. Я тебе это уже говорил.

В воображении Сандры вновь возник разлетевшийся у нее на глазах череп Фреда. И тем не менее она ответила:

— Я знаю. Отвяжи меня, пожалуйста… У меня запястья болят.

Он заколебался, но не уступил; ему доставило удовольствие выслушать ее небольшую просьбу. Нынче утром он был в веселом настроении. И хотел немного развлечься.

Предстояло как-то убить еще долгие часы, прежде чем они наконец исчезнут отсюда…

Он хотел, чтобы эта история закончилась, но осознавал, что ему будет не хватать этой женщины. Что он бы с удовольствием провел последнюю ночь в этой спальне. Рядом с ней. Самое поразительное, что сейчас, перед отъездом, у него не складывалось впечатления, что он освобождает ее от мучений, — наоборот, было ощущение, что он оставляет ее с ними.

С какими именно? Этого он не знал.

Он потянул одеяло вниз; Сандра задрожала еще сильней:

— Что ты делаешь?

— Спокойно, — прошептал Рафаэль. — Я вот о чем думаю…

Он сдвинул шерстяное одеяло в изножье кровати и положил руку на бедро молодой женщины:

— Что ты в нем нашла, в этом типе?

Сандра прикрыла глаза. Ей было вовсе не до игр.

— Тебя это не касается!

— Точно. Но ты не в том положении, чтобы отказывать мне в чем бы то ни было. Если только ты не желаешь провести весь день привязанной к этой койке! Выбор за тобой.

— Да пошел ты! — процедила Сандра сквозь зубы.

— Мне больше нравится, когда ты меня благодаришь! — улыбнулся Рафаэль. — Это гораздо приятнее слышать…

Его ладонь медленно поползла вверх и замерла между бедрами молодой женщины, которая негромко вскрикнула и оцепенела.

Любезности закончились, пора снова вступать в бой, колеблющийся между притяжением и отталкиванием.

— Во всяком случае, непохоже, чтобы он сильно дорожил тобой.

— Тебе-то откуда знать?

— Это видно, это чувствуется…

— Ничего ты не знаешь! Ни обо мне, ни о нем! И убери руку…

— Ответь на мой вопрос, а там посмотрим.

Он принялся расстегивать джинсы, Сандра старалась отпихнуть его ногами. Прижав молодую женщину к кровати, он продолжал истязать ее. Нежно.

Его пальцы проникли ей в брюки. У Сандры перехватило дыхание. Но она пыталась контролировать себя.

— Ну так что же ты находишь в этом ничтожестве?

— Не прикасайся ко мне, дерьмо!

— А ведь ночью ты хотела совсем другого… Выходит, ты изменила мнение потому, что твой мужик вернулся в лоно семьи?

Похоже, Рафаэль от души веселился. А главное, ему хотелось знать. Понять.

— Он только что разрешил мне воспользоваться тобой. Разумеется, на мой страх и риск, но его согласие у меня имеется…

Сандра не отрывала от него непонимающего взгляда. Ей становилось все сложнее справиться со своим дыханием и нервами.

— Не прошло и пары минут, как я признался ему, что хочу тебя, — объяснил Рафаэль. — И вообрази: он сказал, чтобы я себе ни в чем не отказывал. Ты мне веришь?

— Негодяй!

— Он или я?

— Убери руку, иначе закричу!

— И что дальше? Давай кричи, если тебе так хочется! Уж твой-то герой точно не придет на помощь. Даже если бы он был свободен в движениях, он ради тебя и пальцем бы не пошевелил!

— Чего тебе надо? — простонала Сандра.

— Чтобы ты ответила на мой вопрос.

Она снова прикрыла глаза, снова попыталась дернуть ногами. Но Рафаэль давил на них всей своей тяжестью.

— Он меня понимает…

— И все? Хорошенькая история любви, трогательная и романтичная! Однако я по-прежнему не въезжаю: ну что тебе может нравиться в этом типе, который тебе в отцы годится?.. Ведь я же лучше, чем он, верно?

— Ты мизинца его не стоишь! — выкрикнула Сандра. — Мне от тебя блевать хочется!

— О… Осторожно, прелесть моя!.. Он ведь твой раб, да? Ты из него веревки вьешь? Или он тебя кое на чем вертит? Нет, здесь что-то не так. Потому что ты явно его боишься.

Рафаэль обрел уверенность: похоже, он затронул запретную тему. Сандра испустила вопль.

— Тебе это не нравится?

— Прекрати! Прекрати, прошу тебя!

— Я убежден, что ты такое любишь…

— Прекрати! Сжалься надо мной!

От панического страха у нее перехватило горло, она начала задыхаться. Теперь она уже ничего не контролировала. Рафаэль наконец убрал руку, Сандра разразилась рыданиями. Ее легкие издавали звук мчащегося со всей скоростью паровоза.

— Эй! Спокойно, док… Что на тебя нашло? — с насмешливой улыбкой поинтересовался Рафаэль.

Но сделал только хуже. Он понял, что она по-настоящему страдает, как будто у нее ожог третьей степени. Тогда он освободил ее ноги, а потом и запястья. Она свернулась калачиком и горестно заскулила.

— Зачем ты доводишь себя до такого состояния?

Она залилась слезами, продолжая укорять себя.

— Все-таки странная ты женщина…

Сандра вдруг выскочила из постели и бросилась к дверям. Рафаэль схватил ее за рукав, но не смог удержать: она вырвалась. Он кинулся следом и настиг ее в гостиной, вцепившуюся в мужа, словно в якорь спасения. Она рухнула перед ним на колени, обвила руками его шею и уткнулась лбом ему в плечо.

Рафаэль, скрестив руки на груди, стоял перед этой странной парой. Оскорбленный тем, что его так облапошили.

— Ты закончила свою мелодраму?

— Она явно не захотела принять вас в своей постели! — осклабился в отвратительной улыбке Патрик.

— А ты заткнись! — приказал Рафаэль, подхватив Сандру под мышки.

— Оставь меня, кретин несчастный!

Он оторвал ее от пола, прижал к столу:

— Ты со мной так не разговаривай!

У нее снова началась истерика, она даже попыталась ударить его. Схватив молодую женщину за запястья, Рафаэль грубо встряхнул ее. Она плюнула ему в лицо, ему захотелось отвесить ей затрещину. Но он сдержался.

— Или ты успокоишься, или я размозжу башку твоему драгоценному мужу.

Она мгновенно прекратила дергаться. Он нашел по-настоящему действенную угрозу.

— Чего ты ждешь, чтобы приготовить нам кофе? — рявкнул он.

— Сейчас, уже иду, — прошептала Сандра.

— Тебе придется еще сделать перевязку моему брату. А заодно и мне.

— Хорошо-хорошо… Прости, сама не знаю, что на меня нашло…

Он отпустил ее, и она тут же убежала в кухню, а на лице Патрика по-прежнему играла его такая странная улыбка.

Мерзостная.

* * *

После завтрака Рафаэль закурил, сидя за столом напротив брата. Сандра благоразумно занималась посудой.

— Сделай-ка чашку кофе и что-нибудь поесть для Кристель, — распорядился он.

Сандра взяла стоящий на холодильнике поднос.

— Может, ты согласишься отвязать Патрика? — неожиданно спросила она. — Наверное, он тоже проголодался.

— Мне плевать, — сухо ответил Рафаэль.

Сандра ненадолго задумалась в поисках слов, которые могли бы переубедить его. Но внезапно ей на помощь пришел Вильям:

— Ладно тебе, Раф… Развяжи этого бедолагу!

Старший брат поднял на него ледяной взгляд:

— Напоминаю тебе, что этот бедолага — жандарм. Ты что, уже забыл?

— Он не выглядит слишком опасным, — усмехнулся Вильям. — Даже наоборот, вид у него совершенно безобидный!

— А тебя-то почему заботит, что он связан?

— Бедный старик. Должен тебе сказать, мне его даже немного жалко.

— Жалко? Передай мне платок, я сейчас расплачусь, — буркнул Рафаэль.

Сандра кинула ему рулон кухонных полотенец:

— На! Но меня бы удивило, что ты плачешь о ком-то или о чем-то. Ведь для того, чтобы плакать, надо иметь в душе хотя бы остатки человечности. Но вполне вероятно, ты не отвязываешь Патрика, потому что боишься его!

Вилли хихикнул и сразу зашелся в приступе кашля. Его брат вздохнул и поднялся из-за стола. Сандра мгновенно отступила, чтобы оказаться подальше от него.

— Я его боюсь? Ты что, думаешь, эта убогая хитрость заставит меня освободить твоего муженька? Милочка, ты и впрямь принимаешь меня за кретина! Наоборот, похоже, что это ты умираешь от страха… С чего это ты так попятилась?

Сандра оказалась припертой к холодильнику, и ему доставило злое удовольствие подойти и прижаться к ней. Точно на линии прицела ее мужа, которому была видна часть кухни.

— А что ты мне дашь, если я его отвяжу? — слащавым тоном поинтересовался Рафаэль.

— Способ, как избежать заграждений, — раздался спокойный голос у него за спиной.

Рафаэль улыбнулся, запустил руку в волосы Сандры и только потом наконец развернулся, медленно двинулся в столовую и навис над Патриком:

— Это ты мне, папочка?

Он присел и раздавил окурок о его ботинок:

— Так что ты сказал?

— У меня есть кое-что, что может позволить вам с ошеломляющей легкостью обойти все кордоны. Потому что они еще стоят — на всякий случай, если вы не в курсе. Я проезжал один из них прошлой ночью, когда возвращался домой.

— Интересно. Полагаю, ты говоришь о радио на частоте полиции, верно? Потому что если ты об этом, то такая штуковина уже и без тебя есть в моей тачке… Сожалею, папочка, но ты проиграл! Но у тебя есть право сыграть еще разок! Попозже.

Рафаэль поднялся и сокрушенно покачал головой. Он уже развернулся, решив позволить себе еще чашку кофе, когда коп вдруг снова заговорил:

— У вас нет воображения.

Рафаэль опять развернулся к Патрику.

— Речь идет не об обыкновенном гражданском диапазоне[5]. А кое о чем более эффективном. Что позволит вам совершенно спокойно проехать через всю Францию. Потому что, напомню вам, в настоящее время вы в этой стране являетесь человеком, привлекающим наибольшее внимание.

Рафаэль скрестил руки на груди:

— Продолжай, папочка, уж больно ты интересно рассказываешь. Но тебе придется сообщить мне об этом побольше…

— Отвяжите меня, разрешите вместе с вами выпить кофе, и я скажу все, что вы захотите знать.

— Чтобы ты разговорился, мне совершенно не обязательно тебя отвязывать. К тому же рукояткой кольта я могу обрабатывать твою рожу до тех пор, пока у тебя не развяжется язык.

— Это верно. Но вы потратите много времени и сил. К тому же ничто не гарантирует того, что под пыткой я расколюсь.

— Под пыткой все становятся разговорчивыми, — вздохнул Рафаэль.

— Но только не вы, верно? Не такой человек, как вы, Рафаэль. Знаете, в моем распоряжении имеются сведения обо всех полицейских методах… Вам уже случалось под пыткой выдать сообщника?

— За кого ты меня принимаешь?

— Так я и думал. Я и сам такой же, как вы.

— Ты — такой же, как я? — осклабился Рафаэль. — Протри очки, папочка! Срочно.

И он вернулся за стол, к Вильяму.

— А что, если вам стать копами? — внезапно предложил Патрик.

Глава 24

Она знает, что сейчас светло.

Благодаря выбивающемуся из щели над ставнями тонюсенькому лучику. Но этот слабый свет не позволяет ей разглядеть место, в котором она находится.

Она знает, что еще жива.

Хорошо это или плохо? Вот этого она не знает.

Она знает, что ей холодно.

В этой черной дыре, где ничто не позволяет надеяться на тепло.

У нее стучат зубы, мышцы содрогаются и сжимаются через равные интервалы времени.

Она знает, что не одна.

Она слышит, как вертится Орели, как она сучит ногами по полу или по стене.

Наверняка пытается освободиться от своих пут.

Если бы только они могли разговаривать или хотя бы видеть друг друга. Если бы только…

Но нет, они вдвоем разделяют одно одиночество. Один беспредельный ужас. Каждая.

Светло.

Сейчас он вернется. Чтобы прикончить их или, того хуже, истязать.

Ни один звук не проникает сквозь плотную стену их каменного мешка.

Джессика знает, что в логове чудовища у них нет иного выбора, как ждать своей очереди.

Ждать своего наказания, даже если оно незаслуженно.

Глава 25

С помощью своего верного выкидного ножа Рафаэль принялся резать скотч, сковывающий Патрика. Работа ему предстояла долгая — этой ночью он очень постарался, чтобы не сказать переусердствовал, перетягивая его клейкой лентой. В конце концов хозяин дома обрел свободу движений.

— Спасибо, — сказал он.

— Ну валяй, рожай, папочка.

— Вы позволите мне сперва сходить в туалет? Я не смогу долго терпеть.

Рафаэль кивнул:

— Я тебя провожу…

Патрик ухватился за стол и под немного встревоженным взглядом Сандры пошевелил ногами. За этим последовало растягивание рук.

Что-то вроде утренней гимнастики.

— В моем возрасте не так-то просто, — извинился он.

— Давай пошевеливайся! — приказал налетчик, закатив глаза.

Хозяин отправился в туалет, Рафаэль — за ним. Патрик поспешно опорожнил мочевой пузырь, после чего оба мужчины вернулись в кухню и вместе с Вильямом уселись за стол.

— Подай своему мужу завтрак, — разрешил Рафаэль.

— Еще раз спасибо!

Кончай вылизывать мои сапоги, папочка. В конце концов, надоело.

— Теперь я тебя слушаю. Ты предлагаешь сделать из нас копов, я тебя правильно понял?

— Совершенно верно.

Сандра поставила перед мужем кружку кофе с молоком и два тоста с маслом. Патрик не только не подумал поблагодарить ее, но даже не удостоил взглядом.

— Рядом с домом есть пристройка, куда я сваливаю всякую всячину…

Рафаэль закурил и заказал своей любимой официантке еще кофе.

Забавно, но вот он не забыл поблагодарить ее.

— Полагаю, вы не смогли проникнуть туда, — продолжал Патрик. — У нас всего один ключ, и он на моей связке.

— Давай покороче… Ты уже начинаешь мне надоедать. Так что скоро опять пойдешь в угол.

Патрик прокашлялся.

— Я могу обеспечить вас двумя полными комплектами полицейского обмундирования: один — рядового стража правопорядка, другой — командира жандармского отделения. Обращаю ваше внимание на слово полными… Брюки, мундиры, нашивки, «хольстеры»… И даже наручники. — Патрик взглянул на босые ноги Вильяма. — У вас есть черные ботинки?

— Есть, — подтвердил молодой человек. — Продолжай.

— Итак, две полные формы. С «зиг-зауэрами», которые тоже входят в комплект. Очень кстати у меня в шкафу имеется по крайней мере одна форма большого размера. К тому же, если у вас есть паспортные фотографии, мы можем изготовить трехцветные удостоверения.

— Супер! — воскликнул Рафаэль. — Два копа при полном обмундировании в «ауди» не привлекут внимания. Нам предстоит покрыть не меньше десяти километров, рискуя быть схваченными как полные идиоты!

— Пожалуйста, дайте договорить, — заискивающим тоном попросил Патрик. — У меня также есть все необходимое, чтобы превратить белую машину в оттрафареченный полицейский автомобиль: ленты, эмблемы, мигалка. Даже номерные знаки.

— Ты шутишь? — удивился Рафаэль.

— Ни в коем случае.

Братья озадаченно переглянулись, а Патрик принялся за тосты.

— И где же ты взял все это снаряжение? — с подозрением продолжил расспросы Рафаэль.

— Это долгая история, — вздохнул жандарм. — Впрочем, признаюсь вам: это не должно было попасть ко мне. Военные трофеи… Конфисковано у людей вашего склада.

— Только вот наша тачка, даже замаскированная, никак не может сойти за автомобиль копов, — заметил Вильям.

— Ваша — нет, — согласился Патрик. — Зато моя — да. Это белый «Пежо-308».

— Ну и где же эта машинка?

— Во втором гараже. В том, рядом с которым вы должны были, я предполагаю, поставить свой автомобиль. Вдобавок она только что прошла техосмотр. Вы редкостные счастливчики!

Патрик с отвратительным хлюпаньем втянул кофе; Вильям скривился:

— Ну?

Братья снова переглянулись. И обменялись заговорщицкими улыбками.

— Это могло бы нас очень заинтересовать, папочка!

— Я так и знал.

— А можно спросить, почему ты нам это предлагаешь?

— Чтобы вы как можно скорее уехали из моего дома, не причинив нам никакого зла. Вот почему. И, кроме того…

Он вытер рот салфеткой, тщательно сложил ее вшестеро и положил возле кружки.

— Что — кроме того? — Рафаэль потерял терпение.

— И, кроме того, мне кажется, что это заслуживает кое-чего… Единственный налет, о котором я слышал за последнее время, был совершен на Вандомской площади. Так что я догадываюсь, что вы располагаете довольно соблазнительной добычей.

— Постой-ка… Мне снится или ты только что сказал, что хочешь, чтобы мы с тобой поделились?

— Всякий риск заслуживает награды, разве нет?

Рафаэль недобро улыбнулся ему.

Да я тебя сырым сожру, папочка.

— Сожалею, но ты ничего не получишь. Ни цента. В любом случае я ума не приложу, что бы ты мог с этим сделать. Мы не пачки банкнот увели, а драгоценности, каждая из которых стоит от трехсот тысяч до трех миллионов евро. Ты не сможешь втюхать такие вещички местному ювелиру, если ты въезжаешь, о чем я.

— Разумеется… Но возможно, у вас есть немного наличных денег?

Улыбка исчезла с лица Рафаэля. Медленно.

— Слушай меня внимательно: я обдумаю твое предложение. Но единственное, что ты получишь взамен, — это то, что, когда мы уедем, вы еще будете целы: и ты, и твоя жена. И ничего больше. Потому что я мог бы забрать твою тачку, твои полицейские формы, прострелить вам башку и закопать вас в вашем же саду. Что ты на это скажешь?

— Мы совершенно согласны, — поспешно вмешалась Сандра. — Нам не нужны ваши деньги или драгоценности по три миллиона евро. Только оставьте нас в покое.

— Видал, — буркнул Рафаэль, — твоя девчонка благоразумнее тебя, папочка…

— Конечно. Но попытаться стоило, ведь верно? — с загадочной улыбкой ответил Патрик.

* * *

Рафаэль толкнул дверь ванной, перед которой дежурил уже добрых пятнадцать минут.

— Закончила?

Кристель сидела на табурете. Одетая. Вперив глаза в пустоту.

— Ты закончила? — повторил Рафаэль.

— Да.

— Тогда шевели задницей.

Она не шелохнулась, даже не моргнула. Соляной столб, чей тонкий профиль изящно вырисовывался в пыльном свете.

— Тебе помочь?

— Почему ты меня не убил?

Рафаэль вздохнул:

— Поторапливайся.

— Почему ты меня не убил? — снова повторила Кристель.

— Потому что он никогда не убьет женщину, — раздался ответ от двери в ванную.

Рафаэль обернулся к Сандре:

— Какого черта ты здесь делаешь?

— Мне нужно дезинфицирующее средство, которое находится в шкафу… Для твоего брата.

Сандра проникла в помещение так тихо, как будто опасалась кого-то потревожить. Схватила непочатый флакон антисептика и сразу же вышла. Кристель следила за ней взглядом. Будто лазерным прицелом пушки с запасом патронов.

— Ты должен был убить меня, хоть я и женщина, — прошептала она, едва оставшись с ним наедине.

— Без всякого сомнения, — с судорожной улыбкой ответил Рафаэль. — А пока вставай.

Пристально глянув в стальные зрачки налетчика, она наконец повиновалась.

— Что ты со мной собираешься сделать?

— Увидишь, когда придет время.

— В любом случае я не знаю, как я теперь без Фреда…

— Об этом надо было думать до того, как вы решили меня надрать. А теперь уже немного поздновато.

— Мы не хотели застрять здесь, вот и все. Фред пытался сказать тебе об этом, но ты ведь его не слушал…

— Идем вниз, — приказал Рафаэль. — Перекусишь, выпьешь кофе, и я снова приклею тебя к креслу.

— И вообще, все из-за этой твари!..

Ее монотонный голос вдруг изменился. Чтобы зазвучать с искренней ненавистью.

— Что ты плетешь?

— Фред рассказал мне, как ты застал их в спальне. Ты решил, что он хочет ее изнасиловать, но…

— Я вообще ничего не решал, — возразил Рафаэль. — Я всего лишь констатировал очевидное.

Этот разговор уже начинал выводить его из себя. Он схватил Кристель за руку и силой вытащил в коридор.

— Он рассказал мне, что она сама на него бросилась, а потом принялась орать! Он бы никогда…

— Замолчи! — отрезал Рафаэль, толкнув ее к лестнице.

— Она с самого начала старалась разобщить нас. На следующий день после нашего приезда она призналась мне, что подслушала, как ты сказал Вилли, что собираешься от нас избавиться. Чтобы не отдавать нам нашей доли.

Рафаэль замер:

— Это еще что за чушь?

— Она поклялась мне, что ты говорил это своему брату ночью, а она услышала. Я передала Фреду. Вот почему он решил делать ноги. Он думал, что ты нас прикончишь.

Рафаэлем овладела глухая ярость. Которая из двоих лжет? Как ни странно, но он был склонен поверить Кристель. Потому что знал за Сандрой способность к подобному манипулированию.

— Если бы она мне этого не сказала, мы бы никогда не попытались обмануть тебя. Все из-за нее… Фред мертв из-за нее! Не из-за тебя.

Рафаэль со странным выражением смотрел на Кристель с желанием столкнуть ее с лестницы, чтобы она сломала себе шею. И заткнулась. Навсегда.

Желанием обнять ее. Чтобы утешить в потере ее мужчины.

— Сегодня ночью мы уезжаем, — неожиданно признался он. — На тачке копа.

— А я?

— Оставлю тебе свою «ауди» и немного бабок. И я больше никогда даже слышать о тебе не хочу.

Он схватил ее за плечи и посмотрел ей прямо в глаза:

— Я дарю тебе шанс, Крис… Так что не сдавай меня копам. Иначе, клянусь, я найду тебя и заставлю заплатить по полной. И даже если я окажусь в тюряге, ты не будешь в безопасности…

— Я тебя никогда не выдам. В любом случае я даже не знаю, где вы будете скрываться…

— Точно.

— И не знаю, где буду скрываться я.

— Тебя нет в картотеке, — напомнил ей Рафаэль. — Если сумеешь справиться, ты выкрутишься.

— Возьми меня с собой! — внезапно взмолилась она.

— Не может быть и речи. Ты мне не нужна.

Она попробовала приблизиться к нему, он удержал ее на расстоянии:

— Между нами труп Фреда. Не забывай об этом.

Она потупилась, он отпустил ее:

— А теперь спускаемся.

Она пошла вперед, но вдруг обернулась:

— Спасибо, Рафаэль. Ты мог бы меня убить, я знаю.

Он промолчал и зна́ком велел ей спускаться.

11:10

Теперь Кристель не привязана к креслу. Она вновь заняла свое место в банде. Или почти. Разве что у нее нет оружия и она сидит в своем углу, обдумывая неистовое желание убийства.

Убить Сандру. Задушить ее, размозжить ей голову о стену. Зарезать, как скотину.

Или убить ее мужа. Пусть испытает такие же муки, как она.

Вильям, убрав «беретту» под подушку, снова улегся на диван. Боль вернулась, а вместе с ней и усталость. Ему непременно надо быть готовым к отъезду. Брат и так уже многим рискнул. Ради него, ради спасения его жизни.

Хотя уже мог бы быть далеко. Обменять их неудобную добычу на чемодан банкнот и покинуть страну.

Он мог бы уже быть далеко, не обагрив кровью Фреда своих рук. И своей совести.

Но нет, он здесь…

…Стоит на пороге, курит и вбирает в себя хоть немного этого невероятно чистого воздуха.

Туман едва рассеялся. Ему нравятся здешние медленные утра.

Рафаэль вернулся в дом, где царила гнетущая тишина. Схватив куртку Патрика, он обшарил карманы и наконец обнаружил связку ключей.

— Я загляну в кладовку, а ты пойдешь со мной, — сказал он Сандре.

В ее глазах разгорелась тревога.

— С вами пойду я, — заявил Патрик, вставая со скамьи.

Рафаэль бросил на него убийственный взгляд:

— С каких это пор ты раздаешь здесь приказы?

— Это не приказ. Просто Сандра никогда туда даже не заглядывала. Так что она не знает, где находятся формы.

— Я прекрасно и сам их найду.

— Не думаю. Там пять комнат. Набитых коробками и разным барахлом. Вам потребуется целый день, чтобы найти то, что вы ищете. Да еще если повезет!

Рафаэль изо всех сил старался сдерживаться. Этот тип определенно чертовски действовал ему на нервы.

— Тогда все просто, папочка: ты говоришь мне, в какой комнате и в какой коробке я могу найти свое счастье. И поскорее.

— Проблема в том, что я и сам не слишком хорошо помню.

— Ты надо мной издеваешься?

— Нет, уверяю вас. Только прошу вас, не нервничайте… Я знаю, как выглядят нужные нам коробки. Но уже не точно помню, куда их поставил… Прошло два или три года, с тех пор я столько всего туда навалил.

— О’кей, — уступил Рафаэль. — Пойдешь со мной… Вилли, поручаю тебе Сандру. Хочешь, чтобы я ее связал?

— Нет, все в порядке, — заверил его молодой человек. — Не беспокойся.

— Я тоже пойду с вами, — неожиданно решила Кристель.

— Даже не думай!

Она положила ладонь на его руку.

— Я не уверена в этом типе, — вполголоса объяснила молодая женщина. — Он псих.

Рафаэль бросил ей презрительную улыбку:

— А ты, что ли, хочешь быть моим телохранителем? Оставайся здесь и заткнись.

Глава 26

По субботам Джессика обычно просыпалась немного позже.

К восьми часам отец отвозил ее в находящуюся поблизости музыкальную школу на урок сольфеджио, за которым следовало занятие по фортепиано.

А что она будет делать сегодня? Да и спала ли она?

И жива ли еще?

Ты не имеешь права так думать, упрекает себя Лоранс Дюрье. Она жива, я чувствую, я знаю. Иначе сейчас я тоже уже умерла бы.

В растерянности сидя в кухне перед остывшим кофе с осунувшимся от тревоги и бессонницы лицом, мать бесконечно перебирала в уме вопросы без ответов.

Стоя на краю пропасти, на вершине головокружительного утеса.

Где ты, моя дорогая? Где ты, мой ангел? Ты уехала по своей воле? Мы сделали что-то не так?

Позвонишь ли ты сегодня? Вернешься ли ко мне? Войдешь ли в эту дверь и крикнешь: «Мама, это я! Я вернулась…»

Лоранс Дюрье встала возле окна. Сад и улица тихи. Пустынны.

Тогда она задумалась о малышке Орели. Тоже пропавшей.

Может, это она уговорила Джесси бежать вместе с ней?

Если это так, когда они найдут девочек, надо будет разлучить их. Избавить свою дочь от ее дурного влияния…

Вдруг Лоранс услышала, как открылась, а потом захлопнулась входная дверь; в долю секунды где-то у нее в животе вспыхнула надежда, поднялась к голове, подобно оргазму.

От переполняющей ее огромной радости она едва не задохнулась.

Она обернулась и наткнулась взглядом на осунувшееся лицо мужа.

Их глаза тотчас же затопили слезы.

Где ты, моя любимая?

Я здесь.

Папа, мама… Я здесь!

На помощь!

Почему за мной никто не приходит?

Потому что никто не может знать, что ты здесь.

Это просто. Это жестоко.

Сперва ты будешь страдать, наверняка долго.

А потом ты умрешь.

Это просто жестоко.

Это твоя участь. Каждому свое.

Тебе не повезло, вот и все. Ты поставила не на счастливое число.

Впрочем, я тоже.

Я представляю, как ты говоришь сама с собой… Все лучше, чем эта невыносимая тишина, которая великолепно сочетается с чудовищным страхом.

С тем самым, что опорожнил твой кишечник и мочевой пузырь к тебе в джинсы.

С тем самым, который мешает твоим глазам закрыться, твоим мышцам расслабиться — пусть даже на краткое мгновение.

С тем, что будет неустанно преследовать тебя. Все то время, которое тебе осталось жить, или… Остаток твоей жизни, если ты когда-нибудь выберешься. Потому что — кто может знать…

Как нескончаемый кошмар, который только начинается.

Ради тебя я надеюсь, что он тебя убьет. Что не позволит тебе агонизировать всю жизнь.

Как он поступил со мной.

Орели не сводит глаз с тонкой полоски света.

С единственного ориентира, за который она цепляется. Здесь, посреди ничего.

Я не умру. Я не могу умереть.

Это невозможно.

Кто-нибудь придет. Освободить меня. Освободить нас, меня и Джесси.

Ее сухие глаза воспалились из-за того, что непрестанно смотрят на эту простую светящуюся черту.

Кто-нибудь придет. О нас не могут забыть. Не так скоро.

Мы не можем умереть.

Я не могу. Я слишком молода, чтобы сдохнуть. Мне еще так много предстоит сделать. Увидеть, прожить.

Орели распевает во все горло, даже если услышать может только она.

Она поет, потому что нет никого, кого она могла бы позвать на помощь.

Ни отца, ни матери.

Too young to die, baby…

Глава 27

— Начнем с того, что посмотрим твою колымагу.

Патрик сунул руки в карманы своих бежевых вельветовых штанов и направился к гаражам. Сначала он отпер тот, где стоял «ауди», как будто ему было интересно увидеть, на какой машине прибыли его неудобные гости.

— Тебе понравилась моя тачка? — веселился Рафаэль. — Сожалею, но я уже пообещал ее кое-кому.

— Я смотрю не на вашу машину… Что там, под брезентом?

— Не делай из меня дурака, папочка. Я только что слышал, как Сандра объяснила тебе, что это.

— Вы оставили его труп здесь?

По затылку Рафаэля пробежали мурашки.

— А ты бы предпочел, чтобы я устроил его в твоей койке?

— Э-э-э… И что вы рассчитываете с ним сделать?

— Оставлю тебе на память. Тебе подобные будут в восторге, когда обнаружат его, ведь они так давно старались задержать этого парня…

У него сжалось горло, он подтолкнул Патрика к следующему боксу:

— Открывай.

Жандарм поднял массивные алюминиевые ворота; сверкнул радиатор «Пежо-308».

— Желаете испробовать?

— Нет, не сейчас. Я просто хотел удостовериться, что ты не вешаешь мне лапшу на уши. В ней и правда нет ничего особенного… По крайней мере, на этом тракторе я не рискую превысить скорость!

— Она отлично бегает, — возразил Патрик, — это хорошая машина.

— Ну да, папочка. Давай теперь двинем в другую сторону… Шевелись.

Они снова прошли мимо фермы. В окне Рафаэль заметил Кристель. Даже сквозь стекло в ее взгляде было что-то завораживающее. Во всяком случае, тревожащее.

Они подошли к небольшой пристройке, возле которой был припаркован фургончик. Тоже белый.

— Ишь ты, скажи-ка, сколько же у тебя тачек?

— Пикап и «триста восьмая».

— Плюс «кашкай» Сандры!.. Копам что, жалованье повысили?

— Возможность жить достойно в основном дает нам то, что зарабатывает Сандра, — скромно признал Патрик.

Как можно терпеть, что тебя содержит баба? — задумался Рафаэль.

— Понял. Вперед.

Пока Патрик отпирал дверь, Рафаэль заметил в грязи, прямо возле порога, какие-то следы:

— Выходит, ты уже наведывался сюда ночью?

— Надо же, а вы наблюдательны; из вас бы получился хороший коп!

— Ты меня провоцируешь или что?

— Вовсе нет. Я действительно приходил сюда ночью. Вытащил кое-что из фургона и закинул внутрь. У меня досадная склонность подбирать все, что плохо лежит! Настоящая мания…

Занятно, подумал Рафаэль. Он возвращается домой в три часа ночи и успевает разгрузить свой фургон? Первостатейный маньяк!

Они оказались в узком и темном коридоре. Миновали какую-то дверь и двинулись дальше.

Вправо, в сторону другой двери, в глубине.

Жандарм в темноте с трудом подбирал ключ, Рафаэль не спускал с него глаз. При этом Патрик бесшабашно насвистывал, что еще больше бесило налетчика, которому такая развязность действовала на нервы. Это уж слишком. Не задумал ли он какого-то подвоха?

Только попробуй, папочка… И клянусь, что я оплачу тебе билет в рай для копов…

А если у него здесь заперта какая-нибудь собачка?.. Вроде разъяренного питбуля?

Смешно, я бы услышал, как он лает. Расслабься, Раф! Это всего лишь садовый карлик, не способный обидеть даже муху.

Однако он все-таки положил ладонь на рукоятку своего «дабл игла» — на всякий случай.

В конце концов Патрик отпер дверь, ведущую в помещение без окон. И первым вошел туда. Рафаэль остался на пороге.

— Я ищу свет, — пояснил Патрик. — Предупреждаю вас: вы будете удивлены беспорядком!

Загорелась лампочка. Рафаэлю понадобилось несколько долей секунды, чтобы осознать, что находится у него перед глазами.

Да, он был удивлен. Даже больше.

На полу лежали две девушки, совсем молоденькие. Связанные скотчем и с залепленными той же клейкой лентой ртами. Которые бросали на него испуганные взгляды.

Рафаэль открыл было рот, да так и остался, парализованный изумлением. И ужасом.

На секунду дольше, чем следовало.

— Но что это за…

Прежде чем нажать на выключатель, Патрик схватил бейсбольную биту, всегда прислоненную к стене справа от входа.

Готовую к употреблению.

Рафаэль не успел отпрянуть или увернуться. И, получив с размаху битой по лицу, отступил, стукнулся затылком о стену и упал.

Еще в сознании он попытался достать оружие. Но на его руку обрушился второй удар, раздробив ему несколько пальцев. Он взвыл от боли и сжался в комок, словно бы стремясь спрятаться под воображаемым панцирем.

А затем получил битой по черепу: зубы ударились друг о друга и раскрошились. Рафаэль откатился в сторону, и тут бита раздробила ему плечо.

Патрик бил с неожиданной для своего телосложения силой.

— Нравится, сукин сын? Папочка задаст тебе урок, который ты не скоро забудешь!

Рафаэль не шевелится. Глаза у него еще открыты, лампочка под потолком светит ослепительным алым светом. Сколько зловредных насекомых гудит в этом помещении. Затем какая-то вспышка превращает их в дымку, у него над головой появляется огромный расплавленный шар — что-то вроде чудовищного солнца, которое вот-вот свалится и расплющится об него.

Рафаэль что-то простонал. Патрику показалось: «Вильям». Он склонился над своей жертвой и улыбнулся:

— Я займусь твоим дурачком-братцем… Положись на меня.

Массивная деревянная дубина опять принялась за работу, обрушиваясь на Рафаэля все снова и снова, подобно вечному бичу.

Он уже даже не мог кричать. Он молча терпел.

Прежде чем закрыться, его глаза встретились с другими, голубыми, полными ужаса.

С глазами молодой девушки, которая тоже ждала своей очереди.

Патрик трудился. Спокойно и методично.

Пока наконец в его взгляде не появилось нечто жуткое.

Он продолжал упорствовать. Пока Рафаэль не умер.

Патрик пнул его ногой под ребра, чтобы убедиться, что он действительно умер. А затем обратил взгляд на девушек:

— Ну что, голу́бки мои? Вам было одиноко? Теперь у вас есть компания. Симпатичный труп исключительно для вас двоих! Не беспокойтесь, я про вас не забыл… Я знаю, что вам не терпится, но мне надо уладить одну проблему, а потом я сразу вернусь к вам… До скорого, красавицы!

И тут он заметил, что по джинсам Орели расплывается темное пятно. Прямо между ляжками. Девочка задрожала с головы до ног.

Прежде она еще могла терпеть. Пока не увидела, как ее мучитель с невероятным наслаждением истязает человека.

Патрик расхохотался, подхватил кольт налетчика и, прежде чем сунуть его в карман куртки, проверил, заряжено ли оружие.

— Отличная пушка! — прошептал он. — У тебя был хороший вкус, Раф!

Потом он выключил свет, запер дверь на два оборота и, насвистывая любимый мотивчик, вышел в коридор.

Вот видишь, Рафаэль, ты ошибся.

Я не такая, как все женщины.

Ранимая, хрупкая или беззащитная.

Скорей, я чудовище, выросшее в преисподней в тени своего хозяина и вскормленное человеческой плотью.

Вилли, 4 года

По пустырю с криком бежит маленький мальчик.

Его преследует молодой человек с палкой в руке:

— Сейчас я до тебя доберусь, дурачок!

Мальчик продолжает бежать и кричать.

Он делает вид, что ему страшно, он громко хохочет. Он оборачивается, строит рожицу старшему брату, останавливается всего на секунду, чтобы поддразнить его, прежде чем снова пуститься в галоп.

Рафаэль сдерживается, чтобы дать Вильяму вырваться вперед.

В конце концов он нагоняет его, обхватывает за пояс и, что-то выкрикивая наигранно страшным голосом, поднимает в воздух:

— Ага! Поймал!

Вильям задыхается в безумном смехе, от которого у него на глазах выступают слезы.

Посреди пустыря, под сенью бетонных свай, маленький четырехлетний Вильям играет со своим старшим братом в жандарма и вора.

Вильям всегда вор, а Рафаэль — жандарм.

— Пошли домой?

— Нет! Только не прямо сейчас, Рафаэль.

Сидя на плечах брата, Вильям смотрит на мир сверху. Как будто он его хозяин.

Никто никогда не сможет причинить ему зла. Потому что рядом с ним Рафаэль. Потому что он классный, он силач.

Это все знают.

Рафаэль, который совсем недавно исчез на несколько месяцев.

«Твой брат отправился в путешествие», — сказала тогда мама.

Несколько раз Вильям видел, что она плачет. Наверняка она скучала по его старшему брату.

Но сегодня Рафаэль вернулся. Теперь Вильям может каждый вечер спокойно засыпать после того, как мама его поцелует.

В уверенности, что больше с ними не приключится никакой беды.

Потому что рядом Рафаэль.

И потому что Вильям думает, что брат больше никогда не уйдет.

Глава 28

Тьма вернулась, тишина тоже. После этих ужасающих картин и звуков.

Сначала звук шагов. Он возвращается, он пришел! Истязать меня, истязать нас… Или убить меня, убить нас.

Потом звук поворачивающегося в замке ключа.

Ну вот, он здесь. Входит. Спасите, на помощь! Мама…

Включается свет, впрыскивая яд под веки.

Какой-то мужчина, незнакомец. Высокий, огромный. Рядом с похитителем.

У него удивленный вид.

Нет, они не сообщники, это можно прочесть по его глазам.

Голубым, как и у меня.

Он не видит приближающейся опасности. А ведь я закричала под скотчем. Изо всех сил.

Все происходит быстро, очень быстро.

Деревянная бита, которая обрушивается на него. Снова и снова. Которая перебивает ему кости, рвет плоть. С таким отвратительным звуком. Который я никогда не забуду.

Мужчина — тот, высокий — падает. Он кричит, потом стонет, потом молчит.

Кровь заливает его глаза.

Голубые, как у меня. А может, серые.

Его тело, извивающееся от боли, а потом уже не реагирующее. Принимающее удары, даже не защищаясь от них.

И монстр, который улыбается. Смеется. И обещает очень скоро вернуться.

Каждому свой черед.

Кто станет следующей жертвой?

Я или Орели?

Сжальтесь, прошу вас. Умоляю, только не я.

Хотя я люблю Оре. Клянусь вам, я ее люблю.

Но сделайте так, чтобы это была она. И чтобы он насытился…

Сжальтесь.

* * *

Патрик приоткрыл дверь и осмотрелся. Путь был свободен, он запер подсобку.

Здесь хорошо бы не промахнуться. Он избавился от самого опасного противника, парень и девица будут легкой добычей. Вроде десерта после основного блюда.

Мускулатура тут не главное. Гораздо полезнее сверхразвитые мозги.

Гораздо более действенно, а, Раф? Что скажешь?

Приближаясь к дому, он тихонько насвистывал.

Полицейские формы, мигалка… Он вполголоса хихикнул. А почему бы не частный борт, который доставит тебя прямиком на Карибы, идиот несчастный? Ну что он за кретин, этот налетчик… Готов схавать все, что угодно.

А я-то, ведь гениальная мысль! Я бог!

Да и обе пленницы устроили ему ожидаемое развлечение. Которое на секунду парализовало злоумышленника.

Эффект неожиданности — грозное оружие.

Ну вот, он дошел до угла дома. Вторая фаза его плана была готова. Сам он тоже.

Патрик толкнул входную дверь ногой: руки были нагружены старой темной одеждой, которая почти загораживала его лицо. А главное, великолепно скрывала «дабл игл».

Вильям лежал на диване, Кристель сидела в кресле, Сандра — на скамье. Все взгляды мгновенно обратились к нему.

— Где мой брат? — вставая с дивана, спросил Вильям.

У него в руке нет оружия — Патрик сразу это заметил.

Роковая ошибка.

— Там, позади меня. Думаю, докуривает свою сигарету.

Он положил груду сковывающего его тряпья на стол.

Хитрый прием — ловкий, стремительный. Вильям вытаращил глаза: на него был направлен кольт.

А он даже не понял, как это произошло.

— Не двигаться.

Оцепеневший Вилли покосился на ствол: хуже всего было не то, что он стал мишенью. Хуже всего не знать, что случилось с Рафаэлем.

Патрик, не сводя глаз с молодого налетчика, подошел ближе.

— Что ты сделал с Рафаэлем? — выкрикнул Вильям.

— Ему стало дурно… Спокойно, парень. Где твой пистолет?

Кристель начала едва заметно медленно приподниматься с кресла.

— Там, — кивнул Вильям в сторону дивана.

— Подними руки! — приказал Патрик. — Выше… Еще выше!

Вильям повиновался, даже несмотря на то, что левая рука с трудом его слушалась.

— Сандра, чего ты ждешь, любимая, чтобы взять его оружие и передать мне?

Его до сих пор пребывавшая в оцепенении жена как будто наконец очнулась. Она сходила за «береттой», передала ее мужу и в ожидании дальнейших распоряжений отступила в сторону.

Патрик с легкой издевательской улыбкой наблюдал за Вильямом.

— На колени, руки за голову.

Молодой человек попытался исполнить приказание. Однако мешала невыносимая боль в правой ноге.

— Или ты встанешь на колени, или я тебя прикончу, — пригрозил Патрик.

Превозмогая боль, Вилли встал на колени, от боли у него на глазах выступили слезы.

— Похоже, дела у тебя и впрямь неважнецкие… Но худшее, как я полагаю, у тебя в башке. Ты наверняка гадаешь, что приключилось с твоим старшим братцем, верно?

— Что ты с ним сделал, сукин сын?

— Я знаю, о чем ты сейчас размышляешь… Ты думаешь: «Этот тип — жандарм, он не может вот так запросто кого-то пристрелить!» Только вот у меня для тебя припасена сенсационная новость: я такой же жандарм, как ты — мальчик из церковного хора!

И пока Вильям изо всех сил старался сдержать слезы, Патрик принялся хохотать.

— Но фотография… Я видел твою фотографию в альбоме! — с яростью вспомнил молодой человек.

— Фотографию? Ах ту, где я в форме… После военной службы меня зачислили резервистом в жандармерию, — пояснил папочка, и в его голосе прозвучала ностальгическая нота.

Кристель удалось оторвать ягодицы от кресла, и теперь она была готова к прыжку. Просто дожидалась благоприятного момента.

Однако ее маленькая хитрость не ускользнула от обостренных чувств Патрика. В тот самый миг, когда она перешла в наступление, он развернул ствол и нажал на спусковой крючок.

Без малейшего колебания.

Оглушительный выстрел, звериный вой. Пантера рухнула прямо рядом с Вильямом, который почти поймал ее в объятия:

— Крис!

— Брось ее, — приказал Патрик. — держи руки за головой.

Молодая женщина извивалась от боли. Патрик стрелял не наугад. Только чтобы нейтрализовать ее, но не убивать. Пока.

Он только раздробил ей колено, мгновенно выведя ее из строя.

Сандра прижала ладонь ко рту, как будто хотела удержать собственный крик.

— Точный выстрел, а? Я не собирался ее укокошить, это было бы ни к чему, как ты думаешь?

Вилли оторопело смотрел на испускающую жалобные стоны молодую женщину. Потом перевел глаза на того, кто держал в руке оружие.

— Вы убили моего брата? — дрожащим голосом спросил он.

Патрик уселся на скамью возле стола и скрестил ноги:

— А ты как думаешь? Или ты предполагаешь, что иначе он согласился бы передать мне свою пушку?

У молодого человека задрожали губы.

— Похоже, большой мальчик сейчас разревется!

Нет, Вилли не плакал. У него просто перехватило дыхание.

— Однако, поскольку мне следовало вести себя тихо, я не мог выстрелить в твоего тупого братца. Так что он принял гораздо более медленную смерть… Тебе ведь известно, что он тупица? Ну то есть был тупицей… теперь, я думаю, даже тебе придется согласиться, что это так!

Вильям дрожал все сильнее и сильнее. Он колебался. Подняться с колен. Наброситься на негодяя. И получить пулю прежде, чем успеет встать, — это он понимал. Но теперь ничто уже не имеет значения. Теперь, когда Рафа больше нет рядом, теперь, когда его жизнь уже не имеет смысла.

Однако боль приковала его к полу.

Он больше не увидит брата — это лишало его сил надежнее, чем любое оружие.

— Я забил его до смерти, — бесцветным голосом сообщил психопат. — Это заняло некоторое время.

— Сейчас я прикончу тебя, — выдохнул Вильям.

— Неужели, да что ты говоришь? И как же?

Молодой человек закрыл глаза. Это конец. Теперь он надеялся только на одно: что этот тип сейчас казнит его. Пустит ему пулю в голову. Убьет его.

Потому что ему действительно было очень больно. Умереть.

Только вот это совсем не то, чего хотел бы Рафаэль.

Он бы хотел, чтобы младший брат выжил.

Он бы хотел мести.

Взгляды Вильяма и Кристель встретились.

Она терпела страшные муки.

Связанная, как и он, с руками за спиной.

Как и он, сидящая на полу возле дивана.

Сандра только что связала их под присмотром мужа. Который смог наконец положить оружие на стол. Все под контролем. Он и впрямь лучший.

— Детка, пожалуйста, заткни рот этой полоумной. Чтобы я больше не слышал ее надоедливых стонов. Меня это утомляет…

Сандра снова взяла рулон скотча и наклеила кусок Кристель на губы.

И теперь ждала, покачивая руками. Она упорно смотрела в пол, стараясь не встретиться взглядом с Вильямом.

— Сандра?

Она едва заметно вздрогнула и обернулась к мужу:

— Да?

— Ну и чего ты ждешь, чтобы подойти и поцеловать папочку?

Глава 29

12:30

Время обеда.

Для сидящих в кухне за столом Патрика и Сандры, которые не перемолвились ни словом.

Кристель получила право на жгут, наспех наложенный ветеринаром, — намотанный вокруг ее раздробленной коленной чашечки белый бинт, теперь уже ставший красным.

У нее на лбу выступили капельки пота, глаза чудовищно запали от боли.

— Ты держишься? — шепотом спросил Вильям.

Чтобы успокоить его, она дважды моргнула, в ответ юноша послал ей улыбку, в которой сквозило отчаяние.

— Я знаю, что значит получить пулю… Я знаю, что это так больно, что хочется сдохнуть… Держись, обещаю тебе: я сделаю все, что смогу, чтобы вытащить нас отсюда.

На сей раз в глазах Кристель отразилось уныние: как в это можно поверить, хотя бы на мгновение?

Они, считавшие себя волками в овчарне, вдруг стали беззащитными ягнятами.

— Я вот размышляю, почему этот негодяй нас не прикончил… И если он не жандарм, то кто он, твою мать?

Вильям услышал какой-то звук и поднял голову: прямо перед ним стоял Патрик. Юноша сглотнул слюну.

— Где больше двух, говорят вслух, детки…

Невероятно, этот тип вживил себе бионические уши!

Патрик решительно занял позицию перед двумя молодыми людьми со своей знаменитой столовой салфеткой вокруг шеи и вилкой в руке.

Папочка был явно не из тех, кого можно беспокоить во время еды.

— Я не желаю вас слышать, разве что сам дам вам слово, — спокойно объяснил он. — Вас что, родители ничему не научили?

Кристель бросила на него убийственный взгляд. Как ей хотелось бы сказать ему что-нибудь оскорбительное, но мешал кляп. Она мечтала ударить его, но сковывала клейкая лента. Однако ее кошачьи глаза были гораздо выразительнее, чем любая брань.

— Похоже, мне придется тебя выдрессировать, — улыбнулся Патрик.

Яростный крик вырвался из-под скотча, Кристель попыталась извернуться и ударить его здоровой ногой.

Патрик ловко уклонился и без предупреждения вонзил вилку ей в предплечье. Серебряный прибор вошел в руку до черенка, глаза Кристель едва не вылезли из орбит. Она выгнулась от боли, вопль комом застрял в горле.

Патрик медленно вытащил вилку и поднес ее к губам:

— Отменно…

— Ты совсем сбрендил! — с ужасом выкрикнул Вилли.

— Больше ни слова, иначе я вернусь. Но уже не с вилкой, а кое с чем другим. Я ясно выразился?

Он подошел к жене, которая с порога кухни наблюдала за сценой.

Кристель разрыдалась, прильнув головой к плечу Вильяма. Он закрыл глаза, стараясь сдержаться.

Но вскоре слезы затопили и его…

Рафаэль, где ты? Не может быть, чтобы ты умер. Ты не мог оставить меня…

* * *

Джесси, где ты?

Не может быть, чтобы ты умерла. Не может быть, чтобы ты сбежала. Чтобы ты оставила меня… Ты не имеешь права!

Лоранс и Мишель Дюрье вдвоем сидели в кухне. Не в состоянии заниматься Себастьяном, младшим братом Джессики, они поручили его сестре Лоранс.

Неспособные проглотить хоть что-то, кроме насыщенного тревогой кислорода, они молча уставились в свои тарелки.

Им хотелось бы быть полезными, участвовать в поисках Джессики. Но дознаватели попросили их оставаться дома, возле телефона. Так что они повиновались.

Да и где бы они стали ее искать?

Неожиданно мир показался им столь же огромным, сколь и враждебным. Они потонули в болоте беспомощности.

Что может быть хуже, чем невозможность сделать хоть что-нибудь для собственного ребенка?

Мишель взял жену за руку. Ледяную, как смерть, которая уже ухмылялась у них за спиной.

— Она скоро вернется, — прошептал он. — Я знаю, что она скоро вернется, что они вот-вот найдут ее.

— Ничего ты не знаешь. Никто ничего не знает. Может быть, она уже…

— Замолчи! — взмолился он. — Пожалуйста, замолчи. Ты не имеешь права ни на секунду подумать, что наша девочка мертва. Ты понимаешь?

Со слезами на глазах он крепко стиснул ладонь жены в своей руке.

— Она пропала уже сутки назад, — пробормотала Лоранс.

— Она скоро вернется.

Лоранс вытянула руку из его ладоней и зажала между коленями:

— Я чувствую, что она страдает.

Мишель прикрыл глаза. Какие муки могут быть страшнее, чем те, которые они терпят со вчерашнего дня. Они ничего не знают, кроме того, что ее больше нет рядом.

Они ничего не знают, кроме того, что могут больше никогда ее не увидеть.

Они ничего не знают, кроме того, что их спокойная жизнь может внезапно прекратиться.

Зазвонил телефон, Мишель бросился к аппарату и ответил после второго гудка. Лоранс подошла к нему и увидела, как медленно изменялось его лицо.

Она перестала дышать; Мишель повесил трубку:

— Есть свидетель, который… один мальчишка видел, как вчера вечером две девочки недалеко от коллежа сели в белый фургон…

У Лоранс подкосились ноги. Одной рукой она оперлась о стену, а другой шарила в поисках стула, чтобы рухнуть на него.

Теперь наверняка. Они с Мишелем оказались в аду.

* * *

Патрик немного отступил, Сандра заткнула уши. Он нажал на спусковой крючок, и замок шкафа разлетелся. Он мог бы взять ключ в куртке Рафаэля или развинтить замок отверткой, но ему показалось более забавным воспользоваться кольтом «дабл игл». Как в приключенческих фильмах, из которых так и сочится тестостерон.

Кстати, он-то, Патрик, ни разу никого не убил.

Ну то есть из огнестрельного оружия.

Слишком просто, слишком обыденно. Слишком по́шло.

Только остро заточенными лезвиями, тупыми предметами, веревками или голыми руками.

Он полагал, что огнестрельное оружие предназначено для тех, у кого отсутствует воображение или нет времени.

Для тех, кто не испытывает почтения к акту предания смерти.

Патрик привстал на цыпочки, чтобы дотянуться до спортивной сумки с драгоценностями, и поставил ее посреди стола.

— Ну-ка, посмотрим, что у нас тут, — проговорил он, потирая руки.

В ожидании добычи Сандра спокойно сидела на скамье. Ее муж натянул хирургические перчатки и с предосторожностями принялся извлекать из сумки драгоценности. Некоторые из них еще оставались в своих футлярах, другие были завернуты в тряпки. Когда Патрик в идеальном порядке разложил сокровища на столе, Сандра разинула рот.

Никогда в жизни она не видела такого великолепия. Колье, браслеты, кольца, броши… Бриллианты, изумруды, сапфиры, рубины, аметисты соперничали между собой в красоте. Взрыв цвета, изысканности.

Одного проникшего через окно робкого солнечного луча оказалось достаточно, чтобы украшения засверкали множеством огней. Их несравненный блеск отразился в нефритовых глазах. Зачарованных.

— Неплохо, верно, детка?

— Это великолепно, — прошептала Сандра с улыбкой восхищенной девочки.

Она протянула руку к кольцу, Патрик грубо остановил ее:

— Ни к чему не прикасайся!

Он обернулся к Вильяму:

— Хорошая работа! Похоже, твой братец был мастак, верно?

— Лучший, — прошептал Вильям, будто разговаривая с самим собой.

Патрик подошел и встал прямо перед ним:

— Ну и что вы собирались со всем этим делать?

Вильям злобно улыбнулся:

— Подарить английской королеве! Вот ты и влип, папочка! Все эти камешки, которые тянут на целое состояние… Ты хоть знаешь, во что оценивается содержимое этой сумки?

— Нет, но ты мне сейчас это сообщишь.

— Чуть больше тридцати миллионов евро.

Патрик восхищенно присвистнул. Немного преувеличенно.

— Скажи пожалуйста, приличная сумма!

— Но без Рафаэля это уже ничего не стоит! — заявил Вильям. — Ровным счетом ничего!

— Да ладно, парень, я убежден, что тебе известно, как превратить все это в полновесную звонкую монету…

— Мне? Нет… Рафаэль совершил налет для одного заказчика, из-за границы. Я даже имени его не знаю. Мне очень жаль, но я действительно ничем не могу тебе помочь! Единственным, кто мог, был мой брат.

Сердце Вильяма пронзила стрела.

Был мой брат…

У меня был брат…

— Врешь, — уверенно проговорил Патрик. — Я чувствую, что ты врешь.

— Нет, я ничего не знаю.

Папочка вздохнул. Он позволил себе мгновение поразмыслить, любуясь колье, которое держал в руках.

— Это уникальные вещи, только что полученные из мастерских самых известных швейцарских ювелиров, — продолжал Вильям. — Фотографии каждой из этих драгоценностей и каждого из украшающих их камней уже ходят по всей Европе. Ты никогда не сможешь сбыть их. Никому.

— Посмотрим.

— Что тут смотреть.

Мужчины обменялись вызывающими взглядами.

— Значит, тебе придется заменить старшего брата, малыш…

Вилли отрицательно покачал головой:

— Я же тебе сказал, что не знаю даже имени того скупщика.

— Зато наверняка знаешь другого.

— Из тех, что способен перепродать подобный товар? Такие на дороге не валяются! Так что, увы, нет: я их не знаю! Я действительно не понимаю, чем мог бы тебе помочь. Вдобавок я не стану помогать сукину сыну, который прикончил моего брата! Хоть ты сдохни!

— Ты решительно такой же идиот, как твой братец… Неужели ты думаешь, что в твоем положении можно отказываться?

— Тебе остается только убить меня, — холодно бросил Вильям. — Это ничего не изменит в твоей проблеме. Я не могу превратить эти камни в бабки. И я уверен, что ты достаточно разумен, чтобы это понять…

— Хм… Что я понял, так это то, что ты не склонен к сотрудничеству.

Патрик резким движением сорвал скотч с губ Кристель:

— А ты, красотка? Прояви больше сговорчивости, чем этот кретин, а уж я в долгу не останусь.

Девушка с ненавистью посмотрела на него, но в конце концов улыбнулась. Улыбка получилась натянутой, но лучше она не смогла.

— Давай, кошечка, расскажи мне что-нибудь… Какая роль во всем этом была у тебя, а?

— Она вообще не в курсе, — вмешался Вильям.

Патрик возвел глаза к потолку:

— Послушай, я не стану повторять в сотый раз: будешь говорить, когда я тебя спрошу. В остальное время захлопни свою пасть. Иначе мне придется рассердиться.

Вильям стиснул челюсти. Кристель приняла эстафету:

— Я не знаю, кому Рафаэль предполагал сдать драгоценности. Он был шефом, он решал.

— Правда? Тогда объясни мне, почему твой мужчина, который, кстати, сейчас гниет у меня в гараже, попытался сделать ноги вместе с добычей. Если он хотел забрать ее, значит знал, что с ней делать?

Кристель колебалась с ответом. Но взгляд Патрика убедил ее, что следует найти что сказать.

— Фред не знал того заказчика. Но…

— Но — что?

— Он придумал, что сможет вынуть камни из оправы, а золото переплавить. И продавать в разных местах, грамм за граммом. Это заняло бы определенное время, а главное, уже не имело бы такой цены. Но в любом случае это было гораздо лучше, чем уйти с пустыми руками.

— А что бы вы сделали с камнями?

— Избавились бы от них.

Папочка вытаращил глаза:

— Это не вариант. Такие камешки — настоящий динамит. Бомба замедленного действия, готовая взорваться прямо перед носом. За них тебя немедленно схватят, и ты закончишь свои дни в тюрьме. Тогда уж лучше сделать так, чтобы их никто не нашел.

Патрик вновь заинтересовался Вильямом:

— Если бы твой братец сумел доставить все это своему заказчику, сколько он мог бы получить взамен?

У молодого человека совсем пропала охота отвечать; он смотрел прямо перед собой. На Сандру, поглощенную молчаливым созерцанием добычи.

И не узнавал ее.

— Я задал тебе вопрос, Вилли…

— Да пошел ты!

Патрик с некоторым сожалением покачал головой:

— Знаешь, я буду вынужден посвирепствовать…

Вильям пристально взглянул на него своими светлыми глазами.

— Да пошел ты, — повторил он, отчетливо проговаривая каждый слог.

Патрик удалился в кухню.

Пленники видели, как он убирает колье в футляр, снимает перчатки. Затем берется за кольт. Их сердца испуганно забились в унисон. Однако они изо всех сил старались не показывать, что им страшно.

Сандра по-прежнему сидела неподвижно. Загипнотизированная камнями, как если бы вокруг нее никого не было. Как если бы она пребывала где-то в ином мире.

Как если бы все это не имело к ней никакого отношения.

Папочка вернулся к своим заложникам с пушкой в руке. Он неотрывно смотрел на Вильяма, и молодой человек уже подготовился к шквалу угроз. «Говори, или убью». «Пошел обратный отсчет». «У тебя есть десять секунд, чтобы сказать мне…»

Но Патрик ничего не сказал. Он прицелился и нажал на спусковой крючок. Без предупреждения.

Вильям вздрогнул, одновременно Кристель взвыла от боли.

Второе раздробленное колено.

— Теперь уж она точно не сбежит, когда я займусь ею, — развеселился Патрик.

У молодого налетчика перехватило дыхание, он так и остался с открытым ртом.

Оружие изменило траекторию, чтобы теперь прицелиться Кристель в живот.

— Хочешь взглянуть, на что похожи твои кишки?

— Двадцать процентов! — крикнул Вильям.

— Двадцать процентов от чего?

— От объявленной стоимости драгоценностей!

— То есть двадцать процентов от тридцати миллионов евро, я правильно понял?

— Да… Да! Прекрати, не стреляй!

Палец по-прежнему на спусковом крючке, Кристель теряет сознание и, как тряпичная кукла, валится на плечо своего сообщника, а потом соскальзывает на пол.

— Видишь, стоит тебе захотеть…

— Твою мать, да ты совсем больной!

Патрик засунул кольт под ремень своих брюк:

— Значит, вы бы поделили между собой шесть миллионов евро… По полтора миллиона каждому. Неплохо!

Пока папочка производил подсчеты, взгляд Вильяма остановился на потерявшей сознание молодой женщине.

— Как ты мог это сделать, боже мой!

— Очень просто: взводишь курок, прицеливаешься, стреляешь. И прошу тебя: не богохульствуй под моей крышей.

* * *

— Ты уверен, что он мертв? — спросила Сандра.

Они собирались проникнуть в пристройку. Патрик замер. Некоторое время он пристально смотрел на жену, а потом ответил:

— Мне не нравится взгляд, которым ты, моя милая, посмотрела на меня, когда задала свой вопрос…

Сандра тут же опустила голову.

— Тебе хотелось бы, чтобы он был жив?

— Конечно же нет! — поспешила она заверить его.

— Ты не рада, что я убил его?

— Разумеется, рада… я бы даже хотела убить его собственными руками. Кстати, я ведь попыталась! Видел повязку у него на предплечье? Это я ранила его кухонным ножом…

— Я предпочитаю сам…

Она пошла за мужем по темному коридору до самой последней двери. Он нажал на выключатель, Сандра на мгновение задержалась на пороге. Сперва она внимательно посмотрела на лежащего на полу Рафаэля: он был чудовищно изуродован. Кровь запеклась у него на лбу и на висках. Нос явно был сломан. Правая кисть распухла, наверняка все пальцы переломаны. Он лежал на боку, свернувшись калачиком в последней муке.

Она поостереглась подойти к телу, заинтересовавшись двумя связанными девочками.

Блондинкой и брюнеткой.

— Они тебе нравятся? — Патрик уже потерял терпение.

