Э.П. Сандерс

Иисус и иудаизм

Сандерс Э. П.

ИИСУС И ИУДАИЗМ

2-е издание, электронное

МОСКВА - ЧЕЛЯБИНСК

СОЦИУМ 2020

Перевод с английского: А. Л. Чернявский

Сандерс Эд П.

Иисус и иудаизм / Э.П. Сандерс; пер. с англ. А. Л. Чернявского. — 2-е изд., эл. — Москва; Челябинск: Социум, 2020. — 612 с.

ISBN978-5-9L603 625-1

Кинга Э.П. Сандерса — одно из фундаментальных исследований в области новозаветной библеистики, являющейся в понимании автора исторической наукой, цель которой — воссоздание истории возникновения христианства путем анализа новозаветных текстов. Трудность задачи в том, что слова Христа и рассказы о его жизни, смерти и воскресении начали записываться спустя 30 с лишним лет после происходивших событий и в процессе письменной фиксации и перевода с арамейского языка на греческий неизбежно претерпевали изменения.

В книге обобщаются и заново оцениваются результаты исследований, ведущихся уже более 100 лет. Издание снабжено научным аппаратом и послесловием переводчика.

Содержание

Предисловие                                                                   9

Сокращения                                                                  11

Введение                                                                  13

Постановка задачи                                                            13

Метод работы                                                                  16

Самые надежные данные                                                      16

Речения                                                                  28

Хорошие гипотезы                                                            35

Состояние вопроса                                                            40

Часть первая. Возрождение Израиля

1. Иисус и храм                                                             87

«Очищение» храма (Мк. 11:15-19 и параллельные места)                               87

Речения о разрушении храма                                                       99

2. Новый храм и возрождение Израиля в еврейской литературе                        107

3. Другие указания на эсхатологию возрождения                                    125

От Иоанна Крестителя к Павлу                                                 125

Двенадцать колен                                                            130

Двенадцать учеников                                                            134

Покаяние                                                                  143

Суд                                                                        152

Заключение                                                                  155

Часть вторая. Царство

4. Речения                                                                  163

Царство как эсхатологическая реальность                                           163

Настоящее и будущее: проблема материала речений                              171

Проблема многообразия смыслов                                                185

Заключение                                                                  197

5. Чудеса и толпы народа                                                      206

Чудеса, учение и толпы народа в евангелиях                                          206

Мотивация                                                                  208

Чудеса, провозвестие и толпы                                                      213

Магия                                                                        215

Заключение                                                                   221

6. Грешники                                                                  227

Грешники, нечестивые, бедные и ам ха-арцы                                          229

1. Терминология                                                            231

2. Ам ха-арцы и спасение                                                      245

3. Иисус и грешники                                                            260

Застолье                                                                  271

Заключение                                                                  272

7. Язычники                                                                  275

Еврейский взгляд на язычников                                                276

Иисус и язычники                                                            283

8. Царство: Заключение                                                      287

Факты и речения: весь Израиль или малое стадо                                    287

Природа царства                                                            294

Иисус как религиозный тип                                                      306

Часть третья. Конфликт и смерть

9. Закон                                                                  313

Общие соображения                                                            313

Храм и закон                                                                  320

Предоставь мертвым хоронить своих мертвых                                    321

Грешники                                                                  326

Развод                                                                        326

Другие антитезы и связанные с ними речения                                    332

Суббота, омовение рук и пища                                                337

Заключение                                                                  341

10. Враждебное отношение и противники                                          345

Враждебное отношение                                                      345

Преследования                                                            360

Противники                                                                  367

Заключение                                                                  374

11. Смерть Иисуса                                                            377

Твердо установленные факты                                                 377

Причина казни                                                             379

Триумфальный вход                                                            392

Предательство                                                                  395

Роль еврейских лидеров                                                       396

Заключение             .                                                      406

12. Заключение                                                            409

Результаты                                                                  409

Достоверное, возможное и предполагаемое                                          411

Смысл результатов                                                            419

Связующая нить                                                             428

Контекст иудаизма: Новый Завет и еврейская эсхатология возрождения                  429

Список литературы                                                            437

Примечания                                                                   452

Примечания переводчика                                                      536

Перевод латинских слов и выражений                                          541

Указатель ссылок на Библию и древнюю литературу                               542

Указатель имен                                                            563

Тематический указатель                                                      573

А. Чернявский. Исторический Иисус и христианское богословие                         584

ПРЕДИСЛОВИЕ

Работа над этой книгой началась в 1975—1976 гг. с получением стипендии Программы Киллама Канадского Совета. По разным причинам окончание работы откладывалось. Наконец в 1982 г., благодаря поддержке Программы Leave Fellowship и исследовательскому гранту Канадского Совета по социальным наукам и гуманитарным исследованиям, у меня появилась возможность полностью переработать рукопись. В это время я был также приглашенным сотрудником Тринити-колледжа в Кембридже. Я благодарен сотрудникам Программы Киллама за их великое терпение и понимание, а также сотрудникам Канадского Совета за предоставленную мне возможность завершить работу. Я чувствую себя в огромном долгу перед главой и членами Совета Тринити-колледжа, в обществе которых я имел честь находиться в течение этого недолгого времени. Великодушие и гостеприимство членов Совета и сотрудников колледжа я всегда буду вспоминать с глубокой признательностью.

Одним из членов Совета колледжа и моим опекуном в период моего пребывания там был Его преосвященство доктор Дж. А. Г. Робинсон. Его недавняя кончина лишила многих из нас дорогого друга, а Церковь потеряла дальновидного выразителя ее веры. Вечера у него дома, когда мы беседовали о моей или о его работе, — самое дорогое, что осталось в моей памяти о 1982 годе. Было бы неуместно говорить здесь о его деятельности как исследователя Нового Завета и богослова. Ей воздавали и будут воздавать должное многие более компетентные специалисты. Здесь же я могу только сказать, что Дж. А. Т. Робинсон оказал очень сильное влияние на мою жизнь и работу.

Рукопись была окончательно подготовлена благодаря гранту Университета Макмастера. С завершением работы закончилось мое долгое и счастливое пребывание в нем, и я хочу выразить благодарность всем сотрудникам администрации — и бывшим, и нынешним, — которые работали там в течение последних семнадцати лет. Думаю, ни один университет не мог бы желать лучших сотрудников. Особенно я признателен Элвину А. Ли, нынешнему президенту Университета, под началом которого я работал в разных должностях с 1971 г. Он всегда активно и твердо поддерживал исследования — и мои, и моих коллег — посвященные иудаизму и христианству в греко-римском мире. Без этой поддержки мы бы сделали намного меньше.

Глава 6 — это существенно переработанная и несколько расширенная статья «Иисус и грешники» (JSNT 19, 1983, р. 5-36). Текст этой статьи частично воспроизводится здесь с великодушного разрешения доктора Брюса Чайлтона. Я благодарен всем, кто откликнулся на статью; их замечания помогли мне при ее переработке.

Я обсуждал эту книгу — как в целом, так и по частям — со многими людьми; как правило, с большой пользой для себя (боюсь, иногда мои просьбы обсудить текст приводили их в ужас). Несколько организаций предоставили мне возможность выступить с лекциями по теме книги. Всем им я благодарен. Особую благодарность я должен выразить двум моим коллегам, Альберту Баумгартену и Бену Ф. Мейеру, которые всегда были готовы обмениваться мыслями и обсуждать возникавшие проблемы.

Филлис Дероза Кёттинг, как всегда, с волшебной легкостью справилась с набором текста, библиографией и указателями. Однако необходимость прочесть корректуру и выполнить пагинацию указателей возникла в очень неудобное время, и я благодарен Джин Каннингэм из издательства SCM Press за помощь, не входившую в ее обязанности, а также Маргарет Дейвис из Бристольского университета за бескорыстную помощь в очень срочной работе.

Годы, на протяжении которых эта работа то выполнялась, то прерывалась, были напряженными и трудными как в профессиональном плане, так и в плане личной жизни. Многочисленные друзья и коллеги, включая тех, кого я уже назвал, помогали мне все это время. И на том, и на другом уровне для меня была жизненно важной неослабевающая поддержка и дружба еще четырех человек. Это мои учителя Дэвид Даубе, У. Д. Дейвис, У. Р. Фармер и Луис Мартин. Им я обязан больше, чем способен выразить, и могу лишь надеяться, что сам сумею сделать для кого-нибудь то, что они неизменно делали для меня. Но самым важным человеком в этот — как и в любой другой — период времени, чье живое одобрение, постоянная любовь и бодрый дух воодушевляли меня, была моя дочь. Эту книгу я посвящаю ей с любовью и благодарностью.

СОКРАЩЕНИЯ

ВВЕДЕНИЕ

Постановка задачи

Задача этой работы — обсудить два связанных между собой вопроса, касающихся Иисуса: каковы были его цели и каковы были его отношения со своими современниками в рамках иудаизма 1*. Из этих вопросов сразу же вытекают два других: о причине смерти Иисуса (входило ли в его цели противостояние иудаизму и не это ли привело его к смерти?) и о движущей силе, породившей христианство (не явилось ли началом разделения между христианским движением и иудаизмом то противостояние, которое имело место при жизни Иисуса?) 2. Относительно этих вопросов имеется множество точек зрения и накопилось огромное количество научной литературы, так что попытка ответить на них, написав еще одно эссе, предпринимается с некоторым трепетом.

* Здесь и далее арабскими цифрами обозначены примечания Э. Сандерса, арабскими цифрами со звездочкой — примечания переводчика.

В наше время исследования по этим и близким к ним вопросам имеют некоторые общие особенности, требующие специальных пояснений. Во-первых, на того, кто раньше времени усвоил богословский взгляд на исследование проблемы исторического Иисуса как на дело гиблое и бесперспективное (потому что вера не должна искать опоры в исторических данных), убедительность и жизненность многого, что пишется сегодня, может произвести впечатление. Вновь и вновь делаются попытки общего описания учения и деятельности Иисуса, и в некоторых случаях основное внимание уделяется именно тем вопросам, о которых говорилось выше. Я имею в виду, например, работу Пола Уинтера о суде над Иисусом 3 и порожденную его гипотезой широкую дискуссию 4, такие обстоятельные исследования, как «Nachfolge und Charisma» Мартина Хенгеля 5, «Провозвестие Иисуса» Иоахима Иеремиаса 6, «Jesus» Эдуарда Швайцера 7, блестяще написанную книгу «Основатель христианства» Ч.Г. Додда 8, работы Вермеша 9 и Баукера 10, которые специально посвящены проблеме «Иисус и иудаизм», Мейера «The Aims of Jesus» 11 и недавнюю работу Харвея «Jesus and the Constraints of History» 12. Для многих из этих работ характерно, что их авторы — несмотря на понимание того, как трудно быть уверенным в исторической достоверности каждой отдельно взятой перикопы 1*, — видимо, убеждены, что могут с приемлемой погрешностью набросать картину мыслей и действий Иисуса 13. Например, в работах Иеремиаса, Додда, Вермеша и Мейера мы находим новые или, по крайней мере, по-новому представленные описания всего, что связано с Иисусом. Эти описания последовательны, основаны на материале евангелий и сделаны с намерением ответить на вопросы исторического характера, оставаясь на исторической почве. Преобладающая на сегодня точка зрения, по-видимому, такова: мы знаем довольно хорошо, чтО Иисус стремился совершить, многое — о том, чтО он говорил, и что все это имеет смысл в мире иудаизма первого столетия 14.

Вторая особенность текущей ситуации в том, что вопросы о Иисусе, которые здесь рассматриваются, ставятся безотносительно к дискуссии о том, как знание об историческом Иисусе соотносится с христианской верой 15. За решением Эрнста Кеземана вновь поднять вопрос об историческом Иисусе фактически стояла богословская проблема 16, и защита им своей позиции была полностью богословской 17. Исторические утверждения о Иисусе он делает лишь между прочим 18. Кеземана и тех, кто вел с ним дискуссию, в действительности интересовало только одно: есть ли необходимость в таких утверждениях. Так, Кеземан готов дать краткую характеристику отношений между Иисусом и иудаизмом 19, но делает это в контексте очень большого эссе о богословской позиции в отношении исторического Иисуса, и ни здесь, ни где-либо еще не пытается сколько-нибудь полно обосновать правильность своего понимания сути конфликта. В книгах, упомянутых в предыдущем абзаце, дело обстоит совершенно иначе. В этих и других работах либо предполагается, либо аргументируется (обычно предполагается), что есть смысл в том, чтобы узнать и четко описать все, что можно узнать о Иисусе, и прилагаются большие усилия к тому, чтобы установить, что можно узнать. Настоящая работа написана в том же духе. Если в двух словах сказать о моих личных интересах, дискуссия о значении исторического Иисуса для богословия меня интересует — как интересует нечто, что однажды тебя заворожило. Однако при написании настоящей работы я об этом не думал, и тот, кто хотел бы прочесть эссе на эту тему, может отложить книгу в сторону и поискать на полке что-нибудь другое.

И последнее общее замечание по поводу современного состояния исследований: кажется, в поисках ответов на те два вопроса, которые нас интересуют, в последнее время был достигнут реальный прогресс. Это не было результатом быстрого прироста знаний, скорее — результатом изменения отношения к этим вопросам 20. Во многих кругах на вопрос, что Иисус задумывал, было наложено чуть ли не табу. Должно быть, вопрос казался римско-католическим, так как неявно предполагал, что у Иисуса было что-то вроде программы, включающей будущее существование церкви 21. Современные исследователи, кажется, уже не так боятся этого вопроса. Далее, проблема отношения Иисуса к иудаизму слишком часто замыкалась на более поздней религиозной полемике и апологетике: Иисус либо изображался стоящим выше иудаизма того времени 22 (который, как считалось, со времен пророков пришел в упадок 23), либо объявлялся еврейскими учеными одним из еврейских учителей, и при этом развитие христианства приписывалось инновациям Павла 24. Оказалось непростым делом отдать должное вопросу, поставленному Йозефом Клаузнером: как могло случиться, что Иисус жил целиком внутри иудаизма и при этом положил начало движению, которое отделилось от иудаизма? Ведь ex nihilo nihil fit, из ничего не происходит ничего, или, по пословице, нет дыма без огня 25. Тем не менее, во многих относительно недавних исследованиях были сделаны попытки уделить внимание и этой проблеме, не впадая ни в полемику, ни в апологетику 26.

Говоря о прогрессе, я не имею в виду, что упомянутые выше работы обязательно друг друга дополняют или ведут к одним и тем же выводам. Прогресс состоит, скорее, в том, как ставятся серьезные и важные исторические вопросы о Иисусе, и в том, как стал использоваться материал евангелий и, в некоторой степени, еврейской литературы — несмотря на невозможность дать окончательные ответы на вопросы об аутентичности и надежности. Метод, которым пользуются все больше и больше и которым, как представляется, необходимо пользоваться, чтобы писать о Иисусе, заключается в построении гипотез, которые, с одной стороны, опираются на материал, который обычно считают заслуживающим доверия, а с другой — не зависят всецело от аутентичности любой данной перикопы 27. Гипотетические реконструкции, основанные на материале, который считается надежным, но невыводимые из этого материала путем строгой экзегезы, могут быть подвергнуты критике с двух сторон. Можно критиковать либо отбор материала, либо предположения, на основе которых он интерпретируется. Далее я хочу изложить возможно яснее, как будет отбираться материал, и те предположения, которые будут положены в основу реконструкции.

Метод работы

Самые надежные данные

Поскольку в евангелиях мы находим конгломерацию данных о Иисусе и о ранней церкви, никто не будет спорить, что начинать надо с того, что относительно надежно, и только потом переходить к менее достоверным вещам. Однако достигнуть согласия относительно основополагающих правил идентификации более или менее надежного весьма трудно. Одна из причин этого, на мой взгляд, в том, что в большинстве исследований внимание концентрируется на Иисусе как учителе или проповеднике — в обоих случаях (и это главное) как на несущем некую весть. А это сразу же побуждает к тому, чтобы попытаться определить центральный пункт его вести 1. Можно начать с того, о чем прежде всего сообщают евангелия (покаяние ввиду наступления царства); с того, что обращает на себя внимание как самое характерное (например, призвание грешников); с материала речений, который, как кажется, менее всего подвергся изменениям (таковым часто считают притчи); или с речений, которые никак не могли быть созданы в ранней церкви («Иисус же сказал ему: что ты меня называешь благим?», Мк. 10:18). Но в любом случае начинают с сердцевины материала речений и переходят к описанию вести Иисуса, а иногда — его намерений и причины конфликта с иудаизмом.

Два соображения вынуждают нас — если мы хотим лучше понять Иисуса — искать наиболее надежные и лучше всего свидетельствующие о нем данные где-нибудь в другом месте. Во-первых, ученые до сих пор не договорились и, я думаю, не договорятся относительно аутентичности материала речений — ни в целом, ни в частностях. Есть незначительное количество речений, относительно которых имеется широкий консенсус, но едва ли их достаточно для полного портрета Иисуса. Мы рассмотрим вопрос о критериях аутентичности в следующем подразделе и займемся некоторыми основными речениями в гл. 4.

Во-вторых, приравнивая изучение Иисуса к изучению его речений, мы тем самым неявно предполагаем, что его настоящим делом было учительство. Тогда он либо простой учитель, ясно выражающий свои мысли и с помощью притч делающий весть о Боге и царстве более понятной; либо (как в некоторых недавних исследованиях) учитель, трудный для понимания, говорящий загадками, смысл слов которого был и по сегодня остается не вполне ясным; или даже учитель, который намеренно выражался неопределенно 2. Но какого бы типа учителем мы его ни считали, трудно перейти от Иисуса-учителя к Иисусу-еврею, который был распят, который был лидером пережившей его смерть группы, которая, в свою очередь, подвергалась преследованиям и образовала мессианскую секту, в конечном счете одержавшую победу. Трудно представить его учение настолько оскорбительным, чтобы оно могло привести к казни, или настолько сектантским, чтобы оно привело к образованию группы, в конце концов отделившейся от основной части иудаизма. Нельзя сказать, чтобы исследователи не пытались найти связь между учением Иисуса, его смертью и возникновением христианского движения; но эту связь трудно установить. То, о чем чаще всего говорят (например, что он открыто возражал Моисею, и это породило вражду), в лучшем случае, сомнительно. Эти вопросы, опять-таки, будут рассмотрены позднее, в частности, в разделе «Состояние вопроса». Здесь я должен ограничиться утверждением, что разнообразные попытки соединить «Иисуса-учителя» с тем, как завершилась его публичная деятельность, и с последующими событиями не вполне удовлетворительны.

Таким образом, мы видим, что огромный труд нескольких поколений ученых по исследованию содержащегося в евангелиях учения не дал убедительного исторического портрета Иисуса — такого, который уверенно ставил бы его в контекст еврейской истории, который объяснил бы его казнь и то, почему его последователи образовали преследуемую мессианскую секту. Необходимы более надежные данные, данные, с которыми все могли бы согласиться и которые, по крайней мере, указывали путь к объяснению этих исторических головоломок. Такие данные, если бы они были получены, можно было бы затем дополнить разными способами; но главная цель настоящего исследования — эти данные найти и установить. Я думаю, что они существуют. Это факты относительно Иисуса, его публичной деятельности и последующих событий, твердо установленные факты, которые указывают путь к решению исторических проблем. И настоящее исследование основано главным образом на свидетельствующих о Иисусе фактах и лишь во вторую очередь — на исследовании материала речений.

Несколько лет тому назад Э. Фукс предложил поставить на первое место поведение Иисуса и использовать его как каркас для речений 3. Конкретное поведение, которое он имел в виду — это общение Иисуса с грешниками, коррелирующее с речениями, в которых содержатся призвание грешников и обещание им царства. Соглашаясь со многими современными интерпретаторами, я далее покажу, что такое поведение и такие слова были характерны для Иисуса и важны для понимания его самого и его отношений с современниками. Однако, чтобы понять, насколько важно то, что Иисус призывал к себе грешников, мы должны лучше разобраться с тем, кто такие грешники и что имел в виду Иисус под царством. А это, в свою очередь, требует глубокого понимания проблемы «Иисус и иудаизм», которую мы пытаемся осветить. Дискуссия, которая принимает в качестве отправного пункта общение Иисуса с грешниками и последовательно переходит к пониманию того, зачем он их к себе призывал, и к выводам о его отношении к иудаизму (собирание и грешников, и праведных), — такая дискуссия полезна, но она не кажется тем, с чего следовало бы начинать. Дело не только в том, что общение Иисуса с грешниками зависит от других важных моментов, которые прежде необходимо прояснить, чтобы судить о важности этого общения. Как я покажу в гл. 6, обычное понимание этой проблемы целиком ошибочно. Это общение — факт, который необходимо объяснить и согласовать с вестью Иисуса 4. Но его смысл слишком неясен, чтобы принять его и качестве исходного пункта нашего исследования.

Недавно двое исследователей указали на существование фактических данных о Иисусе и, каждый по-своему, использовали эти данные для создания его портрета. Мортон Смит утверждает, что «внешний каркас жизни Иисуса — что, когда и где — достаточно достоверен» 5. Он отмечает еще один важный факт: «Что бы еще кроме этого Иисус ни сделал или мог сделать, он несомненно положил начало процессу, ставшему христианством» 6. Энтони Харвей подобным же образом отмечает, что «информация по крайней мере об основных фактах, касающихся жизни и смерти Иисуса, столь же обильна, обстоятельна и непротиворечива, что и о любой другой фигуре древней истории» 7. Харвей упоминает следующие факты, сомневаться в которых неразумно:

что Иисус был известен как в Галилее, так и в Иерусалиме; что он был учителем; что он исцелял разные болезни, особенно одержимость бесами, и что многие считали эти исцеления чудесами; что он был вовлечен в полемику со своими соплеменниками-евреями по вопросам, касающимся закона Моисея; и что он был распят во время правления Понтия Пилата 8.

Несмотря на согласие в целом относительно этих фактов, исследователи пришли к разным выводам, Смит доказывает, что первый и самый надежный из свидетельствующих о Иисусе фактов, — это то, что он был чудотворцем, Смит уверен, что в ходе выполнения Иисусом своей миссии именно исцеления привлекали толпы народа, которым он проповедовал 9. Эти толпы начали думать о нем как о Мессии. Возникшие вследствие этого чаяния, если они захватили достаточное количество людей, могли вызвать у властей страх (р. 16, ср. 43 f.). Таким образом, Смит может набросать правдоподобную траекторию развития событий: от «чудотворца» к «претенденту на роль Мессии» и далее к распятию. Он также доказывает, что титул «Сын Божий» возник благодаря чудесам Иисуса (р. 80—83,101— 103; ср. 14). Наконец, он указывает, что многие учители и некоторые пророки пользовались известностью в Израиле, однако тенденции делать из них чудотворцев не наблюдалось. Понятно, однако, что получивший известность благодаря чудесам стал известным и в других отношениях: «остальная часть предания о Иисусе может быть понята, если мы начнем с чудес, но чудеса не могут быть поняты, если мы начнем с чисто дидактического предания» (р. 16, ср. 129).

Приписываемое Иисусу учение в трактовке Смита не играет большой роли, хотя мимоходом он делает провоцирующий намек, что то обстоятельство, что Иисус был «магом», согласуется с утверждением, что он проповедовал евангелие бедным (р. 24). Представляется, что, если бы Смит рассмотрел материал учения более детально, он увидел бы, что кое-что могло идти от Иисуса и стать широко известным из-за его известности как мага, а кое-что могло быть приписано ему по принципу, согласно которому известные изречения приписываются известным людям.

Сообщество ученых-новозаветников не уделило последней работе Смита того внимания, которого она заслуживает, несмотря на то, что в ней Смит предлагает нам еще не известный материал из сокровищницы своей непревзойденной эрудиции. Возможно, их оттолкнуло то, что Смит называет Иисуса магом, как и привычка автора задирать «благочестивых». Однако мы не должны позволять себе так легко отказываться признать, что в этой работе сделана серьезная попытка исторически объяснить некоторые из главных загадок Иисуса, а именно — почему он привлек к себе внимание, почему был казнен и почему впоследствии был обожествлен. Выше я указывал, что взгляд на Иисуса прежде всего как на учителя не дает ответов на эти и на другие связанные с ними вопросы. Это можно ясно увидеть, если сравнить две недавние книги о Иисусе как учителе, книги Скотта и Брича 10, с работой Смита. Первые основаны на предположении, что основополагающая информация о Иисусе — это небольшое ядро речений и притч. В этих работах Иисус представляется загадочным творцом символов (Скотт) или сочинителем притч (Брич), речи которого в то время казались таинственными, но спустя двадцать столетий, когда с ними, наконец, разобрались, производят впечатление скорее своей формой, нежели содержанием. Думается, что такой Иисус не мог быть важной исторической фигурой. Справедливости ради надо сказать, что он в этом качестве и не рассматривается. Брич ясно говорит: «нет абсолютно никаких оснований предполагать, что Иисус разделял космологические, мифологические или религиозные идеи своих современников» 11, и в таком случае у них не было причин обращать на него внимание. Аналогично этому Скотт доказывает, что для Иисуса «царство)» было символом, а не понятием 12. Он не утверждает прямо, что Иисус и его современники говорят на разных языках, но этот вывод напрашивается. Иисус, который был только учителем, но в качестве такового оказался не в состоянии донести свои выдающиеся мысли до аудитории, безусловно, не мог обладать значительным влиянием.

Конечно, это книги маргинальные и односторонние, и другие авторы, для которых Иисус был прежде всего учителем, описывали его учение как значимое для современников и даже пытались найти в нем такие оскорбительные вещи, которые могли бы послужить причиной для казни 13. Насколько успешными были эти усилия, мы рассмотрим ниже. Но когда переходишь от маргинальных книг о Иисусе как учителе к маргинальной и односторонней книге Смита, в которой Иисус представлен магом, ощущаешь не только дуновение свежего воздуха, но и трудовой пот от усилий объяснить историю.

Я назвал книгу Смита односторонней, и здесь полезно привести пример. Комментируя Молитву Господню, он признает, что слова «да придет царство твое» (Мф. 6:10) «не имеют ясной аналогии с магией»», так как они идут «от еврейской эсхатологической мысли» (р. 132). Однако Смит считает, что частое повторение имен богов в греческих Магических папирусах может сделать понятной предшествующую строку «да святится имя твое» (Мф. 6:9). Если мы хотим найти параллели к словам о святости имени, лучше было бы обратиться к еврейским надеждам на возрождение Израиля. В своей намного более ранней работе Смит действительно цитирует строку из Каддиш 2* «Да возвеличится и освятится великое имя твое» как параллельную этой строке Матфея 14. Новые данные, представленные теперь в PGM, могут побудить нас рассмотреть фразы о возвеличивании, прославлении и освящении имени Бога в более широком контексте; но цитировать только PGM, как это без тени сомнения делает Смит, — явная односторонность.

Это приводит нас к рассуждению, которое говорит против того, чтобы без оговорок принять метод Смита и начать изучение фактических данных о Иисусе с чудес. Мы должны держать в голове общий контекст жизни и деятельности Иисуса и начать с того факта, который больше всего соответствует этому контексту. Рассуждение следующее: Иисус жил в смешанной культуре, и для лучшего понимания элементов его жизни и деятельности можно привлекать информацию из разных сфер древнего мира. Я имею в виду Магические папирусы. Но мы знаем главный контекст деятельности Иисуса: это еврейская эсхатология. Позднее я покажу, что линия от Иоанна Крестителя к Павлу и другим первым апостолам — это линия еврейской эсхатологии, и было бы заблуждением сместить центр нашего исследования с этой линии.

Я считаю, что Смит помог скорректировать направление исследований, т.е. побудил нас отойти от почти исключительной концентрации на Иисусе как учителе. Далее, основываясь на несомненном факте, что Иисус был известен как чудотворец, он привлек внимание к данным, показывающим, что в своей деятельности Иисус использовал какие-то приемы, которыми обычно пользовались маги. В-третьих, он сделал существенный вклад в методологию. Мы должны изучать свидетельствующие о Иисусе факты и попытаться понять их значение в контексте его жизни и деятельности. Я не следую Смиту, так как считаю, что есть другие факты, которые безошибочно помещают Иисуса в иной контекст, отличный от магического.