Сандра кивнула:

— Хорошенькая, в точности как ты мне описал… Но зачем вторая? — спросила она, внимательно разглядывая Орели. — Это не было предусмотрено…

— Она не расставалась с подругой. Поэтому мне пришлось импровизировать.

— Понятно. Ты всегда знаешь, как поступить.

— Здесь воняет, — заметил Патрик.

Он перешагнул через Джессику и при помощи ключа открыл раздвижное окно из двойного звуконепроницаемого стекла. Хотя дом изолирован от остального мира, осторожность не помешает.

Затем при помощи другого ключа разблокировал замок ставня из цельного дерева.

В помещение наконец проник поток свежего воздуха.

— Я не успела сделать уборку, — начала оправдываться Сандра. — Не смогла, потому что…

— Я знаю, дорогая, — успокоил ее Патрик. — Не переживай.

— Ты оставишь обеих?

— Думаю, да.

— А где будет спать вторая?

— Достану еще одну кровать, вот и все.

— Их следовало бы разлучить, — предположила Сандра.

— Посмотрим. Помоги мне.

Они перешли в соседнюю комнату и вынесли оттуда второе убогое ложе, точно такое же, как то, что уже стояло в том помещении, которое они называли спальней. С таким же полосатым матрасом в расползшихся пятнах. И поставили его к стене, напротив первого. По обе стороны от окна. Кроме этого, в комнате имелся дубовый шкаф, из тех, что когда-то давно можно было видеть в школьных классах, а также сосновый комод и соломенный стул.

— Ну вот, — ликовал папочка, — все будет великолепно! А теперь я тебя оставлю.

Он запер на ключ окно, потом дверь. Здесь на всем имелись замки. Папочка был очень предусмотрителен.

Он уселся на стул поблизости от тела Рафаэля. И, скрестив ноги, приготовился насладиться зрелищем.

Первый день всегда такой особенный. Уникальный.

Сандра начала с Орели.

Инстинктивно она чувствовала, что та не окажет ей никакого сопротивления.

* * *

«Пойдем, дорогая, девочки заждались… Пора о них позаботиться».

О каких девочках он говорил? О ее кобылах? Или о настоящих девочках?..

Вильям сооружал пирамиды гипотез и все равно не понимал, что происходит в этом проклятом доме.

Единственное, в чем он был уверен, — это что они находятся в чистилище. Единственной очевидностью было то, что папочка психопат. Долбаный психически больной. И что они здорово попали. Если не сказать, что они обречены.

Вильям сосредоточился, чтобы попробовать в последний раз.

Невероятные усилия.

Развязаться невозможно, даже если извиваться всем телом.

Тогда в изнеможении, неспособный преодолеть боль, которая уже стучала в висках, он прекратил попытки и приник затылком к голове Кристель. Обоих пронизала волна страха, объединив их в страдании.

В объявленной смерти.

Подчинившись распоряжению своего драгоценного мужа, Сандра связала их спиной к спине. Теперь они были соединены в объятии, лишенном какой бы то ни было чувственности. Только скотч на уровне груди и шеи.

Вильяму казалось, что он задыхается. Медленное удушение.

Вдобавок запястья у них по-прежнему были стянуты за спиной, а щиколотки связаны вместе липкой лентой. И им приходилось в полнейшей тишине, если не считать стонов медленно истекающей кровью Кристель, благоразумно ожидать возвращения своих мучителей.

Рты у обоих, конечно же, были заклеены.

«Где больше двух, говорят вслух! — пошутил папочка. — Они больше ничего не смогут предпринять против нас, дорогая…»

Невозможно обменяться ни единым словом, ни единым взглядом. Оказать друг другу поддержку в тяжком испытании.

Но Кристель удалось найти пальцы Вильяма, переплести их со своими и изо всех сил сжать.

Он опустил веки. Увидел глаза Сандры. Он каким-то чудом поймал ее взгляд — всего на несколько секунд, — пока она занималась своим грязным делом.

Сандра была неузнаваема.

Подумать только, а ведь он испытывал симпатию к этой женщине!.. С тех пор как ее муж сбросил личину, она, наоборот, как будто спрятала свое лицо. Будто надела маску на свои чувства.

Покорный робот, который, не задавая вопросов, подчиняется распоряжениям своего создателя. А тот как будто завладел ее душой и управлял ею, как марионеткой. Простой марионеткой, лишенной собственной воли. Похоже, такая покорность приносила ей облегчение.

Но то, что Вилли увидел в глазах Сандры, превзошло все. Его до сих пор трясло от этого.

Гнев, ненависть, страдание. Страх.

Наслаждение.

* * *

Сандра правильно догадалась.

Орели не проявила ни малейшего признака неповиновения. Даже освобожденная от пут, она не осмелилась возмутиться и позволила полностью раздеть себя. Без единого слова, без крика.

С переполненными ужасом глазами она согласилась пройти ритуал.

Облаченная в какое-то подобие доходящей ей до колен бежевой туники из грубого колючего хлопка, она теперь сидела на своей кровати. Одно запястье было пристегнуто наручником к перекладине спинки. Девочка дрожала с головы до ног.

Что я здесь делаю? Чего им от меня надо?

Секта? Жертвоприношение?

Теперь пришел черед Джессики.

Сандра обхватила ее обеими руками, посадила спиной к стене и сорвала с губ скотч. Затем с помощью ножниц разрезала куски липкой ленты, стягивавшие ее лодыжки.

И с этого момента Джессика вступила в бой. В противоположность Орели она не имела намерения сдаваться.

А ведь еще вчера можно было поклясться в обратном. Можно было поручиться, что Орели взбунтуется, а Джессика проявит покорность.

И вот сегодня, в беде, их роли переменились.

— Не прикасайтесь ко мне! — вопила Джессика.

Она старалась укусить эту холодную, как смерть, незнакомку. Молотила ее ногами.

— Спокойно! — велела ей Сандра. — Не мешай.

— Не трогай меня! Не трогай меня!

Сандре с поразительной ловкостью удалось снять с девочки обувь и брюки. Но теперь придется освободить ее запястья.

В другом конце комнаты улыбался Патрик. Джессика оправдывала все его ожидания, он не ошибся.

Сандре больше уже не удавалось сдерживать эту фурию, поэтому он решил вмешаться. Увидев, что он приближается, Джессика оцепенела. Сандра отошла в сторонку, папочка присел перед девочкой. Коснулся ее щеки:

— Выходит, Джессика, ты решила быть плохой девочкой? Хочешь заставить нас попотеть?

Она молчала, вытаращив глаза и едва дыша.

— Ты что о себе возомнила? Считаешь, что я позволю засранке наводить здесь свои порядки?

Он положил ладонь на ее голую ногу; она завопила.

Орели тоже.

— Ты же видела, что я только что сделал с этим человеком? Хочешь, чтобы я и с тобой поступил так же?

Поскольку Джессика молчала, он решил перейти к более убедительным мерам. И влепил ей пощечину, отчего она потеряла равновесие. Девочка сильно ударилась виском об пол и застонала от боли. Какая-то мощная сила вновь притиснула ее спиной к стене, она почувствовала, как из носа прямо в рот потекла теплая жидкость. Ощутила металлический привкус на языке.

А прямо перед собой увидела улыбающееся лицо своего мучителя.

— Хочешь, чтобы я продолжил? Чтобы я бил тебя, пока ты не сдохнешь?

Эти ужасы он произносил мягким спокойным голосом.

— Посмотри на него, — сказал он, заставляя ее повернуться к Рафаэлю.

Джессика заплакала горючими слезами.

— Хочешь закончить, как он? Хочешь, чтобы твои родители пришли посмотреть на тебя в морге?

— Н-не-е-ет! — закричала она.

— Ах нет? Тогда будешь слушаться, ладно?

— Да… Да…

— Хорошо. Вот видишь, я же знал, что ты можешь быть милой девочкой. Поэтому я тебя и выбрал. Не разочаровывай меня, Джессика.

* * *

— Как ты думаешь, они нас убьют? — прошептала Орели.

Джессика не ответила. Ей все еще было трудно дышать. Как будто чья-то крепкая рука сжала ее горло и не отпускала.

Их мучители только что ушли. Джессика сидела на своем прогнившем матрасе напротив подружки.

В таком же наряде, как у нее. И так же как у Орели, ее запястье было приковано наручником к спинке кровати.

Ей тоже, как Орели, пришлось раздеться на глазах их похитителя. Нестерпимое унижение, покушение на ее стыдливость.

Но это было только начало.

Потом в сопровождении женщины ей пришлось перейти в соседнюю комнату, соединяющуюся с их спальней раздвижной дверью. Нечто вроде омерзительной душевой с раковиной и ванной на ножках.

Ножки были в форме львиных голов — Джессика почему-то обратила внимание на эту несущественную деталь.

Затем последовало испытание чуть теплой водой, которой женщина обрызгала ее с головы до ног. Прежде чем дать ей полотенце, чтобы вытереться, и одну только тунику, чтобы одеться.

— Мы попали к сумасшедшим, — прошептала Джессика. — К сумасшедшим, которые…

— Но чего они хотят? — простонала Орели. — Твою мать… Ты думаешь… ты думаешь, они попросят у твоих родителей выкуп?

Джессика наконец печально посмотрела на нее и покачала головой:

— У моих родителей нет денег. Нам не вернуться домой. Никогда… — пробормотала она, глядя на распростертое возле двери тело.

Орели так и застыла, открыв рот. Потом ее губы сомкнулись в молчании.

В молчании об ожидающей их муке.

Они были слишком далеко, чтобы иметь возможность соприкоснуться руками. Но похититель оставил ставни открытыми, так что девочки могли хотя бы видеть друг друга.

И переговариваться.

Только вот они уже не знали, о чем говорить. Не существовало ни одного слова, которое могло бы выразить их тоску или принести им хоть толику надежды.

Тут в коридоре снова послышались шаги. Пленницы обменялись безумными взглядами.

— Возвращаются! — испуганно прошептала Орели.

В замке повернулся ключ, в комнате появилась чета злодеев. На каждую кровать Сандра положила пластиковую бутылочку воды и бутерброд с ветчиной.

— А теперь пора заняться им, — сказал Патрик, кинув взгляд на Рафаэля.

— Ты хочешь, чтобы мы его закопали? — предположила Сандра.

— Нет. Он останется здесь.

Видя, что Сандра не понимает, Патрик расхохотался.

— Но ведь ты говорил, что он… живой? — удивилась она.

— Разумеется, живой! Ты ведь знаешь, я вовсе не идиот.

— Конечно, — прошептала Сандра.

— Впрочем, ты все-таки должна проверить. В конце концов, ты же врач. Возможно, я стукнул чересчур сильно.

Сандра впервые приблизилась к знакомому телу. Склонилась над ним, приложила палец к сонной артерии.

— У него бьется сердце, — сказала она.

— Я знал, что он парень крепкий!..

Она задержала взгляд на лице Рафаэля. Чудовищно разбитое, оно все же излучало странную безмятежность.

— Но я не уверена, что он проживет долго, — добавила ветеринар.

— Посмотрим… Подожди, я сейчас вернусь.

Патрик исчез в коридоре, Сандра слышала, как он копается в коробках в соседней комнате. Она бросила взгляд на девочек, окаменевших на своих кроватях.

И, почувствовав легкое головокружение, оперлась о стену.

— Мадам, я хочу домой! — взмолилась Орели.

Приют, где она никогда не ощущала себя дома, неожиданно показался ей прекраснейшим местом на земле. За возможность вернуться туда она отдала бы все. Она даже была готова провести там всю жизнь.

— Заткнись! — ответила Сандра.

— Я хочу домой! — снова захныкала девочка.

Неожиданно Сандра набросилась на нее, схватила за плечи и стала грубо трясти:

— Ты никогда не вернешься домой! Так что молчи! Молчи, черт возьми!

В этот момент в комнату вошел нагруженный веревками Патрик:

— Что тут происходит?

— Ничего, — ответила Сандра, отпуская Орели. — Она хочет домой.

Патрик улыбнулся:

— Это нормально. Но скоро она об этом и думать забудет. Даже не вспомнит, как это было — дома.

Орели вновь расплакалась, а ее похититель встал на колени возле Рафаэля, перевернул его на живот и связал ему запястья за спиной. А затем приступил к лодыжкам.

Перетянул их тугими узлами. А потом снова перевернул его на спину.

— Ну вот, — поднимаясь с колен, сказал он. — Теперь он может и очухаться.

Патрик прошел в ванную и принес ведро холодной воды. И плеснул из него в лицо Рафаэлю. Тот отреагировал просто рефлекторно. Лицо передернулось, веки задрожали, но не поднялись.

— Думаю, он еще некоторое время продрыхнет.

— Он не придет в себя, — предположила Сандра.

— Придет, дорогая. Он здоровяк. Но его братец не должен узнать, что он еще жив, ясно?

Сандра кивнула.

Перед уходом они заперли ставни.

Джессика и Орели довольно долго ждали, прежде чем к ним вернулся дар речи. Мучители — специально или нет — оставили включенным свет в ванной. Так что девочки находились не в полной темноте. Всего лишь в полумраке.

В преддверии тьмы.

— Мсье… — прошептала Джессика. — Мсье, вы меня слышите?..

Она различала темную массу неподвижного тела.

— Мсье, очнитесь, прошу вас… Очнитесь! Вы нам нужны!

Глава 30

Иногда по ночам, когда наступает полнолуние, или почти, и когда земля выплевывает в лицо небу свой туман, я смотрю в окно и вижу их.

Это не сон и не кошмар. Они действительно там.

На опушке леса, возле пруда.

Смутно мерцающие силуэты, извлеченные из прошлого, они парят в предвестье зари, возможно в поисках своего пути.

Возможно, в поисках ответа: почему?

Почему они там? Или больше не там?

Собравшись вместе, как если бы они назначили здесь встречу, они приближаются к дому, даже пытаются открыть дверь.

Они кричат, но я ничего не слышу.

Они угрожают, но я ничего не боюсь.

Они обвиняют, но меня это не касается.

Они плачут, но меня это не трогает.

Обычные безобидные ангелы, которые выходят из земли, вместо того чтобы спуститься с небес, чтобы посетить мой ад в поисках рая.

Их рая.

Только вот рая не существует. Я тщетно твержу им это, а они упорно возвращаются.

Они меня не слушают.

Меня никто никогда не слушал.

Иногда по ночам, когда наступает полнолуние, или почти, и когда земля выплевывает в лицо небу свой туман, я смотрю в окно и вижу их.

Среди них есть я.

Я прежняя.

Я мертвая.

А та, что говорит и ходит вместо меня, смотрит на меня оттуда, из-за окна.

Ее улыбка — это самое отвратительное, что может быть.

Глава 31

15:20

— Ты хотя бы представляешь, что мы могли бы сделать со всеми этими деньжищами?

— Нам не нужны эти деньги, — ответила Сандра.

— Мы могли бы уехать отсюда, далеко-далеко.

— Ты хочешь продать дом?

Патрик посмотрел на нее с удивлением. С интересом.

— Нет, конечно же нет, — поспешно добавила она. — Что я такое говорю.

Да и в любом случае — как они могли бы продать его? Уступить кому-то это строение, подвалы которого кишат трупами… Девчонками, которые длинной чередой прошли здесь, прежде чем закончить свои дни в лесу, примыкающему к пруду. Сандра уже не знала точно, где именно.

А еще младенцы, ее собственные. Скорее, их. Задушенные давным-давно — как только они пришли в этот мир.

«Ты не можешь иметь детей, — твердил ей Патрик. — Ты создана не для этого».

Людоед, наверное, не хотел питаться своим собственным потомством.

Его сообщница с ним согласилась. Как всегда.

Впрочем, где эти дети, Сандра знала. Она их крестила. Без ведома Патрика.

Девочка, мальчик. Брижит и Бернар.

Только именами, начинающимися на «Б».

«Б» — как безнадежность.

«Б» — как бедолаги.

Как безумие.

Иногда ранним утром она ходит проведать их. В ночи полнолуния, или почти…

Сколько всего могил? Наверное, десятка полтора. Она действительно уже не помнит.

Зато она точно знает, что будут и другие захоронения.

Это никогда не прекратится.

Пока Патрик жив, смерть будет торжествовать.

Чтобы согреться, Сандра гладила шею Мистраля, дикого фриза, который соизволил подойти к загородке. А вот Патрика он сторонился.

Как расстаться с этим возвышающимся над настоящим кладбищем домом? Они прикованы ко всему этому навеки, как Сандра навеки прикована к Патрику. Потому что она не думает, что этому когда-нибудь придет конец. Даже смерть не сможет разлучить их.

Потому что она ничто.

Ничто, всего лишь часть его, которая уйдет вместе с ним. Куда бы он ни пошел.

Опершись о забор загона для лошадей, Сандра вперила взгляд в пустоту.

— Нет, не будем продавать, — согласился Патрик. — Но ничто не мешает нам совершить кругосветное путешествие… И воротиться сюда, когда мы устанем.

Сандра знала, во что выльется это кругосветное путешествие. И речи не будет о том, чтобы посмотреть прекраснейшие памятники или понежиться на райских пляжах.

Скорей всего, они посетят страны, где можно будет разжиться свежей плотью. Прямо скажем, девственной плотью. Разумеется, там не будет возбуждения от похищения или возможного риска. Останется только мирное удовольствие от неумеренного насыщения. От оргии.

Но разве не это есть отпуск? Порвать со своими привычками, чтобы тебе всё подносили на блюдечке с голубой каемочкой?

— Тебе больше не надо будет работать. Мы сможем купить еще лошадей, приобрести земли и лес за ними. Я уверен, что этот болван Берту продаст!

Этот болван Берту, владелец леса, нависающего над их домом. Его здесь считали деревенским дурачком. Потому что он унаследовал огромные угодья своих родителей, а вот чего ему от них совсем не досталось, так это ума. Или хотя бы прагматизма. Он не умеет ни читать, ни писать. И уж тем более считать. Одно слово, болван: вроде умственно отсталого, который целый день торчит в местном бистро.

Сандра улыбнулась. Купить земли Берту? То есть расширить кладбище.

— Я ни в чем не нуждаюсь, — пробормотала она.

Патрик обнял ее за плечи, притянул к себе.

— Главное, чтобы ты меня не оставил, — добавила она.

— Как же я могу? Ты прекрасно знаешь, что я никогда не покину тебя, любимая.

Как он мог бы оторвать себе обе руки?

— Тебе следовало бы убить Рафаэля, — помолчав, сказала она.

— Ты его боишься?

— Он опасен.

Да, опасен.

Потому что прикасался ко мне. И возможно…

— Но он, разумеется, и так вот-вот умрет. Это всего лишь вопрос времени.

* * *

Время превратилось в страх. И ничего больше.

Каждая секунда стала гигантским шагом к смерти.

Какое счастье, что в ванной горит свет, он спасает их от тьмы.

У Орели стучали зубы. Странный звук. Наручник жутко дребезжал о металлические прутья спинки кровати.

Но неожиданно тишину нарушил какой-то другой звук.

Стон. Нечто вроде звериного хрипа.

— Кажется, он приходит в себя! — шепнула Орели.

Девочки прислушались; снова звериный стон.

— Мсье… — окликнула Джессика. — Вы меня слышите?

Он глух, слеп и нем. Единственное, что он видит, — это светящаяся точка, которая отказывается гаснуть. Словно зажглась прямо у него в голове.

Он лежит на иголках. Или на гвоздях. Заживо пронзенный ими.

Ему хотелось бы встать, хотелось бы бежать. Но он не способен шевельнуть даже мизинцем.

Неожиданно появляется женское лицо. Лицо его матери.

Успокаивающее, нежное. Встревоженное.

Она зовет его, но он не может ответить. Потому что даже его голосовые связки не работают.

Она настаивает.

Рафаэль, проснись… Твой брат нуждается в тебе… Ты пообещал мне следить за ним…

Потом она замолкает и уходит.

Нет, не уходи! Не покидай меня!

Но ее уже нет рядом.

Рафаэль неожиданно отрывается от земли, парит в воздухе. Он поднимается все выше и выше.

И тогда он видит распростертое на земле тело.

В какой-то дыре.

Свое собственное тело.

Свой труп, свою могилу.

16:12

Патрик опустился на колени рядом с Вильямом:

— Ну как, парень, ты поразмыслил?

Он резко дернул за кусок скотча, Вилли сплюнул слюну. Ему было трудно вновь обрести дар речи.

Да и ради чего?

— Поразмыслил о чем?

— О твоей пользе здесь.

— Моей… пользе?

— Да. Если ты для меня бесполезен, к чему мне оставлять тебя в живых?

Кадык молодого человека ходуном ходил в его пересохшем горле.

Словно он пытался проглотить угрозу.

— Потому что твоя подружка всегда может мне пригодиться. А вот ты…

— Пригодиться вам для чего? — глупо спросил Вильям.

Патрик жалостливо улыбнулся:

— На что годятся телки, как ты думаешь?

Вилли почувствовал, как Кристель прижалась к нему.

— Конечно, мало на что, уверяю тебя! — продолжал Патрик, присаживаясь на корточки. — Но их хотя бы можно использовать для того, чтобы хорошо провести время, верно?

Молодой человек не знал, что и ответить. Ему просто хотелось проблеваться. И отлить.

— А вот ты, наоборот, для меня совершенно бесполезен. Разве что…

— Я могу попытаться разузнать, — перебивает его Вильям. — Могу попробовать найти перекупщика.

— Неужели? А я думал, ты никого не знаешь.

— Я… я знаю кое-кого, кто, наверное, мог бы…

— Все это слишком туманно.

— Я сделаю все, что смогу, — заверил Вильям. — Но при условии, что вы не прикоснетесь к Кристель.

Патрик с удивлением посмотрел на него:

— Она что, твоя подружка?

— Нет…

— Она не твоя, а ты за нее беспокоишься? Тебе-то что?

— Я не хочу, чтобы вы к ней прикасались, и все.

— Ах вот оно что: ты желаешь поиграть в белого рыцаря, да? А что она тебе за это даст, а? Мне кажется, ты еще даже не понял, как они устроены.

Вильям старался сменить тему разговора, чтобы побольше узнать про своего противника.

— О каких девочках вы тут недавно говорили? — осмелился он наконец спросить.

— О двух девчонках, подобранных мною на панели.

— На… панели?

— Да… у выхода из школы.

Вилли остолбенел.

— Только не говори, что ты такого никогда не пробовал! — добавил папочка.

— Да ты больной на всю голову! Ты похитил двух девочек, которые выходили из школы?! Это… именно то, чем ты занимался, пока…

— Ну да! Пока ты нежился на моем диване и использовал мою жену в качестве своей личной медсестры, я похитил двух маленьких школьниц. Это тебя удивляет? — Папочка расхохотался. — И именно из-за них твой братец ослабил бдительность. Я привел его в то помещение, где они сидят связанные, и включил свет. Тут-то он и замер как дурак! Так удивился, что даже не заметил, что произошло.

— Чертов ублюдок!

— Да ладно, парень, тебе бы стоило похвалить меня за сообразительность, хорошенько подыграть мне!

— Я презираю таких, как ты! — бросил ему Вильям.

Кристель попыталась пихнуть его локтем в бок.

Заставить его замолчать, пока не поздно.

— Да, — ответил Патрик. — Мне знакомы мужики твоей породы. Понимаешь, я ведь бывал в тюрьме… Ты ненавидишь меня, потому что завидуешь мне. Потому что я гораздо более свободный человек, чем ты. Который без колебаний нарушает человеческие законы, чтобы жить так, как ему нравится. Который без колебаний осуществляет свои фантазмы.

— Фантазмы психически больного! Долбаный педофил…

Второй удар локтем.

— Нет, я такой же, как все мужчины. Разве что не придерживаюсь вашей тупой иудеохристианской морали.

Папочка выпрямился, готовый нанести решающий удар. Вилли хотелось бы заткнуть уши, чтобы не слышать его.

Нет, этот тип не сумасшедший. Это просто худший из извращенцев.

Сандра, которая все это время смирно сидела в уголке, исчезла на лестнице.

— Ты читать умеешь, парень?

— За кого ты меня принимаешь, кретин?

На сей раз Кристель довольно крепко двинула ему головой в затылок; Вильям скривился от боли.

— Твоя подружка права, — вздохнул Патрик. — Тебе следовало бы быть поосторожней с оскорблениями.

Вильям сделал глубокий вдох.

Выиграть время. Не подписывать сразу свой смертный приговор.

— Да, я умею читать, — более спокойным тоном ответил он.

— Хорошо. А ты вспоминаешь детские книжки, которые когда-то держал в руках?

— Не особенно…

— А игрушки?

— Что — игрушки?

— Вот девочкам, например, дарят кукол, чтобы они научились быть хорошими матерями. Им дарят маленькие утюжки, игрушечную посуду, чтобы они сразу поняли, для чего они созданы. Чтобы служить мужчинам. Что же касается мальчиков, то им дарят игры, которые учат их строить, путешествовать, сражаться. С книгами то же самое. Иллюстрации изображают благоразумно сидящих по домам робких девочек и бойких мальчиков, покоряющих дальние страны…

— Ну и что?

— Позволь мне закончить, ладно? Впрочем, что тебе еще делать, если не слушать меня, верно? Выходит, с самого нежного возраста каждый знает свою роль в нашем прекрасном обществе. Мужчина создан, чтобы властвовать над женщиной, так повелось с тех пор, как мы существуем. Ты согласен, малыш?

— Возможно. Но властвовать не означает, что…

— Властвовать означает то, что означает! — с ноткой раздражения в голосе перебил его Патрик. — Смысл этого глагола абсолютно ясен, мне кажется! Хотя да, некоторые испокон веков пытаются занять не свое место. Но женщины никогда не займут наше место. Ты по-прежнему согласен?

— Это очевидно.

— Хорошо. Мы делаем успехи… Тогда скажи мне, к чему все эти глупости? Если я хочу какую-то женщину, мне достаточно взять ее, верно? А в данном случае я хочу взять женщину до того, как она станет шлюхой. То есть пока она еще девственница.

— Но это не женщина! — неожиданно взрывается Вильям. — Это девочка!

— Неужели? Она находится в детородном возрасте, не это ли есть быть женщиной?

Вильям отрицательно покачал головой. Он утопал в грязи по самый подбородок. Уже не слишком хорошо понимал, за что уцепиться. Черт возьми, Рафаэль, почему же ты не прикончил этого мерзавца?

— Мне всего лишь хватает смелости пренебрегать теми законами, которые представляют собой не что иное, как отражение окружающего нас лицемерия. Женщина существует исключительно для того, чтобы служить нам и доставлять нам удовольствие. И производить детей для продолжения рода. А больше ни для чего.

— А любовь? Это для тебя ничто?

— Любовь? — осклабился Патрик.

— Ты любишь Сандру или нет?

Похоже, Патрика удивил этот вопрос.

— Мы никогда не любим никого, кроме себя, парень. Самого себя, и никого больше.

Сандра замерла на верхней ступеньке лестницы, вцепившись рукой в деревянные перила.

И затаила дыхание.

— В общем, да. И только потому, что она часть меня.

Вилли, 11 лет

Он стоит перед доской. Хотя он не видит ее.

Учитель говорит. Хотя он не слушает его.

Юный Вильям где-то витает, как это часто случается с ним. Заблудившись в своих мыслях, как и в своей жизни.

Он размышляет, не из-за него ли ушел отец — как раз перед самым его рождением. Есть ли другое объяснение?

Отец его не хотел — это кажется очевидным.

Убийственно очевидным.

Но как можно было решиться отказаться от него, даже еще его не узнав? Это не имеет никакого смысла.

Так что Вильям задает себе этот вопрос. Снова и снова. Он надеется, что отец оставил их из-за женщины. Что за этим уходом хотя бы стоит любовь…

Мать никогда об этом не говорит, она выбросила все фотографии. Еще счастье, что Рафаэль одну сохранил. Вильям хотя бы знает, как выглядит его папаша.

Он похож на Рафаэля.

Еще несколько месяцев назад брат иногда приходил за ним в школу. Хотя тот прекрасно мог бы и сам дойти…

Почему он ушел?

Рафаэль не отвечает, но Вильям видит, как искажается его лицо.

— Надо мной смеются, потому что у меня нет отца.

— Кто?

— Один парень из нашего класса… Адриан. Тот, что живет в корпусе Е.

— Да он кретин! Полно детей, у которых нет отца или матери! А потом, ты его-то отца видел, а? Тогда уж лучше его вообще не иметь, согласен?!

Вильям хихикает и кивает:

— Я ему сказал, что, если он не перестанет, им займешься ты!

Рафаэль бурчит что-то не слишком похожее на одобрение. Впрочем, тут же добавляет:

— Ты уже достаточно большой, чтобы уметь защищаться. Ты больше не ребенок!.. Так что, если тебе это может помочь, ткни ему кулаком в морду. Но лучшая защита — это презрение. Пусть болтает, не слушай его. Не стоит труда.

— Он ушел от нас, чтобы меня не видеть, да?

— Да нет же! — вздыхает Рафаэль, ускоряя шаг. — Он ушел, потому что… твою мать, да не знаю я, почему он сбежал! Может, хотел попутешествовать. Увидеть мир, побывать в дальних странах.

— А он что, не мог этого делать с нами вместе? Путешествовать?

— Мог, но надо полагать, что он предпочел делать это без нас.

— Почему ты так быстро идешь? Тоже спешишь от меня избавиться, да?

Рафаэль останавливается и наклоняется, чтобы его лицо оказалось вровень с лицом брата. Всего одиннадцать, огромные голубые глаза, наполненные кучей вопросов, на которые в один прекрасный день обязательно придется ответить.

— Ты не должен думать, что он ушел из-за тебя, — шепчет Рафаэль. — Потому что это архинеправда, договорились?

— А ты?

— Что — я?

— Ты тоже скоро уйдешь?

С тех пор как Рафаэль женился, у него есть своя собственная квартира. Прекрасная квартира. Прекрасная машина. И полно подарков для братьев и матери.

Он приходит повидаться с ними несколько раз в неделю, а иногда ждет его после уроков.

А вот Энтони все еще живет с ними. Ну то есть теоретически. Потому что только заходит, время от времени… Никто наверняка не знает, чем он занят целыми днями.

— Никогда, мой мальчик, — отвечает Рафаэль и подмигивает ему. — Никогда я не буду далеко от тебя, клянусь.

Но Рафаэль не сдержал своего обещания.

Он тоже исчез.

Запертый за решеткой, за бронированными дверьми, охраняемый людьми в форме.

Он не имеет права выйти, чтобы повидать их, даже на праздники или дни рождения.

Это называется тюрьма, место, которое Вильям видел только по телику.

Энтони ему о ней рассказывал, он-то имел право навестить брата. Так что Вильям представляет себе. Маленькая темная комната с облупленными стенами и решетками на окнах, в которой его брат закован в цепи.

Вроде средневековой темницы. С комнатой пыток в конце коридора.

Рафаэля приговорили к семи годам, значит он совершил что-то серьезное. Еще одна тема, которую мать отказывается затрагивать.

Почему ему никогда ничего не объясняют?

Да, наверняка Рафаэль совершил проступок, раз его так заперли. Хотя ведь он добрый, Рафаэль. Иногда, правда, немного грубый, и все же…

Энтони пытается его успокоить:

«Не волнуйся, он не проведет там семь лет. Вот увидишь, ему сократят срок. Через четыре или пять лет он выйдет!»

Вильям не знает, как добиваются сокращения срока, но от мысли, что он увидит своего братана еще до совершеннолетия, ему становится легче.

«Раф вроде Робин Гуда. Он украл деньги у богачей, чтобы дать их нам, потому что мы бедные!» — странно улыбаясь, продолжает Энтони.

Так что в представлении одиннадцатилетнего мальчишки Рафаэль превращается в героя.

Вроде живого бога.

Или образца для подражания.

Только вот Вильям предпочел бы, чтобы рядом с ним был его старший брат.

А не фантом.

Глава 32

16:45

Он приподнял одно веко. Потом оба.

Полная темнота.

Его челюсти едва двигались. Как будто их спаяли.

— Мсье, вы меня слышите? — непрестанно повторял какой-то голос.

Голос, которого он не знал.

Однако голос настаивал.

Но вот только с ним ли разговаривали?

Он снова закрыл глаза и погрузился в свою кислотную ванну.

— Мсье, вы…

Голос умолк, теперь он ничего не слышал. Оказавшись между двумя мирами.

Если бы только он мог выбрать один или другой…

Ну вот, прошло уже двадцать четыре часа.

Без нее.

Двадцать четыре часа, как у них вырвали сердце.

Лоранс Дюрье не плакала. На это у нее больше не было сил. Отупевшая, она сидела на кровати дочери, не сводя глаз с воображаемой точки на стене.

В комнату вошел ее муж и остановился на пороге, не решаясь сесть рядом с супругой.

У него тоже больше не было сил. Хотя он обязан делать вид, что они есть. Такова его роль.

По крайней мере, он в это верил.

Потому что он должен еще во что-то верить.

Он обнял жену, она не сопротивлялась, но и никак не отреагировала, будто его здесь не было. Как будто его не существовало.

И вдруг она сломалась. Никаких слез или криков. Только дрожь, все более и более сильная. Спазмы, которые душили ее.

Яд убивал ее.

Мишель уложил жену на постель, она сразу скатилась на пол. Он хотел поднять ее, она до крови расцарапала ему лицо.

Одержимая.

Молчаливая.

Он достал из кармана мобильник и набрал 15, номер неотложки.

* * *

— Мсье, очнитесь!

Голос сделался более внятным, более различимым. Веки снова приподнялись, но Рафаэль никого не видел. Так кто же это зовет его без передышки?

— Не засыпайте! — властно крикнула Джессика. — Иначе мы все умрем!

Рафаэль вздрогнул, от прилива адреналина сердце забилось на полную мощность. Его глаза наткнулись на холодную грязную плитку.

Он лежал на полу. Но где?

Боль тоже вышла из комы и со всей силой обрушилась на него. Такая сильная, что он не мог определить ее источник. Она атаковала его со всех сторон, как будто на него снова градом сыпались удары.

В голову, которая наверняка опухла. В нос, в челюсти.

По телу, по всему, целиком.

Он снова закрыл глаза и слабо застонал. А потом откровенно взвыл.

Девочки затаили дыхание.

— Мсье, вы меня слышите?

— Да…

Джесси спрыгнула с кровати, приблизилась на несколько сантиметров, но дальше наручники не пускали. Она неистово тянула свои цепи, но кровать отказывалась следовать за ней.

Естественно, она была прикреплена к стене.

— Вам больно?

— Да… Да.

— Вы не должны снова засыпать.

— Почему?

Они с трудом понимали, что он бормочет, — так исказилось его произношение.

— Вы не должны снова засыпать, — повторила Джессика. — Он скоро вернется!

Да о ком она говорит? Кто вернется? И кто она такая?

Ему удалось немного пошевелиться, но он по-прежнему видел только светлый и омерзительно грязный пол.

Рафаэль слегка приподнял голову, но она тут же тяжело упала на плитки. Боль отдалась даже в позвоночнике.

Он почувствовал, как, опасно приблизившись к губам, взбунтовался его желудок.

— Где… я?

— Вы…

Джессике самой хотелось бы знать. Она решила перенаправить вопрос:

— Сегодня утром вы пришли повидать нас, когда мы были связаны. Вы были с другим мужчиной, с тем, который похитил нас! И он напал на вас как ненормальный!

Рафаэль снова закрыл глаза. Он что, все еще в тюрьме? Нет, он оттуда вышел. Но тогда где?

— Не засыпайте! — взмолилась Джессика.

Рафаэль боролся изо всех сил. Ему хотелось подчиняться этому голосу.

Но он чувствовал, как небытие упрямо втягивает его. В пустоту. В ничто.

Вернуться туда, остаться там.

* * *

— Ты их убьешь, да?

Вильям не смог сдержаться, чтобы не задать этот вопрос.

— Разумеется, — ответил Патрик. — У меня, знаешь ли, нет никакого желания возвращаться в тюрьму! Так что я просто обязан убить их, чтобы не дать им заговорить… Но должен тебе признаться, что дело не только в необходимости. В этом я даже нахожу чертовское наслаждение!

Патрик заговорщицки подмигнул ему, и Вильям ощутил новый прилив тошноты. Поскольку в ближайшее время он обоссытся, ему хотелось хотя бы не наблевать.

— Это меня Сандра научила, — продолжал папочка. — Научила, что их надо убивать. Прежде я оставлял их в живых. Это желание прежде жило внутри меня, а она сумела его выявить. Так что женщины…

— Я обожал свою мать, — неожиданно сказал Вильям. — Она умерла, когда мне было девятнадцать. И обо мне стал заботиться Раф. Вообще-то, на расстоянии, потому что бо́льшую часть времени он находился в тюрьме, но…

Вилли чуть было не всхлипнул, но сдержался, Патрик с нежностью улыбнулся:

— Я понимаю твою печаль, парень. Но не волнуйся: скоро ты перестанешь о нем думать, уверяю тебя. Потому что ты умрешь.

* * *

Приближалась ночь.

Но девочки об этом не знали.

Их солнце отныне сводилось к капризному неону.

Джессика отступилась, она перестала кричать. Усевшись по-турецки на своей койке, она ждала и медленно вязала полотно своего отчаяния.

Одна лицевая петля, одна изнаночная.

Орели взяла свою бутылочку воды, Джесси подняла глаза:

— Не прикасайся, я ведь сказала!

— Но я хочу пить, — захныкала Орели.

— Там яд, я уверена! Или наркотик… Ты не можешь знать.

Орели покорно положила бутылку на матрас.

С тех пор как девочки здесь, их роли переменились. Оказалось, что Джессика наделена бо́льшим хладнокровием, как будто она старшая.

— Ты думаешь, он нас… этот мужик, ты думаешь…

— Да, — ответила Джессика.

— Ты думаешь, это больно?

Джессика закрыла глаза:

— С ним — будет больно.

Орели схватила бутылку и залпом осушила ее.

— Помогите мне!

Девочки развернулись к Рафаэлю.

— Он снова очнулся! — прошептала Орели.

Джессика вздохнула. Она не очень верила в это. Однако сделала еще одну попытку.

— Может, он бредит…

Она прокашлялась и крикнула:

— Мы не можем прийти вам на помощь, мсье! Мы связаны. Свя-за-ны!

Рафаэль открыл глаза. Он пытался вспомнить, понять. Где он находится и почему. Почему ему не удается пошевелиться. Почему ему так больно.

— Он вас бил, — произнес голос. — Вы не помните?

Женский голос. Нет, детский. Тонкий. Наполненный тревогой.

— Он меня… бил?

— Да! Бейсбольной битой! — подхватила Орели.

— И еще он сказал, что теперь займется вашим братом! — подлила масла в огонь Джессика.

Она угадала волшебное слово.

Электрошок.

— Моим братом?

— Вы помните? — В голосе Джессики зазвучала надежда.

— Вилли!..

Мозг Рафаэля мгновенно пробудился. Бушующая волна захлестнула череп.

И излилась через глаза.

— Он что, плачет? — прошептала Орели.

— Не знаю… Похоже, — ответила Джессика. — Мсье, вы плачете? Вам больно?

Рафаэль попытался восстановить ровное дыхание, но его грудная клетка как будто была разбита на тысячи кусков.

— Кто вы?

— Меня зовут Орели, а это Джесси. Этот ненормальный похитил нас, когда мы вчера вышли из коллежа! Вы меня понимаете?

— Да…

— Вы из полиции? Мсье, вы из полиции?

Сколько надежды было в этом вопросе…

— Нет.

— Но вчера у вас был пистолет! — внезапно разозлившись, напомнила Джессика.

— Пистолет… Да…

— Он забрал его у вас! Он ушел с ним!

Из глаз Рафаэля продолжали течь слезы. По мере того, как возвращались воспоминания.

Налет, который плохо закончился, Вилли ранен. Фред, его разлетевшийся череп.

Сандра. Ее муж, жандарм, который привел его сюда…

Кстати, зачем?

И эти две девочки на полу. Связанные.

А потом только эта лавина боли.

— Я связан?

Рот у него сухой, как пустыня, губы непомерно распухли. Говорить — это настоящая пытка.

Продолжать жить — пытка.

— Ага! — ответила Орели. — У вас щиколотки и запястья связаны веревкой.

Неожиданно девочки умолкли, кровь затихла в их венах.

Шаги в коридоре, ключ в замке, поворачивающаяся дверная ручка.

Свет, бьющий в глаза.

Он здесь.

Улыбается им. Нет, улыбается, но не им.

— Ну что, милашки? Щебечем?

Патрик запер дверь, ключ исчез в кармане его брюк. Он бросил взгляд на Рафаэля и замер:

— Ну-ка, ну-ка…

Не в силах приподнять голову, Рафаэль мог видеть только пару грязных башмаков.

Но этот голос он узнал.

Патрик ногой перевернул его на спину; когда позвоночник коснулся пола, у Рафаэля вырвался крик боли.

Папочка присел и принялся с улыбкой разглядывать его:

— Как ты себя чувствуешь, здоровяк? Но… Мне снится или ты плачешь?

Он разразился смехом, Рафаэль закрыл глаза.

— Не верю! Ты распустил нюни, как девчонка?

Рафаэль кашлянул, губы слегка окрасились кровью.

— Это не дело, можно подумать… ты что, язык проглотил? Куда же делось твое красноречие? Где прекрасный оратор, который хотел трахнуть мою жену, а?

Серые глаза, лишенные ненависти, но полные страдания, смогли наконец впиться в глаза Патрика.

— Ты меня разочаровал, мужик… Я ждал от тебя другого.

— Воды, — прошептал Рафаэль.

— Что? Говори громче, я ничего не слышу.

— Воды…

— Хочешь пить, да? Подожди, не двигайся.

Патрик пропал из его поля зрения. Рафаэль слышал, как где-то рядом льется вода, это еще сильнее распаляло его жажду. Мучительную жажду.

Пить, пока его тело не окаменело на месте.

Патрик вернулся с наполненным до краев ведром.

Холодный душ.

Рафаэль получил десять литров воды прямо в лицо и сложился пополам.

— Так лучше? Еще хочешь?

— Придурок…

— Ага, вижу, ты становишься самим собой! — обрадовался папочка. — Подумать только, как ты меня напугал! Я уж решил, что совсем выбил из тебя мозги! Не то чтобы твои мозги — это сокровище, которое надо сохранить, но так сложилось, что я намереваюсь ими воспользоваться.

— Вилли…

— Твой братец?

Патрик снова приблизил свою рожу к его лицу:

— Успокойся, я хорошенько забочусь о нем! Он подыхает… Медленно.

Стекающая по лицу Рафаэля холодная вода скрыла новые слезы.

— Не тронь его, — приказал замогильный голос. — Иначе…

— Иначе — что? Ты рассердишься?

Патрик поставил грязную подошву ему на грудь и надавил всем своим весом. Рафаэль задыхался. Резкий звук, очередной крик.

Сломалось ребро.

— Оставьте его!

Папочка повернулся к Джессике. Решительно, этой малышке в храбрости не откажешь.

Он оставил свою агонизирующую игрушку, чтобы заняться ею.

Она немедленно пожалела о своих словах и калачиком свернулась на грязном матрасе.

— Ты что-то сказала? — Он встал перед ней, уперши руки в бока. — Ты что, думаешь, что будешь приказывать мне?

— Нет, — пробормотала Джессика.

— Конечно нет.

— Но вы не имеете права делать это…

— У меня есть право на все. И ты очень скоро в этом убедишься.

— Вы пойдете в тюрьму!

— В тюрьму? — улыбнулся папочка.

Он присел на кровать; Джессика ухватилась за перекладины спинки.

— Нет, я не пойду в тюрьму, дорогуша. И знаешь почему? Потому что ты никогда не донесешь на меня. Ты не сможешь, потому что скоро я тебя убью.

У Джессики округлились глаза.

— Но не сразу, — уточнил Патрик. — Я буду держать тебя здесь, сколько захочу. А потом, когда ты мне наскучишь, я убью тебя. Хочешь узнать как?

Она перестала дышать, будто уже умерла. Ее внезапно ставшие прозрачными губы подрагивали.

— Думаю, я раскрою твой животик ножом. И выпотрошу тебя, как курицу. Или же… Может, похороню тебя живьем, почему бы и нет? С последней девчонкой, которая упрямилась, я поступил именно так. Ты что предпочитаешь, Джесси? Давай соображай, я разрешаю тебе выбрать. Видишь, я все-таки миляга, верно?

Патрик опустил глаза, его улыбка стала еще шире. Он сокрушенно покачал головой.

— Снова-здорово… — вздохнул он. — И тебе не стыдно? Писаться в твоем-то возрасте!

Джессика разразилась слезами, Рафаэль закрыл глаза. Он бы предпочел быть избавленным от подобных потрясений. Встать, сжать кулаки. Разбить ему морду, превратить ее в кровавое месиво.

— Я не хочу умирать! Я хочу домой!

— Понимаю, — согласился папочка мерзким слащавым тоном. — Но это невозможно.

— Я хочу домой! — повторила Джессика.

Патрик погладил ее по щеке, она еще сильнее вжалась в спинку кровати.

— Не плачь, сладкая моя. Поверь, когда ты плачешь, ты такая уродина! Просто жуть! Ведь верно, Орели?

Орели на противоположной кровати совершенно окаменела. Она вдруг вспомнила молитву и торопливо прочла ее про себя.

Чтобы ее черед не пришел.

— Скажи ей, что она уродина, когда плачет, — сухо приказал папочка.

Наручники стучали о металлические прутья, Орели была не в силах выдавить из себя ни звука.

Папочка улыбнулся. Его ладонь опустилась на ногу Джессики.

Между двумя всхлипываниями она взвыла.

— Что же ты так кричишь, куколка?

— Не прикасайтесь ко мне!

Он убрал руку.

— Скоро, — произнес он. — Очень скоро… ты и впрямь слишком грязная! Отвратительная! Мне от тебя блевать хочется.

Он встал и развернулся к другой девочке.

— Орели, — улыбнулся папочка. — Орели… Орели! Ты кажешься мне уродливой, даже когда не плачешь… Но может, ты станешь симпатичнее, когда распустишь нюни? Ну-ка, попробуем…

Девушка отпрянула к стене, она была готова вырвать себе руку, лишь бы оказаться подальше от него. Он встал одним коленом на матрас, она истерически заорала.

— Прекрати, мерзавец! — потребовал Рафаэль.

Голос у него был такой слабый, что ему не удалось перекрыть вопли Орели. Он не видел, что этот извращенец делает с девочками. У него был только звук, без картинки.

Еще никогда он не чувствовал себя таким беспомощным.

Папочка обхватил ладонями лицо Орели и больно смял его:

— Перестань орать, или я вырву тебе глаза!

Орели наконец умолкла, только ее зубы продолжали стучать. Патрик поцеловал ее, она зажмурилась, оперлась свободной рукой о стену, стала твердой, как кусок стали. Она чувствовала, как ее рот наполняет отвращение, а желудок поднимается к горлу. Папочка не торопится, ей кажется, что это длится часами. Она задыхается, рефлекс выживания заставляет ее снова начать двигаться. Он наконец отрывается от нее. Она ладонью утирает губы.

С исступлением.

И, как и предполагалось… Сперва сухие всхлипывания. За которыми последовал неудержимый поток молчаливых слез.

Папочка улыбнулся.

— Ну что же, ты по-прежнему такая же уродливая, — сказал он. — Не важно, плачешь ты или нет. Я понимаю, почему ты оказалась в приюте… Почему твоя мать тебя не захотела! А ты что об этом думаешь, Джесси?

— Это вы урод!

Удивленный, он медленно развернулся к ней.

И удивился еще больше, когда встретился со взглядом Джессики. Которая не опустила глаз.

— Это ты урод! — повторила девочка. — Омерзительный, гадкий!

Рафаэль снова открыл глаза. Он знал, что́ сейчас последует за этим приступом бунта, его сердце болезненно сжалось.

Папочка шагнул к кровати, Джессика ощутила, как ее отвага сдувается, словно дырявый шарик.

Палач был уже совсем близко. Он смотрел на нее, словно собирался вот-вот проглотить.

— Тебе не терпится умереть? Я научу тебя молчать, мерзкая девчонка!

20:00

— Она тебя расцарапала? — удивилась Сандра.

Она поднесла ладонь к его лицу, он грубо оттолкнул ее руку.

— Больше не посмеет, — заверил Патрик. — Я научил ее вежливости.

— Это которая? Спорю, что Джессика!

Патрик улыбнулся:

— Да, Джессика.

Он уселся возле кухонного стола, откромсал кусок хлеба и проглотил несколько крошек.

— Она потрясающая. Действительно потрясающая. Мне очень нравятся ее ноги. И лицо тоже… И голос, когда она кричит.

Сандра закурила сигарету из валяющейся в кухне пачки Рафаэля.

— Кстати, твой дружок очнулся.

Сандра у него за спиной изменилась в лице.

Глава 33

— Джесси, ты как? — прошептала Орели.

Эта внезапная тишина. Этот тревожный полумрак, даже несмотря на то, что похититель оставил в ванной неоновую лампу.

Все, что могла различить Орели, — это очертания тела своей подруги, которая, скорчившись, лежала к ней спиной. Одна ее нога нервно подергивалась.

Наверное, она перестала плакать, — во всяком случае, ее рыданий не было слышно.

Орели снова уселась по-турецки на продавленном матрасе и еще раз вытерла губы. Отвращение не покидало ее. Желание блевать тоже.

Хоть бы одну каплю воды, чтобы отмыть рот от этой пакости.

Но это было ничто по сравнению с тем, что пришлось вытерпеть Джессике.

Орели закрыла глаза, в мозгу мелькали картинки.

«Тебе не терпится умереть? Я научу тебя молчать, мерзкая девчонка!»

Он отвязывает ее, хватает за горло, заставляет опуститься на колени. Она сопротивляется.

— Покорись, Джесси! Иначе он убьет тебя. И я останусь совсем одна.

Джессика вырывается от него, бьется о запертую дверь… Его рука хватает ее за волосы… Она расцарапывает ему щеку, с силой, которую ей придает отчаяние, наносит ему удар. В живот, яростно.

Джесси, нет! Не делай этого, пожалуйста… Я не хочу, чтобы меня снова бросили.

Рафаэль лежал с открытыми глазами.

Теперь ему больше не удавалось отключиться. Боль не позволяла.

Он слышал, как она дышит. И наверняка плачет.

Сильная девчушка. Только что она поразила его, проявив колоссальную смелость.

Ей даже удалось схватить бейсбольную биту.

Давай, малышка, ударь его, бей! Раскрои ему череп! Не поддавайся жалости.

Но все пошло не так. Все всегда идет не так.

Однако она попробовала. Изо всех сил. Чтобы попытать счастья, воспользовалась тем, что он ее развязал.

Все поставила на карту.

Она не позволила страху заставить себя замолчать, не испугалась угроз.

Сильная. Невероятно сильная. Исключительно отважная.

Но у нее не получилось. Он разоружил ее. А по-том…

Рафаэль закрыл глаза. Ему было больно, как же ему было больно.

Он думал о Вильяме, он никогда не прекращал думать о нем.

Я жив, братишка. Жив… Как и ты, я это чувствую. Я придумаю, как нам выбраться отсюда, обещаю тебе. И тебя, малышка, я тоже отсюда вытащу. Пока он не совершил непоправимого. Только дай мне время восстановить силы, тварь, и, клянусь, ты у меня будешь купаться в собственной крови…

Орели попыталась еще раз. Одиночество слишком жестоко.

— Джесси, ты меня слышишь? Ответь мне… Скажи мне что-нибудь, твою мать!

Почему она отказывается говорить?

Она ведь в сознании, Орели это знала. Нога Джессики продолжала дергаться в адском ритме.

Он вырвал бейсбольную биту из рук Джессики и направил на нее… Удар в живот, она согнулась пополам. Перестала дышать, рухнула на пол на колени; он за волосы отволок ее к кровати.

Орели завопила. Так громко, как только могла. Чтобы не слышать звук ударов.

Она зажмурилась. Так крепко, как только могла. Чтобы не видеть, как пытают ее лучшую подругу.

Он даже не выглядел сердитым… Спокойный. Холодный. Собранный. Энергичный.

Ледяной голос.

«Ты у меня поймешь… Кто здесь распоряжается… кто хозяин… Что ты ничтожество…»

Она дождалась, когда он уйдет, чтобы заплакать.

И с тех пор ни стона, ни слова.

А вдруг Джессика уже никогда не заговорит?

* * *

Дом был безмолвен, как заброшенный. Сандра и Патрик поднялись на второй этаж.

Пара, выкованная в огне преисподней.

Вильям сжал пальцы Кристель.

— Держись, красотка, — прошептал он. — Держись… Не оставляй меня.

Они по-прежнему были связаны между собой, спиной к спине.

Перво-наперво папочка пропустил веревку между лодыжками Вильяма и другим концом привязал к фермерскому столу, который, должно быть, весил килограммов пятьдесят.

Невозможно пошевельнуться. Можно только дышать.

Чертовски болели плечо и нога. Но он представил себе страдания Кристель, со все еще заклеенным ртом и обоими перебитыми коленями. Так что запретил себе малейшие жалобы.

Жалобы вообще ничего не дают. Единственное, что следует делать, — это бороться.

Так учил его старший брат.

Рафаэль, я отомщу за тебя. Обещаю тебе, я отомщу. Только кровь смоет это преступление.

Я найду способ убить этого мерзавца. И я заставлю его помучиться, уж ты мне поверь.

Патрик лежал в своей уютной постели и улыбался в потолок.

Он думал о ней.

О Джессике, этом вооруженном до зубов ангелочке.

Он выявил ее истинное лицо. Вынудив ее прибегнуть к последним средствам защиты. А ведь это было только начало, только первые ходы игры, из которой нет выхода.

Игры, правила которой он подтасовал таким образом, что у жертвы не остается никаких шансов.

Джессика стала его новым наваждением, навязчивой идеей. Впредь он будет думать только о ней. Пока будет длиться партия, пока ему будет хотеться, чтобы она продолжалась.

Он лишит ее всего, что у нее есть. Абсолютно всего.

Разденет донага, заживо снимет кожу. Пока не останется только ее сущность.

А потом до тех пор, когда не останется больше ничего.

Ни чувства собственного достоинства, ни воспоминаний, ни надежды, ни даже характера. Ничего.

Ни ребенка, ни человека. Ни живого существа.

Предмет. Простой обычный предмет. Бесплотный. Который можно уничтожить по своему желанию, не испытывая ни малейшего укола совести.

Предмет, который выбрасывают, когда он больше не нужен. Когда он наскучит и приходится искать, чем бы его заменить.

На мгновение он задумался, где именно она станет его. Скоро… Ему не следует спешить. Он должен насладиться этим ожиданием, на которое обрекает себя, как на сладкую муку.

Никогда не стоит пренебрегать подготовкой, иначе удовольствие будет не таким острым.

Впервые в его власти их было две одновременно. Это еще больше возбуждало. Смотреть, как изменяется каждая из них, как зарождается их соперничество, как буксует дружба. Смотреть, как они скоро начнут терзать и поносить одна другую… Видеть, как страдание одной отражается в глазах другой.

И свидетели, зрители у него в амфитеатре тоже присутствовали впервые. Кроме Сандры, разумеется. Она-то всегда здесь.

Зрители, которым придется выйти на арену. Которым тоже предстоит исполнить свою роль. В игре, которая обещает быть столь же увлекательной, сколь и поучительной.

Патрик улыбнулся, утопая головой в мягкой подушке. Он спокойно закрыл глаза, готовясь погрузиться в сон, который непременно превратится в кошмар.

Ни одной ночи без кошмара — и так всегда.

Его собственные кошмары, которые он, без особой логики, заставлял переживать других. Потому что это ему нравилось больше всего.

Потому что, следует признаться, это его утешало.

А главное, потому, что он не знал никакого запрета.

Сандра еще не легла, она стояла возле окна.

Сегодня наступило полнолуние, или почти, и земля выплевывала в лицо небу свой туман.

Так что она ждала их…

— Ложись, дорогая.

Приказ, не терпящий никакого неповиновения.

Сандра снова встанет, когда он уснет. Он всегда засыпает раньше ее.

Она легла рядом с ним. Их тела не соприкасались.

Их тела вообще никогда не соприкасаются.

Уже очень давно.

Суббота, 8 ноября

Глава 34

2:40

Наверное, уже наступил день. Или ночь.

Совершенно непонятно. Лампочка в ванной комнате заменила и луну, и солнце.

Он знал только одно: он выжил.

Он не закрывал глаза с тех пор, как папочка ударил Джессику.

Он знал, что выпутался. Пока, во всяком случае.

В прежние времена он часто думал о собственной смерти. Без конца проигрывал разные варианты в голове. Представлял всякие сценарии, более или менее невероятные.

Убит полицейскими во время налета или побега.

Убит сообщником, предателем, который решил отобрать его территорию, украсть его добычу. Подобно хищникам, которые грызутся над еще теплыми останками жертвы.

Умер от старости на райском острове на краю света, истратив все свои деньги до последнего цента.

Но быть забитым до смерти мерзким извращенцем — это ни в какие ворота! Слишком уж убого, совсем ничего героического. Он не мог так кончить, у него еще оставалось чем рискнуть.

И теперь, после долгих часов дрейфа в хаосе собственных мыслей, он почувствовал, что готов.

Он сконцентрировался, собрал все оставшиеся силы и напрягся что было мочи. Ему удалось добраться до перегородки, ползком, как животное. Он постарался отдышаться, подождал, пока боль немного утихнет. Потом попытался сесть, превозмогая мучения. Он стиснул зубы, чтобы не закричать, но все-таки смог прислониться спиной к стене, напротив окна.

Напротив пары кроватей. И двух юных незнакомок, разделивших с ним этот королевский номер в аду.

Ему потребовалось несколько долгих минут, чтобы прийти в себя после нечеловеческого напряжения.

Теперь нужно осмотреть раны. Понять, что он может и чего не может. Чем он вооружен.

Правая рука выведена из строя, несколько пальцев сломаны.

И еще несколько ребер. И нос, конечно, тоже.

Он попытался понять, как сильно его изуродовали. Он дорого дал бы за зеркало. Но еще больше отдал бы за то, чтобы добраться до этого мерзавца. Ткнуть свой верный кольт ему между глаз.

Нет, это было бы слишком быстро. И безболезненно.

Продолжение осмотра. Ощущения так себе; наверное, лучше оставаться на полу…

У него адски болит голова. Еще бы, открытая рана в нижней части затылка. Возможно, даже сотрясение.

Дико болела нога. Голень наверняка сломана или как минимум треснула.

Плюс масса кровоподтеков, которые болезненно отдавались в мышцах.

В целом ничего серьезного. Вот что стоило себе сказать.

Опираясь на стену, он попробовал встать. Упереться в перегородку, перенести вес на здоровую ногу.

Он упал, не в силах сдержать крик.

Папочка, мать твою, попадись ты мне…

Вторая попытка, почти получилось.

И снова провал. Ему показалось, что он сломал поясницу, рухнув на кафельный пол.

Снова пауза, не стоило себя изнурять.

Спустя десять минут он попытался снова. Старался изо всех сил.

Встал наконец. Голова закружилась, он закрыл глаза.

Не садиться. Держаться.

Проблема в том, что этот психопат связал ему щиколотки. И какой тогда смысл так напрягаться?

Снова стать похожим на человека — вот его награда. Его единственное утешение.

Думай, Раф…

Он точно сможет добраться до девочек. Вот оно, решение. В попытке сделать первый шаг или, скорее, первый прыжок он бессильно повалился на пол.

— Мсье, вы в порядке?

— Джессика? Как ты себя чувствуешь?

Она была удивлена его вопросом. Ободрена.

Его голос немного походил на отцовский. Она грустно улыбнулась в темноте:

— Мне больно… Но ничего.

— У тебя одна рука свободна?

— Да.

— У тебя тоже, Орели?

— Да!

— Я сейчас доберусь до вас, и вы меня развяжете, хорошо?

— Хорошо, — прошептала Джессика. — Мы постараемся.

Рафаэль пополз в сторону окна. Странно, что папочка не предусмотрел эту возможность. И это была его первая ошибка, которая станет роковой. Рафаэль старался убедить себя в этом.

— У вас получается? — Орели начала терять терпение.

Он не ответил, был слишком занят, преодолевая боль, которая свирепо терзала его, будто свора разъяренных собак.

— Давайте! — подбодрила его Джессика. — У вас почти получилось.

Ему понадобилось невероятное количество времени, чтобы добраться до места. Эта поганая комната вдруг показалась ему такой же бесконечной, как Зеркальная галерея Версаля.

Еще одно усилие, чтобы прислониться спиной к койке Джессики, — и он наконец смог перевести дыхание.

— Вам нужно сесть на кровать! — прошептала девочка.

— Ага… Дай мне минуту, малышка.

В голове снова помутилось, он соскользнул на пол. Чувствуя, что вот-вот провалится в обморок.

— Мсье?

В который раз распростершись на полу, Рафаэль отчаянно сражался, чтобы не потерять сознание.

— Говори со мной, а то… я сейчас… отчалю…

— Нет! — крикнула Джессика. — Не надо! Нам надо выбраться отсюда, блин!

— Продолжай, — скомандовал слабеющий голос.

— Как вас зовут? — спросила Орели.

— Мсье? Скажите нам ваше имя! — подхватила Джесси.

— Рафаэль…

— Рафаэль? Прикольное имя!

Голос Орели изменился от стресса.

— А чем вы занимаетесь?

— Я…

Он пока еще достаточно ясно соображал, чтобы понять, что правда сведет их с ума. Ему хватило сил, чтобы соврать.

— Я ветеринар.

Странно, что он выбрал эту профессию. Конечно, все из-за того, что он слишком много думал о Сандре. О том, что он с ней сделает, когда выберется из этой гнилой комнаты.

— Круто! — воскликнула Джессика. — Так, не спать! Оставайтесь с нами, Рафаэль!

Она спрыгнула с койки, попыталась его приподнять. Понятно, что миссия была невыполнима.

— Дерьмо! — Она обернулась к подруге. — А твоя кровать тоже прикреплена к стене?

— Я не знаю, — пролепетала Орели.

— Проверь!

Орели попыталась сдвинуть свой топчан.

И тот поддался.

Папочка совершил вторую ошибку.

— Давай шевелись! — завопила Джессика.

Теперь обе кровати встали так близко, что девочки могли дотянуться друг до дружки. Они взяли Рафаэля под мышки, каждая со своей стороны.

— На счет «три», — распорядилась Джессика.

Раз, два, три… Они приподняли Рафаэля на несколько сантиметров, но он снова упал.

— Он слишком тяжелый! — простонала Орели, едва не вывихнув плечо.