Харвей тоже строит свою книгу, помещая известные действия Иисуса в их контекст, который, в свою очередь, ограничивает их значение определенными пределами. Это отражено в названии его книги «Jesus and the Constraints of History». Его метод можно проиллюстрировать, процитировав то, что он пишет по вопросу о Иисусе как учителе.

...мы обнаружим, что те бедные биографические сведения, которые установлены с высокой степенью исторической достоверности, но, как кажется поначалу, несут мало информации, интересной для богословов, приобретают большую значимость. Например, утверждение, что Иисус был учителем, когда оно поставлено в контекст ограничений, касающихся любого учителя того времени и гой культуры, а также в контекст ограниченного количества возможностей, открытых для любого, кто хотел выступить с новой инициативой в религиозных вопросах, оставаясь в то же время понятным большинству своих слушателей, — такое утверждение способно дать удивительно много информации о том, какой должна была быть личность Иисуса, и о характере результатов, на которые он был нацелен; и эта информация весьма значима для основного вопроса христологии: кем и чем был Иисус? 15

Признаюсь, когда я прочел эти слова, я подумал, что Харвей сумел первым опубликовать книгу, над которой я работал, хоть и с перерывами, почти десять лет. Оказалось, что это не так, и я возвращаюсь к процитированному тексту, чтобы показать, насколько адекватен его метод. Оказалось, что наши перечни фактов не совсем совпадают 16, что мы совершенно по-разному оцениваем диапазон возможных смыслов внутри иудаизма, и что — как это всегда бывает — мы не согласны по поводу отдельных перикоп. Далее, как показывает процитированный абзац, Харвей заботится о том, чтобы направить обсуждение в сторону проблемы христологии, и уделяет много внимания вопросу о том, какое значение имеет для современного человека древняя мысль 17. Я от этих вопросов абстрагируюсь.

Фигурирующая в цитате фраза «должна была быть» и подобные ей очень часто встречаются в книге Харвея. Это показывает, в какой степени он вынужден следовать тому, что можно назвать «априорной» историей: если Иисус сделал X, он должен был иметь в виду Y. Настоящая работа никоим образом не свободна от такого рода аргументации, хотя я не пользуюсь ею столь же часто, как Харвей. Такие аргументы не всегда плохи. Их ценность зависит от нескольких факторов, из которых можно упомянуть два самых важных: насколько мы уверены в возможном диапазоне смыслов любого данного действия или речения; сколько цепочек фактических данных сходится к одному и тому же смыслу.

Метод, который четко сформулирован Смитом и Харвеем и который я пытаюсь разъяснить и систематически использовать, в действительности не нов. Его часто применяют то тут, то там, хотя и не отдают или почти не отдают себе в этом отчета. Этот метод и связанные с ним проблемы можно проиллюстрировать на примере (ниже мы к нему еще вернемся) из эссе Эрнста Кеземана, в котором формально возобновляются поиски исторического Иисуса. Он утверждает, что первая, вторая и четвертая антитезы Нагорной проповеди аутентичны и притягивает к этому вывод, что Иисус таким образом или отделяет себя от иудаизма, «или, в противном случае, он несет Мессианскую Тору и поэтому является Мессией» 18. Вывод о двух возможных смыслах слов о том, что не надо гневаться, вожделеть и клясться, основан на априорном предположении: обычный иудаизм не мог допустить таких высказываний. Здесь предшествующее выводу предположение основано на неправильном представлении о еврейском законе и допустимых границах индивидуальных разногласий. Здесь я упомяну только один момент: быть более суровым и щепетильным, чем требует закон, — не значит быть против закона.

Я надеюсь, что и метод, и ловушки, которые он в себе таит, понятны. Строить аргументацию от фактов к смыслу или значению можно. Более того, такого рода аргументы необходимы, если мы хотим ответить на значимые вопросы о Иисусе. Трудность в том, чтобы строить такую аргументацию последовательно и убедительно: по возможности избегать движения по кругу, начать с правильного места, иметь дело с надежными фактами и правильно оценивать их возможное значение в их исходном контексте.

Обычно, когда имеют дело с историческими проблемами, не удается избежать ситуации, когда интерпретация движется по кругу, т.е. зависит от некоторых моментов, которые, в свою очередь, требуют понимания других моментов. Историки всегда работают в подобного рода круге, идя от фактов к пробным выводам, затем с новым, более глубоким пониманием возвращаясь к фактам и т.д. При обсуждении книги Смита я уже упоминал о круге интерпретации, по которому я шел и который полностью будет описан ниже: имеется достаточно фактов, указывающих, что общая схема миссии Иисуса определяется еврейской эсхатологией, так что исследовать частности мы можем уже в свете этой общей схемы. Необходимо позаботиться о том, чтобы войти в этот круг в правильном месте, т.е. выбрать наилучшую отправную точку. В свою очередь, эта точка должна быть исторически надежной и такой, чтобы ее смысл можно было установить с некоторой степенью независимости от остальных фактов. Разумеется, необходимо также избегать порочного круга в аргументации, когда первое утверждение основано на втором, а второе на первом. Такие ситуации встречаются на удивление часто, и с одной из них, достаточно важной, мы встретимся при обсуждении Мф. 12:28 // Лк. 11:20. Они возникают не столько от плохого знания логики, сколько от недостатка внимания к тому, что можно, а что нельзя считать ядром традиции. Выводы о Иисусе основываются на отрывках, особенно речениях, аутентичность и смысл которых зависят от контекста, который, в свою очередь, зависит от выводов. Так, вывод о том, что Иисус видел в своей способности изгонять бесов признак того, что царство наступает или уже наступило, зависит от Мф. 12:28 пар. Этот стих считается аутентичным и интерпретируемым, потому что он отражает присущее Иисусу ощущение эсхатологической власти. Но наличие у Иисуса ощущения эсхатологической власти известно нам только благодаря выводам и аргументам, основанным на Мф. 12:28 и одном или двух других речениях (см. гл. 4).

Простейший способ избежать этих и других проблем в аргументации — основать исследование на твердо установленных фактах и, что не менее важно, начать с правильного места. Как только начало положено, оно задает контекст, который будет влиять на интерпретацию остальных фактов.

Мы начнем с определения наиболее надежных фактов. Это несколько свидетельств, касающихся публичной деятельности Иисуса и того, что последовало за его смертью, причем таких, которые не вызывают сомнений 19. Любая интерпретация должна их объяснить. Эти почти бесспорные факты, перечисленные в более или менее хронологическом порядке, таковы:

1.      Иисус был крещен Иоанном Крестителем.

2.      Иисус был родом из Галилеи, он проповедовал и исцелял.

3.      Иисус собрал вокруг себя учеников; говорили, что их было двенадцать.

4.      Иисус ограничивал свою деятельность Израилем.

5.      Иисус участвовал в конфликте, связанном с храмом.

6.      Иисус был распят вблизи Иерусалима римскими властями.

7.      После смерти Иисуса его последователи продолжали действовать как участники идентифицируемого движения.

8.      Евреи (по крайней мере, некоторые) преследовали новое движение (по крайней мере, ветви этого движения) (Гал. 1:13, 23; Флп. 3:6) и эти преследования, видимо, продолжались приблизительно до конца жизни Павла (2 Кор. 11:24; Гал. 5:11; 6:12; ср. Мф. 23:34; 10:17).

В ходе настоящей работы я испробовал несколько отправных точек, прорабатывая их или мысленно, или в письменном виде, чтобы найти наиболее удовлетворительную. Цель всегда одна и та же: идти от наиболее надежных и недвусмысленных фактов к менее определенным. Если бы мы знали достаточно о любом из приведенных выше восьми пунктов, он мог бы послужить адекватной отправной точкой. Если бы мы знали, например, была ли связь между казнью Иисуса римлянами и преследованием некоторых его последователей евреями, многие загадки относительно раннего христианства и его взаимоотношений с иудаизмом были бы решены. Если бы мы знали достаточно хорошо о судах, о которых сообщают евангелия, и о мотивах казни Иисуса, у нас был бы надежный ключ к распутыванию взаимосвязанных тем, которые здесь обсуждаются 20. Но по первому вопросу у нас информации нет, а по второму информация неопределенна и ненадежна. Для правильного ответа на вопрос о причине смерти Иисуса необходимо решить много других проблем, и факт его казни не может быть отправной точкой нашего исследования. Подобным же образом, если бы мы могли с определенностью установить, существовала ли внутренняя связь между проповедью Иисуса и последующим объединением его учеников в группу со своей особой идентичностью, мы могли бы, не рискуя ошибиться, начать наше исследование отсюда. Однако этот вопрос остается одним из самых дискуссионных в исследованиях, касающихся происхождения христианства. Я остановил свой выбор на конфликте в храме, о котором мы знаем несколько лучше и который для исследования намерений Иисуса и его отношений с современниками представляется почти столь же хорошим началом, каким было бы достоверное свидетельство о суде 21. Кроме того, конфликт в храме может быть до некоторой степени изолирован от других вопросов. Таким образом, он дает отправную точку для исследования жизни Иисуса и ее исторического фона, а кроме того, открывает путь к пересмотру вопроса «Иисус и Царство».

Особо следует сказать об использовании фактических данных о том, что происходило после смерти Иисуса, с целью пролить свет на его намерения и его отношения с иудаизмом. В англосаксонском мире часто утверждалось (обычно в ответ на дискуссию о Иисусе в немецком либеральном протестантизме), что кое-что о Иисусе можно вывести — а на самом деле с необходимостью вытекает — из веры, возникшей у его учеников. По словам Роберта Моргана, аргумент состоял в следующем: «Чтобы объяснить феномен христианства, необходимо нечто большее, чем либерально-протестантский Иисус» 22. Джон Нокс примерно в том же стиле пишет, что «если мы не можем доверять любому изречению или любому из дел, мы все же можем доверять тому впечатлению о говорившем и делавшем, которое передают евангелия» 23. Позиция Нокса не совпадает с английской традицией от Ролинсона до Маула 24, но для нас сейчас различия не существенны. Стержнем, вокруг которого вращалась английская дискуссия, была, как показывает эссе Моргана, христология воплощения: хотя исторические исследования сами по себе могут создать портрет только исторического Иисуса и не могут служить основой для христианской веры, некоторые исторические портреты Иисуса больше гармонировали с учением о воплощении, чем другие 25. Аргумент Нокса был обращен к церкви: читатель-христианин может узнать, кем Иисус на самом деле был, путем изучения ранней церкви, на которой воздействие его жизни и деятельности оставило свой отпечаток.

Я не хочу оспаривать или поддерживать позицию (к примеру) Лайтфута и Нокса 26. Однако я буду иногда пытаться выводить причины из следствий. Среди прочего я попытаюсь посмотреть, что можно узнать о Иисусе, изучая то, что произошло после его смерти. При этом я буду иметь в виду только уже описанное историческое следствие, то, которое ограничивается преследованием раннехристианского движения в рамках иудаизма, а не то, которое выразилось в исповедании Ин. 20:28. Вопрос только в том, делал ли Иисус или говорил что-то такое, что подтолкнуло его последователей к образованию секты, группы внутри иудаизма, которая могла быть идентифицирована и подвергнута наказанию. Забегая вперед, я не считаю вероятным, что связь между Иисусом и консолидацией и преследованием его приверженцев объясняется общим отношением к его личности. Павел указывает только один мотив для преследований: вопрос об обрезании и, в более широком смысле, вопрос о законе 27. Я не хочу пытаться решать здесь этот вопрос, — только указать, что есть разница между моими попытками связать причины и следствия и теми, которые наиболее типичны для англосаксонских исследований. В подразделе «хорошие гипотезы» я более подробно опишу мою точку зрения на то, как выводить причины из следствий.

Речения

Хотя материалу речений здесь отводится сравнительно меньшая роль, особенно по сравнению с той доминирующей ролью, которую он обычно играет, он все равно остается важным для нашего исследования. Полное рассмотрение надежности и аутентичности материала речений выходит за рамки настоящей работы 28, но я вкратце поясню принятую в ней общую установку в отношении этого материала.

Я принадлежу к школе, утверждающей, что безусловно доказать полную аутентичность или полную неаутентичность приписываемых Иисусу речений можно лишь в редких случаях. Однако каждое речение должно быть тестировано с помощью подходящего критерия и приписано (в экспериментальном порядке) какому-то автору — или Иисусу, или анонимному представителю некоторого слоя ранней церкви 29. Эта установка выглядит нейтральной, т.е. бремя доказательства возлагается при этом в равной степени и на тех, кто приписывает речение Иисусу, и на тех, кто приписывает его церкви. Если бы кто-то писал историю материала синоптических речений 3*, такая позиция, вероятно, действительно была бы нейтральной. Однако, когда пишут о Иисусе, это само по себе перекладывает бремя доказательства на плечи тех, кто заявляет об аутентичности 30 речения или группы речений. Я считаю, что, стараясь наилучшим образом приписать материал туда или сюда, я обсуждаю его не нейтрально. Я ищу информацию о Иисусе, и ищу отчасти скептическим взглядом; прежде чем использовать данное речение, я хочу быть уверенным, что оно хотя бы с достаточной вероятностью принадлежит Иисусу.

Вопрос, который так часто дискутировался — на ком лежит бремя доказательства, — в действительности очень простой: на том, кто доказывает 31. Будь эта книга о Матфее, я должен был бы показать, что используемый мной материал принадлежит Матфею, а не, к примеру, работавшему с текстом еще до Матфея редактору. Так как эта книга — о Иисусе, я должен нести бремя доказательства и показать, что материал, который я использую, с достаточной вероятностью дает точное знание о Иисусе.

Следовало бы добиться общего согласия относительно такой постановки вопроса о бремени доказательства. Однако существенные разногласия по поводу надежности евангелий все равно останутся. Разные исследователи по-разному смотрят на материал евангелий, и их позиции будут заметно влиять на их мнения о числе случаев, когда можно успешно доказать аутентичность некоторого места. Я стою, как я уже указывал, на стороне скептиков, и должен вкратце изложить свою позицию относительно материала.

1. С одним из главных аргументов формальной критики 4* — что мы имеем материал в том виде, в котором он дан нам церковью, и что он был адаптирован для использования церковью — приходится согласиться 32. Наиболее решительная попытка предложить альтернативу формальной критике принадлежит Биргеру Герхардсону, в течение ряда лет выступавшему за фундаментально иную оценку синоптического материала. Теперь к Герхардсону присоединились и другие 33, и нам придется сделать отступление, чтобы рассмотреть возможность пересмотра самой распространенной точки зрения на этот материал.

Я не буду пересказывать историю первоначального выступления Герхардсона 34, критики в его адрес 35 и его ответа 36. Наша дискуссия будет ограничена позднейшей версией его позиции 37, которую я нахожу во многом убедительной, по крайней мере в отношении происхождения и истории евангельского материала, — хотя она и не меняет решающим образом мою позицию относительно аутентичности.

Принципиально важны два утверждения: вне евангелий мы не находим сколько-нибудь существенного предания о Иисусе; в евангелиях мы имеем полные тексты, а не одни только существенные места 38. Взятые вместе, эти два утверждения эффективно опровергают основное положение формальной критики, согласно которому значительная часть материала была создана в «типичных ситуациях» для обслуживания разнообразных нужд церкви 39. Мы имеем, скорее, увещевание без материала о Иисусе, как в Послании Иакова, и много материала о Иисусе, который служит для увещевания (особенно у Матфея), но нет никаких данных, что необходимость этической проповеди ведет к созданию материала о Иисусе. Герхардсон указывает, что в таких видах деятельности, как увещевание и апологетика, церкви нужны, главным образом, смыслы, без необходимости чтения полных текстов 40. Он ищет в жизни церкви особый вид деятельности, отвечающий за сохранение текстов, в которых содержатся речения Иисуса, и находит его, рассматривая два вида передачи еврейского Писания. Существовала свободная передача, ощутимо меняющая Писание, и она представлена в аггаде мидрашей и в таргумах 5*. Но были и такие виды деятельности, в которых поддерживался точный текст: богослужение, изучение, профессиональное сохранение и передача письменного текста 41. Так как материал о Иисусе существует в виде полных текстов, Герхардсон предположил, что этот материал — или, по крайней мере, часть его — поддерживался и сохранялся аналогично тому, как это делалось с еврейским Писанием 42.

Есть два очевидных примера, убеждающих нас, что с самых ранних времен церковь сохраняла тексты: речение о разводе (1 Кор. 7:10 сл.; Мф. 5:31 сл.; Мф. 19:9; Мк. 10:11 сл.; Лк. 16:18) и установительные слова (1 Кор. 11:23—26; Мф. 26:26—29 пар.) 43. Обратим внимание, что даже здесь мы не видим заботы о точном сохранении слов, которое, согласно не раз повторенному предположению Герхардсона, характерно для сохранения материала о Иисусе 44. От версии к версии меняется не только состав слов, варьируется также и содержание. Сказал ли Иисус о чаше «это кровь моя» (Матфей и Марк) или «это новый завет в моей крови» (Павел и Лука)? Запретил ли он женщинам оставлять своих мужей (Павел и Марк), или он упомянул только мужчин (Матфей и Лука)?

Герхардсон не раз говорит, что церковь изменяла материал: она удаляла, добавляла, меняла, а иногда создавала материал о Иисусе 45. Но, если считать это доказанным — а даже по этим двум текстам, которые, как мы знаем, существовали очень рано, видно, что это так, — представляется, что аналогия с текстом еврейского Писания должна быть отброшена. Герхардсон убедил меня, что материал евангелий не создавался и не передавался способами, предполагаемыми формальной критикой, — т.е. раздельно, в соответствии с функционированием ранней церкви в разных видах деятельности, таких как обучение и ведение дискуссий 46. Ноу нас пока нет какой-либо аналогии из древнего мира, которая объясняла бы, как это делалось. Герхардсон эффективно опровергает взгляд формальной критики на то, как осуществлялось церковное творчество (в типичных видах деятельности, порождавших определенные формы), но у нас нет убедительной альтернативы, а наличие творчества как такового отрицать нельзя. С наибольшей уверенностью можно утверждать то, с чего мы начали и что Герхардсон считает доказанным: материал подвергался всем видам изменений, и мы получили его таким, каким он был передан церковью.

2. Тесты формальной критики, которые использовались для установления ранней формы предания и с помощью которых часто пытались установить аутентичность, ненадежны. Я имею в виду, главным образом, семитизмы, краткость и наличие подробностей. Речения в общем не проявляли тенденцию становиться более или менее «семитскими», удлиняться или укорачиваться, больше или меньше детализироваться 47.

3. Мы очень мало знаем о практической деятельности и интересах ранней церкви (кроме миссии Павла) до того времени, когда были написаны евангелия 48. В некоторых случаях имеются неопровержимые данные о том, что речения были изменены или, возможно, созданы после смерти Иисуса 49, но мы не в состоянии составить что-то вроде каталога типов изменений, которые могли быть внесены.

Рассматривая вместе эти три пункта, мы должны заключить, что материал был подвержен изменениям и мог быть изменен, но мы в точности не знаем, как именно он изменялся 50. Я не хочу сказать, что решительно убежден, будто Иисус не говорил большую часть того, что приписано ему в синоптических евангелиях. Скорее, я считаю, что материал подвергался изменениям по разным направлениям, которые мы не можем точно охарактеризовать. Следовательно, материал речений не дает нам достаточно твердой основы для успешного исследования проблем, которые мы перед собой поставили.

Слабость формальной критики не следует истолковывать так, что альтернативой ей является признание общей надежности предания за исключением тех случаев, когда можно доказать обратное. Формальная критика была права, полагая, что материал менялся; она была не права, полагая, что знает, как именно он менялся. Например, Дибелиус и Бультман думали, что материал имеет тенденцию отходить от своей первоначальной, «чистой» формы. Изучение текста показало, что «чистые» формы — это, возможно, всего лишь научная реконструкция 51, и что в любом случае мы не знаем, действительно ли материал имеет тенденцию становиться более разнородным или «загрязненным» 52. Значит, мы не должны оптимистически доверять формальной критике, утверждающей, что реконструкция первоначального текста возможна. Когда пытаются реконструировать жизнь и весть Иисуса, эта ситуация, как мы уже видели, перекладывает бремя доказательства с тех, кто сомневается в аутентичности, на тех, кто ее утверждает. Это не означает, что бремя во всех случаях оказывается непосильным, но нести его нужно 53.

Основной тест, который исследователи не так давно начали использовать для оценки аутентичности, — это тест двойной «несводимости» (dissimilarity test) 6*, и к нему мы сейчас обратимся 54.

Тест состоит в следующем: материал, который не может быть отнесен ни к традиционному еврейскому, ни к более позднему церковному материалу, можно, не рискуя ошибиться, приписать Иисусу. Применение этого теста сталкивается с хорошо известными трудностями. Наши знания об иудаизме первого столетия очень неполны, а знания об интересах церкви между 70 и 100 г. н.э. (когда евангелия приобрели свой окончательный вид) совсем скудны 55. Тем не менее в отдельных случаях тест может быть успешно использован, и ниже он используется при обсуждении Мф. 8:21 сл.//Лк. 9:59 сл. Однако проблема остается. Тест слишком многое исключает. Естественно предположить, что часть того, что Иисус говорил и делал, стала составной частью христианской проповеди, так что исключение всех христианских мотивов привело бы к исключению материала, который тоже что-то говорит нам о Иисусе. Подобным же образом мы должны быть готовы предположить наличие общей почвы, несомненно связывающей Иисуса и его современников в рамках иудаизма. Другая сторона проблемы с тестом двойной несводимости заключается в том, что он оставляет слишком мало материала, чтобы можно было удовлетворительно реконструировать жизнь и учение Иисуса. Материал, остающийся после применения теста, сужается до единичных высказываний.

Далее, оставшегося материала самого по себе еще недостаточно, чтобы его интерпретировать или отвечать на исторические вопросы. Он должен быть помещен в осмысленный контекст, и этот контекст не создается автоматическим суммированием речений, нетипичных (насколько мы можем судить) как для иудаизма, так и для христианской церкви.

Ранее мы согласились с тем, что, когда речь идет о Иисусе, необходимо начинать с относительно надежных фактов. Однако это не означает, что сводка всех почти бесспорных речений Иисуса даст удовлетворительное описание его публичной деятельности. Если верно наше предположение, что Иисус говорил и такие вещи, которые согласуются с современным ему иудаизмом или со взглядами более поздней церкви, сводка речений, прошедших тест двойной несводимости, была бы неадекватной для осмысленного изложения его учения.

Неадекватность сохраняется даже в том случае, если перечень считающихся аутентичными речений расширить с помощью другого критерия, такого как свидетельство более чем одного источника или свидетельство в более чем одной форме 56. Независимо от того, какой критерий используется для тестирования речений, исследователям, если они хотят задавать исторические вопросы о Иисусе, необходимо выйти за рамки самих речений к более широкому контексту, нежели сводка их содержаний 57.

Так как историческая реконструкция требует, чтобы данные были помещены в контекст, задание надежного контекста, или общей схемы интерпретации, становится решающим. По существу, есть три вида информации, способной в этом помочь: фактические данные о Иисусе, наподобие перечисленных выше (с. 25 сл., пункты 1—6); знание того, что явилось результатом его жизни и учения (ср. пункты 7 и 8); знание иудаизма первого столетия.

Разные исследователи пытались по-разному соотносить речения с другой информацией. Я уже говорил, что в настоящей работе акцент будет делаться на неуязвимых для критики фактических данных о Иисусе, на том, какое значение они могли иметь в его время, и на результатах его жизни и деятельности. Как только контекст задан и интегрирован с речениями, которые с высокой вероятностью являются аутентичными, открывается возможность привлечения остального материала синоптических евангелий.

Один из моментов, которому придается особое значение и который оправдывает название книги, — это третий источник информации, иудаизм первого столетия. «Все, что увеличивает наши знания о палестинском иудаизме», который был для Иисуса окружающей средой, «косвенно расширяет наши знания о самом историческом Иисусе» 58. Однако иудаизм не будет самостоятельной темой. Скорее, придерживаясь набросанного выше перечня фактов о жизни и деятельности Иисуса, мы попытаемся уделить особое внимание значению, которое имели слова и дела Иисуса в еврейской Палестине первого столетия. Ранее я попытался описать некоторые особенности еврейской мысли в период от 200 г. до н.э. по 200 г. н.э., и некоторые элементы указанного описания будут использоваться в качестве предпосылок 59. Так, я считаю доказанным, что никакая часть еврейских лидеров не могла обидеться на провозглашение готовности Бога простить раскаявшихся грешников 60. Прощение раскаявшихся грешников — это главный мотив всех доступных еврейских материалов этого периода. Такого рода общие богословские утверждения не будут снова детально обосновываться. С другой стороны, понадобится более полно исследовать некоторые аспекты еврейской практики и веры, особенно те, которые связаны с храмовым культом. Здесь я буду искать не «модель религии», которая могла бы послужить общим знаменателем для всех типов иудаизма за длительный период, а данные об индивидуальных особенностях, которые могут быть уверенно датированы временем до 70 г.

Наше исследование приведет к гипотезе, а гипотеза строится не только на базе имеющейся информации, но и на априорных предположениях о том, какой может и должна быть гипотеза. Чтобы пояснить эти предположения, я скажу о них несколько слов.

Хорошие гипотезы

Прежде всего, хорошая гипотеза о целях Иисуса и о его отношениях с иудаизмом должна удовлетворять тесту Клаузнера: она должна правдоподобно помещать Иисуса в рамки иудаизма и при этом объяснять, почему инициированное им движение в конце концов порвало с иудаизмом. То, что гипотеза должна удовлетворять обоим этим требованиям, не будет принято без оговорок, и по каждому из них необходимо сделать несколько замечаний.

Первые поколения исследователей иногда изображали Иисуса настолько уникальным (а иудаизм — стоящим настолько ниже его), что современный читатель не может не удивляться, как могло случиться, что Иисус вырос на еврейской почве. Так, например, Буссет, признавая некоторое формальное сходство между Иисусом и его современниками (например, использование притч), полностью отрицает какое-либо сходство между ними по существенным моментам. «В одном случае мы имеем простое толкование Писаний, в другом — живое благочестие. Там притчи построены так, чтобы иллюстрировать искривленные мысли мертвого учения... Здесь притчами говорит тот, чья душа... целиком стоит на почве реальности» 61. Хотя многие из основных мнений Буссета об иудаизме все еще ничтоже сумняшеся повторяются учеными-новозаветниками 62, грубость его описания иудаизма почти исчезла из употребления, а с ней и абсолютный контраст между Иисусом, представляющим все хорошее, чистое и светлое, и иудаизмом, представляющим все искаженное, лицемерное и вводящее в заблуждение. Заметное стремление части ученых-новозаветников рисовать Иисуса как преодолевающего границы иудаизма (что в этом контексте всегда рассматривается как дело хорошее) еще сохраняется, но тенденция ставить Иисуса настолько выше его современников, что он оказывается выброшенным из живого контекста иудаизма, кажется, преодолена более взвешенными суждениями и большим историческим пониманием. Сегодня имеет место фактически единодушное согласие с первым из предположений Клаузнера: Иисус жил как еврей 63. Но остается вопрос, какими были отношения Иисуса с современниками. И, как мы увидим в следующем разделе, по этому вопросу имеются большие разногласия. Точное описание позиции Иисуса и его отношения к современникам — одна из главных забот исследователей, и эта тема занимает важное место в настоящей работе.