— Давай еще раз! — скомандовала Джесси.

Каждое движение причиняло ей мучительную боль. Ей было так больно, что она заплакала.

Вторая попытка оказалась столь же тщетной. Как они могли поднять мертвый груз, который весил чуть ли не тонну?

— У нас не получится! — разозлилась Орели.

— Помогите нам, Рафаэль!

Он вовсе не возражал, но его сил хватало лишь на то, чтобы не закрывать глаза. Как ему хотелось их закрыть! Снова погрузиться во мрак. Забыть весь этот бардак.

Джессика схватила бутылку с водой, сняла крышку зубами и вылила содержимое на голову их единственной надежды.

Пол-литра, не слишком много. Но все же это лучше, чем ничего.

Рафаэль начал приходить в себя.

— Вы меня слышите?

— Да… я тебя слышу, Джессика. Мы… мы попробуем еще, согласны?

Он согнул ноги, напряг пресс, и ему наконец удалось опереться на кровать.

Они снова схватили его, Джессика сосчитала до трех, и Рафаэль оттолкнулся здоровой ногой.

О чудо, он все-таки оказался на матрасе. Он упал назад и перевернулся на живот, спиной к девочке.

— Займись руками, я попробую развязать ноги! — сказала Орели.

4:30

Патрик вышел из душа, обмотал полотенце вокруг пояса.

Как обычно, он встал в четыре утра. Настроен, как часы.

Он всегда начинал с бритья, затем принимал душ.

Он сбросил полотенце, натянул трусы. И несколько минут смотрелся на себя в зеркало.

Он не красавец и отдает себе в этом отчет.

Но у него есть определенный шарм, по его глубокому убеждению. Как у змеи.

Подумаешь, какая разница? Шарм и красота — орудия пустяковые и эфемерные, они годятся только для слабаков.

Он вернулся в комнату, где еще крепко спала Сандра. Некоторое время он смотрел на нее, как делал это каждое утро. При слабом свете включенного ночника, который ее совсем не беспокоил.

Она была прекрасна и обладала неким очарованием — он это сознавал.

И сегодня ему было на это плевать. Его интересовало совсем другое.

Что ему нравится в Сандре, так это его собственное отражение. Она всего лишь зеркало, и ничего больше. Зеркало, в котором он мог любоваться собой, сколько хотел.

Зеркало было кривое, но в этом он не мог себе признаться.

Без него она никто. Тень, покойница, которая притворялась живой.

Ее тело не принадлежало больше никому, ее душа была в его власти. Безраздельно. Он управлял ею по своей прихоти, как ловкий кукловод. Говорил ей, что делать, вплоть до мелочей, но позволял верить, что она еще способна иногда принимать собственные незначительные решения. Что у нее есть собственная роль рядом с ним.

Впрочем, у нее она все-таки была, эта роль.

Отличное прикрытие для внешнего мира, идеальная сообщница его преступлений.

Адепт его безумия.

Служанка во всем остальном.

Она его боготворила. А Патрику было необходимо, чтобы ему льстили, чтобы им восторгались. До тех пор, пока ему не нужно было стать пугающим, внушать страх.

Он так долго был унижен. Так долго боялся.

Ему бывало больно так часто.

Он достал из шкафа чистую одежду и бесшумно вышел из комнаты. Спустившись на первый этаж, он включил свет и шагнул к пленникам. Они не спали, конечно. А кто бы смог?

Вильям поднял взгляд: глаза, опухшие от усталости, полные глубокого отчаяния.

— Ну что, сынок, приятная была ночка?

— Вы же знаете, что нет, — ответил осипший голос. — Но я уверен, что вас это радует…

— Ты ошибаешься, — перебил его папочка. — Ты мне очень нравишься.

Сбитый с толку, Вильям задумался о том, что могло последовать за его словами.

— Вы можете развязать Кристель? — спросил он угодливым тоном.

— Это еще зачем? — удивился папочка.

— Ей же адски больно. Пожалуйста… Позвольте ей хотя бы лечь на диван. Она не сможет сбежать, вы же знаете!

— Ты переживаешь за нее? Правда?

Вильям кивнул.

— Ты бы лучше о себе побеспокоился, вот что я думаю, — предупредил папочка.

— Скажем так, я переживаю за нас обоих, так что… Прошу, развяжите нас. Обещаю, что мы будем сидеть смирно. У меня болит плечо и…

— Боль — отличный товарищ, сынок. Потому что она вернее всего на свете.

Патрик подмигнул ему перед тем, как выйти на кухню. Вилли услышал, как он насвистывает, готовя себе кофе.

Он вернулся через десять минут с огромной кружкой в руке, прошел перед заложниками, не обращая на них внимания, и закрылся в своем кабинете.

4:45

На это понадобилось время.

Около часа, чтобы распутать узлы, которые завязал Патрик. Двум девочкам. Каждой из них пришлось справляться одной рукой, зубами.

Но все же в конце концов Джессика и Орели смогли освободить Рафаэля.

Он в свою очередь попытался сделать то же самое для них. Но ничего не вышло.

Если бы у него были все его силы, он, конечно, смог бы сломать перекладины кроватей. Но тут он только напрасно себя измотал. Так быстро…

Тогда он попробовал вышибить дверь их камеры.

Папочка ничего не делал наполовину: дверь оказалась усиленной.

Вооруженный битой, Рафаэль разнес на куски оконное стекло. И тотчас обрушился на ставни. Крепкие как скала.

Он потерял массу времени и сил.

Осмотрев ванную комнату, он обнаружил, что там нет ни дверей, ни окон. Но он хотя бы смог вволю напиться и наполнить бутылки девочек. А еще он плеснул водой в лицо, смыл запекшуюся кровь.

Никакого зеркала, так что он не смог увидеть свою рожу, но это даже к лучшему.

Они не могли выйти, поэтому им придется ждать, пока кто-то не войдет.

Пусть.

Рафаэль был готов, как никто на свете. Он уселся у двери на стуле, с битой в левой руке. Он был правшой, но папочка все-таки отведает его яростной мощи, пусть только сунется в комнату.

— Вы думаете, он скоро придет? — прошептала Джессика.

— Ясное дело. Когда-нибудь он обязательно придет. И тогда…

— Вы его убьете?

— Возможно.

Я его порву, ты хочешь сказать! На куски настрогаю!

Орели вернула кровать к стене: войдя, папочка не должен видеть ничего необычного, если допустить, что у него вообще будет время, чтобы увидеть что бы то ни было.

Они продолжали ждать, окрыленные новой надеждой.

Папочка, ты наделал глупостей! — подумал Рафаэль, пытаясь согреться. Если честно, я думал, что ты умнее.

7:15

Теперь спустилась Сандра. Прямые джинсы, черная блузка, длинные волосы собраны в высокий пучок. Она весьма элегантна.

Помедлив мгновение, молодая женщина все же приблизилась к Вильяму. Но когда их взгляды встретились, она направилась к выходу.

— Сандра! Не уходите, прошу вас…

Вильям задержал дыхание.

И она осталась.

— Сандра… Я связан, почему же вы убегаете?

Она опустила голову, с неожиданным интересом разглядывая свои туфли.

— Сандра… вы же врач, разве нет?

— Ветеринар, — поправила она жестким тоном.

— В любом случае вы спасли мне жизнь. А теперь вы…

— У меня не было выбора. Ваш брат угрожал, что убьет меня, если я не помогу вам.

— Он ни за что не стал бы вас убивать, — прошептал молодой человек сдавленным голосом.

— Теперь я это знаю. Но когда он угрожал мне, я об этом не знала.

— Кристель тяжело ранена. Вы должны ей помочь.

— Какой в этом смысл? Она все равно умрет.

Вильям содрогнулся с головы до ног. Этот голос действовал на него как ледышка, которую сунули под футболку.

— Впрочем, как и вы, — добавила она. — Надо было уехать. Я говорила об этом Рафаэлю, но он меня не послушал.

Она поднесла палец ко рту и принялась нервно грызть ноготь.

— Мне больно, Сандра. Мне больно до смерти!

Она откусила краешек ногтя и сплюнула его к ногам Вильяма.

— Помогите мне, прошу вас!

Он сказал это негромко, зная, что папочка в соседней комнате. Но вложил в эти слова все свои силы.

— Зачем мне это?

— Я знаю, что вы не плохая, Сандра! Я прошу вас, не дайте нам умереть!

— Это не ей решать.

Вильям обернулся и наткнулся взглядом на недовольное лицо папочки. Он шумно сглотнул.

— Хочешь спасти свою шкуру, сынок? Может, ты думаешь, что моя жена тебе поможет? — Патрик уселся на диван и поставил ногу на плечо юноши. — Мечтай, мой мальчик!

Вильям закрыл глаза, сознавая свое поражение. Он должен был дождаться момента, когда этот псих выйдет из дому.

Какой болван!

Патрик толкнул его, и Вильям повалился на бок, увлекая за собой Кристель. Он услышал, как она кричит под кляпом, и это пробрало его до печенок.

Пока он пытался подняться, папочка наступил ботинком на его щеку:

— Моя жена меня слушается лучше, чем та собака… Понимаешь ты это, дурачок?

— Перестаньте! — простонал Вильям, задыхаясь.

— Она никогда ничего не сделает без моего разрешения, ясно?

— Да!

Папочка нажал сильнее. Вильяму показалось, что его челюсть сейчас треснет.

— Хватит, черт!

— Приказы здесь отдаю я. И я запрещаю тебе разговаривать с ней.

— Перестаньте, прошу вас! Я… я больше не заговорю с ней, клянусь вам!

— Так-то лучше, — заключил Патрик, убирая ногу. Он повернулся к Сандре, которая все это время стояла не двигаясь, словно ее здесь и не было. — Мой завтрак готов, дорогая?

— Еще нет. Я как раз…

— Поторопись, радость моя. Я умираю с голоду!

7:55

— Где его носит, этого ублюдка? — пробурчал Рафаэль.

Он вытер вспотевший лоб тыльной стороной руки, той, что держал биту. Правая, бесполезная рука лежала на колене. Распухшая, синяя и парализованная.

Его сотрясала дрожь, ему казалось, что у него лихорадка. Может быть, он все-таки подхватил заразу от Вилли? Головокружение накатывало на него через равные интервалы, так же как тошнота. Он выпил столько воды из-под крана, что ему захотелось отлить, но он не мог покинуть свой пост. Папочка должен нарисоваться с минуты на минуту, и эту встречу нельзя пропустить.

Кроме того, ему очень хотелось курить, он чувствовал пачку «Мальборо» в кармане. Но запах мог предупредить врага еще в коридоре: довольно затруднительно курить со связанными за спиной руками.

Это была плохая идея.

Так что он замер на своем неудобном стуле. Не двигался уже больше трех часов. Изувеченная нога посылала беспрерывные сигналы о помощи, голова, казалось, с каждой секундой все больше распухала. Сломанные ребра превращали каждый глоток воздуха в пытку.

Но все же он держался. Был предельно собран и готов дать бой.

Это, безусловно, их последний шанс спасти свою шкуру, спасти Вилли и девочек. Кристель, Джесси, Орели.

Так что у него не было права на ошибку.

— Шевелись, папочка, я разобью твою мерзкую рожу, — прошептал он. — Иди сюда, гнида, у меня для тебя сюрприз…

9:12

Патрик вышел из кабинета, где он провел около часа. Остановился перед Вильямом.

Молодому человеку все труднее было выдерживать его взгляд. Сулящий страдания, которым не видно конца.

— Ужасная боль, да, сынок? Мучиться так часами… Ты, наверное, много чего хочешь, не так ли?

— Пинка бы тебе дать, — бросил Вильям слабым голосом.

— Жаль, — ухмыльнулся папочка. — А я-то собирался разрезать веревки!

Если бы Вильям мог, он искусал бы себе пальцы.

— Но раз ты так со мной разговариваешь, оставлю-ка я тебя подыхать на месте!

— Нет! Простите… Простите! Отпустите меня, прошу вас…

Улыбка папочки стала еще шире.

— Ты хочешь, чтобы я тебя развязал?

— Да, пожалуйста, я больше не могу…

— Это вполне нормально, мой мальчик. Но зачем мне это делать? Давай назови мне хотя бы одну причину…

Вильям не смог найти ни одной. У него почти не осталось сил, он был уже в том состоянии, когда смерть кажется единственно возможным выходом.

Последним освобождением.

По его щеке скатилась слеза.

— Надеешься меня растрогать?

— Мне больно, сволочь… Если хочешь меня убить, давай, но сделай это прямо сейчас!

Папочка достал из кармана нож с выкидным клинком. Вильям узнал его: это нож Рафаэля.

— Ты хочешь, чтобы я перерезал тебе горло?

Вилли задохнулся от всхлипа, он не мог отвести взгляда от блестящего лезвия.

— Ты только что хотел умереть… У тебя осталось последнее слово.

Молодой человек замешкался.

— Ну, — поторопил папочка. — По-моему, ты хотел прекратить мучения. Давай попроси, чтобы я тебя прикончил, и я сделаю это. Клянусь.

Сердце Вильяма сжалось еще сильнее. Его губы задрожали.

Умереть прямо сейчас. Или продолжить страдать, возможно, еще много дней…

Умереть прямо сейчас. Оставив Кристель в его силках. Не отомстив за смерть Рафаэля.

— Это нелегко, да? — Патрик развеселился. — Конечно, боль заставляет тебя звать смерть на помощь. Но в роковой момент проклятый инстинкт выживания все усложняет. Ну так как?

Вильям услышал, как его голос произносит фразу, будто ее говорит кто-то другой:

— Убейте меня.

— Отлично. — Папочка не скрывал удовлетворения. — Я даю слово только один раз, сынок.

Нож все ближе, Вилли закрыл глаза. И вдруг наступило облегчение.

Патрик только что перерезал скотч, который сжимал ему горло. Вильям сделал глубокий вдох. Конечно последний.

Патрик перерезал полосы клейкой ленты, обмотавшей его тело, Вильям упал вперед, совершенно без сил.

Папочка освободил щиколотки и, наконец, запяс-тья.

Вильям попытался собраться с духом на полу. Он был удивлен, что до сих пор жив.

Сначала он не мог даже пошевелиться, руки и ноги затекли от долгой неподвижности. Это было так больно, хоть помирай.

Кристель, которая вдруг потеряла свою опору, тоже повалилась к дивану.

— Подъем! — подбодрил юношу Патрик. — На выход, мне не нужны лужи крови на моей плитке.

Вильям с ужасом посмотрел на него. Он готов был умолять.

«Продолжай, — подсказал ему знакомый голос. Голос Рафаэля. — Он хочет выйти наружу, чтобы тебя зарезать? Иди за ним и убей его».

— Дайте мне минуту, пожалуйста, — пробормотал он. — Я не могу встать.

— Подъем, — повторил папочка.

Вильям положил руку на диван, с трудом встал на колени. Ему казалось, что его ноги теперь из картона, а мышцы из ваты.

Наконец ему удалось встать на ноги. Чтобы тут же упереться носом в ствол кольта.

— После тебя, — скомандовал Патрик, указав на входную дверь.

9:30

Уже четыре часа, как Рафаэль превратился в ледяное изваяние.

Он был на грани, почти готов бросить свою затею. Он вот-вот ляжет на землю, ожидая последствий.

Но все же он встал, вытянулся, чтобы размять затекшие мускулы. Затем, с битой в руке, заковылял в ванную, чтобы облегчить мочевой пузырь.

Продолжая бороться с искушением закурить сигарету, он снова смочил лицо водой.

— Мсье! — прошептал перепуганный голос. — Он идет!

Рафаэль схватил биту, погасил свет и вернулся к двери так быстро, как только мог. Он подошел к ней как раз в ту самую секунду, когда ключ вставили в замочную скважину.

Он занял место недалеко от выключателя — войдя, папочка обязательно потянется к нему.

Замерев на одной ноге, он задержал дыхание, пытаясь придать себе храбрости.

Ручка двери повернулась, дверь открылась в темноту коридора.

Темнота против темноты.

Сумрак против сумрака.

Рафаэль смог различить какой-то силуэт. Он испустил крик ярости и одновременно обрушил на входившего биту, зажатую в левой руке. Он почувствовал, что попал в цель, услышал жуткий вопль и звук внезапно рухнувшего тела.

Это было ужасно.

Этот голос…

Свет зажегся, папочка держался у входа в комнату, наведя кольт на Рафаэля.

Свет зажегся, и Рафаэль с ужасом понял, что он только что разнес череп своему собственному брату.

Глава 35

— Какой удар, мама дорогая!

Папочка зубоскалил, а Рафаэль не сводил глаз с Вильяма, окаменев в мучительном ступоре.

Бита выпала из его пальцев, колени подкосились.

— Вилли! Ты слышишь меня? Вилли? Ответь мне, черт возьми!

Юноша потерял сознание, но дышал. Хотя это вовсе не означало, что мозг его не пострадал.

Рафаэль остался ни с чем, он утратил хладнокровие. Слишком поздно, чтобы напасть еще раз. Патрик наступил на биту и направил на него кольт.

— Отличный удар… Я сам не смог бы лучше! — потешался мучитель.

Тут Рафаэль заметил, что Сандра стояла у входа в комнату, бесстрастно наблюдая за происходящим.

Последние силы покинули его. Больше ни капли адреналина, только тонны боли.

На этот раз все пропало. Он погиб, они все погибли.

Но как эта сволочь могла догадаться, что…

— Стой на коленях! — скомандовал Патрик. — И руки за голову! Иначе прикончу твоего брата!

Он прицелился в спину Вильяма, держа палец на спусковом крючке. И Рафаэль повиновался. Он поднял руки, его взгляд пересекся со взглядом Джессики.

Ему было стыдно за свой провал. За то, что он не смог спасти их.

После стольких часов мечты и надежды пришло отчаяние. Одно на всех.

* * *

Кристель заметила на буфете телефон.

Даже если она не сможет ничего сказать, полицейские или жандармы увидят, откуда звонят, и, может быть, пришлют патруль.

Дотащиться до буфета, потянуть за провод, чтобы свалить аппарат, нажать всего две кнопки: «один» и «семь».

Все это без помощи рук и ног.

Детская игра.

Она отлипла от дивана, соскользнула на пол. Попыталась дышать через раз, но сердце уже понеслось во весь опор.

Она повернулась на бок, постаралась ползти по направлению к цели.

Тут она поняла, что, для того чтобы ползти, нужно сгибать колени и отталкиваться ступнями.

Она закрыла глаза, сделала глубокий вдох, чтобы придать себе смелости.

Страх так часто становится союзником надежды…

* * *

Папочка кружил вокруг Рафаэля, будто стервятник.

Безмолвно.

Его колючий взгляд по очереди устремлялся то на налетчика, то на Джессику.

— Ты не должна была развязывать его, Джессика… Знаешь, не стоило этого делать. Теперь папочка очень рассердится. Тебя это тоже касается, Орели…

В его голосе слышны были разные нотки: горечь, угроза, забава.

— Я сам себя развязал, — попытался выкрутиться Рафаэль.

— Ну конечно, Чемпион! — ухмыльнулся папочка. — Это ясно… А вот мне кажется, что ты извивался как червяк, пока не дополз до этих храбрых малюток, и это именно они тебя освободили.

— Ты плохо затянул узлы!

Рафаэль получил удар по затылку и упал головой вперед на неподвижное тело своего брата.

— Не морочь мне голову!

Рафаэль с трудом встал на колени.

— Но ты прав, — продолжил Патрик, — девочки не виноваты: это моя ошибка. Мне нужно быть более осмотрительным. — Он сделал шаг к налетчику. — Неплохо, да? Послать твоего брата на разведку, чтобы он получил удар по башке вместо меня… Да я просто гений!

— Но как ты мог знать, что…

— Что ты меня поджидаешь? Я в сто раз умнее тебя, ты, кусок дерьма!

— Умнее? Да надо быть полным идиотом, чтобы похитить двух девчонок!

Рафаэль почувствовал биту в верхней части спины. Нет никакого желания снова пережить град ударов. И он молча смирился.

Оставаться в живых — вот его главная задача. Тем более что Вильям, кажется, начал приходить в себя. Он не убил его ударом биты, не стоит убивать его неосторожным словом.

* * *

Буфет стоял так далеко, а мучения были просто невыносимы.

Кристель изнемогала, буквально корчилась от боли. Она едва преодолела пару метров. И еще…

У тебя получится! Ты сможешь! Если ты не доберешься до этого чертова телефона, ты сдохнешь. И девочки. И Вильям.

Мотивация и инстинкт выживания сильны. Но боль сильна не меньше.

И все же Кристель продолжала. Сантиметр за сантиметром.

Если бы еще у нее была впереди вся жизнь… Но нет, ей оставалось, возможно, всего несколько минут. Время поджимало, ей казалось, что цель становится все дальше, а смерть — все ближе.

Кляп душил ее крики ярости, смешанной с болью. В ее голове было столько гнева, что она больше ничего не слышала.

Дверь. Она открылась и закрылась.

Наконец она поняла, что уже не одна. Ее сердце разлетелось на куски, перед глазами поплыл туман.

Совершенно обессилевшая, она замерла.

Сандра смотрела на нее бесстрастно, вообще бесчувственно. Она просто подошла и села на скамью, прямо над Кристель, распростертой у ее ног.

— Как жаль, — прошептала она. — Вам не стоило сюда приезжать.

Веки Кристель приподнялись, давая дорогу слезам, горьким и горячим.

— Это дом дьявола. Никто не выходит отсюда живым. Никто.

* * *

— Стоп! — рявкнул папочка. — Вот здесь. То, что нужно!

Здесь, посреди лиственного леса. Влажного, глухого, безмолвного.

В гуще вечного тумана, который явно оказался в этих местах не случайно, но будто нарочно для того, чтобы прикрыть весь ужас, что здесь творился, — прошлый и будущий.

«Этот туман — дыхание Зла» — так говорили иногда в округе.

Папочка заставил братьев шагать под дулом револьвера. Им обоим было больно даже стоять, но они поддерживали друг друга как могли.

Как они всегда делали. Или хотели бы делать.

Патрик бросил к их ногам пару лопат. Он нес их всю дорогу из дома.

— Вперед, копайте! — приказал он, взмахнув кольтом.

Рафаэль в прострации уставился на инструменты.

Две мишени, две лопаты.

Две могилы.

Глава 36

— Ты уверен, что мы сами станем рыть себе могилы? — злобно процедил сквозь зубы Рафаэль. — Можешь даже не мечтать.

— А кто тебе говорил про две могилы? Хватит и одной. Во всяком случае, пока… Надо срочно закопать твоего дружка, который разлагается у меня в гараже, как считаешь? Или ты плохой христианин, брат мой?

Рафаэлю стало гораздо легче. Это не для них. Пока не для них…

— Давайте пошевеливайтесь, — добавил Патрик. — Иначе кто-то из вас двоих тоже ляжет в землю. Так, два метра в длину, один в ширину и полтора метра в глубину.

У Рафаэля вышла из строя правая рука, Вильям не мог работать левой.

Так что они взяли одну лопату и приступили к своей мрачной работе под наблюдением Патрика, который уселся на трухлявый пенек и принялся насвистывать, снова и снова.

Вильяма мучила головная боль, на лбу появилась огромная шишка. Но вопреки боли и почти безнадежной ситуации он странным образом почувствовал себя лучше.

Рафаэль не умер, это грело ему сердце.

Рафаэль не умер, так что у них еще был шанс.

* * *

— Вам легко меня судить…

Кристель, вытянувшись на боку, лежала с закрытыми глазами. Время от времени ее веки поднимались, но лишь на мгновение.

Она потеряла много крови и почти не слышала голос Сандры. Та словно говорила сама с собой, исповедуясь воображаемому священнику.

Монотонная музыка, похоронный марш.

— Мне тоже было плохо. В любом случае в жизни только так и бывает. Страдания, и ничего больше… Мы приходим в мир, чтобы терпеть самые страшные муки, пока не наступит конец. Здесь нет ничего хорошего. А потому лучшее, что можно сделать, — оказаться на правильной стороне. На стороне палачей, а не жертв. Так что я сменила сторону. Теперь гораздо лучше.

— Помоги мне! — взмолился слабый голос. — Помоги нам…

Сандра нахмурилась, она удивилась, что слышит Кристель. Оказалось, что скотч частично отклеился от ее губ.

— Знаете, уже слишком поздно…

— Помоги мне, шлюха!

Сандра взяла пачку сигарет Рафаэля, которая валялась на буфете, и зажгла одну из них. Хотя она почти не курила.

— Даже если бы я хотела, я бы не смогла. Слишком поздно, говорю вам. Вы умрете в любом случае. Вы уже мертвы. Вы все уже мертвы.

* * *

Он не переставал насвистывать. В это время два могильщика с трудом рыли яму. Оба искалеченные, вымотанные до предела.

— Ну что, закончили? — Папочка начал проявлять нетерпение.

Он подошел ближе, стараясь все же держаться на разумном расстоянии.

На расстоянии черенка лопаты.

— Пойдет, — решил он. — Идем отсюда.

Рафаэль выбрался из ямы первым, протянул здоровую руку Вильяму.

— Теперь за квартирантом. Давайте вперед.

И они снова зашагали в слепящем тумане по направлению к ферме. Рафаэль спросил себя, сколько весит Фред. Как минимум килограммов семьдесят, возможно, больше.

Странно было думать об этом. Но им придется его нести примерно метров пятьсот. Хватит ли у них сил?

— Шире шаг! — заорал папочка.

Вильям выругался вполголоса, обменялся взглядом с братом. Замедлить шаг, дать подойти мучителю, обернуться. Броситься на него.

И получить пулю.

Один из двух выживет.

Один из двух расстанется с жизнью.

Пусть даже этот гад не лучший в мире стрелок, все равно затея была слишком рискованной. Тем более что они едва держатся на ногах.

Остается дожидаться подходящего момента.

Внезапно, когда они почти уже вышли из леса, в воздухе послышался отдаленный рокот мотора.

— Стоять! — приказал Патрик. — Не двигаться.

Они замерли, безмолвно умоляя, чтобы автомобиль выбрал дорогу, ведущую к ферме.

Но уже спустя несколько секунд их надежда начала таять, по мере того как машина удалялась от владений папочки.

— Ну вот и хорошо, идем дальше, — велел он.

После форсированного марша, который окончательно их измотал, они наконец добрались до гаражей.

Патрик огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что никто не бродит вокруг.

— Вытаскивайте его, да побыстрее.

Братья подошли к телу Фреда. Мгновение колебания, отвращение.

— Бери за ноги, — распорядился Рафаэль.

Они приподняли негнущееся тело, завернутое в пластиковую пленку. Оно уже начало источать гнилостный запах, впрочем пока еще терпимый.

Около восьмидесяти килограммов.

Рафаэлю стало так больно, что он выронил свою сторону груза. И увидел лицо Фреда, которое выглядело просто ужасно.

Вильям тоже уронил свою часть, попятился назад и наткнулся на «ауди».

Патрик пригрозил им кольтом:

— Уверен, нести будет еще тяжелее, если я прикончу одного из вас.

— Не надо было ломать мне руку! — вышел из себя Рафаэль, отводя взгляд от останков.

— Не стоило приезжать и устраивать здесь черт знает что.

— У нас не получится!

— Тебе хочется выкопать еще одну могилу? — намекнул Патрик, наведя пистолет на Вильяма. — Желаешь похоронить собственного брата?

Рафаэль поправил пленку на трупе, пытаясь не подвергать сломанную кисть руки новым мучениям.

И вот они стали факельщиками, носильщиками гроба.

По дороге они останавливались несколько раз, едва не теряя сознание. Папочка призывал их к порядку, они снова пускались в путь и наконец добрались до свежевырытой ямы.

— Бросайте его.

Рафаэль стиснул зубы: он никогда не выносил чужих приказов, а этот гад обожал их раздавать. Братья, конечно, предпочли бы швырнуть в могилу и его тоже. Но они думали друг о друге, поэтому сейчас вели себя покорно. И Фред с глухим шумом упал на дно могилы.

Рафаэль взял лопату и начал закапывать яму.

— Нет, — прервал его Патрик.

Налетчик непонимающе глянул на него.

— Кладите лопаты и пойдем.

* * *

Десять минут спустя Рафаэль первым толкнул дверь в дом. Его брат вошел за ним, Патрик замыкал шествие.

Братья увидели Кристель, распростертую у буфета. Вены на горле Рафаэля мучительно вздулись.

— Что ты с ней сделал, чертов псих?

— Она попыталась на меня напасть, — объяснил папочка с улыбкой. — Эта девка — настоящая тигрица! И потом, мне надо было заставить твоего братца рассказать о драгоценностях. Мальчик сначала не хотел сотрудничать, но он такой легкомысленный!

Патрика разобрал смех; Сандра подняла голову, словно только что заметила, что в комнате есть еще кто-то.

Она посмотрела на Рафаэля, который не удостоил ее взглядом.

— И уверяю тебя, он таки заговорил…

Патрик сел на корточки возле Кристель, сорвал то, что осталось от кляпа, и потрепал ее по щеке. У нее больше не было сил даже на то, чтобы повернуть голову, и ей пришлось терпеть эту отвратительную ласку.

— Как дела, моя кошечка? — просюсюкал он. — Я бы сказал, не очень… Боже, какие все-таки женщины хрупкие! — Палач чуть отстранился от своей агонизирующей жертвы. — Поднимите ее! — приказал он жестким тоном. — Мне надоело, что она занимает мою столовую и пачкает все кровью.

Рафаэль не сдвинулся с места, Вилли вытер лоб. Хотя в доме было прохладно, он истекал потом.

— Я не люблю повторять, — предупредил папочка.

Он направил ствол «дабл игла» на Вильяма. И Рафаэль подошел к измученной девушке и пристально взглянул ей в глаза.

— Все будет хорошо, — заверил он ее тихим голосом.

— Заткнись! Просто делай, что тебе говорят.

Грабитель взял ее на руки, с трудом поднялся.

— Предпочитаешь нести? — Папочка не скрывал иронии. — Ну, как угодно!

Они вышли, ожидая приказаний. Он, наверное, собирается запереть всех троих в этом сарае…

Но Патрик стволом револьвера указал им на дорогу в лес.

Снова идти. Сквозь туман, с грузом на руках.

Рафаэль готов разрыдаться, он держится из последних сил. Нет, ни за что не доставлять папочке такого удовольствия.

Вильям следовал сразу за ним, чувствуя оружие спиной.

— Шевелись, грабитель хренов!

И вот они снова оказались у могилы, где уже покоился Фред.

На последнем издыхании Рафаэль опустил Кристель на землю.

Ее открытые глаза смотрели на него с ужасом.

— Чего ты ждешь, Чемпион? — осведомился папочка.

Взгляды мужчин на секунду встретились.

— Давай сбрось ее в яму. Я уверен, что ей не терпится присоединиться к своему прекрасному принцу!

— Ты этого не сделаешь! — запротестовал Вильям.

— Лично я ничего не собираюсь делать. Всем займется твой братец.

— Никогда! — рыкнул Рафаэль.

— Ты так думаешь? — Папочка ткнул стволом кольта в затылок Вильяма. — Выбирай: он или она.

Стандартная угроза, которая всегда работает идеально. Потому что Рафаэль уверен, что этот псих выстрелит без колебаний. Он сжал здоровый кулак, его губы задрожали. Он смотрел то на Кристель, то на брата.

В ужасе.

— Ты бросаешь ее в яму и закапываешь.

— Сначала надо ее убить, — услышал Рафаэль свои собственные слова.

— Зачем? — удивился папочка. — Со сломанными ногами и связанными руками она вряд ли сможет выбраться, я так думаю. — Он грубо толкнул Вильяма, который упал на колени на ковер из опавших листьев, затем упер ствол пистолета в основание его черепа. — Даю тебе десять секунд.

Рафаэль снова погрузился в глаза Кристель. Она сначала безмолвно умоляла его взглядом, а потом попыталась что-то сказать.

Жалобным голосом:

— Раф! Помоги мне!

Другой голос, злобный, начал отсчет:

— Девять, восемь, семь…

Рафаэль тоже упал на колени. Десять секунд, время пошло. Никак не успеть сломать ей шею или хотя бы придушить, закрыв рот рукой.

Он нежно коснулся лба Кристель, она заплакала.

— Три, два…

— Прости меня, красавица, — прошептал он.

— Один… Ну что, Чемпион, ты сделал свой выбор? — Патрика явно веселило происходящее.

Рафаэль схватил лопату и ударил изо всех сил по голове молодой женщины.

Только вот сил у него осталось не много.

Затем он толкнул ногой неподвижное тело в могилу.

Лицо папочки перекосила гримаса.

— Это не то, о чем я тебя просил! — заорал он.

Рафаэль сжал черенок лопаты в здоровой руке. Его сотрясала дрожь, он был в шаге от слез.

— Так, а теперь закапывай, быстро, засранец!

Рафаэль приступил к этой мрачной повинности, стараясь не смотреть в лицо Кристель, испачканное кровью, стекавшей из-под волос на голове.

Ее глаза были закрыты, рот слегка приоткрыт.

Хотя он ударил так сильно, как только мог, Рафаэль знал, что она еще жива.

Глава 37

— Она умерла?

— Да.

— Ты уверен? — снова зашептал Вильям.

— Замолчи, прошу тебя.

Они сидели в полной темноте, связанные, как животные, на том же плиточном полу.

— Я ударил так сильно, как мог.

— Я знаю. Я ни в чем тебя не упрекаю.

— А надо бы, — шепотом возразил Рафаэль. — Я ни за что не должен был втягивать тебя в это дурацкое дело!

— Да я сам месяцами тебя умолял, чтобы ты взял меня с собой, — напомнил Вильям.

— И что? Я должен был отказаться, вот и все.

— Да? И мне пришлось бы пойти на другое дело с каким-нибудь кретином?

— Даже с тупым и еще тупее это едва ли могло бы закончиться хуже! — Рафаэль не скрывал разочарования.

— Может быть, но мы хотя бы вместе.

— Я бы отдал жизнь за то, чтобы ты сейчас был подальше отсюда… На последнем этаже роскошного отеля, развалился на огромной кровати, рядом красотка… Черная икра, бутылка шампанского «Дом Периньон» и пачка «Мальборо» — только руку протяни…

— Хватит! — Вильям сглотнул.

Они замолчали на некоторое время, настолько измотанные, что им тяжело было даже разговаривать. Рафаэль попытался подумать, как выбраться живыми из этой заварушки, но в голове возникала только одна картина: земля, которая постепенно закрывала лицо Кристель. Проникая в складки одежды, в рот.

И на самой последней секунде ее глаза открылись, и взгляд ее, исполненный смертельного ужаса, устремился прямо на него.

Этого Рафаэлю никогда не забыть.

Он почувствовал, что задыхается, почувствовал, что это у него в горле земля, черная и жирная.

— Я уверен, что она умерла, — попытался успокоить себя Вильям.

— Никаких сомнений, — чуть слышно вторил ему брат.

Минуты тянулись за минутами, и каждая из них открывала очередную дверь ада.

Минуты, чтобы снова и снова задавать себе вопрос, каким чудовищным способом им предстоит умереть.

А еще чтобы снова и снова спрашивать себя, кому из них двоих придется увидеть, как умрет другой.

— Ты думаешь, там был наркотик? Я ужасно хочу спать…

— Да это нормально, мы уже два дня не спали.

По другую сторону перегородки девочки тоже перешептывались. Они никого не видели уже много часов, с тех пор как психопат приходил к ним, чтобы заменить разбитое стекло куском плексигласа.

Проголодавшись, они решили съесть свои сэндвичи, глядя друг другу прямо в глаза.

У них больше нет возможности коснуться друг друга, потому что папочка на скорую руку закрепил кровать Орели у стены.

— Они заперли тех мужиков рядом. Этот псих говорил: «Свяжи их!»

— Я слышала, — прошептала Джессика. — Надо с ними поговорить, как думаешь?

— А если старик нас слышит?

— Можно хотя бы попробовать!

Джессика трижды быстро постучала по стене ладонью. Обе навострили уши.

И вдруг им ответил знакомый голос:

— Девочки? Это я, Рафаэль. Мы рядом… Мы тоже заперты. Как вы там?

— Нормально, — храбро заявила Джессика. — А вы?

— Тоже ничего… Я с Вильямом, это мой брат.

— Вы не знаете, что ему нужно, этому ненормальному? — с надеждой спросила Орели.

За перегородкой сердце Рафаэля сжалось.

Он знал, что этот маньяк будет их мучить и насиловать, а потом избавится от них.

Лишь один вопрос неотвязно терзал его: их ему тоже придется хоронить заживо?

* * *

Вильям уснул, положив голову ему на плечо. Так же, как он делал, когда был маленьким.

Рафаэль слушал, как ровно он дышит, чувствовал горячее дыхание на своей шее.

Он замерз, но старался не дрожать, чтобы не разбудить младшего брата.

Вильям так молод…

Их тоже ждал такой же конец, в яме, со связанными за спиной руками? Они тоже будут медленно задыхаться, как Кристель?

— Нет, — зашептал Рафаэль едва слышным голосом. — Никогда. Никогда, мать его!

Их тюрьма походила на камеру, знакомую ему по прежним временам. Вот только там он не был связан. И он надеялся однажды выйти оттуда.

Он почти хотел бы туда вернуться.

Почти.

У него была довольно бурная жизнь.

Жизнь, в которой он играл в полицейских и воров. Играл с огнем, считал себя героем.

Жизнь, в которой он смеялся над полицией, плевал на законы.

Жизнь, полная адреналина, где не было места скуке и рутине. Где риск всегда оставался на первом месте.

У него была жизнь.

Но не у Вильяма. Он еще слишком молод, чтобы подохнуть в этой крысиной дыре.

А девочки там, за стеной? Они еще моложе Вилли, совсем юные…

Рафаэлю хотелось зарыдать. Он закрыл глаза, попробовал сконцентрироваться. Погнал прочь слабость, которая способна убить его быстрее, чем психическая болезнь, которая завелась в этих местах.

И он призвал ее. В тишине, но изо всех своих сил. Он сосредоточивается на ней до тех пор, пока она не берет верх над всем остальным.

Пока она не проникает в каждый атом его существа.

Она, ненависть.

Единственное, что способно поставить его на ноги. Единственное, что помогло ему держаться в тюрьме.

Ненависть к заключению и тюремщикам.

Ненависть к этому обществу, к человеческим законам, к повиновению. Ненависть к покорности и раболепию.

Ненависть к стаду.

Оставаться хищником, не превратиться в добычу. Отдавать приказы, никогда не получать их.

Всегда выбирать.

Возвращать удары. Без всякой жалости.

Ненависть. Та, что никогда не покидала его с тех пор, как их бросил отец.

Ненависть.

Его хребет, его сила, питательная среда его мощи. Более грозная, чем любое оружие.

Не дать ей раствориться в других чувствах; она должна течь в его венах во всей своей чистоте, питать его мозг. Уничтожить сомнения, отчаяние, страх.

Холодная, она должна напрягать его мускулы.

Безошибочная, она должна ясно видеть чудовищ, которые окопались в этой проклятой дыре.

Безжалостная, она должна бить без колебаний.

Внезапно рыдания Джессики прервали его сосредоточение.

К ней присоединилась Орели.

— Перестаньте плакать! — закричал Рафаэль.

Вильям, подскочив, проснулся.

— Хватит хныкать! — злобно повторил налетчик. — Именно этого он и ждет!

— Не говори так, — зашептал Вильям. — Они всего лишь девочки! И наверное, перепуганы до смерти.

«Как и мы», — едва не добавил он.

— Они мешают мне думать, — пробурчал Рафаэль.

Они размывают мою ненависть и отвлекают от единственной моей цели — спасти наши шкуры, свою и брата.

По другую сторону стены рыдания прекратились. Или же девочкам пришлось уткнуться лицом в подушки, чтобы их заглушить.

Не важно.

— Ты бы лучше их успокоил, — упрекнул его Вильям.

— Успокоил? По-твоему, что я должен им сказать, а? Что я их вытащу отсюда и отвезу к родителям на прекрасном белом коне?

— Нет, но…

— Или, может, ты хочешь, чтобы я сказал им правду? Что он будет их мучить и насиловать? Ты хочешь, чтобы я объяснил им, что с ними будет, когда он часами будет их трахать?

Вильям вздохнул и отстранился от брата.

— Лучше скажи-ка мне, что ты наболтал этому козлу, — предложил Рафаэль.

— Что?

— Он сказал, что ты выложил историю с драгоценностями. Что ты ему слил?

— Ничего особенного.

— Давай говори уже, — приказал старший брат.

— У меня не было выбора, — извинился Вильям. — Этот псих взялся за Крис и…

— Я спрашиваю тебя только о том, что ты ему сказал, — отрезал Рафаэль сухим тоном.

— Я назвал ему примерную стоимость побрякушек. Ну приблизительно. А еще я сказал ему, что у тебя был заказ от клиента из-за границы. Что только ты сможешь превратить драгоценности в наличку. И…

— И?..

— Я сказал ему, какой процент нам должен заплатить барыга.

— Тебя так и не научили держать рот на замке?

Уязвленный, Вильям ответил не сразу:

— Он мучил Крис у меня на глазах.

— И что дальше? — рассердился Рафаэль. — Ты видел, чем все закончилось. Думаешь, ты бы что-то изменил? Может, ты смог бы ее спасти?

Вильям едва сдерживал слезы.

— Я думал, что ты умер. Я… Мне было больно, черт! Ты можешь это понять? Я был уверен, что больше никогда тебя не увижу, твою мать! Есть от чего растеряться, нет?

Теперь замолчал Рафаэль.

— Ладно, — в конце концов произнес он. — Не будем больше об этом.

— Сожалею, что разочаровал тебя, но я не такой сильный, как ты, — язвительно заметил Вильям.

— Я так не говорил. Забыли, о’кей? Нам надо держаться вместе, как пальцы в кулаке. Согласен?

— Согласен, — еле слышно прошептал Вильям.

— Пока этот урод не знает, как получить бабки за драгоценности, мы будем жить. Не теряй веру, братишка.

* * *

Возможно, наступила ночь. Нет, точно ночь.

И уже давно.

Рафаэль зверски проголодался, страшно хотел пить. Все адски болело, словно он прошел через дробилку. Руки связаны за спиной, щиколотки стянуты, так что он чувствовал себя еще слабее. Совершенно беззащитным.

Вильяму удалось вытянуться, и он положил свою разбитую голову на ноги брата; видимо, ему снился кошмар, он тяжело дышал.

Он по-прежнему невероятно страдал от ран. Но все же не жаловался.

Рафаэль им гордился. Они были выкованы из одной и той же стали, даже если Вилли порой оказывался чересчур нежен. У него не было времени, чтобы отрастить панцирь. Но если они выпутаются, его панцирь больше ничто не пробьет.

Вильям, последний из братьев, появился на свет в тот момент, когда отец только сбежал, а Рафаэлю вот-вот должно было стукнуть пятнадцать.

Рановато, чтобы претендовать на роль главы семейства…

И вот он занимает место отца, пусть и не спит в материнской постели.

Вот он берет на руки этого новорожденного со сморщенным лицом. Настолько же уродливого тогда, насколько сейчас он красив.

Самый красивый из троих братьев.

Средний, Энтони, всего лишь восьмилетний мальчуган. Который спрашивает себя, когда вернется его отец. В то время как Рафаэль давно понял, что они больше никогда не увидятся. Что надо жить без него. Что надо помогать их самоотверженной матери, которая без конца где-то горбатится, чтобы обеспечить им хоть какой-то житейский минимум.

И тогда он решает стать богатым. Принести домой достаточно денег, чтобы ей не нужно было больше убиваться на работе. Чтобы его братья могли пойти в университет и стать большими людьми. Такими, которых все уважают.

Не то что их сволочной отец.

Которого ему так не хватает.

Ему самому тоже хотелось бы денег. Чтобы девчонки смотрели на него, восхищались им, бросались ему на шею или падали к его ногам.

Многие подростки об этом мечтают. Рафаэль же решает перейти к действию.

Все начинается с кражи машины, с маленьких незаконных делишек. С налета на почту.

Все начинается с шести месяцев тюрьмы. Он выходит оттуда полный ненависти, с израненной душой, но с важным видом, гордым взглядом и уверенной улыбкой преступника.

Пусть даже он каждый день ждал, что отец появится в комнате для свиданий.

Напрасно.

Дальше был жалкий небольшой взлом. Затем еще один.

У него всегда есть что-то в карманах, но это все совсем не то, что он планировал.

Вместо того чтобы париться в школе, Энтони берет пример с брата и начинает преступную жизнь еще в детском возрасте.

Мать отказывается брать его деньги, презирая их происхождение, и продолжает ломать спину в коридорах грязных многоэтажек.

Девицы, которые на него вешаются, совершенно одинаковые, они его больше не интересуют.

Но однажды все меняется.

Однажды он встречает своего будущего учителя. Не жалкого мелкого воришку, а настоящего аса грабежей, который обучает его всем главным правилам игры.

Этот тип всегда остается незаметным, выглядит неказисто: невысокий, коренастый, около пятидесяти, седеющие волосы. Скромная машина, скромный дом, скромные шмотки. Только взгляд выдает, кто он на самом деле.

Рафаэль учится. И очень скоро превосходит учителя.

Он оказывается способным учеником. И ничего не боится.

И вот начинается другая жизнь, где он опьянен деньгами, риском, женщинами и алкоголем. Где он наслаждается собственными подвигами, о которых сообщают крупные заголовки в газетных разделах происшествий.

Несколько коротких лет он чувствует себя непобедимым. Считает себя Господом Богом на земле.

В двадцать три он женится на Дельфине. Красивой, скромной и образованной. Верной и преданной.

Дети? Там будет видно. Когда я получу от жизни все.

А потом катастрофа. Жестокая.

Увы, он не был непобедимым, копы оказались сильнее.

Оглашен приговор, тяжкий, как наковальня: семь лет. Ладно хоть его осудили всего за один взлом, а он провернул их целую дюжину.

Ему едва исполнилось двадцать пять.

Впрочем, он даже на секунду не задумывается о том, чтобы сойти со своего пути. Ни за что на свете.

Он скорее умрет, чем откажется от этого.

После четырех лет заключения он вновь обретает свободу и Дельфину, которая верно ждала его.

Едва оказавшись на воле, он берется за старое.

Ему больше никто не нужен, он становится главарем. Все больше рискует. Все больше наслаждается этим. Он уверен, что теперь-то его ни за что не арестуют. Что он всегда прорвется через любые сети.

Но он снова попадается.

Дела становятся хуже.

Пятнадцать лет.

Десять лет на общем, пять в одиночке.

Есть от чего спятить. От ярости и ненависти.

На втором году отсидки он узнает о смерти Энтони, убитого на тротуаре в Марселе.

Два года спустя его мать умирает от инсульта.

Он знает, что виноват в этом. Что он убил собственную мать.

Ту, которая так его любила.

Пока он сидит, Дельфина заявляет ему, что уходит. Она просит развода.

Что гораздо хуже, она нашла другого парня.

Когда он выяснит, кто это, ему станет еще больнее. Не незнакомец, нет. Враг.

Вилли — его единственное утешение в этой бездне. Младший брат приходит повидать его раз в неделю. Неизменно.

Если не считать форс-мажоров, он ни разу не пропустил ни одного свидания.

За десять лет.

Вернейший из верных.

Впрочем, Рафаэль — единственный, кто у него остался.

И наоборот.

Я не смог удержать отца. Не смог сохранить жену.

Я убил мать.

Я не смог защитить Энтони.

Я привел Вильяма на бойню.

Я убил Фреда, закопал в грязи любовь всей его жизни.

У меня была жизнь…

Вот что я с ней сделал.

Глава 38

21:10

К счастью, они вместе.

Потому что Вильям не смог бы долго сопротивляться. Он сошел бы с ума очень скоро.

Но Рафаэль другое дело, он был на «ты» с одиночеством и заключением долгие годы. Это все старые недруги, которых он смог приручить, демоны, с которыми он знал, как сражаться.

Он сохранял разум в ясности, настороже. Он продолжал верить.

Стараясь не разбудить брата, он съехал по стене и улегся на пол.

Спать, раз уж пока что не оставалось ничего другого.

Уснуть, чтобы забыть на несколько минут, что ты голоден и хочешь пить. Что тебе страшно и больно.

Забыть о том, что ты оказался не на высоте. Это самое сложное.

Рафаэль закрыл глаза, попытался не думать о боли.

Он вспомнил о матери, и ему удалось заснуть почти мгновенно.

Потому что он так решил.

22:00

Патрик вышел из тени и направился к тому, что он называет пристройкой.

Связка ключей в руке, улыбка на губах.

Он открыл первую дверь, двинулся по коридору тяжелым шагом. Чтобы они слышали его приближение. Чтобы страх шел впереди него.

Но когда он вошел в комнату, его пленницы притворились, что спят. Он ждал этого, они всегда так делают в самом начале. Наивно веря, что он не станет их будить.

Как жертва хищника прикидывается мертвой. Простой рефлекс выживания.

— Ну что, мои сладенькие, я должен поверить, что вы спите?

Он созерцал свои игрушки, которые по-прежнему не шевелились. Они обе повернулись к стене, каждая к своей, но Патрик догадывался о диком ужасе, который сверкал в их глазах. Он почти слышал, как их сердца бились с бешеной скоростью.

Сразу две в одной комнате, такое впервые. В конечном итоге это ему нравится.

Его глаза задержались на Джесси, на огромном синяке, украсившем ее руку; он предпочел бить по телу, избегая трогать лицо. Не уродовать ее милую мордашку.

Пока нет.

Он взял стул, устроился между двумя кроватями. Они продолжали делать вид, что крепко спят.

— Ладно, с кого начнем?

Свободная кисть руки Орели сжалась, на лице папочки появилась улыбка. Он выждал еще несколько секунд, чтобы страх расползся, как ядовитый газ. Накрыл и заполнил их.

— Ну что ж, вы сами будете решать, не против?

Он наклонился над Джесси, отстегнул ее наручник маленьким ключом. Едва почуяв свободу, девочка одним прыжком вскочила и бросилась к двери.

Папочка проследил за ней взглядом. Она не смирилась, будет бороться до конца.

Она хочет выжить, он этого и ждал.

Чтобы у него появилось желание ее убить, нужно, чтобы у нее было желание жить.

Джесси налетела на запертую дверь, обернулась.

— То, что ты ищешь, — папочка похлопал по карману своих вельветовых штанов, — у меня тут, в тепле. Если тебе нужен ключ, надо подойти ко мне и взять его.

Девочка посмотрела по сторонам, но не смогла найти бейсбольную биту.

— Я оставил ее в коридоре, — объявил Патрик с победным видом. — А теперь иди сюда. Иначе, клянусь, ты пожалеешь. Тебе не хватило прошлого раза? Хочешь еще?

По щеке Джесси стекла слезинка, девочка не сдвинулась ни на миллиметр, продолжая стоять спиной к двери.

Слегка повернув голову, Патрик заметил, что Орели больше не притворяется спящей. Она съежилась у изголовья кровати.

Так же сильно перепугана, как ее подружка.

— Иди сюда, я сказал.

Губы Джессики задрожали, руки затряслись.

Патрик приблизился, очень медленно, глядя ей прямо в глаза.

Когда до него осталось не больше метра, Джессика бросилась ему навстречу. Патрик попытался схватить ее, но она увернулась и спряталась под кроватью. Ухватилась за одну из ножек обеими руками.

Он поднял глаза к небу и поймал ее за щиколотку. Девочка снова закричала и продолжала кричать без остановки:

— Пустите меня! Пустите меня!

— Иди сюда, Джессика. Я не стану терпеть бесконечно…

— На помощь! Мама!

— Твоя мамочка тебя не слышит. Но если ты будешь продолжать бесить меня, я пойду за ней. Ты хочешь, чтобы я ее навестил, Джессика? Ты хочешь увидеть, как я ее зарежу? А ну, вылезай!

За стеной Вильям, вздрогнув, снова проснулся. Он выпрямился, задержал дыхание, он пришел в ужас от криков девочки.

Рафаэль ограничился тем, что стиснул за спиной кулак здоровой руки. Если бы он мог заткнуть уши, он так и сделал бы.

Нет ничего хуже, чем чувствовать свое бессилие. Со всей этой ненавистью, что кипит в его крови, что вот-вот хлынет прямо из глаз, если он ее не удержит.

Джессика сопротивлялась не слишком долго. Патрик выволок ее из убежища и швырнул на кровать подруги, быстро обездвижив:

— Ты успокоишься, или я тебе кишки выпущу.

Он сказал это спокойным голосом, он никогда не кричал. Это пугало еще больше.

— Прекрати, Джесси! — взмолилась Орели. — Прекрати, он убьет нас!

Джессика перестала биться и замерла, ожидая продолжения кошмара.

Папочка вновь сел на стул напротив своих пленниц:

— Хорошо, а теперь поиграем в одну игру, хотите? Поскольку вас двое, у меня проблема. — Его взгляд за круглыми очками переходил с Джессики на Орели; они дрожали, прижавшись друг к дружке. — Но вы поможете мне ее решить, не так ли?

Глухое молчание.

— Это очень просто: я должен вас наказать за то, что вы помогли Рафаэлю освободиться прошлой ночью. Но я добрый и накажу только одну из вас. Вопрос в том — которую… Орели, это тебе решать.

Рот Орели приоткрылся, но она не произнесла ни слова.

Папочка достал из кармана рубашки пачку сигарет, вынул одну и принялся крутить между пальцами.

Он не курил никогда в жизни.

Ему не нравилось чувствовать себя зависимым. Зависимость — это лишь для слабых.

— Ну что, Орели, я жду… Ты понимаешь, что я говорю, или ты слишком глупа для этого?

— Я… я…

— Я, я! — передразнил Патрик. — Джессика или ты — выбирай. Выбирай сейчас же!

Орели незаметно отстранилась от Джессики, прежде чем прошептать:

— Это была идея Джессики.

— Я не расслышал, — заявил Патрик. — Что ты сказала?

— Это была идея Джессики, — повторила Орели чуть громче.

— Это значит, что именно она должна быть наказана, так, по-твоему?

— Нет, я только сказала, что…

Папочка сделал вид, что раздражен:

— Так это она должна получить по заслугам, да или нет?

Орели чуть заметно кивнула; Джессика взглянула на нее без злобы. Просто в замешательстве.

— Сообщение получено, — изрек папочка, зажигая сигарету. — Спасибо за помощь, Орели.

Каждый вопль как игла вонзался в его мозг, пробирал до дрожи.

Вильям закрыл глаза, словно это могло заглушить крики девочки. Он прижался к плечу брата, твердого как сталь, немого как могила.

И вдруг, не выдержав, он начал орать, будто обезумел:

— Отпусти их, сволочь! Иди сразись с мужиком, если у тебя есть яйца!

— Заткнись, Вилли! — приказал Рафаэль. — Замолкни, ради всего святого!

На чистом адреналине Вильяму удалось добраться до двери темницы, и он стал биться об нее плечом, бессмысленно и болезненно.

— Иди сюда, сукин сын!

— Закрой рот, — повторил Рафаэль. — Угомонись!

Вильям прислонился к двери лбом, совсем обессилев. Крики продолжились, а у него не было ни малейшего шанса от них укрыться.

Джессика в слезах.

Монстр прекратил свои варварские игры. Но каждый ожог все еще причинял ей мучительную боль.

Патрик посмотрел на Орели.

— Ты видела, как это больно? — поинтересовался он, раздавливая окурок на полу.

Орели во все глаза уставилась на подругу. Задавая себе только один вопрос: «Теперь моя очередь?»

Джессика распростерлась на холодном полу, дрожа, рыдая, всхлипывая.

Он прижигал ей бедра, живот, спину, голени. И шею тоже.

Это никак не кончалось. Это никогда не кончится.

Папочка бесцеремонно поднял ее и приковал к перекладине. Он положил руку на ее ногу, поднялся к бедру, последовал изгибу талии, погладил бок.

Джессика окаменела, закрыла глаза, стиснула зубы.

Наконец Патрик встал, поправил очки и направился к двери.

— Я вернусь завтра, — проговорил он. — Или, может быть, посреди ночи, если буду плохо спать. Кто знает…

Он захлопнул дверь, не выключив свет.

Дверь открылась, и слабый свет проник в их мерзкое узилище.

Вильям сидел спиной к стене с правой стороны, его брат прислонился к противоположной.

— Ты со мной говорил, сынок?

Молодой бандит посмотрел на него с яростью, открыл рот, но не успел произнести ни слова.

Рафаэль его опередил. Сильным и спокойным голосом:

— Я сказал тебе, чтобы ты вышел на бой с мужчиной, если у тебя есть яйца.

— Странно, — улыбнулся Патрик, — а мне показалось, что я слышал голос твоего братца…

Вильям попытался это подтвердить, но его брат бросил на него такой взгляд, что он застыл на месте. Взгляд ненависти. Затем Рафаэль медленно ответил Патрику:

— Ты ошибся. В твои годы начинаешь слышать через раз.

Папочка присел перед ним и посмотрел на него сквозь свои очочки:

— Так как ты меня назвал?

— Сукиным сыном. А еще мразью.

Патрик достал из кармана пачку «Мальборо» и сунул под нос налетчику:

— Твои сигареты, герой. Это с ними я только что поработал над Джессикой. Надеюсь, тебе было слышно, как она орала?

Пламя зажигалки осветило серые глаза и отразилось в стеклах очков мучителя.

— Ты уверен, что это ты говорил?

— Я пока еще в своем уме, — бросил бандит.

— Спасите Вилли, да, Чемпион? — глумливо осведомился Патрик.

— Пошел ты…

Кончик сигареты загорелся, Рафаэль напрягся с головы до ног. Она опасно приблизилась к его лицу, точнее, к левому глазу.

Жар стал невыносимым, но Рафаэль даже не повернул головы, продолжая смотреть на своего палача. Столько, сколько может.

Патрик протянул руку, поднял ему веко. Рафаэль наконец начал сопротивляться, ему удалось съехать на землю. Он хотел перекатиться на живот, чтобы защитить лицо, но Патрик оказался проворнее и заблокировал его голову, зажав ее между коленями.

— Хочешь поиграть? Годится, я это обожаю…

Вильям подвинулся ближе, чтобы прийти на помощь брату. Но как помочь, когда ты связан по рукам и ногам? Да еще и почти без сил.

Папочка оттолкнул его жестоким ударом кулака в плечо. Точно в то место, где рана.

Потеряв сигарету во время борьбы, он зажег новую.

Растерявшись, Вильям просто попытался отвлечь внимание на себя, как сделал бы это с диким животным, размахивая красной тряпкой:

— Это я обложил тебя только что, дебил ты конченый! Это не Раф, это я!

— Серьезно? Я знаю, что это ты. Но дождись своей очереди.

Папочка снова приподнял левое веко Рафаэля, который не переставал поносить его и даже попытался укусить за руку.

Раскаленный кончик медленно приблизился к зрачку и замер в пяти миллиметрах. Жар лишил бандита дара речи.

— Так я буду уверен, что ты больше не будешь смотреть на мою жену, — выдал папочка и ткнул ему сигаретой прямо в глаз.

Воскресенье, 9 ноября

Глава 39

7:45

Звук ключа в замочной скважине прервал его кошмар. Подняв голову, Вильям различил смутный силуэт в свете коридора.

Рафаэль тоже не спал. Неудивительно.

Он стонал сквозь зубы всю ночь, боль пульсировала при каждом сердцебиении и еще сильнее с каждым движением век. Она была нестерпимой. И он ничего не мог с ней поделать.

Силуэт пересек комнату, спустя минуту поднялось окно. Затем открылись ставни, и в комнату пролился свет, резкий и серый.

Даже отвернувшись к стене, Рафаэль не смог сдержать слез от этого внезапного потока света.

Вильям почувствовал некоторое облегчение, когда понял, что в комнату только что вошла Сандра.

Она принесла в руках две бутылки воды и пластиковый пакетик. Положила все рядом с юношей, открыла одну бутылку и поднесла горлышко к его губам.

— Сандра… Займись сначала моим братом. Пожалуйста. Ты нужна ему.

Она повернула голову, посмотрела на Рафаэля, нахмурила брови. Она подошла к нему медленно, наверняка опасаясь какой-нибудь каверзы. Но со связанными щиколотками пленники почти безопасны.

Она встала на колени позади него, не решаясь положить руку на его плечо.

Прикоснуться к этому телу. Нарушить запрет.

— Ты хочешь пить?

Не получив ответа, она потянула его к себе, чтобы заставить перевернуться на спину. Увидев лицо пленника, она замерла без звука. Сандра осторожно приподняла его левое веко, он застонал.

— Что он с тобой сделал? — прошептала она.

Рафаэль знал, что вопрос адресован ему. Он с трудом открыл правый глаз, перед тем как ей ответить:

— Ты обработала раны девочки?

Его голос прозвучал слабо и сипло.

Она удивилась, что Рафаэль беспокоился о Джессике. Сандра кивнула и добавила:

— Я посмотрю, чем смогу тебе помочь.

Прежде чем выйти из комнаты, она не забыла закрыть окно и, конечно же, дверь. Братья снова одни, почти бок о бок. Вильям спиной к стене, Рафаэль по-прежнему на полу, его глаза снова закрыты.

При свете дня Вильям обнаружил, что их заперли в комнате площадью около двадцати квадратных метров, забитой кучей разного барахла.

Три старых матраса, приставленные к стене; маленький сломанный прикроватный столик. Несколько картонных коробок, сваленных в кучу. Старая галогенная лампа с оборванным проводом, стопка потрепанных и пожелтевших книг в мягких обложках.

Настоящий кавардак.

С углов свисает паутина, из-под плинтусов расползлась плесень. Неудивительно, что здесь так трудно дышать.

Два железных кольца вмурованы в стену позади них, в полуметре от пола. Молодой бандит представил себе девочек, распростертых на матрасах, скованных, как скот. Они попали в настоящий ад, это точно…

Вильям снова посмотрел на брата. Челюсти постоянно напряжены, без того каменное лицо заострилось до предела. Искажено болью и ударами.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Вильям, почти извиняясь.

— Бывало и получше.

— Я знаю, это моя вина… Ты простишь меня?

Рафаэль открыл неповрежденный глаз и посмотрел на брата. Но не издал ни звука.

Вильям ощутил его молчание, как удар кулаком в грудь. Но это поразило его в самое сердце.

Сандра аккуратно обработала глаз и осторожно наложила заживляющую мазь. Рафаэль не закричал, но едва не потерял сознание — так было больно.

— Я смогу видеть когда-нибудь?

— Может быть, если роговица успеет зарубцеваться. Но я в этом сомневаюсь.

— Тогда зачем ты со мной возишься? Если я все равно сдохну, какого черта?

Сандра пожала плечами, складывая лекарства в свой докторский саквояж.