Вторая часть позиции Клаузнера — что в собственной деятельности Иисуса должно быть нечто, подготовившее некоторым образом окончательное отделение христианства от иудаизма, — более спорная, и против нее можно выдвинуть много возражений. Многие утверждали, что это не так, и существование христианского движения можно полностью объяснить только опытом воскресения 64. То, что пережитый учениками опыт воскресения послужил мотивацией для провозглашения Иисуса Христом и Господом и многого, что с этим связано, сомнению не подлежит. Вопрос в том, является ли воскресение единственным объяснением христианского движения, или, иначе, случайна ли связь между собственной деятельностью Иисуса и возникновением христианской церкви. Это не гот вопрос, на который можно ответить исходя из априорных соображений. Аргумент Клаузнера, что такая связь должна существовать, потому что ех nihilo nihil fit, не обладает формальной убедительностью; те, кто не находят связи между намерениями Иисуса и возникновением христианства, не утверждают, что нечто возникло из ничего. Они утверждают, что воскресение побудило учеников держаться вместе и позволило им увидеть миссию Иисуса в новом свете, так что они могли апеллировать к нему, даже если ничто из сказанного и сделанного Иисусом не подготовило их заранее к созданию особой группы. В такой гипотезе нет ничего формально невозможного, и наличие связи, конечно же, не следует утверждать, если для этого нет хороших фактических данных.

Наиболее полная аргументация против приписывания Иисусу целей, обеспечивших конечный результат, принадлежит Генри Дж. Кэдбюри (см. его книгу «The Peril of Modernizing Jesus» 65). Но Кэдбюри, современный взгляд состоит в том, что «цель человека следует выводить из его письменно зафиксированных слов и действий. Эти слова и действия были мотивированы его целью. Они были выбраны с учетом их эффективности для достижения задуманного» (р. 120 f.). Однако во времена Иисуса «планировать линию жизни de novo не приходило в голову почти никому» (р. 123). В качестве характеристики Иисуса Кэдбюри предложил термин «нерефлексивное бродяжничество» (р. 125). Аргументация его была направлена как против «последовательной эсхатологии» Швейцера (р. 127 f.), так и против взгляда на Иисуса как на социального или политического реформатора (р. 128—130). Он в явном виде упоминает аргумент «дыма без огня не бывает», но настаивает на том, что «пропорция дыма и огня может меняться в очень широких пределах, и дым часто мешает точной локализации огня» (р. 40). Вместо современной точки зрения, согласно которой «огонь», который произвел дым, — это собственные цели Иисуса, Кэдбюри предлагает свою:

Я хочу предложить гипотезу, что у Иисуса, вероятно, не было определенной, унифицированной, сознательной цели, что отсутствие такой программы a priori вероятно, и что это хорошо согласуется с историческими фактами (р. 141).

Предостережение Кэдбюри против наложения современных категорий и способов мыслить на древний мир полезно, но в данном случае не убедительно. Сознательно задуманные программы были не так уж чужды древнему миру, как он полагает, и нам не надо далеко ходить за примерами. Две сектантских или полусектантских группы в иудаизме времен Иисуса имели такие программы: хаверим и ессеи 66. Первые хотели освятить жизнь целиком, сделать обычную жизнь такой же святой, как храм, наполненный присутствием Бога 67. С этой целью они договорились брать в руки, продавать и есть пищу фактически той же чистоты, какую Библия предписывала служащим в храме священникам. Целью ессеев (это известно из Рукописей Мертвого моря) был очищенный, «истинный» Израиль (хотя этот термин не вполне точен) 68, состоящий из тех, кто посвятил себя соблюдению «завета Моисея», как его интерпретировали лидеры секты. Для достижения этой цели они шли на крайние меры, такие как обобществление имущества и очень строгое ограничение общения с посторонними. После распятия Иисуса его последователи образовали секту или полусектантскую группу внутри иудаизма. Есть все основания приписывать им такую же степень преднамеренности, какую мы приписываем хаверим и общине Мертвого моря. Их программа, в том виде, как она появляется, например, в письмах Павла, была ясной и открытой, и она определяла их деятельность. Они намеревались подготовить Израиль и — во вторую очередь — «полное число»» язычников к возвращению Господа 69. С этой целью они организовывали миссии, распределяли ответственность (Гал. 2:6—10) и даже провели совещание, чтобы убедиться, что их попытки объединены общей целью (Гал. 2:1 сл.).

Таким образом, вопрос не в том, ставили себе древние люди и древние евреи в частности цели или не ставили, строили они свои действия в соответствии с целями или нет. Они это делали. Вопрос в том, можно ли цели Иисуса вывести из результатов его деятельности. Можем ли мы, например, провести границу между целями Иисуса и целями его последователей после его смерти?

До сих пор я настаивал на том, что историк должен исследовать этот вопрос и проверить данные. Это не тот вопрос, который надо выбросить из головы как неуместный по отношению к древнему миру или неподходящий для богословия (часто боятся, что избыток истории нанесет ущерб вере). Разумеется, мы не должны игнорировать факты.

Однако мы должны обратить серьезное внимание на одно из предостережений Кэдбюри. Я имею в виду его замечание об огне и дыме. Между ними не всегда имеется точное соответствие. Это правда, что ранняя церковь пришла к вере в то, что Иисус был существом трансцендентным, что Бог послал его, чтобы спасти мир, что он скоро вернется в славе, и что все, кто поверили в него, будут спасены. Историки должны попытаться объяснить происхождение и развитие этих и других верований, но было бы безрассудством, если не хуже, сходу утверждать, что исторический Иисус должен был соответствовать таким верованиям. Кажется внутренне правдоподобным, что верования, касающиеся отношения Иисуса к Богу и его близкого возвращения, весьма сильно зависели от явлений воскресшего. Несомненно, именно такое явление убедило Павла, что Иисус не напрасно умер (Гал. 2:21) и что он вернется с неба (1 Фесс. 4:16) — верования, которых Павел придерживался, не имея привилегии знать Иисуса. В области догматической веры мы имеем много дыма — много прочных верований — но мы должны быть очень осторожны, описывая породивший их огонь.

Иное дело, однако, когда мы задаем вопросы о других вещах, например, о существовании учеников как секты и об их убеждении, что последние дни уже настали. Убеждение Павла, что Господь вернется с неба и что воскресение не будет воскресением физического тела (1 Кор. 15:44—50), можно объяснить явлением воскресшего. Труднее приписать той же причине общую эсхатологическую схему, в рамках которой Павел жил и работал.

Верно, что эсхатологическая схема, в рамках которой находилась ранняя церковь, не обязательно была полностью задана Иисусом; что-то могло прийти от окружающей среды. Здесь я хочу только указать, что в одних случаях выводить причины из результатов — огонь из дыма — разумнее, чем в других.

Кэдбюри считает, что данные больше говорят в пользу Иисуса, не имеющего цели, чем в пользу программно ориентированного Иисуса. Здесь мы подходим к решающему моменту. Упреждая подробную аргументацию, скажу: на мой взгляд, данные говорят о том, что Иисус имел определенную программу. Единственный способ избежать в этом месте движения по кругу — соблюдать осторожность и использовать сходящуюся последовательность аргументов. Априорное предположение Кэдбюри о том, что у древних людей в целом не было осознанных программ, может выглядеть как информирование читателей о данных. касающихся Иисуса. Мое противоположное предположение может побудить меня увидеть цели там, где их нет. Судить о качестве данных должен будет читатель. Мне кажется, мое априорное предположение, что Иисус, по всей вероятности, имел цепи, приведшие к соответствующим результатам, побуждало меня искать факты, а не создавать их и не совершать над ними насилие. Далее, я считаю, что гипотеза, указывающая разумную и хорошо обоснованную связь между Иисусом и церковным движением, лучше, чем такая, которая не указывает связи и, объясняя, почему миссия Иисуса не окончилась с его смертью, апеллирует, в конечном счете, к случайности и к опыту воскресения 70.

Вторая сторона вопроса о хорошей гипотезе относительно целей Иисуса и его отношений с современниками состоит в том, и его смертью 71. Опять же этого нельзя утверждать с абсолютной уверенностью. Это может быть и так, но часто выдвигалось и хорошо аргументировалось утверждение, что Иисус пришел к смерти более или менее случайно; он и его последователи создали беспорядки, в которых римские власти ошибочно усмотрели возможность мятежа, и Иисус умер не из-за конфликта со своими современниками, который занимал главное место в его жизни и учении 72. Такое тоже возможно, но опять кажется более предпочтительным постулировать наличие связи между тем, что Иисус делал и говорил, и причиной его казни.

Объединяя эти два момента и выражаясь настолько просто, насколько это возможно, подытожим сказанное выше. Можно себе представить, что Иисус учил одному, был убит за что-то другое, и что ученики после воскресения сделали из его жизни и смерти нечто третье, так что никакой причинной связи между его жизнью, его смертью и христианским движением не существует. Это возможно, но это неудовлетворительно с исторической точки зрения. Далее, я думаю — и это намного важнее априорных предположений — что данные говорят о наличии причинной связи: есть существенная связь между тем, что заботило Иисуса, тем, как ему виделись его отношения со своим народом и его религией, причиной его смерти и началом христианского движения. Цель настоящей работы — исследовать эти данные. Однако прежде мы должны дать обзор существующих мнений по этим вопросам, чтобы более четко сформулировать разногласия.

Состояние вопроса

Цели этого обзора состояния вопроса очень ограничены. Я не собираюсь резюмировать все мнения и хочу лишь показать место настоящей работы среди недавних работ в области новозаветной науки. По этой причине обсуждение ограничится работами общего характера, содержащими более или менее всестороннее рассмотрение проблемы Иисуса, и не будет касаться специальных исследований по частным вопросам. Некоторые из таких исследований будут обсуждаться в следующих главах. Далее, я не буду оценивать по пунктам каждую из рассматриваемых позиций. Из последующих глав будет видно, где я согласен или не согласен с рассматриваемыми здесь точками зрения. Цель, скорее, состоит в том, чтобы посмотреть, каковы основные направления исследований, и получить представление о том, как некоторые наиболее известные исследователи решают вопросы о целях Иисуса и его отношениях с современниками 1. Гипотезу о том, что цели Иисуса шли дальше реформирования грубых, материалистических и националистических представлений о царстве Божьем, наиболее четко сформулировал Альберт Швейцер 2. Мы не будем подробно повторять его хорошо известную точку зрения. Вкратце она состояла в том, что Иисус ждал наступления царства буквально в течение ближайших месяцев, что он считал себя его провозвестником, что он строил свою деятельность так, чтобы приблизить его приход, и когда оно в предполагаемый срок не наступило, он взял на себя страдания (которые, как он думал, были необходимы в преддверии царства), чтобы форсировать его приход. Иисус был прочно укоренен в иудаизме его времени, находился под влиянием «эсхатологической доктрины», которая была целиком еврейской, и отличался от своих современников не богословскими взглядами и представлениями о Боге, а только пониманием своей роли в эсхатологической схеме 3.

Реакция на выводы Швейцера бы ла столь сильной, что убедительность и аргументированность его положительных утверждений остались, как кажется, не замеченными (а отличие от его анализа всех других мнений, результаты которого получили широкое признание). Слабые места швейцеровской реконструкции видны сразу: евангельский материал он использовал слишком произвольно, его гипотеза не возникает естественным образом из исследования текстов, но кажется навязанной сверху, и не факт, что доктрина, которую он приписывает Иисусу, всецело базировалась на еврейских чаяниях того времени. Например, ожидания страданий перед приходом Мессии — решающий момент для гипотезы Швейцера 4 — возможно, не было до двух войн с Римом; и многие другие элементы его эсхатологической схемы можно подвергнуть сомнению 5. Огромная заслуга Швейцера, однако, в том, что он попытался найти внутреннюю связь между целями Иисуса, его смертью и последующим ожиданием парусии 7* в церкви 6. Попытки такого рода было бы полезно продолжить, несмотря на то, что предполагавшаяся Швейцером внутренняя связь была признана неубедительной.

Достоинства предпринятой Швейцером попытки укоренить Иисуса в иудаизме и найти нить, связывающую его цели, его смерть и раннюю церковь, лучше видны при сравнении его работ с работами более или менее современных ему авторов, в которых подобные попытки отсутствуют 7. Поучительно в этой связи перечитать книги Буссета о Иисусе и иудаизме 8. Если конкретная гипотеза Швейцера неубедительна и, в конечном счете, маловероятна, гипотеза Буссета неправдоподобна в другом отношении. Буссет, в противоположность Швейцеру, предлагает не догматическую гипотезу, произвольно навязанную евангелиям, а волшебную сказку. Многие элементы этой волшебной сказки уже упоминались, здесь полезно их кратко напомнить. Особенность работы Буссета, придающая ей качество «волшебной сказки», упоминалась в предыдущем разделе: Иисус настолько отличался и стоял настолько выше иудаизма во всех отношениях, что трудно поверить, будто он был рожден евреем и воспитан как еврей. Прежде всего поражает абсолютное презрение Буссета к тому, что он считает иудаизмом, презрение, которое и вовсе приводит в замешательство, когда осознаёшь, что работа Буссета о иудаизме все еще считается образцовым текстом 9:

Все вертится вокруг буквы закона и ее комментирования. Чисто правовая и ритуальная сторона, с присущей ей массой ограничений, заняла, безусловно, главное место. Разумеется, нечаянно, между прочим, проскальзывало и много хорошего с точки зрения религии и морали, но только между прочим — этим нельзя было насладиться в полной мере. Натренированная сообразительность, система объяснения отдельных мест Писания посредством самых искусственных правил, бесполезных, фантастических комбинаций, более или менее изобретательных приемов, остроумных интерпретаций и анекдотов с элементами фарса — таковы были характерные особенности раввиннстических рассуждений (р. 37 f.).

Иисус был совершенно другим:

Но у него Писания и закон никогда не были самоцелью, только средством; его делом было не толковать Писания, а вести людей к живому Богу. Все, что можно было взять из Писаний для этой цели, он брал; все бесполезное становилось невидимым на фоне его широкой души и преданности подлинным ценностям (р. 38 f.).

В этом и состоит различие. Весть, которую он принес, была живой реальностью, а не желанием уцепиться за край исчезающего мира... (р. 29).

Он желал учить, а не задавать загадки или изобретать каламбуры и остроты, чтобы вызвать поверхностный интерес (р. 41).

В одном случае мы имеем простое толкование Писаний, а другом — живое благочестие. Там примчи построены так, чтобы иллюстрировать искривленные мысли мертвого учения, и поэтому часто — хотя и далеко не всегда — сами становятся искривленными и искусственными. Здесь притчами говорит тот, чья душа ясно, просто, с ничем не зашоренным зрением целиком стоит на почве реальности (р. 44).

С одной стороны, была искусственность мелочного педантизма и бесплодной эрудиции, с другой — свежая непосредственность мирянина и человека из народа; там — продукт долгой истории искажений и перекосов, здесь — простота, ясность и свобода; там — запинание на мелком и маловажном, копание в пыли, здесь — постоянная сосредоточенность на главном и великое внутреннее чувство реальности; там — утонченность софистики, жонглирование формулами и фразами, здесь — прямота, суровость и безжалостность проповедника покаяния; там — едва понятный язык, здесь — прирожденная сила мощного оратора; там — буква закона, здесь — живой Бог. Это было как соприкосновение воды и огня. Эта замкнутая корпорация профессионально обученных никак не могла простить непосвященному того, что его воздействие оказалось сильнее, и народ прислушивался не к ним, а к нему. Между ними с самого начала должна была возникнуть смертельная вражда. А, с другой стороны, присущие Иисусу любовь к истине и чувство реальности, оскорбляемые подобными карикатурами на истинное благочестие 10, не позволяли ему держаться в рамках терпения, самоограничения и осмотрительности, и глубокое, страстное возмущение его души изливалось широко и свободно (р. 67—69).

Поскольку вся книга выдержана в том же духе, я просто должен сообщить здесь как факт, что человеком, для которого язык рабби 8* оставался непостижимым, был Буссет 11, и религию рабби он понимал не больше, чем их язык. Один только тон этих пассажей ясно говорит о том, что противопоставления Буссета продиктованы главным образом богословием и имеют слабое отношение к исторической картине 12.

Что это было за богословие, показал Мур: многие христианские ученые, утратив доверие к символу веры, искали отличительные особенности христианства и доказательство его превосходства в противопоставлении Иисуса и иудаизма; и потому они считали необходимым чернить иудаизм как можно больше 13. Таким образом, сказка Буссета заключается в следующем: Иисус совершенно не похож на свое окружение и уникален. Они противостоят друг другу, как огонь и вода. С самого начала между ними могла быть только непримиримая ненависть.

Однако на других уровнях Буссет еще не совсем потерял контакт с исторической реальностью. Помимо основополагающей антипатии между Иисусом и иудаизмом — в только что приведенных цитатах — он описывает конфликт и в других терминах. Иисус, как утверждает Буссет, был согласен со своими современниками-фарисеями относительно авторитета Торы в принципе. Однако из-за того, что он хотел не толковать Писание, а вести людей к живому Богу, он мог, как бы неумышленно, выходить за границы Писания. Буссет продолжает: «Но точно так же, как он признавал авторитет Писания, он с той же честностью и покорностью подчинялся законам Бога, которые читал в природе и в жизни людей» 14. Как мы увидим, этот взгляд на отношение Иисуса к закону становится существенным для более поздней дискуссии.

Второй конкретный пункт противостояния — помимо готовности Иисуса нарушать закон (хотя и неумышленно) — это определение царства. Для иудаизма царство всегда было царством Израиля. Иисус, акцентируя его определение как Божьего, внес фундаментальное изменение, означавшее разрыв с еврейским национализмом (р. 86—98). Однако это фундаментальное противостояние опять-таки было скорее неявным: «С идеей царства Божьего универсализм Евангелия в зародыше уже представлен» (р. 94). «И хотя он уверенной, но мягкой рукой высвобождал религию из ее древних форм, он, тем не менее, не создавал никаких новых форм, ничего материального, что могло бы стать между Богом и Его учениками» (р. 108) 15.

Несмотря на жесткое противостояние по этим пунктам — непримиримую ненависть книжников и фарисеев к Иисусу из-за их фундаментальной религиозной несовместимости, неявное аннулирование закона Иисусом и начатую им универсализацию религии — смерть Иисуса не была, по мнению Буссета, результатом ни того, ни другого, ни третьего. Буссет отмечает, что в Иерусалиме место книжников и фарисеев заняли первосвященники и другие оппоненты Иисуса (р. 16), и утверждает, что причиной смерти Иисуса были мессианские притязания, угрожавшие иерусалимской иерархии, а не книжникам и фарисеям (р. 17). Таким образом, содержание диспутов по важным религиозным вопросам фактически не повлияло на исход публичной деятельности Иисуса. Нить, которую искал Швейцер, отсутствует. Как историческое объяснение, работа Буссета терпит фиаско по всем пунктам. Он не дает правдоподобного объяснения противостояния между Иисусом и другими еврейскими учителями. То противостояние, которое описано, основано на вызывающей сожаление клевете и вводящей в заблуждение характеристике иудаизма и в любом случае никак не связано с последующими событиями. Повод для суда над Иисусом и предания его смерти указан без каких-либо обоснований, Буссет даже не пытается объяснить, почему мессианские притязания должны привести к смерти.

Думаю, что книгу Бультмана о Иисусе 16 — помимо стандартного и правильного наблюдения, что Бультман работал, главным образом, в экзистенциальных категориях, — лучше всего объяснить тем, что он был студентом Буссета и испытал шок от некоторых выводов Швейцера.

Бультман и Додд предлагают главные ответы на теорию «радикальной эсхатологии» Швейцера. Ответ Додда — «осуществленная эсхатология» 17, ответ Бультмана — экзистенциальная эсхатология (царство, действительно, всецело будущее, но оно определяет настоящее; его главная особенность в том, что оно требует решения; см. р. 51 f.). Однако Бультман, в отличие от Додда 18, не упоминает Швейцера как автора, позиция которого заслуживает серьезного рассмотрения 19. Несмотря на это, возражения Швейцеру явно просматриваются. Иисус не был апокалиптиком (р. 39), и этика Иисуса не была этикой переходного времени (р. 127—129). В определении царства Божьего принято во внимание определение его как будущего (на чем настаивают Вайс 20 и Швейцер), но при этом убирается конкретный смысл 21. Утверждение, что царство наступает, всегда присутствует в этом слове 22, ставит каждого человека во всех поколениях перед его собственной историчностью 23 и всегда требует решения. Здесь мы имеем дело с творчески-богословским использованием работ Вайса и Швейцера, и способность Бультмана творчески подойти к предсказанию будущего наступления царства — один из его главных вкладов в историю новозаветного богословия. С моей стороны, это искренняя, но не очень высокая похвала. Поскольку очевидно, что интерпретация Бультмана лишает провозглашение царства того единственного смысла, которое оно могло иметь в то время, когда жил Иисус. Как только оно становится вневременной истиной (даже если, в терминологии Бультмана, всегда имеет место в «истинной истории»), оно выпадает из своего конкретного исторического окружения.

Главное достижение Швейцера — понимание необходимости искать внутреннюю связь между учением Иисуса и его смертью — Бультманом не обсуждается, но неявным образом отрицается, причем способ, которым это делается, очень напоминает позицию Буссета. Как и в книге Буссета, значительная часть книги Бультмана посвящена определению различий между учением Иисуса и остальной частью иудаизма, и, подобно Буссету, Бультман не находит никакой внутренней связи между противостоянием учения Иисуса иудаизму и причиной смерти Иисуса. Инициированное Иисусом движение, вход в Иерусалим и его смерть объяснимы лишь в том случае, если Иисус «говорил как мессианский пророк» 24. (Бультман, в отличие от Буссета, не решается сказать, что Иисус притязал на титул «Мессия» 25.) Таким образом, детальный анализ учения Иисуса и его противостояния иудаизму не объясняет ни исторических обстоятельств, приведших к его смерти, ни возникновения христианства. Кроме того, не объясняется, почему говорить, как мессианский пророк — значит совершить столь тяжкое преступление, что оно должно было повлечь смерть.

Некоторые из пунктов, в которых Бультман находит отличие Иисуса от иудаизма, повторяют сказанное Буссетом. Так, по мнению Бультмана, борьба с законом не была явной: если бы Иисус возражал против закона, позиция ранней церкви была бы необъяснимой (р. 62 f.). Иисус отличался только тем, как он интерпретировал закон (р. 64). Оказывается, однако, что, не ставя перед собой такой цели (и, очевидно, не подозревая о ней!), Иисус фактически нападал на закон: «В такого рода полемике [как Мк. 7:9—13] Иисус, очевидно, намеревался выступить только против конкретных интерпретаций Ветхого Завета, принадлежавших книжникам. Фактически же он возражает не только против целой группы ветхозаветных законов, но и против самого Ветхого Завета как авторитетного источника формального права» (р. 76). Это почти в точности позиция Буссета. По вопросу о национализме или универсализме царства точка зрения Бультмана имеет, по сравнению с Буссетом, больше нюансов. Бультман считает, что Иисус ломает национальную исключительность («принадлежность к еврейскому народу не дает права на участие в царстве», р. 45), но и универсализм также отвергается.

Царство — это эсхатологическое чудо, и тем, кому оно предназначено, оно предназначено не из-за их человеческих качеств, а потому, что они призваны Богом. Начнем с того, что еврейский народ призван, и связь Царства с еврейским народом яснее всего показывает, насколько далека от универсализма мысль о Царстве, в какой степени сводятся к нулю всякие человеческие притязаний на Бога; ибо призвание народа зависит только от выбора Бога. С другой стороны, избегается и националистическая интерпретация, так как призыв к покаянию направлен к избранному народу, и этот призыв отвергает всякое индивидуальное притязание, основанное на факте принадлежности к этому народу (р. 46 f.).

Это гораздо сложнее, чем у Буссета, но примечательно, что Бультман все еще придерживается мнения, что Иисус отвергал закон неумышленно, и что он преодолел еврейский национализм и принципе.

Следует подчеркнуть, что несмотря на структурное сходство с книгой Буссета, Бультман противопоставляет учение Иисуса учению иудаизма в совершенно ином тоне. Остальной иудаизм все еще представлен как религия, которая потерпела неудачу, с которой Иисус действительно мог находиться в отношениях противостояния, но презрительно-пренебрежительная фразеология исчезает. Далее, Иисус у Бультмана обращается к проблемам, поставленным в рамках иудаизма (и, в отличие от остального иудаизма, предлагает удачные ответы) 26, из-за чего его работа намного ближе к реальности, чем работа Буссета. Возьмем, например, дискуссию о Боге как далеком и недоступном. Идея о том, что Бог в одно и то же время и далек, и близок, пишет Бультман, это основная идея иудаизма: Бог есть Бог мира и стоит над миром, но мир зависит от Бога (р. 137 f.) Еврейская мысль — и мысль хорошая — заключается в том, что эти два представления о Боге должны составлять одно целое, но в иудаизме до Иисуса это никогда не достигалось. «Мысль о Боге будущего односторонне подчеркивалась и подавалась в таком свете, что всегда оказывалась на первом плане, так что часто было неясно, как такой Бог может быть также и Господом настоящего» (р. 141). Эта страница заканчивается тем, что Бог в иудаизме — это не Бог настоящего, и, «следовательно, вся идея Бога подвергается опасности». В нескольких строчках Бультман рисует схему того, как это подчеркивание будущего в дальнейшем ведет к подсчету заслуг ввиду будущего суда. В делах руководствуются не Богом настоящего, они становятся делами, нацеленными на достижение будущего оправдания (р. 146). Напротив, в учении Иисуса «далекий и близкий Бог — один и тот же» (р. 151). Возможности иудаизма не были реализованы в нем, они были реализованы Иисусом. И так — по всем пунктам 27.

Едва ли нужно доказывать, что бультмановская характеристика иудаизма и противопоставление ему Иисуса не основывались на оригинальном исследовании иудаизма. На самом деле он знал о «позднем иудаизме» только то, что читал у Буссета и Билербека, и его характеристика Бога как далекого от человека, но актуального Бога настоящего — это просто усложненная версия того, что он мог вычитать в многочисленных трактовках иудаизма, предлагавшихся христианскими учеными. Было уже неоднократно показано, что этот взгляд не находит подтверждения в дошедшей до нас литературе 28. Наша ближайшая цель, однако, не в том, чтобы выяснить, насколько точно Бультман описывает иудаизм, а в том, чтобы посмотреть, как он рассуждает. Описание противостояния Иисуса и остального иудаизма сконцентрировано (как и у Буссета) на учении, т.е. на богословском содержании. Иисус отличается тем, что стоит выше. Способ, которым доказывается его превосходство, иной, философские категории иные, и трактовка более реалистична. Иисус не полностью удален из иудаизма, он показан, скорее, как исполнивший то, чего не исполнил иудаизм. Несмотря на эти отличия от Буссета, фундаментальное согласие с ним очевидно: превосходство Иисуса заключается в его учении; это превосходство создает контраст с иудаизмом, но не оно привело Иисуса к смерти.

Когда появилась книга Гюнтера Борнкама о Иисусе 29, она произвела нечто вроде сенсации, поскольку исторических утверждений о Иисусе в ней было больше, чем в книге Бультмана. Как заметил Морган, в распоряжении автора было не больше исторических данных, чем у Бультмана, у него также не было и другого способа их выявления. Скорее, он был не столь враждебно настроен по отношению к богословию воплощения и больше склонялся к тому, чтобы видеть в Иисусе Слово, а не только его носителя. 30

Однако с точки зрения нашего обзора Борнкам очень недалеко ушел от Бультмана, хотя и ввел некоторые модификации. Прежде всего, он обнаружил основное различие между Иисусом и его современниками, имеющее отношение к авторитету Иисуса и его способности сделать царство Божье непосредственной реальностью для своих слушателей:

Суть дела — в неразрывной связи между тем, что было здесь сказано [об авторитете Иисуса] и вестью Иисуса о реальности Бога, его царства и его воли. Только это придавало истории Иисуса и его личности характер непосредственного присутствия. сообщало его проповеди силу реального события и делало его слова и дела абсолютно неотразимыми. Сделать реальность Бога непосредственно присутствующей — в этом важнейшая тайна Иисуса. Это делание реальности Бога присутствующей означает конец мира, в котором око имеет место. Вот почему возмущались книжники и фарисеи: учение Иисуса казалось им революционной атакой на закон и традицию. Вот почему выли бесы: они ощущали посягательство на сферу их власти «прежде времени» (Мф. 8:29). Вот почему его же народ считал его сумасшедшим (Мк. 3:21). Но именно поэтому люди изумлялись и, спасенные, славили Бога (р. 62).

Совершенно очевидно, что это скорее богословская оценка post factum, чем историческое описание. Подразумеваемое отличие Иисуса от его современников состоит в том, что для них Бог не был присутствующим 31. Это отличие все еще базируется на отсутствии исследований иудаизма на предмет того, воспринимался ли в нем Бог как присутствующий; здесь скорее прочитывается богословская оценка значимости Иисуса для христиан. Заслуживает внимания, что подразумеваемое Борнкамом отличие то же самое, что предполагалось Буссетом, хотя выражено более сдержанно: Иисус — это живая реальность, в отличие от погрязших в мертвой эрудиции еврейских учителей, для которых Бог не был присутствующим. То же отличие, только выраженное в других терминах, мы видели у Бультмана.

Обсуждая Мф. 10:5 сл., и 8:11 сл. (оба эти места он, очевидно, считает подлинными), Борнкам приходит к тому же выводу относительно Иисуса и еврейского национализма, что и Бультман:

... Иисус никоим образом не заменял надежду на приход царства Божьего только для Израиля идеей царства Божьего, которое охватывает всех людей. Но не менее ясно, что словами Иисуса и его позицией иллюзия неотъемлемых (как считалось) законных прав Израиля и его отцов на царство подрывалась в корне и разрушалась (р. 78).

Борнкам, однако, иначе, чем его учитель, анализирует отношение Иисуса к закону: «Важнее всего... открытый конфликт с законом, ставший причиной растущей вражды со стороны фарисеев и книжников» (р. 97). Вначале он рассматривает закон о субботе, но приходит к выводу, что здесь Иисус возражал только против «казуистики субботы, развитой в иудаизме с величайшим педантизмом», но не против самой Торы (р. 97). Прямое противостояние Торе имело место по двум пунктам: законы чистоты (текст Мк. 7:14—23 считается аутентичным), хотя даже здесь Борнкам говорит, что Иисус, возможно, не считал этот спор атакой на закон; и закон о разводе. По этим двум пунктам Иисус показывает свою непревзойденную власть над законом. Однако намерение Иисуса заключалось не в том, чтобы «отменить писание и закон и заменить их своей собственной вестью». «Они были и остаются провозглашением воли Бога. Но для Иисуса воля Бога присутствует столь непосредственным образом, что буква закона может быть ею ограничена» (р. 99 f.). Вскоре, однако, оказывается, что Иисус, очевидно, не имея такого намерения, в действительности отменяет закон:

Он освобождает волю Бога из плена каменных таблиц и достигает сердца человека, ищущего уединения и безопасности за стенами соблюдения закона. Он отделяет закон Бога от «преданий человеческих» 9* и освобождает его, и делает человека пленником в новом смысле — человека, который обманывает себя, считая, что в существующей системе с его жизнью все в порядке (р. 105).

В той мере, в которой Борнкам считает это утверждение историческим, а не христианской богословской рефлексией о значимости Иисуса, оно, видимо, свидетельствует о том, что Иисус возражал против авторитета закона Моисея в принципе.

Борнкам продолжает линию Буссета и Бультмана, не связывая богословские разногласия Иисуса и его современников непосредственно с его смертью. Он, однако, предлагает несколько более полную картину того, как вход Иисуса в Иерусалим и его конфликт с властями привели к его смерти. «Причина, по которой Иисус отправляется со своими учениками в Иерусалим, не вызывает сомнений. Весть о грядущем царстве Божьем должна была быть провозглашена также и в Иерусалиме...» (р. 154). Возможно, вход был задуман Иисусом в точности как мессианский; возможно, что и нет. Но в любом случае Иисус притязает на то, что царство Божье «открывается в его слове, и что окончательное решение будет решением о нем» (р. 158). Очищение храма было не только прекращением скверного обычая; скорее, Иисус «очищает святилище для прихода царства Божьего» (р. 158 f.). Вход и очищение приводят в ярость еврейские власти в Иерусалиме (р. 159), и они, вероятно, передали его Пилату как политически неблагонадежного (р. 164).

Сформулируем теперь в самых общих чертах изложенное выше. Существенно следующее: Иисус выступал против закона по одному или по двум пунктам, а, следовательно, и в принципе, апеллируя непосредственно к воле Бога, — даже если в его намерения не входило возражать против закона как такового или он не отдавал себе полностью отчета в том, какое значение имели его слова и дела; Иисус в явном виде не придавал идее царства универсальный характер, хотя косвенным образом аннулировал национальные чаяния Израиля; он отличался от современников своими богословскими взглядами и стоял выше них, но непосредственного отношения к его смерти это не имело; он отправился в Иерусалим, чтобы заставить выслушать себя, объявить о наступающем царстве и бросить вызов иерархии, вынудив ее либо принять, либо отвергнуть его весть, он напугал иерархию своими притязаниями и был отправлен ею на смерть.

Эта точка зрения неявно подразумевает, что ничего больше Иисус не хотел: он не имел в виду создать общину для продолжения своего дела после своей смерти; он не думал, что может форсировать наступление царства; у него не было намерения реформировать иудаизм. Он был в первую очередь вестником, но характер его вести делал его больше, чем просто вестником, так как реакция на него и на его весть имела решающее значение. Говоря словами Борнкама, «окончательное решение будет решением о нем» (р. 158).

Основные черты этой позиции еще до Борнкама можно было увидеть в книге Дибелиуса о Иисусе 32. В Галилее работа Иисуса привела к возникновению эсхатологического и мессианского движения (р. 61). Он отправился в Иерусалим, чтобы потребовать решения (р. 63), и очищение храма показывает, что он пытался добиться оценки мотивов своих действий (р. 127). Однако Дибелиус отличается от школы Буссета/Бультмана своим утверждением, что Иисус хотел оставить после себя общину, «преданную мессианским чаяниям, как свидетельство и залог личной принадлежности ему» (р. 100). Основной подтверждающий факт — Тайная вечеря. Но Дибелиус на этом не останавливается. Он видит главную цель Иисуса также в том, чтобы объявить о царстве Божьем. Но это объявление есть нечто большее, чем просто объявление: «Иисус сам, своей собственной персоной, в своих словах и делах, есть решающая примета царства» (р. 101).

В одном отношении Иисус, по мнению Дибелиуса, остается «в рамках традиционной религии»: он обращается только к своему народу (р. 107). Несмотря на это, он в корне порывает с законом. Иисус требует «в некоторых обстоятельствах даже отказа от исполнения своих обязанностей».

Здесь яснее всего видно отличие от законнической религии: вся еврейская система заповедей и запретов с ее ничем не ограниченной сферой полномочий ставится под вопрос, так как Бог сам входит в мире абсолютным величием, абсолютной справедливостью и абсолютной праведностью (р. 114).

Дибелиус приводит заповедь субботы как пример закона, который «должен быть нарушен, если Бог этого требует». Он видит в словах «предоставь мертвым хоронить своих мертвых» (Мф. 8:22) указание на то, что даже основные обязанности не должны ограничивать человека, слышащего призыв царства (р. 114). Несколькими страницами ниже Дибелиус очень ясно излагает суть дела:

Центральный момент вести Иисуса, объявление о Царстве Божьем, мог легко сочетаться с еврейскими чаяниями. Однако радикализм этого объявления, настаивающего на том, что «одно только нужно» 10*, девальвирует требования всех других обязанностей, в том числе ритуальных, правовых и национальных. И Иисус демонстрирует эту девальвацию в своей собственной жизни: он нарушает субботу, когда чувствует, что Бог велит действовать; он освобождает своих учеников... от поста; на жгучий национальный вопрос, нужно ли платить подушный налог иностранной оккупационной власти... он отвечает утвердительно, но смотрит на это как на секулярное дело и указывает спрашивающим на главную обязанность: «отдавайте Божие — Богу» 11* (р. 124).

На этом пути он вступает в конфликт с еврейскими учителями, так как они возлагали бремя на народ и «молчали о существенных вещах» (р. 125, Мф. 23:23 цитируется как надежное свидетельство о еврейских учителях). Дибелиус яснее, чем прочие исследователи, которых мы до сих нор рассматривали, представляет, как это все должно было выглядеть в глазах современников Иисуса: «Девальвация этих обязанностей принципом «одно только нужно» должна была восприниматься ими как угрожающая подорвать и разрушить всю систему благочестия» (р. 125). Он, однако, не объясняет, почему это должно было так восприниматься.

Противостояние было и еще по одному пункту: Иисус не разделял всеобщую надежду на восстановление национального величия. Дибелиус цитирует Мф. 25:25, Лк. 14:18, Мф. 11:16 сл. и Мк. 12:1—9 как свидетельство о том, что Иисус знал: Израиль промотает свое наследство и отвергнет царство (р. 125 f.).

Но наиболее фундаментальный пункт противостояния связан с тем, что Иисус утверждал свой собственный авторитет в противовес авторитету Торы.

Закон с его предписаниями мог стать для людей поводом для признания абсолютной воли Бога. Но люди обманули сами себя, лишив себя этой возможности превращением предписаний в правовую систему. В результате Иисус был теперь вынужден объявить то, что должно было быть достигнуто в Царстве Божьем, а именно волю Бога в чистом виде... Он говорил, как обладающий силой и властью, а не как их книжники (Мф. 7:29), — но в глазах евреев это могло выглядеть только как ересь. Ибо голоса пророков теперь умолкли, и никто не имел нрава объявить волю Бога от своего имени (р. 126).

Иисус действительно утверждал, что он будет Мессией (р. 95); это было истолковано так, будто он считает себя претендентом на трон, и поэтому он был распят (р. 102). Таким образом, в позиции Дибелиуса больше согласованности между целями Иисуса, его учением и причиной его смерти, чем в работах Буссета, Бультмана и Борнкама: центральным моментом является самосознание Иисуса, которое привело его к противостоянию и с законом, и с храмовой иерархией, и которое стало причиной его смерти из-за того, что было понято как притязание на трон.

Перед тем как перейти к рассмотрению последних по времени общих трактовок Иисуса, мы уделим некоторое внимание эссе Кеземана и Фукса. Не давая всесторонней трактовки, эти авторы тем не менее внесли значительный вклад в недавнюю дискуссию. Хронологически главные эссе Кеземана и Фукса о Иисусе появились после Дибелиуса и до Борнкама; но Борнкам, хотя и отличаясь в некоторых отношениях от Бультмана, более верен взглядам последнего, нежели Кеземан или Фукс. Далее мы увидим, что Кеземан и Фукс отвечают именно Бультману, не затрагивая работу Дибелиуса и других 33.

Кеземан, открывая новую эру в дискуссии о Иисусе, начинает свое краткое изложение 34 утверждением, что Иисус претендовал на «авторитет, который конкурирует и бросает вызов авторитету Моисея». Он продолжает: «Но всякий, кто претендует на авторитет, конкурирующий и бросающий вызов авторитету Моисея, ipso facto ставит себя выше Моисея». Основой для такого утверждения является принимаемая без вопросов аутентичность первой, второй и четвертой антитез Нагорной проповеди, Кеземан немедленно делает вывод: «Ибо еврей, который делает то, что он здесь делает, отсекает себя от иудейской общины — или же он приносит мессианскую Тору и, следовательно, является Мессией» (р. 37). Здесь Кеземан делает предположение, которое со временем получит широкое распространение: что Иисус намеренно ставит себя выше Моисея и что в этом неявно заключено мессианское притязание. Кеземан продолжает эту мысль, приводя отношение Иисуса к субботе и к ритуальной чистоте в качестве примеров того, как Тора «разбивается вдребезги» (р. 38). Особенно важно нарушение законов ритуальной чистоты, запрещающих общение с грешниками; ибо этим нарушением Иисус стер «различие (фундаментальное для всего древнего мышления) между temenos 12*, сферой священного, и секулярным» (р. 39). Иисус, таким образом, был первым современным человеком. По мнению Кеземана, отношение Иисуса к закону повлекло его смерть, потрясло основания иудаизма и, если взглянуть глубже, «разрушило фундамент древнего мировоззрения с его антитезой священного и профанного и его демонологией» (р. 41). Здесь можно было бы заметить, что речения Мк. 7:15, аутентичность которого отчасти вызывает сомнения, маловато, чтобы обосновать столь серьезное утверждение.

Стандартное противопоставление Иисуса и современных ему учителей присутствует у Кеземана так же, как у Буссета и Бультмана: Иисус требует «разумной любви» в противоположность «требованию слепого повиновений со стороны раввината» (p. 42) 35.

Целью Иисуса было провозгласить, что день царства уже начался, «и Бог приблизился к человеку в милости и требовательности» (р. 45). Иисус, очевидно, не имел никакого другого конкретного плана; и. как мы видели, он умер из-за противостояния авторитету Моисея, хотя Кеземан я своем беглом очерке не говорит об исторических обстоятельствах его смерти.

Фукс 36 согласен с Кеземаном, что правовые вызовы Торе (нарушение субботы и т.п.) восходят к той ситуации, в которой находился Иисус, но он не считает это главным для целей Иисуса или главной причиной противостояния (р. 25 f.). Для Фукса главное — это собственное решение Иисуса принять страдание. Должен признаться, что аргументация мне не совсем ясна, но, видимо, страдание необходимо, если должна быть новая жизнь (воскресение). Фукс находит, что решение принять страдание доказывается двумя действиями Иисуса (утверждая, что именно поведение Иисуса является контекстом для его учения, а не наоборот, р. 21): он притягивал к себе грешников 37 и создал общину в центре упорствующего мира. Однако это не значит, что страдание есть случайный результат общения с грешниками и создания общины: страдание было, скорее, целью 38.

Бог не теряет никого. Следовательно, воскресение приходит на место смерти. Без воскресения страдание веры было бы тщетным (ср. также 1 Кор. 15). С другой стороны, воскресение не имело бы реальной цели, если бы ему не предшествовало страдание: ибо воскресение есть и милосердие, и верность (ср. также Мф. 6:1—8). Поэтому, когда Иисус направляет грешника за гранью смерти к Богу милосердия, он знает, что грешник должен страдать. Точно так же, поскольку Иисус сам берет на себя позицию божественного милосердия, он берет на себя и позицию страдания. Его угрозы и призывание бедствий, а также жесткость его требований проистекают из его воли к страданию. Ибо во всем этом Иисус был противоположностью своим противникам, даже если он был полностью осведомлен о насильственной смерти Крестителя (р. 26).

Как резко заявляет Фукс несколькими фразами выше, «секрет поворотного пункта истины — это, на самом деле, все еще смерть (ср. Мк. 8:35)». Связь мыслей остается трудной для понимания» и неудивительно, что единственным моментом, который многие берут у Фукса, является его замечание о том, что поведение Иисуса дает более надежные данные, чем его речения, и должно служить для интерпретации последних. Мнение, что Иисус хотел принять страдание, потому что за гранью страдания находится милосердие, не стало важным моментом в интерпретации Иисуса, хотя как богословское высказывание оно звучит сильно 39.

По мнению В. Г Кюммеля 40, главная цель Иисуса состояла в том, чтобы призвать Израиль покаяться ввиду приближающегося конца (р. 36). Призвание двенадцати делает очевидным, «что он призывает покаяться все двенадцать колен своего народа», и они никоим образом не представляли собой секту и не мыслили себя как общину (р. 37 f.). Сама идея покаяния хорошо известна иудаизму, будучи «одной из основных идей иудаизма во времена Иисуса». Но призыв Иисуса, вследствие переноса акцента, фундаментально отличается от того, что можно найти в иудаизме:

...Иисус отваживается провозгласить, что Бог радуется не праведнику, который хвалится перед Ним своей праведностью, а грешнику, осознающему свое безнадежное положение (Лк. 18:9—14). И в этом — фундаментальное отличие Иисуса от современного ему иудаизма, который, действительно, всячески подчеркивает готовность Бога простить и указать человеку дорогу к Божьему прощению, но при этом всегда добавляет: «если это обещано тем, кто нарушает его волю, то насколько же больше — тем, кто исполняет его волю (Вав. Талмуд, Маккот 24b)» (р. 43).

Вдобавок к этому основному отличию в богословской направленности Кюммель приводит в качестве моментов противостояния намерение Иисуса «положить конец письменному закону, равно как и правилам книжников» (р. 51), а также его выход за рамки еврейского национализма (р. 56). Главные примеры полагания конца закону — это нарушение субботы (Мк. 2:23—28 пар., р. 51), упразднение различия между чистым и нечистым (Мк. 7:15, р. 52), отмена развода (Мк. 10:2—9, р. 52) и антитезы Нагорной проповеди (р. 52 f.). Далее Кюммель цитирует Лк. 16:16//Мф. 11:12 как свидетельство того, что Иисус «ясно утверждает, что с его приходом время закона и пророков закончилось» (р. 66).

Выход за рамки национализма Кюммель странным образом видит в соединении двух заповедей любви: «Это согласование заповедей Иисусом несомненно заключает в себе намерение назвать все, что человек должен делать по мысли Бога» — явно игнорируя цитирование Иисусом других заповедей (Мф. 19:17 сл. пар.) 41, Кюммель продолжает:

Ответом на неожиданную встречу с Богом в Иисусе и на обещание царства Божьего может быть только любовь к Богу, которая реализуется в любви к своему ближнему. Если любовь к своему ближнему вырастает из неожиданной встречи с любовью Бога и неотделима от любви Бога, то тогда такая любовь к своему ближнему не знает границ: Иисус явным образом устраняет и культовые, и национальные ограничения любви (Мк. 3:1—4 пар.; Лк. 10:29-37) (р. 55 f.).

Здесь предполагается, что притча о добром самаритянине свидетельствует об устранении национального ограничения любви, а исцеление человека в субботу — об устранении культового (!) ограничения любви. Это отчасти сбивает с толку — не только потому, что заповедь субботы не является культовой, но и потому, что остается неясным, можно ли провести такое различие. Вопрос о национализме обычно связывают с сотериологией: какие ограничения (если таковые есть) накладываются на множество тех, кто будет допущен в царство? Кюммель задает другой вопрос: к кому следует проявлять любовь? Подразумевается, что в ответе на этот вопрос содержится противопоставление иудаизму. Но Кюммель не приводит никаких свидетельств того, что в традиционном еврейском понимании любовь следует проявлять только к представителям собственного народа.

Мы уже видели, что, по мнению Кюммеля, отмена закона Иисусом базируется на понимании им своей миссии: он завершает закон и пророков (Кюммель, р. 66). Аналогично, смерть Иисуса получает христологическую интерпретацию: она больше связана с тем, что Иисус думал о себе самом, чем с конкретным противодействием со стороны его еврейских и/или римских современников. Утверждая, что Иисус идентифицировал себя с будущим «человеком» (р. 76—84) и предсказал свои собственные страдания как «часть своих божественных полномочий» (р. 90), Кюммель далее объясняет его смерть следующим образом:

Следовательно, Иисус так остро сознавал себя находящимся на службе у Бога в качестве того, кто должен положить начало царству Божьему, что стал на путь к смерти — как это было возложено на него Богом — и тем самым выполнил свою миссию. Он отдал себя — как это было возложено на него Богом — в руки грешных людей и не уклонился; тем самым любовь Бога, который через Иисуса ищет грешника и неожиданно встречает отказ, приходит к своему завершению и осуществлению. Даже если Иисус, что весьма вероятно, не дал какой-либо более конкретной интерпретации своей смерти, в реальности его с готовностью принятой смерти видится божественное деяние, которое христиане впоследствии должны были сделать понятным. И даже, если Иисус не говорил прямо, что Бог его воскресит, — во всяком случае, об этом у нас нет надежных ранних свидетельств — он, несомненно, считал свою смерть переходом к грядущему, в котором он предугадывал «Человека» от Бога, и таким образом ставил перед христианами задачу интерпретации его личности, его дела и его смерти в свете опыта его воскресения, которое во время Тайной вечери было еще скрыто во тьме будущего. Но все это говорит о том, что включение самым ранним христианством смерти и воскресения Иисуса в понимание личности Иисуса было в общих чертах набросано Иисусом в интерпретации своей смерти и не было впервые внесено первой общиной для понимания Иисуса как нечто странное и неожиданное (р. 94 f.).

Позицию Кюммеля — несмотря на его старания отвести это возражение — видимо, естественнее всего понять как обратную проекцию христианского богословия в мышление Иисуса. Здесь перед нами на самом деле не историческое объяснение причин, приведших к смерти Иисуса, а богословская интерпретация значения его смерти («любовь Бога... приходит к своему завершению...»; «видится божественное деяние»)42.

Кюммель видит деятельность и смерть Иисуса как сформированные главным образом его представлением о самом себе, и в этом смысле он ближе к Швейцеру, чем большинство последующих авторов: реально имеет значение то, что происходит в сознании Иисуса; его собственные догматические воззрения определяют то, что он должен делать, даже решение о том, что он должен умереть. Кюммель, однако, полностью отличается от Швейцера своим утверждением, что стоящие за действиями Иисуса догматические цели в точности соответствуют христианской интерпретации. Швейцер же видит здесь только отрицательное соотношение: христианское богословие, столкнувшись с задержкой парусии, должно было эллинизировать чаяния близкого эсхатона 13*, заменив их верой в бессмертие 43. По Кюммелю же задержку предвидел сам Иисус.

Эдуард Швайцер 44, соглашаясь с Кюммелем (и многими другими) относительно богословского противостояния между Иисусом и иудаизмом, намного менее конкретен относительно того, что было у Иисуса в мыслях. Он, пожалуй, даже превосходит Бультмана и Борнкама в отрицании у Иисуса каких бы то ни было целей, кроме цели провозгласить покаяние, прощение и присутствие Бога. Двенадцать, — пишет Швайцер, — были призваны, чтобы быть с Иисусом (р. 41, цитируется Мк. 3:14), и что-либо более конкретное сказать трудно. Что они делали, в точности не известно. Можно сказать, что они не были ни остатком, ни религиозной элитой. Иисус, скорее, видел в них весь Израиль. На самом деле он готов был распространить свой призыв даже за пределы Израиля (р. 42, цитируется Мк. 7:25 сл., 29; Мф. 8:11 сл.). Таким образом, Швайцер легко соглашается с мнением, что Иисус противостоял еврейской исключительности. Помимо этого, однако, цели Иисуса определяются только негативно. Швайцер делает основной упор на то, что Иисус не подходил ни под какой заранее представленный образец, не имел программы, устраивающей какую-либо группу, и его нельзя было охарактеризовать, пользуясь какой-либо из обычных категорий еврейских чаяний (р. 42 f.). Все, кто возлагал на него надежды в смысле осуществления своих личных планов, были разочарованы (р. 43). В качестве положительного утверждения можно сказать, что целью Иисуса было дать веру (р. 45), но о содержании этой веры сказать что-то конкретное довольно трудно.

Негативные моменты яснее. Иисус твердо выступал против основных элементов иудаизма. Главное — это обычное противопоставление личного авторитета Иисуса и закона: «Ясно..., что Иисус обращался к сборщикам податей, исключенным из народа Божьего..., приглашая их к своему столу и, следовательно, к застольному общению с Богом; другими словами, он предлагал прощение, как если бы он стоял на месте Бога» (р. 14). Он лично обладал властью предлагать царство, а Тора аннулировалась антитезами (р. 14). В качестве дальнейших примеров аннулирования закона Иисусом Швайцер приводит слова о разводе, нарушение субботы (которое он считает несомненным) и ритуальной чистоты (р. 32). Утверждение об отличии Иисуса от его современников и о его противостоянии им лучше всего резюмируется следующим образом:

Они [его современники] могли бы понять и стерпеть аскета, который списал со счета этот мир ради будущего царства Божьего. Они могли бы понять и стерпеть апокалиптика... Они могли бы понять и стерпеть фарисея, требующего от людей ради участия в будущем царстве Божьем принять царство Божье здесь и теперь в послушании закону. Они могли бы понять... реалиста или скептика, который... (объявил) себя агностиком в отношении любых ожиданий будущего. Но они не могли понять человека, утверждавшего, что царство Божье явило себя людям в том, что он сам говорил и делал, но при этом с необъяснимой осторожностью отказывался делать убедительные чудеса; исцелял отдельных людей, но отказывался покончить с причиняющими страдания проказой или слепотой; говорил о разрушении старого храма и пост ройке нового, но даже не бойкотировал иерусалимский культ, как это делала кумранская секта...; того, кто больше всего говорил о бессилии способных только убить тело, но отказывался выгнать римлян из страны; кто предоставлял Богу выполнить все это, зная, что Бог однажды заплатит по векселям обещаний и обязательств, которые сейчас выдаются Иисусом (р. 26).

Таким образом, основная проблема Иисуса заключалась в его абсолютном нонконформизме и в том, что он отказывался делать что-то убедительное, призывая только верить, а в остальном положиться на Бога.

Однако не этот загадочный нонконформизм и не противостояние Торе привели Иисуса к смерти, а то, что он взял на себя роль Бога, прощая грешников:

С беспримерной убежденностью, которая должна была поражать его слушателей, он ставит знак равенства между милосердным поведением Бога и своим собственным поведением по отношению к сборщикам податей. Кто, кроме Иисуса, мог отважится изобразить столь неправдоподобное и абсолютно неожиданное поведение отца по отношении к блудному сыну? Кто, кроме Иисуса, счел бы себя вправе взять на себя роль самого Бога в этой притче и объявить праздник по случаю восстановления отношений грешника с Богом? Те, кто пригвоздили его к кресту, обнаружив богохульство в его притчах — объявлявших о столь скандальном поведении Бога, — понимали его притчи лучше, чем те, кто не видел в них ничего кроме самоочевидного для всех сообщения об отцовстве и доброте Бога взамен суеверных верований в Бога гнева.

Но Иисус отождествляет себя с делом Бога в такой степени, что умирает за истину своих притч (р. 28 f.).

Мы видим здесь то же отсутствие интереса к историческому объяснению, которое часто отличает дискуссии о смерти Иисуса. Он умер, если говорить в двух словах, за Евангелие. Но как это случилось? Кто были те евреи, которые возражали против предложения милости грешникам? Где есть хоть какое-то указание на то, что притчи были восприняты как богохульство? Какие евреи отрицали отцовство и милосердие Бога и придерживались суеверных верований о его гневе? Где свидетельства о наличии связи между выраженным в притчах учением Иисуса, обвинением в богохульстве и распятием? Вызывает изумление фраза «те, кто пригвоздили его к кресту, обнаружив богохульство в его притчах»: неужели римляне были так оскорблены «богохульством» предложения милости грешникам? Налицо очевидное отсутствие контакта с исторической реальностью.

Существуют, конечно, невысказанные мнения о связи событий, которые, если их явно сформулировать, показывают, что позиция Швайцера, хотя исторически сомнительна, но логически последовательна. Линию аргументации можно было бы представить примерно так. В своих притчах Иисус объявил о прощении грешников. Так как прощение — прерогатива Бога, он хотел сказать (и был так понят), что ставит себя на место Бога. В этом состоит богохульство. Еврейский суд — это суд по обвинению в богохульстве. Римский суд фактически поддержал наущение еврейских лидеров, так что Иисус был de facto, если не de jure, казнен за богохульство. Таким образом, намерения Иисуса, его учение и его смерть связаны между собой. Для контраста можно напомнить разделяемую многими учеными точку зрения Буссета, что противостояние, приведшее к смерти Иисуса, не обязательно было связано с противостоянием иудаизму, которое отразилось в его учении.