— Потому что ухаживать за больными — моя профессия.

— За животными, не за людьми, — злобно напомнил грабитель.

— В самую точку, ты и есть животное!

Лицо Рафаэля исказила зверская гримаса, которая могла бы быть улыбкой.

— Спасибо за комплимент!

Она наложила ему компресс, зафиксировала его пластырем.

— Теперь мне бы попить.

Сандра поднесла горлышко бутылки к его губам, он наклонил голову назад, чтобы утолить жажду.

Затем она подошла к Вильяму, чтобы напоить и его. С бесстрастным лицом, без всякого сочувствия. Она снова закрыла раздвижное окно на двойной оборот ключа, но оставила ставни открытыми. А Рафаэль так хотел, чтобы она вернула в комнату тьму…

Она открыла таинственную дверь, и они услышали шум воды: она всего лишь моет руки. Значит, там умывальник. Когда она вышла, Рафаэль окликнул ее:

— Мне надо отлить.

— Ну и что?

Ему все еще трудно открыть свой здоровый глаз, чтобы посмотреть на нее.

— Я тебе уже говорила! — коварно продолжала Сандра. — Что ты тоже обоссышься.

Рафаэль постарался сохранять спокойствие. Не оскорблять ее, удержать во что бы то ни стало.

— Это так, ты меня предупреждала. Но я тебя не слушал.

Она подошла к двери, он сделал еще одну попытку. Найти слова, поколебать ее.

— Я позволил тебе помыться, попить и поесть, — напомнил он. — Я относился к тебе всяко лучше, чем ты к нам сейчас.

Взявшись за дверную ручку, она продолжала стоять к нему спиной.

— А еще я помешал Фреду тебя изнасиловать. Ты помнишь об этом?

Сандра обернулась. И улыбка, которую он увидел на ее лице, заставила его содрогнуться.

— Он не пытался меня изнасиловать. Я разыграла комедию, чтобы посмотреть на твою реакцию. Чтобы настроить вас друг против друга.

Рафаэль попытался спрятать свой гнев под каменной маской.

— Ты просто глупец!

— Может быть, — допустил он.

Вильям решил не вмешиваться, оставляя брату вести переговоры.

— Но я не заслуживаю, чтобы со мной обращались как со скотом. Позволь нам хотя бы оставаться людьми.

— Невозможно. Тебе же нужно, чтобы я вас развязала и…

— А твой муженек тебе это запретил, так?

Губы молодой женщины сжались, пальцы напряглись на ручке двери.

— Ты должна иметь право принимать собственные решения, нет? Я даю тебе слово, что мы ничего не собираемся делать.

Она покачала головой, открыла дверь.

— Сандра! Послушай меня, пожалуйста… Скажи своему мужику, что я хочу с ним поговорить.

— Хорошо, — вымолвила она, исчезая за дверью.

Сандра задержалась в коридоре еще на несколько секунд, прислонившись к стене в полумраке.

Позволь нам хотя бы оставаться людьми…

Эта фраза продолжала звучать у нее в голове.

Выкинуть ее оттуда поскорее.

Она толкнула дверь другой комнаты, подошла к девочкам.

— Вы закончили? — спросила она сухим тоном.

На кроватях остались только крошки завтрака. Если это можно назвать завтраком… Кусок хлеба, стакан воды.

Зачем тратить деньги на то, чтобы кормить будущие трупы? Им надо давать ровно столько, чтобы поддерживать в них жизнь.

Потому что их убьет не голод.

Не голод и не раны.

— Сейчас вы пойдете в душ, — объявила Сандра, забирая пустые стаканы. — Каждая по очереди.

Надо, чтобы они оставались чистыми. Потому что он не любит грязь и неприятные запахи.

Потому что он чувствительный.

Сандра заперла дверь изнутри, положила ключ в карман своих джинсов и сняла наручники с Орели. Она схватила ее за руку, быстро отвела в ванную и присмотрела за тем, чтобы все прошло гладко.

Чтобы пленница сделала все как следует.

Чтобы она понимала, кто здесь главный.

По другую сторону стены Рафаэль изо всех сил прислушивался к тому, как Сандра раздает приказы.

Его разгоряченный мозг пытался найти выход. Потому что он, конечно же, существует.

Он спрашивал себя, могла бы одна из девочек нейтрализовать ее? Например, Джессика.

Но Сандра была не из хрупких и беззащитных женщин. Теперь он знал об этом.

Она морочила ему голову и едва его не убила.

Разве сможет тринадцатилетняя девочка справиться с такой? И каким образом?

— У тебя есть план? — поинтересовался Вильям.

Рафаэль отрицательно покачал головой.

— А что, если…

— Заткнись! — приказал старший брат. — Не хочу больше тебя слышать!

Вильям опустил голову, не говоря ни слова.

Время тянулось, растягивалось до бесконечности…

Юноша не мог перестать думать о своей вине, он злился на себя. В конечном итоге все это — его вина. Если бы он был покрепче, они быстрее убрались бы отсюда, Фред и Кристель были бы до сих пор живы. Они уже уехали бы далеко и разбогатели.

Если бы он сегодня ночью не оскорбил Патрика, если бы бездумно не спровоцировал его, Рафаэль не был бы так жестоко изуродован.

Брат рискнул всем, чтобы спасти его. И поплатился вместо него.

Внезапно какой-то звук заставил его поднять взгляд. Рафаэль, опять распростертый на полу, начал стучать зубами; дрожь охватила его с ног до головы.

Вильям, немного поколебавшись, все же перекатился поближе к брату. Он вытянулся во весь рост и буквально прилип к нему.

— Я тебя согрею, — прошептал юноша. — Все будет нормально.

Рафаэль уткнулся лицом в плечо Вильяма и немедленно перестал трястись.

Рафаэль, 29 лет

Никто его не ждет.

Там, перед этой огромной железной дверью. На этом пустом тротуаре.

Кроме ледяного мистраля, который жестоко хлещет его по лицу. Словно небесам не по нраву видеть его на свободе.

Он на мгновение застывает, сжав кулаки.

Затем наконец решается. Вступить в мир живых.

Он идет, один на улице, один в это серое утро. Оставляя позади годы горя.

И товарищей по несчастью.

Он их не забудет, не забудет ничего из того, что пережил там, внутри. Во всяком случае, постарается.

Четыре года снаружи пролетают быстро.

И так медленно внутри.

Он идет, забыв разжать кулаки.

Дойдя до конца улицы, Рафаэль поворачивает направо.

Ему только что исполнилось двадцать девять лет. Он только что отмотал четыре года в тюрьме.

Вооруженное ограбление. Семь лет уголовного заключения.

Рафаэль улыбается. Да, они приговорили его за одно ограбление. А он провернул больше десяти.

Приговорен за одно ограбление, но уже думает о следующем. Считает в уме купюры.

Потому что такова жизнь. И никак иначе.

Раздобыть оружие и деньги.

Взять на себя все риски и удовольствия.

Играть с огнем, с деньгами других людей.

Эти проклятые деньги диктуют свои законы.

Он оборачивается, делает оскорбительный жест в сторону тюремной вышки.

Я снова пойду на дело. Но больше никогда не вернусь в тюрягу. Никогда! Скорее сдохну.

Рафаэль улыбается.

И вдруг останавливается как вкопанный.

Он здесь.

Его учитель, его друг и сообщник.

Здесь, в какой-то паре сотен метров от тюрьмы, покуривает сигарету, прислонясь к своему черному «крайслеру».

Все-таки Пьер не забыл, какой сегодня день. Что должно случиться сегодня.

Рафаэль переходит улицу, у него перехватывает дыхание. Не заплакать, не перед ним.

Перед тем, кого он считает отцом. Потому что настоящий отец — его отец — слинял.

Потому что однажды, в такой же холодный день, как сегодня, он ушел. Без единого слова.

Двое мужчин просто пожимают друг другу руки. Никакого проявления чувств, никогда.

— Подкинуть тебя, сынок?

Рафаэль кивает:

— Я заеду повидать мать и братьев. А потом к жене.

— Садись.

И вот они едут по улицам, которые понемногу оживают.

Рафаэль смотрит в зеркало заднего вида. Тюрьма исчезла.

На этот раз навсегда, он в этом уверен.

Марсель принадлежит ему. Весь мир у его ног.

— Спасибо, что приехал.

— Не за что, сынок. Это нормально. Дельфина тоже хотела приехать, но ее босс не дал ей выходной. По-моему, он та еще скотина.

— Я знаю, она сказала мне по телефону.

Весь оставшийся путь они молчат. Потому что у Рафаэля пересохло горло, как от похмелья, хотя он не пил ни капли спиртного.

Вот уже четыре года.

Потому что часто так бывает, что слова ни к чему. Особенно между ними.

Он приехал, только это и важно. А на остальное Рафаэлю плевать.

При виде банков, мимо которых они проезжают, сообщники обмениваются многозначительными улыбками.

Пьер время от времени закуривает сигарету, предлагает и Рафаэлю.

Он знает, что скоро этот «сынок» вновь возьмется за оружие. Ему нужно немного времени, чтобы обнять мать и братьев. Чтобы любить свою женщину, думая о том, как догнать упущенное время.

Которое никогда не догнать.

Он знает, что тюрьма изранила его ученика, сделала из него зверя со стальными когтями. С неутолимым аппетитом.

Он знает все это.

Единственное, чего он не знает, так это того, как все закончится. Этого, впрочем, никто не может знать.

И бесполезно задавать себе подобные вопросы. Рафаэль никогда не сможет дать задний ход.

— Ну вот, сынок, ты на месте. Я подожду тебя здесь.

Рафаэль выходит из машины. Он поднимает голову, его взгляд скользит к четвертому этажу бетонного гиганта, где он провел все свое детство.

Квартал, погруженный в утренний холод, кажется, дремлет. Но Рафаэль чувствует, как бьется его сердце.

Он толкает дверь и вызывает лифт. Как всегда, сломан. Есть вещи, которые никогда не изменятся.

Он начинает подниматься по лестнице. Его бьющееся сердце тоже. Так быстро, что лестничный пролет стоит ему невероятных усилий.

Перед дверью он восстанавливает дыхание, проводит рукой по волосам, расстегивает рубашку. И наконец два раза стучит, перед тем как войти.

— Кто там? — кричит знакомый голос.

Голос, которого ему так не хватало.

— Это я.

Мать выходит из кухни с тряпкой в руках. Они смотрят друг на друга, тянутся секунды.

Кто из них сделает первый шаг?

Кто сдастся первым?

Наконец мать подходит к сыну, привлекает его к себе.

Наконец Рафаэль может сжать ее в объятиях. Повернуть годы вспять. Снова стать мальчиком.

Но перед ней тоже нельзя плакать.

Ни перед кем.

— Как я рад снова тебя увидеть.

— Да. Твои братья ждут тебя внизу.

— Я их не заметил… Должно быть, разминулись.

Вдруг за спиной открывается дверь, Рафаэль оборачивается.

Энтони врывается первым, Вильям — сразу за ним.

Его обнимают сильные руки, на него смотрят восхищенными глазами, словно на героя, который вернулся с фронта с победой.

Рафаэль играет в игру. Преступник. Гангстер. Крутой.

Он смотрит на самого младшего брата, который так изменился. Который отпраздновал свои пятнадцать лет, когда он был в тюрьме. И двенадцать. И тринадцать. И четырнадцать.

Столько дней рождения пропущено. Столько воспоминаний упущено навсегда.

Где мальчик, который здесь жил? Вильям-тихоня, скромник.

Вот он, перед ним. Уже почти мужчина. С ангельским лицом.

— Позавтракаешь с нами?

— Нет, мама. Я поеду к Дельфине, она ждет меня в полдень. Но я вернусь после обеда.

Мать возвращается на кухню, сдерживая слезы. У нее еще есть что сдерживать, хотя она и пролила их немало за свою жизнь.

Особенно за последние четыре года.

Каждый раз, как она выходила из комнаты для свиданий.

Каждый раз, как она смотрела на фото своего первенца.

Видеть его свободным — это чувство, от которого першит в горле и переворачивается все внутри.

Этот сын, который причинил ей столько горя, который принес ей столько бессонных ночей и враждебных взглядов.

Сын, которого она любит больше всех на свете. Даже если его выбор — заставить ее страдать до конца дней. Потому что она знает, что скоро он возьмется за старое.

Она знает, что он никогда не остановится. Что порок сидит глубоко внутри, словно якорь. Неискоренимый.

Он подходит к ней, обнимает за талию, приподнимает.

Она наконец улыбается.

— Моя мамочка! Знаешь, как мне тебя не хватало… Меня ждет Пьер, я должен идти.

Улыбка матери исчезает.

— Но я очень скоро вернусь проведать тебя, обещаю.

Рафаэль хотел бы свернуться в клубочек на руках матери. Хотел бы поплакать там подольше. Рассказать ей обо всем, что он вынес, поведать ей, как страшно и больно ему было.

Как бы он хотел быть кем-то другим.

Но он всего лишь ставит ее на пол, целует в лоб и выходит из квартиры.

Четыре этажа вниз.

Три, чтобы дать волю слезам.

Один, чтобы их вытереть.

Глава 40

Она лежала на спине, вытянув руки вдоль тела. Глаза были закрыты, казалось, что она мирно спит. В то время как она была в коме.

Врачи не нашли другого выхода, кроме как погрузить ее в искусственный сон.

Или так, или смирительная рубашка.

Мишель Дюрье смотрел на нее некоторое время, затем вышел из комнаты. Ему был нужен только один час, чтобы навестить жену, пока его брат оставался у телефона.

Его шатало от усталости в коридоре больницы, пришлось держаться за стены, за перила. Ему бы стоило поехать вниз на лифте.

Он только что потерял дочь. Если она не вернется, он знал, что потеряет и жену.

Жизнь рухнула, разлетелась на куски. За несколько часов.

Все казалось таким надежным, сработанным из камня, высеченным в мраморе.

Почему Джесси? Почему мы?

Почему какой-то человек похитил ее? Почему какой-то человек хочет причинить зло маленькой девочке? Моей маленькой девочке?

Впрочем, это не может быть человек. И не животное.

Это, конечно же, что-то другое. Но что?

Он не мог себе этого представить. Как можно сделать такое.

Он был слишком сбит с толку, чтобы хотеть мести, убийства. Потому что он не знал, кто его враг, не мог представить его. Ненависть придет позже. А сейчас ему просто хотелось плакать, но у него больше не было сил.

Это вертелось у него в голове, он пропустил ступеньку, уцепился за перила как мог.

И, стоя на пустой грязной лестнице, он шептал ее имя сдавленным голосом.

Он умолял ее держаться.

Вернуться.

Умолял этого незнакомца не убивать ее.

Вернуть ему его девочку.

Вернуть ему его жизнь.

Глава 41

13:40

— Ты, кажется, хотел со мной поговорить, Чемпион?

Правый глаз Рафаэля открылся, он увидел лицо Патрика.

— У меня есть требование.

Папочка снизошел до того, чтобы наклониться к нему.

— Я хочу, чтобы ты дал нам сходить в туалет и принять душ.

— Может, ты хочешь еще виски и сигару?

— Я бы хотел прикончить твою жену. Я мог бы тебя пришить, как только ты приехал. Но я этого не сделал.

— Ужасная ошибка! — с иронией воскликнул Патрик. — Но ты же не будешь просить меня быть таким же дурнем, как ты?

— Ты хочешь превратить побрякушки в бабло?

— Да, есть у меня такое намерение.

— Для этого тебе нужен я.

Патрик улыбнулся:

— Для этого мне всего лишь нужно помучить твоего брата. Но время терпит. Я добрый христианин и никогда не работаю по воскресеньям!

Вильям попытался скрыть свой страх.

— Обращайся с нами по-человечески, отпусти моего брата — и ты получишь все, что хочешь, — продолжил Рафаэль.

— Отпустить твоего брата? Ты на самом деле держишь меня за последнего кретина!

— Он не сделает ничего против тебя, ты никогда не услышишь о нем ни слова. Что до меня, я буду сотрудничать, даю тебе слово.

Улыбка Патрика угрожающе расширилась.

— Твое слово? Оно ничего не стоит.

— В твоем мире — возможно. Но не в моем.

— Ах да, я забыл, что мы из разных миров, Чемпион! Даже разной породы… Я забыл, что ты из крутых, из блатных. Человек чести! Мужик с яйцами.

— А ты?

— Я? Я змея, гадюка. Хищник.

— Ты до такой степени себя презираешь?

Патрик приблизил свое лицо к лицу Рафаэля.

— У кого из нас двоих все еще два глаза? — прошипел он. — У тебя или у меня?.. Кто из нас связан и вот-вот обделается? Ты или я? Это значит, что ты кретин, а я гений. Так что можешь засунуть себе в зад свое слово.

— Если ты будешь обращаться с нами хотя бы немного приличнее, тебе воздастся.

— Господь мне воздаст, по-твоему?

— Я дам тебе способ пощупать несколько миллионов евро.

— Да ну!

Внезапно Патрик ткнул указательным пальцем в раненый глаз Рафаэля, который страшно закричал.

— Ты видишь? Вот как я получу свои деньги, — развеселился папочка. — И больше не беспокой меня по пустякам, иначе я вырву тебе второй глаз чайной ложкой.

Рафаэль попытался отдышаться. Казалось, будто в его голову только что забили гвоздь.

— Я оставлю ставни открытыми. Уверен, тебе нравится свет, не так ли?

Из глаз Рафаэля хлынули слезы. Он ничего не мог сделать, слезы просто полились, как горячий соленый ручей, совершенно бесконтрольно.

— О, вот наш герой и заскулил!

Патрик направился к двери. Но, уже взявшись за ручку, он вдруг передумал. В конце концов у него возникло желание еще немного задержаться.

Желание поиграть, потому что это он устанавливает здесь правила.

Он порылся в одной из коробок, прежде чем вернуться в центр арены.

— Открой глаза, Раф, — произнес он. — Ой, прости, открой глаз, тот, что пока цел!

Вильям увидел щипцы в правой руке Патрика, его желудок сжался.

— Я дам тебе кое-что на закуску…

Пока Рафаэлю пришлось совершить невероятное усилие, чтобы поднять веко, Патрик уселся рядом с молодым человеком и снял с него правый ботинок.

— Остановись, сволочь! — заорал Вильям.

Он попытался убрать ноги, но связанные щиколотки не оставили ему ни шанса.

— Полегче, сынок. Сиди смирно! Будет ужасно больно, но ты никак не можешь этого избежать. Если только твой братец не поделится способом превратить мои драгоценности в звонкую монету.

Рафаэль стиснул зубы, в то время как его брат испустил душераздирающий вопль. Патрик только что вырвал ноготь на большом пальце его ноги и, зажав его щипцами, стал размахивать им, словно трофеем.

Он повернулся к Рафаэлю с сардонической ухмылкой на губах и щипцами в руке:

— Напоминаю тебе, что у него десять пальцев на ногах и столько же на руках…

— Пошел ты! — бросил бандит. — Я ничего тебе не скажу!

— Правда?

— Если я заговорю, мы по-любому умрем!

Вильям попытался не кричать, не плакать. Боль поползла вверх по ноге и теперь отдавалась в животе.

— Очень хорошо. — Патрик вздохнул. — Знаешь, у меня полно времени. Мой дедушка говорил: «Пока ты жив, есть надежда». Святой человек! Но поспеши с признанием, потому что твой братик долго не выдержит.

Продолжая говорить, Патрик вырвал ноготь на следующем пальце. Вильям уже готов был потерять сознание, и это стало бы настоящим благословением.

— Перестаньте, — прошептал он, когда щипцы приблизились к третьему пальцу. — Перестаньте, пожалуйста…

— Когда я закончу с педикюром, я, пожалуй, перейду на другой уровень, — предупредил папочка.

— Раф, скажи что-нибудь! — взмолился Вильям. — Скажи ему все, что он хочет знать, черт возьми!

Рафаэль не издал ни звука. Глаза закрыты, кулаки сжаты, он сопротивлялся.

Он должен был сопротивляться. Другого выбора не было.

Его брат снова закричал, сердце забилось сильнее. Еще и еще. И все же он не сдвинулся с места, не заговорил. Можно подумать, что муки Вильяма его совсем не тронули.

Спустя десять минут папочка залюбовался результатом с гримасой отвращения. На левой ноге не осталось ни одного ногтя.

— Не слишком красиво… Видишь, твой братец решил изобразить упрямца. Пусть он немного подумает, а завтра я вернусь и займусь твоей правой ногой. Потом будет левая рука, правая рука. А дальше… Дальше попробуй сам угадать, что можно сделать с парой инструментов и богатым воображением! Клещи, молот, коловорот, паяльная лампа…

Дверь хлопнула, Вильям сполз по стене и повалился на пол.

В полнейшей тишине.

14:00

Он ушел.

На этот раз была не их очередь.

Девочки снова с облегчением выдохнули, услышав, как шаги мучителя удаляются по коридору.

Орели посмотрела на тонкий профиль Джессики, которая сидела на своем старом продавленном матрасе.

— Джесси, ты же знаешь, я не хотела… Сегодня ночью я не хотела…

Джессика повернула голову к подруге. Ее взгляд был полон гнева, разочарования. Почти презрения.

Она легла и уставилась в потолок.

— Джесси, я облажалась, но мне было страшно!.. Джесси?

Они не сказали друг другу ни слова после ночного визита чудовища. Джессика замкнулась в себе, в своих муках.

Орели — в своем чувстве вины.

Что причиняет больше боли? Ожог от сигареты или осознание того, что ты самое трусливое и самое зловредное существо в мире?

— Джесси, поговори со мной, пожалуйста! Поговори со мной… Это не моя вина! — захныкала Орели.

— Дай мне поспать, я устала.

— Хорошо. Поговорим потом, ладно?

Джессика в ответ закрыла глаза, сделав вид, что забыла ответить. Ничтожная месть… Она задумалась о парне, которого едва заметила вчера у входа в комнату. О том, который так громко возмущался сегодня ночью, когда палач мучил ее. Который только что так страшно кричал. Она с ужасом спросила себя, через что он прошел. Через что придется вскоре пройти ей.

Мама, папа, придите за мной!.. Я уже хочу умереть.

Приходите скорей.

Пока еще не поздно.

14:30

Боль понемногу успокоилась.

Может быть, просто потому, что он к ней привык.

Но когда он выпрямился, чтобы опереться на стену, тошнота стала нестерпимой. Пустой желудок подкатил прямо к горлу.

Вильям сделал усилие, и ему наконец удалось сесть.

Его брат в двух метрах от него, в той же позе. Голова у стены, глаза закрыты, ноги согнуты.

— Раф, я обмочился…

Рафаэль не шелохнулся, будто оглох.

Глух к мукам брата.

— Я обмочился, блин!

— Ну и что? Теперь ты снова способен терпеть, это нормально, — просто добавил налетчик.

Вильям злобно посмотрел на брата.

— Сколько еще он будет меня мучить по твоей милости? — бросил он.

Напротив по-прежнему никакой реакции. Кусок камня.

— Твои бабки тебе дороже меня, так?

— Заткнись. Хватит нести чушь.

— Поверить не могу, что ты такой! — возмутился Вильям.

Рафаэль наконец взглянул на брата единственным оставшимся глазом:

— Хочешь, чтобы я стелился перед ним? Дал ему ответ? И что это изменит, как думаешь? Ты же видишь, этот тип просто конченый псих! У него стоит от пыток! Так что не важно, заговорю я или нет. Он продолжит в любом случае. А потом он нас прикончит… Я сдохну, но, кроме побрякушек для своей сучки, эта падла ничего не получит! И вот что я тебе скажу: надеюсь, что он попробует толкнуть цацки и попадется. Пусть гниет в тюряге до конца жизни! — Рафаэль почти перешел на крик. Он перевел дыхание, прежде чем нанести неожиданный удар. — Мы умрем, Вилли. Будь к этому готов. Но я тебе клянусь, что, пока жив, я не дам этому гаду стать богачом. Он может вырвать у тебя глаза или зубы, я больше не скажу ни слова.

Из глаз Вильяма потекли слезы, он начал яростно биться головой о стену.

— Будь мужчиной, — жестко приказал Рафаэль. — Умереть мужчиной, без соплей — это все, что нам остается.

17:00

Сандра пришла посидеть на старой скамье у пруда.

И застыла как нечто неодушевленное.

Ее взгляд уцепился за деревяшку, которая плавала на поверхности темных вод. Этот кусок ветки походил на старую брошенную лодку в дрейфе, которая постепенно гниет и разваливается на куски.

Как она.

Вот что значит быть мертвой.

Это означает гнить заживо. Медленно разлагаться, не имея возможности этому противостоять. Даже не отдавать себе в этом отчета.

Только вот уже несколько дней, как процесс распада, кажется, прервался.

Кто-то осквернил погребение и приподнял крышку ее гроба. Ее сердце, этот иссохший плод, начало биться.

И это нестерпимо больно.

Так невыносимо, что Сандра мечтает только об одном — убить того, кто нарушил ее вечный покой, того, кто воскресил существо, морально раздавленное уже столько лет.

Которое теперь пытается занять ее место.

— Что ты делаешь, радость моя?

Сандра не слышала, как он подошел. Впрочем, его никогда не слышно. Если только он сам этого не хочет. Он мог быть незаметным, как змея, мог ударить так молниеносно, что атаку невозможно было отразить.

Его укус нес смерть.

Патрик сел рядом с ней, положил ей руку на плечи:

— Ты простудишься.

— Может быть.

— Тебе надо вернуться.

Она знала, что это приказ, а не совет. Приказ, который не подлежал обсуждению.

И все же Сандра ответила:

— Мне хочется остаться здесь, еще ненадолго.

— Что тебя беспокоит?

Не то чтобы он за нее переживал. Просто ему всегда необходимо было владеть даже самым малейшим уголком ее разума.

Он всегда стремился к тому, чтобы держать все под контролем.

— Надо убить Рафаэля, — прошептала Сандра.

— Почему ты так спешишь, моя дорогая?

— Он опасен.

— Опасен, он? Ну, не говори глупостей, прошу тебя. Ты видела, с какой скоростью я его уложил?

— Я его боюсь.

Улыбка Патрика исчезла. Его рука обхватила шею Сандры, словно удав.

— Ты боишься его или… себя?

Сердце Сандры заколотилось.

— Себя?

— Да, своей реакции… Ты не влюбилась в этого типа?

Она промедлила с ответом.

Ему пришлось ждать слишком долго.

— Конечно нет!

— Хм… Заметь, я мог бы это понять. Он весьма хорош собой, он преступник, а девочки любят преступников. И потом, он размахивает мешком баснословных драгоценностей!

Патрик засмеялся, Сандра поискала взглядом кусок дерева. Он будто бы утонул, его поглотила черная и глубокая вода пруда.

— Я не влюблена в него, — убежденно повторила она.

Патрик заставил ее повернуть к нему голову, посмотрел ей прямо в глаза:

— Ты уверена, дорогая? Я бы не хотел, чтобы тебе было слишком больно, когда я его убью…

— Пусть сдохнет, мне все равно.

— Он прикасался к тебе? Пока меня не было дома, он касался тебя?

Рука Сандры сжала край скамьи.

Если она ответит утвердительно, Рафаэлю придется вынести самые страшные пытки, прежде чем отдать Богу душу.

— Нет, — прошептала она. — Он вел себя прилично. И… он даже помешал своему сообщнику меня изнасиловать.

— Да что ты? Так он рыцарь, наш гангстер! — ухмыльнулся папочка. — Я понимаю, почему ты в него влюбилась.

— Я не…

Ладонь Патрика сомкнулась на ее руке, она замолчала.

— Только не со мной, — прошептал он. — Ты меня никогда не обманешь. Никогда. Я убью его, об этом не волнуйся. Но сначала ты посмотришь на его агонию, ты посмотришь, каким он станет жалким и слабым. И ты быстро о нем забудешь.

— Да.

— В любом случае ты ведь знаешь, чего он от тебя ждал? Знаешь, чего от тебя ждут все эти мужчины, моя радость?

— Да.

— Теперь нам лучше вернуться в дом. Я бы не хотел, чтобы ты заболела.

Он поднялся, подал ей правую руку и улыбнулся от всего сердца.

Глава 42

20:50

Четыре сердца забились в унисон.

Дверь в конце коридора сначала скрипнула, затем хлопнула.

Звук шагов по плиточному полу.

Какую дверь он выберет первой? Кого он будет мучить сегодня вечером, сразу после того, как мирно поужинал перед телевизором?

Открылась дверь в комнату девочек.

Орели перестала дышать, Джессика укусила себя за палец. До крови.

Они не притворялись спящими, понимая, что это бесполезно. Понимая, что ничто его не остановит.

Ничто и никто.

Они различили его тень в свете коридора. Он не слишком высок, но все же кажется им великаном.

— Добрый вечер, голубки. О вас снова говорили в восьмичасовых новостях! Вы стали звездами! Прославились на всю Францию…

Он взял стул, поставил его между кроватями. Не спеша, как всегда. Наслаждаясь страхом, который сочится из их пор, заполняет всю комнату, пропитывает стены. Питаясь им, как эликсиром.

Это ощущение всемогущества приносит ему ни с чем не сравнимое наслаждение.

Он долгие годы чувствовал себя таким слабым, таким уязвимым. В те времена он мог только подчиняться.

Но тем не менее он продолжал ковать доспехи из титана, от раны к ране.

Каждый невроз — это предлог.

Каждый шрам — оружие, частокол, на который напорется враг.

Враг… Каждое человеческое существо и есть враг.

Враг, добыча или раб.

Больше ничего.

На этот раз папочка освободил Орели. Потрясенная, она даже не сделала попытки к сопротивлению, просто продолжала послушно сидеть на своей импровизированной кровати. Он вновь уселся на стул, закинул ногу на ногу.

— Знаете, как я проводил время по вечерам, когда мне было столько же лет, сколько вам?

Орели почувствовала, что должна ответить. Говорить с ним, установить связь.

Задобрить его.

— Нет, мсье…

— У нас не было телевизора. Я мог делать домашние задания или играть со своей собакой. Кстати говоря, у меня не было никакой собаки…

Джессика попыталась унять дрожь, но в эту минуту она была похожа на листок во время бури.

— Правда, однажды у меня появилась собака… Я подобрал ее на улице. Она была уродливой, но милой. И знаете, что с ней случилось?

— Нет, мсье.

— Мы ее съели.

Орели не смогла удержаться от нервной икоты.

— Вы ее с… съели? — повторила она с ужасом.

На лице папочки появилась дьявольская улыбка.

— Моя мать ее убила, разрубила на куски и приготовила. А потом заставила меня ее есть, — уточнил он. — И это было неплохо, должен признать.

— Но зачем?! — воскликнула Орели.

— Мне помнится, потому, что она напи́сала на ее ковер… Но на самом деле это потому, что я любил эту собаку больше, чем ее.

Джессика начала дрожать от страха, ее хромированный наручник мрачно задребезжал на перекладине койки.

— Но вернемся к нашим баранам, — продолжил Патрик. — Итак, вечерами, после школы, я возвращался домой, готовил еду для матери и сестры, которая тоже должна была делать уроки. Но мы не ели собак каждый раз, поверьте мне. — Он засмеялся, в то время как Орели, несмотря на холод, стало нечем дышать. — Потом я ложился спать… В это время моя мать обычно принимала гостей. Они играли в карты, выпивали, громко смеялись… А когда они как следует напивались, вы знаете, что они делали?

Девочки вытаращили глаза, воображая самое худшее.

— Ну, моя мать разрешала им заходить в мою комнату. И пока она смотрела, ее гости развлекались со мной. Вы понимаете, что я хочу сказать?

— Н-н… нет, мсье, — промямлила Орели.

Папочка приблизил свое лицо к лицу пленницы и холодно проговорил:

— Они меня трахали. А в соседней комнате трахали мою сестру.

Она резко отстранилась, ударившись о стену.

— Ты знаешь, что это значит?

На этот раз Орели не ответила, забыв о неизменном нет, мсье.

— Конечно, ты знаешь, что это значит! — загоготал Патрик. — Все это продолжалось до тех пор, пока я не убил одного из них. Я спрятал нож под подушкой и потом всадил ему прямо в горло. И меня не посадили. Смягчающие обстоятельства, бла-бла-бла… мне удалось убедить их, что это не было предумышленное убийство… Что я взял нож, чтобы их напугать, но не собирался никого убивать. Хотя я как раз и решил перерезать горло любому, кто ко мне приблизится! — Его взгляд перебегал с одной пленницы на другую, пауза становилась все тяжелее. — Тут вы, конечно, скажете: бедняжка! А вот и нет. Я преодолел все это, я стал еще сильнее.

— Ваша мать отправилась в тюрьму? — снова попыталась Орели.

Говорить с ним, еще. Сделать вид, что интересуешься его омерзительной историей, не важно, правда это или ложь.

— Конечно нет, моя хорошая. Меня поместили в приют, и я ее больше не видел. Потом она, кажется, сдохла в какой-то больнице. — Папочка осклабился. — И угадайте, что я сделал, когда вышел из приюта?

Девочки молчат.

— Я плюнул на могилу моей грязной мамаши! Нравится вам моя история? Хотите еще?

— Да, — прошептала Орели.

Джессика бросила на нее недовольный взгляд, который не ускользнул от Патрика.

— Дальше я вырос и стал мужчиной. А моя дорогая сестра… Она не справилась. Она забеременела от первого встречного, и он мгновенно испарился. Через несколько лет она бросилась с моста.

Орели сильно вспотела, Джессике стало дурно.

— Она была весьма хороша, моя сестричка, — задумчиво продолжал папочка. — У нее были красивые светлые волосы, длинные, до ягодиц. Почти как у тебя, Джессика…

— Зачем вы нам все это рассказываете? — вдруг выступила Джессика. — Вы похитили нас, чтобы поговорить о своей жизни?

Взгляд Патрика столкнулся со взглядом девочки. Он не стал ее перебивать, ему стало любопытно, как далеко она посмеет зайти.

— Вы попадете в тюрьму за то, что похитили нас и заперли в этой грязной комнате! — Она ударилась в слезы с криком: — Вы пойдете в тюрьму, или мой отец вас убьет!

Внезапно Джессика перестала вопить. Патрик схватил Орели за волосы и потащил ее к двери.

— Нет! — выкрикнула Джессика.

— Ты сама этого хотела, — спокойно заметил Патрик. — Я тебя предупреждал: ты не должна говорить со мной таким тоном. Никогда.

— Не забирайте ее! Я больше не буду, клянусь вам!

Дверь открылась и закрылась. Под испуганные стоны Орели, которая исчезла во мраке, Джессика начала рыдать:

— Что я наделала!

Голос Вильяма из-за стены заставил ее вздрогнуть:

— Как ты, малышка?

— Он забрал Орели! Он увел ее, он ее убьет! Сделайте что-нибудь… Помогите мне!

Рафаэль уткнулся лбом в колени. Каждое слово как бритва.

«Помогите мне… Сделайте что-нибудь… Он ее убьет…»

Что он мог сделать?

Пока Вильям пытался успокоить девочку, Рафаэль вдруг спросил себя, что привело его сюда.

Видимо, тюрьма не была достаточно страшным наказанием за те преступления, которые он совершил. Тогда Господь решил наказать его еще более жестоким способом. Бросив его в ад, прямо в лапы к самому дьяволу. Вместе с ангелами, чьи страдания он должен лицезреть и слышать каждый день.

Если бы Рафаэль верил в Бога, он мог бы принять это в качестве объяснения.

Но только он не верил.

В эту секунду он больше ни во что не верил. Даже в самого себя.

Глава 43

Снаружи уже опустилась ночь. Было очень холодно.

Орели пришлось идти босиком, этот зверь так и тащил ее за волосы.

Он поволок ее неизвестно куда.

Патрик пихнул дверь сарая, втолкнул девочку внутрь. Контакт с землей был ужасен: Орели ободрала ладони, запястья, колени.

Она отважно встала, чтобы дать ему отпор.

Монстр оказался прямо перед ней, посреди сумрака.

Ужас во всей его силе.

Патрик нажал кнопку выключателя, старая лампочка замигала.

Она так и будет мигать.

Прерывисто дыша, Орели смотрела на своего палача: бледное лицо, он не улыбался. Больше не улыбался. У него появился взгляд одержимого, он сжал кулаки, сбросил маску. Ту, что надевал, чтобы увлечь свою добычу.

Она увидела его впервые. Он стал самим собой, он был ужасен.

Орели инстинктивно попятилась, стараясь не поворачиваться к нему спиной. Она выставила перед собой руки:

— Мсье, это не моя вина… Это Джессика!

Она сделала шаг назад, он шагнул вперед. Он смотрел на нее, но не видел. Не существо из плоти и крови. Скорее объект, который он страстно желал.

Который он хотел.

И который он получит.

— Мсье, это не я! Не делайте мне больно!

Слышал ли он ее голос, ее страх, ее мольбу?

Он, что так любил поговорить, больше не произнес ни слова. Он был в полной готовности.

И вдруг он бросился.

Патрик напал на нее, снова толкнул ее на землю. Оглушенная, Орели замерла на несколько секунд. В одно мгновение она была обездвижена, лежа на животе. Она закричала, поперхнулась горстью пыли, начала задыхаться.

Он надавил на затылок, заставил ее ткнуться лицом в утоптанную землю. С такой яростью, что губы девочки лопнули, а нос сломался.

Панический страх заставил ее сопротивляться, бороться снова и снова. Отталкиваться ногами, цепляться за землю, чтобы спастись от него.

Вопить, звать на помощь.

Но хищник уже схватил ее своими когтями с нечеловеческой силой.

Или у нее просто больше не оставалось сил.

Он задрал рубаху ей на спину, стащил штаны до колен.

Прикосновение его кожи леденило ее до костей. Ужас пронзил ей сердце, ногти безнадежно царапали землю.

Нахлынувшая боль разорвала ее на части.

Из ее горла вырвался крик, но только она одна могла его слышать.

И вдруг в голове Орели словно произошло замыкание. Он продолжал терзать ее, но она уже ничего не чувствовала. Будто бы перенеслась в другое измерение.

Ее ноги, потом руки медленно опустились на землю. Губы остались приоткрытыми, легкие продолжали вдыхать пыль. Кровь все еще бежала по венам.

Но Орели здесь уже не было.

Орели только что умерла.

В первый раз.

* * *

Уже почти наступила полночь, дверь снова скрипнула.

Шаги в коридоре.

Чувства, подъем!

Монстр вернул свою полумертвую жертву в клетку.

Орели швырнули на койку, приковали к перекладине. Затем мучитель ушел. Ни взгляда, ни слова.

Ни угрызений совести.

Джессика задрожала, прикрыв рот рукой.

— Оре? — зашептала она. — Оре, как ты?

Патрик оставил свет включенным, и она смогла увидеть, что осталось от ее подруги.

Чтобы она видела, что осталось от ее подруги.

Кровь на ногах и между ног. Смешанная с пылью, она покрывала все ее лицо. Ее губы выглядели теперь как сплошная рана, изо рта сочилась красноватая жидкость.

Орели отвернулась к стене, съежилась, закрыв лицо рукой.

Можно было подумать, что она хотела исчезнуть. Испариться.

Больше никогда не существовать.

— Орели, что он с тобой сделал? Он тебя…

Слова будто застряли у нее во рту. Тишина стала невыносимой.

До тех пор, пока Орели не начала плакать, кричать. Все так же свернувшись, в той же защитной позе. Рыдания и сдавленные крики. Полные отчаяния.

Тогда Джессика зарылась лицом в изодранную подушку.

Чтобы больше не видеть, что она сделала.

Не видеть, что он с ней сделает.

Забыть эти рыдания, эти крики о помощи. Вот чего он хотел.

Потому что он не мог ее утешить, не мог взять ее на руки. Потому что она точно не хотела бы этого.

Потому что он не мог за нее отомстить.

Потому что эта боль за стеной била Рафаэля, словно хлыстом.

Эта боль была его болью. Стала невыносимым, но верным доказательством его бессилия.

Эта боль, возможно, была еще и стыдом.

Он считал себя сильнее целого мира. Сильнее Бога.

Но он был ничем.

Всего лишь простым смертным.

Понедельник, 10 ноября

Глава 44

6:30

Сандра пришла для утреннего ритуала: стакан воды, кусок хлеба, теплый душ.

Орели отказалась пошевелиться. Вся как комок боли, она уцепилась за перекладину кровати. Тогда Сандра силой потащила девочку в ванную, где сняла с нее рубаху, испачканную землей и кровью.

Она оценила ущерб взглядом эксперта. В медицинском смысле.

Без эмоций и сочувствия.

Она просто спросила себя, стоит ли обработать раны, или в этом нет никакого смысла. Впрочем, Патрик не просил ее об этом.

— Давай-ка поторопись, залезай в душ, — приказала она.

Орели не отреагировала. Несколько часов назад она мечтала помыться. Теперь ее тело застыло, оледенело изнутри.

Теперь Орели его отрицает, ненавидит.

Она хочет лишь одного — спрятаться в объятиях матери и плакать. Дни напролет.

Матери, которой она никогда не видела. Которой у нее никогда не было.

Которой ей сейчас так не хватает.

Стоя нагишом, с потерянным видом и безвольно повисшими руками, она уставилась в стену пустым взглядом.

Надсмотрщица приподняла ее и затолкала в ванну. Затем открыла кран, начала лить воду из душа сначала на ноги, затем поднялась к животу.

Орели по-прежнему смотрела на стену, пока грязная вода стекала с ее ног. Она задрожала, почувствовав охвативший ее холод.

И вдруг ее взгляд медленно обратился к той, что подвергла ее этой пытке. К той, что вот уже несколько дней не делает ничего для их спасения.

К пособнице всех этих зверств. А может быть, к подстрекательнице?

Она оглядела свою мучительницу, пустота во взгляде сменилась ненавистью. Ее разбитая верхняя губа приподнялась, обнажив зубы.

Дикое животное, затравленное, загнанное в угол.

Сандра, занятая своим делом, не заметила, как радикально изменилось лицо пленницы. До того момента, пока резкая боль не заставила ее выпустить из рук лейку душа. Орели яростно укусила тюремщицу за плечо. Сандра потеряла равновесие, оказалась на полу. Девочка выскочила из ванны, прыгнула на нее и осыпала ударами своих кулачков ее лицо и грудь.

Не переставая вопить как одержимая.

Сандре удалось высвободиться, она резко оттолкнула ее. Орели поскользнулась на мокрой плитке и упала на спину. Она с размаху ударилась затылком о чугунную ванну и тут же обмякла, словно кукла.

Ее глаза все еще были открыты и оставались открытыми до самого конца.

Пока она не умерла.

Во второй раз.

В последний раз.

Не шевелясь, Сандра смотрела на последние нервные конвульсии, сотрясавшие тело девочки.

Она смотрела, как смерть делает свою работу. Берет свою дань.

Она склонилась над телом Орели, тщетно попыталась закрыть ей глаза.

— Тебе повезло, — прошептала она. — Тебе повезло…

Она встала, оперлась на умывальник. И тихонько заплакала. Без звука.

Она плакала из-за Орели. Потому что Патрик будет в ярости оттого, что не убил ее собственными руками.

Сандра плакала, потому что ей было страшно. Так страшно…

8:10

Голод стал нестерпимым.

Как и жажда.

Еще свежие раны напоминали о себе мучительной стреляющей болью.

Вильям больше не чувствовал рук, по-прежнему связанных за спиной, ему казалось, что в них больше нет ни капли крови. Он был почти уверен, что, если вдруг кто-то перережет проклятую веревку, которая стискивала его запястья, руки оторвутся от тела и упадут подобно сухим ветвям, лишенным жизненных соков.

Сегодня утром Сандра не появилась, и они остались без своих жалких глотков воды. Но она все-таки была в соседней комнате, это точно. Она приходила очень рано, было еще темно, — наверное, потому, что она должна сегодня вернуться к своей работе.

Вернуться к своей работе, будто ничего не случилось. Словно у нее дома не сидели на цепи две девочки и двое мужчин.

Словно не было этих трупов, зарытых в ее саду. Словно она вела обычную жизнь, рядом с обычным мужчиной.

Кто в забытом богом захолустье мог догадаться, что́ прячется за изгородью этих огромных владений?

Кто в деревне хоть на секунду мог себе представить, что эти милые соседи на самом деле опасные психопаты? Серийные убийцы?

Кто мог прийти на помощь пленникам?

Никто, это очевидно.

Впервые в жизни Вильям мечтал увидеть поблизости жандармов.

Он бросил взгляд на брата, распростертого напротив, лицом к стене.

Все еще ни жалобы, ни стона, ни вздоха. Ни одного слова вот уже много часов.

— Раф? Можешь поговорить со мной? Пожалуйста…

— Поговорить о чем? — буркнул брат.

— О чем хочешь. Мне полегчало бы, если бы мы поговорили.

Рафаэль попытался сесть у своей стены ценой напряжения, которое отняло у него последние силы.

— Ты помнишь Марию?

— Марию? Погоди… Нет, что-то не припоминаю.

— Ну, ту девчонку, с которой я гулял перед тем, как жениться на Дельфине.

— А, да! — вспоминает Вильям с улыбкой. — Я был еще мальчишкой, но помню… Та еще штучка!

— Это точно!

— Почему ты заговорил о ней?

— Не знаю. Просто подумал о ней.

Вильям вытаращил глаза:

— Как ты можешь думать о бабе, которая вешалась на тебя двадцать лет назад, когда мы в таком дерьме?

— Только так можно выжить в тюрьме, братишка. Думая о том, что хорошего было в твоей жизни. Или так, или наложить на себя руки. Если только ты сам не спятишь. Проблема в том, что тут ты не можешь покончить с собой. Остается только сойти с ума. Но на это нужно время.

Вильям почувствовал, что каменеет от холода.

Лишиться рассудка перед тем, как умереть. Вот и вся программа.

— Конечно, ты прав. А я могу думать только об одном — об этой чертовой веревке! И еще о своем желудке.

— Забудь о своем желудке, — посоветовал Рафаэль. — Думай о чем-нибудь хорошем. О чем-то добром, приятном…

Вильям попытался сосредоточиться, чтобы не зацикливаться на веревке. На боли и безнадеге. На неизбежной смерти.

— Ну что, о чем думаешь? — спросил Рафаэль через минуту.

— О Матильде…

— Сожалеешь?

— Нет. Ну… Иногда я говорю себе, что не сумел убедить ее пойти за мной.

Они снова замолчали.

До тех пор, пока Рафаэль не задал снова тот же вопрос:

— А сейчас о чем ты думаешь?

— Ты издеваешься?

— Давай говори…

— Я думаю о маме.

— Я думал о ней всю ночь, — признался старший брат с грустной улыбкой.

Вильям повернул голову к окну. В блеске его глаз отразился сероватый свет только что начавшегося дня.

Нового дня в аду.

* * *

Джессика снова тщетно потянула цепь, но ей никак не удавалось заглянуть внутрь ванной комнаты.

Задыхаясь от тревоги, она спрашивала себя, что там могло случиться. Она слышала, как Орели кричала, когда была в душе, а потом… потом ничего.

Она видела побледневшую Сандру, которая вышла из комнаты, не проронив ни звука.

— Орели? Ты меня слышишь?

Она понапрасну потратила силы, понимая, что Орели больше ничего не скажет.

Просто потому, что она больше не может говорить.

Она может только плакать и кричать.

Только вот тишина по-прежнему оглушала.

Наверное, Орели сопротивлялась и эта отвратительная женщина ударила ее и оставила без сознания в ванной комнате.

— Оре? Очнись! Она там тебя привязала, да?

Джессика села на кровати и принялась массировать саднящее запястье. Проклятые наручники! Она стала раскачиваться взад и вперед, принялась грызть ноготь, пока не обгрызла его до мяса.

— Ты знаешь, Оре, я сама на себя зла за вчерашнее… Но я не думала, что этот псих возьмется за тебя! Ты должна была мне рассказать, что он с тобой сделал… Может быть, тебе станет легче, подумай. Нам нельзя ссориться, потому что… потому что, я думаю, ему только этого и нужно, этому старому козлу. Ты согласна? Если бы ты знала, как мне страшно, блин… Тебе тоже страшно, Оре?

Она напрягла слух, надеясь на ответ, но его не последовало.

Его уже никогда не будет.

— Скажи мне, что тебе тоже страшно! — взмолилась Джессика тихим голосом.

* * *

— Что случилось, радость моя? — спросил Патрик.

Сандра стояла у входа на кухню, где он завтракал. Он наконец удостоил ее поворота головы и увидел лицо жены. Искаженное чувством страха.

— Что такое? — спокойно повторил Патрик.

— Она мертва.

Папочка вытер рот салфеткой и свернул ее вшестеро, прежде чем положить рядом со своей чашкой кофе.

— Кто мертв?

Его голос был холоднее льда на замерзшем пруду. Сандра спрятала руки за спиной.

Свои дрожащие руки.

— Орели.

— Она была мертва, когда ты вошла в комнату?

Теперь он уставился ей прямо в глаза. Солгать было невозможно.

— Нет.

— В таком случае как она умерла?

— Я… Она…

— Не спеши, родная. Не спеши.

— Она сопротивлялась в душе и напала на меня… Я ее оттолкнула, и она сломала себе шею о край ванны.

Патрик подошел к Сандре, положил руку ей на плечо:

— То есть это ты ее убила?

Сандра почти не могла говорить, ее душил неведомый ужас.

— Я не нарочно! Она словно обезумела, она меня укусила!

Она немного задрала рукав футболки, чтобы показать ему следы нападения.

Чтобы доказать, что ей пришлось защищаться. Но он даже не посмотрел на ее рану, а продолжил глядеть ей прямо в глаза.

— Я спрашиваю тебя не об этом. Я спрашиваю тебя, это ты ее убила?

Он всегда изъяснялся с олимпийским спокойствием. Но Сандра различила первые признаки ярости. Легкий тик, подергивание левого века.

— Да, — шепотом созналась Сандра.

— А я просил тебя об этом? — продолжал папочка.

— Нет. Мне… так жаль.

— Тебе жаль? — Патрик убрал руку и вернулся к своему завтраку. — А почему ты мне раньше об этом не сказала?

— Я… я пошла к лошадям, — пролепетала она.

Она довольно долго пробыла в конюшне, рядом со своими верными животными. С теми, кто так хорошо чувствовал ее тоску. С теми, кто так умел подбодрить ее.

Она оставалась там добрый час, достаточно, чтобы набраться сил и признать свою вину.

— Я должна идти, — добавила она.

— Куда это? — поинтересовался Патрик, делая глоток кофе.

— На работу.

— Ты не пойдешь. Не сегодня.

— Но…

Он снова повернул к ней голову:

— Я сказал, что ты не пойдешь. Это понятно?

— Почему?

Патрик поставил чашку на стол, подошел к ней:

— Потому что ты не в том состоянии. Я не хочу, чтобы тебя видели такой в деревне…

— Какой «такой»? — удивилась она.

Она получила удар кулаком в лицо и упала к его ногам.

Струйка крови сбежала из ее левой ноздри, огибая контуры рта.

— Чтобы тебя видели в этом состоянии, — добавил Патрик. Он сел возле нее на корточки и сжал рукой горло Сандры. — Это пройдет через несколько дней.

Наконец он ее оставил и пошел к раковине вымыть руки.

Когда он вернулся к ней, он даже не повысил голоса.

— Тебе повезло, — сказал он негромко. — Повезло, что это была Орели… Я ею уже попользовался.

Сандра не стала плакать. Она смиренно ждала новых ударов.

Но сегодня больше ничего не будет.

— Если бы это случилось с Джессикой, думаю, я мог бы разозлиться…

10:30

— Это он тебя ударил?

Сандра сделала вид, что не слышит. Тогда Рафаэль продолжил задавать вопросы, пока она снимала компресс с его левого глаза.

— Это твой муженек тебе врезал?

Она сделала резкое движение, он захрипел от боли.

— Почему ты позволяешь ему так с тобой обращаться?

— Заткнись! Может, скажешь, что ты меня не бил?

— Я — другое дело, — заявил грабитель. — Я тебе не муж…

Сандра наложила немного мази на роговицу. Лицо Рафаэля перекосилось.

— Почему ты остаешься здесь, с ним? Почему ты не сбежишь?

— Он все, что у меня есть.

— В таком случае у тебя ничего нет. Совсем ничего…

Он увидел, как искривился ее рот, значит он причинил ей боль. Она наложила новый компресс на его глаз, собрала свои принадлежности в сумку.

Рафаэль послал ей коварную улыбку:

— Давно ты вышла замуж за этого сукина сына?

— А тебе какое дело?

Она открыла бутылку с водой и поднесла горлышко к губам Рафаэля. Он сделал несколько глотков, едва не задохнувшись. Она замерла перед ним на несколько секунд, они посмотрели друг другу в лицо. Затем она нежно вытерла рукой его губы.

Этот жест его удивил.

Эта женщина удивляла его с самого начала. Смесь твердости и хрупкости. Она чудовище, это ясно. Но все же…

— Ты достойна лучшего, чем этот больной, — прошептал бандит.

— Замолчи, ты ничего не знаешь.

— Нет, я знаю, что ты стала сообщницей в изнасиловании ребенка. А еще в убийстве ребенка. Ты знаешь, чем рискуешь? Пожизненным заключением, Сандра. А ты знаешь, что там, внутри? Это ад кромешный…

Она поднялась, посмотрела на него с вызовом:

— Я знаю, что такое кромешный ад.

Она дала напиться Вильяму.

— Почему же он тебя ударил? — пришел в ярость Рафаэль. — Ты плохо сварила ему кофе? Или, может быть, плохо погладила рубашку?

Она обернулась и бросила на него гневный взгляд:

— Я убила одну из девочек.

Гробовое молчание воцарилось в комнате. Но оно продлилось лишь несколько секунд.

— Ты за нее переживаешь, Чемпион?

Голос Патрика заставил вздрогнуть всех троих. Они совсем не слышали, как он прошел по коридору.

Сандра в спешке собрала свои вещи и направилась к выходу.

— Я иду в дом, — сказала она, словно извиняясь.

— Нет, ты останешься.

Она застыла на пороге, в то время как Патрик приблизился к Рафаэлю, начал кружить вокруг него, выбирая оптимальный угол для атаки.

— Что ты делаешь, а? Хочешь повлиять на Сандру? Думаешь, можешь уговорить ее повернуться ко мне спиной? Ты думаешь, у тебя получится? — Папочка сел на корточки перед налетчиком, поправил очки. — У тебя нет никакой власти. Ты червяк в моем погребе. И больше ничего.

— Я сто́ю куда больше, чем ты.

— Сандра принадлежит мне, — улыбнулся ему Патрик. — Никто не сможет ее отнять.

Он подошел к окну, посмотрел на пейзаж.

Недели подготовки к похищению, а теперь он лишился удовольствия ее убить. Закончить то, что начал.

Внутри его бушевала ярость, надо было дать ей выход. Выпустить ее наружу.

— Надо бы размять ноги, друзья мои, — объявил он с жестокой улыбкой.

Братья обменялись взглядами, полными тревоги. И надежды.

Каждый шаг снаружи — это шанс изменить ситуацию.

Патрик достал кольт из кармана своей куртки и направил его на Рафаэля.

— Возьми нож и освободи младшему ноги, — велел он Сандре.

Она выполнила приказ.

— Теперь другого.

Она освободила ноги Рафаэля, избегая столкнуться с ним взглядом.

— Ну, подъем! — скомандовал папочка.

Братья последовали его приказу, Патрик схватил Вильяма за голову, ткнув ему оружием в шею:

— После тебя, циклоп! Идем в соседнюю комнату!

Сначала Джессика увидела на пороге своей комнаты Рафаэля. Секундная надежда. Пока она не заметила Патрика, который шел следом, наведя пистолет на Вильяма, и сразу за ними Сандру.

— Привет, мой котенок… Ты хорошо спала? Надеюсь, слезы твоей подружки тебе не помешали?

Девочка не ответила. Взгляд ее голубых глаз с темными кругами был прикован к оружию.

— Она тебя больше не побеспокоит, — добавил Патрик.

Джессика не поняла намека, отказываясь верить в очевидное.

— В ванной, — указал Патрик Рафаэлю.

Бандит прошел в маленькую, насквозь сырую комнатку. Он замер, увидев тело.

Обнаженное тело ребенка.

Труп девочки, лежащий в луже воды.

На полу ее рубаха, вся в крови.

Разбитое лицо, синяки на бледной коже. На животе, между ног.

Он хотел бы лишиться и второго глаза, чтобы не видеть.

Чтобы никогда не видеть этого.

— Выродок паршивый…

— Заткнись уже, герой. Сандра, развяжи ему руки.

Женщина снова повиновалась, и Рафаэль обрел полную свободу. Но его брат был рядом, под угрозой оружия. Да еще и руки висели, словно картонные.

— Подними ее.

Рафаэль попытался пошевелить плечами, но безуспешно.

— Поднимай! — повторил Патрик.

Налетчик сделал несколько движений, не переставая думать о том, что можно предпринять.

Воспользоваться случаем.

Использовать смерть подростка.

Чтобы спасти другого.

Но Патрик достал второй пистолет из кармана брюк, «беретту» Вильяма, и отдал его жене.

— Советую тебе быть благоразумным, Чемпион. Если только ты не хочешь похоронить заодно и своего братца…

Теперь и Сандра прицелилась в него. Ни дрожи, ни колебаний. Рафаэль увидел это в ее глазах.

Чудовище, это точно.

И Рафаэль опустился на колени у тела Орели, посмотрел на нее еще несколько секунд.

Мне жаль, что я не смог тебя спасти. Не сумел увезти тебя от всего этого. Прости меня за то, что я провалился. Прости…

— Ты что там, молитвы читаешь? — принялся глумиться папочка. — Ты знаешь, она тебя больше не слышит.

Рафаэль накрыл Орели рубахой, затем просунул одну руку под ее ноги, другую под спину, прежде чем приподнять тело. Ему показалось, что ее все еще открытые глаза смотрят прямо на него.

Осуждают его.

И приговаривают.

Посылают его прямо в ад.

Глупышка, он и так уже там.

Проходя перед Патриком, он остановился:

— Будь ты проклят…

— После тебя, — улыбнулся Патрик. — Дорогу ты знаешь.

Кортеж пересек комнату, но прежде, чем выйти, Патрик подошел к Джессике, остолбеневшей на своей койке. Он освободил ее, взял под руку и толкнул перед собой:

— Ты пойдешь попрощаться со своей подружкой, моя голубка.

Снова копать.

На сей раз в одиночку.

Вильям, стоя на коленях в опавших листьях, со связанными за спиной руками, смотрел, как его брат опять занимался этим страшным делом.

— Я хочу ему помочь!

— Заткнись, сопляк. Пусть наш Чемпион сам разбирается. Я уверен, что, если он тобой дорожит, у него все получится.

Патрик упер ствол пистолета ему в затылок, заставив замолчать. Джессика, стоя рядом с Сандрой, содрогалась в беззвучных рыданиях.

Рафаэль продолжал копать. Ему казалось, что он никогда не закончит свой труд.

Почти нет сил, единственная рука.

Жестокая дурнота заставила его опуститься на землю на одно колено. Он положил лопату, попытался отдышаться.

— Копай, скотина! — приказал палач.

— Я больше не могу…

— Копай, а не то…

— Да не могу я больше, черт возьми! — закричал грабитель.

Патрик схватил кольт за ствол и ударил Вильяма рукояткой по голове. Тот повалился лицом в землю. Папочка поставил ногу на затылок юноши и начал давить, пока парень не закричал.

— Ты уверен, что больше не можешь?

Руки Рафаэля были испачканы влажной землей, он попытался прийти в себя. Патрик ударил его брата ногой в спину, тот завопил еще громче.

Рафаэль взял лопату, стараясь снова не свалиться. Не потерять сознание.

— Видишь, можешь, когда хочешь…

— Доберусь я до тебя! — пробормотал грабитель.

— Что ты сказал, циклоп? Ты лучше копай, я не хочу торчать тут весь день.

Сандра, сидя на большом камне, молча присутствовала на сцене. Она должна была присматривать за Джессикой, но не сводила глаз с Рафаэля.

Шли минуты, на похороны явился мелкий дождь, туман расползся вокруг.

Папочка коротал время, строгая складным ножом какую-то деревяшку, с пистолетом на коленях.

И Рафаэль копал, еще и еще. На грани срыва.

Недостаточно глубоко, Чемпион! Продолжай.

Ему понадобилось бог знает сколько времени, чтобы наконец добиться достаточной глубины, подходящей для Орели.

Обессиленный, он вылез из могилы.

— Чего ты ждешь? Теперь сбрось ее туда. Она уже мертва, тебе не нужно ей помогать.

Рафаэль хотел бы уложить девочку на дно ее могилы как полагается. Но у него больше не было сил. И он столкнул Орели в яму, словно какой-то мешок. Она упала на живот с ужасным шумом, который, кажется, разнесся эхом по всему лесу.

Ее невероятно белая кожа ярко сияла на черноте этой жирной земли.

Еще одна страшная картина, которую он никогда не сможет выкинуть из памяти.

Джессика закрыла глаза.

Папочка наклонился над ямой и вроде бы наконец остался доволен.

— Чего ты ждешь, зарой ее.

На обратном пути Рафаэль несколько раз упал. На этот раз он едва держался на ногах.

Патрик внимательно смотрел на Джессику, которая помогала налетчику подняться. Которая протягивала ему руку и подбадривала добрым словом.

И вот они вернулись в свою тюрьму, и Сандра заперла их под пристальным взглядом мужа.

— Дай мне попить, — прохрипел Рафаэль.

— Схожу за бутылкой.

— Ни за чем ты не сходишь, — вмешался Патрик.

— Но…

Она умолкла при взгляде на мужа.

— Ты хочешь пить, одноглазый? Если ты скажешь мне, как я могу превратить драгоценности в деньги, я дам тебе столько воды, сколько влезет.

— Ты можешь сдохнуть!

— Смотри-ка, а ты упрямец. Но я тебя расколю. Ты станешь слабее младенца. Послушней любой шавки. Я тебе это обещаю…

Рафаэль сделал усилие, чтобы посмотреть на него правым глазом. И улыбнуться ему.

— Многие до тебя пытались, дерьма кусок! Могу тебе сказать, что они старались от всего сердца…

— Не сомневаюсь, Чемпион. Но у меня есть кое-что, чего у них не было…

— Что?

— Твой братец.

Глава 45

12:20

Мишель Дюрье подавленно смотрел на игрушечную пожарную машину, сломанную пополам. Он спрашивал себя, что за ярость заставила его сына так обойтись с игрушкой.

Еще он спрашивал себя, удастся ли ее починить.

Есть вещи, которые невозможно исправить.

— А когда вернется мама?