Тенденция, насколько она к этому моменту просматривается, такова: увеличивается готовность видеть в Иисусе человека, сознательно противопоставляющего себя закону и другим главным моментам иудаизма. Относительно объяснений, почему он так делал, консенсуса не наблюдается. Все согласны, что он делал это ради исполнения воли Бога, но нет согласия по вопросу о том, было ли в его мыслях что-либо кроме простого утверждения, что в конкретных случаях он мог понять, что воля Бога требует прямого неповиновения закону. В работах, которые мы рассмотрим ниже, больше подчеркивается позитивная цель в смысле плана или программы, стоящей за противостоянием Иисуса частностям закона.

Начнем с краткого рассмотрения этого вопроса в книге Mayла «The Birth of the New Testament» 45. Прокомментировав присущий христианству инстинкт утверждать преемственность с Израилем, он указывает, что возникало также осознание различия и новизны. Он продолжает:

Там не было желания (разве что в мышлении радикального типа — возможно, у мученика Стефана) отделиться или основать новую религию. Но характер христианского опыта и центр тяжести христианского учения были настолько отличны, что рано или поздно это должно было быть осознано. И семена этого революционного установления различий были посеяны Иисусом, даже если в его учении это явно не формулировалось. Его миссия была отмечена отношением к тем религиозным авторитетам, с которыми он пришел в столкновение, и проявлением его личного авторитета, который был для них полностью неприемлемым. Они, очевидно, искали авторитет в традиции или в письменных документах, а не в личной встрече, диалоге между живым Богом и человеком... Словом, те, с кем сталкивался Иисус, были людьми «авторитарными», не «профетическими». Сам же Иисус, по контрасту с ними, ощущал свою преемственность — в той степени, в которой он вообще смотрел в прошлое и не был всецело впередсмотрящим, новым и непохожим — не с авторитарной религией книжников постпророческого периода, но с могучими пророками Израиля... Все это только еще один способ сказать, что миссия Иисуса указывала на новый завет, как он описан в Иер. 31, — отношение между Богом и человеком, основанное не на формальных утверждениях, а на личном повиновении... И еще один способ выразить это — сказать, что сформированное Иисусом и окружавшее его сообщество было сообществом нового века: это был действительно Израиль, но Израиль последних дней; и, сохраняя свою верность Иисусу, двенадцать и другие вместе с ними составляли в этом смысле новое сообщество (р. 52—54).

В продолжение этого Маул отмечает, что термин «новый Израиль» так и не возник. Тем не менее «Израиль Божий, истинный Израиль столь радикально отличался от того, что считалось Израилем в тогдашнем мире, что у слова “новый” есть несомненный смысл» (р. 54).

В одном и только в одном отношении позиция Маула отчасти напоминает позицию Буссета. Маул видит Иисуса непохожим на его современников: он или новый, или возвращается к Ветхому Завету. Важно, однако, введение понятия «новый Израиль». Маул видит у Иисуса намерение создать сообщество, которое, все еще называясь Израилем, основано не на принятии завета Моисея. Прежние авторы утверждали, что Иисус противостоял закону по некоторым частным вопросам и поэтому отвергал его в принципе. Маул идет намного дальше. В действительности отвержение закона, по мнению Маула, было скорее целью Иисуса.

Это общее положение было более детально разработано Доддом в его последней опубликованной работе 46. Вначале Додд говорит о целях Иисуса весьма предположительно. Обсуждая этику, он утверждает, что целью Иисуса было «пробуждение сознания». Если мы спросим, на какой публичный результат мог рассчитывать Иисус, «ответить будет нелегко, ибо он не предлагал никаких религиозных или политических преобразований и не устанавливал точных правил индивидуальной этики. Он вообще отклонял всякую мысль о реформе существующей системы» (с. 88). Додд, однако, приходит к более конкретной формулировке целей Иисуса, начав с рассуждения об Иоанне Крестителе. Иоанн, согласно Додду, явно имеет в виду, что быть израильтянином — еще «не значит, что ты принадлежишь к истинному народу Бога». Иоанн ожидает творческого акта Бога, который выведет «Новый Израиль» из существующего общества». Он сразу же заключает: «Вряд ли Иисус был умереннее» (с. 89).

По мнению Иисуса, Израиль был обречен. Страна столкнулась не только с политическим, но и с духовным кризисом. «Теперь же это значило, что здание иудаизма вот-вот рухнет, а истинный народ Божий возникнет из его развалин» (с. 91). Пророчество Иисуса о разрушении храма показывает, как ему виделась ситуация:

«Храм» здесь — состояние религиозной жизни, воплощенной в общине. Система явно рассыпалась, но это лишь предваряло новую религиозную жизнь, воплощенную в новой общине. И все-таки строить заново надо тот же самый храм. Новая община — все еще Израиль; в разрыве осуществлена непрерывность. Старое не сменилось новым, оно воскресло (с. 91).

Так Додд приходит к своему первому утверждению о целях Иисуса: «Он хотел образовать общину, достойную называться народом Бога. Божьим сообществом, — общину людей, которые ответили на призыв Бога, пришедшего царствовать» (с. 91 сл.). Ученики — это и ее рекрутированные представители, и те, кто составляют ее основу (с. 93). Всякий, кто слышат призыв Иисуса к покаянию, «входит в грядущий Израиль» (с. 94). Вывод, следует заметить, совершенно не эсхатологический 47. Изменение происходит не по типу эсхатона, а в рамках обычной истории. В общине последователей Иисуса «народ Божий умирал, чтобы снова жить» (с. 97).

Смерть Иисуса была прямым результатом этой деятельности. Как основатель грядущего Израиля, он является Мессией — по крайней мере, выполняет его функцию. Обвинение, по которому он был казнен, — провозглашение себя «царем евреев», — есть просто способ, которым еврейские лидеры представили дело римлянам. Фактическим обвинением было то, что он считал себя Мессией. В качестве такового он не только «решил под своим началом воздвигнуть новый Израиль)», он также назвал тех, «кому быть членами будущего сообщества, принял их в свой союз, создал новый закон. В этом и состояло его призвание» (с. 102).

Иисус отправился в Иерусалим, чтобы добиться там решающего отклика на свою миссию (с. 135; ср. с. 143), Этот отклик, как мы уже видели, оказался обвинением, приведшим к его смерти. Мы должны, однако, дать более полное описание конфликта между Иисусом и его современниками, как его рисует Додд. Конфликту, результатом которого стала его смерть, предшествовал период нарастающего противостояния (с. 73). Термины, в которых Додд изображает основные пункты конфликта, впечатляют: он «не всегда был терпим по отношению к мелочам религиозного этикета» (например, к уплате десятины, с. 73 сл.); «разрешал нарушать и другие благочестивые правила» (например, предписания о субботе, с. 74, в посягательствах на которые видели «осквернение национальной святыни», с. 75). Принимая аутентичность Мк. 7:15, Додд считает, что Иисус отменяет законы о чистом и нечистом (с. 77). Вопрос состоял в следующем: Иисус опасался, что существующая практика приводит «к такому переносу акцента на публичное действие, что внутреннее состояние оказывается забытым» (с. 76). Иисус был убежден, что «с приходом царства Божьего в отношениях Бога и человека начинается новая эпоха. Нравственность питается отныне непосредственно от источника, вся система традиционных предписаний теряет силу» (с. 80). Вслед за этим Додд отмечает (что выглядит несколько странно ввиду его твердой позиции относительно целей Иисуса), что Иисус не собирался проводить кампанию по борьбе с законом. Но его противники «справедливо предупреждали, что его учение угрожает иудаизму как системе, в которой религиозное единство неотделимо от национального». «Именно здесь — секрет рокового разлада» (с. 80 сл., здесь Додд согласен с Клаузнером]. Но, продолжает Додд, опасение с еврейской стороны было вызвано еще более глубокими причинами, чем угроза еврейскому национальному наследию, хотя в атмосфере того времени это был горячий вопрос. Гвоздем обвинения было кощунство.

Обвиняя другого в кощунстве, человек не столько судит, рассуждает, сколько отшатывается от того, что кажется ему осквернением святыни. Значит, что-то в словах и поступках Иисуса глубоко задевало людей определенного воспитания, склада, среды. Именно это гораздо сильнее, чем рассудочное неприятие, подтолкнуло фарисеев к неестественному (и очень недолгому) союзу со светскими властями, которые желали смерти Иисуса по совершенно другим причинам (с. 81 сл.).

Так Додд ликвидирует разрыв, который мы впервые обнаружили в позиции Буссета: Иисус изображается противостоящим книжникам и фарисеям по вопросам закона, но на смерть его послала иерусалимская иерархии за то, что он угрожал храму Разрыв ликвидируется с помощью теории союза. Конфликт Иисуса с иерусалимской иерархией представлен в обычных, хотя и более определенных терминах. Иисус говорил, что «новый храм открыт всем народам». Они смотрели на это иначе и, кроме того, видели здесь вы зон власти закона Моисея (а не только — это следует отметить - их собственной власти) (с. 143). Судьба существующего истеблишмента представлена в притче о винограднике, «звучащей как прямой вызов» (с. 144), Священники получили вызов и предприняли контратаку. Обвинений было два: богохульство (целью этого обвинения было опорочить Иисуса в глазах соотечественников) и притязание на царство (это было нужно, чтобы вынудить римлян казнить его) (с, 152 сл.). Так Додд еще рад преодолевает уже известную трудное ты установление связи между еврейским и римским судами.

Додд предлагает всестороннюю и полную гипотезу: он показывает перспективы деятельности Иисуса (призвание двенадцати); противостояние* о котором идет речь* основано на приписываемых Иисусу речениях и на описаниях споров, в которых он участвовал; рассматриваются разные конфликты и разные противники (фарисеи, священники и римляне); Иисус имеет конкретную миссию; эта миссия внутренне связана с жизнью иудаизма; миссия и вызванное ею противостояние привели Иисуса к смерти, Додд обходится без многих распространенных утверждений об общении Иисуса со сборщиками податей и грешниками и продолжает отрицать наличие у Иисуса эсхатологических взглядов. Именно эти два момента становятся главными темами в работе Иеремиаса, в которой представлена наиболее полная после Швейцера гипотеза о целях Иисуса* его связи с иудаизмом и конфликте* который привел к его смерти. 1^

В том, что касается провозвестил о царстве, проповедь Иисуса имеет, согласно Иеремиасу, только две отличительные особенности. Во-первых, царство уже проявляет себя в миссии Иисуса (с, 124—129); во-вторых, оно предназначено для «бедных» или «грешников» (с. 129 сл.). Кто они так не, будет главным вопросом последующего обсуждения, и точка зрения Иеремиаса будет тогда рассмотрена более подробно. Здесь мы только заметим, что они отождествляются главным образом с амха-арцами, под которыми Иеремиас подразумевает не-фарисеев (с. 133). Именно второй отличительный пункт вести Иисуса является оскорбительным, «Примером такой несводимости к древнему иудаизму может служить провозглашение Иисусом любви Божьей к грешникам: для большинства его современников подобная мысль была столь предосудительной, что ее невозможно объяснить, исходя из представлений окружавшей его среды» (с. 2; ср. с. 130). Более полно эта мысль выражена следующим образом:

Радостная весть была ударом по всем представлениям того времени о благочестии. Ведь отделение от грешников считалось в иудаизме первейшим религиозным долгом. В Кумране к застолью допускались только чистые, полноправные члены общины. Для фарисея общаться с грешниками — значило ставить на карту чистоту праведника» его принадлежность к сфере святого и божественного» 49. «Фарисей не бывает у них (у ам ха-арцев) в гостях и не принимает никого из них в этом качестве у себя» 50 ...Конечно» иудаизм знает о том» что Бог милосерден и может прощать. Но эта помощь его предназначена только праведным; грешники подлежат суду Правда, и для грешника есть возможность спасения, ко только после того, как он докажет серьезность своего раскаяния исправлением и переменой образа жизни. Тогда и только тогда, как полагали фарисеи, человек становится объектом любви Божьей. Сначала он должен сделаться праведным.

У Иисуса любовь Отца распространяется именно на презираемых и потерянных детей. Его призыв относится к ним, а не к праведным (Мк. 2:17), что казалось отказом от всякой этики... Поэтому именно радостная весть — а не призыв Иисуса к покаянию — вызывает скандал (Мф. 11:6 пар.) (с. 140 сл.).

При всех ошибках, которые, как я считаю, присутствуют здесь у Иеремиаса в его описании иудаизма 51, следует заметить, что он указал на жизненно важный момент. Он понимает, что иудаизм абсолютно убежден в действенности покаяния, так что в словах о том, что Бог принимает раскаявшихся грешников, пет ничего своеобычного если они раскаялись, они не грешники. Иисус провозглашает, что Бог любит грешников еще до того, как они раскаялись. Иеремиас считает это и уникальным, и оскорбительным. Позднее у нас будет возможность детально рассмотреть этот вопрос 52.

Кроме того, у Иеремиаса призыв Иисуса выглядит еще более радикальным: в словах Иисуса прочитывается, что призванными оказываются только «бедные» или «грешники» (с. 138).

Помимо только что описанного основного пункта противостояния между Иисусом и его современниками, Иеремиас находит и другие, Иисус упрекает священников в том, что они превратили храмовую службу в средство наживы, и этот упрек стал непосредственной причиной его смерти (с. 167). Он упрекает книжников в том, что они говорят и не делают (с. 167 сл.). Наиболее резкие упреки адресуются фарисеям: «Все упреки фарисеям связаны с их притязаниями на то, что благодаря строгому соблюдению заповедей и тому, что они делают больше, чем предписано, они представляют собой истинный Израиль, общину спасаемых» (с. 168). Но мнению Иеремиаса, Иисус критикует фарисеев в особенности за то, что они недостаточно серьезно откосятся к греху. Они делают его банальным посредством казуистики и и идеи заслуг. Под казуистикой Иеремиас имеет в виду следующее: спецификация и классификация грехов показывают, что на грех не смотрели как на бунт против Бога. Заслуги подразумевают идею накапливания добрых дел, чтобы компенсировать плохие дела на суде. Если грехи можно компенсировать» они не являются чем-то особенно серьезным (с. 169). Далее Иеремиас возвращается к противостоянию Иисуса тому, что он считает фарисейским и ессейским богословием остатка: «Вновь и вновь в первых трех евангелиях заходит речь о том, насколько предосудительным, возбуждающим и будоражащим казалось поведение Иисуса, когда он отвергай претензии фарисеев и ессеев на реализацию святого остатка» (с. 200).

Не собираясь вступать в этом месте в дискуссию, должен, однако, заметить, что я совершенно не согласен со всеми мнениями Иеремиаса, представленными в последнем абзаце. Не думаю, что фарисеи — и даже ессеи — претендовали на то, чтобы быть остатком 53. Иеремиас неправильно понимает смысл классификации грехов и просто игнорирует все раввинистические тексты, в которых говорится, что неприятие заповеди подразумевает неприятие возвращения из Египта (в терминах Иеремиаса, подразумевает бунт против Бога) 54. По вопросу о заслугах он разделяет широко распространенные, но ошибочные взгляды 55. Трудно поверить, что Иисус противостоит мнениям фарисеев, которых, насколько нам известно, они не придерживались. Далее, в аргументации Иеремиаса имеется заметная несогласованность. Полагая, что фарисеи критиковались за свою претензию быть истинным Израилем, он в то же время утверждает, что Иисус отождествлял «бедных» или «грешников» с единственно истинным Израилем. Затем он утверждает, что эта идентификация свидетельствует о «беспредельной и безоговорочной милости» в проповеди Иисуса (с. 200). Исходя из его позиции, получается, что Иисус просто поставил общество с ног на голову. Одна исключительная группа, образующая остаток только потому, что состоит из бывших бунтовщиков и изгоев, не обязательно выше другой, состоящей из тех, кто честно старался выполнять условия завета.

По отношению к закону Иеремиас занимает более или менее стандартную позицию, согласно которой Иисус отменял отдельные пункты закона Моисея (развод, антитезы Мф. 5:33— 37 и 5:38—42; с. 229 сл.). Кроме того, Мф. 5:17 показывает, что «для Иисуса речь идет не о нарушении закона, а о его восполнении до той полноты, которая откроется в последние времена». Иисус не возражал против культа, хотя и предсказывал его конец (с. 230). Устная Тора 14* отвергалась полностью (Иеремиас указывает здесь на полемику относительно субботы и чистоты; законы о пище Иисус под вопрос не ставит; с. 231—233).

Таким образом, это сам Иисус посягал на основы древнего народа Божьего. Его критика Торы, связанная с провозглашением конца культа, его отказ признать Галаху и его притязание на возвещение последней воли Бога были главной причиной выступления против него вождей народа, непосредственным поводом для которого послужило очищение храма. Они считали Иисуса лжепророком... Это обвинение привело его на крест (с. 234).

Как и Додд, Иеремиас полагает, что действия и слова Иисуса основывались на имевшейся у него «определенной программе». Первое свидетельство об этом — призыв двенадцати (с. 257). Число 12 не представляет двенадцать колен исторического Израиля; скорее, оно означает, что Иисус хотел основать «эсхатологический народ Божий», который в конечном счете будет включать и язычников (с. 258). Программа основания народа Божьего базируется у Иисуса на его видении истории спасения:

Прежде должно исполниться обетование Бога, и Израилю должно быть предложено спасение, прежде Служитель Божий должен пролить свою кровь за многих, и лишь после этого придет время язычников. Оно — по ту сторону страстей, и помощь, которая в единичных случаях достается язычникам, принадлежит к разряду даров, упреждающих полное исполнение (с. 270).

Следовательно, взгляд Иисуса на историю спасения касается и его собственного страдания.

Смысл страданий состоит в заместительстве за многих (Мк. 10:45; 14:24). Как мог Иисус приписывать своей смерти такую безграничную искупительную силу 1. Ответ заключается в следующем: он умирает как Служитель Божий, о страданиях к смерти которого в Ис. 53 говорится, что это невинные (ст. 9), переносимые с кротостью (ст. 7), добровольные (ст. 10), угодные Богу (ст. 6-10) и поэтому искупающие грехи других (ст. 4 сл.) страдания (с. 324).

Таким образом, в число факторов, приведших к смерти Иисуса, Иеремиас включает не только внешние факторы (его противостояние иудаизму по основным пунктам), но и догматический фактор в его образе мыслей. Его смерть есть необходимая часть Heilsgeschichte 15*.

Перед тем, как рассмотреть позиции двух известных еврейских ученых, мы завершим этот обзор христианских исследований, изложив выводы двух работ, сфокусированных на трех вопросах из числа тех, что здесь рассматриваются, — о целях Иисуса. его отношениях с современниками и причине его смерти.

Описание цепей Иисуса у Бена Мейера («The Aims of Jesus») — самое полное и богатое нюансами из всех мне известных, и к этой книге придется возвращаться еще не раз. Многие из предпосылок Мейера согласуются с тем, о чем уже говорилось в настоящей работе: обзор учения Иисуса не есть «история в собственном смысле этого слова»; «история — это реконструкция посредством гипотез и их верификации» (р. 19). Иисус должен быть соотнесен с историей Израиля, особенно постмаккавейского периода» а также с ранним христианством (р. 222).

Целью Иисуса, согласно Мейеру, было подготовить Израиль к тому, что приготовил Бог:

Что он приготовил для Израиля и народов? Для Израиля — проходящее черед кризис и являющееся окончательным возрождение; для народов — участие в спасении Израиля... Существующее (в том смысле, что его действие ощущается уже сейчас), но будущее (в смысле своего полного осуществления), царствование Бога имело своего посредника — того, кто о нем возвестил... Весть Иисуса, его требования и обещания были специально адресованы непредвиденному сочетанию групп и классов внутри Израиля; простецам, угнетенным и отверженным (р. 171).

Это описание, как и любое другое, касающееся Иисуса, не уникально, но аргументация впечатляет, Мейер начинает с Иоанна Крестителя и переходит к обсуждению публичного учения Иисуса, его публичных действий и его конфиденциального учения, доказывая, что все сходится к одному и тому же выводу, Мейер явно акцентирует внимание на тех местах предания, аутентичность которых чаще всего отрицается, — на разговорах Иисуса только со своими учениками; но они используются для объяснения целен Иисуса, а не для подтверждения основных принципов его учения, и пускаются в дело после того, как основные моменты были установлены на иных основаниях: «эзотерические части предания дают хорошо дифференцированный контекст для деятельности Иисуса в целом» (р. 221). Из них мы узнаем следующее:

Данные синоптических евангелий — и в отдельных отрывках, и в их совокупности — приводят нас к двум утверждениям; свою непосредственную мессианскую задачу Иисус понимал как разделение Израиля, разделение, граница которого проходит между верой и неверием; а исполнение своего мессианского предназначения (формально — воцарение и владычество) он понимал только как результат и обращение в свою противоположность непризнания, страдания и. смерти (р. 216).

В одной из глав Мейер рассматривает деятельность Иисуса в контексте истории Израиля и размышляет о связи между собственной позицией Иисуса и тем, что фактически произошло. Надежда на возрождение Израиля без сомнения связывает Иисуса с долгой историей Израиля и евреев, хотя он видит это возрождение не совсем так, как его видели те или иные пророки> партии и секты, С другой стороны, у Иисуса был прямой и ожесточенный конфликт с зелотами (Мк. 12;17 пар.), он больно задевает благочестие фарисейской Торы (предание, суббота, соблюдение ритуала), а в глазах саддукеев он фактически порицает с запетом (храм) (р. 235‘—239). Вместе взятые, эти конфликты вели его к смерти, и именно последний из них стоил ему жизни (р. 255, 238).

Точка зрения Мейера на деятельности Иисуса подтверждается также самосознанием ранних христиан.

С самого начала это сам осознан не было по сути церковным. Его основные категории — община изившегося Духа, Сион последних дней, остаток Израиля, возрожденный кагал 16* пустыни — соответствуют в своей сущности, а иногда и в деталях, тому что, как мы считаем, было целью Иисуса (р. 239).

Далее, понимание Иисуса церковью в значительной мере согласуется с его собственным пониманием своей роли. В глазах церкви он выдержал испытание к пустыне и был преображен, явив тем самым образ «нового Израиля», прототипом которого считала себя церковь. Сам же Иисус полагал, что Израиль будет возрожден, и это возрождение будет связано с его страданием и оправданием (р. 240 f.).

Хотя Джон Баукер и не предлагает общего описания жизни и учения Иисуса, на сто книге о Иисусе и фарисеях («Jesus and the Pharisees») тоже следует остановиться, поскольку она посвящена двум из наших главных вопросов: отношениям Иисуса с современниками и связи между этими отношениями и его смертью. Позиция Баукера отчасти основывается на его анализе использования термина pharisaioi (фарисеи) и perushim у Иосифа Флавии Марка и в раввинистической литературе 17*. Его основной аргумент состоит в следующем: в движении хахамим 18* существовало общее стремление к достижению чистоты; некоторые доводили это стремление до крайней с тенен к, и этот экстремизм привел их в конце концов к отделению от основного движения. Так он объясняет переход от терминологии Иосифа Флавия (фарисеи — партия, активно участвовавшая в жизни Иерусалима) к терминологии таких текстов, как Сота 22b (перушим — крайние аскеты, критикуемые в Талмуде). Он считает, что этот переход верно отражен у Марка. Фарисеи здесь иногда представляют позицию хахамим (вопрос о разводе, срывание колосьев в субботу (р. 38 f.), однако в других случаях фарисеи у Марка выражают экстремистские взгляды (Мк. 2:16; 2:18; 3:1—4; 7:1—5; p. 38). Далее, Марк точно отражает историческую ситуацию, в которой действовал Иисус, поскольку уже в то время экстремисты (нерушим) были отделены от хахамим. Поэтому их и не было на суде: своим экстремизмом они отделили себя от властей (р. 42). Однако Баукер предполагает, что экстремисты могли «предупредить власти об опасности взглядов Иисуса» (ibid.).

Помимо схваток с этими экстремистами, Иисус нарушал основные положения иудаизма, связанные с властью (р. 42). Казалось, он утверждал, что отношение Бога к человеческой ситуации возможно даже там, где не делается вообще никаких попыток принять и исполнить то, что Бог заповедал в Торе, грех может быть открыто прощен словом (Мк. 2:1—12). Иисус не всегда отказывается от соблюдения Торы (отметим предыдущий инцидент, Мк. 1:40—44), но он, безусловно, противостоит мнению, что ее соблюдение — необходимое и предварительное условие действия Бога; если и есть предварительное условие, то это вера (р. 43).

Но даже это противостояние могло и не привести к распятию, «особенно, если бы Иисус держал (свои взгляды] при себе» (р. 45).

Примерно п это же время существовало много неортодоксальных учителей и сект, но едва ли на найдется хоть одно упоминание о том, что кто-то из них был распят; но даже если и был, то это не могло произойти только из-за его учения или сектантских верований. Случай Иисуса отличается тем, что он не держал свои притязания и свое учение при себе, и что они, действительно, несли в себе серьезную угрозу не только принципам хахамим или авторитету храма, но и основной структуре жизни евреев как ответу на дарование Богом Торы своему народу...

Он явно считал, что связь может быть достигнута даже в том случае, если завет не соблюдался во всех подробностях, описанных в Торе... (р. 45).

Баукер предполагает, что реальным преступлением Иисуса было «неповиновение старейшинам» (р. 46). Непосредственное обвинение касалось угрозы храму (р. 49), но Иисус проявил свое неповиновение старейшинам не тем, что сказал «Я», а «тем, что он не сказал ничего. Молчание было оскорблением, потому что это было неуважение к суду, который, в сущности, вынудил его взбунтоваться» (р. 50). Баукер признает, что это последнее предположение является гипотетическим и не подтверждается прямыми свидетельствами (р. 51).

Предложенная Баукером история терминов фарисеи и перушим сама по себе неубедительна. Он не предлагает какого-либо критерия датировки раввиннстических текстов» но есть основания считать, что негативное значение (экстремист) возникло не ранее второго столетия 56. Нет никаких причин для отнесения негативного значения в Сота 22b (крайний аскет) к более раннему времени, когда термин «фарисей» несомненно означал принадлежность к главной партии в иудаизме. В раввинистической литературе все случаи употребления термина перушим, в которых определенно имеется в виду период до 70 г., относятся к партии фарисеев. Когда же термин перушим применяется к какой-либо группе второго столетия или более позднего времени, имеются в виду секты или экстремисты. (Я оставляю в стороне те места в раввинистической литературе, в которых ставится знак равенства между перушим и кедошим, так как в этих случаях указанные термины вообще не относятся к какой-либо группе, а характеризуют всякого хорошего еврея: он должен отделяться от всею того, от чего Бог велел отделяться, а именно от греха и нечистоты» но не от других людей 58.)

Однако основная гипотеза Баукера относительно возражений Иисуса против Торы как предпосылки отношений, установленных заветом, фактически не зависит от обсуждения терминов фарисеи и перушим. Здесь мы видим еще один пример того, как исследователи Нового Завета хотят усмотреть г учении Иисуса фундаментальное противостояние основам иудаизма» и язык» которым пользуется Баукер, соответствует этой дели. Закон и культ рассматриваются в иудаизме как ответ Богу, который спас Израиль и дал обетования завета; их сохранение стало условием того, что Израиль остается участником завета 59. Их отрицание действительно было бы таким революционным, каким его представляет Баукер.

Если со стороны христианских исследователей мы видим растущее желание представить Иисуса сознательно противостоящим власти закона (а не та к, что он отвергает его в принципе, не сознавая этого), то еврейские исследователи с замечательным единодушием утверждают, что Иисус не собирался выступать против Торы Моисея 60. Клаузнер 61, например, утверждает, что Иисус часто принимал сторону фарисеев. В евангелиях в их нынешнем виде сохранилось лишь несколько свидетельств этого (например, Мк. 12:28—34), но на их содержание повлияла борьба между иудаизмом и христианством. На самом деле таких выражений согласия было много (р. 319 f.). Упреки в Мф. 23 Клаузнер считает отчасти несправедливыми, хотя и допускает, что кто-то их, возможно, заслуживал (р. 321). Он считает эту главу аутентичной и видит в ней истоки враждебного отношения к Иисусу: «Иисус, однако, своими обобщениями и оскорблениями вызвал негодование фарисеев и их последователей» (р. 322). Клаузнер допускает, что у фарисейства был один дефект, заслуживающий критики: они придавали почти одинаковую значимость заповедям, касающимся отношений между человеком и Богом (их часто неправильно называют «культовыми» или «обрядовыми» 62) и заповедям, которые касаются отношений между человеком и человеком («этическим») (р. 215 f.). Обратим внимание, что Клаузнер, в соответствии с общим религиозным духом времени, считает, что это плохо: значение имеют этика и внутренняя религиозная установка. Акцент на формах и обрядах — это плохо. Представление о ценностях здесь то же самое, что и, к примеру, у Буссета, хотя Клаузнер правильно устанавливает баланс: «почти так же важны» в противоположность мнению Буссета, что «обрядовые» законы фактически вытеснили все остальные.

Так или иначе, эта ошибка фарисейства стала реальным моментом противодействия со стороны Иисуса, так же как его несправедливая критика дала толчок противодействию со стороны фарисеев (р. 220). Были и другие разногласия: Иисус подчеркивал близость Мессии и царства сильнее, чем это делали учители из фарисеев; методы обучения отличались расстановкой акцентов: фарисеи полагались на интерпретацию Торы, пользуясь притчами лишь эпизодически, Иисус же поставил притчи в центр своего учения, а к Писанию обращался реже; Иисус придавал одинаковую важность и своему учению, и чудесам, тогда как фарисеи акцентировали чудеса меньше, чем учение (р. 255). Выбор Иисусом своих спутников показался фарисеям оскорбительным — поскольку он сам был фарисеем, — как и то, что он и его ученики не постились (р. 274). Есть намек на упразднение обрядовых законов, но он столь мало выражен, что даже ученики его не восприняли (как показало впоследствии поведение Петра и Иакова) (р. 275). В общем. Иисус остается «непоколебимым в отношении древней Торы: до последнего дня он продолжал соблюдать обрядовые законы как настоящий фарисейский еврей» (р. 275). Таким образом, несмотря на все эти разногласив, открытого разрыва между Иисусом и фарисеями не было (р. 276).

Главным оскорблением со стороны Иисуса в глазах фарисеев было исцеление человека: иссохшей рукой (р. 278). Это побудило фарисеев восстановить против Иисуса народ (р. 279). Книжников он оскорбил своим ответом на вопрос об омовении рук (р. 288). Однако именно утверждение о чистой и нечистой пище (текст Мк. 7:17—23 Клаузнер считает аутентичный), разрешающее то, что Моисей явно запретил, привело к окончательному разрыву между Иисусом и фарисеями (р. 291). Но даже эта вина не была в глазах фарисеев преступной. Причиной смерти Иисуса стал, скорее, вызов храму:

Фарисеи, бывшие до сих пор основными противниками Иисуса, теперь уже не жрали главную роль, их место заняли саддукеи и священники, у которых Иисус вызвал раздражение «очищением храма» и своим ответом на вопрос о Законе Моисея и воскресении мертвых. Фарисеям не нравилось поведение Иисуса — его пренебрежительное отношение к обрядовым законам, его неуважение к словам «мудрецов», его общение с мытарями, невежественным народом и сомнительными женщинами. Они считали его чудеса колдовством, а его мессианские притязания — наглостью. Однако при всем том он был одним из них: его твердая вера в Судный День и воскресение мертвых, в мессианскую эру и небесное царство была специфически фарисейской; он не учил ничему такому, что, по правилам фарисеев, делало бы его вину преступной (р. 335).

Таким образом, позицию Клаузнера можно еще раз сравнить с позицией Буссета: Иисус оскорбил фарисеев, но не это стало причиной его смерти. Однако, согласно Клаузнеру, его смерть связана даже и не с вызовом храму и властям. Подлинная причина казни состояла в следующем: власти знали, что Пилат воспользуется любым предлогом, чтобы «продемонстрировать мощь Рима», наложив наказание на евреев. Иерусалимские лидеры были раздражены и разозлены поведением Иисуса в храме. Но в первую очередь они должны были устранить повод для обиды со стороны Рима — так как Иисус и его последователи потенциально могли нанести такую обиду, — устроив ему казнь (р. 348).

Хотя Иисус не упразднял обрядовый закон, он обесценил его настолько, что это стало той точкой, в которой Павел порвал с иудаизмом (Клаузнер считает Павла fons et origo разрыва 63:

Eх nihilo nihil fit: если бы учение Иисуса не содержало в себе ядро противостояния иудаизму, Павел никогда не смог бы от имени Иисуса отбросить обрядовые законы и преодолеть национальные барьеры иудаизма. Не может быть никакого сомнение, что в Иисусе Павел нашел оправдание и поддержку (р. 369).

Клаузнер не объясняет, как Павел (а не Иаков и не Петр) мог найти поддержку аннулированию закона в словах и действиях Иисуса, но его позиция аналогична позиции Бультмана и других, утверждавших, что Иисус аннулировал закон в принципе, хотя и не имел такого намерения. Клаузнер делает еще один шаг в этом направлении, прокладывая путь от Иисуса к Павлу. Противостояние иудаизму в учении Иисуса, натравленное главным образом против обрядового закона, имело дальнейшие следствия. Так как иудаизм — это не только религии, но и образ жизни (р. 371), позиция Иисуса повлекла отказ от иудаизма как такового. Хотя взгляды Иисуса и принадлежат еврейской традиции, это едва ли не самое маргинальное из того, что можно в ней найти, и преувеличенный иудаизм в действительности оказывается не*иудаизмом (р. 376).

Клаузнер пытается объяснить поведен не Иисуса, найдя для него место в иудаизме. В Галилее, объясняет Клаузнер, не было ни фарисеев, ни саддукеев, а только зелоты, с одной стороны, и «смиренные» — с другой. Последние ««оставили все временное ради мечтания о будущей жизни, жизни, основанной на этике пророков и на мессианской идее». Иисус был одним из них (р. 173). Его целью бы по просто внедрить мессианские идеи в Израиле и приблизить конец, призвав к покаянию и добрым делам (р 368). И, опять-таки в согласии с духом времени, Клаузнер пишет, что Иисус упразднил политические аспекты мессианства и сделал его «чисто мистическим и этическим» (р. 202, ср. р. 217 1, 236). Можно еще раз провести сравнение с мнением Буссета, согласно которому Иисус упразднил все внешние формы ради истинной духовности. Таким образом, по мнению Клаузнера, священники, видевшие в Иисусе потенциальную угрозу, были встревожены не из-за какого-то реального политического движения, а только из-за того, что знали склонность Пилата к принятию крайних мер в ответ на любое возмущение.

Общее направление, которому следует Геза Вермеш 64, в своей основе похоже на то, что мы видели у Клаузнера (хотя Вермеш лучше информирован благодаря знакомству с современными критическими исследованиями Нового Завета и внимательному отношению к датировке еврейских материалов). Иисус был галилейским харизматиком, одним из тех, о которых упоминается в еврейской литературе (р. 42). Как и они, он исцелял и учил, как и они, он мало интересовался вопросами права и ритуала (р. 77). Как галилеянин, в глазах «иерусалимцев» он мог быть «виновным» в «религиозной некорректности, в которой подозревались все галилеяне» (р. 55). Под религиозной некорректностью Вермеш имеет в виду общение Иисуса с мытарями и блудницами, его несогласие с правилами священнической чистоты и уплаты десятины и даже конфликт в храме: «Его больше заботило, чтобы торговля производилась вне территории святилища, чем качество жертвенных животных или вид денег, используемых для храмовых пожертвований» (р. 55 f.). Все эти моменты естественно привели к конфликту с фарисеями, «не потому, что те были всецело поглощены этими тривиальностями, а потому, что тривиальное было для них существенной частью святой жизни, в которой даже мелкие детали имеют значение и несут в себе религиозный смысл» (р. 56). Конфликт между харизматиками, такими как Иисус, и фарисеями был неизбежен. Причем упомянутые выше моменты разногласий («отказ подчиняться правилам поведения и религиозному ритуалу)*, р. 80) не так важны, как более фундаментальная вещь: «угроза, которую представлял неограниченный авторитет харизматика для поборников установленного религиозного порядка». Такого рода конфликт можно усмотреть не только в отношении к Иисусу, но и в повествованиях о других харизматиках, особенно о Хони и Ханаане 19* (р. 80). Вермеш объясняет возникающую враждебность следующим образом: «Неформальная близость харизматика к Богу и доверие к действенности его слов тоже очень не нравились тем, кто приобрел свой авторитет по установленным каналам» (р. 81).

Помимо указанных выше конфликтов, никаких других поводов для противостояния у Иисуса и фарисеев не было. Исцеление человека с сухой рукой в субботу не нарушало субботних предписаний» так как никакая работа при исцелении не производилась; оно было достигнуто только словом (р. 25). Если у Марка Иисус представлен как возражающий против еврейских законов о пище, — то это интерпретация самого Марка. «Единственный видимый доктринальный конфликт Иисуса с иудаизмом — это результат намеренного искажения слов Иисуса (вероятно, действительно им сказанных) редактором греческого текста Евангелия от Марка» (р. 29). У Иисуса был серьезный спор с саддукеями по вопросу о воскресении, но здесь, как и в других местах, он согласен с фарисеями (р. 35). Нет никаких свидетельств об «активном и организованном участии фарисеев в планировании и осуществлении гибели Иисуса» (р. 36). Напротив, его смерть была делом политического истеблишмента (ibid.). Он был казнен как зелот — хотя и не был им — возможно, из-за того, что был из Галилеи (р. 50). Вот самое полное объяснение смерти Иисуса:

Если принять во внимание духовную атмосферу Палестины первого столетия н.э. с ее эсхатологическим» политическим и революционным брожением, становится понятным, что отказ Иисуса от мессианских устремлений не мог быть принят ни его друзьями, ни его врагами. Его галилейские приверженцы, паже после сокрушительного удара, нанесенного их надеждам его смертью на кресте, продолжали надеяться, что рано или поздно он обнаружит себя и возродит царство Израиля». Кроме того, его иерусалимские обвинители не могли не подозревать, что этим галилеянином, популярность которого распространилась теперь к на Иудею, руководили мотивы свержения существующей власти (p. 154).

Таким образом, Вермеш утверждает, что Иисус не выступал против Торы в принципе и даже в сколько-нибудь важных частностях, хотя его поведение и взгляды могли быть оскорбительными для фарисейства. В любом случае, он был казнен не из-за того, что был против Торы, а потому, что был ошибочно принят за политического революционера.

Складывается следующая ситуация: те, кто, по-видимому, больше всех знают об иудаизме в целом и о законе в частности — еврейские ученые, — не находят каких-либо существенных моментов разногласия между Иисусом и его современниками, во всяком случае таких, которые могли бы привести к его смерти 65. Со своей стороны, христианские ученые все больше и больше убеждаются в том, что между Иисусом и иудаизмом имело место фундаментальное противостояние, и это противостояние со стороны Иисуса было осознанным. Трудно сказать, чем именно вызвано желание христианских ученых придерживаться этой установки. Не видно, чтобы она была основана на новой информации об иудаизме или оставалась в пределах допустимых разногласий. Скорее, она объясняется мотивами, о которых мы упоминали выше: гипотеза a priori более предпочтительна, если в ней устанавливается связь между учением и деятельностью Иисуса, его смертью и возникновением христианства. На самом деле возможны только две предпосылки для такой связи, и обе они были отражены в этом обзоре. Первая — это самосознание Иисуса. Если допустить, что у него были большие личные притязания, достаточные, чтобы послужить причиной его казни, это поможет объяснить некоторые элементы его учения, его смерть и возникновение христианства. Трудность здесь в том, чтобы обнаружить притязания, достаточные для объяснения казни, особенно если оставаться в границах традиционного понимания терминов. Притязание на мессианство, если оно у Иисуса было, не кажется оскорблением, подлежащим суду (если оно не было истолковано, по предположению некоторых исследователей, как вызов Риму). Притязание на титул Сына человеческого или на знание о том, что он грядет, не является богохульством. Правда, Штауфер (а за ним Шоепс) находит в словах Иисуса притязание на божественность, которое могло быть истолковано как богохульство, но доказательство Штауфера нельзя признать убедительным 66.

Поэтому большинство исследователей, желающих найти указанную выше связь, обратилось к позиции Иисуса в отношении закона. Если он оспаривал правовую силу закона Моисея, понятно, что он встретил противодействие во время своего публичной деятельности, причем такое, которое могло привести к смерти (хотя это обвинение в рассказе о суде не фигурирует). Этим можно объяснить и возникновение новой секты, порвавшей с иудаизмом. Слабость этой предпосылки в том, что апостолы в Иерусалиме, очевидно, не знали, что Тора была отвергнута: это было вкладом Павла и, возможно, других апостолов, проповедовавших язычникам. В случае Павла аргументация заключалась в том, что спасение основано на вере в Христа, а не на соблюдении Торы, и что язычники должны быть приняты на равных основаниях с евреями (Рим 3:28—30, 4:24 сл.; 10:4—17; 11:20—23 и во многих других местах). Кажется, Павел (в отличие от Клаузнера) не видит возможности подкрепить свою позицию ссылкой на отношение Иисуса к закону.

Тот факт, что первые ученики не знали, что Иисус возражал против закона, заставил некоторых исследователей предположить, что он делал это лишь неявно, не сознавал или не полностью сознавая, что делает Трудно понять, что это дает для исторического объяснения. Этим не объясняется последующий разрыв христианства с иудаизмом. Если ни Иисус, ни первые апостолы не знали, что он неявно возражал против закона, не существует цепочки, по которой слова и поступки Иисуса могли передаться Павлу, повлиять на него и привести к окончательному результату. Об этих словах и поступках можно было бы вспомнить лишь после того, как результат был достигнут. Разрыв не мог основываться на каком бы то ни было намерении Иисуса, хотя после того, как он произошел» можно было бы обосновать его чем-либо, что имело место при жизни Иисуса. В любом случае, неявное отрицание закона не объясняет ничего: ни отрицания закона Павлом, ни соблюдение его иерусалимскими апостолами.

Кроме того, что более важно, представляется неправдоподобным, чтобы Иисус мог возражать против закона в принципе, не зная, что он делает. Если, к примеру, он говорил, что законы о пище соблюдать не следует, он не мог смотреть на это как на освобождение от того, что для истинной религии значения

не имеет. Объяснение, согласно которому Иисус не знал, что делает, хотя и повторяемое в двадцатом столетии, по сути принадлежит девятнадцатому столетию: оно исходит из того, что Иисус хотел очистить иудаизм от грубого материализма и всего внешнего. Дело понимали так, что Иисус сознательно возражал только против некоторых внешних формальностей, но так как они являются частью закона Моисея, а закон един, он фактически возражал против самого закона. Мы должны отдавать себе отчет в том, что Иисус не мог смотреть на вещи так, как требует это предположение. Нереалистично смотреть на Иисуса как на современного человека 6' или на такого, который не знал о стандартном еврейском понимании закона как единого целого. И даже если он (как наивный галилеянин) мог не знать об этом, его противники быстро указали бы ему на его ошибку. Ибо принцип, лежащий в основе закона, совершенно ясен: Бог дал Тору Израилю рукой Моисея; повиновение Торе — это условие, при котором остаются в силе обещания завета; намеренное и не сопровождаемое раскаянием неповиновение означает неприятие закона, неприятие завета, условием которого закон является, и неприятие Бога, который дал закон и завет. Это понимание воспроизводится в дошедшей до нас и относящейся приблизительно к тому времени литературе 08 с таким постоянством, что Иисус и его последователи не могли о нем не знать. Поэтому мы должны отвергнуть гипотезу, что Иисус возражал против закона, не зная, что он делает. Либо он возражал против закона и тем самым преследовал какую-то цель, либо не возражал. (Остается возможность, что он принимал закон, но полемизировал по некоторым вопросам, оставаясь в рамках общей системы, вплоть до противопоставления одного места Писания другому. Такой образ действий был хорошо известен, например, рабби 69. Ниже мы увидим, что большинство хорошо известных диспутов о законе не выходит за рамки еврейской дискуссии.)

Мы уже говорили, что многие исследователи стремились найти связующую нить между целями Иисуса, его смертью и последующим возникновением христианства. Есть три основных предположения, и все они сталкиваются с трудностями: 1) связующей нитью являются высокие притязания Иисуса (аргументация неубедительна); 2) связующей нитью является неявное отрицание Иисусом закона (непонятно, как оно могло повлиять на последующие события); 3) связующей нитью является аннулирование Иисусом части закона, что ведет к его полному отрицанию (те, кто лучше всего знают закон, не усматривают никаких серьезных нарушений).

Эта ситуация, казалось бы, облегчает возврат к другой важной альтернативе: не существует никакой связи между содержанием учения Иисуса в Галилее и его смертью в Иерусалиме. Выступая в качестве учителя, Иисус противостоял книжникам и фарисеям (либо по основным вопросам, либо по второстепенным).

но убит он был либо потому, что римляне (возможно, по совету иерусалимских лидеров) приняли его за зелота, либо потому, что еврейские власти были оскорблены вызовом, который он бросил храму, и видели в этом угрозу. Ранее мы говорили, что и у этой теории имеется априорный недостаток: было бы предпочтительнее все-таки найти связующую нить между целями Иисуса, его смертью и церковью. Теперь мы можем сказать, что, вдобавок к этому дефекту, против нее можно выдвинуть и более веские возражения. Она предполагает, что действия Иисуса в храме внутренне не связаны с его учением. В основе этого предположения лежит то же самое непонимание, на которое мы указали в связи с теорией неосознанного противостояния закону со стороны Иисуса: он не мог не знать, что препятствование функционированию храма могло выглядеть только как нанесение публичного оскорбления не просто власти священников, но и Моисею, а тем самым Богу, который заповедал ежедневное приношение жертв. Мнение, что Иисус ходил по Галилее, исцеляя, призывая к покаянию и вызывая ярость фарисеев, и что затем он пришел в Иерусалим и вмешался в работу храма, вызвав ярость священников, но между первым и вторым нет никакой связи, предполагает, что Иисус вел себя до неправдоподобия непоследовательно. Может ли быть, что Иисус поддерживал в своих учениках мысль о чем-то, что должно произойти в ходе его миссии, что на пути к этому он был жестоко убит по причинам, не связанным с его учением, но дело, которое казалось проигранным, было спасено воскресением? Ошибочность этой альтернативы — в предположении, что цель Иисуса при «очищении» храма не совпадала с тем, чего он хотел достигнуть своим учением. Или, иначе, в предположении, что Иисус хотел полностью упразднить все внешнее и несущественное во имя истинной религии, не имея намерения прямо возражать против закона Моисея. Мы уже видели, что это второе предположение неправдоподобно. Так же неправдоподобно и первое, поскольку и оно требует признать, что Иисус не знал, что делал или что означали его действия. Возможно ли, что столь серьезная вещь, как вмешательство в процесс принесения жертв в храме, представлялось ему чем-то не связанным с его учением и с призванием учеников? Как могло быть, что его деятельность в Иерусалиме встревожила совершенно другую группу противников и по другим причинам, нежели в Галилее? В таком случае пришлось бы думать, что Иисус уже в буквальном смысле слова не знал, что делает. Он призван учеников просто для того, чтобы они его сопровождали» он учил просто для того, чтобы способствовать покаянию, он вмешался в работу храма, потому что ему не нравилась торговля на его территории, он был казней как мятежник или возбудитель толпы; и учеников, которые не ждали ничего конкретного, что должно было произойти в результате его миссии, заставил объединиться и действовать только опыт воскресения — это возможно» но неправдоподобно.

Проблема, которую мы поставили, не имеет однозначного ответе, полностью исключающего все остальные. Это видно не только из того, что против любой гипотезы можно привести возражения» но и из наличия весьма большого числа гипотез. Отсюда почти неизбежно следует вывод, что новая попытка распутать проблему — вернее, множество проблем — не даст ответа, который был бы чем-то совершенно новым. Совершенно новых ответов (если не считать фантастических конструкций) не существует. Тем не менее мы будем исследовать наиболее существенные моменты, чтобы прийти к наилучшему ответу. Будем искать гипотезу, которая помогает больше (хотя и не все) понять, дает хорошее (хотя и не единственное) объяснение происходившего, реалистично помещает Иисуса в его среду и показывает причинно-следственную связь. Стратегия исследования была описана в предшествующих разделах, и теперь мы обратимся к исходному пункту — столкновению в храме.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ВОЗРОЖДЕНИЕ ИЗРАИЛЯ

1.       ИИСУС И ХРАМ

Выбрав поведение Иисуса в храме в качестве наиболее надежной отравной точки для нашего исследования, я должен сразу же сказать, что исследовать эту проблему приходится в условиях неопределенности, обычной при изучении евангелий. Нет ни твердого согласия относительно единства и целостности основных текстов, касающихся «очищения храма» (Мк. 11:15— 19 пар.) 1, ни абсолютной уверенности в аутентичности каждого в отдельности или обоих речений о разрушении храма (Мк. 13:2 пар. 2; Мф. 26:61//Мк. 14:58 3). Несмотря на все это, вероятность того, что Иисус что-то делал в храме и что-то сказал о его разрушении, чрезвычайно велика 4. Обвинение Иисуса в том, что он угрожал храму, нашло отражение в трех других местах: в сцене распятия (Мф. 27:39 сл.//Мк. 15:29 сл.); в речи Стефана (Деян. 6:13 сл.) и, в послепасхальной интерпретации, в Ин. 2:18—22. Конфликт в связи с храмом представляется глубоко укорененным в предании, и то, что такой конфликт был, кажется неоспоримым 5.

«Очищение» храма (Мк. 11:15— 19 и параллельные места)

В течение долгого времени это событие понималось — и такое понимание до сих пор преобладает — в точности так, как озаглавлена эта перикопа в современных обзорах: очищение храма. Отсюда вытекает априорное утверждение о профанации, или загрязнении, и эту профанацию готовы находить в том, что в храме или вблизи него производилась торговля 6. Многие видят в этом самоочевидное унижение истинной религии, и Иисус хотел очистить храм, чтобы тот лучше выполнял свое назначение. Так, например, Эдершайм полагал, что ««вся эта торговля — обмен денег, продажа голубей и рынок овец и рогатого скота — была и сама по себе, и вследствие сопутствующих ей обстоятельств ужасной профанацией» 7. Примечательно, что Абрахамс, будучи не согласен с Эдершаймом, тем не менее принимает его основную предпосылку: все внешнее — плохо, и Иисус был прав, выступив против него. Эдершайм принимает обвинение в злоупотреблениях («вертеп разбойников». Мк. 11:17), поскольку они являются неотъемлемой частью торговли 8. Абрахамс возражает: хотя какие-то отдельные злоупотребления, возможно, имели место, огульное обвинение было бы несправедливым 9. Однако сам он тоже одобряет выступление Иисуса против «приписывания важности всему внешнему». «Опрокидывая столы менял и изгоняя продавцов голубей из храма, Иисус оказывал услугу иудаизму» 10. Странная позиция для того, кто утверждает, что купля и продажа были необходимы, чтобы процесс храмовых жертвоприношений не прерывался 11. Это показывает, как широко распространено мнение» что Иисус противостоял внешнему во имя духовности истинной религии 12.

Та же позиция, хотя и по-иному выраженная, просматривается и в комментариях сравнительно недавнего времени. Отклонив (на мой взгляд, правильно) то, что он определяет как две основные современные интерпретации «очищения». — что оно выражает противостояние ранней церкви храмовому культу 13 и представляет «силу присутствия воскресшего [Христа] в вероисповедании послепасхальной общины» 14, — Ролоф дает свою интерпретацию: это действие было «пророческим знаком, его целью было привести к покаянию и обратить Израиль в последние дни» 15. «Иисус обвинял иудаизм» который сам понимал святость храма как места, где присутствует Бог, и показывал, что его практика противоречит этой святости. Поступок Иисуса выражал «требование безусловного поддержания святости существующего храма» 1'. Имелась в виду, как следует из этого замечания» внутренняя святость, которая была запятнана или затемнена фактическим исполнением храмовых дел.

Другие современные исследователи, не высказывая явно мнения, что религия должна быть свободной от грубого материализма, тоже понимают акцию Иисуса как «очищение» от развращающей торговли. Так, Иеремиас полагает, что «очищение» было направлено против класса священников, потому что, «злоупотребляя своей профессией... они используют ее для заключения сделок и получения наживы» (с. 167). Подобным же образом Олан замечает, что «Превратить двор храма в место для рынка — и ради своей собственной прибыли — было нарушением закона о святости храма...»19. Можно привести также мнение Трокме: акция была направлена «на защиту чести Бога» 24’, которую торговля, очевидно, ставит под вопрос. Харвей говорит о «злоупотреблении еврейскими установлениями» 21, против которого выступил Иисус, и характеризует его акцию как пророческую, являющую собой «божественный суд за специфическое использование храма» 22. Этим «использованием» была торговля, и Харвей пишет, что Иисус имел все основания думать, что торговли в храме быть не должно 23.

Такого рода комментарии, несомненно, нацелены на то, чтобы провести различие между храмом, устроенным согласно предписанию Бога, — против которого Иисус не выступал, — и еврейским «злоупотреблением» божественными установлениями, против которого Иисус и выступил. Однако то, как это различие проводится, подразумевает, что именно сама торговля — обмен денег, покупка жертвенных животных и птиц и, вероятно, плата за их осмотр — является тем объектом, против которого направлена акция. Предполагается, видимо, что Иисус проводил различие — и хотел, чтобы его современники с ним согласились, — между такого рода «практикой» и «истинным назначением» храма. Это скорее напоминает воззрения девятнадцатого века — согласно которым все внешнее плохо — чем воззрения евреев первого столетия 24. Те, кто пишет о желании Иисуса вернуть храм к его «первоначальному», «истинному» назначению, «чистому» служению Богу 25, кажется, забыли, что главная функция любого храма — служить местом для жертвоприношений, и что для жертвоприношений необходимо доставлять подходящих животных. Так это всегда было в иерусалимском храме. Во времена Иисуса храм в течение долгого времени был единственным местом в Израиле, где можно было приносить жертвы, и это означает, что в храме должен был быть запас пригодных для этого животных и птиц. Не было такого «первоначального» времени, когда поклонение в храме было «чистым» от коммерческой деятельности: последняя возникает вследствие потребности в безупречных жертвах. Далее, с незапамятных времен в храм приходили паломники, которые приносили с собой разные деньги. С точки зрения Иисуса и его современников, требование жертвоприношений всегда должно включать доставку жертвенных животных и птиц, их осмотр и обмен денег. Поэтому можно только удивляться, о чем думают исследователи, когда говорят о желании Иисуса прекратить «специфическое использование» храма. Что осталось бы от службы, если бы храм был очищен от сопровождаемого злоупотреблениями (предположительно) внешнего обеспечения жертвоприношений и необходимой для них торговли? Здесь, как это часто бывает, мы видим нежелание мыслить конкретно, предпочтение отдается неопределенным религиозным абстракциям.

Чтобы закрепить сказанное выше и лучше представить себе диапазон возможных значений акции Иисуса в храме, мы более подробно изложим общепринятый взгляд на храм, жертвоприношения, обмен денег и продажу птиц. Согласно этому общепринятому взгляду, храм был тем местом, где приносились жертвы Богу, и эти жертвы были не только уместны, но и необходимы. Иосиф Флавий, комментируя стратегическую важность укрепленных пунктов в городе, ясно излагает эту точку зрения:

Всякий, кто овладевал ими [укрепленными пунктами], тем самым подчинял себе и весь народ иудейский: помимо этих пунктов, не могли совершаться жертвоприношения, без которых не может жить ни один иудей, потому что все они готовы скорее лишиться жизни, чем отступить от установленного служения Предвечному (Древн. XV, 7:8).