Мишель почувствовал взгляд сына, обращенный к нему.

Мальчик ждал ответа. Он хотел понять, почему его маленькая спокойная жизнь вдруг перевернулась вверх дном.

Они сидели вдвоем на кухне, но у Мишеля было такое впечатление, что они оказались на дрейфующем судне без руля. Они налетели на огромный риф и теперь тонут. Медленно и мучительно.

Сын повторил вопрос. Этого следовало ожидать.

— Когда мама вернется?

Мишель наконец посмотрел на ребенка, который сидел за столом перед тарелкой макарон. Сам Мишель ничего не ел. Уже много дней.

С момента взрыва, который уничтожил все, что он построил. Все, чем он дорожил.

— Скоро, малыш. Я тебе уже объяснял: она отдыхает. Ей надо отдохнуть.

— А ты? Тебе не надо отдыхать?

— Да, но я предпочитаю оставаться с тобой.

— А Джесси… когда она вернется?

Слово никогда мелькнуло в голове Мишеля, едва не задушив его, и застряло на губах.

— Она тоже скоро вернется. Очень скоро.

— Она отдыхает, как мама?

— Нет, мой хороший. Джесси уехала. Но она вер-нется.

— Она далеко уехала?

— Нет, не очень… А теперь ешь. Иначе все остынет.

— Если ты знаешь, где она, почему ты за ней не поедешь?

Мишель вздохнул, его пальцы сомкнулись на тюбике суперклея.

— Я не знаю, где она.

— А почему я не хожу в школу?

— Потому что… Потому что я хочу, чтобы ты оставался со мной.

Себастьян согласился съесть несколько ложек макарон в форме ракушек.

— Холодные…

— Я их подогрею, — предложил отец и поставил тарелку в микроволновку.

— А почему Джесси уехала?

Он хотел правды. Делал все, что мог, чтобы ее добиться. Но пройдут дни за днями. А может быть, годы.

Как рассказать пятилетнему ребенку, что его старшую сестру похитили? Что это, скорее всего, сексуальный извращенец. Что он, может быть, никогда ее не увидит.

— Она… она…

Себастьян послушно ждал ответа, глядя на отца большими грустными глазами. С надеждой.

— Я не знаю, малыш. Я не знаю почему. Но она вернется — это я точно знаю!

— Если она вернется, почему ты плачешь, папа?

* * *

Джессика лежала, скорчившись на старой кровати. Спиной к стене, ноги согнуты. Она смотрела на дверь.

Спрашивала себя, когда она откроется. Сможет ли она это пережить.

Еще никогда она не чувствовала себя так одиноко. Так безнадежно одиноко.

До прошлой ночи была Орели. Они были вдвоем.

Страдали вместе. Надеялись вместе. Сражались вместе.

Даже если в эти последние часы они испытывали неприязнь друг к другу, все равно кое-что оставалось.

Кое-что общее.

С тех пор как Орели ушла, Джессика должна одна нести свой страх. И свою вину.

Эта ноша — самая тяжелая из всех.

Она больше не могла это терпеть и позвала:

— Рафаэль?

— Да?

Этот голос из-за стены, словно свалившийся с неба, — ее последняя надежда, ее крайнее средство. Единственное, за что она еще могла уцепиться.

— Я… я могу с вами поговорить?

— Конечно.

Джессика помедлила несколько секунд. Довериться незнакомцу, лица которого ты даже не видишь… Это не так просто.

Может быть, лучше начать со знакомства?

— У меня тоже есть брат. Его зовут Себастьян.

— Старший?

— Нет! Ему всего пять лет… Скоро шесть.

— Вы ладите друг с другом?

— По-разному! — Джессика пожала плечами. — Мы часто ссоримся. Он действует мне на нервы! — Она улыбнулась. — Но сейчас мне его не хватает…

— Это нормально, малышка. Он, наверное, тоже по тебе скучает.

Они помолчали некоторое время, затем Джессика продолжила.

Тишина и одиночество были просто невыносимы.

— Моего отца зовут Мишель… Мишель Дюрье. Он инженер, работает в мэрии.

— Какой он, твой отец? — спросил Рафаэль. — Опиши мне его, если ты не против.

— Ну, он намного меньше вас! А еще у него почти нет волос, а глаза голубые, как у меня. Он отличный. Иногда, конечно, немного бесит. В смысле, насчет школы и всего такого…

— А твоя мама, как ее зовут?

Лоранс… Блондинка, почти такого же роста, как папа… Поэтому она никогда не носит обувь на каблуке!.. Воспитательница… в детском саду…

По другую сторону стены Рафаэль с усилием слушал эти признания, поддерживал разговор, хотя был совершенно вымотан. Но он должен отвечать ей, ей нужно слышать хоть чей-то голос.

Он знал, что девочке необходимо поговорить после того, что она пережила за последние дни. После того, как она видела мертвое тело подруги. И ее похороны.

— Я умру, как Орели?

— Я уверен, что ты выберешься из всего этого.

— Думаете, мои родители ищут меня?

Вильям решил подхватить эстафету. Потому что с каждым словом Рафаэль становился все слабее.

— Ну конечно, — ответил юноша. — Конечно, они тебя ищут! И не только твои родители. Еще полиция. И жандармы, и даже армия!

— О… В конце концов они нападут на след и доберутся сюда! — воскликнула Джессика.

— Надо на это надеяться, — убежденно согласился Вильям.

— А вы, почему вы здесь? Он вас тоже похитил?

— Нет, не совсем так. Тут все сложно, — ушел от ответа Вильям.

И снова молчание, которое продлилось почти минуту.

— Надо хорошо запомнить, где она, Орели, — заговорила наконец девочка. — Потому что надо будет рассказать об этом ее воспитателям. Чтобы она не осталась зарытой здесь навсегда… Вы понимаете?

— Да, я понимаю, малышка.

Вильям закрыл глаза. О да, он понимал. И он дал себе обещание.

Если я переживу тебя, клянусь, Джессика, что не позволю тебе провести вечность в этих лесах.

12:45

Шум приближающейся машины заставил его прервать свой завтрак.

Папочка посмотрел в окно и вздохнул.

— Твоя дорогая помощница приехала нас навестить, — объявил он. — Только ее не хватало!

— Сделаем вид, что нас нет дома? — предложила Сандра.

— Только не это! Я займусь тем, чтобы принять ее как положено… А ты ложись на диван.

Пока Амели выбиралась из своего «рейнджровера», папочка уже оказался на пороге, скрестив руки на груди. Молодая женщина пошла к нему с небольшим свертком в руках:

— Добрый день, Патрик!

Они обменялись поцелуем в щеку, папочка нацепил широкую улыбку.

— Я приехала проведать Сандру. Я немного волнуюсь за нее.

— Как это мило! — Голос Патрика сочился медом. — Но не волнуйтесь, ничего серьезного. Ей всего-то нужно немного отдохнуть.

— Я могу ее увидеть?

— Конечно! Входите, прошу вас.

Она прошла за ним в столовую и обнаружила там Сандру на диване, укрытую одеялом до подбородка.

— Что с вами случилось? — воскликнула Амели, увидев ее распухшее лицо.

Сандра вымученно улыбнулась, пытаясь найти правдоподобное объяснение. Но Патрик ее опередил.

— Это простуда, — заявил он.

— Простуда? Как это?

— Ну, знаете, Сандра никогда не слушает, что ей говорят. Она захотела встать, когда у нее еще была довольно высокая температура. И у нее вроде как закружилась голова, когда она спускалась по лестнице, так что она пересчитала все ступеньки. Больше испугалась, чем ударилась, слава богу!

Патрик присел на подлокотник, нежно коснулся лба Сандры.

— В любом случае вы легко отделались, — заключила помощница. — Вам просто не повезло.

Она не впервые видела следы на лице Сандры. До этого та упала с лошади. Еще раньше поскользнулась на ледяной корке.

— Это пустяки, — прошептала Сандра; ей было не по себе.

— Я принесла вам шоколад! — добавила Амели, протягивая ей пакет.

Папочка перехватил его.

— Вы так любезны, Амели! — рассыпался он в благодарностях. — Правда любезны! Как бы мы без вас?

— Вы справляетесь? — спросила Сандра с неподдельным волнением.

— Да, все в порядке, все под контролем, не переживайте.

Патрик взял Амели под руку и с беззаботным видом проводил к выходу.

— Ей нужно отдохнуть, — прошептал он. — Она действительно устала.

— Конечно, я понимаю. — И громким голосом добавила: — Выздоравливайте, Сандра! И не беспокойтесь ни о чем!

— Спасибо, что заехали, Амели, — откликнулась та.

Едва она уехала, Сандра встала.

— Вернемся к завтраку, — заявил Патрик, хлопнув дверью. — Из-за этой сучки все остыло.

Вилли, 20 лет

Он все еще не может поверить, что влюблен.

Это сокровенное чудо удивляет его каждый день.

Он смотрит на нее, она еще спит.

Это нормально, сегодня воскресенье. Тихое утро, конец зимы.

Она кажется ему прекрасной, он не перестает любоваться ею. Снова и снова.

Окно их комнаты выходит на восток, солнечный луч золотит ее волосы.

Вильям берет маленький цифровой фотоаппарат в ящике старого письменного стола, чтобы увековечить мгновение.

Он возьмет снимок на ближайшее свидание. Чтобы Рафаэль познакомился с Матильдой. Чтобы он увидел ее лицо, теперь, когда он рассказал брату о ней.

Рафаэль полюбит ее, даже на расстоянии.

А пока Вильям готовит завтрак для любимой. Их новая квартира довольно просторная, светлая и приятная. Расположена в неплохом марсельском квартале, на последнем этаже, с маленькой террасой.

Роскошь для пары студентов. Если только не знать, что это Рафаэль платит за все.

Пьер, сообщник Рафаэля. Старый грабитель банков, который наслаждается мирной отставкой на скромной вилле, хотя запросто мог бы купить замок в Испании.

Когда Рафаэль попал за решетку в тюрьму Бометт два года назад, Пьер пришел поговорить с «малышом». Буквально на пару слов.

«Я рядом, если тебе что-то понадобится. Рафаэль хочет, чтобы ты пошел учиться, чтобы потом у тебя была хорошая работа».

Вильям принял деньги и машину. Принял и то, что Пьер взял на себя оплату квартиры, когда он встретил Матильду и решил жить вместе с ней.

В конце концов, Рафаэль не сдал его полиции и расплатился за обоих. Так что тот ему обязан.

Вильям ставит поднос на кровать, касается плеча Матильды. Она открывает глаза и улыбается ему.

С тех пор как Энтони убили посреди улицы, прошло три месяца — она это знает.

Она знает, кто такие братья Оржон.

Старший, грабитель банков, ювелирных, обменных пунктов, который ожидает сурового приговора.

Средний, наркоторговец, который получил две пули в сердце и одну в голову.

Но все же она еще здесь, с младшим. Она его не бросила.

Ей не страшно.

Они еще нежатся в постели некоторое время, затем Вилли одевается.

— Мне нужно проведать мать. Я скоро вернусь, — говорит он, целуя ее на прощание.

Он знает, что она снова уснет, как только он выйдет за дверь. Она всегда засыпает после того, как они занимаются любовью.

Вильям садится за руль, закуривает сигарету.

Он навещает мать как минимум раз в неделю. Потому что она только что потеряла двух сыновей. Один — на кладбище, другой — в тюрьме.

Потому что он еще не отрезанный ломоть. Вильям отказывается в это верить.

Он проезжает мимо факультета, куда он записался на второй курс иностранных языков, и вскоре добирается до своего района.

Он ставит машину у дома, поднимается на четвертый этаж, толкает дверь, которую никогда не запирают на ключ.

— Мама, это я!

Она сидит за столом в столовой, с любовным романом в руках, на плечах шаль.

В этой квартире всегда не хватало тепла.

Ей всегда не хватало любви.

Она готовит ему кофе, они говорят о разных пустяках.

Матильда, учеба. Соседи, погода.

На фотографии на буфете все трое сыновей вместе. Улыбаются, навсегда.

Они никогда больше не будут вместе.

— Мне пора, — говорит Вильям, хотя не прошло и часа.

Мать протягивает ему большую сумку с одеждой:

— Это белье твоего брата. Постирано и поглажено. Отдашь ему в четверг.

— Хорошо.

Она ходит на свидания раз в месяц.

Потому что это испытание, с которым ей не справиться раз в неделю.

И на кладбище по воскресеньям.

Потому что это испытание, с которым она должна справляться раз в неделю.

Она нежно касается лица Вильяма, ее рука немного дрожит.

— Береги себя.

— Не волнуйся!

— Поцелуй от меня Матильду.

— Так и сделаю, и не раз!

Вильям скатывается по лестнице, бросает сумку в багажник «гольфа», смотрит на детвору, что играет на пустоши перед домом.

Там, где играл и он, когда был ребенком.

Там, где совсем недавно Энтони играл со своими дружками.

Прежде чем стать мужчиной.

Мертвым мужчиной.

Вильям садится в машину и заводит двигатель.

Он спешит к Матильде.

Глава 46

15:00

Дождь не переставал.

Впрочем, жаловаться было не на что.

Сандра всегда любила дождь, любила, как он шумит, падая на листья деревьев весной. На опавшую листву зимой.

Запахи, которые он раскрывал, пробуждал.

Тоскана, американская лошадь, медленно подошла к ней, навострив уши. Сандра назвала ее так потому, что в районе груди у той было пятно, отдаленно похожее на итальянский сапог.

Примерно в это же время два года назад она купила ее у барышника на ярмарке скота, избавив от смерти на бойне. Лошадь должна была пойти на тартар просто потому, что у нее был какой-то недостаток в аллюре.

Потому что она была не такой, как другие.

Как только Сандра увидела ее, она захотела получить эту лошадь. Не согласилась с тем, что ее увечье фатально.

Это была не жалость, нет. Скорее что-то вроде эмпатии.

Если не сказать перенос.

Можно было подумать, что кобыла об этом знала и была бесконечно признательна ей.

Сандра вышла из дому незаметно.

Ей нужно было побыть одной, сбежать от того, с кем она делила жизнь. От того, кто над ней властвовал.

Безраздельно.

Как абсолютный монарх, как патриархальный тиран.

И все же Сандра возвращалась к нему. Всегда.

Потому что от судьбы не сбежать — она была в этом убеждена.

Потому что любовь иногда диктует странные законы.

Потому что есть точки невозврата. Границы, перейдя которые ты приговорен двигаться вперед не оборачиваясь.

Преступления, которым нет прощения.

Которых никто не поймет.

Сандре достаточно было одного слова, чтобы Тоскана перешла в галоп.

Мимолетное, но божественное чувство, будто Сандра наконец избавилась от своего жалкого существования.

Даже если она вернется к нему. Как всегда.

Потому что Сандра умерла, уже давно. И Патрик стал ее последним убежищем.

16:50

— Ты подумал, Чемпион?

Рафаэль решил экономить силы. Какой смысл отвечать?

Папочка склонился к его лицу со своей неизменной улыбкой, будто ничто на свете не могло ее стереть.

— Вижу, ты все такой же упрямый… Что ж, тогда я, с твоего позволения, немного поболтаю с твоим братом.

Рафаэль укрылся за своим молчанием, в то время как Вильям начал волноваться. Его дыхание участилось, тело приготовилось к боли. К ужасу.

Патрик сделал вид, что роется в коробках, хотя он уже давно решил, как сегодня будет мучить парня. Он все спланировал, как только проснулся.

Повторение той же пытки не возымеет достаточного психологического эффекта на старшего брата, крепкого как камень. Надо удивить его, внушить ему страх.

Он не легкая добыча, он сопротивляется. Патрик любил такое, презирая слабаков, которые быстро сдавались на его милость.

В любом случае он не сомневался, что в одно прекрасное мгновение добьется своей цели. Никто не может долго выдержать самую страшную из пыток.

Страдания любимого существа.

Возможно, сам факт заточения уже обозначил трещину в сердце этой братской любви.

Настало время проверить.

Он приблизился к Вильяму, пряча за спиной какой-то предмет; молодой человек напрягся с ног до головы, его воображение работало на пределе.

И когда он понял, что его ждет, он начал плакать.

— Ну, мой мальчик, прошу тебя, где твое достоинство!

— Не делайте этого!

— Я еще ничего не сделал, — рассмеялся Патрик, распутывая провода. — Электричество и в самом деле отличное изобретение, как думаешь?

Держаться. Не уступать.

Забыть об этой реальности. О воплях и конвульсиях.

Ни слова.

Патрик на время оставил Вильяма, который, кажется, потерял сознание.

— Тебе все еще нечего мне сказать, Чемпион?

Лицо Рафаэля словно вытесано из гранита, мускулы шеи напряжены до предела. Он едва разжал зубы для ответа:

— Ты ничего не узнаешь, гнида!

В этот момент Патрик начал сомневаться, пусть даже на его лице это никак не отразилось. Разрыв между братьями теперь казался очевидным. И все же он не мог поверить, что Рафаэль оставался совершенно бесчувственным к мукам, которые пришлось вынести Вильяму.

Но он сопротивлялся, снова и снова.

— У тебя нет сердца, Чемпион, — вздохнул Патрик. — Позволить так страдать собственному брату…

— Ты заплатишь мне за это, мерзавец. И в этот день ты действительно будешь страдать. Ты будешь подыхать очень долго. Я не стану спешить, сделаю все основательно.

— Я ждал от тебя другого. Тем хуже для него.

Патрик вернулся к Вильяму, окатил его лицо ведром воды:

— Вернись к нам, мой мальчик! Твой брат отказывается говорить, так что нам с тобой придется продолжить.

— Нет… остановитесь…

— Уверяю тебя, я бы очень хотел. Как раз сейчас по телику идет мой любимый сериал. И я его пропускаю! Но пока я не получу ответа…

— Раф! Скажи ему все, что он хочет знать, умоляю!

Бандит уставился на стену прямо перед собой.

— Рафаэль!

— Думаю, твой брат тебя не слышит. Думаю, ему плевать на тебя. Он предпочитает скорее увидеть тебя мертвым, чем меня богатым, дошло до тебя наконец?

Новый разряд. Новый крик боли. Вильям остолбенел, глаза закатились, он сплюнул кровь.

Когда металлический стержень снова оказался в опасной близости от его живота, юноша заорал:

— Я скажу! Хватит, я скажу!

— Ну что еще? — пробурчал папочка. — Я думал, ты ничего не знаешь.

— Нет… нет, я скажу тебе!

Патрик, сидя на перевернутом ведре, придвинул свое лицо к лицу Вильяма, в котором теперь едва ли можно было узнать прежнего беззаботного Вилли.

— Слушаю тебя, сынок. И будь добр, не разочаруй меня.

Вильям постарался отдышаться и найти силы для того, чтобы произнести хотя бы фразу.

— Насчет украшений я не знаю…

— Ай-ай-ай!

— Но у меня есть кое-что другое… Я могу сделать вас богатым. Очень богатым.

— Правда?

— Да. Клянусь вам, что это правда. Клянусь…

Рафаэль наконец повернул к брату голову. Чтобы посмотреть на него взглядом убийцы.

— Дай нам что-нибудь, и ты узнаешь, как набить карманы баблом, — прошептал Вильям. — Я не хочу умирать, боже!..

— Я уже говорил тебе не упоминать имя Господа всуе в моем доме, — напомнил папочка, широко улыбнувшись.

20:35

Теперь у каждого из них появился старый матрас.

Папочка освободил их щиколотки, но руки остались в наручниках. Кольца, вмурованные в стены, нужны были именно для этого — держать на цепи людей. Или, скорее, детей, до сегодняшнего дня.

Рафаэль и его брат получили воду и даже еду. Они также добились права помыться и переодеться, каждый по очереди.

Настоящая роскошь.

Но у этой роскоши была цена, которую их тюремщик скоро потребует.

Матрасы лежали рядом, напротив окна.

Вильям понемногу оправлялся от своих ран, но боль все еще никуда не делась. Жестокая, колющая, она сводила с ума.

Его брат при этом ни разу не спросил, как он себя чувствует.

— Так лучше, разве нет?

Рафаэль не ответил, пестуя свой гнев. Хотя Вильям еще ничего не сказал Патрику.

— Раф, я больше не хочу страдать!

Брат едва удостоил его взглядом. Как будто напоминая, что у него остался только один глаз. Что он тоже страдал. Но сумел держать язык за зубами.

— Если ты скажешь ему про Марсель, клянусь, я убью тебя своими руками.

Лицо Вильяма, и без того избитое, приняло удар. На глазах снова появились слезы, он едва сумел их сдержать.

— Как ты можешь так говорить, Раф? Как ты можешь ставить свои деньги выше меня?

— Бедный Вилли! Ты думаешь, он нас отпустит, когда получит свою капусту?

— Наверное, он нас убьет. Но уж лучше я умру. Я не хочу, чтобы меня опять выворачивали наизнанку, черт!

Рафаэль снова посмотрел на свой отвратительный матрас. Уже наступила ночь, но мучитель не стал выключать свет, и Рафаэля бесило, что он не может его погасить. Это напомнило ему тюремную камеру, с выключателем снаружи.

— Я думал, у тебя есть яйца, — бросил старший брат.

— Видимо, ты ошибался.

После этих слов они замолчали надолго. Как будто окончательно разорвали все связи.

И вдруг скрипнула дверь, в коридоре раздались шаги.

Патрик вернулся их мучить.

— Ну что, ребятишки, поболтаем?

Он перевернул ведро, сел перед Вильямом:

— Ты получил, что хотел, сынок. Пора переходить к делу…

Вильям постарался не смотреть на своего брата, когда начал выкладывать карты на стол.

— Насчет драгоценностей я не смогу тебе помочь… Но я знаю, где добыть мешок денег.

— Посмотрим…

— У Рафа есть заначка с одного грабежа, который он провернул, когда вышел из тюрьмы в прошлом году.

— Заначка? Надеюсь, ты не предложишь мне какую-то мелочь, малыш. Потому что я могу это неправильно понять.

— Я говорю тебе не о мелочах, — возразил Вильям. — Я говорю тебе о добыче, спрятанной кое-где. И это купюры…

— Хватит! — вдруг вмешался Рафаэль. — Это мои деньги, не твои!

— Заткнись, Чемпион, дай своему брату облегчить совесть.

— Замолкни, иначе, клянусь, я заткну тебя навсегда! — снова выкрикнул Рафаэль.

Патрик потерял терпение и обернулся к грабителю:

— Либо ты захлопнешь свою пасть, либо я вырву тебе язык и отдам его соседской шавке. Ясно?

Бандит проглотил оскорбление: он знал, на что способен этот ненормальный.

— Извини, Раф, но я больше не могу терпеть эти муки…

— Сколько? — не выдержал папочка.

— Двести… Около двухсот тысяч евро.

Патрик скорчил гримасу:

— Это все, что ты можешь мне предложить?

— Это приличная сумма, черт возьми! И к тому же никакого риска. Тебе просто надо ее взять.

— Допустим, меня это интересует, — признал Патрик. — И где она, эта куча денег?

— Если ты хочешь это знать, тебе стоит дать нам побольше! — с горячностью ответил Вильям.

— В самом деле? И чего же ты хочешь, сынок?

— Спасти свою жизнь… И жизнь брата, — заявил тот после короткой паузы.

Папочка покачал головой. Он отлично почуял сомнения Вильяма.

— И жизнь малышки тоже, — добавил молодой человек.

— Нет проблем, мой мальчик!

— Я… Мне нужны гарантии.

— Гарантии? — удивился Патрик. — Я даю тебе слово… — Он положил правую руку на сердце и торжественно провозгласил: — Слово чести!

— У тебя нет чести! — прорычал Рафаэль.

— Нет, я… Я хочу быть уверен, что ты освободишь нас, всех троих, — сказал Вильям.

— Ты хочешь, чтобы мы заключили договор? — развеселился его мучитель. — В присутствии нотариуса, может быть? Тут, в деревне, есть один. Я могу договориться о встрече, если пожелаешь.

Вильям попытался выпрямиться, но папочка тотчас прижал его к стене, надавив башмаком на раненое плечо.

— Ты в самом деле надеешься получить все это за двести тысяч евро? — продолжал он негромко. — Хорошая попытка!

Вильям почувствовал, как бешено забилось сердце. Отдаваясь в висках.

— Ты можешь много чего сделать на двести тысяч евро. Подумай.

— Я уже все обдумал, сынок. Мои двести тысяч, я их хочу, и я их получу. Ты заговоришь, поверь мне. Ты правда думаешь, что я тебя освобожу, тебя и твоего поганого братца, чтобы ты спокойно сдал меня полиции?

— Я в розыске, — простонал Вильям. — И я не хочу провести ближайшие двадцать лет в тюрьме.

— Ты можешь прекрасно это сделать без всякого риска. Простой телефонный звонок, несколько деталей…

Папочка снова уселся на ведро, поправил очки.

— Что же ты можешь мне предложить в таком случае? — пробормотал молодой человек. — Если ты мне больше ничего не дашь, я больше ничего не скажу…

— О, ты скажешь! — пообещал Патрик с дьявольской улыбкой. — Но поскольку я добрый и милый, я предложу тебе кое-что… Сделка, от которой ты не сможешь отказаться, я в этом уверен.

Их взгляды встретились.

Никакой надежды.

— Я обещаю тебе быструю и безболезненную смерть, тебе и твоему брату, — поставил точку папочка.

— Ну что, доволен, придурок?! — вдруг рявкнул Рафаэль. — Стоило так унижаться перед этим уродом!

Патрик закатил глаза. Он снова порылся в коробках и вернулся с огромными щипцами, которые тут же сунул под нос грабителю:

— Ты! Я уже, кажется, просил тебя заткнуться. Это все между мной и твоим братом. Ты вне игры, Чемпион. И если ты скажешь еще хотя бы одно слово, единственное, я тебе гарантирую, что ты больше никогда не сможешь говорить. Потому что у тебя больше не будет ни языка, ни зубов.

Рафаэль яростно ударил ногой по матрасу, но больше не произнес ни слова.

Патрик наслаждался своей победой, своим всемогуществом.

Прежде чем снова обратил внимание на Вильяма:

— Ну что, малыш?

— А… а Джессика?

— Забудь о ней. — Патрик вздохнул. — Думай о себе, о том, что́ я заставлю тебя вынести, если ты не скажешь, где спрятаны эти деньги. Ты же знаешь, что я могу продолжить. И что я не остановлюсь, пока ты не заговоришь. Неделями, если потребуется… Ты хочешь страдать неделями, мой мальчик?

Вильям покачал головой.

— Ты хочешь, чтобы я отрезал тебе пальцы один за другим? Чтобы я отрезал тебе яйца? Ты хочешь уйти отсюда по кусочкам?

— Нет…

— Тогда выкладывай. И прямо сейчас.

— Ты больше ничего мне не сделаешь?

— Быстро и без боли, — пообещал Патрик. — Укол, и — хоп! — все кончено.

— Согласен, — пролепетал молодой человек. — Согласен… Деньги у приятеля Рафа, который живет на Лазурном Берегу…

— Где?

— Недалеко от Марселя, в Обане. Он… Его зовут Пьер… Он спрятал деньги, пока за ними не придут.

— Где он их держит?

— Этого я не знаю! Надо, чтобы ты пришел к нему от имени Рафа, тогда он тебе их отдаст. К тому же это мелкие купюры, ими безопасно пользоваться… Ну вот, я все сказал.

Папочка прошелся по комнате, его одолевали сомнения.

— Меня бы удивило, если бы этот Пьер согласился передать мне деньги, которые мне не принадлежат! — изрек он, глядя на Вильяма.

— Это уж точно! — вмешался Рафаэль. — Надо, чтобы я ему сначала позвонил.

— Отличная идея, Чемпион!

— Да вот только я этого не сделаю! И ты никогда не получишь мои деньги.

Двое мужчин какое-то мгновение мерились взглядами, затем улыбка папочки вернулась на свое место. Он внезапно вышел из комнаты, даже не заперев дверей.

Они услышали, как открылась соседняя комната и он обратился к Джессике медовым голоском:

— Пойдем, голубка моя, прогуляемся вместе. Проведаем твоих приятелей!

Минуту спустя он вернулся, держа перепуганную девочку под руку. Лицо Рафаэля затвердело.

Патрик закрыл дверь на замок, сунул ключ в карман своих штанов.

— Посмотрим, как далеко ты готов зайти, чтобы спасти свои бабки, друг мой!

Палач исчез в ванной комнате и вернулся с большим тазом, полным воды.

Вильям побледнел как полотно:

— Не валяй дурака, Раф!

Парализованная ужасом, Джессика даже не попыталась бороться или бежать, когда папочка схватил ее за волосы.

— Я сейчас тебя окрещу, моя голубка! Чтобы Господь мог принять тебя в своем Царствии Небесном, когда я убью тебя!

Патрик заставил ее встать на колени перед емкостью, полной ледяной воды.

— Раф! — взмолился Вильям. — Ты же не позволишь ему сделать это…

— Он в любом случае это сделает, — ответил его брат. — Теперь или потом, что это изменит?

Джессика начала плакать, пока папочка связывал ей руки за спиной.

— Сволочь! — крикнул Вильям. — Ты просто скотина!

Патрик прошептал несколько слов на ухо девочке:

— Твой дружок Рафаэль отказывается мне помогать. И если он будет дальше упрямиться, ты умрешь, моя дорогая.

Он опустил ее лицом в воду, она начала биться. Но папочка крепко удерживал ее затылок.

— Прекрати! — не сдавался Вильям.

— Это зависит от твоего брата, — напомнил папочка, глядя на Рафаэля.

Грабитель без страха смотрел на разворачивающуюся сцену. Он видел бьющееся тело девочки. Он даже задержал дыхание, в унисон с ней.

Папочка отпустил ее голову, она попыталась отдышаться с ужасными звуками.

Но пытка возобновилась.

Теперь это продолжалось дольше, силы девочки истощились, ноги дергались все слабее.

— Раф! Сделай же что-нибудь, черт подери!

Джессика получила право на короткий вдох, прежде чем Патрик снова погрузил ее лицо на дно лохани.

Это продлилось дольше минуты. Тело Джессики вытянулось.

— Остановись! — вдруг приказал Рафаэль.

— Ты сделаешь то, о чем тебя просят? — уточнил Патрик.

— Да, оставь ее! Ты получишь то, что ты хочешь…

* * *

В девять часов вечера Патрик принес Рафаэлю мобильный телефон:

— Держи свое слово, Чемпион. Иначе я пойду за малышкой и…

Бандит взял телефон правой рукой. По-прежнему почерневшей и опухшей. Ему стоило адских мук набрать номер Пьера, своего старого сообщника.

Его старинного друга, его учителя.

— Поставь на громкую, — велел Патрик.

Три гудка спустя ответил мужской голос:

— Да?

— Это я…

— Как дела, сынок?

— Все хорошо.

— А Вилли? Я слышал, что он ранен.

— Поправляется помаленьку.

— Тем лучше. Как все-таки ловко ты все устроил! Ты всех нас поразил.

— Спасибо.

— Что я могу для тебя сделать?

— Мне нужны деньги, чтобы свалить из Франции. Я не могу сам приехать за ними, потому что мне надо присматривать за Вилли. Так что я пошлю к тебе друга.

Минутная пауза.

— Это надежный друг, — уточнил Рафаэль.

— Как скажешь. Как его зовут?

— Патрик Тюйе. Он невысокий, седые волосы ежиком, круглые позолоченные очки.

— Когда он приедет?

— Точно не знаю.

— О’кей, я его жду. Сколько ему отдать?

— Все.

— Можешь на меня рассчитывать.

— Спасибо, Пьер.

— Будь начеку, сынок. И обними своего брата.

Рафаэль дал отбой, папочка вырвал телефон у него из рук.

— Великолепно, Чемпион! — возликовал он. — Ты был великолепен! — Затем он повернулся к Вильяму и добавил: — Вот видишь, сынок, ты можешь подохнуть, он и пальцем не шевельнет. Но Джессика — это другое дело… Может, он влюбился в эту девчонку? — Он снова обратился к Рафаэлю, который смотрел на него с яростью: — Ты влюбился, Чемпион? Но ты не будешь ее трахать, это сделаю я!

— Меня от тебя блевать тянет!

Папочка разразился смехом, проверил еще раз, выключен ли телефон, и сунул его в карман.

— Наконец-то я могу пойти пообедать. Сандра приготовила мне отличный гратен! А после я пойду посмотреть, как себя чувствует наша маленькая Джессика… И вы сможете бесплатно послушать, как она хнычет. Хнычет или стонет, я пока не решил.

Патрик вышел, оставив свет включенным.

Как только дверь хлопнула, Рафаэль повернул голову к Вильяму и улыбнулся.

— Получилось, брат, — прошептал он едва слышно. — Этот гад заглотил крючок. Он уже мертв.

Глава 47

Утро воскресенья, тридцатью шестью часами ранее

— У тебя есть план? — поинтересовался Вильям.

Рафаэль отрицательно покачал головой.

— А что, если…

— Заткнись! — приказал брат. — Не хочу больше тебя слышать!

Вильям опустил голову, не говоря ни слова.

Время тянулось, растягивалось до бесконечности.

Юноша не мог перестать думать о своей вине, он злился на себя. В конечном итоге все это — его вина. Если бы он был покрепче, они быстрее убрались бы отсюда, Фред и Кристель были бы до сих пор живы. Они уже уехали бы далеко и разбогатели.

Если бы он сегодня ночью не оскорбил Патрика, если бы бездумно не спровоцировал его, Рафаэль не был бы так жестоко изуродован.

Брат рискнул всем, чтобы спасти его. И поплатился вместо него.

Внезапно какой-то звук заставил его поднять взгляд. Рафаэль, опять распростертый на полу, начал стучать зубами; дрожь охватила его с ног до головы.

Вильям, немного поколебавшись, все же перекатился поближе к брату. Он вытянулся во весь рост и буквально прилип к нему.

— Я тебя согрею, — прошептал юноша.

Рафаэль уткнулся лицом в плечо Вильяма и немедленно перестал трястись…

— Мне кажется, что этот ублюдок нас подслушивает, — едва слышно сказал он. — Так что нельзя говорить громко… Если мы не хотим, чтобы он услышал. У меня есть идея: я знаю, что он сделает все, чтобы получить имя скупщика и чтобы я заставил его приехать сюда. Но нам надо выиграть время и переключить его внимание на что-то другое.

— Что?

— Дай мне договорить, — велел Рафаэль. — Надо, чтобы ты был храбрым, брат. Он будет тебя пытать, чтобы развязать мне язык, но я не скажу ни слова.

Вильям громко сглотнул.

— И это ты в конце концов сдашься, — продолжил Рафаэль. — Но не сразу. Сопротивляйся, сколько сможешь.

— Ты хочешь, чтобы я сдал ему имя барыги?

— Нет. Ты скажешь ему про деньги, припрятанные в Марселе, у Пьеро…

— У Пьера? Но ты…

— Делай, что говорю. Детали я объясню позже. Главное, чтобы он свалил отсюда.

— А что потом?

— Потом у нас будет сорок восемь часов, чтобы постараться сделать ноги.

— Как?

— Надо будет попытаться убедить Сандру.

— А если у нас не получится? — встревожился Вильям.

— Если она откажется нам помочь, придется найти способ заставить ее это сделать. Надо, чтобы он подумал, что у нас с тобой все, конец, мы больше не братья. Что я готов позволить тебе сдохнуть, лишь бы не отдавать свои деньги. Усек?

— Ну почти…

— Дай мне это сделать и подыграй мне, — закончил Рафаэль. — Главное, чтобы ты не сдался слишком быстро. У тебя получится?

— Я постараюсь, Раф. Можешь на меня рассчитывать.

— Это наш последний шанс, брат. Наш единственный шанс.

Глава 48

22:45

Наступившая ночь обещала быть долгой. Даже бесконечной.

Пронизанной страхами, криками и слезами. Полной несбыточных мечтаний и погасших звезд.

Джессика плакала от холода на своей кровати.

Она ждала.

Не помощи, на которую она надеялась. Впрочем, она уже перестала надеяться.

С той минуты, как она потеряла сестру. Оскверненную этим чудовищем.

Сестру, которая не сказала ей ни слова, перед тем как уйти навсегда.

Я знаю, что она меня больше не любила и уже мне не верила.

Это нормально, потому что я ее предала. Не смогла ее защитить.

Ее сестру сбросили в яму у нее на глазах. Она мертва и закопана.

Джессика тоже хотела умереть. Умереть, чтобы избежать мучений, угроз этого психа.

Умереть, чтобы больше никогда не страдать.

Она знала, что это невозможно.

И Джессика дрожала на своей кровати с мокрым от слез лицом.

Долгая, бесконечная ночь. А сколько их еще будет?

Вдруг низкий голос Рафаэля проник ей в самое сердце:

— Ты там как, держишься, малышка?

Джессика вытерла слезы прежде, чем ответить, как будто он мог их увидеть. Счесть ее слабой.

— Нет… Мне плохо… Мне страшно!

— Это нормально. Но продолжай надеяться, прошу тебя. Надо надеяться. Постарайся для меня, хорошо?

— Я не могу! — простонала девочка.

— Что бы он с тобой ни сделал, ты должна надеяться, — рассердился Рафаэль. — Ты должна продолжать бороться. Не сдаваться. Ни за что.

— Мне страшно.

— Мне тоже страшно, — признался Рафаэль. — Но ты сильная. Невероятно сильная. И я знаю, что ты сможешь выбраться отсюда. Я это знаю, поверь мне…

Скрипнувшая дверь в конце коридора оборвала их на полуслове. Сбила дыхание.

— Он идет, — прошептала Джессика с ужасом. — Он идет!

Когда зажегся свет, она закрыла глаза, словно для того, чтобы отдалить неизбежное.

— Добрый вечер, голубка моя… Хочешь есть?

Ее глаза открылись, перед ней появился пакетик конфет: его протянул папочка. И его улыбка, такая же нежная, как плоть, в которую он готовится впиться.

Он положил сласти рядом с ней и уселся на кровать Орели, придвинув ее ближе:

— Ну что же ты, ешь, моя дорогая! Чего ты ждешь?

Джессика снова вытерла слезы, запустила руку в пакет с разноцветными конфетами, поднесла одну к своим потрескавшимся губам.

— Вкусные, правда? Я купил их специально для тебя.

Сахар незаметно таял на ее языке, смешиваясь с солью слез.

— Вы меня убьете?

— Конечно я тебя убью. Но не сейчас, — успокоил он. — Мы еще проведем какое-то время вместе.

Джессика подавилась конфетой и выплюнула ее к ногам палача.

Он поморщился от отвращения, забрал у нее пакет и взял одну конфету.

— У меня никогда не было конфет, когда я был маленьким, — поделился он с полным ртом. — Одни только подзатыльники! — Он ухмыльнулся, схватил кусок лакрицы и сразу же проглотил его. — Знаешь, все, что я рассказал тебе вчера, — это правда.

— Ну и что? Я здесь ни при чем.

— Ты права, — признал папочка, кромсая зубами ядовито-зеленого медвежонка. — Но мир несправедлив…

— Почему вы меня похитили? Почему меня и мою сестру?

Папочка приблизился к ее лицу; она отстранилась.

— Твою сестру?

— Орели была мне как сестра!

— Понятно… Знаешь, мы всегда теряем тех, кого любим. Это неизбежно.

— Почему я?

— Потому что у меня от тебя стояк. Ты знаешь, что это такое?

Джессика почувствовала, как у нее внутри все сжалось.

— Ты знаешь, что это значит? — повторил Патрик.

Она ответила ему кивком, бесцельно сжимая подушку свободной рукой.

— Тебе это нравится? Так действовать на мужчин? Конечно да! Ты играешь в испуганную невинность, но… Ты же надеваешь короткие юбки и колготки не для того, чтобы нравиться подружкам, так ведь? Это все, чтобы нравиться мальчикам. Или я ошибаюсь?

Прямо за стеной Рафаэль и Вильям обменялись тревожными и злыми взглядами.

Если бы у них была хоть малейшая надежда, они молились бы. За то, чтобы это случилось не сегодня, чтобы у них было еще немного времени.

Чтобы у них был хотя бы один шанс совершить чудо.

Папочка проглотил очередную конфету и улегся на спину.

— Ты такая же, как все, — вздохнул он.

— Нет.

Он удивленно поднялся. Голубые глаза смотрели на него с вызовом.

— Нет?

— Я не такая, как все. Я сильная.

Патрик улыбнулся. Затем он снял наручник, словно демонстрируя, что она не представляет для него никакой опасности.

— Ты? Ты сильная?

— Мне так сказал Рафаэль.

— О… Рафаэль… Он тебе нравится, так?

— Да.

Она знала, что вступает на запретную территорию, медленно скользит прямо в расставленную им ловушку.

— Почему?

— Потому что он не такой, как вы.

— И что это значит?

Не надо, Джессика. Не провоцируй его, ради всего святого!

Сердце Рафаэля заколотилось.

Но уже слишком поздно…

Папочка смотрел на Джессику взглядом, который она уже видела. Тем самым взглядом, с которым он уводил Орели.

Девочка прижала к животу подушку. Свой единственный щит.

Жалкая преграда между ней и врагом.

Она ждала, что он бросится на нее. Что он, наверное, убьет ее.

Но по крайней мере, Рафаэль будет ею гордиться.

Патрик не двигался, просто смотрел на нее. С яростью, которую она чувствовала за стеклами его очков. За его улыбкой.

— Ты считаешь, что он умнее меня?

— Да!

— Тогда почему я взял его в плен, можешь мне объяснить?

Джессика не нашла ответа. Она терзала свою подушку.

— И он, полагаю, конечно же, красивее меня?

— Да!

Внезапно он выпрямился со скоростью кобры и схватил ее за горло. Она попыталась добраться до его лица, он отстранился, усилил хватку. Наклонившись над ней, он понемногу душил ее.

— А что, если я его изуродую? Что ты об этом думаешь?

Она попыталась ответить, задохнувшись в крике.

— Я могу это сделать, ты же знаешь… Просто потому, что я сильнее его! Потому что он в моей власти, так же как и ты.

Джессика все еще старалась вырваться, яростно оцарапала ему щеку, даже сбила очки, которые упали на пол.

Он продолжал сжимать ее нежное горло.

— Кто здесь главный? Отвечай, Джессика.

Папочка наконец ослабил хватку, она снова смогла дышать.

— Отвечай! — приказал он еще раз. — Кто здесь главный?

Она по-прежнему не проронила ни слова, поэтому он решил стать более убедительным. Он схватил ее за волосы, она закричала, когда он стаскивал ее с кровати.

Она делала все, что могла. Кусалась, дралась.

Но он, кажется, не чувствовал боли. Оцепенев в своей ярости, как в броне, он был одержим лишь одной мыслью. Подчинить ее своей власти.

Выдрессировать ее. Укротить ее, покорить.

Несмотря на весь ее гнев, страх или боль, ей не хватало роста и веса, чтобы бороться.

Она выбилась из сил, все напрасно.

И когда она, окончательно обессилев, перестала сражаться, он начал ее бить. Удары сыпались градом, а она была совершенно беззащитна.

Пощечины, удары кулаком в живот.

Когда она перестала шевелиться, он остановился. И закружился вокруг нее в жутком безмолвном танце. Это длилось несколько минут, в течение которых она слышала, как бьется ее сердце, чувствовала боль, вцепившуюся в ее тело.

Затем он снова уселся на кровать, опять схватил ее за волосы и заставил встать перед собой на колени.

— Кто здесь командует, Джессика? — спросил он, не повышая голоса.

— Вы! — ответила девочка, рыдая.

— То-то же, голубка моя. Ты становишься разумной, это хорошо. Ты хочешь, чтобы я занялся Рафаэлем? Хочешь, чтобы я сделал ему больно?

— Нет!

— Тогда ты будешь делать то, о чем я прошу. Согласна?

— Да… Да!

— Отлично, — улыбнулся папочка, расстегивая штаны.

В соседней комнате Вильям застыл в тягостном оцепенении. Рафаэль сжал правый кулак и яростно стукнул по стене, к которой был прикован.

Боль в сломанных пальцах исторгла у него крик.

Жестокая боль, такая, чтобы забыть о другой. Еще более дикой.

Наброситься на стену, раз уж нет возможности обрушиться на врага.

Рафаэль не мог видеть, что происходит с той стороны перегородки, но он знал.

Он надеялся, что ей не придется через это пройти, что он сможет уберечь ее от этого. Что этот маньяк уедет раньше, чтобы заполучить его деньги.

Но он понимал, что у него больше нет времени.

Он не спас Орели.

Он только что потерял Джессику.

* * *

Сандра тоже злилась.

Несмотря на поздний час, она наводила глянец на пустой дом. Впрочем, нигде уже не было ни пылинки. Но она продолжала тереть. Исступленно и яростно.

Прочь всю эту грязь. Которой она окружена. Которой она покрыта.

Вычистить всю эту мерзость. Вновь обрести чистоту.

Она обливалась по́том, несмотря на холод. Была почти в трансе.

Больше всего она хотела бы вычистить то, что находится внутри ее. Что живет в ее голове, течет в ее венах.

То, чем она стала. И чем она не хотела бы быть.

Это чудовище, которое в ней проросло, которое пожрало ее душу и гложет тело. Это отвратительное нечто, которое ходит по ее могиле. И топчется по тому, что от нее осталось.

На кухне она остановилась перед набором ножей. Осторожно взяла тот, которым ранила Рафаэля.

Она долго рассматривала его. Клинок блестел в ярком неоновом свете. Этот сверкающий кусок чистой стали. Его так легко помыть.

Она поднесла его к своему левому запястью, замерла в нерешительности на несколько секунд. Затем медленным движением глубоко вонзила нож в белую кожу.

Ни единой гримасы на лице. Никакого выражения боли.

Она завороженно смотрела на жидкость, вытекающую из ее плоти.

Затем она снова порезала себя на несколько сантиметров ниже, очень стараясь не вскрыть вену. Патрик не простит ей, если она умрет.

Патрик сейчас трахает эту дурочку!

Сандра бросила нож в раковину с криком ярости.

Патрик сейчас насилует девственницу…

Это бурлило у нее в голове, на губах.

Она то подбадривала его, то хотела бы его остановить. Или даже убить.

Она хотела жить так же, как она хочет умереть.

Она открыла кран, подставила руку под ледяную струю и зачарованно смотрела на кровь, которая смешивалась с водой. С восхитительным чувством очищения. Наконец-то ей становится легче. Она выпустила из себя этот яд, который отравлял ее вены. Эту грязную воду, которая уходит в канализацию.

Она только хотела бы знать…

Но она не знала. Кто она, что она здесь делает. Что такое мечты.

У нее не было никакого представления о собственном будущем, и она предпочла забыть о своем прошлом.

Пусть даже ее кровь была отравлена, все же это единственный свидетель ее принадлежности к человеческому роду. К миру живых.

Единственное доказательство того, что она еще жива.

Как и того, что она могла умереть.

Вторник, 11 ноября

Глава 49

1:15

— Ты не ложилась, радость моя?

— Я ждала тебя.

Патрик в спальне, он разделся, аккуратно сложил одежду на стул с обитым бархатом сиденьем. Затем натянул пижаму и похлопал по одеялу, прежде чем скользнуть под него, как змея:

— А теперь ложись.

Стоя у окна, Сандра посмотрела на него при свете маленькой ночной лампы:

— Что ты с ней сделал?

Патрик удивленно сел.

— Что ты с ней сделал? — повторила Сандра.

— Что за странный вопрос… Ты отлично знаешь.

— Нет.

— Как это нет?

— Без подробностей.

— Так теперь тебе нужны подробности? — удивился Патрик. — Что с тобой, дорогая?

Сандра послала ему улыбку, которую он скорее угадал, нежели увидел в полумраке.

— Я бы хотела, чтобы ты мне рассказал.

— В самом деле? Ну что ж… — Он явно затруднялся облечь в слова собственные действия. — Это была лишь прелюдия… А теперь давай ложись.

Сандра, сняв жилет, в свою очередь проскользнула под холодное и влажное одеяло и погасила свет.

— Я бы хотела, чтобы ты рассказал мне, что ты с ней делал.

— А я бы хотел, чтобы ты рассказала мне, что ты сделала со своей рукой.

Она содрогнулась, натягивая одеяло на свое продрогшее тело.

— Я порезалась.

Он навис над ней, властно положил руку на ее плечо:

— Больше так не делай, понятно?

Ночь, пугающе тихая, заставила их думать о том, что они оказались в могиле. Уже.

Им хотелось слышать, как она плачет. Пусть даже кричит.

Они не смели спросить у нее, как она. И они молчали, чувствуя, что ведут себя как трусы.

Вильям мечтал пробить стену, взять ее на руки и успокоить.

Рафаэль хотел пробить стену, застать этого мерзавца спящим и всадить ему нож прямо в горло.

Он просто убил бы его, когда у него еще была возможность.

Когда у него еще было время.

Ему надо было еще тогда догадаться, с кем он имеет дело.

Он хотел бы не совершать эту ошибку…

9:15

— Ты уволилась с работы? — спросил Рафаэль с коварной улыбкой.

Сандра сняла компресс с глаза, бросила его в пластиковый пакет и нанесла на глаз немного мази.

— Ты не можешь там появиться с таким лицом, так?

— Если ты все знаешь, зачем спрашиваешь?

— Потому что я хочу понять, что ты здесь делаешь. В какие игры ты играешь?

Она растерянно посмотрела на него.

— Тебе это нравится? — снова спросил грабитель. — Смотреть, как твой муж насилует девочек, тебе это нравится? Тебе не противно, что потом он прикасается к тебе? Тебя не тошнит от этого?

Лицо Сандры окаменело; Рафаэль решил вбить еще один гвоздь:

— Разве что… Разве что он уже давно к тебе не прикасается. Это так? Ну конечно это так! Это же чертов педофил, он любит только маленьких девочек, зачем ему тебя трогать.

— Тебе-то какое дело?

— А такое, что я заперт в твоем доме, Сандра. И я хотел бы знать, почему такая женщина, как ты, участвует в делишках этого психопата.

Она убрала мазь и компрессы в свой медицинский саквояж, и в тот момент, когда она встала, Рафаэль схватил ее за запястье:

— Ответь мне, Сандра. Объясни мне…

— Нечего тут знать! — огрызнулась молодая женщина. — Пусти меня.

Она могла бы вырваться, хотя у него и остались кое-какие силы. Но она смирилась.

— Что с тобой сделали, Сандра?

Сильным рывком она все же вдруг освободилась из его хватки.

— Должно быть, ты много страдала. Чтобы стать таким чудовищем, тебе, наверное, пришлось вытерпеть настоящую боль. Знаешь, мне тебя жаль.

Она посмотрела ему в лицо с яростью и волнением.

— Это, конечно, никак ее не оправдывает, — вмешался Вильям. — То, что она страдала, не значит, что она должна позволять этому уроду творить всякие мерзости!

Взгляд Сандры переходил с одного брата на другого. Она могла запросто сбежать от этого трибунала, но все же не сделала ни шага.

— Я просто пытаюсь понять, — гнул свое Рафаэль. — Я не говорил, что у нее есть оправдания. Или что я ее прощаю.

— За такое нет прощения, — словно отрезал его брат.

— Вы ничего не знаете! — вдруг возмутилась Сандра.

— Ну так объясни нам!

Она направилась к двери, но Вильям внезапно вытянул ногу. Споткнувшись, она тяжело упала прямо перед Рафаэлем, которому удалось прижать ее к полу.

— Пусти меня! — захрипела Сандра. — Иначе ты пожалеешь!

— Вряд ли я об этом пожалею…

— Пусти меня, мерзавец!

— В этой истории мерзавец вовсе не я, Сандра. Я всего лишь граблю банки, краду драгоценности. Мерзавец — это твой милый муженек.

Вильям заблокировал ей ноги, Рафаэль придавил коленом плечо. Она нанесла ему жестокий удар в лицо, он стерпел, но не уступил. Он хотел заставить ее говорить.

Для того чтобы она перешла на их сторону, он сначала должен был ее узнать, попытаться понять.

Если такое возможно понять.

— При условии, что этот умственно больной на самом деле твой муж, — намекнул он. — Я начинаю в этом сомневаться.

Она продолжила наносить удары, он уклонялся как мог. Но его прикованная рука не позволила ему держаться дольше, и ей удалось вырваться.

Она схватила свою сумку и бросилась к двери.

— Он тебе не муж, так, Сандра? Скорее уж твой отец…

Она замерла на пороге комнаты, рука сжалась на дверной ручке.

— Похоже, я угадал! — бросил Рафаэль.

Вильям потрясенно посмотрел на своего брата. Сандра продолжала стоять на том же месте без движения.

Пораженная ударом грома.

Рафаэль восстановил дыхание, и, когда она обернулась к нему, он понял, что зашел слишком далеко.

Она несколько секунд испуганно смотрела на него, затем резко отвела взгляд.

— Этот псих — твой отец, я прав?! — пришел в ярость Рафаэль.

Сандра сделала несколько беспорядочных движений. Можно было подумать, что она мертвецки пьяна.

Она вернулась к двери, прислонилась к ней лбом.

Они затаили дыхание, надеясь, что она ударится в слезы, начнет исповедоваться. И наконец присоединится к ним.

Но она не произнесла ни слова. Во всяком случае, ничего, что они могли бы расслышать. До них донесся лишь неразборчивый шепот, что-то вроде монотонной молитвы, приглушенной и жалобной.

Она снова и снова билась лбом о дверь. Очень медленно, даже размеренно.

Затем она запустила дрожащую руку в свою сумку и вынула оттуда шприц и пузырек.

Рафаэль хотел добиться эффекта электрошока. Видимо, у него получилось.

И это будет стоить ему жизни.

— Знаешь, я понимаю. Я понимаю все, что тебе пришлось вытерпеть…

— Ты ничего не понимаешь, — ответил ему замогильный голос. — Ты даже не имеешь права говорить…

— Ты должна мне довериться, Сандра. Я могу тебе помочь.

Она рассмеялась, и это было ужасно.

— Помочь? Если бы кто-то мог мне помочь!

Она наполнила шприц и положила его на пол, вне досягаемости братьев. Затем она исчезла в коридоре и вернулась через секунду, вооруженная бейсбольной битой.

— Спокойно, Сандра! — взмолился Рафаэль. — Успокойся, прошу тебя! Мы можем поговорить, мы с тобой…

Едва он закончил фразу, как получил битой по голове. Его голова ударилась о стену, он повалился на бок.

Теперь он был как следует оглушен, и Сандра приступила к делу.

Заблокировать его руку, задрать рукав футболки…

— Остановись! — заорал Вильям. — Остановись, Сандра, умоляю тебя!

Найти вену.

С ловкостью профессионала.

— Никто не может мне помочь. — Молодая женщина разговаривала сама с собой. — Никто никогда мне не помогал… Ты говоришь чепуху! Все эти люди, которые несут чушь… Я больше не могу! Они не знают ничего, но продолжают болтать! Как будто у них есть право…

Воткнуть иглу.

Без всяких колебаний.

Рафаэль застонал, попытался приподняться. Но снова упал.

Нажать на поршень.

— Сандра, нет!

Этот голос остановил ее на полпути.

Голос папочки.

— Прекрати это немедленно, дорогая. Брось этот шприц…

Сандра поколебалась. Она повернула голову к Патрику, бросила на него растерянный взгляд.

Взгляд маленькой девочки, которую застали врасплох.

— Делай, что я тебе сказал, Сандра, — спокойно приказал папочка.

Она повиновалась, оставила шприц в плече Рафаэля и медленно попятилась.

— Хорошо. Что там? — спросил Патрик.

— Тэ — шестьдесят один…

Рафаэлю наконец удалось сесть, и он обнаружил смертельное оружие, торчащее из его руки.

— Не шевелись, Раф! — вскричал Вильям. — Не шевелись, черт возьми!

Папочка, крепко ухватив Сандру за руки, улыбнулся ей:

— Почему ты хотела это сделать, радость моя?

— Он… он…

— Успокойся, не спеши.

— Я хочу, чтобы он умер! Хочу, чтобы он замолчал!

— Мне нужно, чтобы он еще немного пожил, тебе надо об этом напоминать? Пока я не получил свои деньги, мне нужно, чтобы он оставался в живых. А ты хочешь его убить?

Сандра начала дрожать, она не могла найти слов. В ее голове все запуталось.

— Я… я думала, что ты уже получил, что хотел! Ты мне сказал, что…

— Ты слишком много думаешь. И недостаточно послушна.

Пощечина оглушила ее. Она чудом осталась на ногах, поднесла руку к лицу.

— Теперь возвращайся в дом. Отдохни, я буду через минуту…

Она не шевельнулась, и папочка повысил голос:

— Исчезни!

Она скользнула вдоль стены и выбежала в коридор.

Папочка сел на корточки перед Рафаэлем и устроил себе забаву, пальцем раскачивая шприц в его плече.

— Я бы сказал, что ты был на волосок от смерти!

Рафаэль начал медленно приходить в себя.

— Ты знаешь, что в этом шприце? Достаточно, чтобы отправить тебя прямо в ад… Моя малютка Сандра использует это, чтобы усыплять лошадей.

— Давай жми! — парировал Рафаэль. — Давай отправь меня в ад! Там будет в сто раз лучше, чем здесь.

— Не искушай меня, Чемпион.

Папочка положил палец на поршень, не сводя взгляда с грабителя.

— Что ты ей сказал, раз она дошла до такого состояния?

— Правду.

— Правды не существует. Это самая большая ложь. Есть столько видов правды! У каждого своя…

— Надо думать, что я нашел ее правду.

— Ты ужасно самоуверен.

— А ты страшный трус. Настоящее дерьмо. Изнасиловать девочку, ударить свою жену… Или она твоя дочь? Я встречал в жизни всякую мразь, но не таких, как ты!

Палец папочки все еще на поршне. Вильям взглядом умолял своего брата остановиться.

Остановись, пока не слишком поздно.

Улыбка папочки на месте. Непреодолимый барьер.

— Ты хочешь сдохнуть, так?

— Меня это не пугает, — заявил грабитель. — Но ты меня не убьешь. Ты сам это только что сказал: я тебе нужен.

— Это правда, — согласился Патрик. — Но мне совершенно не нужен твой братец.

Глава 50

— Зачем мне теперь твой брат? — продолжил папочка. — У меня вместо него есть малютка Джессика. Ты мать родную продашь, лишь бы я ее не трогал. Да вот только поздновато: я ее уже потрогал.

Папочка выдернул шприц из руки Рафаэля, тот едва сдержал крик.

Его сердце рванулось из груди, понеслось вскачь.

Патрик подмигнул ему, прежде чем подойти к Вильяму, который прижался спиной к стене.

— Тэ — шестьдесят один состоит из трех компонентов, — пустился в объяснения папочка профессорским тоном. — Здесь содержится наркотик, который подавляет центральную нервную систему, вещество типа кураре и местное обезболивающее. Обычно все проходит очень хорошо. Смерть наступает быстро и чисто. Но иногда… Иногда последние минуты бывают не такими спокойными, как хотелось бы.

Вильям уже едва дышал, хотя игла была еще далеко от его вен.

— Все зависит от того, с какой скоростью вводится препарат. Сандра — эксперт по этой части, но я… Я в этом не специалист! Видишь, сынок, я держу свое слово: один укольчик, и — хоп! — все кончено. Нет больше Вилли.

Рафаэль положил ногу на бейсбольную биту, пытаясь подвинуть ее так, чтобы можно было взять ее в руку. Но оружие покатилось в противоположную сторону.

— Ты теряешь время, Чемпион, — предупредил папочка, даже не оборачиваясь. — Ты слишком далеко, чтобы до меня добраться.

— Если ты воткнешь в меня эту хрень, ты никогда не узнаешь, где живет наш друг! — вдруг закричал Вильям. — Я знаю своего брата: если ты меня прикончишь, он больше ничего тебе не скажет! Ни слова! Ты можешь творить с малышкой любые мерзости, какие хочешь, — это ничего не изменит.

Папочка принялся крутить шприц между пальцами.

— Ты так уверен в себе, сынок? А вот у меня такое впечатление, что твой брат тебя больше не любит. Мне кажется, ты его разочаровал.

— Черта с два я его разочаровал! — разозлился Вильям.

— По-моему, ему очень не понравилось, что ты выболтал мне его секрет.

— Еще одна причина, чтобы не выдавать тебе, где спрятаны деньги. Он упрямый, можешь мне поверить. А я — я тоже знаю, где они. И возможно, у меня есть еще кое-что для тебя… Когда ты получишь бабки, ты увидишь, что мне можно доверять.

Патрик презрительно улыбнулся молодому человеку, опустошил шприц в ведро и сунул его в карман.

Затем подобрал биту, которая укатилась к стене, и подбросил ее в руке:

— Хочешь поиграть со мной, Чемпион?

Рафаэль сжал челюсти и отвел взгляд.

— Нет, — выдавил он.

— Что-то ты расслабился!

Патрик ухмыльнулся и наконец покинул комнату.

Дверь хлопнула, и Вильям снова начал дышать.

— Черт… Я думал, что он меня прикончит!

— Он не убьет нас, пока не получит свои бабки, — уверил Рафаэль.

Его сердце все еще бешено колотилось, он пытался успокоиться.

— Скоро он будет плакать кровавыми слезами, — прошептал он. — Совсем скоро, брат…

* * *

Когда он вернулся, Сандра в подавленном состоянии курила на кухне сигарету.

Патрик швырнул пачку «Мальборо» в стену, выражая свое недовольство.

— Тебе всего-то нужно было отнести им бутылку воды, — сказал он, уставившись на Сандру. — Откуда у тебя время на разговоры?

— Я… я осматривала его глаз.

— Ах вот как?! — воскликнул папочка.

Сандра съежилась на стуле:

— Если будет инфекция, это может…

— Да мне плевать, что он останется без глаза! В любом случае через несколько дней ему конец!

Он почти кричал.

Он не кричал никогда, ну почти.

Плохое предзнаменование.

Он сдернул ее со стула и прижал к стене:

— Скажи-ка мне лучше, что тебе нравится проводить с ним время. Давай признайся!

— Нет! Нет, клянусь тебе!

— Что он с тобой сделал, пока меня не было, а? Он поимел тебя, так?

— Да нет же! — заскулила Сандра.

— Конечно да! — распалился папочка. — А ты ему разрешила!

Сандра даже не пыталась высвободиться. Она просто ждала, пока он выплеснет на нее свой гнев, как это было уже тысячу раз.

— Клянусь тебе, я уничтожу его своими руками. Если ты еще раз заговоришь с ним, будешь иметь дело со мной. Я запрещаю тебе входить в эту комнату, понятно?

— Да, — пробормотала Сандра. — Я туда больше не пойду.

Наконец папочка улыбнулся. Он выиграл.

Самый сильный, как всегда.

Он обнял ее, прижал к себе.

— Он догадался, — добавила Сандра.

— Какая разница? Скоро он сыграет в ящик. И ты о нем забудешь.

Сандра прижалась лбом к плечу своего дяди. Дяди, который сыграл роль отца, прежде чем сыграть роль любовника и мужа. Ее вселенная, ее опора. Она вдохнула запах его одеколона, немного дурманящий, тяжеловатый. И вспомнила парфюм Рафаэля, гораздо более тонкий.

Она вспомнила его объятия, куда более сильные.

— Ты знаешь, что я люблю тебя, моя сладкая? Ты это знаешь, ведь так?

— Да.

— Не предавай меня. Не предавай меня никогда.

11:20

Она смотрела на свои белые ноги, висящие над бежевой плиткой пола.

Свободной рукой она крутила прядь грязных волос.

Они такие грязные.

Здесь все грязное.

Теперь вообще все грязное. Здесь и вокруг.

Свободной рукой она скользнула под жуткое одеяло.

Рука тоже грязная. Она даже не могла ее помыть.

Она заметила бутылку чистящего средства в ванной комнате, она с удовольствием прополоскала бы им рот. И даже проглотила бы.

Она посмотрела на эти мерзкие следы на рубахе. Следы его отвратительного удовольствия, извергнутые на нее.

У нее не было выбора. Ей оставалось только покориться.

Тогда почему она чувствовала себя виноватой?

Если бы она этого не сделала, он принялся бы за Рафаэля или за Вильяма.

Если бы она этого не сделала, он заставил бы ее.

Он в любом случае ее заставил бы.

Взгляд Джессики замер на коричневом пятне, от которого пол выглядел еще уродливее. Ее стошнило ночью. Потому что по-другому и быть не могло.

Если я отсюда выйду, никто не должен знать, что он со мной делал.

Если я отсюда выйду, надо, чтобы папа с мамой никогда не узнали правду.

Мне надо будет молчать. Всегда.

Она касается своего живота, все еще нетронутого, сдвигает ноги. Как будто он по-прежнему в комнате.

Она знала, что он вернется. Что опять начнет. Что будет требовать больше. Еще больше.

Дверь в коридоре скрипнула, она не отреагировала.

Это было не его время, не время хищника.

В комнате появилась Сандра с маленькой бутылкой воды и сэндвичем в полиэтилене.

Эти ужасные сэндвичи с ветчиной.

Она увидела следы рвоты на полу, злобно посмотрела на девочку.

И отвесила ей оглушительную пощечину:

— Грязная маленькая шлюха! Думаешь, я нанималась убирать за тобой дерьмо?

— Я сама могу убрать, если хотите, — пролепетала Джессика.

Сандра освободила пленницу.

— Можно мне помыться, пожалуйста?

— Шевелись! — гаркнула Сандра. — У меня есть чем заняться, кроме тебя! А потом приберешься здесь.

Джессика пошла к ванной комнате, Сандра открыла окно и оперлась на подоконник. Патрик, конечно, заменил разбитое стекло.

Она закрыла глаза, слабый луч солнца чуть согревал ее кожу.

В какой-то момент она спросила себя, не должна ли она забыть закрыть это окно. И забыть приковать Джессику к перекладине кровати.

Если она это сделает, он ее убьет. Или еще хуже.

Если она это сделает, они сядут в тюрьму. До конца жизни.

Другая тюрьма. Другие тюремщики.

Было уже слишком поздно. Поздно поворачивать на полпути.

Невозможно сделать шаг назад.

Не предавай меня никогда.

Она вошла в ванную, где Джессика пыталась обсушиться. Коснулась ее лица, положила руку на плечо:

— Ничего страшного, моя дорогая. Совсем ничего… Все наладится, вот увидишь.

— Вы поможете мне, мадам? Скажете ему, чтобы он прекратил?

Сандра погладила ее спутанные волосы. Невероятно мягкие. И вдруг вспомнила о шприце, торчащем в руке Рафаэля.

Вот решение, освобождение. Никаких страданий — или почти никаких.

С ним она потерпела поражение, — может быть, получится с Джессикой.

Сделать вид, что это естественная смерть.

Только вот Патрик всегда был начеку. Удобно устроившись перед экраном компьютера, откуда отлично видел все, что происходит.

Камера в каждой комнате. Система, которую он установил много лет назад, чтобы иметь возможность присматривать за своими голубками.

Он проводил часы, глядя, как они спят, дрожат или плачут.

Часами раззадоривал свой аппетит.

Конечно, у него не было камеры в ванной комнате, но…

Может быть, ночью? Пока он будет спать глубоким сном.

Сандра впервые задумалась об этом. О том, как ей хотелось бы, чтобы все это прекратилось.

Она знала, что это все из-за него.

Из-за Рафаэля.

Что он в ней растормошил? Что вытащил наружу?

Он заставил чудовище сомневаться, пробудил настоящую Сандру, умершую так давно.

— Вы мне поможете, мадам? — повторила Джессика.

— Я обещаю тебе, что попробую, — прошептала Сандра.

— Вы тоже пленница?

Девочка прижалась к ней, обняла ее своими слабыми руками. Сандра резко отступила, словно обжегшись:

— Возвращайся на свою кровать, мне надо тебя приковать.

17:10

Рафаэль с трудом приподнялся.

Каждое движение напоминало ему, в каком он безнадежном физическом состоянии.

Прикованное запястье заставило его наклониться на левый бок.

Он помочился в ночной горшок — пластиковое ведро, накрытое сверху доской. Вильям отвернулся из чувства стыдливости.

Рафаэль упал на свой продавленный матрас и принялся чесать ногу. Он чесал все сильнее, почти до крови.

— Перестань, — посоветовал Вильям.

— Я не могу: в этом матрасе, похоже, блохи или еще кто… Дерьмо!

— Я знаю, — вздохнул его брат. — У меня то же самое! Я удивлюсь, если этот гад позволит нам еще раз помыться…

Рафаэль оглядел его с насмешливой улыбкой.

— Ты всегда можешь его попросить, — бросил он. — С тех пор как ты расстилаешься перед ним, как только его видишь, он прямо полюбил тебя!

— Не говори так, Раф… У меня не было выбора, ты отлично это знаешь. Надо было это остановить.

Его брат посмотрел на окно. За ним была сплошная зелень, на сколько хватало глаз.

— Не забудь, что это ты назвал имя Пьеро.

— В тот момент! — парировал грабитель. — Это бы ничего не изменило. И я не знаю, как бы ты избежал пытки, или бедной девочке пришлось бы расплачиваться за тебя.

— Ты мог бы помочь ему с драгоценностями, — осмелился Вильям. — Может, мы могли бы договориться с ним…

Рафаэль скрежетнул зубами:

— Договориться с этим псом? Потому что ты все еще веришь, будто спасешь свою милую мордашку?

— Но…

— Заткнись! — приказал Рафаэль.

— Дай мне договорить! — взъерепенился его брат. — Почему это всегда ты все решаешь?

Рафаэль сделал усилие, пытаясь встать. Теперь во взгляде, которым он удостоил своего брата, читалось нечто похожее на глубокое презрение.

И без предупреждения он врезал ему кулаком в челюсть. Убийственный удар правой, который чуть ли не нокаутировал юношу.

Ему потребовалось около минуты, чтобы прийти в себя, пока Рафаэль отходил от резкой боли, снова вцепившейся в фаланги его пальцев.

— Черт, ты с ума сошел… Что с тобой?

— Вот почему я все решаю, понял? — заключил налетчик. — Потому что ты жалкое дерьмо. И если ты будешь дальше якшаться с этой падалью, я сам тебя прикончу. Ясно?

Вильям отодвинулся так далеко, как это было возможно на матрасе, чтобы оказаться вне досягаемости брата. Затем он пошел в контратаку. С глазами, полными слез, с полным ртом крови.

— Я просто пытался спасти наши шкуры!

— Моя шкура в тебе не нуждается. Мы приговорены, я тебе уже говорил. И если ты хочешь подохнуть трусом, это твое дело. Но я в этом не участвую. Ты ведешь себя как слабак, мне за тебя стыдно.

Рафаэль снова устроился на своем убогом матрасе, повернувшись спиной к брату.

Десять минут спустя дверь в коридоре сообщила им о посетителе.

Папочка вернулся.

Разумеется, после того, как сладко вздремнул после обеда.

— Ну что, девочки, ссоримся? Как тут у вас весело! — Он подошел к Вильяму, нахмурился. — Что с тобой случилось, сынок? Налетел на стену?

Молодой человек не ответил, продолжая вытирать рукавом кровь, которая все еще сочилась из его рта.

— Поразмыслим, — продолжал Патрик. — Кто же мог тебя так шарахнуть? Хм… Это, случайно, не твой обожаемый старший брат? Твой герой?

Вильям по-прежнему помалкивал, и папочка достал из кармана пачку бумажных салфеток:

— Держи, сынок. Смотреть на тебя больно!

— Спасибо.

— Давай лижи его ботинки! — усмехнулся Рафаэль. — Не надо меня стесняться! Ты можешь даже ему отсосать, пока он не ушел!

Вилли недовольно посмотрел на брата, папочка не переставал улыбаться. Его явно забавлял этот раскол между братьями.

— Ну хватит уже, мальчики… Вы выглядите жалко, если хотите знать. — Затем он повернул голову к Рафаэлю. — А отсасывает мне Джессика.

Рафаэль сплюнул на пол в его сторону.

— Хорошо, а что, если нам продолжить нашу беседу, Вилли? Мне кажется, ты должен дать мне имя и адрес.

— Я хочу есть.

Патрик встал на колени, на порядочном расстоянии от молодого человека. Но главное, вне досягаемости Рафаэля.

— Ты проголодался? Ну что же, скажи мне то, что я хочу знать, и я принесу тебе целый обед.

— А если наоборот? Вы дадите мне поесть, а потом я скажу вам адрес.

— Ты хочешь, чтобы я потерял терпение, сынок?

Вильям с шумом сглотнул.

— Я дам вам имя сейчас, а адрес потом, — попробовал он поторговаться.

Патрик разразился смехом.

— Ты мне не брат, — буркнул Рафаэль, — это невозможно… Тебя, видимо, подменили в роддоме!

— Договорились, сынок!

— Его зовут Пьер Лефевр.

Папочка моментально достал из кармана мобильный телефон Рафаэля и включил его. Он просмотрел исходящие вызовы, пытаясь понять, на какое имя записан абонент, которому Рафаэль звонил накануне.

— Пьеро…

— Так Раф его называет, — уточнил Вильям. — А фамилии в телефон никогда не записывают.

— Я не совсем еще дебил, — заявил его тюремщик. — А теперь его адрес?

— Я слишком голоден, чтобы вспомнить.

18:55

Сандра остановилась на пороге комнаты с подносом в руках. Папочка забрал его и поставил перед Вильямом:

— Вот, мой мальчик, здесь есть чем набить брюхо!

— Спасибо…

— Спасибо, папочка! — спародировал его брат.

— Здесь для тебя ничего нет, Чемпион, — с издевкой заявил мучитель.

— Тем лучше. Мне ничего не нужно. Я не такой, как мой брат, я не псина, которой дают пожрать, когда она подает лапку.

— Ты такой грубый. Это меня огорчает…

Пока Патрик стоял лицом к окну, Рафаэль повернул голову к Сандре, застывшей на пороге их камеры. Она не заметила никакой ненависти в этом быстром взгляде. Только вопросы.

Он различил в ее зеленых глазах смятение и стыд.

В следующую секунду Патрик уже стоял перед ним.

— Тебе нравится моя жена, не так ли?

— Твоя жена? Ты хочешь сказать, твоя дочь?

— Сандра мне не дочь, Эйнштейн!

— О… Тогда твоя младшая сестра? Или нет… Твоя племянница, наверное? Или девочка, которую ты похитил, когда она выходила из школы лет двадцать назад…

— Ты этого никогда не узнаешь. В любом случае она тебе нравится.

— Ты прав: я должен был ею попользоваться, когда у меня был случай, — парировал Рафаэль с вымученной улыбкой.

— Ты вульгарен, Чемпион. А Сандра не любит вульгарных.

Бандит предпочел промолчать.

Все, что он скажет, может быть обращено против нее.

— Мне не нравится, как ты на нее смотришь, — продолжал Патрик. — Так что, пожалуй, я вырву тебе оставшийся глаз.

— Отличная мысль! Так что в следующий раз, когда ты потащишь меня в лес, чтобы поиграть в песочнице, тебе придется дать мне белую трость. Или вести меня за руку!

— Очко в твою пользу! — отметил Патрик.

Пока они обменивались репликами, Вильям набросился на еду. И украдкой спрятал несколько кусков хлеба в карманах. Сандра, даже если она это заметила, не произнесла ни слова.

— А еще я могу тебя кастрировать, как думаешь?

— Ты можешь делать все, что хочешь, папуля. Я связан, у меня сломана рука и ребра, я не спал бог знает сколько времени, я без сил… Давай веселись. Но есть одна вещь, которую ты ни за что не получишь…

— И что же это?

— Я не стану пресмыкаться перед тобой.

21:20

У Джессики не было часов. Но инстинкт предупреждал ее, что время приближается.

Проклятая минута, когда он переступит порог.

У нее закрывались глаза, она хотела спать. Но страх заставлял ее бодрствовать.

Чего он потребует от нее сегодня вечером? Каких ужасов?

— Рафаэль?

— Да?

— Вы спите, я вас разбудила?

— Нет, малышка.

Им пришлось повысить голос, чтобы яснее слышать друг друга.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил бандит.

Рафаэлю пришлось тщательно подбирать слова. Он чувствовал себя неловко, хотя и был счастлив, что она снова пошла на контакт.

— Не так уж плохо. Я боюсь, что он придет, — сказала она.

— Я понимаю.

— Он сказал мне, что возьмется за вас, если я не сделаю то, что он хочет. Вчера вечером он мне так сказал. А потом заставил меня делать разные вещи… Отвратительные вещи. Я не хотела, чтобы он вас мучил.

Грабитель почувствовал, как у него в желудке все перевернулось.

— Вы считаете, что я должна сказать «нет», если он снова будет от меня этого требовать?

— Я… я считаю, что ты не должна сопротивляться. Ты должна ему позволить, иначе он сделает тебе еще хуже.

Рафаэль ощутил, как к горлу подкатила тошнота, хотя он проглотил всего несколько кусков хлеба, которые ему потихоньку подсунул брат.

Она не ошиблась: вскоре в коридоре раздались шаги.

Папочка включил свет, медленно подошел:

— Добрый вечер, голубка моя…

— Добрый вечер, мсье.

Он приблизился к кровати Орели, отстегнул Джессику и сел напротив нее.

— Ты очень красива сегодня.

— Спасибо, мсье.

Он слегка удивлен, сбит с толку.

— Ты боишься меня?

— Немного, — созналась она, теребя свою подушку.

— Хорошо… Ты мне не врешь, это хорошо.

Он что-то положил себе на колени. Книгу.

— Хочешь мне почитать? — спросил он.

— Да, если вы хотите.

Она взяла в руки довольно потрепанную книжку. Обложка привлекла ее взгляд, и ей сразу стало дурно.

— Что, если ты начнешь прямо с названия? — предложил папочка.

Глава 51

— «Злоключения добродетели», маркиз де Сад.

— Ты никогда не читала ничего подобного, не так ли?

— Не думаю, мсье.

— Ну что ж, ты почитаешь ее для меня. Начни с той страницы, где красная закладка, хорошо?

— Да, конечно.

Ее рука задрожала, когда она начала переворачивать страницы. Множество полосок бумаги разных цветов, заложенных в книгу как метки. Наконец она нашла красную и положила ее на кровать рядом с собой.

Покоренный Патрик следил за каждым ее движением.

Неуверенным голосом Джессика начала читать:

— «Посреди леса, который тянулся, на сколько хватало глаз, я заметила небольшую часовню на расстоянии не более трех лье, скромно возвышающуюся над округой».

Успокоенная благопристойным буколическим текстом, Джессика почувствовала себя увереннее.

— «Сладостное одиночество, — сказала я себе, — как я стремлюсь к тебе! Должно быть, это убежище нескольких монахинь или одиноких святых душ, занятых исключительно своими молитвами, всецело преданных вере, удалившихся от этого губительного света, где преступление беспрестанно нападает на невинность и всегда добивается своего; я уверена, что здесь, должно быть, поселились все добродетели.

Я была занята этими размышлениями, когда вдруг увидела юную девушку моих лет, которая присматривала за несколькими барашками на поляне; я спросила ее об этой обители, она сказала мне, что то, что я видела, был монастырь, где жили четверо францисканских монахов, практикующих уединение, с религиозностью, воздержанием и строгостью которых не могло сравниться ничто на свете…»

Папочка на мгновение закрыл глаза, смутная улыбка проступила на его тонких губах. Голос Джессики вызвал у него приятную дрожь во всем теле.

— «Взволнованная желанием тотчас взмолиться о помощи у ног этой благословенной Божьей Матери, я спросила у девушки, не желает ли она пойти со мной; она сказала мне…»

В соседней камере, тоже закрыв глаза, Вильям слушал чистый голосок девочки. В другой ситуации это могло бы ему даже понравиться.

— В жизни не видел такого ненормального! — пробормотал Рафаэль.

— Я тоже, — отозвался его брат, не открывая глаз. — Ты читал де Сада?

Рафаэль смерил его удивленным взглядом.

— Нет, — прошептал он. — В тюремной библиотеке такого не держали… А ты?

Вильям отрицательно покачал головой.

— Неудивительно, что он такое любит! Уверен, что этот псих — само воплощение де Сада! Поганец…

— Но почему он не поехал за своими деньгами, черт подери? — рассердился Рафаэль, стараясь не шуметь.

— Я думаю, он не поедет, пока не…

— Пока не — что?

— Пока не получит от нее все, что он хочет, — с болью заключил Вильям. — И он не станет торопиться, можешь мне поверить…

— «…что отец настоятель, самый уважаемый и благочестивый человек на свете, не только прекрасно меня примет, но предложит мне любую помощь, в которой я нуждаюсь. Его зовут преподобный отец Ра…»

Джессика запнулась на имени; улыбка папочки стала еще шире.

— Почему ты остановилась?

Она продолжила:

— «Его зовут преподобный отец Рафаэль, — продолжала девочка, — он итальянец, но провел всю жизнь во Франции, ему нравится уединение, и он даже неоднократно отказывался принимать разные великие милости от папы, с которым состоит в родстве; это человек из очень благородной семьи, мягкий, услужливый, полный рвения и благочестия, ему около пятидесяти лет, и все в округе считают его святым».

Джессика подняла взгляд на Патрика.

— Ах да, одного из главных персонажей в этом отрывке зовут Рафаэль, — улыбнулся папочка. — Как твоего друга, который слушает тебя прямо за этой стеной. Он и его брат тебя слышат, ты же знаешь… А теперь продолжай.

— «…После часа ходьбы по дороге с того момента, как я услышала звук колокола, я наконец узрела живую изгородь, а вскоре и сам монастырь».

Сандра сидела в маленьком кабинете перед двумя мониторами.

Она не имела права находиться здесь: это была вотчина ее дяди.

Впрочем, она впервые в жизни нарушила этот запрет. Совершила такую ошибку.

Она слушала, как Джессика невинно читала о приключениях Софи.

— «Хижина отца садовника примыкала к внутренней стене обители, и прежде, чем войти, нужно было обратиться к нему. Я спросила у этого святого отшельника, можно ли мне поговорить с отцом настоятелем…»

Все ее внимание было приковано к левому монитору.

— «Через несколько минут я услышала, как открывается дверь церкви, и сам отец настоятель подошел ко мне у хижины садовника и пригласил меня войти в храм вместе с ним. Отец Рафаэль был…»

Сандра смотрела на Рафаэля. Как загипнотизированная.

— «…строен, весьма высок ростом, с одухотворенным и мягким выражением лица; он прекрасно говорил по-французски, хотя и с некоторым итальянским акцентом; он был учтив и предупредителен сверх…»

Она видела, что Рафаэль шепчется с Вильямом, но не услышала ни слова — так тихо они переговаривались.

— «Дитя мое, — сказал мне любезно этот священнослужитель, — хотя время сейчас совершенно неподобающее и мы обычно не принимаем никого так поздно, я все же выслушаю вашу исповедь…»

Папочка не отрывал взгляда от рта Джессики, от ее пухлых, розовых, влажных губ.

С которых скоро слетят описания самых отвратительных ужасов.

Это лучшая в мире литература, считал он.

— «…Я всецело открылась ему и со свойственным мне простодушием и доверчивостью рассказала ему решительно обо всем, что со мной произошло».

— Ты прекрасно читаешь, — похвалил Патрик.

— Спасибо, мсье.

— Продолжай.

— Да… «Отец Рафаэль выслушал меня с величайшим вниманием, попросив меня повторить некоторые детали с сочувствующим и заинтересованным видом… он задал мне множество вопросов касательно следующего: правда ли, что я сирота родом из Парижа, уверена ли я в том, что у меня нет ни родственников, ни друзей, ни защитников, ни кого-то, кому я могла бы напи… сать. Верно ли, что я все еще… девственница и что мне только двадцать два года».

Джессика остановилась, нервный спазм пробежал по одной из ее ног, хотя, казалось, ей удалось немного расслабиться.

— Тебя остановило слово «девственница»? — полюбопытствовал папочка.

— Нет… Я просто устала.

— Конечно. Но продолжай, прошу тебя.

Она вспомнила о советах Рафаэля. Настоящего Рафаэля. Не сопротивляться, иначе он сделает еще хуже. Стать покорной, послушной.

— Хорошо… «Ну что же, — сказал мне монах, вставая и беря меня за руку, — идемте, дитя мое; сегодня уже слишком поздно, чтобы припасть к стопам Матери Божьей, завтра я смогу удовлетворить ваше стремление обратиться к ее светлому образу, но сейчас нам следует подумать о том, как вас устроить, накормить и уложить спать.

С этими словами он привел меня к ризнице.

— И что же, — спросила я у него с некоторым волнением, мне неподвластным, — что же, отец мой, вы предлагаете мне переночевать там, в вашем доме?

— А где еще, прелестная паломница, — ответил мне монах, открывая двери притвора, ведущие в ризницу и дальше, в самое здание… — Что с вами, вы боитесь провести ночь с четырьмя верующими? О, вы увидите, мой ангел, что мы не такие ханжи, какими можем показаться, и что мы сможем поразвлечься с юной красавицей.

От этих слов меня бросило в дрожь…»

— От этих слов тебя бросает в дрожь, прелестная паломница? — перебил ее папочка.

— Н… нет.

— В таком случае продолжай.

— «…В одном из дальних углов притвора наконец показалась лестница, монах пропустил меня вперед, и, заметив мою нерешительность, он произнес, тотчас изменив свой отеческий тон на самые грубые выражения:

— Ах ты, блудница эдакая, ты вообразила себе, что можно пойти на попятную? Ах, чертово семя, скоро ты увидишь, что тебе лучше было бы оказаться в логове разбойников, чем в обители четырех францисканцев».

Чувствуя приближение опасности, Джессика остановилась, попросив прощения за приступ кашля.

— Тебя что-то беспокоит, моя птичка?

— Нет.

— Ты знаешь, что означает слово «блудница»?

— Да. Это… это проститутка.

Папочка восхищенно присвистнул:

— Теперь я вижу, что нахожусь в присутствии образованной девушки, которая, очевидно, читала классиков. Чего ты ждешь, продолжай, моя дорогая.

— «…Дверь открылась, и я увидела вокруг стола троих монахов и трех молоденьких девушек, все шестеро в самом непристойном виде; две девушки, уже совершенно обнаженные, раздевали третью, а монахи ненамного от них отставали…»

Она почувствовала, что ее лицо покрывается краской, когда вдруг осознала, что Рафаэль и Вильям могли услышать ее слова. И все же она храбро продолжила:

— «Друзья мои, — сказал Рафаэль, войдя, — нам недоставало одной, вот она. Позвольте представить вам настоящий феномен, вот Лукреция, которая несет на своих плечах одновременно печать женщин самого низкого образа жизни, а здесь… — продолжил он, сделав жест столь же многозначительный, сколь и непристойный, — здесь, друзья мои, несомненное доказательство пресловутой девственности.

Реакцией на этот своеобразный прием стали взрывы смеха, которые раздались со всех сторон…»

Указательным пальцем Сандра дотронулась до экрана, прикоснулась к черно-белому изображению самого низкого качества.

Убаюканная словами де Сада из уст ребенка, она прикоснулась к изображению избитого лица Рафаэля. Она знала, что вернется, чтобы увидеть его. Что она не сможет удержаться.

Он ждал ее, она уверена.

Она ждала его так долго. И уже не надеялась.

Глаза горели от стыда и напряжения, но Джессика без устали продолжила читать этот странный текст:

— «Мне тут же дали понять, что я попала в самый центр этого страшного круга и что для меня будет лучше, если я буду делать то же, что мои товарки.

— Вы прекрасно понимаете, — сказал мне Рафаэль, — что попытки сопротивления в столь отдаленном месте, куда завела вас ваша злосчастная звезда, ни к чему не приведут. Вы говорите, что испытали множество несчастий, — и это правда, если верить вашим рассказам, — но, видите ли, в списке ваших бедствий отсутствует самая страшная из бед добродетельной девушки. Естественно ли быть девственницей в ваши годы, не сродни ли это чуду, которое не может длиться дольше?.. Вот наши подруги, которые, как и вы, строили из себя невесть кого, когда поняли, к чему их принуждают, и которые в конце концов смирились, когда поняли, что это приведет их лишь к дурному обращению, как и вы, несомненно, поступите. В ситуации, в которую вы попали, Софи, как вы рассчитываете защитить себя? Посмотрите, в каком положении вы оказались в этом мире: по вашему собственному признанию, у вас нет ни родных, ни друзей, подумайте о том, что вы в пустыне, никто в целом свете не знает, где вы, вы в руках…»

Джессика не могла читать дальше. Ее глаза все еще горели, наполненные жгучими слезами.

— «В каком положении вы оказались», — холодно произнес Патрик. — «У вас нет ни родных, ни друзей… никто в целом свете не знает, где вы…»

— У меня есть родные! — вдруг закричала девочка.

Его позабавили хлынувшие слезы, смесь страха и злости.

— Это правда, — согласился он. — Они, должно быть, так несчастны оттого, что потеряли тебя навсегда. Представляешь, как они страдают? Какие муки испытывают? Ах, если бы ты только отказалась лезть в мой фургон, Джессика… Какого страшного горя они бы избежали благодаря тебе! Твое неблагоразумие привело тебя сюда и стоило жизни твоей собственной сестре. Твоя глупость ввергла в отчаяние твоих родителей. Теперь ты можешь гордиться собой, правда?

Готово, она заплакала, буквально зарыдала. Швырнула книгу через всю комнату.

Папочка медленно поднял то, что он считал шедевром. Затем положил томик на колени продолжающей рыдать Джессики.

— Больше так не делай, — предупредил он. — Читай.

— Нет!

Он взял ее рукой за подбородок, вынудил поднять голову.

— Не заставляй меня терять терпение, моя птичка. Пожалуйста, читай.

— Нет! Я не хочу читать про эти гнусные вещи!

Пощечина отбросила ее к перекладине изголовья кровати.

Удар словно попал в его собственное тело.

Рафаэль не должен был испытывать такого сочувствия к этой девочке, которую он едва знал. Но у них было что-то общее. Нечто объединяющее.

Общий враг.

Которого они, возможно, победят.

Который их убьет. Несомненно.

Вильям обменялся взглядом с братом. В этот момент он был счастлив быть мужчиной, а не женщиной в лапах этого извращенца.

Патрик снова положил книгу перед Джессикой:

— Начни с «Посмотрите, в каком положении…». Да побыстрее.

На драгоценные страницы упала слеза, Джессика вытерла покрасневшую щеку.

Ты должна ему позволить, иначе он сделает тебе еще хуже.

Рука Патрика все ближе, девочка отклонилась:

— Я буду читать дальше!

— В добрый час, — сказал папочка, снова усевшись на кровать Орели. — Я тебя слушаю.

— «Посмотрите, в каком положении вы оказались в этом мире: по вашему собственному признанию, у вас нет ни родных, ни друзей, подумайте о том, что вы в пустыне, никто в целом свете не знает, где вы, вы в руках… четверых распутников, у которых нет желания избавить вас от этого… к кому вы обратитесь за помощью, может быть, к тому Богу, которого вы собирались умолять с таким пылом и который воспользовался этим рвением, чтоб ввергнуть вас в самую глубокую западню?»

Сандра заметила скорбь на лице Рафаэля. Этот взгляд, такой жесткий, делал его еще красивее. Он проявлялся в минуты страдания.

А Рафаэль страдал. В унисон рыданиям Джессики, которые самым жестоким образом прерывали чтение.

Тогда Сандра, которая столько раз читала этот отрывок, стала цитировать его шепотом, словно хотела подбодрить Джессику, помочь ей добраться до конца. Словно подсказывала ей текст, как суфлер на сцене театра.

— «Вы же видите, что никакой силе, человеческой или божественной, не удастся вырвать вас из наших рук, что нет ни среди возможностей, ни среди чудес никакого средства, которое могло бы позволить вам сохранить вашу добродетель, которой вы так гордитесь и которая в конечном итоге во всех смыслах и во всех вообразимых отношениях могла бы вам помешать стать добычей нечестивых излишеств, которым мы, все четверо, предадимся вместе с вами».

— Хватит хныкать! — скомандовал папочка. — Ты портишь чудесный текст!

— Я стараюсь, — простонала Джессика, шмыгая носом.

— Я просил тебя не стараться, а сделать.

— «Ра… Раздевайтесь, Софи, и пусть самое полное смирение поможет вам снискать наше доброе отношение, которое очень скоро сменится самым суровым и бес… бесчестным обхождением, если вы не подчинитесь, — обхождением, которое только раззадорит нас, но ни в коей мере не освободит вас от нашей невоздержанности и жестокости».

— Достаточно, — вдруг заявил папочка.

Джессика вздохнула с облегчением, тягостное чтение закончилось, она захлопнула книгу. Но в то же время она была встревожена тем, что пока не знала, как закончится этот вечер.

— Как ты думаешь, что произошло с Софи? — спросил папочка.

— Я не знаю…

— Как по-твоему, что с ней сделал Рафаэль?

— Я не знаю.

— Конечно ты знаешь. Но ты не хочешь говорить. Тебе стыдно…

Джессика провела рукой по лицу, вытирая последние слезы.

— Я оставлю тебе книгу. Ты почитаешь, что было дальше, хорошо?

— Да, мсье.

— Мы поговорим об этом завтра.

Удивленная, Джессика кивнула. Как вышло, что ее страдания закончились так быстро?

Что он не просил трогать его, как вчера?

Что ей не пришлось пачкать руки или рот сегодня ночью?

Папочка коснулся ее щеки и вышел из комнаты.

* * *

Сандра поспешила покинуть кабинет, не забыв выключить свет и поставить кресло на место.

Она взбежала по лестнице и закрылась в ванной комнате.

Когда она вышла, папочка был уже в постели, читал книгу. Лотреамон, «Песни Мальдорора». После маркиза граф…

— Я могу выйти завтра на работу? — спросила Сандра. — Немного тонального крема и…

— Разумеется, нет. Ты позвонишь своей сучке-помощнице и возьмешь неделю отпуска.

— Неделю?

— Попроси ее выйти вместо тебя. Ты мне нужна.

— Хорошо, — пробормотала Сандра, ложась в кровать.

— Надо поехать за деньгами. Наши друзья не могут остаться без присмотра, ты согласна с этим?

— Конечно. Я позвоню ей завтра.

— Отлично.

— А что… что ты делал с ней сегодня?

Папочка повернул голову к племяннице:

— Странно, что ты задаешь все эти вопросы, моя сладкая. Что с тобой?

— Я хочу знать… Я хочу быть ближе к тебе.

Удивленный, он улыбнулся ей через пару секунд:

— Ну что же, я заставил ее читать отрывок из «Жюстины».

— Тот, где Софи попадает в монастырь францисканцев?

— Совершенно верно, моя сладкая.

— Она покраснела?

— Конечно. Она почти готова, но я хочу, чтобы с ней все было подольше. Очень долго. Ее подружка была всего лишь маленькой сумасбродкой, бесхарактерной дурочкой. А вот Джессика… Она многообещающая.

— Ты… ты собираешься оставить ее в живых? — встревожилась Сандра.

Папочка погладил ее по лицу:

— Не бойся, моя сладкая. Я сотворил тебя по своему образу… Никто никогда не займет твое место рядом со мной.

Рафаэль, 36 лет

Километры в фургоне. Бесчисленные километры.

Часы за часами, скован по рукам и ногам, в темно-синем микроавтобусе под надзором пары жандармов, вооруженных до зубов.

Они выехали из центральной тюрьмы Клерво рано утром, под проливным дождем.

Рафаэль добился разрешения на выход, как они говорят.

— Вы довольны? — спросил его директор.

У этого типа своеобразное чувство юмора.

Дождь все идет, окна фургона залеплены грязью; впрочем, они так малы, что через них едва ли вышло бы полюбоваться пейзажем.

Это не увеселительная прогулка. Всего лишь увольнительная на день, под должной охраной.

Наконец они прибывают в пункт назначения, двери фургона открываются. Первое, что видит Рафаэль, — направленный на него оружейный ствол.

Он колеблется. Впрочем, у него нет выбора. Он должен туда пойти, отступать некуда.

— Вы можете снять с меня наручники? — спрашивает он.

Он едва ли надеется, что его просьбу услышат, но не может не попытаться.

— Это невозможно, — отвечает старший по званию. — А теперь выходите.

Четверо жандармов конвоируют его по аллее. Двое держат оружие на изготовку.

Рафаэлю еще повезло: его охраняют простые жандармы, а не звери из спецназа Национальной жандармерии.

Они подъехали на фургоне к самому кладбищу, можно сказать, незаметно.

Тут Рафаэлю снова везет: похороны еще идут, а ведь они могли бы приехать слишком поздно.

Ему не разрешили проводить Энтони в последний путь, не позволили держать за руку мать на ее смертном одре. Но он хотел присутствовать хотя бы на ее погребении.

Грабитель чувствует сильнейшее головокружение. Он так долго не выходил из тюрьмы, из заключения.

Он поднимает взгляд к небу. Он так долго его не видел…

Его внимание привлекает небольшая группа людей возле семейного склепа. Здесь покоятся их предки по материнской линии. Он замечает спину своего брата. И в какой-то момент надеется, что среди этих людей окажется его отец. Как он надеялся на это в каждый тягостный момент своей жизни.

Внезапно лица людей оборачиваются к нему, по толпе пробегает шепоток.

Вильям не говорит ничего. Он делает несколько шагов, заключает Рафаэля в объятия:

— Она не страдала, будь спокоен.

— Спасибо, Вилли.

— А теперь идем…

Можно было бы подумать, что юноша и его брат одни посреди этого огромного кладбища. Что он не видит четверых жандармов. Что он не замечает враждебных взглядов соседей, родни, тех немногих, кто собрался вокруг гроба их матери. Кто разглядывает этого преступника, этого недостойного сына, этого вестника несчастий.

Когда приходит смерть, всегда нужно искать виновника.

Появляется Рафаэль. Люди расступаются перед ним. И умолкают при его приближении. Безусловно, они под впечатлением. От этого лица, такого же непроницаемого, как могильные камни, что стоят вокруг.

Или их просто поразило присутствие зла во плоти.

Рафаэль подходит к гробу, возлагает руки. Затем наклоняется и целует ее.

У жандармов наконец появляется благопристойный повод слегка расступиться. Они наблюдают за окрестностями, несомненно опасаясь, что на выручку грабителю прибудет некая группа наемников.

Что Рафаэль воспользуется смертью собственной матери, чтобы сбежать.

Он замер перед могилой. Он не способен плакать, в то время как Вильям утопает в слезах, стоя рядом с ним.

Мама, я знаю, что это из-за меня ты умерла. Я просто тебя убил. Я знаю, как ты страдала из-за меня. Знаю, что я был очень плохим сыном.

Я все это знаю.

Я только надеюсь, что ты простила меня перед смертью.

Мамочка, дорогая… я обещаю тебе присмотреть за Вилли.

А теперь покойся с миром.

Гроб медленно опускается на веревках, которые держат люди в черном.

Горло Рафаэля сжимается, он едва может дышать.

Вильям дает ему розу, Рафаэль бросает ее в могилу и замирает на мгновение. Не сводя глаз с этого деревянного ящика.

Не сводя глаз со смерти.

И в этот момент он осознает. Осознает по-настоящему. Он больше никогда ее не увидит.

Он больше никогда не обнимет ее, чтобы приподнять над полом или покрутить в воздухе.

Он больше никогда не почувствует аромата ее духов. Больше не услышит ни ее голоса, ни упреков.

В том, что он не смог сделать ее счастливой. Не позволил ей гордиться.

Что он не был на высоте.

Что уже слишком поздно.

Теперь он пытается вспомнить, сказал ли он ей хотя бы раз.

Как он ее любит. Как он ею восхищается.

Но жандармы уже уводят его к фургону. Он едва успевает обнять своего брата и тут же оставить его наедине с горем.

Брата, который теперь должен справляться в одиночку.

Плохой сын, плохой брат.

И снова километры, в обратном направлении. Час за часом под этим проклятым дождем.

Рафаэль не проронил ни слезинки. Но его горе беспредельно.

Он ждет, когда вернется в свою камеру, чтобы дать ему волю. Между двумя обходами он сможет скулить, сколько захочет.

Но не здесь. Не перед ними.

К концу дня фургон останавливается перед тюрьмой. Рафаэля обыскивают, затем отводят в камеру.

По дороге они встречаются с директором, который пришел присутствовать при возвращении заключенного.

— Ну что, мсье Оржон, вы довольны?

Среда, 12 ноября

Глава 52

8:15

Сандра оставила Джессику на кровати, заперла дверь на два оборота ключа. Выходя из пристройки, она нос к носу столкнулась с Патриком.

— Я поеду за покупками, — объявил он. — Меня не будет пару часов.

— Хорошо.

— Не забудь позвонить своей помощнице.

— Конечно, я все сделаю.

Он забрался в «кашкай» и выехал с территории фермы.

Как только он скрылся из виду, Сандра устремилась на кухню и заварила кофе. Пока кофеварка наполнялась, она побросала в корзину кое-какую еду, пачку «Мальборо», которую она благоговейно сохранила, а также бумажные стаканчики и сахар.

Затем она в спешке вернулась в пристройку.

Ее рука дрогнула, когда она поворачивала ключ в замочной скважине.

Вильяма удивило ее появление на пороге. У него покраснели глаза от усталости, лицо вытянулось. Все же ему удалось изобразить то, что казалось ему улыбкой. Отчасти это, конечно, была улыбка облегчения оттого, что к ним пришел не ее дядя.

Рафаэль, растянувшийся на своем импровизированном матрасе, немного приподнялся, удивленный не меньше брата.

Сандра поставила корзину между ними, достала из нее термос с кофе, пару стаканчиков и какую-то снедь.

Все это без единого слова.

— Он уехал? — предположил Рафаэль дрогнувшим голосом.

— Да.

— Мило, что вы подумали о нас, — добавил Вильям.

— Надо торопиться, — предупредила Сандра, наполняя стаканчики. — Это вас согреет…

Сначала она подала кофе Рафаэлю, устраивая дымящийся стаканчик в его искалеченной руке. Затем взяла второй, добавила сахара, подала его Вильяму.

— Спасибо, — поблагодарил юноша.

— Я принесла и поесть. И твои сигареты…

Рафаэль попытался скрыть чувство радости за своим бандитским видом. Рассеянная улыбка озарила его лицо.

Он знал, что она пойдет на риск, чтобы его увидеть.

Он знал, что не безразличен ей.

— Как твой глаз? Дай взглянуть… — Она опустилась перед ним на колени, осмотрела его. — Вроде бы все хорошо.

— Тем лучше. Но мне все равно подыхать, так что какое это имеет значение.

— Мне нравятся шрамы.

Сандра прикурила сигарету и дала ему.

— А мне? — спросил Вильям.

— Сейчас, — ответила Сандра, зажигая еще одну.

Они курили, попивали свой кофе, смакуя это простое удовольствие. Это отступление от правил, которое давало им видимость надежды.

— Зачем ты пришла? — спросил Рафаэль.

Он прочитал ответ в ее глазах.

Ответ, на который он надеялся.

Он поставил свой стаканчик на пол, чуть подался к ней. Она едва заметно отстранилась, но ему удалось погладить ее лицо, завести руку за ее голову и мягко привлечь ее к себе.

Она едва заметно попыталась воспротивиться.

До тех пор, пока не сдалась.

Он поцеловал ее. Так, как ни один мужчина никогда не целовал.

Время остановилось, ей показалось, что она совсем другая женщина. В другой жизни. В другом мире.

Она тоже коснулась его лица, взяла его в ладони.

Она захотела еще, он не возражал.

Вильям предпочел отвернуться. Он чувствовал себя не в своей тарелке.

Странно видеть, как его брат целует эту женщину.

Эту женщину, сообщницу ужасов, которые творились день за днем по ту сторону стены. И конечно, свидетельницу многих других.

Пусть даже он знал, что Рафаэль играет, что он всего лишь осуществляет их план и пытается спасти их шкуры, — ему все равно было не по себе от этой сцены.

— Вчера ты пыталась меня убить, — нежно зашептал Рафаэль. — А что ты хочешь сегодня?

— Я не знаю.

— Спасти мне жизнь?

— Я не могу.

— Конечно можешь.

Улыбка на ее лице поразила его. В этой улыбке было что-то развязное.

Можно подумать, что она пришла позабавиться. Что она просто играла с папочкой в непослушание.

А Рафаэль был для нее всего лишь игрушкой.

— Если я тебя освобожу, то больше никогда не увижу.

Он отстранился от нее, оперся уставшей спиной на холодную стену.

— И то правда, — сказал он. — Но если ты меня не освободишь, ты меня тем более не увидишь. Потому что я буду мертв.

— Но я смогу каждый день ходить на твою могилу, — отшутилась она. — Ты будешь рядом со мной.

Она засмеялась, как ребенок.

Вильям закрыл глаза от боли и безнадежности.

— Ты хочешь, чтобы я умер? — снова спросил грабитель.

Она пожала плечами.

Тут Рафаэль понял, что он действительно перевернул вверх дном ее мир. Он перестал узнавать женщину, которую взял в заложницы.

Этого хладнокровного монстра.

Она явно менялась. Превращалась в нечто другое. Возможно, возвращалась к более ранней версии себя.

— Не смейся, пожалуйста. Просто ответь мне на мой вопрос, — попросил он.

— Иногда да, иногда нет.

— Это не ответ. Если ты позволишь своему отцу, я…

— Он мне не отец! — выкрикнула Сандра.

— Кто же он тогда? Твой дядя?

— Да, — подтвердила она, стыдливо опустив взгляд.

— Ладно, если ты не помешаешь своему дяде, я и Вилли — мы умрем. Ты это понимаешь?

— Я говорила тебе, что лучше бежать, — напомнила Сандра. — Я тебя предупреждала.

Патрик шагал по деревне, не забывая поздороваться со стариками, завсегдатаями кафе, с теми, кто пришел за хлебом в единственную здешнюю булочную. Он встретил одну из клиенток Сандры, хозяйку фермы лет тридцати.

— Добрый день, как ваши дела, мсье Тюйе?

— Все отлично, прелестное создание!

Она засмеялась этой лести, они поцеловали друг друга в щеку.

— Как вы любезны! У вас всегда наготове комплимент. Как ей повезло с вами…

Патрик наклонился, чтобы ласково провести рукой по волосам маленькой девочки, которая послушно следовала за матерью. Он нежно коснулся ее кукольного личика:

— Как ты выросла, моя милая! И сколько тебе уже лет?

— Шесть лет, — ответила Мадлен.

Патрик представил себе, как овладевает ею. И мгновенно будто получил мощный электрический разряд между ног.

— Она такая красотка. Вырастет такой же прелестной, как ее мама.

«И может быть, однажды она станет моей», — понадеялся он.

Но он старался не охотиться на своих собственных землях. Базовое правило.

Так что этот милый ребенок, несомненно, ускользнет от него, чтобы дать себя испортить первому встречному. Прыщавому и неопытному подростку, который даже не сможет насладиться ее свежими прелестями.

Но никогда нельзя признавать свое поражение. Поскольку эта девчушка обещала вырасти настоящей красавицей.

Он еще некоторое время поболтал с ее матерью, прежде чем отправиться в деревенскую скобяную лавку, возможно последнюю в своем роде в этих местах.

Он приехал забрать инструменты, которые недавно заказал.

Папочка всегда любил поработать руками.

— Что ты там затеял? — спросил хозяин магазина.

— Я должен починить лошадиный загон, — вздохнул папочка.

— Удачи! — улыбнулся лавочник.

Все такой же обходительный, Патрик поблагодарил его, пожелал хорошего дня и наконец уселся в свою машину.

Все здесь его знали. Все его уважали и ценили.

Он был таким приятным, таким вежливым. Таким улыбчивым и скромным.

Чудесный человек.

Он направился к ферме, нажал на газ.

Конечно, он не пробыл в деревне двух часов. Даже получаса не прошло.

Он остановился перед тропинкой, двинулся по ней пешком и ловко вскарабкался на первую же ветку дерева, с которой открывался отличный вид на вход в дом.

— А что, если я возьму тебя с собой? — предложил Рафаэль.

Сандру поразило это предложение.

— Ты так говоришь, чтобы я тебя освободила, а потом ты бросишь меня. Или убьешь.

— Нет. У меня есть только мое слово, и ты это знаешь. Если ты нам поможешь, я заберу тебя с собой.

Она недоверчиво посмотрела на него, пытаясь отыскать ложь в глубине его глаз. Но не нашла.

— Я не могу уехать отсюда. Я не могу оставить его.

— Ты его любишь?

— Конечно, — ответила она так, будто это очевидный факт.

— Ты любишь этого типа, который бьет тебя по любому поводу? Который, конечно, изнасиловал тебя, когда ты была еще девочкой… Ты не понимаешь, о чем ты говоришь! Ты не знаешь, что такое любовь!

Сандра резко отшатнулась. Она вскочила так, словно перед ней вдруг появился разъяренный зверь.

— Прости меня, — сказал Рафаэль. — Я не должен был так говорить.

Она второпях собрала все, что принесла, не оставляя никаких следов своего визита.

— Сандра, извини меня, — повторил налетчик. — Я просто хотел поговорить с тобой наедине…

Но она сделала вид, что не слышит, и поспешно вышла из комнаты.

Рафаэль принялся пинать пустоту. Вильям потрясенно смотрел на него.

— Тебе не в чем себя упрекать, — сказал он. — Эта девчонка совершенно фригидная. Замороженная, как айсберг.

— У меня почти получилось! — неистовствовал его брат. — Дерьмо!

— Она никогда не поможет нам по своей воле, — предположил Вильям. — Она полностью во власти этого психопата.

— Видимо, не совсем, раз она пришла проведать нас, рискуя получить трепку…

— Придется попробовать снова в другой раз.

— Другого раза может не быть…

Папочка заулыбался, наблюдая, как Сандра вышла из пристройки и быстрым шагом вернулась в дом.

— Что же у тебя в корзинке, дитя мое? — пробормотал он себе под нос.

Он спустился с дерева и тем же путем проследовал к машине. Выждал еще десять минут, прежде чем направиться к родному очагу.

Его племянница была на кухне, за мытьем посуды. Он прижался к ней, почувствовал, как она напряглась, когда он ее обнял.

Он прижал ее голову к себе и зашептал на ухо:

— Папочка вернулся, моя сладкая.

— Ты нашел то, что искал?

— Да, конечно. — Он налил себе кофе, сел перед ней за стол и продолжил ее разглядывать. — Ты знаешь, — сказал он, — я улучшил свою систему наблюдения.

— Неужели?

— Да… Теперь жесткие диски записывают изображение. Так что я могу видеть все, что здесь происходило, пока меня не было.

Тарелка выпала из рук Сандры. Ударилась о бортик раковины и разбилась об пол.

— Что с тобой такое, моя сладкая? — улыбнулся Патрик. — У тебя взволнованный вид!

— Н… ничего, — сказала она, собирая осколки. — Все в порядке.

— Ты сегодня ходила повидаться со своим дружком? Пока меня не было дома?

Сандра закрыла мусорный ящик под раковиной, ее сердце мчалось во весь опор. Оно вот-вот тоже разлетится на мелкие кусочки.

— Я задал тебе вопрос, дорогая.

— Я… я слышала.

— И я жду ответа. Думаю, это несложно.

— Я… Когда я выходила из комнаты Джессики, меня позвал Вилли.

— Вилли?

— Вильям, — поспешно исправилась Сандра. — Он крикнул мне через дверь, что я ему нужна, что ему плохо.

— И что с ним, с этим храбрым малышом?

— Ничего серьезного, мне кажется. По-моему, просто приступ тревоги.

— В самом деле? — ухмыльнулся папочка. — Не терпится это увидеть на экране…

Сандра запаниковала, нервно сцепила руки.

Папочка подошел к ней, снова заключил ее в объятия. Ему показалось, что он обнимает обрубок сухого дерева.

— Ты не должна врать мне так нагло, моя сладкая. Если тебе есть в чем мне исповедаться, сделай это. Сейчас или никогда.

— Нет, я…

— Тсс… Не усугубляй. Я знаю, что ты воспользовалась моим отсутствием, чтобы повидаться со своим любимым бандитом. Давай скажи мне, что я ошибаюсь. Попробуй мне возразить…

Сандра продолжила молчать, она побеждена.

— А теперь объясни мне, что с тобой, дорогая.

— Я не знаю… Думаю, что…

— Ты втрескалась в этого бедолагу?

— Может быть.

— Ух ты… Это уже серьезно.

Теперь она задрожала в плену его объятий. Они куда сильнее, чем кажутся на вид.

— Но мы уладим это, согласна?

Она уже представила, как это будет.

Как он осыплет ее ударами.

— Знаешь, как мы это уладим? Ну что ж, я скоро его убью, а ты будешь смотреть, как я это делаю. Так ты больше не будешь из-за него волноваться. Ты согласна?

Желудок Сандры судорожно сжался от резкой боли.

— Согласна, — наконец выдавила она.

* * *

Папочка вошел в их темницу после полудня.

Он по очереди посмотрел на каждого. Со своей вечной ехидной ухмылкой на губах.

Затем присел на корточки перед Рафаэлем:

— Ну что, Чемпион, похоже, ты видел Сандру сегодня утром?

Грабитель не ответил. Этот ненормальный мог разыграть комедию, лишь бы узнать правду.

— Надеюсь, кофе был хорош?

Рафаэль по-прежнему оставался невозмутим.

— В любом случае надеюсь, ты получил удовольствие… Я имею в виду — от кофе. Потому что это была твоя последняя чашка.

— Кроме шуток?

Папочка сел, устроился поудобнее, чтобы закончить тираду.

— Сандру ты больше не увидишь. Можешь быть уверен.

Горло Рафаэля сжалось. Но его лицо почти ничего не выражало. Он убил ее?

Вильям тоже старался оставаться безразличным, когда папочка вдруг повернулся к нему:

— Вы не слишком-то разговорчивы, ребятишки!

— Мы не говорим с кем попало! — бросил Рафаэль. — Особенно с таким дерьмом, как ты.

— Ну конечно, — кивнул Патрик. — На самом деле, если уж быть точным, ты еще увидишь Сандру… Она будет здесь, когда я тебя убью. Знаешь, она настаивала. Чтобы я покончил с тобой. И чтобы присутствовать при твоей казни.

— Очень тронут.

— Но это случится не сейчас… Хорошо, подведем итоги: твоего дружка зовут Пьер Лефевр, его адрес в Обане — улица Платанов, дом сто двадцать восемь.

Рафаэль не раскрыл рта, тогда папочка снова посмотрел на Вильяма:

— Все верно, сынок?

— Да.

— И что надо сказать ему при встрече?

— Что ты от Рафаэля Оржона, приехал за кушем. Именно это и надо ему сказать.

— Ну просто детская игра! — заключил папочка.

— Думаешь, ты справишься? — злобно спросил Рафаэль. — Я рисковал своей шкурой, чтобы добыть эти бабки. А тебе остается только нагнуться, чтобы их подобрать. Это как раз по твоей части.

— Такова жизнь, Чемпион… — притворно вздохнул папочка.

— По крайней мере, я не увижу твою рожу хотя бы пару дней. Это стоит двух сотен тысяч евро!

— О… в этом я не уверен, — возразил Патрик.

На этот раз Рафаэль не смог сдержать удар, и это отразилось на его лице.

— Ты будешь иметь удовольствие видеть меня каждый день, Чемпион.

Что еще затеял этот псих?

— Сандра собирает вещи. Она уезжает завтра утром… Небольшая поездка на юг ей не повредит.

Глава 53

— Вот дерьмо! — взбесился Вильям, едва папочка вышел из пристройки.

Сокрушенный, Рафаэль не ответил.

Ему и в голову не приходило, что Патрик может отправить за деньгами Сандру.

Его план рухнул, словно карточный домик.

Неужели этот псих заподозрил, что они отправляют его в западню? Это невозможно…

— Придумаем что-нибудь другое, — попытался он успокоить брата.

— Что ты говоришь! Все пропало, мать твою!

— Может, он блефует. Просто хочет увидеть, как мы отреагируем. Этот сукин сын очень умен, ты же знаешь. Если мы будем вести себя спокойно, он, конечно, поедет туда сам…

— Это конец, говорю тебе! — жалобно произнес Вильям.

— А теперь заткнись! — приказал его брат. — Он уже, наверное, вернулся к себе, он может нас услышать.

Папочка засел перед двумя мониторами.

На правом — спала Джессика, сжав кулаки. В это время дня ей казалось, что она в безопасности, днем он никогда не наведывался в ее камеру.

Скоро у нее не будет ни одной секунды на передышку. Скоро она забудет, что такое сон.

И мечты. И надежда.

На левом мониторе — оба налетчика. Папочка наблюдал за их поведением, после того как он объявил о своем решении. Но они помалкивали, даже не переглядывались. Были все так же равнодушны друг к другу.

И все же Патрик успокаивал себя, считая, что братская любовь не умерла. Он не мог в это поверить. Она все еще была где-то там, готовая вспыхнуть от малейшей искры.

Было бы так досадно не увидеть, как один из них страдает при виде смерти другого.

Это испортило бы ему все удовольствие.

Он закрыл глаза, мечтая о сладкой минуте, когда он заберет жизнь одного на глазах другого. Этот драгоценный момент должен будет длиться так долго, как только возможно.

Он заранее наслаждался и другой мукой — болью Сандры в ту минуту, когда он убьет Рафаэля. Зародившаяся в ней любовь к нему — это истинное благословение.

Убийство — ничто. Наслаждение в другом.

Он разгорячился, расстегнул брюки, не сводя взгляда с правого монитора.

Он дорого дал бы, чтобы посмотреть на страдания родителей этой девочки.

Он очень хорошо их представлял. Их горе, их крики, их слезы.

Их безнадежность.

Как-нибудь потом надо будет похитить какую-нибудь мать вместе с дочерью.

Пересечь новую черту.

* * *

Что ранило больнее всего?

Конечно стыд, никаких сомнений.

Не было никаких часов: ни наручных, ни будильника, ни настенных. Никакого способа понять, который час.

Сколько часов она просидела на этой кровати, которая не имела к ней никакого отношения? В этой комнате, которая ей не принадлежала… Среди этих грязных стен, которые держали ее в плену.

Все было таким грязным. Даже воздух, которым она дышала.

Сколько часов прошло с тех пор, как он ушел?

Он, конечно, должен был сейчас спать.

Насытившись, он уполз в свое логово и теперь переваривал содеянное в тишине и покое.

В то время как Джессика не могла даже заплакать.

Стыд. Это было самое болезненное. Заставлять себя подчиняться ему, снова и снова.

По другую сторону стены они все слышали. Приказы палача, рыдания жертвы.

Все, что он заставлял ее делать, все, что она соглашалась делать.

Они все слышали, они все знали.

— Ты прочитала «Жюстину», моя голубка?

— Немного, но я не закончила.

— Но ты знаешь, что Рафаэль сделал с Софи, не так ли?

— Да, мсье… Этот маркиз, он ваш любимый писатель?

— Это мастер… Тебе понравилось то, что ты прочитала?

— Нет, мсье.

Он сказал, что у меня красивый рот. Что он провоцирует и возбуждает.

Он захотел большего, он всегда будет хотеть еще больше.

Он зовет меня голубкой, но тащит меня все ниже.

Он зовет меня голубкой, но он сломал мне крылья. Сломал мою жизнь.

Как только она осталась одна, Рафаэль попытался с ней поговорить. Вильям тоже. Но Джессика не ответила.

Они все слышали. Папочка сказал, что они ему завидуют, там, за стеной. Что они мечтают сделать с ней то же самое. Что все мужчины об этом мечтают. Даже ее собственный отец.

— Даже твой папочка, моя дорогая. Мораль запрещает ему такое, но он очень хотел бы сделать, как я… Ты можешь мне поверить, он очень хотел бы, чтобы ты сделала для него то же, что делаешь для меня…

Он лгал, она это знала. И все же эта мысль не покидала ее. Она так и крутилась у нее в голове.

— Очень скоро я сделаю с тобой то же, что Рафаэль с Софи, мой котеночек. И я уверен, что тебе это понравится.

Джессика не ответила на голос Рафаэля. И на голос Вильяма.

Может быть, им это тоже понравилось?

Они ведь тоже мужчины.

Но сама Джессика больше не знала, что она такое. Чем она стала.

И чем будет завтра.

Туман окутал ночь. Его дыхание просочилось даже в комнату.

Сандра, стоя у окна, считала приближающиеся силуэты. Их так много.

Вооруженные яростью, они потрясали ею, как мечом.

На высоте около метра от земли они медленно продвигались к дому.

Вскоре они замерли. Их разъяренные лица повернулись к ней в едином движении. Оскверненные ангелы, которые взывали о мести в тягостной тишине.

Может быть, однажды ночью одному из этих созданий удастся до нее дотянуться. Оно схватит ее за руку и утащит в бездну.

Может быть, однажды ночью…

Сандра задернула шторы и вернулась в постель, под бок к своему дяде. Своему отцу. Своему единственному любовнику. Уже так давно… Помнит ли она, как это было на самом деле?

Я тебя предупреждала, Рафаэль. Я говорила тебе, что надо бежать, подальше отсюда, пока еще есть время. Почему ты меня не послушал?

Ты, конечно, считал меня слабой женщиной. Но я не что иное, как чудовище.

Монстр, который вырос в аду, в тени своего учителя.

Ты появился слишком поздно, Рафаэль. Так поздно.

Где ты был, когда я умоляла, чтобы хоть кто-нибудь пришел меня спасти? Где ты был?

Четверг, 13 ноября

Глава 54

17:45

Сандра села за руль внедорожника, Патрик подал ей сумку и закрыл дверь.

Она в последний раз умоляюще взглянула на него, он не уступал.

— У тебя все получится, — заверил он.

— Мне страшно туда ехать.

— Нет никакой причины бояться, — сказал он сухо. Поскольку она все еще медлила, он добавил: — Не разочаруй меня, Сандра. Возьми деньги и сразу же возвращайся. Понятно?

— Да.

— И не забудь: платить только наличными. Никаких кредиток… Ну все, поезжай.

Она наконец решилась тронуться.

Она годами не уезжала с фермы. На несколько километров, не более. А тут такое путешествие…

Она проехала через Мермезан, поддала газу на пока еще знакомой дороге.

Убьет ли он Рафаэля, пока ее не будет? Она хотела бы увидеть его напоследок. Поцеловать его еще раз.

Через мгновение она успокоилась. Патрик дождется, пока я не приеду. Он хочет, чтобы я присутствовала при убийстве Рафаэля, он сам мне об этом сказал.

Он должен умереть. Он и его брат должны умереть. Нельзя оставлять их в живых.

Нет другого решения.

«А что, если я возьму тебя с собой…»

Просто слова, продиктованные страхом или инстинктом выживания. Лживые обещания. Только чтобы получить мою помощь.

А потом он меня прикончил бы. Или, хуже того, оставил там, где я есть.

Путь продолжался в первых лучах бледного солнца. Предстояло преодолеть еще немало километров, пока она доберется до окрестностей Марселя. Пересечь почти всю Францию.

Но это значит, что он в меня верит. Что он считает меня способной сделать это. И не боится, что я брошу его и сбегу с деньгами.

Сбежать с деньгами…

Сандра подстегнула свое воображение. Взять эти деньги и уехать. Подальше отсюда. Подальше от него.

Она могла бы помечтать о том, чтобы сбежать за границу. Начать жизнь сначала. Она могла бы мечтать о другом будущем.

Но когда она подумала о том, что она будет делать, пустившись в бега, ее сознание погрузилось в пустоту, в ничто. В какую-то тревожную серую массу, лишенную всякого смысла.

Будто без этого человека ничего не существовало.

Она была прикована к нему незримыми прочнейшими узами. Эти путы глубоко вросли в ее плоть, а концы их держал Патрик.

Ей стоило совсем ненадолго удалиться от него, чтобы почти сразу же ощутить невероятные мучения.

Он взял ее к себе, когда она была всего лишь трехлетним ребенком.

О своей матери она совершенно ничего не помнила. Сандра лишь знала, что та бросилась с моста над автострадой в один июньский вечер. Она разбилась в лепешку об асфальт еще до того, как ее мог переехать какой-нибудь грузовик.

Своего настоящего отца она никогда не видела. Испарился еще до ее рождения.

«Трус», — часто говорил ей Патрик.

Ее первые воспоминания начались с четырех или пяти лет.

Невеселое детство в пригороде Сент-Этьена. Рядом с дядей, часто суровым как камень. Иногда нежным, как мать.

Всегда властным.

Этот мужчина, которого она всегда звала папой.

Километр за километром ее воспоминания становились все острее. Словно для того, чтобы развеять ее тревогу.

Машина двигалась навстречу будущему, но ее душа погружалась назад, в прошлое.

Она немного помнит детский сад. Чуть лучше — начальные классы.

Прекрасная ученица, плохая подружка.

«У тебя нет мамы? И папы?»

Только дядя, он для меня все. Благодаря ему я не попала в приют, он говорил мне это много раз. Ради меня он принес в жертву все. Хотя не был обязан.

Об этом он тоже без конца напоминал.

Потом коллеж… Снова превосходная ученица, как всегда. Отметки гораздо выше среднего.

До жестокого, резкого падения результатов.