Важность жертвоприношений Иосиф Флавий отмечает и по другому поводу, в своем рассказе о начале восстания. Некий Эльазар убедил служивших тогда священников «не принимать ни даров, ни жертвоприношений от чужеземцев». Иосиф продолжает:

Это и послужило основанием к войне с Римом: ведь тем самым они отклоняли и приношения самого Цезаря! И они не отступили даже перед отчаянными призывами первосвященников и видных граждан не упразднять принятых обычаем приношений в честь властей (Война 11,17:2).

Все согласны, что жертвоприношения были неотъемлемой частью функционирования храма. Они были весьма важны для иудаизма, и отказ принять жертвоприношение от римлян был последним знаком того, что вот-вот начнется настоящее восстание, а не очередное бросание камней. Видимо, у еврея первого столетия и в мыслях не было, что храм должен выполнять еще какую-то функцию помимо жертвоприношений.

Но могли ли жертвоприношения происходить без обмена денег и продажи птиц? Трудно себе представить — каким образом 26. Менялы — это, вероятно, те, кто обменивал деньги паломников на монеты, которые принимались храмом как взимаемый со всех евреев налог в полшекеля 27. Слово «взимаемый» само требует интерпретации, так как уплата налога была добровольной» стимулируемой только увещеваниями 28. Однако мы знаем, что евреи из всех частей диаспоры платили его из лояльности к иерусалимскому храму 29. Желание властей получать деньги стандартной чеканки, на которых не было изображений императора или даря, разумно, и, кажется, никто никогда против этого не протестовал. Менялы, естественно, брали плату за обмен денег 30, но от них едва ли можно было ожидать, чтобы они имели запас тирских монет, достаточный для удовлетворения всех приходящих в храм, и выполняли свою работу бесплатно. Подобным же образом, покупатели и продавцы были нужны для поддержания храмовой службы, и они предоставляли удобные для паломников услуги. Если галилеянин, например, хотел (или от него требовали) принести в жертву голубя, удобнее было продать голубя в Галилее и купить его в Иерусалиме, проверенного и неповрежденного, чем везти из Галилеи. В Иерусалиме нужно было платить за услугу, но это было, без сомнения, лучше, чем нести собственного голубя из Галилеи с риском, что он окажется поврежденным во время путешествия. Платить за осмотр надо было в любом случае. Здесь самое важное — понять, что требование приносить неповрежденного голубя в качестве жертвы за определенное нарушение чистоты или определенные проступки было требованием Бега к Израилю, переданным через Моисея 3. Если заповеди надо было выполнять, то организация сделок вблизи храма была необходима. Выступать против того, что необходимо, — не значит выступать против «существующей практики».

Если обстоятельства были таковы, было ли вообще что-нибудь в храме, что могло дать повод к выступлению против «существующей практики» как инородной по отношению к храмовой службе самой по себе? Оказывается, такие выступления, порожденные отличием «практики» от «идеала» и имеющие в виду чистоту храма, действительно происходили. Помогут ли они нам представить Иисуса религиозным реформатором, стремящимся к очищению храма? Видимо» нет. Другие известные выступления были связаны с обвинениями, о которых евангелия молчат: обвинениями священников в непригодности для храмовой службы. Такие обвинения возникают уже в библейский период. Так, в Книге Малахии (Мал. 3) «ангел завета» «очистит сынов Левия», чтобы они «приносили жертву Господу в правде». Это может быть понято в эсхатологическом смысле, но сама глава является обвинением левитов в нечистоте (3:3), а всего Израиля — в обкрадывании Бога отказом от уплаты части десятины (3:6—10). Они должны исправиться или будут уничтожены.

Такие обвинения продолжаются и в более поздний период. Во времена Хасмонеев имели место возражения против того, что они сочетали обязанности священника и царя 32 и «узурпировали» первосвященство» 3. Автору (авторам) Псалмов Соломона тоже не нравились священник и того времени, потому что они служили в храме в состоянии аморальности и нечистоты. Они обвинялись в прелюбодеянии, кражах из святилища и принесении жертв в состоянии нечистоты, поскольку находились в контакте с менструальной кровью (8:9—14). Бог правильно наказал их (хасмонейских священников), послав римлян (8:15—19). Сектанты Мертвого моря обвиняли «нечистого священника» в отвратительных делах и загрязнении храма (1 QpHab 12:6 сл.). Он также «лишал бедных их имущества» (ibid., 12:10; ср. 9:5), но это, очевидно, относится к его действиям в качестве царя, что видно из 8:8—11 (ср. 11:4—7). Аналогичные обвинения имеются в Дамасском документе:

А также они — осквернители святилища, потому что они не разделяют согласно Учению (Торе), и спят с видящей кровь выделений, и всякий берет дочь своего брата или дочь своей сестры... (CD 5;6—8, ср. 4:18).

Обвинение в нечистоте частично отражает такие галахические диспуты, как диспут о продолжительности периода после менструации, в течение которого женщина остается нечистой 34. Были и другие галахические диспуты. Так, секта Мертвого моря пользовалась календарем, который отличался от иерусалимского. Поэтому все жертвы, с их точки зрения, приносились в неправильные дни (см. снова 1 QpHab 11:7) 35. Можно также предположить, что фарисеи оспаривали практику саддукеев из-за галахических разногласий 36.

Критиковать любого, кто имеет дело с деньгами или товарами, легко — тем более, что священники второго храма все еще подозревались в нечестности 37. Многие ученые-новозаветники охотно предполагают, что за демонстрацией Иисуса стояли такого рода соображения.

Однако если бы Иисус был религиозным реформатором, стремящимся к исправлению «злоупотреблений» и «существующей практики», мы бы услышали обвинения в безнравственности, нечестности и злоупотреблениях, направленные в адрес священников 38. Но таких обвинений в евангелиях нет (за исключением Мк. 11:17), и не в этом заключается вызов, брошенный Иисусом посредством акции в храме. Напротив, выступление было направлено против торговли, которая необходима для жертвоприношений, независимо от того, что из себя представляли священники и какими галахот 20* они руководствовались. Из всего сказанного выше очевидно, что демонстрация Иисуса была направлена против того, что все считали необходимым для системы жертвоприношений, а не против существующей практики.

Однако если бы речение в Мк. 11:17 и параллельных местах было комментарием Иисуса, объясняющим, почему он «очищает» храм, нам пришлось бы признать, что его волновали именно торговля и жертвоприношения, возможно, из-за предполагаемой нечестности 39. Этот стих представляет собой соединение цитат из Ис. 56:7 и Иер. 7:11, в котором говорится, что храм должен быть домом молитвы (у Марка — для всех народов), а «вы» сделали его вертепом разбойников. Однако это речение большинством исследователей совершенно правильно отклоняется как более позднее добавление 40. Ролоф считает ст. 17 добавлением из-за вводных слов «и в учении своем говорил им» 41. Э. Э. Харвей недавно высказал мнение, что цитаты в Мк. 11:17 не могли быть частью речения Иисуса, потому что «дом молитвы для всех народов» «едва ли можно извлечь из древнееврейской версии, которой должен был пользоваться Иисус». К этому он добавляет, что «пещера разбойников» не соответствует ситуации, так как «разбойник» всегда означает налетчика и никогда не означает «жулика» 42. То, что эти и другие исследователи, отрицающие аутентичность Мк. 11:17, тем не менее полагают, что Иисус выступал против существующей практики, а не против самого храма, показывает, как глубоко укоренилось мнение, что Иисус, выступая против всего внешнего, связанного со злоупотреблениями, Они вынуждены утверждать, что один только факт купли-продажи, без каких-либо обвинений в воровстве, казался Иисусу противоречащим чистоте храма.

Если оставить без внимания «воровскую» часть Мк. 11:17 и сосредоточиться на «доме молитвы», можно было бы утверждать, что Иисус был против жертвоприношения как такового. Это мнение время от времени защищается 43, и его можно было бы подкрепить цитированием Ос. 6:6 в Мф. 9:13 и 12:7: «Милости хочу, а не жертвы». Отклоняя это мнение, Дейвис правильно указывает, что «при таком взгляде на Иисуса Мф. 5: 23—24 и Деян. 2:46 оказались бы необъяснимыми» 44. Перед нами та же проблема, с которой мы сталкивались при обсуждении позиции Иисуса в отношении закона. Если он на самом деле выступал против одного из главных установлений иудаизма, то он держал это в тайне от своих учеников.

Остается последняя возможность сохранить представление о Иисусе, стремящемся к очищению и реформе: он хотел, чтобы торговля велась полностью за пределами храма. Если какая-либо торговля осуществлялась на территории храма, она происходила во дворе язычников 45. Мы незамедлительно рассмотрим вопрос, были ли именно язычники теми, кто заботил Иисуса, ко сначала обратим внимание на тот факт, что двор язычников находился в пределах храма. Может быть, Иисус отличался от своих современников просто желанием распространить область святости вплоть до самого дальнего двора? Насколько мне известно, такую интерпретацию никто не предлагал, хотя она возможна 46. Такой взгляд мог быть подсказан последней фразой Зах. 14:20 сл.:

В тот день даже на конских уборах будет: «святыня Господу», и котлы в доме Господнем будут, как жертвенные чаши перед алтарем. И все котлы в Иерусалиме к Иудее будут святынею Господа Саваофа, и будут приходить все приносящие жертву и брать их и варить в них, и не будет более ни одного торговца 21* в доме Господа Саваофа в тот день.

В условиях, когда вся посуда для приготовления пищи в Иерусалиме будет ритуально чистой, так чтобы она могла использоваться для приготовления жертвенного мяса, никаких торговцев в доме не будет; все пространство будет очищено.

Вероятность того, что именно этот мотив стоял за акцией Иисуса, очень мала. В Мк. 7:1—5 последователи Иисуса изображены как не принимающие распространения на мирян библейских законов чистоты, которыми руководствуются священники. Я сомневаюсь в аутентичности этого диспута» но в любом случае нет никаких данных для приписывания Иисусу заботы с расширении сферы действия законов о чистоте, на что надеется Захария.

В связи с этим приходятся еще раз обратить внимание на то. что представления, стоящие за дискуссией о «чистоте» в новозаветной науке. — это современные представления. Кажется, что ученые-новозаветники, которые пишут о том, как заботила Иисуса чистота храма, держат в уме известное протестантское представление: «чистое» богослужение — это Слово, и все внешние ритуалы должны быть удалены. Однако в иудаизме первого столетия забота о большей чистоте, несомненно, включала в себя заботу о расширении связанных с ней ритуалов, таких как омовение. Думаю, нам следует прекратить обсуждение акции Иисуса как направленной на то, чтобы сделать поклонение Богу более чистым17.

Ниже я предложу альтернативное объяснение, которое лучше соответствует предполагаемому мировоззрению палестинских евреев времен Иисуса 49. Но прежде всего нужно отметить другие мнения, предложенные ранее. Это, главным образом, мнение Брандона, согласно которому акция Иисуса была частью тщательно спланированной попытки взять в свои руки руководство страной4’, и мнение Дейвиса, что дело шло о статусе язычников 50, Ключом к последнему является тот факт, что торговля происходила во дворе язычников 51. Так как именно эта часть территории очищалась, Иисус должен был «интересоваться правами язычников и видами иудаизма на будущее как язычников, так и самого храма» 52. Оба эти мнения основаны на реконструкциях действий Иисуса со ссылками на множество фактов, и их подробный разбор в этой главе был бы не к месту. Мнение Брандона мы разбирать не будем, так как я считаю, что оно было убедительно опровергнуто 53; в любом случае, его нельзя назвать распространенным.

С другой стороны, отношение Иисуса к язычникам будет обсуждаться более подробно в гл. 7. Здесь же будет достаточно сказать, что Иисус не делал однозначных жестов, направленных на включение язычников в царство, хотя, возможно, предусматривал их включение в конце истории. Рассматриваемые ниже факты покажут, что Иисус непосредственно язычниками не интересовался. В свете этого, место торговли, а, значит, и акции Иисуса, следует считать случайным обстоятельством, не определяющим смысл события4. Любое публичное действие должно было производиться там, где происходило что-то, имеющее отношение к функционированию храма, и куда Иисус имел доступ. Чтобы вывести смысл события непосредственно из того места, где оно произошло (предположительно, во дворе язычников), или из конкретной деятельности, против которой оно было направлено (торговля, необходимая как подготовка к жертвоприношению), мы должны думать, что Иисус выбрал это место и эту деятельность из нескольких имеющихся альтернатив. Не видно, однако, чтобы это было так. Иисус мог получить доступ во двор священников, т.е. в место, ближе связанное с подготовкой жертвоприношений, под предлогом, что он собирается принести жертву во искупление греха или вины; но если исключить использование такого приема, кажется, что торговля во дворе язычников — единственное, на что он мог нападать.

Однако предположение, что акция Иисуса была предпринята ради язычников, заслуживает внимания потому, что в таком случае она понимается как символическая, — к этому моменту мы еще вернемся.

Есть еще одно часто встречающееся утверждение о значении акции Иисуса в храме. Обычно думают, что акция Иисуса вызвала негодование главным образом у храмовой иерархии, заинтересованной в прибыли от продажи жертвенных птиц и обмена денег. Например, по утверждению Траутман, Иисус выступал против саддукейских священников потому, что они соединяли политику и экономику с храмом, а также не был согласен с их богословием искупления посредством жертвоприношения и культа 55 — как будто остальные евреи не верили в искупление путем жертвоприношения. Мы уже видели, что часто проводят различие между нападками Иисуса на закон, которые, как считают, направлены против фарисеев и книжников, и его выступлением против храмовой торговли, как направленным против священников и саддукеев36. Такое различение, проводимое зачастую весьма решительно, лишь вводит в заблуждение. Закон чтило большинство, при этом храм был средоточием религиозных чаяний и набожности всего иудаизма. Как я уже говорил, нет никаких указаний на то, что акция Иисуса была направлена только против какой «то конкретной практики. Теперь же необходимо заметить, что эта акция не могла бы оскорбить только одну группу. Далеко не одни священники думали, что жертвоприношения были установлены Богом и искупают грехи. Мы вернемся к этому вопросу ниже, в этой главе и в гл. 10, при характеристике противников Иисуса и моментов противостояния.

До сих пор мы говорили о причинах» заставляющих сильно сомневаться в справедливости преобладающих мнений о том, что произошло на территории храма: что это была акция религиозного реформатора, направленная на «очищение» существующей практики; что место ее проведения, двор язычников, указывает, что она имела отношение, главным образом, к открытию храмового богослужения дня неевреев; что эта акция была направлена — и так и была воспринята — главным образом против служителей храма и партии саддукеев.

Однако существует и другая часто встречающаяся интерпретация, которую я считаю совершенно правильной. Акцию Иисуса следует рассматривать как символическую демонстрацию'?. Остается» конечно, вопрос: что эта акция символизировала? Мы уже рассмотрели и отвергни главное предположение, что она символизировала включение язычников.

Посмотрим, прежде всего, как эта акция должна была выглядеть в глазах других людей. Ведь Иисус на самом деле не остановил процесс купли-продажи. Как указал Хенгель, любая реальная попытка остановить необходимую для храмовой службы торговлю потребовала бы привлечения военной силы, но никаких данных о сколько-нибудь существенном военном конфликте нет**. Разумно предположить, что Иисус (возможно, вместе с некоторыми из своих последователей» хотя никто не упомянут) опрокинул несколько столов в качестве демонстративной акции. Представляется, что эта акция была недостаточной даже для того, чтобы нарушить повседневный порядок; иначе он, несомненно, был бы арестован на месте. Поэтому те, кто это видел, и те, кто об этом слышал, знали, что этим жестом он хотел что-то сказать, а не добиться конкретного результата; т.е. они смотрели не эту акцию как на символическую.

Вопрос о том, удалось ли Иисусу нарушить текущее функционирование храма, дает нам правильную ориентацию, чтобы увидеть ю, что эта акция символизирована, но не осуществила: она символизировала разрушение. Это один из самых очевидных смыслов акции опрокидывания как таковой. Некоторые исследователи это видели, по вся очевидность этого момента оставд лась в тени до тех пор, пока они продолжали думать, что демонстрация Иисуса была направлена против извлекающих выгоду саддукеев и на очищение храма от всего внешнего 59. Если бы Иисус хотел сделать жест, символизирующий очищение, он, без сомнения, мог бы его сделать. На ум сразу приходит обливание водой. Опрокидывание же пусть даже одного стола указывает на разрушение.

Профессор Маул высказал мне свое сомнение в том, что опрокидывание одного или нескольких с голов является таким уж самоочевидным символом разрушения. Он совершенно справедливо указал на разбивание кувшина в Иср. 19:10. Если бы Иисус что-то разбил, не было бы это лучшим символом? Возможно, что и так. Насколько самоочевидным символом разрушен и ч является «опрокидывание», пусть судят другие, хотя лично мне это кажется совершенно очевидным. Мое мление, однако, основано также и на других соображениях.

Продолжим рассмотрение вопроса о том, как эта акция могла быгь понята окружающими. Для тех. кто это видел ипи слышал, суть дела почти наверняка заключалась (по крайней мере, отчасти) ? нападении Иисуса на храмовую службу, совершаемую по требованию Бога, Оскорбленными могли себя чувствовать не только священники, но и все те, кто верил, что храм — это место, где весь Израиль и каждый израильтянин в отдельности должны приносить жертвы во искупление своих грехов. Далее, трудно себе представить, чтобы сам Иисус мог смотреть на это как-либо иначе. Мы должны предполагать, что Иисус знал, что делает; подобно всем остальным, он считал, что жертвоприношения совершил ся по требованию Бога, знал, что для этого нужна какая-то торговля, и он знал, что его демонстративная попытка нарушить торговлю есть выступление против божественно установленного порядка жертвоприношений. Поэтому я считаю, что акция символизировала по крайней мере нападение, и обращаю внимание, что «нападение» не так уж далеко от «разрушения».

Но что это означает? Какие основания могли быть у Иисуса, чтобы предпринять нападение — и символизировать разрушение — того, что было установлено Богом? Очевидный ответ заключается в том, что разрушение, в свою очередь, указывает на восстановление60. Это будет лучше видно после того как мы рассмотрим речения о разрушении храма, которые дополняют эту акцию и помогают понять ее 61.

Речения о разрушении храма

Первая форма речения о разрушении храма, с которой встречается читатель Евангелии, — это форма простого пророчества, без какого бы то ни было подтекста, который можно было бы понять как угрозу:

И когда он выходил из храма, говорит ем у один из учен и ков его: Учитель, посмотри, какие камни и какие здания! И Иисус сказал ему: видишь эти великие здания? Не останется здесь камня на камне, который не был бы опрокинут (Мк. 13:1 сл.).

К этому пророчеству все три синоптика присоединяют «малый апокалипсис». Вероятно, это речение первоначально не зависело от окружающего контекста (ни от вступления, которое, по наблюдению Бультмана, выглядит как специально созданный повод для высказывания 62, ни от присоединенного апокалипсиса). Однако кажется вероятным, что Иисус сказал что-то в этом роде, причем применительно к храму. Во-первых, в других местах предания содержится обвинение в том, что он угрожал храму. Одно из этих мест — сцена суда:

И некоторые встав лжесвидетельствовали против него, говори: мы слышали, как он говорил: «Я разрушу храм этот, рукотворенный, и в три дня воздвигну другой, нерукотворенный» (Мк. 14:57 сл.).

Наконец, подошли двое (лжесвидетелей) и сказали: он говорил: «Я могу разрушить храм Божий и в три дня воздвигнуть его» (Мф. 26:60 сл.).

Сообщения о том, что говорилось на суде, как хорошо известно, трудно верифицировать. Действительно, можно думать даже о том, не был ли этот «суд» в присутствии первосвященника и других в значительной мере вымышлен 63. Однако даже если вся сцена была написана после пасхи, все-таки представляется вероятным, что это конкретное обвинение основано на точной памяти о том главном, чем Иисус задел многих своих современников. Можно представить себе последующее христианское изложение de novo сцены, в которой Иисус обвинялся в богохульстве за провозглашение себя Сыном Божьим (Мк. 14:61—64), но трудно представить полностью вымышленное обвинение в том, что он угрожал разрушить храм. Во-первых, оно никуда не ведет. Согласно евангелистам, показания свидетелей о том, что сказал Иисус, не сходились, и обвинение очевидным образом отпало. Во-вторых, содержащийся в обвинении подтекст физического восстания едва ли мог спонтанно возникнуть в мыслях христианского автора. Лука в сцене суда опускает это обвинение, а Матфей и Марк характеризуют его как ложное. Имеющееся у Марка противопоставление «рукотворный—нерукотворный», возможно, тоже является попыткой ослабить этот контекст 64.

Однако больше всего впечатляет повторное появление этого обвинения в других частях предания. В сцене распятия и Матфей (27:40), и Марк (15:29) (но опять-таки не Лука) сообщают, что прохожие называли Иисуса «разрушающий храм и в три дня воздвигающий». Согласно Деян, 6:14, Стефана обвиняли в том, что он говорил — даже после смерти и воскресения Иисуса, — «что этот Иисус Назорей разрушит место это» (храм). Если бы мы могли быть абсолютно уверены в исторической достоверности этого обвинения Стефана, было бы ясно, что Иисус говорил настолько твердо, что христиане продолжали ожидать близкого разрушения храма. Заслуживают внимания слова автора Деяний о том, что обвинение против Стефана было выдвинуто лжесвидетелями (Деян. 6:13). Это еще одно свидетельство нежелания ранних христиан соглашаться с этим обвинением, дополнительно подтверждающее, что Иисус действительно сказал что-то такое, что было воспринято как угроза.

Наконец, мы должны процитировать Ин. 2:18—22:

Тогда ответили иудеи и сказали ему: какое знамение можешь ты дать нам, что властен гак поступать? Ответил Иисус и сказал им: разрушьте храм этот, и л в три дня воздвигну его. Сказали ему иудеи: в сорок шесть лет был построен храм этот, и ты в три дня воздвигнешь его? А он говорил о храме тела своего. Когда же он воздвигнут был из мертвых, вспомнили ученики его, что он это говорил, и поверили Пиемию и слову, которое сказал Иисус.

В повествовании Иоанна этот разговор следует сразу же за «очищением» храма. Этот отрывок особенно впечатляет. Мм видим здесь характерное для Иоанна построение, кош Иисус говорит что-то, его собеседники понимают это на своем уровне, это дает евангелисту возможность объяснить — на другом уровне — истинный смысл сказанного. Для нас здесь важно следующее: утверждение Ин. 2:19 показывает, как глубоко укоренены в предании угроза разрушения и обещание восстановления храма. Они закрепились так прочно, что не были отброшены, а только интерпретировались. Иоанн, надо заметить, отбрасывает угрозу «Я разрушу», заменяя ее предложением с глаголом во 2-м лице, подразумевающим условие: «[Если] вы разрушите*». Изменение необходимо евангелисту для объяснения того, что храм — это тело Иисуса. Иисус не мог сказать, что разрушит свое собственное тело 65. Разумно приписать такую замену подлежащего Иоанну и предположить, что он пользовался преданием, содержащимся в Мк. 14:58, Мф. 26:61, Мк. 15:29, Мф. 27:40, Деян. 6:14: Иисус угрожал разрушить храм (и, возможно, предсказал его восстановление через три дня).

Мы имеем здесь очень прочную историческую традицию, но все еще остается неопределенность относительно ее точного содержания. Предсказал Иисус разрушение храма (Мк. 13:1 с л. пар.) или угрожал разрушением (Мк. 14:58 и другие места) 66? Говорил ли он о разрушении и восстановлении» или только о разрушении? Христологическое использование пророчества о восстановлении храма в три дня очевидно, тем не менее Иисус, возможно, предсказал именно это, так как связь с воскресением не всегда явно просматривается (например, в Мк. 15:29 пар.). Если Иисус либо угрожал разрушением храма» либо предсказал разрушение и восстановление храма в три дня» т.е. если речение в любой его форме хотя бы приблизительно аутентично, его смысл ясен, как день: он предсказал близкое наступление суда и нового века.

В этом случае слово и дело соответствуют друг другу. И то, и другое указывает на разрушение существующего порядка и на возникновение нового. Вероятно, Иисус ожидал, что новый храм будет дан Богом с небес. — такое ожидание не было столь уж необычным для того времени, даже если и не было всеобщим 67. В этом случае характеристику храма как «нерукотворного*» можно было бы понимать в исходном смысле этого слова, а не как интерпретацию в духовном смысле. Если же (следуя Мк. 13:1 сл.; Деян. 6:14) допустить, что пророчества о восстановлении не было, то и тогда смысл был бы лишь слегка менее конкретным, Иисус либо угрожал, либо предсказывал, что Бог положит конец существующему храму: т.е., что конец близок. Если он сказал «Я разрушу», — значит, он видел себя доверенным лицом Бога.

До сих лор мы не пытались определить первоначальную форму речения, да и вероятность получить достоверный результат невелика. Однако некоторые возможности можно исключить. Прежде всего следует заметить, что сам факт присутствия в тексте выражения в форме угрозы («Я разрушу», Мк. 14:58; подразумевается в Мк. 15:29» Деян. 6:14 и, вероятно, в Ин. 2:19) не позволяет считать речение в целом vaticinium ex eventu, «пророчеством» после события. После того как храм был действительно разрушен римлянами в 70 г., христиане не могли ни сочинить угрозу Иисуса, что он его разрушит, ни превратить существующее пророчество о разрушении храма в такую угрозу. Если бы мы имели только пророчество, мы могли бы счесть его vaticinium ex eventu, хотя и не с большой вероятностью 68, но объяснить таким образом происхождение двойной формы невозможно. Ведь тогда пришлось бы предположить» что пророчество было сочинено после того, как оно исполнилось в 70 г., что евангелист или кто-то в до-евангельской традиции творчески превратил пророчество в угрозу и сделал ее содержанием обвинения перед первосвященником, обвинения, которое рухнуло из-за разногласия свидетелей, что один из источников Луки, которым он воспользовался в начальных главах Деяний, независимо пришел к тому же самому обвинению (сам Лука едва ли мог его сочинить, дважды опустив в евангелии), а четвертый евангелист нашел, что речение в форме угрозы настолько хорошо известно, что его необходимо включить в повествование.

Все это, особенно превращение основанного на фактах пророчества в угрозу, которая стала содержанием обвинения, требует слишком уж богатого воображения. Проще поверить, что Иисус сказал что-то, что лежит в основе предания. Может быть, он предсказал военное поражение? Нельзя исключить, что, как человек проницательный, он видел, куда приведут народ зелоты спустя одно поколение. Однако нет причин думать, что такого рода банальное соображение (если вы, друзья, будете продолжать сеять смуту, это неизбежно приведет к беде) лежит в основе двойной традиции пророчества и угрозы, какой мы ее знаем. Даже если согласиться с тем, что пророчество принадлежит самому Иисусу, все равно останется невероятным, что форма угрозы произошла от простого пророчества беды. Намного проще предположить, что Иисус или угрожал разрушением храма, в чем сам должен был играть какую-то роль, или предсказывал его разрушение в таких словах, что пророчество могло быть истолковано как угроза. Если бы он сделал общее предсказание, что иностранные войска однажды возьмут Иерусалим и разрушат храм, то трудно понять, как такое предсказание могло бы привести к преданию, которое мы находим в евангелиях и Деяниях.

Если Иисус не предсказывал захват храма иностранными войсками, и если он сам не планировал вооруженное восстание, значит, он либо предсказывал, либо угрожал, что храм будет разрушен Богом. В этом случае остается вопрос, хотя ответ на него, видимо, получить не удастся, о его собственной роли в этом разрушении. В Мк. 13:1 сл. пар. у него такой роли нет, тогда как в других местах, включая Ин. 2:18 сл. (предположительно) она предполагается. Однако даже если Иисус сказал «Я разрушу», он мог иметь в виду только то, что он действовал бы как доверенное лицо Нога и делал это в ситуации наступления эсхатона.