Но папа сумел ее убедить в том, что она не должна сдаваться. И в том, что они живут вместе, нет ничего противоестественного, это нормально. Что нет ничего постыдного в том, что они иногда спят в одной постели. Впрочем, это должно оставаться их секретом.

И его следует ревностно хранить.

Ее милые одноклассницы хвастались тем, что уже целовались со своими дружками, и смеялись над ней, недотрогой, скромницей, молчуньей. Ни на секунду не подозревая, что ей известно то, с чем они столкнутся гораздо позже.

Сандра взяла талон и выехала на скоростное шоссе. На обратном пути нужно будет поехать по национальной трассе — так велел папа.

Воспоминания о тех временах довольно туманны. Отрывочны. Что-то вроде смутной пунктирной линии.

Дамба под натиском волн. Местами разрушена, но все еще держится.

Будто чудовищный вихрь поглотил ее много лет назад.

Будто она упала в такую глубокую яму, что та сожрала всю ее память.

Она не хотела вспоминать. Ее тело помнило все, но душа предпочла оставаться в тени.

Возможно, это был вопрос жизни и смерти.

Бакалавриат окончен с отличием. А потом общежитие в ветеринарной школе.

На выходных, раз в две недели, поездки к папе. Все остальное время — учеба. Снова и снова.

Никаких подружек, тем более парней. Некоторые пытались, но она оказалась не способна на сближение.

Она не хотела их обнимать. Не хотела чувствовать их на своей коже.

Он был единственным, кто имел на нее право. Он хорошо ей это объяснил.

А потом однажды папу арестовали. И осудили за нападение на несовершеннолетнюю.

Доказательств было недостаточно, преступление случилось слишком давно. И правосудие поколебалось. Его приговорили к небольшому сроку.

Два года тюрьмы за то, что он кого-то там потрогал. Самое время, чтобы решить, что в будущем ни за что нельзя позволить жертвам в один прекрасный день дать против него показания…

Сандра поднимала взгляд всякий раз, как машина приближалась к мосту. К одному из многих мостов, что пересекали автостраду.

Какой была бы моя жизнь, если бы ты не бросилась вниз? Если бы ты, ты тоже меня не бросила?

Папочка сказал, что ты была больна. Что по твоим венам текло безумие. Безумие или отчаяние?

Единственное, что я знаю, — ты не дорожила мной. Иначе ты никогда не оставила бы меня одну бороться с этим проклятым миром…

Она выбрала профессию ветеринара. Папа ей не препятствовал, даже благословил. Потому что она предпочитала проводить время среди животных, нежели среди людей.

После того как она получила диплом, он решил переехать сюда. В Мермезан, в Бренн.

— Ты сможешь завести лошадей, моя дорогая. И заниматься своим делом. Теперь тебе придется нас кормить. А я… я заслужил уйти на покой, как ты считаешь?

— Да, конечно, папа.

Папа был механиком по точным приборам в инструментальном цехе. Он оказался решительно не способен к длительному обучению. Но коллеги звали его книгочеем. Потому что у него всегда в кармане была книга. Во время обеденного перерыва, вместо того чтобы пойти вместе со всеми перекусить в соседнюю забегаловку, Патрик ел свой сэндвич, сидя на скамье нога на ногу.

Он читал.

Иногда он пропадал. Он уходил прогуляться, подышать воздухом.

Занимал другую скамейку.

Напротив какой-нибудь школы.

«У нас одна фамилия, пусть все думают, что мы женаты, что скажешь?»

Она сочла это забавным. Особенно когда они выбирали обручальные кольца.

Она больше не была сиротой. Она была замужней женщиной.

Она сразу полюбила это пустынное место. Эти огромные пространства. Эти глубокие пруды, где она могла утопить свои страхи и свои горести. Эти пугающие легенды, эти заколдованные леса.

Этот туман, точно такой же, что отравляет ее разум.

Иногда он поднимается. И всегда возвращается. Чтобы скрыть то, от чего по-настоящему больно.

Она заменила ветеринара в Мермезане, который ушел на пенсию. Она стала нужной этим людям. Нужной в этой деревне и во всей округе.

На нее рассчитывают, ее уважают. Она стала кем-то.

Просто кем-то.

Сандра ехала на скорости сто тридцать километров в час. Всегда уважать закон. Этому научил ее папа.

Мосты следовали один за другим, призрак ее матери появлялся на каждом из них. Там, сразу за перилами.

Жизнь шла своим чередом.

Похоронить своего первого ребенка. Без церемоний.

Как и следующего.

Никто даже не заметил, что она была беременна.

Впрочем, никто никогда ничего не замечал. Разве что некоторые, но они предпочитали не обращать внимания.

Только не Рафаэль, нет. Он увидел ее. Он ее понял, разгадал, почувствовал.

После двух тайных родов папочка почти не прикасался к ней больше.

Патрик просто не спеша отвернулся от этого тела, которым обладал лишь он один. И которому теперь суждено было неумолимо иссохнуть.

«Наша любовь преобразилась, — говаривал он. — Но она все так же сильна».

«Стала менее грязной», — говорит она себе.

Теперь ее место заняли другие девочки. Но он не дорожил ими. Потому что он их не любил.

Он принес себя в жертву ей. Так что вполне нормально, что она приносит в жертву себя.

Нормально, что он приносит в жертву их. Одну за другой.

— Это нормально, — пробормотала Сандра, глядя на ленту асфальта, которая исчезала под капотом машины.

Но однажды…

Однажды появился Рафаэль.

— Теперь надо, чтобы он исчез.

Теперь.

Прежде чем не рухнуло все, что она так терпеливо строила. Эта броня, эта крепость. Этот нержавеющий доспех.

Теперь, пока все не развалилось. И пока она сама не умерла, задохнувшись в собственной боли.

До того, как плотину окончательно прорвет, а ее саму поглотят ужасы собственной жизни.

Глава 55

9:00

Вильям продолжал упорствовать.

— Джессика, ты меня слышишь? Ответь, пожалуйста…

Рафаэль уже давно перестал пытаться. Он смотрел на окно, застыв в тяжком молчании.

В молчании, которое Вильям больше не мог выносить.

— Джесси? Почему ты не отвечаешь?

Видимо, ей было слишком плохо, поэтому она и молчала. Если только он ее не убил.

— Подай мне знак, пожалуйста! — заклинал юноша. — Мы очень волнуемся за тебя, ты же знаешь… Если ты не хочешь говорить, хотя бы пошуми.

Он напряг слух и вдруг услышал, как она постучала по металлической перекладине своей кровати. Он улыбнулся, Рафаэль тоже.

— Спасибо, Джессика, как приятно тебя слышать. Скажи нам, как ты…

Из-за перегородки не донеслось ни слова. Она потеряла дар речи? Или он заткнул ей рот кляпом?

— Ладно, сделаем вот как, — предложил Вильям. — Я буду задавать вопросы, а ты отвечай одним ударом, если «да», и двумя ударами, если «нет», согласна?

В соседней комнате раздался один удар в знак того, что она готова поговорить хотя бы таким образом.

— Отлично… Тебе заткнули рот?

Два удара.

— Ох… Ты можешь говорить, Джессика?

Один короткий удар. Явно нервозный.

— Хорошо, мне уже спокойнее!.. Ты ранена?

Один удар. И почти сразу второй. Она, похоже, не была уверена.

— Мы с братом сделали что-то плохое?

Джессика не спешила с ответом, Вильям задержал дыхание.

Два удара наконец.

Вильям выдержал паузу, пытаясь понять эту загадку. Почему она не хотела с ними разговаривать?

За дело взялся Рафаэль.

— Может быть, ты сделала что-то плохое? — спросил он.

Один резкий удар.

Братья обменялись горестными взглядами. Рафаэль продолжал:

— Тебе стыдно и поэтому ты не хочешь с нами говорить?

Один удар.

Вильям опустил взгляд.

— Послушай-ка меня, Джессика, — снова заговорил Рафаэль, — это ему должно быть стыдно, а не тебе. Ты не сделала ничего плохого, слышишь меня?! Ты просто подчинилась ему, чтобы спасти свою жизнь. У тебя была на это причина.

— У тебя не было выбора, — подхватил Вильям.

— Это ему должно быть стыдно! — отчеканил Рафаэль. — Не тебе, малышка! Слышишь меня?

— Да, — ответила наконец Джессика.

— И не верь тому, что он сказал: не все мужчины такие, как он, поверь мне! Твой отец не такой, мой брат и я тоже не такие. Согласна?

— Да. Согласна…

Вильям снова улыбнулся. У них получилось. Но в следующее мгновение они услышали, что девочка горестно зарыдала. Исступленно.

— Так лучше, — пробормотал Рафаэль. — Надо, чтобы это вышло наружу…

* * *

— Ты веришь в Бога, голубка моя?

Сегодня завтрак принес папочка. Джессика посмотрела на кусок хлеба с ломтиком сыра, но не прикоснулась к нему. Этот хлеб резал он, трогал его.

Мысль о том, что он брал его в руки, вызывала у нее тошноту.

— Отвечай на мой вопрос, — велел Патрик, закидывая ногу на ногу. — Ты веришь в Бога?

— Да, мсье.

— Ты ходишь в церковь по воскресеньям?

— Нет, мсье.

— И ты все еще продолжаешь верить в Бога после того, как оказалась здесь?

— Да…

Она в нерешительности, он почуял это в ее голосе.

— Если Он существует, можешь мне объяснить, почему Он не помешал мне тебя похитить?

— Не знаю.

— Ты все еще веришь, что Он защитит тебя от меня?

— Не знаю.

— Ты хочешь, чтобы я дал тебе ответ?

Теперь она уставилась на свои ноги. Грязные.

— Бог не защитит тебя от меня. Потому что Его нет.

Рука Джессики сжалась на перекладине, к которой она была прикована.

— Никто тебя не защитит. Я выбрал тебя из миллиона девочек твоего возраста. Я тебя захотел, и я тебя получил. И никто не помешал мне в этом. Так же, как никто не помешает тому, что будет дальше… — Он посмотрел на ее дрожащие губы; на его лице появилась улыбка, которая не сулила ничего хорошего. — А теперь ешь.

— Я не голодна.

— Ешь сейчас же. Я не хочу, чтобы ты отощала. Ты будешь не такой соблазнительной.

Джессика закрыла рот рукой. Ее почти пустой желудок только что передернуло.

— Я не хочу есть! — рассердилась она.

Она ждала пощечины, как всякий раз, когда позволяла себе повысить голос. Но он не шевельнулся.

Пока нет.

— Ты считаешь, что можешь говорить со мной в таком тоне? — пригрозил он. — Да кем ты себя возомнила?

Она не ответила, только закрыла глаза.

Когда он стал снимать наручники, она закричала. Она вопила, проклиная свою судьбу.

Вопила что было сил, чтобы там, за стеной, они ее услышали. Чтобы они разделили ее муки, чтобы она была не единственной, кому больно и страшно.

Он стащил ее с кровати, она оказалась в сидячей позе на полу.

Папочка стоял перед ней, руки на бедрах. Она подняла голову, встретилась с ним взглядом.

«Ты должна ему позволить, иначе он сделает тебе еще хуже».

Я больше не хочу этого, Рафаэль. Пусть он меня убьет. Пусть это закончится.

— Ты хочешь поиграть? Отлично, это мне нравится! — бросил Патрик. — Я вижу, ты не усвоила последний урок; хорошо, повторим главные правила вместе!

Папочка сделал вид, что разгневан, в то время как он чувствовал себя счастливейшим из людей. Чем больше она сопротивлялась, тем острее было его удовольствие.

Он схватил ее поперек тела и бросил на кровать Орели. Одной рукой он удерживал ее за запястья и одновременно блокировал ноги своими.

Она испуганно смотрела на него, пытаясь воззвать к его разуму:

— Пожалуйста, мсье!

Он порылся в кармане своих вельветовых брюк и достал оттуда маленький швейцарский нож. Зубами открыл клинок.

— Перестаньте! — закричала девочка.

Слишком поздно.

Он уже был в трансе.

Рафаэль вскочил. Он попытался освободиться, будто это было возможно, когда на запястьях стальные наручники. Он даже попробовал вырвать кольцо, вмурованное в стену.

С рыком раненого зверя он метался словно одержимый. Вильям обескураженно смотрел на него. Он так плечо себе вывихнет.

— Перестань, Раф! — сказал он с полными слез глазами. — Перестань, ты себе руку оторвешь.

Рафаэль не мог остановиться. Он больше не мог сидеть на полу, как собака, в то время как этот сумасшедший терзал девочку.

И он продолжал биться. С такой силой, что в какой-то момент Вильяму показалось, что он сможет вырвать кольцо из стены.

Что произойдет чудо.

Но все же Рафаэль упал совершенно без сил, побежденный.

Лезвие прочертило следы геометрической формы с внутренней стороны ее левого бедра. Папочка нашел, что это красиво.

Он слизал кровь, которая сочилась из многочисленных ранок, чтобы лучше рассмотреть свой шедевр.

Джессика больше не кричала. Она плакала, она дрожала, она умоляла.

Папочка убрал нож, но не отпустил жертву. Джессика видела в его глазах, что это еще не все. Что это далеко не закончилось…

Он коснулся ее рта губами, спустился к горлу. К ее горлу, которое страшно сжалось, затрудняя доступ воздуха.

Затем он задрал ее рубаху, обнажил живот. И вдруг укусил ее до крови.

Перед тем как потерять сознание, Джессика почувствовала, что он пожирает ее.

* * *

Сандра страшно проголодалась, она заехала на стоянку. Но на пороге гриль-кафе она вдруг застыла в нерешительности. Вдали от своего обычного маршрута, за пределами привычной территории она почувствовала себя растерянной.

Папочка не водил ее по ресторанам; они никогда не выбирались из своего логова.

Забегаловка была переполнена, она сделала шаг назад. С ужасным ощущением, что все взгляды одновременно обратились на нее. Будто они знали, кто она такая. Что она сделала.

Будто все ее ошибки и ее вина́ красными буквами были напечатаны у нее на лбу.

Она устремилась прочь, потом все же зашла в магазинчик на заправке, купила салат в пластиковом контейнере, сэндвич и бутылку минеральной воды. И поскорее укрылась в машине, припарковав ее как можно дальше от толпы.

Увидев на пассажирском сиденье свой мобильный, она вдруг испытала желание позвонить Патрику.

В действительности это было вовсе не желание.

Это была обязанность.

Но он не ответил. Ни по домашнему, ни по сотовому. Сандра спросила себя, где он, чем занят. Пытает братьев? Или, может быть, Джессику?

Всей душой Сандра надеялась, что он сейчас терзает Джессику.

* * *

Когда папочка вошел в их камеру, братья одновременно повернули к нему голову.

Рафаэль открыл рот, чтобы обрушиться на него с оскорблениями, но слова застряли у него в горле. Остолбенев, он смотрел на лицо этого человека.

Кровь повсюду. На лице и вокруг рта.

Как у зверя, который только что насладился своей добычей.

— Что ты с ней сделал, кусок дерьма? — пробормотал грабитель.

Папочка подошел и улыбнулся. На зубах тоже была кровь. Как обычно, он сел на корточки лицом к пленникам:

— Я проголодался. А эта маленькая сучка хороша на вкус… — Он разжал кулак. — Хочешь попробовать, Чемпион?

Вильям вытаращил глаза, его мозг отказывался верить.

Маленький кусочек мяса в его ладони, это же не могло быть…

— А ты, Вилли, ты же все время голоден, хочешь попробовать? Хочешь знать, какова на вкус наша милая маленькая Джессика?

Это настолько ошеломило братьев, что они не отреагировали. Совсем. Пока Вильям не отвернулся и его не вырвало на пол рядом с матрасом.

— Бедный малыш! — ухмыльнулся Патрик, глядя на него с удрученным видом.

Рафаэль, собрав последние силы, использовал момент, чтобы рвануться вперед и обрушить на папочку сильнейший удар головой.

Палач упал как подкошенный, растянулся на спине. Рафаэль попытался его достать, но помешали наручники. Патрик, оглушенный, уязвимый, все же остался вне досягаемости.

Рафаэль изо всех сил старался дотянуться до его тела, пытаясь зацепить его ногами. Но папочка, осознав наконец, что оказался на полу, отреагировал и вырвался, забравшись чуть ли не на окно.

Там он медленно пришел в себя. На этот раз он был перепачкан собственной кровью. И собственными слезами.

Рафаэль только что разбил ему нос.

— Сволочь! — выкрикнул грабитель. — Дерись с мужчиной ради разнообразия!

Патрик все еще прятал лицо в руках. И когда поднял голову, он посмотрел на Рафаэля сверлящим взглядом.

— Ты заплатишь за это… Очень дорого.

— Ну, давай! — попробовал спровоцировать его Рафаэль. — Отцепи меня — и я раскрою твою мерзкую рожу!

Папочка попытался выпрямиться, ему пришлось хвататься за стену, чтобы не упасть.

Он скрылся в ванной комнате, братья слышали, как он смывает кровь с лица.

Он появился через несколько минут:

— Ты пожалеешь об этом, я тебе гарантирую…

— Иди сюда! — приказал Рафаэль. — Иди сюда, я с тобой посчитаюсь!

Патрик в спешке вышел из комнаты, дверь в коридоре скрипнула, потом хлопнула.

Он вернулся в дом.

Рафаэль упал на матрас. Ярость, которую он не смог полностью выплеснуть, заставила его дрожать с головы до ног, потекла по его щекам.

— Ты был силен, брат, — негромко и восхищенно произнес Вильям.

Вилли, 22 года

Он едет с самого утра.

Он уезжает из Марселя, надолго.

Может быть, навсегда, но об этом он пока не думал.

Это, пожалуй, было бы слишком страшно.

Он собрал все свои вещи. В конечном итоге все уместилось в паре чемоданов да большом матросском вещмешке. Потому что он взял только самое необходимое, бросив все остальное.

Прежде чем покинуть родной город, он заехал на кладбище. Проведать мать, которая присоединилась к Энтони в прошлом месяце.

«Гольф» глотает километры, Вильям не снимает ноги с педали газа.

Он в машине один: Матильда отказалась поехать с ним. Они сдали ключи от квартиры, и она вернулась к родителям. Он не может на нее злиться, хотя у него и была безумная надежда, что она бросит все ради него.

Вильям один в машине.

Он плачет всю дорогу.

Потому что он только что потерял свою первую любовь. И учебу тоже.

Потому что он бросил все, чтобы присоединиться к Рафаэлю. Того три месяца назад перевели в Клерво, после того как приговорили к пятнадцати годам.

Клерво. Одна из самых страшных тюрем страны. Одна из самых строгих.

Вильям снял студию в Труа, в ближайшем к тюрьме городе.

Он едет с деньгами, которыми снабдил его Пьер. Порядочная сумма, с ней можно продержаться какое-то время. Найти работу в городе, в котором он никого не знает. В котором нет ничего общего с тем местом, где он родился и вырос.

Но здесь он сможет видеться с Рафаэлем каждую неделю.

Так что он должен быть здесь.

Рафаэль еще даже не знает, что его брат только что бросил все, чтобы быть рядом с ним. В противном случае он его отговорил бы.

Когда он все поймет, он, конечно, будет в ярости. И что?

Слишком поздно сдавать назад.

Рафаэль будет зол. И счастлив тоже, нет никаких сомнений. Но он никогда об этом не скажет.

Ему предстоит отсидеть еще как минимум шесть лет, потому что он только что отмотал четыре года в марсельской тюрьме Бометт.

А шесть лет без Рафаэля — этого Вильям даже представить себе не может.

Сегодня вечером он будет в Труа, в своей новой квартире.

Сегодня вечером он окончательно скажет «прощай» той жизни, которую он едва начал строить.

Глава 56

К тому моменту, как Сандра добралась до указанного места, уже давно наступила ночь.

Сандра насколько сумела поправила прическу, глядя в зеркало заднего вида, не решаясь выйти из машины. Глубоко дыша, она попыталась успокоиться.

Я проехала столько километров не для того, чтобы отказаться.

Впрочем, это не вопрос расстояния. И даже не вопрос денег. У нее нет выбора, она должна выполнить миссию, которую поручил ей дядя.

И, страшно нервничая, она наконец вышла из машины и направилась к белым воротам.

На почтовом ящике она увидела фамилию, ту самую: «Лефевр».

Она позвонила в дверь, стараясь хоть чуточку расслабиться. Всего-то надо сказать, что она приехала от Рафаэля, и все будет хорошо.

Но никто не ответил.

Она посмотрела на часы: уже без пяти девять вечера. Поднявшись на носки, она попыталась разглядеть, не горит ли свет в глубине большой виллы.

Очевидно, здесь никто не жил. Чувство тревоги усилилось, почти овладело ею.

А если братья Оржон посмеялись над Патриком? Нет. Они никогда не пошли бы на такое, в их-то положении…

Она вернулась в машину и позвонила дяде, который снял трубку на втором гудке.

— Папочка, это я.

— Ты на месте?

— Да. Но здесь никого нет… Мне надо подождать?

Патрик некоторое время раздумывал и в конце концов ответил:

— Мы не можем знать, когда он возвращается домой. Этот тип, видимо, из тех, кто ведет ночной образ жизни! Так что отправляйся в отель, а завтра утром вернешься.

— Хорошо, — согласилась Сандра. — Ты прав. Я вернусь завтра утром… А ты?

— Что — я?

— Что ты сегодня делал? Я звонила тебе около полудня, но…

— Я был с Джессикой.

Сандра с облегчением улыбнулась.

— Теперь отдохни, моя сладкая.

— Спокойной ночи, папочка.

Она отключилась, ей стало спокойнее, теперь она знала, что делать. Ее успокаивало, что он все решил за нее, как это было всегда. Она поехала в сторону центра города, где ее ждала комната в гостинице. Может быть, у нее получится выспаться с легким сердцем.

Если только они не последовали за ней.

* * *

— Как ты думаешь, что он будет делать? — прошептал Вильям.

Он явно перепугался до смерти.

— Я думаю, он разобьет мне башку, — ответил Рафаэль не слишком уверенно.

Он понял, как действует этот псих. И очень опасался того, что не он станет его мишенью. С папочки станется заставить страдать Вильяма, чтобы отомстить за оскорбление? Или, того хуже, он может опять взяться за малышку Джессику?

В любом случае не время терзаться. Даже если он подчинится любым его капризам, этот садист все равно их замучит, одного за другим.

Просто потому, что ему это нравится, вот и все. Потому что для него это единственный способ существования.

— Думаешь, Сандра уехала? — снова спросил Вильям тихим голосом.

— Да, мне так кажется, — вздохнул его брат.

— И что теперь?

— Не знаю, посмотрим.

До них доносились стоны Джессики в соседней комнате.

— Ей пришлось выдержать настоящую пытку. Бедная малышка! — прошептал Вильям.

— Мы ничего не можем сделать, — грубовато напомнил Рафаэль. — Во всяком случае, сейчас.

Нет, они ничего не могли сделать. Только слышать стоны, которые действовали им на нервы, как игра на расстроенной скрипке.

Неподвижность становилась нестерпимой, Вильям встал. Усталость в каждом движении… Ему было холодно, он был опустошен, измучен голодом и жаждой. У них оставалось полбутылки воды на двоих. Так что приходилось экономить.

Молодой человек размял ноги, свободную руку, мышцы шеи. Прежде чем снова упасть на свой матрас и погрузиться в безмолвное созерцание противоположной стены.

— Ты, наверное, с ума сходил, когда был в тюряге… Не знаю, как ты смог выдержать.

* * *

Он пришел перевязать ее раны.

Не говоря ни слова.

Он даже заставил ее принять болеутоляющее.

Она не сопротивлялась — в ужасе от мысли, что он может опять взяться за свое.

Что он может сотворить что-то еще более страшное.

Она вправду решила, что он сожрет ее заживо, кусочек за кусочком.

Боль немного успокоилась, но страх никуда не делся. Она никогда не поверила бы, что он способен на такие ужасы.

Все, что она видела в его глазах, превосходило всякое понимание. Вспышки жестокого наслаждения, нечто вроде варварского исступления. Что-то, чего он не контролировал.

Закончив с ее ранами, он ушел. На это понадобилось около часа.

Теперь она смела надеяться, что сегодня ночью он не вернется. Что он уже получил свою дозу.

И все же страх не отпускал ее. И когда в коридоре снова раздались шаги, кровь застыла у нее в жилах.

Она вся превратилась в страх. Ничего больше.

Но он открыл дверь не в ее комнату.

И Джессика снова смогла дышать. И надеяться, что он выплеснет всю свою ненависть на братьев.

До последней капли.

Он стоял под окном. Неподвижно, напротив своих пленников. Вильям изо всех сил старался скрыть свой страх. У Рафаэля это отлично получалось под пристальным взглядом папочки. У того появился синяк под правым глазом; яркая отметина на носу предвещала изрядную гематому. Очки держались благодаря куску скотча.

Рафаэль здорово попортил ему физиономию. И даже несмотря на неминуемые репрессии, он не жалел об этом.

Патрик все еще не вымолвил ни слова. Никаких угроз. Он просто наблюдал.

Вильям начал дергаться, ему никак не удавалось держать нервы под контролем. Он спрашивал себя, что в сумке, которую этот псих принес с собой. А еще о том, что у него в голове.

Он спрашивал себя, кто станет целью сегодня вечером, может быть, он? Он станет козлом отпущения. Но надеялся, что это будет его брат. Потому что Рафаэль был крепче, он способен вынести то, что сам Вильям вытерпеть не сможет.

Мгновение спустя он начал проклинать себя за то, что желал брату такого. Похоже, эти застенки превращали его в дикое животное.

Вдруг папочкин голос заставил его подскочить на месте:

— Я жду, Чемпион.

— Могу я узнать, чего ты ждешь? — огрызнулся грабитель с завидным спокойствием.

— Ясно чего — твоих извинений.

Рафаэль позволил себе улыбку. Ни на секунду не задумавшись о том, что гораздо мудрее было покориться.

— Долго же тебе придется ждать, скотина…

— Я не собираюсь торчать здесь всю ночь. Так что я советую тебе принести мне самые глубокие извинения. И может быть, ты избежишь моего гнева.

Улыбка Рафаэля по-прежнему выглядела издевательски.

— Я не боюсь твоего гнева. Ты жалкий трус. Если бы я не был прикован, ты бы валялся у меня в ногах. Ты считаешь себя сильным, но тебе просто повезло. Очень повезло. Но везение всегда заканчивается тем, что…

Папочка сделал пару шагов вперед, стараясь держаться на расстоянии.

— Ты не просто будешь извиняться, ты будешь меня умолять, — сказал он.

Он достал из сумки, стоящей у его ног, пару перчаток из толстой резины и надел их. Затем появилась бутылка из белого пластика.

— Ты знаешь, что в этой бутылке, сынок?

Вильям кивнул. Паническая дрожь пробежала по его юношескому лицу.

— Я бы сказал, что там кислота, — вдруг опередил его Рафаэль.

— В точку, Эйнштейн! Если точнее, серная кислота.

Папочка поставил бутыль на подоконник и вышел из комнаты. Тут Рафаэль понял, что его самые жуткие страхи сбываются.

Всего через пару минут он вернулся с Джессикой.

Она так изменилась за эти несколько дней… Страдания ожесточили ее лицо, под глазами появились круги, кожа стала серой.

Она постарела.

Папочка завел ее в комнату, остановив напротив братьев.

— Что в этой бутылке, голубка моя?

— Не знаю, мсье…

— Серная кислота. Ты знаешь, что это?

Она посмотрела на него с ужасом.

— Видимо, да! — с издевкой воскликнул мучитель.

Он с крайними предосторожностями отвинтил крышку, конечно же стараясь, чтобы брызги не попали ему на лицо.

— Раздевайся, — скомандовал он.

Джессика попятилась, обхватила руками тело.

— Не дури, Рафаэль! — захрипел Вильям.

— Это не поможет. Что бы я ни сделал, этот маньяк сначала замучит ее, потом нас. У него только на это и стоит, ты еще не понял?

Патрик, который собирался сорвать с Джессики одежду, вдруг остановился. И бросил на Рафаэля взгляд, такой же едкий, как содержимое бутыли.

Грабитель продолжал свою мысль, делая вид, что обращается к брату:

— Он импотент и извращенец. Он не может вести себя как мужчина. Скорее всего, мать его кастрировала, а папаша слинял, когда увидел, какого ублюдка он породил!

Лицо Патрика медленно окаменело. Кажется, что каждое слово пронзало его броню, словно копье.

— Это вор и убийца! — добавил Рафаэль, сплюнув на пол. — Мерзкий выродок, брат… человеческое отребье! Он способен лишь мучить девочку да лупить свою жену. Впрочем, она ему даже не жена! Потому что ни одна девчонка ни разу в жизни на него не взглянула, так что ему пришлось кинуться на собственную племянницу… Неудивительно, с такой гнусной харей! На его месте я бы даже не думал: пустил бы себе пулю в башку, и все дела!

Папочка наконец отвернулся от Джессики и взял бутыль с кислотой.

— И ты думаешь, что я стану стелиться перед этой мразью? — продолжил Рафаэль с кривой ухмылкой. — Ты в самом деле считаешь, что я прогнусь перед этим дерьмом? — Рафаэль повернулся к Патрику, который только что встал перед ним. Его рука дрожала от ярости. Тут улыбка грабителя стала еще шире, он начал подниматься, в то время как Джессика и Вильям не смели даже дышать. — Ты хочешь, чтобы я научил тебя быть мужчиной, папочка? — продолжал провоцировать Рафаэль. — Ты хочешь, чтобы я показал тебе, как это? Спроси у Сандры, она расскажет тебе, какой я мужчина. Она не сможет забыть… Каждую ночь, пока тебя здесь не было.

У него едва хватило времени, чтобы закрыть лицо рукой. Папочка плеснул на него кислотой с криками, в которых уже не было ничего человеческого.

Рафаэлю удалось его оттолкнуть, Патрик потерял равновесие, выронил бутылку, которая упала на пол. И тут Рафаэля настигла боль, ударила наотмашь; он сложился пополам и свалился вдоль стены. Папочка принялся бить его ногами в бешеной ярости.

Вильям сделал знак Джессике, оцепеневшей в глубине комнаты. И несмотря на свой страх, она незаметно скользнула к двери, а затем бросилась бежать по коридору.

Патрик наконец остановился, чтобы всецело насладиться зрелищем. Рафаэлю выпала самая страшная пытка. Кислота разъедала его кожу и плоть. Словно он заживо горел на костре.

Но мучений одного человека было недостаточно, и Патрик обернулся к Вильяму, чтобы получить удовольствие от его боли и слез.

Ему хватило пары секунд, чтобы понять, что Джессики уже нет в комнате. Вильям бросился ему под ноги в тот момент, когда палач устремился к выходу, и тот рухнул. Юноша постарался задержать его насколько мог, хватаясь свободной рукой за штаны, за щиколотки.

— Пусти меня, гаденыш!

Папочке все-таки удалось вырваться, и он кинулся в коридор.

Тогда Вильям взял бутылку с водой, подобрался к брату. Он осторожно вылил холодную жидкость на ожоги, попытался обнять его. Но Рафаэль не хотел, чтобы к нему прикасались. Его трясло, он дрожал, из глаз катились слезы. Он стонал, потому что у него больше не было сил кричать.

— Она спасена, Раф… У тебя получилось, брат.

Глава 57

Ночь стояла холодная.

Ее легкие разрывались.

Она бежала до потери сознания и ухватилась за дерево, чтобы отдышаться. Колющая боль в боку резала ей живот, ее била дрожь.

Через полминуты Джессика снова пустилась в путь. Она не знала, куда шла, не видела, куда ставила ноги.

Голые босые ноги, уже ободранные и исцарапанные.

И все же она бежала, все дальше углубляясь в лес. Горячие слезы таяли на ее ледяных щеках, она не переставала думать о Рафаэле. О том, что он сделал, чтобы спасти ее. О его сожженной коже и душераздирающих криках.

О его жертве.

Которая не должна стать напрасной.

Она пробегала мимо зарослей ежевики, и вдруг ей показалось, что кто-то схватил ее. Она закричала как безумная, нанося удары в пустоту.

Ее крики разносились в ночи, совершенно безмолвной.

Наконец ей удалось выпутаться из колючих ветвей, разорвав хлопковую рубаху, и она снова побежала.

Забыть о колотье в боку, о том, что легким не хватает воздуха. Найти выход, снова увидеть свет за пределами этого ада.

Мама, папа, я иду! Мне удалось сбежать!

Снова бегом.

Через пятьдесят метров она упала. Едва дыша, попыталась подняться после жесткого приземления, ее зашатало, она согнулась вдвое, ее вырвало.

Она больше не могла бежать. И просто пошла. Или, скорее, побрела посреди забытой богом глуши. Уже ничего не соображая от усталости и страха, она петляла между деревьями, пока не упала снова.

На этот раз ей не удалось встать. Мышцы были словно парализованы.

Несколько минут. Всего пару минут, чтобы отдохнуть, хоть немного восстановить силы.

Ну, Джесси, вставай! Подъем, надо привести помощь, чтобы спасти Вильяма и Рафаэля! Это твой единственный шанс!

Лежа на сырой земле, она почувствовала, что ее сердце понемногу успокаивается. Не хватало еще, чтобы оно разорвалось.

Наконец через пять минут она снова встала на ноги. И, сама в это не веря, снова побежала.

Ее глаза едва привыкли к сумраку. К ночному туману, который буквально душил ее со всех сторон.

Еще через пять минут она заметила что-то между деревьями и инстинктивно остановилась.

Нечто неподвижное.

— Куда ты так бежишь, голубка моя?

Глава 58

Когда Вильям увидел, что монстр вернулся с Джессикой в когтях, его охватило отчаяние.

Все оказалось бесполезным.

— Простите! — простонала девочка.

Невозможно было понять, к кому она обращалась — к Патрику или к Рафаэлю.

Папочка был весь на нервах: хотя он снова взял ситуацию под контроль, девчонка все же чуть не сбежала.

— Смотри! — заорал он. — Я поймал ее в два счета! Зря ты старался, кретин!

Рафаэль все еще дрожал в объятиях брата. Мог ли он вообще слышать голос своего мучителя?

— Дайте ему воды! — крикнул Вильям. — Не бросайте его так!

— Ты думаешь, что я хоть пальцем пошевелю ради этой сволочи? — возразил папочка; его голос снова обрел самодовольное спокойствие. — Да пусть сдохнет. Правда, на это уйдет время, можешь мне поверить…

— Если поможешь мне с ним, я расскажу тебе, как толкнуть драгоценности! — вдруг выкрикнул Вильям.

— Тебе хочется того же, что отведал твой братец?.. Тогда не морочь мне голову! — пригрозил Патрик. — Ты ни черта не знаешь!

— Конечно, я знаю имя барыги, ты как думаешь? Но ты его не получишь, если не поможешь моему брату. Ни хрена не получишь! Ты понял?

Папочка пристально посмотрел в глаза Вильяма, и тот выдержал его взгляд.

Выражение его лица стало почти таким же жестким, как у брата.

— Ну как, нужны тебе эти бабки?

— Если твой братец будет сотрудничать, я дам ему чем обработать ожоги. Так что, когда он будет готов к переговорам, дай мне знать. Потому что ты не знаешь ничего.

Он схватил Джессику за руку и потащил в ее клетку. Дверь хлопнула; Вильям погладил брата по нетронутому лбу.

Кислота попала на кисть, на предплечье, на тело, на правый висок… Вильям разорвал на нем рубашку, чтобы не тревожить раны. Но у них больше не было воды, никакого способа облегчить его страдания.

— Держись, Раф, — прошептал он брату на ухо. — Держись, брат. Мы скоро выйдем отсюда, ты это знаешь. Так что надо держаться. Согласен?

Рафаэль сжал руку брата:

— Я никогда не выйду отсюда, Вилли. Я даже ночь не переживу…

— Не говори так! — приказал его брат, вытирая слезы. — Не говори так, прошу тебя!

* * *

Папочка пинком открыл дверь и швырнул Джессику в комнату.

Новое падение. Куда более жесткое, чем предыдущие. Потому что на этот раз — она это знала — ей больше никогда не выбраться из этой гнусной камеры. Она кончит, как Орели, ее тоже зароют в этом зловещем лесу.

Она с трудом поднялась, попятилась к своей кровати.

Папочка скрестил руки на груди. Он смотрел на нее с такой ненавистью, что она решила, что настал ее последний час.

— То есть ты хочешь бросить меня?

— Я хочу вернуться домой, мсье!

— Ты еще не поняла? Твой дом теперь здесь!

— Нет!

Она взорвалась рыданиями, села на свою продавленную кровать.

— Видимо, тебе нужно снова объяснить правила…

Чем ближе он подходил, тем меньше сил у нее оставалось.

Он схватил ее за плечи, заставил встать. Он сдавил ее лицо руками, она напряглась, но даже не подумала сопротивляться. Она готова была сдаться.

— Ты хочешь сбежать?

— Нет, мсье. Я больше не буду. Клянусь вам!

— Ты хочешь вернуться домой?

— Зд… Здесь мой… д… дом.

— Кто здесь командует?

— Вы.

— Ты знаешь, что мне нравится?

— Да.

— Да — кто?

— Да — мсье.

— Тогда давай заслужи прощение.

Он отпустил ее лицо, она упала на колени и завела руки за спину.

* * *

Сандра стояла у окна. Тут не было пруда, бескрайнего леса и тумана.

Только парковка, дорога, офисное здание. Асфальт и бетон.

Шум и жизнь.

Она надеялась насладиться отсутствием привычных вещей. Но тем не менее ей их не хватало.

Рядом с ее внедорожником припарковался автомобиль, из него вышел мужчина. Высокий, каштановые волосы, в темном костюме. Это напомнило ей первый раз, когда она увидела Рафаэля у своего кабинета.

Ей показалось, что это он приближается к входу в гостиницу. Что он сейчас придет к ней. И скажет ей, что она свободна, что они могут уехать вместе.

Мужчина остановился у двери, закурил сигарету. Как это делал Рафаэль.

Он принес ей беду? Или стал ее шансом?

Единственным шансом…

Мужчина вошел в отель, Сандра задернула шторы. Она растянулась на большой кровати, даже не потрудившись откинуть покрывало.

Она снова оказалась в когтях вины. Как она могла желать, пусть даже на секунду, чтобы Рафаэль освободил ее? Как она посмела подумать о том, чтобы предать своего собственного отца?

Она ударила себя кулаком в грудь, зарылась лицом в подушку.

Я плохая. Плохая и безумная. Такая же спятившая, как моя бедная мать!

Без него я ничто. А теперь я мечтаю о том, чтобы сбежать от него.

А ведь это убьет его.

Угрызения совести были так сильны, что она схватила мобильный телефон и набрала номер Патрика.

Она, конечно, разбудит его, но это не важно.

Он ответил почти сразу, она улыбнулась:

— Папочка, это я.

— Чего ты хочешь?

— Ничего… Просто хотела услышать твой голос. Пожелать тебе спокойной ночи… Ты спал?

— Нет, я только что пришел.

— А… Ты… Ты был с ней?

— Да. Я чертовски славно провел время с этой зажигалочкой, можешь мне поверить!

Сандра закрыла глаза, начала теребить рукой подушку.

— Вот и хорошо, — наконец проговорила она.

— Но перед этим я занялся твоим дружком.

В животе запульсировал комок боли.

— Он мне не дружок! — защищаясь, возразила молодая женщина.

— Правда?.. Тем лучше, потому что я не уверен, что ты его узнаешь, когда вернешься.

Сандра выпрямилась в своей постели. Ей стало трудно дышать.

— Он был такой грязный, так что мне пришлось заставить его принять душ, — продолжал папочка коварным тоном.

— Душ?

— Душ с серной кислотой. Ему понравилось, поверь мне! Он визжал как свинья, как резаный! Он умолял меня, ползал, валялся у меня в ногах. Полное ничтожество… Жаль, что ты это пропустила!

Она не ответила, совершенно ошеломленная.

— Ты все еще здесь, моя сладкая?

— Да.

— Не могу дождаться, когда ты вернешься.

— Я тоже, — заверила она.

— Теперь ты должна поспать. Уже поздно, а завтра тебе предстоит долгая дорога.

— Да, конечно, — пробормотала Сандра.

— Сладких снов, моя дорогая.

Он отключился, Сандра еще долго сидела в потрясении на краю кровати. Она чувствовала, как по ее щекам беззвучно текли слезы.

Я говорила тебе, что лучше уехать, пока не слишком поздно. Почему ты меня не послушал?

В сотнях километров от нее Патрик удобно устроился перед мониторами.

Ты ничего не потеряешь, если подождешь, моя дорогая.

«Спроси у Сандры, она расскажет тебе, какой я мужчина. Она не сможет забыть… Каждую ночь, пока тебя здесь не было».

Ты и представить не можешь, как мне не терпится, чтобы ты вернулась, дорогая!

Ты обманывала меня с этим ничтожеством? Ты посмела мне изменить? Запачкать меня, обмануть?

Ты хочешь быть с ним? Ну что же, будет подано.

Папочка займется тобой.

Можешь не сомневаться.

Вилли, 26 лет

Вильям углубляется в лес.

Местность выглядит пустынной.

Отлично.

Он достает из своего рюкзака бутылочку пива и утоляет жажду. Он ставит пустую бутылку на камень и отходит назад.

С детской улыбкой он сжимает рукоятку «беретты», которую он только что купил.

Автоматический пистолет, калибр сорок пять.

Оружие убийцы в руках молодого кладовщика, который собирает поддоны в супермаркете в Труа.

Здесь невозможно найти нормальную работу, даже с дипломом в кармане и знанием двух иностранных языков.

Вильям попробовал все. От ресторана быстрого питания до большой торговой сети, не миновав рабочей спецовки на стройке и на дороге.

Четыре года каторжного труда с тех пор, как он решил отказаться от помощи Пьера.

К счастью, у него есть еще уроки английского и итальянского, которые он дает местным подросткам, чтобы свести концы с концами.

Он поправляет мишень и нажимает на спусковой крючок. Грохот просто адский.

Изумительно адский.

Бутылка разлетается на куски. Точно в яблочко.

Стоит сказать, что Вилли тренировался почти целый год в стрелковом клубе, прежде чем купить пистолет.

Конечно из-под полы.

Двухмесячная зарплата, не так уж дорого для такого ствола.

Совершенно чистого, незасвеченного.

Вильям достаточно наигрался в лакеев с работодателями-тиранами.

С Вильяма довольно этих поддонов с минеральной водой, с газом и без. Тонн банок пива. Центнеров порошкового пюре и пропаренного риса.

Хватит горбатиться.

Быть неудачником.

Единственное преимущество такого положения в том, что девушки обращают на него внимание не из-за его банковского счета или «ауди» последней модели.

Но ни одна из них по сей день не смогла заменить Матильду…

Эти четыре года убедили его в том, что честность, по всей видимости, не единственный путь в жизни.

Четыре года, в течение которых он наконец начал понимать, зачем Рафаэль так рискует.

Да, у юного Вилли другие планы.

Гены берут свое.

Он Оржон, в конце концов. А братья Оржон не работают в супермаркетах.

Так что он должен быть готов.

Готов к новой жизни.

Готов к тому моменту, как Рафаэль выйдет из тюрьмы. Через два-три года.

Готов пойти с ним на первое же дело, которое он уже, без сомнения, обдумывает.

Это будет мастерский налет, несомненно.

Который их объединит.

Сделает их богатыми.

И наконец — свободными.

Пятница, 14 ноября

Глава 59

7:30

Сандра спустилась к стойке отеля, чтобы оплатить счет. Наличными, как велел папочка.

Сотрудник отеля, молодой человек пронырливого вида, довольно ловко попытался к ней подкатить. Сандра ответила на его намеки раздраженной улыбкой и поспешила на парковку, с удивлением встретив ледяной ветер.

Было еще довольно рано, но ей никак нельзя разминуться с человеком, к которому она приехала. Даже если не в его стиле ходить на работу каждое утро, лучше все-таки быть осторожной.

Есть риск, что ей придется вытащить его из постели, но тем хуже для него.

Она бросила свою сумку в багажник «ниссана» и вдруг заметила, что правое заднее колесо полностью спущено.

— Вот черт! Этого не может быть…

Видимо, оно лопнуло накануне, по дороге, и камера постепенно сдувалась всю ночь.

Вот незадача.

Она посмотрела на часы, пытаясь найти решение.

В конце концов она вернулась к стойке гостиницы. Раз уж этот тип попал под ее чары, стоит этим воспользоваться.

— Извините, мсье…

— Мадам?

— На моей машине спустило колесо.

— Какая неприятность!

— А я и без того опаздываю. Вы можете помочь мне поменять колесо? — с надеждой спросила она.

Он посмотрел на нее с некоторым удивлением. Нет сомнений: ее шарма тут было недостаточно. Тогда Сандра достала купюру в пятьдесят евро из конверта, которым снабдил ее папочка, и положила ее перед клерком:

— Столько же, когда замените колесо.

Выражение лица этого типа мгновенно смягчилось.

— Я не могу помочь вам немедленно, я должен быть на посту, пока не придет мой сменщик… Через полчаса вас устроит?

— Хорошо, у меня тут встреча, я пойду пешком и вернусь примерно через час, — сказала Сандра, передавая ему ключи от машины. — Спасибо.

Судя по вчерашней неудачной попытке, вилла Лефевра находилась примерно в четверти часа пешком от отеля. Сандра немедленно отправилась в путь, подхлестываемая весьма прохладным мистралем.

Двадцать минут спустя она снова оказалась перед большими белыми воротами. Сандра позвонила, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Этим утром было по-настоящему холодно. Но небо выглядело удивительно синим.

Почти вопреки ее воле оно напомнило ей глаза Рафаэля.

В любом случае она не могла перестать думать о нем. Настоящее проклятие.

Она позвонила еще раз, и наконец ей ответил мужской голос:

— Да?

Он был явно недоволен, это слышалось в его тоне.

— Здравствуйте, я мадам Тюйе, я пришла от Рафаэля.

— Что?

— Я от Рафаэля! — повторила Сандра громче. — Мой муж вас предупреждал…

— Подождите, я сейчас, — после недолгого молчания произнес мужчина.

Прием оказался не из самых сердечных, но Сандра вздохнула с облегчением. Она сможет вернуться домой и привезти дяде то, чего он ждет.

Он будет доволен и не станет на нее сердиться.

Ворота открылись, появился мужчина. Невысокий, но крепкий, около пятидесяти, седые растрепанные волосы. В футболке, шортах и шлепанцах, несмотря на адский холод.

Ну точно, она его разбудила. И он, наверное, не в духе. Тем более что тут дело было не в том, что кто-то поставил машину поперек проезда… Или нет.

— Здравствуйте, — сказала она, выдавливая улыбку. — Вы мсье Пьер Лефевр?

— Да, это я. Я ничего не понял из того, что вы мне сказали… Зачем вы пришли?

— Я Сандра. От Рафаэля.

— Какого Рафаэля? — с нетерпением спросил тип.

— От Рафаэля Оржона.

Мужчина удивленно посмотрел на нее. Затем снова спросил:

— Вы пришли от Рафаэля Оржона?

— Да… И от его брата, Вильяма. Рафаэль звонил вам несколько дней назад, чтобы предупредить. На самом деле должен был приехать мой муж, но он не смог… Я за деньгами.

И вдруг мсье Лефевр улыбнулся:

— Входите.

Сандра снова смогла спокойно дышать. В какой-то момент ей показалось, что он захлопнет дверь у нее перед носом. Они прошли через сад, поднялись по каменной лестнице и наконец попали в дом.

— Простите меня, я, наверное, вас разбудила. Но я приехала издалека и…

— Все в порядке, мадам… Мадам? Извините, я не расслышал, как вас зовут?

— Зовите меня Сандра.

— Хорошо, садитесь, Сандра, — предложил мужчина, показав ей на диван в столовой.

Она сняла пальто, положила его на диван.

— Я ненадолго, — предупредила она. — У меня впереди долгий путь.

Тип устроился в кресле напротив нее и продолжил рассматривать ее с любопытством.

— Итак, как поживает наш дорогой Рафаэль?

Ожоги третьей степени, множество переломов, ослеп на один глаз и связан, как дикий зверь.

— Все хорошо, — уверила Сандра.

— А Вильям?

— Он понемногу оправляется от ран.

— Конечно… А где они?

— У меня.

— У вас? Ну конечно! — добавил мужчина с живостью.

— Вы… вы можете передать мне деньги, если не возражаете?

Он подался вперед, не сводя с нее взгляда несколько бесконечных секунд. Сандра все больше нервничала. От этого типа ей было очень не по себе.

— Рафаэль послал вас сюда, чтобы забрать деньги?

— Ну да… Он нам все объяснил. Что вы храните деньги, которые он здесь спрятал… Вы же в курсе, не так ли?

— Конечно я в курсе…

— Вы в самом деле друг Рафаэля?

— Его самый старый друг! — подтвердил мужчина с широкой улыбкой. — Но если он обратился ко мне, это значит, что он действительно оказался в полном дерьме!

Сандра положила руку на свое пальто. У нее вдруг появилось сильное желание убраться отсюда. С деньгами или без них.

— Пожалуй, я вас оставлю, — сказал она, поднимаясь. — Думаю, что…

— Вы останетесь здесь! — приказал мужчина властным тоном.

Она направилась к двери, но он преградил ей дорогу:

— Куда вы собрались, Сандра?

Молодой женщине стало трудно дышать. Мужчина произвел на нее впечатление.

— Я должна вернуться домой.

— Вы никуда не поедете. — Внезапно он схватил ее за руку, силой втащил в гостиную и заставил снова сесть на диван. — Вы знаете, кто я?

— Друг Рафаэля. Это все, что я знаю! — выкрикнула Сандра.

— Позвольте представиться, дорогая мадам: комиссар Пьер Лефевр, региональный начальник уголовной полиции. Думаю, у вас найдется, что мне рассказать…

* * *

Ночь длилась бесконечно. Вильям не спал, наблюдая за братом, состояние которого оставляло желать лучшего.

Ему явно становилось все хуже, временами он начинал бредить.

Вдруг голос Джессики немного поддержал его.

— Как вы там, Рафаэль? — спросила она.

— Не слишком хорошо, — ответил Вильям.

— Он… он не умрет, да?

— О нет, малышка, — заверил Вильям. — Не волнуйся, он крепкий как скала! А ты как?

— Все нормально. Я… Мне так жаль. Наверное, я вас разочаровала.

— Что ты такое говоришь! Ты сделала все, что могла, я это знаю.

Шаги в коридоре вынудили их замолчать.

Патрик открыл камеру Джессики, не предвещая ничего хорошего.

— Я слышал, как ты разговаривала, — объявил он с порога.

Она опустила голову.

— О чем ты говорила?

— Я… я спрашивала, как себя чувствует Рафаэль, — промямлила Джессика.

— Он немного подпекся! — злорадно заявил папочка. — Теперь он будет не таким соблазнительным, как раньше, тебе не кажется?

— Конечно, мсье.

Патрик положил сэндвич и бутылку воды на кровать, затем снял с нее наручник.

— Нет, правда, голубка моя, ты знаешь, кто такой Рафаэль?

Она посмотрела на него непонимающим взглядом.

— Ты знаешь, чем он занимается?

— Да. Он ветеринар.

Папочка разразился смехом и уселся на кровать Орели.

— Ветеринар? Это он тебе сказал?

— Да.

— Чушь собачья!

Джессика нахмурилась.

— Этот грязный тип — вор, моя дорогая. Грабитель банков и ювелирных магазинов, который вышел из тюрьмы в прошлом году! Удивлена, не так ли?.. И братец его такой же. Они оба преступники, которых разыскивает полиция.

Джессика явно была в шоке. Поражена. Но через секунду она дала отпор:

— Ну и что? Вы тоже преступник!

Она тотчас же пожалела о своих словах. Сможет ли она когда-нибудь себя контролировать?

Улыбка папочки стала шире. Дрессировка была не закончена, и это ему очень нравилось.

— Верно, голубка моя. Я тоже преступник. Знаешь, сколько убийств на моей совести?

Джессика, пожалуй, предпочла бы не знать. Но ему явно доставляло радость делиться с ней своими зловещими достижениями.

— Тринадцать.

Ее била дрожь, она закусила губу.

— А цифра тринадцать, говорят, приносит несчастье. Так что надо поскорее довести мой список до четырнадцати. Но ты не будешь следующей, можешь быть спокойна. Следующим станет один из этих тупиц, которые разлагаются в соседней комнате. — Он коснулся ее обнаженной руки; она снова содрогнулась. — Вчера вечером было так хорошо. Но мне нужно будет научить тебя другим вещам… Мы перейдем на новую ступень.

— Я хочу научиться, — прошептала Джессика, глядя на него покорным, по ее мнению, взглядом.

Который выражал бесконечное отвращение.

— Ты само совершенство, — заключил папочка. — А пока не хочешь принять душ?

— Хорошо, мсье.

— Я провожу тебя, голубка моя.

* * *

Через час папочка вошел в соседнюю камеру. Ни сэндвичей, ни бутылки с водой.

Он пришел ради удовольствия.

Вильям посмотрел на него враждебным взглядом.

— Ну что, сынок, как там сегодня наш ковбой из плохого вестерна?

Юноша не затруднил себя ответом. Он продолжал, отчасти машинально, гладить волосы брата.

— Не так уж страшно, я бы сказал! — не унимался Патрик. — Предупреди меня, когда он совсем спечется!

Не оскорблять его. Не провоцировать.

Надо испробовать все, чтобы получить от него помощь.

— Он сказал мне имя барыги, — напомнил Вильям. — Того, который заказал ограбление.

— Неужели? Я тебя слушаю…

— Сначала позаботьтесь о нем. Дайте ему воды и лекарства.

— Если он хочет спастись, он должен сам исповедоваться, сын мой! — изрек папочка, начертив в воздухе крест.

— Он не может говорить! — выкрикнул Вильям.

— Как это печально… Мне будет так не хватать наших с ним бесед, ты просто не можешь себе представить!

— Если ты хочешь получить свои деньги, придется его подлечить! — заупрямился молодой человек.

Папочка присел на корточки со своей вечной сатанинской улыбкой:

— Сынок, да ты бредишь! Сандра привезет мои бабки сегодня вечером. Двести тысяч евро мне вполне хватит. Сдав мне эту информацию, ты поставил на кон все, мой мальчик. А теперь тебе нечем крыть. У тебя больше ничего нет. Только твои глаза — можешь поплакать.

— Я предлагаю гораздо больше чем двести тысяч! — рассвирепел Вильям.

— Не интересует, Вилли. Сожалею! Я предпочитаю понаблюдать, как подыхает твой брат. Это дороже всего золота мира.

* * *

Комиссар надел джинсы, футболку поло, обулся.

Сандра сидела без движения, у батареи, к которой он ее приковал.

«Не годится, чтобы вы ушли, не попрощавшись, дорогая мадам! Я так хочу услышать вашу историю…»

Затем он исчез на кухне на несколько минут и вернулся с чашкой кофе.

Он удобно устроился на диване лицом к своей пленнице.

— Хорошо, а теперь облегчите свою совесть, — предложил он.

— Вы не имеете права держать меня здесь! — воскликнула Сандра.

— Я не собираюсь держать вас здесь, можете быть уверены. Мы вместе поедем в комиссариат, как только вы мне скажете то, что я хочу знать.

— Я никуда не поеду, и мне нечего вам сказать.

Комиссар спокойно попивал свой кофе.

— Рафаэль у вас, стало быть?

В голове молодой женщины царил страшный хаос. Трупы, зарытые в поместье, Джессика, Рафаэль, Вильям, украденные драгоценности!..

Она решила молчать. Не произносить больше ни слова начиная с этой секунды.

Полицейский взял ее сумку, вытряхнул все содержимое на обеденный стол. Там не нашлось ничего особенного: связка ключей, бумажник, кошелек… Он открыл бумажник и удивился:

— У вас нет документов?

Сандра недоумевала не меньше, чем он. Где ее удостоверение личности, водительские права, документы на машину, чековая книжка, кредитная карта?..

Тут она поняла, что только Патрик мог вытащить документы из сумки перед ее отъездом. А раз уж она пользовалась только наличными, то могла и не заметить, что документов нет.

Значит, он что-то заподозрил, учуяв шестым чувством западню, расставленную братьями.

Но остерегся говорить с ней об этом.

Конечно, чтобы не пугать ее.

— Я задал вам вопрос, — напомнил комиссар.

Она по-прежнему отказывалась раскрывать рот. Тогда он вернулся на диван и допил кофе.

— Рафаэль не случайно послал вас сюда, — пустился он в рассуждения, словно обращаясь к самому себе. — Если он дал вам мой адрес, значит он хочет, чтобы я его нашел… А для такого, как он, навести полицию на свой след… Надо иметь вескую причину. Впрочем, судя по вашим словам, ко мне должен был приехать ваш муж. Не вы.

Сандра едва заметно кивнула, совершенно растерянная.

Она только что упала в ров со львами. Нет никакого выхода.

— Почему Рафаэль отправил вас сюда, мадам? Почему он хочет, чтобы я его нашел? По логике он, видимо, оказался в опасной ситуации, куда хуже тюрьмы. И это… это чертовски странно!

Столкнувшись с молчанием собеседницы, полицейский начал проявлять нетерпение:

— Очень хорошо… Я вижу, вы решили усугубить свое положение, Сандра. Не переживайте, я разберусь и без вас!

Он снова изучил содержимое сумки, тщетно ища подсказку, которая помогла бы ему идентифицировать эту женщину. Если бы только он мог расслышать ее имя! Если бы жестокий мистраль не заглушил ее голос в домофоне…

Он надеялся найти ключ от машины, чтобы установить владельца по базе. Но единственные ключи, похоже, были от дома или квартиры.

— Вы пришли пешком или как?

Пленница по-прежнему молчала, он решил поднажать. Он взял ее за плечи и довольно грубо встряхнул:

— Я советую вам выложить карты на стол! Потому что вы уже в дерьме и, если вы мне не поможете, я с огромным удовольствием вас в нем утоплю! Вам ясно?

Сандра выдержала его взгляд. И все, что он смог прочесть в глубине ее глаз, его удивило. И даже впечатлило.

Она не заговорит так просто. И не такое видала.

Будет сопротивляться до последнего.

— Прежде чем оказаться здесь, чтобы спокойно закончить карьеру, я был в тридцать шестом… Шеф БББ. Вы знаете, что это?

Он говорил со стеной.

Но у всех стен, даже у самых толстых, есть слабое место. Его только нужно найти и ударить по нему как следует.

Тогда рухнет все здание.

— БББ — это бригада по борьбе с бандитизмом. Бывшее подразделение по борьбе с организованной преступностью, если вам так больше нравится… Так что я умею проводить допросы!

Она была несколько потрясена. Но скорее ситуацией, в которой оказалась, нежели словами суперполицейского.

— Это я арестовал Оржона несколько лет назад. Но стоило ему выйти из тюрьмы, как он снова взялся за старое! Сегодня его разыскивают не просто за вооруженное нападение… Он в розыске за убийства! Так что, если вы, мадам, не хотите, чтобы вас обвинили в пособничестве, вам стоит начать сотрудничать.

Он порылся в карманах ее пальто, нашел там сотовый телефон. Он улыбнулся, уверенный, что только что напал на след.

Но как только он нажал клавишу, аппарат потребовал ввести ПИН-код. Клавиатура была заблокирована.

Он снова подошел к Сандре, наклонился к ней:

— Игра только началась… Надеюсь, у вас крепкие нервы.

Сандра закрыла глаза.

Положение было безнадежно.

* * *

Рафаэль сжал руку брата, который так и держал его в объятиях всю ночь.

— Вилли…

— Да?

— Ты знаешь, что нас ждет?

— Да, я знаю.

— Если бы только поехала не Сандра, — прошептал Рафаэль, задыхаясь.

— Ты не мог предугадать. Все могло получиться… Твой план был очень хитер, ты знаешь!

Рафаэль заплакал, Вильям почувствовал, что его сердце разлетается на куски.

— Не плачь, брат мой… Не плачь, прошу тебя.

— Я так хотел уберечь тебя от тюрьмы, Вилли… Я так хотел, чтобы это больше не повторилось!

— А теперь успокойся. Эта сволочь может нас услышать.

Они все время старались говорить чуть слышно.

— Как ты себя чувствуешь? Тебе все так же больно?

— Это… это ад, — прошептал Рафаэль. — Адское пламя.

— Тебе надо держаться! — взмолился Вильям. — Не бросай меня, Раф! Я о тебе позабочусь. Мы выйдем отсюда, вот увидишь…

* * *

Папочка снова и снова смотрел на часы. Уже десять, и никаких новостей от Сандры.

Может быть, этот Лефевр держит деньги в другом месте и ему пришлось везти Сандру к тайнику за пределами города?

Психуя, Патрик решил сам все узнать и набрал номер мобильного телефона своей племянницы.

После четвертого гудка он нажал на кнопку голосовой почты:

— Это я — папочка. Скажи мне, где ты, прошу. Я жду вестей. И держи этот чертов телефон под рукой, о’кей?

Он в ярости дал отбой и принялся ходить по столовой взад и вперед, чтобы успокоиться.

— Но что она творит, что за бардак! Почему она не перезванивает?!

Он вернулся к мониторам, попытался успокоиться, наблюдая за пленниками. Вильям беспомощно присутствовал при агонии своего брата. Джессика раскачивалась из стороны в сторону, яростно грызя ногти.

Его могли успокоить только страдания, которые он причинял собственными руками. Только так удавалось стереть его муки.

Так было всегда.

* * *

Телефон зазвонил, и комиссар Лефевр устремился к нему. Он подождал, пока соединение не переключилось на автоответчик, затем нажал на кнопку меню.

Наконец он нашел список контактов.

Пусто.

Он просмотрел входящие и исходящие звонки: тот номер, с которого только что звонили, оказался скрыт. Другого не было.

— Дерьмо!

Он повернулся к Сандре, на губах которой появилась легкая улыбка.

— Я бы на вашем месте не ухмылялся! — пригрозил полицейский.

— Он гораздо умнее вас! — бросила она.

Удивленный звуком ее голоса, он подошел ближе:

— Кто гораздо умнее меня?

Телефон оповестил о сообщении, комиссар в спешке набрал номер голосовой почты и включил громкую связь.

Из динамика раздался ледяной голос: «Это я — папочка. Скажи мне, где ты, прошу. Я жду вестей. И держи этот чертов телефон под рукой, о’кей?»

Полицейский сунул телефон Сандре под нос:

— Я уже знаю, что у вас есть отец. И он, кажется, не очень доволен…

Она все еще молчала, но он сделал вывод, что звук этого голоса доставлял ей беспокойство. Может быть, это и было то самое слабое место?

— Раз уж вы отказываетесь мне помочь, попробуем другой способ.

Он достал из ящика стола свой служебный пистолет. Затем надел куртку и освободил ее.

— Куда это мы? — задохнулась Сандра.

— В комиссариат. Я должен сделать все по правилам.

— Я не хочу туда идти!

— Не думаю, что у вас есть выбор, — ухмыльнулся комиссар. — Не стоило будить меня в выходной. Так себе идея…

— Я не скажу ни слова, — прохрипела Сандра.

Он схватил ее за руку и силком потащил к двери:

— Ну, это мы еще посмотрим…

Глава 60

На колокольне церкви Мермезана только что пробило одиннадцать часов.

От Сандры все еще не было никаких вестей.

Патрик почувствовал нарастающую тревогу. Это с ним происходило не часто. С тех пор, как он научился все контролировать.

Он волновался все сильнее, нервно бродя по дому.

Он все-таки решил позвонить еще раз. И снова попал на автоответчик после четвертого гудка.

— Что ты творишь, Сандра? Почему ты не перезваниваешь, черт подери?

Он сделал короткую паузу, решил сменить тон. Пожалуй, пугать ее — не лучший выход.

— Я волнуюсь, ты же знаешь… Надеюсь, все в порядке… Перезвони мне, дорогая, хорошо?

Он на секунду замер за своим столом. Пытаясь рассмотреть все возможные сценарии.

Телефон не разрядился, и сигнал в порядке. Иначе он сразу попал бы на автоответчик. Стало быть, она не хотела или не могла ответить.

Дорожная авария? У нее украли сумочку? Происки этого Пьера Лефевра?

И самое худшее: Сандра решила исчезнуть с деньгами?

Он попытался успокоиться и сделал глубокий вдох, еще и еще.

Сандра никогда не натворит ничего подобного. Она слишком во мне нуждается.

Слишком меня боится.

* * *

И вот комиссар снова в деле. И не важно, что это за охота.

Засучить рукава — и вперед. Это вызвало волнующие воспоминания. Расследования, допросы, слежка, облавы.

Охота на человека. Адреналин.

Лефевр кружил вокруг нее. Старый трюк, чтобы выбить подозреваемого из колеи.

Сандра сидела на стуле. Она все еще была в наручниках, смирно держала руки на коленях.

И смотрела на свою обувь.

Им с ней не справиться.

Кроме Лефевра, в комнате находились еще двое полицейских — лейтенант и капитан. Они оба никак не ожидали напасть на след братьев Оржон именно сегодня. Как, впрочем, и в любой другой день.

Но Сандра по-прежнему не произнесла ни слова, и им до сих пор не удалось установить ее личность. Так что надежда на арест клана Оржонов пока оставалась призрачной.

Сандра на минутку повернула голову к окну, словно ища поддержки в ослепительной синеве неба.

Ей объявили о том, что она задержана по подозрению в соучастии в вооруженном ограблении. Им нужно было найти повод для обращения к прокурору Республики по поводу официального допроса. На том основании, что среди налетчиков с Вандомской площади была женщина.

Если бы они знали, что ее закопали заживо, думала Сандра. Что она уже стала добычей червей…

Но нет, они не должны были об этом знать.

Сандра все еще не понимала, как выпутаться из этой западни.

Что сделал бы папочка?

Ее мозг работал на полную мощность, на предельных скоростях. Она чувствовала себя как насекомое, пойманное в стакан, которое отчаянно пытается выбраться, но без конца натыкается на стеклянную стенку.

Комиссар попросил своих ищеек обойти все отели Обани с фотографией таинственной незнакомки. Вдруг кто-нибудь ее опознает. Если, по ее словам, она проделала долгий путь, возможно, она где-то оставила свой багаж…

Она, конечно, могла спокойно переночевать в Марселе и сесть на автобус, чтобы вернуться к себе.

Лефевр написал на бумаге разные фамилии, но никак не мог вспомнить ту, которую она назвала ему в домофон.

Ройе? Тюлье? Лекюйе? Рулье?

Другие полицейские занимались тем, что искали по всей стране совпадения с этими фамилиями в сочетании с именем Сандра.

Лефевр не собирался упускать ни единого шанса.

Наконец он остановил этот беспорядочный вихрь и снова обратился к подозреваемой:

— Если вы будете с нами сотрудничать, суд примет это во внимание. Подумайте хорошенько…

Никакой реакции. Даже бровью не повела.

— Мы можем позвонить кому-то из ваших близких. У вас есть на это право… Дайте нам только номер телефона и имя.

Она, естественно, не ответила. Тогда Лефевр посмотрел ей прямо в лицо, ближе некуда.

— Может быть, — проговорил он, — вы хотите, чтобы мы предупредили Рафаэля Оржона?

Тут она нервно сцепила руки. Лефевр воспринял это как начало. Знак, пусть даже незначительный, некоторого затруднения. И он продолжил:

— Или, может быть, вашего отца? Он звонил уже дважды. Видимо, он очень волнуется… — Комиссар снова сел за стол и обменялся усталым взглядом со своими подчиненными. — Вы желаете вызвать адвоката? — не унимался он. — Если у вас нет своего, мы можем вам его предоставить… Что скажете?

Сандра едва не сказала «да». Но в любом случае она ничего не сможет рассказать даже адвокату.

Она приговорена к молчанию.

Навеки?

Нет.

Надо молчать все сорок восемь часов под арестом. Затем они, конечно, ее отпустят. За что ее удерживать? За то, что она приехала к полицейскому, заявив, что ее послал грабитель банков?

Сандра подняла голову и позволила себе улыбнуться Лефевру:

— Мне не нужен адвокат, потому что меня не в чем упрекнуть.

Лейтенант замер над клавиатурой своего ноутбука.

— Так эта дама все же умеет говорить! — воскликнул капитан.

Сандра повернула голову налево, чтобы размять затекшие мышцы шеи.

На стене висела большая доска из пробки, где были приколоты разные документы и множество фотографий.

Она заметила их, как только вошла, но не рассмотрела внимательно. Теперь, приглядевшись, она вдруг столкнулась нос к носу с Джессикой. Рядом с ней — Орели.

И Рафаэль — на расстоянии тридцати сантиметров.

Возможно, самые разыскиваемые лица в стране.

Удар попал в самую точку. Сандра содрогнулась с головы до пят. И это не ускользнуло от комиссара.

— Это фото Рафаэля так на вас подействовало?

Она снова опустила голову.

Смотри на свои туфли, шлюха!

— Он и правда фотогеничен! — усмехнулся комиссар. — Но если он послал вас ко мне, так это потому, что вы не его нынешняя подружка. Это, скорее, означает, что он не слишком вас любит!

Правая нога Сандры начала нервно трястись вопреки ее воле.

— Это значит, что он хочет очень сильно вам навредить, — настаивал Лефевр. — Но почему Рафаэль Оржон желает вам зла, мадемуазель?

Сандре хотелось заплакать. Ее губы задрожали, она попыталась держать себя в руках.

— Позволим вам немного подумать, — вдруг предложил комиссар. — Так у вас будет возможность представить, что это значит — оказаться за решеткой… Вот увидите, вам там понравится!

Капитан, высокий, немного нескладный тип, взял ее за руку, она попыталась уклониться резким движением. Он подошел, чтобы схватить ее снова, она смерила его взглядом.

— Не прикасайтесь ко мне! — приказала она ледяным тоном.

Полицейский поднял руки с легкой улыбкой в уголке рта:

— Не беспокойтесь, мадам! Камеры находятся в подвале, я пропущу вас вперед…

* * *

— Звони своему приятелю, — приказал Патрик, протягивая телефон Рафаэлю.

Бандит по-прежнему лежал на своем засаленном матрасе. Он почти не шевелился со вчерашнего вечера.

Потому что каждое движение причиняло ему нестерпимую боль.

Даже если он не двигался, боль все равно была адская. Неостановимая.

— Спросишь у него, отдал ли он деньги Сандре, — продолжал Патрик.

Рафаэлю удалось изобразить кривую улыбку.

— Что, папочка, от нее нет новостей? И ты уже зассал…

— Заткнись! Звони.

— У меня слишком пересохло горло, чтобы разговаривать с кем бы то ни было, — возразил Рафаэль, закрывая глаза. — Дай мне воды, а там посмотрим…

Папочка замер на секунду, пытаясь вновь обрести свое знаменитое хладнокровие.

— На твоем месте я бы не играл в эти игры, — предупредил он. — У меня есть еще бутылка серной кислоты в сарае.

— Серьезно?.. Я уже в таком состоянии, что мне особо нечего бояться.

— Я вылью ее на Джессику, не на тебя.

— Да? Я бы удивился. Ты не хочешь слишком уродовать эту малышку. Ты пока еще не натрахался вдоволь. Я не прав?

Лицо Патрика напряглось.

— Может, и так… Спасибо за совет. Тогда достанется твоему брату.

— Он справится со всем, с чем справляюсь я, — парировал Рафаэль.

Вильям, выпрямившись как палка, кивком подтвердил его слова. Пусть даже внутри у него все похолодело от ужаса.

— Если тебе надо, чтобы я позвонил своему приятелю, и надо, чтобы он узнал мой голос, притащи мне попить. Еще я хочу что-нибудь, чтобы успокоить боль. Или я не стану никому звонить.

— О’кей, Чемпион. Я принесу все, что ты хочешь. Но не пытайся играть со мной. Иначе гарантирую: тебе придется разговаривать с собственной матушкой.

Патрик вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.

— Он не знает, что делать, — прошептал Рафаэль.

— Но надо смотреть в оба, — вставил Вильям. — Этот гад на все способен!

— Спасибо, я в курсе…

Рафаэль застонал. Даже говорить для него было сплошной мукой.

— Тебе так же больно?

— Сам-то как думаешь?

Вильям забился в угол, немного отодвинувшись от головы раненого брата.

Он справится со всем, с чем справляюсь я.

* * *

В качестве завтрака Сандра получила сэндвич с ветчиной и небольшую бутылку воды.

Как Джессика.

— Сожалею, дорогая незнакомка, но микроволновка сломалась, — с издевкой сказал лейтенант.

В застекленной камере воняло затхлостью и потом.

Вид сэндвича вызвал у нее тошноту.

— Вы проведете всю жизнь в камере вроде этой — вот что вас ждет! — пообещал комиссар.

Сандра в это не поверила.

Она постучала кулаком по плексигласовой перегородке, и перед ней мгновенно появился человек в форме.

— Я хочу поговорить с комиссаром Лефевром, — заявила она.

— Я ему сообщу.

Полицейский ушел, Сандра принялась ходить кругами по своей клетке.

Только бы не совершить ошибки!

Да что он там делает, этот чертов легавый?

Она села на скамью, осознав, что он заставит ее ждать…

* * *

Рафаэль выпил пол-литра воды одним духом.

Он передал бутылку Вильяму, который сделал то же самое.

— А лекарства?

— Сначала позвони. — Папочка продемонстрировал ему коробку.

— Нет, давай сейчас.

Патрик улыбнулся и сунул упаковку аспирина в карман штанов.

— Как хочешь, Чемпион, — вздохнул он. — Это же тебе больно, не мне… В любом случае Сандра скоро вернется.

— Ну, раз ты так думаешь…

— Ты там не возбухай, — предупредил Патрик. — А то сейчас услышишь, как верещит твоя подружка.

— У меня нет подружек, — возразил грабитель. — Я знаю, как ты орудуешь: позвоню я или нет — ее судьба решена. Тебе не нужен предлог, чтобы мучить людей. Так что я не собираюсь облегчать тебе жизнь.

Папочка положил аспирин на подоконник, прямо напротив Рафаэля:

— Подумай, Эйнштейн. Выбор за тобой. Если передумаешь, зови. Я буду поблизости.

Дверь снова хлопнула, открылась соседняя.

Не прошло и минуты, как Джессика начала кричать.

Рафаэль стиснул зубы.

Как долго он еще сможет продержаться в этой схватке?

* * *

— Что вам угодно? — осведомился Лефевр, открывая дверь камеры.

— Я все-таки хочу, чтобы вы кое-кого предупредили.

Комиссар кивнул:

— Кого?

— Моего дядю.

Он достал блокнот и ручку из кармана куртки и приготовился записывать.

— Его данные, прошу вас.

Сандра не могла решиться.

Спасти ему жизнь, еще раз.

Это означало приговорить Рафаэля и его брата. И Джессику. Странная боль сжала ее сердце.

Никогда не предавай меня. Слышишь, никогда!

Да, она слышала. Этот голос, от которого не сбежать. Будто он прямо сейчас тянул цепь, обмотанную вокруг ее горла много лет назад. И теперь она медленно душит ее.

— Итак? — Комиссар начал терять терпение.

— Патрик Лесаж.

— Его номер телефона?

— У него нет стационарного. Номер мобильного ноль шесть одиннадцать…

Лефевр посмотрел на нее:

— Я вас слушаю!

— Подождите…

Сандра сосредоточилась, вспоминая номер второго телефона, который папочка все время держал при себе. По его настоянию ей пришлось выучить этот номер наизусть.

Неотслеживаемый мобильный, как тот, что он дал ей с собой.

— Ноль шесть одиннадцать одиннадцать ноль один двенадцать.

— Вы, кажется, не слишком уверены, — отметил Лефевр.

— Да, это он, теперь я уверена.

Полицейский записал номер.

— Я распоряжусь, чтобы его предупредили о вашем аресте.

Сандра и не думала его благодарить, он закрыл дверь и исчез в глубине коридора.

Она вернулась на скамью, внезапно лишившись всякой энергии.

По крайней мере, он поймет, в чем дело. И наведет порядок.

Рафаэль умрет.

Женщина уже оплакивала его.

* * *

Она звала его на помощь. Ее голос становился все слабее.

И Рафаэль кивнул. Вильям только этого и ждал.

— Хватит, мы позвоним!.. — заорал он. — Прекрати это, ублюдок!

Крики наконец прекратились. Теперь послышались стоны. Одна дверь захлопнулась, другая открылась.

— Вы со мной разговариваете? — спросил папочка беззаботным тоном.

— Хрен с тобой! — сплюнул Вильям. — Будет тебе твой чертов звонок!

— Будь со мной повежливее, хорошо, сынок?

Вильям хотел бы ему ответить. Но в глазах этого типа было что-то наводящее ужас… Полное отсутствие сострадания.

Довольный тем, что все снова оказалось под его контролем, Патрик протянул Рафаэлю телефон. Преступник отказался его брать.

— Аспирин, — сказал он просто.

— Ну же, Чемпион, не держи меня за болвана, прошу тебя.

— Я не хочу, чтобы ты и дальше мучил малышку. Так что я сделаю твой гребаный звонок. Но сначала дай мне таблетки… Потому что… Я не знаю… сколько еще выдержу…

— Ладно, — вздохнул Патрик.

Он исчез в ванной и через несколько секунд вернулся со стаканом воды, где он растворил шипучую таблетку.

Рафаэль совершенно потерял способность управлять свободной рукой, так что Вильям помог ему принять лекарство.

Он же набрал номер телефона и передал трубку Рафаэлю.

— Привет, Пьер. Это я.

— Привет, Раф… Что у тебя с голосом? Ты болен?

— Я не в лучшей форме… Но не парься, ничего серьезного. Скажи-ка мне, какая-нибудь телка приезжала за деньгами?

— Телка?

— Ага… Сандра. Это жена друга, который должен был приехать.

— Никого не было, сынок. Я жду уже три дня, не выхожу из дому!

— Она должна была приехать сегодня утром…

— Ну что же, она не приехала. Мне еще подождать?

— Да. Она должна подскочить сегодня…

— Хорошо, я буду на месте.

— Спасибо, Пьеро.

Вильям протянул телефон Патрику. Который снова погрузился в молчание.

— Никогда не надо верить бабам, — бросил ему Рафаэль. — Ты разве не знал об этом, в твоем-то возрасте, папочка?

Глава 61

Они уже начали искать всех Патриков Лесажей во Франции и в заморских департаментах.

Но это довольно распространенная фамилия.

— Ну что, я звоню? — спросил капитан.

— Я сам, — ответил Лефевр. — Я единственный, кому знаком голос Оржона. Кто знает, что там…

Он набрал номер, включил громкую связь. На втором гудке трубку взял мужчина:

— Да?

— Я бы хотел поговорить с Патриком Лесажем, пожалуйста.

Последовало короткое молчание.

— Это я, — ответил наконец мужчина.

— Вы Патрик Лесаж?

— Да, это я. Что вы хотели?

— Я комиссар Пьер Лефевр, уголовная полиция. Я звоню по просьбе вашей племянницы, Сандры. Чтобы сообщить вам, что она в наших краях, в Марселе. Она задержана.

Комиссар ждал реакции собеседника, чтобы задать свой первый вопрос.

Но он не успел — мужчина повесил трубку.

— Вот дерьмо! — вышел из себя полицейский. — Мне это совсем не нравится!

— Это Оржон? — спросил капитан.

— Нет, но я не понимаю, почему этот тип так быстро отключился… Он даже не захотел узнать, почему она у нас!

— Может, потому, что он уже знает? — предположил капитан.

Лефевр снова набрал номер и сразу попал на автоответчик. Безличное, заранее записанное сообщение предложило ему оставить свои координаты. Он в ярости оборвал соединение.

— Я ничего не понимаю в этой истории, — пробурчал комиссар. — Рафаэль Оржон, самый разыскиваемый преступник в стране, посылает девицу в мои лапы. На мой домашний адрес… Она не знает, что приехала к полицейскому. Она считает, что я друг Рафаэля и у меня спрятаны деньги после одного из налетов…

Капитан Морель внимательно слушал.

— Посылая ко мне эту девицу, он посылает мне сообщение. Это значит, что он хочет, чтобы я его нашел. И если он хочет, чтобы я его нашел, значит он в дерьме.

— Или же хочет над вами посмеяться! — сказал капитан.

— Нет… Этот тип — законник.

Морель непонимающе взглянул на него.

— Старая школа, — пояснил комиссар. — Нет, Рафаэль хочет, чтобы я ему помог. Не будем забывать, что при нем еще целый мешок побрякушек, которые стоят несколько миллионов евро.

— Он перестраховывается, — допустил Морель.

— Может быть.

Три удара в дверь прервали их размышления. В комнату в спешке влетел лейтенант, не дожидаясь позволения войти.

— Мы установили ее личность! — гордо объявил он.

— Говори, — приказал комиссар.

— Сандра Тюйе, проживает в Мермезане.

— Где это?

— В Эндре.

Улыбка облегчения смягчила выражение лица Лефевра.

— Откуда информация?

— Она останавливалась в одной гостинице, в Обани, «Солнечные врата», под вымышленным именем… Но ее, безусловно, опознал служащий сервиса. Он сказал, что ее тачка до сих пор стоит на парковке гостиницы. У него даже есть ключи от машины, потому что ему пришлось менять на ней колесо сегодня утром.

— Вот почему она пришла пешком, — пробормотал комиссар.

— Так что мы сверились с регистрационной картотекой и нашли ее имя и адрес. А в «Желтых страницах» еще и профессию: Сандра Тюйе, ветеринар в Мермезане.

— Ветеринар? — удивился комиссар. — А есть сведения, с кем она живет?

— Пока ищем.

— Поищите еще, нет ли там Патрика Лесажа или вообще какого-нибудь Патрика поблизости.

— Да, босс.

— В любом случае браво, парни… Морель, приведите-ка ее ко мне, пожалуйста.

* * *

Патрик в оцепенении сидел в столовой, с выключенным телефоном в руке.

Как он мог позволить так легко усыпить свою бдительность? Как он мог угодить в ловушку, расставленную братьями Оржон?

У него хватило ума поискать в Сети, чтобы убедиться, что этот мерзавец Пьер Лефевр действительно существует. Беда только в том, что во Франции полно Пьеров Лефевров. Это, пожалуй, одно из самых распространенных имен в стране.

Братья Оржон хотели заманить его прямо в лапы полиции. Завладеть Сандрой, пока его нет, и смыться вместе с драгоценностями, захватив с собой Джессику.

Вот в чем состоял их план. Гениально, приходится согласиться.

Только вот ему хватило ума послать Сандру вперед. И ей удалось его предупредить, не выдав его имени.

Патрик Лесаж — это вымышленное имя, он иногда его использовал, чтобы проникнуть в окружение своих жертв.

Он отдавал должное благоразумию и хладнокровию своей племянницы. Но не собирался волноваться за нее.

Потому что он один имеет значение.

«Спроси у Сандры, она расскажет тебе, какой я мужчина. Она не сможет забыть… Каждую ночь, пока тебя здесь не было».

Рафаэль отлично умел лгать.

Невелика важность. Сандра уже потеряна, попала в лапы врага. Бесполезно тратить время на мысли о том, что с ней могло случиться.

Теперь надо исчезнуть. Но сначала уничтожить все следы. Чтобы запутать полицейское расследование.

Прикончить этих двух лжецов, уничтожить тела. Главное, не убивать их в пристройке, придется тащить трупы несколько сот метров до могилы, которую ему, к счастью, пришло в голову выкопать на днях.

Потом настанет очередь Джессики. Все напрасно… Он даже не успел как следует попользоваться. Взять у нее самое драгоценное, то, что ему больше всего по вкусу.

Патрик достал кольт «дабл игл» с самой верхней полки шкафа, сунул его в карман.

И направился в пристройку.

* * *

От аспирина ему полегчало. Но Рафаэль чувствовал, что силы продолжали таять с каждой минутой. И когда дверь открылась и он увидел в проеме Патрика, то сказал себе, что не сможет выдержать еще одной стычки.

Папочка даже не посмотрел на него, он сел на корточки перед Вильямом:

— Сынок, я хочу попросить тебя об услуге.

Вильям посмотрел на него с удивлением.

— Я тебя освобожу, и ты пойдешь со мной на улицу…

Юношу охватила ледяная дрожь.

— И что мне там делать?

— Ты разбираешься в двигателях?

— Не-а…

— Вряд ли меньше моего! — пошутил Патрик. — Мой фургон не заводится… Если ты мне поможешь, я дам тебе пожрать.

Вильям осознал, что, возможно, ему представился шанс как-то воздействовать на этого психа.

Его последний шанс.

И он кивнул:

— Согласен, я этим займусь.

— Отлично! — обрадовался Патрик, бросая ему ключ от наручников. — Отстегивайся от стены и снова надень их на руки спереди. — Тут он достал из кармана кольт. — Я приглядываю за тобой, так что без глупостей, о’кей?

— О’кей, — кивнул Вильям.

Он повиновался, сковав себе запястья. Патрик спрятал ключ в карман.

— После тебя, сынок.

Вильям повернулся к нему спиной, чтобы выйти, и, когда рукоятка пистолета обрушилась на его затылок, он даже не понял, что произошло. Он свалился на порог без чувств.

Папочка воспользовался этим, чтобы набросить веревку с петлей ему на шею.

— Псов всегда надо держать на поводке.

Он отступил назад, направил ствол пистолета на молодого человека, который медленно приходил в себя.

Звук выстрела едва не разорвал их барабанные перепонки.

Ему вторили крики Вильяма, который только что получил пулю в левую ногу.

— Ах ты, скотина! — вскричал Рафаэль.

— Я должен быть уверен, что он не сможет улизнуть, — бросил Патрик.

У него теперь другое лицо. Он сбросил маску.

Он выглядел таким, каким был на самом деле, во всей своей красе.

Чудовище.

— Вы решили надо мной посмеяться, да? Вы надеялись отправить меня к легавым, а в это время сделать ноги?

Сердце Рафаэля совершило невероятный прыжок в груди. Он понял, что им недолго осталось жить.

Как и то, что он сейчас потеряет брата.

— Сандре удалось дать мне знать, что ее арестовали… Некий комиссар Пьер Лефевр позвонил мне. Это твой друг, Чемпион?

К Рафаэлю частично вернулась надежда. Полицейские узнали, где они, и скоро прискачут сюда со всей своей кавалерией.

— Но она не выдала мою личность, — добавил Патрик. — Они думают, что меня зовут Патрик Лесаж… Красивое имя, вам не кажется?

Им никак не успеть вовремя. Все кончено.

— Я приготовил вам могилу, — объявил Патрик с пугающей улыбкой. — Твой мерзкий братец подохнет первым. А ты сможешь еще немного насладиться!

Вильяму удалось опереться на стену, он зажал рану, пытаясь остановить кровотечение. Будто это еще имело значение.

— Поднимайся, скотина! — скомандовал Патрик.

Юноша не отреагировал, он смотрел на брата.

Они оба знали, что больше никогда не увидятся. Что смотрят друг на друга в последний раз.

— Встать! — заорал папочка.

Он потянул за веревку, Вильям едва не задохнулся и снова оказался на полу.

— Встать или…

Папочка ткнул стволом в сторону Рафаэля. Его брату удалось подняться, опираясь на стену.

Патрик не должен был раскрывать, что ведет Вильяма на бойню. Чтобы вывести из комнаты Рафаэля, придется приложить гораздо больше усилий.

Но он хотел видеть страдание на его лице, в его глазах. И не смог удержаться.

Кроме того, бандит так ослабел, что у него получится с ним совладать.

Если понадобится, потащит его на веревке.

— Теперь вперед! Твоя могила тебя заждалась, младший…

Еще один взгляд на брата. Такой напуганный, такой измученный, что Рафаэль не смог удержаться от крика:

— Вилли!

Молодой человек оказался в коридоре, с кольтом, упертым ему в спину, и психом, который держал его на поводке.

Нога болела так, что он едва не падал в обморок.

А еще голос Рафаэля, который выкрикивал его имя:

— Вилли!

— Пошевеливайся, иначе я продырявлю твоего брата! Ты хочешь, чтобы я всадил ему по пуле в каждую руку? И по одной в каждую ногу?

— Нет…

— Тогда пошевеливайся.

* * *

Они порхают по другую сторону стены из плексигласа. Время от времени бьются об нее, испуская жалобные крики.

Сандра никогда не видела их так близко. Нервно сцепив руки, она наблюдает за их головокружительными движениями.

Вскоре ее взгляд перестает поспевать за ними. Их так много, от них исходит столько упреков, столько гнева…

Существа нашли ее. И на этот раз Сандра знает, что они утащат ее в самое чистилище.

— У меня не было выбора, — прошептала она.

Внезапно их разогнала некая новая фигура.

Это капитан Морель.

Дверь открылась. Сандра попятилась вглубь камеры.

— Идемте! — приказал он. — Комиссар хочет с вами поговорить.

Ему велено привести ее, пусть даже с применением силы.

— Нет! — завопила она. — Я хочу остаться здесь!

— Успокойтесь! Прекратите этот цирк, мадам!

Он схватил ее за руку и выволок из камеры. У нее был такой перепуганный вид, что он решил надеть на нее наручники.

Он довел ее до кабинета на первом этаже, усадил на стул.

Сандра уставилась на лицо Рафаэля — единственное, за что она могла ухватиться в этом урагане.

Перед ней появился Лефевр и сразу же перешел в нападение:

— Кажется, камера действует вам на нервы, мадам Сандра Тюйе…

Она замерла с разинутым ртом, изумленно глядя на него.

— Да, мадам, теперь мы знаем, кто вы. Сандра Тюйе, ветеринар из Мермезана. Вы живете с неким Патриком Тюйе. Полагаю, он ваш муж?

Сандра опустила голову и снова принялась разглядывать свои туфли.

Они грязные.

— Мы сейчас отправимся к вам, Сандра, — продолжал комиссар. — Но может быть, перед этим у вас найдется, что нам сказать? Я даю вам последний шанс на сотрудничество. Выбор за вами.

— Как… как вы меня нашли?

Полицейский улыбнулся ей с некоторой лихостью:

— Вы водите «ниссан-кашкай», государственный номер CP-82-PA. У которого сегодня утром пробило колесо… такое объяснение подойдет?

Он позволил ей осознать свое поражение в гнетущей тишине.

В ее голове теснилось столько всего. Оглушительный хаос, который никак не заканчивался.

Я попробовала все. Я сделала все, что могла, чтобы спасти его.

И вдруг к ней вернулось некое спокойствие. Она медленно подняла голову. Ее лицо теперь не такое жесткое, не такое суровое.

— Меня зовут Сандра Тюйе, мне тридцать пять лет. Моя мать умерла, когда мне было три года. Она бросилась с моста на трассу…

Капитан бросился к клавиатуре ноутбука, комиссар устроился поудобнее в своем кресле.

— Меня взял к себе дядя, Патрик. Он… он мне как отец. Потому что у меня не было отца. Тогда мы жили в Сент-Этьене. Я хорошо училась, у меня всегда были хорошие оценки… Я хотела стать ветеринаром, я всегда хотела стать ветеринаром…

Полицейские озадаченно переглядывались.

Сандра не собиралась переходить к признаниям.

Это была даже не исповедь. Это освобождение.

Ее история.

Дамба, скорее всего, не сдержит натиска.

* * *

Вильям падал уже четыре раза. Но папочка снова и снова заставлял его вставать, с невероятной силой дергая за веревку.

Они оказались на опушке леса, посреди густого тумана. Мелкий дождь каплями стекал по лицу юноши.

— Вперед! — рявкнул папочка. — Ты почти пришел!

Почти пришел.

Почти мертв.

Это вопрос даже не минут. Всего нескольких секунд.

Иначе говоря, конец.

Вильям часто спрашивал себя, что он делал бы на пороге смерти. Особенно когда он решил пойти по стопам старшего брата.

Теперь он это знал.

Это просто страшно.

И больно. Дикая боль под ложечкой.

Такое чувство, будто ты ребенок, оставленный в темноте, зовущий свою мать на помощь.

Он шагал и шагал, подволакивая окровавленную ногу, и вскоре оказался перед собственной могилой, недавно вырытой и накрытой куском синего пластика, который удерживали четыре больших камня по углам.

Обычно, когда люди умирают, они не видят свою могилу. Яму, в которой им предстоит сгнить.

Вильяма потрясло это зрелище. Холодная вода продолжала течь по его щекам, смешиваясь со слезами. Он начал дрожать и ничего не мог с этим сделать.

Его зубы стучали, наручники брякали.

Он слышал, как папочка снял пистолет с предохранителя, взвел курок. Вильям закрыл глаза.

Его ноги подкашивались, но он продолжал бороться, чтобы оставаться на своих двоих. Чтобы умереть как мужчина, как сказал бы его брат.

Его брат.

Умереть, ну да, наверное. Нет, точно умереть.

Но не так.

Вильям резко обернулся и с яростным воплем бросился на Патрика.

Звук выстрела разорвал тишину, с испуганным криком вспорхнула птица.

Пуля пронзила тело Вильяма, но он не остановился. Он налетел на врага со всей силой, они покатились по мокрой земле. Кольт приземлился в метре от них, на ковер гниющих листьев.

Не переставая вопить, Вильям схватил Патрика за горло и принялся бить его головой о землю, не останавливаясь ни на секунду:

— Я прикончу тебя, сволочь! Прикончу тебя!

Патрик бил его кулаками по ребрам, сопротивлялся как дьявол.

Но Вильям был неудержим. Прежде неизвестная ему ярость удесятерила и без того колоссальную силу ненависти. В то время как жизнь уходила из его тела, он забирал жизнь своего палача.

Он обрушился на лицо папочки, ломая ему нос, челюсти, зубы.

И наконец Патрик перестал двигаться и замер, раскинув руки в стороны, в форме креста.

Правой рукой Вильям подобрал большой камень и поднял его обеими руками.

И ударил, еще и еще, много раз. Не переставая кричать.

Затем он упал назад, приземлившись на спину. Растянувшись рядом со своим палачом.

Рядом со своей жертвой.

Голые ветви деревьев танцевали в тумане под порывами ветра.

Он надеялся на синее небо.

Но увидел только серое.

До тех пор, пока совсем не перестал видеть.

* * *

Боль была так сильна, что он надеялся умереть раньше, чем папочка будет иметь удовольствие лично его прикончить.

Прямо здесь, на этом месте.

Если бы это было так просто…

— Рафаэль?

Даже этот голос причинял ему боль.

— Рафаэль? Что происходит?

Она переспросила по меньшей мере раз десять.

Но что он мог ей ответить?

Что они умрут, все трое.

Что Вильям уже наверняка мертв, убит психопатом.

Этот психопат вернется за ним, а потом за ней. Может быть, этот психопат еще изнасилует ее перед смертью. Потеряет еще полчаса, чтобы реализовать свою самую заветную фантазию, — Рафаэль даже не сомневался.

Так что́ он мог ответить этой перепуганной, приговоренной девочке?

Поэтому Рафаэль молчал.

И безмолвно продолжал оплакивать своего брата.

Глава 62

14:00

Дивизионный комиссар Лефевр начал понемногу разбираться в этой странной истории. Но он еще многого не знал…

На данный момент ему было известно лишь то, что после ограбления на Вандомской площади Рафаэль, его брат и их сообщники нашли убежище у Сандры и ее дяди. Что этот последний сумел их обезвредить и посадил под замок, чтобы получить деньги в обмен на драгоценности. И что после того, как его план провалился, Вильям предложил ему некую добычу с другого ограбления, которая якобы находилась в Марселе.

Лефевр прекрасно отдавал себе отчет в том, что Рафаэль находится в смертельной опасности. Иначе он никогда не рискнул бы позволить полиции себя обнаружить.

Комиссар был убежден, что старший Оржон из той породы людей, которые выбирают смерть, а не тюрьму, однажды уже попробовав ее на вкус. Но Рафаэль был не один: с ним его младший брат. Конечно, именно для того, чтобы его спасти, Рафаэль и придумал этот блестящий план.

Он, безусловно, надеялся склонить Сандру на свою сторону — или соблазнить ее, в то время как дядя будет под арестом.

А этот знаменитый дядя, очевидно, представлял особую опасность, раз ему удалось совладать с братьями Оржон.

— У вашего дяди было намерение убить Рафаэля и Вильяма? А их сообщники, что с ними?

— Мертвы.

— Мертвы? — недоуменно повторил комиссар.

— Да, мертвы, — подтвердила Сандра. — Рафаэль и Фред подрались, Рафаэль победил…

— А молодая женщина, которая была с ними?

— Кристель? Она тоже мертва.

— Это Рафаэль ее убил?

Сандра не ответила.

Существовала правда, которую ей все еще не удавалось выпустить на свет.

Рассказать о том, что она годами жила с ужаснейшим из чудовищ.

Что она была такой же, она тоже.

Рассказать о том, что дядя лишил ее невинности, когда ей еще не было тринадцати лет. Что он стал единственным мужчиной, с которым она спала.

Рассказать о том, что он сделал ей двух детей, прежде чем хладнокровно задушить их сразу после рождения.

Рассказать о том, что он похитил, изнасиловал и убил тринадцать невинных девочек.

Что она была свидетелем всех этих преступлений. И никогда даже не пыталась ему помешать.

Рассказать о том, что иногда она даже испытывала удовольствие.

Рассказать, что она была больна. Неизлечимо, конечно.

Как признать весь ужас своего существования перед этими незнакомцами?

Ужас царил внутри ее и вокруг.

Комиссар продолжал бомбить ее вопросами.

Но он больше не добьется ни одного ответа.

* * *

Земля исторгала белое дыхание, и это делало окружающее нереальным.

Вильям открыл глаза и увидел пейзаж — вне времени и пространства.

Боль придавила его к земле. Влага, которой сочился ковер из растений, проникала в него, пробирая до костей. Было так холодно, что ему немедленно захотелось начать двигаться, попробовать встать.

Повернув голову, он вдруг увидел разбитую голову Патрика. Он тут же осознал, что его правая рука касается руки покойника. Он резко отстранился, что породило новую волну боли.

— Я убил эту сволочь… Я убил его, Раф!

Рафаэль.

Освободить его.

Джессика.

Спасти ее.

Вильям улыбнулся неизменному небу. Он почувствовал себя героем.

А герои бессмертны.

Он попытался встать. Но как только он напряг мышцы живота, его тело словно пронзило копьем. Ему все же удалось перекатиться на бок, и он начал рыться в карманах трупа в поисках связки ключей. Он снял петлю, которую Патрик набросил ему на шею, и отшвырнул ее в заросли.

Затем, стараясь опираться на свою правую ногу, он наконец встал.

Это был подвиг.

И тут он увидел кровь. На своей грязной одежде, на опавших листьях.

Повсюду.

Его кровь. Она бежала из его ран в животе и ноге.

И вот в его теле снова пара пуль.

Всего четыре. Он уже побил мрачный рекорд Рафаэля. И все еще жив.

Он оперся на ствол ближайшего дерева, чтобы не упасть. Все вокруг кружится. Он оказался в центрифуге, которая вращалась с невероятной скоростью.

Ухватившись за ветку, он попытался восстановить дыхание.

Кровь продолжала уходить из его вен, он надавил на живот дрожащей рукой. Всего спустя несколько секунд она стала совершенно красной, горячей и липкой.

Он опустошен до предела.

Добраться до пристройки, пока не поздно. Вот единственное, о чем он должен думать.

Шаг, другой. Еще один.

Не больше трех кряду, иначе он рухнет.

Он останавливался у каждого дерева, опирался плечом на ствол.

— Я иду, Раф… Я иду.

Чтобы придать себе храбрости, он представил взгляд брата, когда он войдет в темницу. Его восхищенный взгляд.

Наконец-то он будет им гордиться.

Наконец-то Вильям станет ему равным.

Еще три шага, дом так далеко… Он постарался успокоить себя, думая о том, что сейчас чувствует его старший брат.

Еще три шага. И вдруг что-то теплое поднялось из его нутра, наполнило его рот и заструилось с губ.

Кровь.

Но Вильям продолжал идти, шаг за шагом.

Теперь внутри тоже стало холодно, этот холод принялся грызть его, подтачивать силы. Пожирать изнутри.

Еще три шага. И новое дерево, можно передохнуть.

Чертов туман. Где же дом?

Так далеко…

— Я иду, Раф… Я иду, не волнуйся.

Он наступил ногой на сухую ветку, поскользнулся. Ему было так больно, будто он упал с нескольких этажей.

— Я иду, Джесси. Я спасу тебя, дорогая. Ты сможешь… вернуться… домой.

Он снова встал. И опять двинулся вперед.

Неукротимый.

— Черт, мы будем богаты! Чертовски богаты! А, Раф?

И тут наконец он ее заметил. Увидел среди ветвей ее четкий силуэт в тумане.

Ферма.

Если только это не мираж…

Вильям улыбнулся. Он попытался выжать из себя больше чем три шага, даже ускорился.

Плохая идея.

Он снова рухнул на землю, гораздо болезненнее, чем в прошлый раз. Лежа навзничь, он не сводил взгляда с дома. Это был его единственный ориентир. Последняя нить, которая связывала его с миром живых.

Дом, где его ждал брат. И слава.

И он продолжал двигаться, теперь ползком. Он пополз по земле, не сводя взгляда со здания.

Если он потеряет его из виду, он умрет. Это точно.

Рафаэль уже перестал оплакивать брата.

Потому что Патрик давно должен был вернуться.

Вильяму удалось сбежать? Смыться от него?

Бандит ухватился за эту новую надежду. Последнее, что у него оставалось.

Да, должно быть, Вилли смог ускользнуть, а теперь эта сволочь гонится за ним. Если только брату не удалось его убить.

— Давай, брат мой! Давай прикончи его! Я всегда знал, что ты лучший…

Ему понадобилась вечность, чтобы преодолеть это расстояние. То ползком, то делая несколько шагов.

Если бы Вильям мог увидеть свое отражение в зеркале, перед ним предстал бы труп.

Его собственный труп. В агонии.

Мертвенно-бледная кожа. Рот, перепачканный кровью, который хватал воздух слишком быстро, слишком сильно.

Светлые глаза, налитые кровью.

Впрочем, дом уже совсем близко. Но каждый метр — это нечеловеческое усилие.

Он падал снова и снова. Получая новые раны.

Он поднимался опять и опять. Оставляя на земле кровавые отпечатки.

Добравшись наконец до сарая, он дотащился до двери, и ему удалось сесть у стены.

Он попытался открыть ручку, но его руки упали вдоль тела.

Глаза медленно закрылись.

Он дошел до предела.

Гораздо дальше, чем один человек способен вынести.

Или превозмочь.

И Вильям тихо заснул.

Рафаэль, 42 года

Вилли, 28 лет

Тяжелая дверь открывается.

Рафаэль чувствует минутную слабость. Словно он вот-вот свалится в пустоту.

Он чувствует вес своей сумки на правой руке. Хотя там нет ничего особенного.

Он не много привез из этого долгого путешествия.

Воспоминания, это да. Почти все плохие.

Десять лет и три месяца, проведенные взаперти.

Десять лет и три месяца его жизни потеряны впустую. Испорчены. Растрачены.

Наконец он адресует тюремщику известный жест рукой и переходит на другую сторону улицы.

Там он видит своего брата.

Они смотрят друг на друга некоторое время с легкой улыбкой на губах. И глубоким волнением во взгляде.

Они так долго ждали этого момента.

Вилли первым бросается вперед, Рафаэль роняет сумку, чтобы принять брата в свои объятия. Прижать его к себе на несколько долгих мгновений.

Вильям плачет, брат улыбается ему:

— Не хнычь, малыш. Теперь я здесь. Все кончено.

Вильям поднимает сумку, они идут рядом.

Рафаэль молчит.

А что он может рассказать?

Десять лет медленной агонии.

Десять лет комы.

— Чем ты хочешь заняться? — спрашивает Вильям наконец.

Рафаэль опирается на тюремную стену.

Ему кажется, что он на корабле.

Столько света, столько пространства. Столько возможностей.

— Тачка есть?

— Да, конечно. Не бог весть что, но я же не мог прийти за тобой пешком!

— Отвези меня в город. Я хочу где-нибудь выпить кофе.

— Без проблем.

Они огибают здание тюрьмы и оказываются на почти пустынной парковке.

— Вон она, — говорит Вильям, указав пальцем на свой старенький «фольксваген-гольф».

Рафаэль прикуривает сигарету и опирается на капот колымаги. Его глаза закрыты, он наслаждается этим новым воздухом. Воздухом свободы.

Придется теперь учиться заново.

Всему, ну почти.

Он открывает глаза и видит слегка встревоженное лицо младшего брата. Теперь это его единственная семья.

— Все хорошо, Раф?

— Да. Не бери в голову.

Вновь учиться жить на свободе.

Но он будет не один.

Они всегда будут вместе, вдвоем.

Глава 63

Вертолет совершил посадку в чистом поле, неподалеку от деревушки Мермезан, приметной только по колокольне.

Сумерки уже опустились.

Подмораживало, нынешний ноябрь выдался безжалостным.

Лефевр потянул Сандру за руку, быстро повел ее к фургону жандармерии, который ждал их в двадцати метрах.

Она не хотела ехать, но полицейский не оставил ей выбора. Она могла быть полезна. Чтобы вступить в переговоры с дядей или подготовить атаку.

Молодая женщина была немного заторможена — результат действия успокоительного, которое пришлось ей дать, чтобы она села в вертолет. Они закрыли ее в задней части фургона, затем Лефевр коротко обсудил ситуацию с жандармским полковником, чье подразделение уже окружило владения Тюйе.

— Никаких признаков жизни. Можно подумать, что там никого нет.

Лефевр взволнован. Он вознес молитву Небесам, чтобы Рафаэль Оржон все еще был там. Чтобы он не удрал.

Комиссар не желал, чтобы ему пеняли на то, что он зря поднял гарнизон жандармов и вертолет. Он не собирался давать пустых обещаний министру внутренних дел.

Не хотел прослыть дураком.

Он желал бы попасть на обложки вечерних газет. Сегодня и в будущем.

Лефевр тоже занял место в синей машине, и, пока они ехали по короткой дороге, ведущей к ферме, он потребовал от Сандры точных сведений о расположении дома и других построек.

Лекарство сделало ее покорной, этим надо воспользоваться.

И пока она говорила, что не знает, с чем ему придется там столкнуться, он не уловил намека. Был слишком увлечен арестом Оржона.

Ровно в половине пятого полковник по распоряжению Лефевра отдал приказ о штурме.

Сандра, забившись в дальний угол машины, смотрела, как перед ней проходит батальон вооруженных до зубов мужчин в балаклавах.

Это выглядело впечатляюще.

В эту секунду она закрыла глаза и всеми силами взмолилась, чтобы папочке не хватило времени.

Чтобы убить Рафаэля.

Времени на то, чтобы сбежать.

* * *

Дверь снесло с петель, и четверо мужчин в черном ворвались в комнату, целясь в него из крупнокалиберного оружия.

Рафаэль не шелохнулся.

— Он здесь, — объявил один из вновь прибывших странным голосом. — Комиссар, он здесь!

Лефевр вошел в ярко освещенную комнату и остановился на пороге, чтобы во всей полноте насладиться своей победой.

Но то, что он увидел, охладило его пыл.

Ему потребовалось некоторое время, чтобы узнать того, за кем он гонялся столько лет. Кого он допрашивал часами.

Рафаэль Оржон сидел на продавленном матрасе, прикованный к кольцу, вбитому в стену. Исхудавший, щеки ввалились, многодневная щетина. Остекленевшие, как у трупа, глаза.

Страшные раны на теле, на руке и лице.

Даже взгляд его был уже не тот.

— Привет, комиссар.

Его голос прозвучал устало, но он, по крайней мере, не изменился.

— Привет, Рафаэль.

Лефевр подал знак жандармам опустить оружие.

— Я вижу, ты получил мое сообщение, — продолжал грабитель.

— Это так. — Комиссар опустился перед ним на корточки. — Это Вильям показал нам дорогу. Место, где тебя искать.

— Вилли?

— Да. Он перед дверью. Но… он мертв, — вполголоса произнес полицейский. — Мне очень жаль.

Лицо Рафаэля запало еще больше. Плечи опустились. Глаза закрылись.

— Как он умер? — спросил он наконец.

— Очевидно, застрелен. Насколько мы можем сейчас судить, он убил Тюйе и, несомненно, пытался вернуться к тебе на помощь.

У тебя получилось, Вилли. Ты смог, черт возьми…

Он снова открыл глаза, посмотрел на своего собеседника:

— Он был с характером, мой брат.

— Я знаю.

— Ты должен проверить соседнюю комнату. Там кое-кто ждет тебя, комиссар.

Лефевр нахмурился:

— Кто?

— Поторопись. Ты ей нужен…

Заинтригованный, комиссар взял двух человек и ненадолго покинул Рафаэля.

Двое жандармов сопроводили Сандру к трупу, растянувшемуся возле могилы. Словно его забыли похоронить.

Она застыла в молчании при виде этого тела, которое она считала знакомым, а теперь едва смогла узнать.

Словно смерть его преобразила. Или вернула в естественное состояние.

Он больше не выглядел как чудовище. И даже не выглядел злым.

Он выглядел как бедолага, постаревший раньше времени. Невинный, забитый насмерть камнем.

Ребенок, которого насиловали и мучили, у которого было самое ужасное детство, какое только можно представить.

Вся его боль вышла на поверхность.

— Это он? — спросил полковник. — Это ваш дядя?

Это лицо, жестоко обезображенное ударами.

Она почувствовала поднимающуюся тошноту, боль, рвущую ее изнутри.

Он был всей ее жизнью.

Ее жизнь сводилась к нему.

Она знала, что приговорена и заплатит за все.

За них обоих, конечно. Он снова ускользнул, в который раз.

В последний раз.

И все же ее боль смешалась со странным облегчением.

Наконец-то он умер. Наконец-то цепь вокруг ее шеи сброшена.

Не важно, какие новые невзгоды ей предстоит испытать. Они не могут быть хуже тех, что она знала всю свою жизнь.

— Она непременно хочет тебя видеть, прежде чем ее заберут, — сообщил Лефевр. — Ты не против?

Рафаэль не стал возражать.

Комиссар приказал своим людям освободить его, чтобы не напугать девочку. Они сняли с него наручники, но один из жандармов остался в глубине комнаты и держал его на мушке штурмовой винтовки.

Наконец Джессике позволили войти, и она остолбенела при виде человека в балаклаве, который целился в Рафаэля.

— Не бойся, дорогая, — обратился к ней комиссар. — Это простая мера предосторожности.

Она опустилась на колени на матрас, обхватила ручонками шею Рафаэля и прижалась лбом к его плечу.

Бандиту стало не по себе, он не знал, как себя вести. Особенно перед посторонними…

Он почувствовал себя неуклюжим и грязным. Но она продолжала прижиматься к нему, ни на кого не обращая внимания.

— Все кончено, крошка. Теперь тебе больше нечего бояться… Ты была невероятна, ты меня просто поразила, ты знаешь!

Она начала рыдать, он все-таки обнял ее, пусть даже это причиняло ему адскую боль.

— Не плачь, все пройдет. Ты теперь можешь вернуться домой.

— А вы тоже поедете домой?

— Нет, увы.

Он услышал мужской голос, который донесся снаружи:

— Мы нашли драгоценности, господин полковник!

— А Вилли? — спросила Джессика, вытирая слезы. — Где Вилли?

Горло Рафаэля сжалось, он захрипел:

— Он умер. Он убил мерзавца, который тебя похитил. Он спас нас — тебя и меня. Но теперь он мертв.

Новые реки слез. Казалось, что она собралась провести вечность у него на руках, и Рафаэль нежно отстранил ее, чтобы передать полицейским.

— Ступай, тебя ждут родители.

— Мы же еще увидимся, да?

— Я не знаю, Джесси. А теперь иди. Не заставляй их ждать, хорошо?

Жандармы забрали Джессику, Лефевр остался с Рафаэлем. Комиссар явно с трудом справлялся со своими эмоциями.

Когда он проснулся сегодня утром, он планировал провести спокойный день, разбирая барахло в своем гараже.

В этот день он арестовал Рафаэля Оржона, вернул тридцать миллионов евро в драгоценностях и, самое главное, нашел пропавшую девочку, которую уже почти никто не надеялся увидеть живой.

Девочку.

Только одну.

— Ты знаешь, где вторая? Орели…

— Закопана в лесу. Я покажу тебе где… Этот ненормальный заставил меня рыть ей могилу. Надо, чтобы я отыскал место. Но мне кажется, я смогу. Я даже уверен в этом. Есть вещи, которые невозможно забыть.

— Это он ее убил?

Рафаэль помедлил. Затем все-таки кивнул.

— Думаю, у тебя найдется, что мне рассказать, — проговорил Лефевр.

— Возможно.

— Но прежде чем отвезти тебя в больницу, я бы хотел узнать вот что… Откуда у тебя мой домашний адрес?

Бандит почти незаметно улыбнулся.

— Я знаю, что ты спал с моей женой, пока я был в тюрьме, — заявил он. — Ты уже забыл?

Лефевр на мгновение опустил голову. И тотчас поднял.

— Тогда — ты сам понимаешь — я страшно хотел отомстить… Я отправил пару друзей на разведку, перед тем как выйти из тюрьмы. Но со временем это прошло.

— Понятно… Если тебе будет спокойнее, мы больше не вместе.

— Я знаю. Думаешь, она могла бы долго терпеть жизнь с легавым?

Теперь улыбнулся Лефевр.

— Идем?

— Идем.

Лефевр хотел помочь Рафаэлю, но тот резким движением отказался. Жандарм в балаклаве по-прежнему держал его на мушке, пока он подходил к двери.

Но в отличие от Джессики, он выходил не на свободу. Он шел на голгофу, так хорошо ему знакомую, на которую поклялся не возвращаться.

Снаружи уже почти опустилась ночь. Ледяные, мрачные сумерки.

Все уличное освещение было включено; кроме того, жандармы установили мощные прожекторы перед домом.

Рафаэль остановился перед испачканной кровью белой простыней, которой накрыли его брата.

— Иди! — приказал Лефевр.

— Я хочу посмотреть на него.

Комиссар сделал знак рукой одному из мужчин в форме, который медленно приподнял ткань. Рафаэль по-прежнему стоял, не сводя взгляда с мертвого тела.

Смотрел на лицо мальчика, самого младшего из трех братьев.

Самого красивого из них.

Ангельское личико.

Ангел, которого подвергли мукам.

Его кулак сжимал связку ключей. Свободу.

Рафаэль опустился на колено и нежно прикоснулся к изодранному лбу брата.

В полной тишине. В слепящем свете прожекторов.

Он заговорил с ним.

Но никто не услышал слов, слетающих с его искривленного рта.

Никто не увидел слез в его глазах.

Никто не услышал бесконечной боли, которая грохотала в его голове.

Никто не узнает, о чем они говорили.

Я горжусь тобой, брат мой.

Я должен был быть на твоем месте. Я должен был тебя защитить. Умереть за тебя.

Прости, Вилли.

Рафаэль встал, чтобы повернуться лицом к вражескому войску.

Никто из них не посмел заговорить. Никто не осмелился торопить его, приказывать ему подойти. И даже прикоснуться к нему. Он сам пошел навстречу своей судьбе, высоко подняв голову. С бесстрастным лицом. Таким же твердым, как стальные решетки, за которыми он скоро окажется.

Он шел к фургону, но вдруг Сандре удалось вырваться из-под охраны, и она помчалась ему наперерез.

Они посмотрели друг на друга, затем она бросилась ему на шею. Словно она была счастлива снова его обрести.

Может быть, потому, что она больше не знала, куда идти.

Потому что она потеряла свою единственную опору.

— Знаешь, это я им сказала, где тебя искать, — прошептала она.

Детским голосом.

— Слишком поздно, — сухо возразил Рафаэль. Он оттолкнул ее и продолжил: — Ты помнишь, что я сказал тебе в первый вечер?

Конечно она помнила.

«Если Вилли умрет, ты тоже умрешь».

— Теперь этим займется тюрьма, — добавил Рафаэль. — Медленно. Неизбежно. Мне даже не придется пачкать об тебя руки.

Месяц и семь дней спустя

Глава 64

Рафаэль вошел в маленькую комнату, пахнущую дезинфекцией.

На нем серые вываренные джинсы и безупречно белая рубашка, наглухо застегнутая, чтобы скрыть ожоги.

Раны.

Которые все еще не зажили.

Он гладко выбрит, волосы острижены короче, чем раньше. Он обрел свою прежнюю стать.

Его взгляд остановился прежде всего на той, что смотрела на него с детским восхищением.

С восхищением и любовью — он готов в этом поклясться.

Затем он обратил внимание на мужчину, который пришел с ней. Ему здесь было явно не по себе.

В комнате для свиданий знаменитого следственного изолятора.

— Здравствуйте, мсье Оржон. Я Мишель Дюрье, отец Джессики.

— Я догадался, — ответил грабитель, пожимая руку, которую мужчина протянул ему не без колебаний.

Тут Джессика бросилась к нему, и он распахнул объятия.

Он не смог удержаться от улыбки. Пусть даже он никогда никому не расскажет об удовольствии, которое испытал в этот момент.

Она пришла. Должно быть, преодолела немало препятствий, чтобы сюда попасть. К нему.

Она не забыла.

— Присядем? — предложил Рафаэль.

Они устроились на пластиковых стульях вокруг маленького коричневого столика из огнеупорной пластмассы.

— Как твои дела? — спросил грабитель.

— Все хорошо, — ответила девочка. — А как у вас?

— Тоже ничего.

Эта взаимная ложь скрывала правду, которая горела в их глазах.

Их боль была так велика, что на свете не существовало слов, чтобы ее выразить.

— Вы получали мои письма? — с надеждой спросила Джессика.

— Конечно. Спасибо… Знаешь, я не отвечал тебе только потому, что писать — это не мое.

— Не важно!

Мишель Дюрье нервно теребил рукав своей куртки.

— Джессика ходит к психологу два раза в неделю, — объяснил он. — И он сказал, что ей пойдет на пользу повидаться с вами. И потом… Она очень хотела вас навестить!

Рафаэль пристально посмотрел своим металлическим взглядом в глаза отца. Тот явно хороший парень, добрый и нежный человек. И он, конечно, тоже пострадал.

— Джессика рассказала нам обо всем, что вы для нее сделали, — добавил Мишель. — Я… я не знаю, как вас отблагодарить.

Рафаэль почувствовал, что тот готов прослезиться, и решил ему помочь.

— Она осталась в живых, мне этого достаточно, — сказал он. — И потом, я не сделал ничего особенного. Вот мой брат — другое дело.

— Да, я знаю…

— Если вы действительно хотите его отблагодарить, вы можете иногда навещать его могилу с букетиком цветов. У меня вряд ли это получится в ближайшие лет тридцать!

В тесной комнатке воцарилось тягостное молчание.

— Я займусь этим, — пообещал наконец Дюрье. — Можете на меня рассчитывать… И Джессика даст показания в вашу пользу.

Рафаэль взял девочку за руку. Он почти слышал, как бьется ее сердце.

— Спасибо, Джесси. Только если для тебя это будет не слишком тяжело, согласна?

— Я приду, — храбро заявила девочка. — Я буду там и скажу им обо всем, что вы сделали, чтобы меня спасти. Я уже сказала это копам!

— Полицейским, — машинально поправил ее отец.

Грабитель отпустил руки Джессики. Это правда, что ей на пользу быть здесь, напротив него. Несмотря на едва различимые искорки ревности в глазах ее отца.

На которые им обоим глубоко наплевать.

— Ты снова ходишь в школу?

— Нет… Вернусь после каникул.

— После каникул?

— Скоро Рождество!

Рафаэль совсем забыл об этом.

— Ах да, точно…

— В тюрьме празднуют Рождество?

Горло грабителя болезненно сжалось, но он продолжал улыбаться. Будто так и надо.

— Конечно, крошка.

С того момента, как он оказался здесь после выхода из больницы, его поместили в одиночную камеру. И он знал, что это только начало.

Что от них не будет никаких поблажек. Что он не будет ни о чем просить.

Это игра. Игра, правил которой она совсем не знает.

Скоро его осудят. Приговорят, затем переведут в тюрьму. Конечно, в одну из самых строгих в стране. Там ему предстоит провести долгие годы в одиночке, не видя никого, кроме своих надсмотрщиков. Один час прогулки в день в крошечном замкнутом тюремном дворике, где даже небо зарешечено.

Он тонул в глазах Джессики. Видел в них слезы, которые вот-вот хлынут ручьем. Видел там сильное чувство. То, что она испытывала к нему. Настоящее сильное чувство, безнадежное.

Он видел в них боль, с последствиями которой ей предстоит жить всю жизнь.

Для нее это тоже станет вечностью. Она приговорена страдать пожизненно.

И в этот момент он принял решение.

Он встал, пожал руку отцу, не отдавая себе отчета, что едва не сломал ему пальцы.

— Позаботьтесь о ней, мсье Дюрье.

Отец не мог вымолвить больше ни слова.

Тогда Рафаэль поцеловал Джессику в лоб и прошептал:

— Никогда не забывай Вилли, хорошо?

— Обещаю.

— Пока он остается здесь, — добавил он, положив руку на сердце, — он не умрет.

— Конечно.

— А теперь иди. И… не приходи больше.

Губы Джессики задрожали.

— Здесь тебе не место, Джесси. Здесь никому не место.

— Но…

— Сделай, как я сказал.

— Я могу хотя бы писать вам?

— Конечно. Я буду читать все твои письма, можешь быть уверена. А теперь иди.

Эпилог

Эксперты-психологи признали Сандру ответственной за свои действия.

Ее приговорили к двадцати годам тюрьмы благодаря смягчающим обстоятельствам.

Во время предварительного заключения в следственном изоляторе недалеко от Шатору она написала Рафаэлю письмо.

Три строчки на большом белом листе.

Теперь я свободна. Благодаря тебе.

Каждый день я молюсь за тебя. И за твоего брата.

Надеюсь, что ты меня простишь.

Рафаэль разорвал листок на мелкие клочки и бросил его в унитаз.

А потом спустил воду.

Джессика и Рафаэль увиделись еще раз. Через год и девять месяцев после встречи в комнате для свиданий. В суде, когда она пришла давать показания.

О нем никогда так не говорили. Его сердце оттаяло на мгновение.

По окончании процесса, который длился пять дней, суд присяжных приговорил Рафаэля к пожизненному заключению с условием отбывания двадцати двух лет в тюрьме строгого режима.

Смягчающие обстоятельства не были приняты во внимание.

Спустя некоторое время его перевели в тюрьму.

Примерно через месяц он взял в заложники врача и забаррикадировался в медпункте.

Когда прибыла команда спецназа, он отказался вступать в переговоры.

Отказался сдаться.

Группа пошла на штурм в конце дня.

Они всадили ему пулю в голову и освободили врача целым и невредимым.

При нем нашли пару фотографий. На одной были его мать и оба брата.

На другой — отец.

И еще у него было несколько писем.

Джессика узнала об этом по телевизору, в восьмичасовых новостях.

В этот вечер она погрузилась в молчание.

С тех пор и по сей день она не произнесла ни единого слова.

Примечания

1

Фризская лошадь, или фриз — порода лошадей, выведенная во Фрисландии, провинции на севере Нидерландов, «черное золото» Голландии.

2

В городе Клерво находится построенная в середине XX века центральная тюрьма южного департамента Об.

3

Too young to die, baby (англ. Слишком молод, чтобы умереть, детка!) — песня британской группы Jamiroquai, одной из наиболее ярких групп британского джаз-фанка и эйсид-джаза 90-х годов.

4

Даниэль Казанова (настоящие имя и фамилия Винчентелла Перини; 1909 — 9 мая 1943, Освенцим) — французский политик, коммунистка, участница французского движения Сопротивления в годы Второй мировой войны. Основатель Союза девушек Франции (Union des jeunes filles de France).

5

CB, или Си-би — сокращение от «гражданский диапазон» (англ. CB, Citizen’s Band), принятое для обозначения безлицензионной, доступной всем гражданам радиосвязи на коротких волнах в диапазоне 27 МГц (в некоторых странах «CB» обозначает любой вид безлицензионной радиосвязи на любых свободных диапазонах).

Content

Карин Жибель
Чистилище для невинных

Пролог

Вторник, 4 ноября

Глава 1

Глава 2

Среда, 5 ноября

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Рафаэль, 15 лет

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Четверг, 6 ноября

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Рафаэль, 16 лет

Глава 18

Глава 19

Пятница, 7 ноября

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Вилли, 4 года

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Вилли, 11 лет

Глава 32

Глава 33

Суббота, 8 ноября

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Воскресенье, 9 ноября

Глава 39

Рафаэль, 29 лет

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Понедельник, 10 ноября

Глава 44

Глава 45

Вилли, 20 лет

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Вторник, 11 ноября

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Рафаэль, 36 лет

Среда, 12 ноября

Глава 52

Глава 53

Четверг, 13 ноября

Глава 54

Глава 55

Вилли, 22 года

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Вилли, 26 лет

Пятница, 14 ноября

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Рафаэль, 42 года Вилли, 28 лет

Глава 63

Месяц и семь дней спустя

Глава 64

Эпилог

Примечания