Наконец, мы можем заметить, что все, сказанное Иисусом, так или иначе становилось известным. У Марка пророчество о разрушении обращено к одному ученику, у Матфея — к «ученикам его» (24:1). У Луки Иисус обращается к более широкой аудитории (21:5). Здесь, как и в других местах, мы должны предполагать, что упоминания об аудитории вторичны. Публичность утверждения следует из того, что оно было использовано в обвинениях, выдвинутых против Иисуса и Стефана.

Таким образом, мы приходим к выводу, что Иисус публично предсказал разрушение храма или угрожал его разрушением, что эти слова были обусловлены его ожиданием наступающего эсхатона, что он, вероятно» также ожидал появления нового храма» который будет дан Богом с небес, и что он произвел демонстративную акцию, пророчески символизирующую грядущее событие.

Ролоф считал «очищение» храма и пророчество о его разрушении «очевидно противоречащими» друг другу, если принять во внимание, как должны сочетаться слово и дело пророка. Иисус в одно и то же время смотрел на храм как на место присутствия Бога, которое должно быть очищено для использования в настоящее время, и предсказывал его разрушение*9. Другие, интерпретируя акцию как «очищение*», тем самым преуменьшали силу речения о разрушении. Так, Борнкам писал, что «очищение'» храма — это «нечто большее, чем акт реформирования с целью восстановить храмовую службу в ее первоначальной (sic!) чистоте». Иисус «очищал святыню для наступающего царства Бога» 70. Здесь отброшена угроза разрушения и, следовательно, радикальная связь с эсхатологией.

Согласно предложенной нами гипотезе» акция и речение образуют единое целое. Иисус произнес пророчество (или угрозу) о разрушении храма и совершил действие, которое, будучи демонстрацией против жертвоприношений, символизировало это разрушение. Он не хотел очистить храм ни от нечестной торговли, ни от торгующих ради «чистого*» поклонения Богу. Не возражал он и против храмовых жертвоприношений, предписанных Израилю Богом. Он хотел сказать, что конец близко, и что храм должен быть разрушен, чтобы мог появиться новый и совершенный храм 71.

Наша гипотеза частично подтверждается тем смущением» которое вызывает у Матфея и Марка угроза разрушения» а также смущением всех трех синоптиков в связи с акцией в храме. Матфей и Марк объясняют, что угроза разрушения содержалась только в показаниях лжесвидетелей (Мф. 26:59 сл.; Мк. 14:56 сл.); и все три синоптика с помощью цитаты о «пещере разбойников» дают понять, что Иисус совершенно разумно протестовал против нечестности (Мк. 11:17 пар.). Они пытаются представить акцию относительно безобидной и лишают речение силы — хотя сообщают и об акции, и о речении. Несмотря на их старания, мы должны увидеть и акцию, и речение во всем их значении. Событие, стоящее за евангельским текстом, заключалось в том, что Иисус угрожал разрушением храма (или предсказывал его) и предпринял некие действия с целью это продемонстрировать.

Дополнительное преимущество нашей интерпретации в том, что она объясняет одобрение храмовой службы апостолами (Деян. 2:46; 3:1; 21:26). Они думали не о том, что Иисус считал ее нечистой, а только о том, что дни этого храма сочтены.

Единственный вопрос, который все еще остался к этому моменту, — это вопрос о том, действительно пи современники Иисуса ясно понимали пророческий символизм. Выше я настаивал, что благочестивые евреи — а не только священники, предположительно извлекающие выгоду, — должны были почувствовать себя оскорбленными акцией в храме. Это следует как из понимания ситуации, так и из последующего — Иисус был предан смерти, очевидно, с одобрения многих в Иерусалиме. Но поняла ли толпа со всей ясностью, что Иисус хотел символизировать надвигающийся эсхатологический акт Бога? На этот вопрос нельзя дать определенного ответа 72. В следующей главе будет показано, что ожидание разрушения и нового строительства храма было распространено в некоторых кругах. Поэтому предположение, что цель акции Иисуса была понятна его современникам, по меньшей мере, допустимо. Но даже если бы он был понят, а ко и я и речение все равно были в высшей степени оскорбительными. Все-таки Иисус выступил против функционирования храма, в котором искупались грехи Израиля, и толпа могла просто не поверить его эсхатологическому пророчеству или возмутиться его самомнением. Попытка по-настоящему ответить на поставленный здесь вопрос завела бы нас слишком далеко в область гипотетических реконструкций. Данные, подкрепляющие интерпретацию слова и дела Иисуса, будут представлены в последующих главах. Я сомневаюсь, чтобы мы смогли когда-нибудь достоверно сказать, каким количеством современников и в какой степени Иисус был понят.

Наша дискуссия о храме кладет начало двум направлениям исследований, по которым мы далее пойдем: в какой степени Иисус укладывается в систему еврейских воззрений относительно конца этого века и возрождения Израиля, и какова была позиция Иисуса по отношению к другим институтам, группам и реальностям внутри иудаизма. Эти вопросы неоднократно исследовались и, кроме того, они взаимосвязаны. Например, часто предполагалось, что Иисус противостоял фарисейской интерпретации закона и в принципе даже «аннулировали закон во имя грядущего царства Божьего. Пока, однако, мы будем рассматривать каждое из этих направлений по очереди и начнем с других донных, касающихся отношения Иисуса к надеждам на возрождение Израиля. Однако сначала мы должны обратиться к еврейской литературе, чтобы посмотреть, какие варианты чаяний нового храма могли существовать в то время.

2.       НОВЫЙ ХРАМ И ВОЗРОЖДЕНИЕ ИЗРАИЛЯ В ЕВРЕЙСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ

Мы предположили, что лучшее объяснение демонстративной акции Иисуса в храме и его высказывания против храма (будь то пророчество или угроза) следует искать в его эсхатологических чаяниях. Царство было близко, и, в числе прочего, это означало, что старый храм будет заменен новым. Это объяснение слова и дела Иисуса можно было бы оспорить, если бы оно не имело контекста в иудаизме того времени; иными словами, если бы в то время никто не ожидал, что эсхатон принесет с собой новый храм. С другой стороны, данные о том, что связь между эсхатоном и храмом в тот время существовала, могли бы подкрепить нашу позицию.

В 1969 и 1970 гг. были опубликованы две главные работы о роли храма в иудаизме 1. Работа Ллойда Гастона «No Stone on Another» непосредственно посвящена связи между храмом и эсхатоном в еврейской мысли. Его мнение, если бы оно подтвердилось, означало бы, что эсхатологическое содержание, которое я приписываю акции Иисуса на территории храма» не было воспринято.

В еврейской апокалиптике по 70 г. н.э. мы не находим никаких оснований дли заявлений «Я разрушу этот храм и в три дня построю его». Будущее спасение формулировалось в терминах нового Иерусалима, даже если храм время от времени и предполагался как его составная часть (книги Товита и Юбилеев) (р. 119).

Гастон допускает, что возникающие время от времени чаяния нового храма могли в какой-то степени подразумевать разрушение старого (р. 112), но, как он утверждает, важно то, что разрушение и новое строительство храма никогда явно не связывались (р. 119). С другой стороны, дискуссия об очищении храма в еврейской литературе ведется вне контекста эсхатологических чаяний, она проистекает больше из «исторической профанации» (р. 119). Гастон подытоживает данные следующим образом:

Хотя и есть свидетельства о том, что некоторые группы ожидали новый храм в грядущем веке, эта идея далеко не так значима, как идея нового Сиона 22*, и эти чаяния никогда не соединялись с идеей разрушения старого храма. И если другие группы были так настроены против иерусалимского грана, что надеялись на его разрушение, то эта оппозиция мотивировалась концепцией культа без жертвоприношений, и никакого вопроса о строительстве храма заново не возникало (р. 162).

Почти противоположное мнение отстаивает Р. Дж. Маккелви в книге «The New Temple». Он указывает, и совершенно правильно, что в Библии «Сион» иногда отождествляется с Иерусалимом или используется вместо слова «Иерусалим» (Ис. 1:26 сл.; более явно 60:14). В других случаях слово «Сион» фактически приравнивается к слову «храм» (Иер. 50:28; 51:10 сл.). Поэтому можно было сказать, что Бог пребывает в Сионе (Ис. 8:18; Иер. 8:19 и в других местах). В Ис. 40—66, согласно Маккелви, имеется только одно явное упоминание о строительстве храма заново (Ис. 44:28), хотя в других местах оно подразумевается (56: 5, 7; 60:7; 66:20; 60:13) (р. 11, n. 1,2). Можно было бы добавить, что в последнем из упомянутых отрывков прямо говорится о физическом улучшении храма. Однако наиболее общее утверждение Маккелви звучит следующим образом: «Описания Нового Сиона предполагают новый храм, так как ни один добропорядочный израильтянин не мог бы по мыслить одно без другого» (р. 11, п. 2).

В этом утверждении Маккелви отражено естественное предположение: «Новый Иерусалим» подразумевает -Новый Храм», и это отчасти видно т использования слова «Сион» для обозначения либо непосредственно храма, либо, в более общем случае, — Иерусалима. Но, даже если считать это доказанным, особенно при интерпретации чаяний пророков времен изгнания, проблему, поставленную Гастоном, необходимо тщательно исследовать. В то время как реальный храм стоял и функционировал, были ли распространены чаяния нового и более славного храма? Ждали ли нового храма те, кто находился в оппозиции к иерусалимскому храму, или его священники? Ответы на эти вопросы должны пролить свет на один из вопросов предыдущей главы: мог или нет пророческий жест, подразумевающий разрушение, быть понят как демонстрация ожидания нового храма.

Надежды пророков в период, предшествующий строительству второго храма, сомнению не подвергаются 2. Однако будет полезно привести (в сжатом виде) некоторые из ключевых отрывков, на которые часто ссылаются как на материал, содержащий основные понятия и общую схему еврейских эсхатологических чаяний первого столетия.

Ис. 49:5 сл.: Бог восстановит «Иакова» или «колена Иакова» с помощью своего служителя, и его спасение достигнет конца земли.

Ис. 56:1—8: Бог соберет «отверженных Израиля» (nidhe Yisra'el, ious diesparmenous), а кроме того иноплеменников — тех, кто принимает Его и кто соблюдает субботу и держится завета. Даже они могут приносить жертвы на алтарь, «ибо дом Мой назовется домом молитвы для всех народов» ('ammim; ethne).

Ис. 60:3—7: Народы (goyim; ethne) придут к свету Израиля; придут его сыны и дочери, а также «достояние народов». Будут принесены жертвы, «и Я прославлю дом славы Моей».

Ис. 60:10—14: Иноземцы заново отстроят стены Иерусалима; Израиль получит «достояние народов»; народы, которые не покорятся, будут уничтожены. Храм будет прославлен.

Ис. 66:18—24: Бог соберет «все народы и языки»; затем он пошлет оставшихся в живых возвестить его славу «среди народов» (goyim; ethne); евреи, рассеянные среди народов, будут доставлены «подобно дару в дом Господа», и некоторые из них станут священниками и левитами. Бог сотворит новое небо и новую землю, которые останутся навсегда, как и «семя ваше и имя ваше».

Мих. 4: В последние дни «гора дома Господня» станет самой высокой горой, на которую придут многие народы, чтобы научиться закону, слову Господа. Бог соберет хромых, которые станут остатком. Израиль сокрушит собравшиеся против него народы и посвятит «Господу стяжания их и богатства их Владыке всей земли».

В этих отрывках нашло отражение множество частично перекрывающихся тем, каждая из которых представлена также и независимо: восстановление храма (см. также Ис. 44:28; Иез. 40—43); восстановление рассеянного Израиля (Иез. 34, 37, под началом «Давида»; 47:13—48:29, распределение земли между двенадцатью коленами); покорение народов (ср. Ис. 54:3; 60:16; 61:6 и мн. др.). Эти и другие отрывки часто собирались и изучались 3, и влияние некоторых из них на раннее христианское движение хорошо известно. Сейчас нас интересует следующий вопрос: составлял ли комплекс представленных выше тем известное и идентифицируемое целое в послебиблейский период?

На этот вопрос часто давали утвердительный ответ. Приведем его в изложении Никельсбурга:

Разрушение Иерусалима и Изгнание означали распад жизни и исчезновение институтов, первоначальная форма которых так и не была полностью восстановлена. В после библейский период значительная часть еврейского богословия и литературы вдохновлялась, а иногда и руководствовалась, надеждой на такое восстановление возвращение рассеянных; появление наследника Давида, под водительством которого будут отброшены оковы чужеземного господства и будет восстановлен суверенитет Израиля; собирание единого народа вокруг нового и прославленного Храма. 4

Важно отметить фразу «так и не была полностью восстановлена». Все это правда — в той степени, в которой остались не реализованными грандиозные видения Исайи» Михея и Иезекииля. «Иаков» (двенадцать колен) не собрался вновь вместе. Восстановление Иерусалима не стало поводом для строительства стен с использованием драгоценных камней; не было притока достояния народов и царей для украшения Иерусалима и храма; расширение Израиля до границ царства Давида было достигнуто только при Хасмонеях, да и то не надолго. Если выражения вроде «новое небо и новая земля» (Ис, 66:22) сопоставить с тем. насколько далеко отставала действительность даже от более умеренных пророчеств» легко можно прийти к выводу, что эти пророчества относились к еще более отдаленным временам. И вполне возможно, что в первом столетии полагали, что еще придет то время, когда рассеянный Израиль будет восстановлен, когда появится царь из рода Давида, когда Иерусалим будет заново отстроен, когда храм будет прославлен, и когда народы покорятся Богу Израиля.

Но наличие возможности еще не доказывает, что именно так и было. Гастон, как мы видели, возражал против утверждения, что «новый храм» составлял часть тех надежд, которые, как можно думать, питали евреи. В любом случае вопрос о том, обязательно ли одна из примет возрождения влечет за собой другую или нет, требует тщательного исследования. Мы начнем с обзора имеющих отношение к этому вопросу текстов из еврейской литературы периода второго храма, т.е. написанных не позднее 70 г. н.э.

Весь комплекс упомянутых выше тем (за исключением даря из рода Давида) можно найти в Книге Товита. Это произведение точно не датировано, но его следует отнести к периоду между Книгой Неемии и, вероятно, восстанием Маккавеев. В молитве Товита, выражающей радость по случаю счастливого завершения событий, предсказывается, что Бог хотя и причинит страдания Израилю, но «соберет нас из всех народов, где бы [мы] ни были рассеяны между ними» (Тов. 13:5). «Многие народы (еthne) издалека придут... с дарами в руках» (13:11). Иерусалим будет заново отстроен из драгоценных камней и металлов (13:16—18, ср. Ис. 54:11 сл.). Автор учитывает расхождение между предсказаниями пророков, которые он повторяет, и реальностью второго храма:

... они воздвигнут дом Божий, не такой, как прежний, доколе не исполнятся времена века. И после того возвратятся из плена, и построят Иерусалим великолепно, и дом Божий восстановлен будет в ней на все роды века, здание величественное, как говорили о нем пророки (14:5).

За этим предсказанием следует утверждение, что «все народы обратятся и будут истинно благоговеть перед Господом Богом...» (14:6 сл.). Таким образом — по крайней мере, в этом примере, — пророчества Исайи, которые в части нового строительства храма не исполнились, были отнесены к концу времен.

Во 2 Книге Маккавейской в предисловии к своему краткому изложению рассказа Иасона Киренейского о восстании Маккавеев и очищении храма автор текста, видимо, тоже чувствует, что восстановление не было завершено. У Иеремии, пишет он, были скиния, ковчег и кадильный жертвенник, ион предсказал, что «это место останется неизвестным, доколе Бог, умилосердившись, не соберет сонма народа» (2 Макк. 2:7).

Видение в 1 Ен. 5:21—32 касается главным образом древа жизни, но там многозначительно сказано, что древо будет пересажено «к святому месту, к храму Господа, великого Царях (1 Ен. 5:30). Храм — это предположительно трон Бога, где он воссядет, «когда сойдет, чтобы посетить землю с милостью» (5:28). Чарлз замечает, что «мы не можем сказать, имел ли здесь автор в виду Новый Иерусалим», упомянутый в 17:129, или нет. «Во всяком случае, это Иерусалим, очищенный от всякой нечистоты, и это, вероятно, все, что автор хотел сказать» 5.

Ближе к делу, хотя это и оспаривается Гастоном, отрывок из 1 Ен. 17—18. Вначале мы читаем, что жертвы были нечистыми:

Они... возвели ту башню... и они начали опять ставить стол перед башнею, но весь хлеб на нем был скверен и нечист (17:96).

В результате храм был отнят и заменен:

И я встал, чтобы видеть, как он украшал тот древний дом: и выломали в нем все столбы, и все балки и украшения этого дома были завернуты вместе с ними... И я видел Господа овец, как он принес новый дом, больше и выше того первого, и поставил его на место первого... все его столбы были новы, и больше, чем украшения первого, древнего... и все овцы были в нем (17:128 сл.).

В 17:130 овцы остались целыми, так же как звери и птицы, которые затем воздавали честь «тем овцам»; иначе говоря, язычники подчинились верным Израиля. Здесь Гастон утверждает, что так как «новый дом» достаточно велик, чтобы в нем поместилось все стадо, это должен быть Иерусалим, но никак не храм 6. Это правдоподобно. В видении действительно не делается различия между городом и храмом, оно, кажется, относится к обоим. Столбы и украшения естественнее отнести к храму, чем к городу.

В Недельном Апокалипсисе есть прямое указание на вечный храм: на восьмой неделе «создастся дом великому Царю в прославление навсегда и навечно» (1 Ен. 18:13). На восьмую неделю приходится конец времен, и потому здесь мы имеем ясное указание на строительство эсхатологического храма.

В Юб. 1:15—17 предсказывается, что Израиль обратится к Богу всем сердцем, и всей душой, и всеми своими силами. Бог соберет их из среды язычников. «И я воссоздам Мое святилище между ними и буду обитать с ними...». Далее в этой главе Бог инструктирует Ангела лица: «Запиши для Моисея события с первого творения до того времени, когда Мое святилище будет устроено между ними, навсегда и навечно». Бог покажет себя отцом всех детей Иакова (подразумевается, таким образом, восстановление двенадцати колен) (1:28), и он будет пребывать с Израилем «от века до века» (1:26).

Завещания двенадцати патриархов вызывают меньше доверия, чем другие произведения из числа псевдоэпиграфов 7, 23*, но для полноты картины мы процитируем один отрывок, Зав. Вениамина 9:2. Согласно ему, несмотря на грех,

только в одном уделе вашем возникнет храм Божий, и будет последний славнее первого, и соберутся туда двенадцать колен и все народы до той поры, когда пошлет Всевышний спасение свое посещением единородного пророка.

В Псалмах Соломона 17 появляется несколько пророческих тем. Царь, сын Давида (17:23) очистит Иерусалим от язычников (17:25). Он соберет «народ святой» и «он будет судить колена народа» освященного Господом Богом его» (17:28). Это, очевидно, относится к собиранию очищенного, облагороженного Израиля. Язычники будут служить ему и «прославит он Господа в очах всей земли» (17:32). Это, очевидно, относится к возвышенной Горе Сион и к храму. Язычники придут, «дабы видеть славу его, неся в дар истомленных сынов Иерусалима» (17:34). Здесь явно имеется в виду новое собирание рассеянных.

Интерпретация Рукописей Мертвого моря в том, что касается храма и эсхатона, — главная проблема для Гастона, поскольку здесь мы имеем общину, для которой были чрезвычайно важны культовая терминология и соответствующие представления, которой руководили священники и члены которой ощущали себя живущими в последние дни 8. Гастон отрицает наличие ясного указания, что предвосхищаемые жертвоприношения будут происходить в иерусалимском храме. Документ, который, по-видимому, яснее всего указывает» что священники секты будут приносить жертвы в храме» — это 1 QM, «Война». Гастон допускает, что жертвоприношения здесь упоминаются, но указывает, что упоминание Иерусалима отсутствует. Он объясняет это следующим образом:

«Война» не является исключением из общего неприятия иерусалимского храма. Даже если последние сражения происходят перед Иерусалимом (1:3; 3:11; 12:17) и люди выходят из Иерусалима, чтобы присоединиться к военному лагерю (7:4), это ещё не указывает, что упомянутые жертвоприношения будут происходить в иерусалимском храме. Напротив, так как лагерь был организован по образцу святых войн, которые Израиль вел еще до Давида, предполагается, что жертвоприношения будут иметь место на поле боя 9.

Этот аргумент не убеждает. Как отмечает Гастон, общие предписания о проведении сражения предполагают, что секта занимает Иерусалим. Например, 1 QM 7:3 сл.: «А всякий мальчик несовершеннолетний и женщина да не войдут в их станы, когда они выходят из Иерусалима, чтобы идти на войну, до возвращения их». Сектанты, таким образом, выходят из Иерусалима только для участия в сражении. Когда священники выходят, чтобы присоединиться к боевым порядкам, на них должны быть специальные одеяния для боя, которые им не разрешено вносить в святилище (ha-miqdash) (1 QM 7:10). Так как священники оставляют Иерусалим и идут на поле боя в одеяниях, которые нельзя вносить в святилище, предположение Гастона, что святилище находится на поле боя, исключается. Единственное разумное истолкование I QM 7:4—10 — что святилище находится в Иерусалиме. Придя к этому выводу на основании столбца 7, легко затем согласиться, что упоминание о жертвоприношениях в 1 QM 2:5 сл. относится к реальным жертвоприношениям в храме, а не к сакральной трапезе, как полагает Гастон 10. В тексте указывается порядок чередования священников (1 QM 2:1—4), приносящих жертвы всесожжения ('olot), жертвы животных (zebahim) и благоуханные воскурения на «Славном столе» (2:5 сл.). Предположение, что «стол» — это стол общей трапезы, а не иерусалимский алтарь, более чем сомнительно 11. Даже когда в 1 QS 9:5 молитва в период изгнания — поскольку жертвы тогда в буквальном понимании этого слова приноситься не могли — сравнивается с ароматной (nihoah, ср. 1 QM 2:5) жертвой, термины «жертвы всесожжения» и «жертвы животных» сохраняются для буквально понимаемых жертвоприношений (1 QS 9:4). С другой стороны, там, где говорится о трапезе, терминология жертвоприношений не используется (1 QS 6:2—5). Таким образом, лучше всего, со всех точек зрения, согласиться с общепринятым объяснением, которое давно сформулировано Иадином; во время последней войны секта намеревалась занять храм и вновь установить жертвоприношения в соответствии со своими законами. Молитвы и тому подобные вещи могли заменять жертвоприношения только в период изгнания 12. Общая точка зрения Гастона — что заинтересованность в физическом храме уменьшилась, поскольку в общине и молитве видели замену храма и жертвоприношений (так в 1 QS) 13 — не подтверждается рукописью 1 QM.

Гастон, однако, правильно возражает против того, что в 4 QFIor 1:1—13 содержится якобы определенное указание на ожидание, что Бог построит новый храм в конце времен 14. Выражение miqdash adam (1:6), как заметил Флуссер, трудно интерпретировать, и нельзя полностью исключить, что оно означает «святилище среди человечества» 15. Остается, однако другая и в каком-то смысле простейшая возможность: следуя Гастону, видеть в этом отрывке, взятом в целом, отождествление святилища с общиной 16. Так, в переводе Вермеша 1:6 сл. выглядит следующим образом: «Он повелел, чтобы построено было для Него Святилище людей, чтобы гам они могли возносить, как дым благовоний, дела Закона». Здесь очевидно, что дела закона заменяют принесение жертв, и их уравнивание может быть определяющим для понимания смысла всего отрывка. В любом случае, я считаю, что интерпретация 4 QFIor в этом отношении слишком сомнительна, чтобы строить какие-то выводы.

В Рукописях Мертвого моря имеется еще один отрывок (Гастон не обратил на него внимания) из комментария к Пс. 36. Привожу его в переводе Вермеша:

Правильно понятое, это (Пс. 36:21 сл.] касается собрания Бедных, кто [завладеет] долей всех... Они завладеют Высокой Горой Израиля [навсегда] и будут [вечно] наслаждаться удовольствиями в Его Святилище [qodsho]. [Но те, кто] будут отсечены, они неистовые из [народов и] злые из Израиля; они будут отсечены и вычеркнуты навсегда (4 QPs 37 3:11).

Все это, очевидно, происходит в ситуации эсхатона: здесь описываются спасение и награда сектантов и окончательная гибель всех их врагов. Следовательно, в конце времен сектанты завладеют Горой Сион и будут наслаждаться роскошью храма. В данном отрывке, как и в 1 QM, не говорится именно о новом храме, и в этом отношении между книгами Юбилеев, Товита и рукописью «Храм» (цитируемой ниже) возможны расхождения. Однако более вероятно, что автор просто не счел нужным сказать, что во времена суда Господь обновит землю, Иерусалим и храм для праведных, которые унаследуют их для тысячи поколений (см. 4 QPs 37 3:1).

Рукопись «Храм» дает еще одно важное свидетельство того, что по крайней мере некоторые ожидали новый храм, который будет построен Богом в конце времен. Решение вопроса о том, является ли эта рукопись сектантским документом в узком смысле этого слова, — т.е. хотя и имелась в библиотеке секты, но не считалась важной» — для наших целей не существенно. Относящиеся к делу факты можно кратко описать следующим образом. В рукописи «Храм» с большими подробностями описывается проведение богослужения в идеализированном храме, храме, который должен быть в Иерусалиме. Герман Лихтенбергер представляет это так:

В рукописи «Храм» описан реальный храм. Священники выполняют настоящие жертвоприношения. Мы находим мельчайшие детали этих жертвоприношений, будь то ежедневные жертвоприношения или специальные, выполняемые в праздничные дни. Ритуал для Дня искупления описан в деталях. По сравнению с Пятикнижием ритуалы здесь разработаны более тщательно. Добавлены новые праздничные дни с соответствующими жертвоприношениями. 17

Поразительно, однако, что этот идеализированный храм, действующий так, как этого всегда хотел Бог. — еще не окончательный храм. Бог говорит:

Я освящу мое святилище моей славой: сделаю так, чтобы моя слава пребывала на нем до 18 Дня Благословения, [когда] Я сам создам ['ebra’] мое святилище, устроив его для себя навсегда. подобно завету, который Я заключил с Иаковом в Вефиле (II QTemple 29:8-10) 19.

Процитированный отрывок не только дает еще одно свидетельство об ожидании нового храма в конце времен, но и показывает, насколько естественна связь между ожиданием нового храма и предположением, что старый храм должен быть разрушен. Гастон особенно подчеркивает тот факт, что хотя в отрывкам, не вызывающих сомнения, говорится о новом храме, но не упоминается о разрушении старого: поэтому приписываемое Иисусу речение он считает не имеющим этого контекста.

Отрывок из рукописи «Храм» не содержит слова «разрушение», но, ограничивая время, в течение которого Божья слава будет оставаться в храме, — «до Дня Благословения», — несомненно, подразумевает его. Связь между «новым храмом» и «разрушением старого», так же, как предполагаемая связь между «новым Иерусалимом» и «новым (или обновленным) храмом»» была, вероятно, слишком очевидной, чтобы нуждаться в явном утверждении.

Наше последнее свидетельство хотя и не столь важно, несущественно. Оно идет из греческой диаспоры. В Книгах Сивилл содержатся упоминания о новом храме и других аспектах возрождения Израиля. В 3:294 пророчица утверждает, что «воздвигнувшись вновь, святыня (храм) пребудет как прежде» 20. В эсхатологическом разделе мы читаем, что «дети великого Бога вокруг Святыни в покое будут дни проводить», и что это приведет всех язычников к поклонению Богу (3:702— 720), В 3:772—774 говорится о жертвоприношениях язычников. В 5:414—433 «блаженный муж» с небес уничтожает злых, заново отстраивает Иерусалим, так что он стал «ярче сияющих звезд на небе и солнца с луною», и поставил храм размером во много стадий, стена вокруг которого уходила в небо «и туч касалась, видна отовсюду» 21. Затем «восход и закат» пропели гимн во славу Бога.

Филон, несмотря на свое пристрастие к аллегориям, сохраняет традиционную надежду на возрождение Израиля, как это ясно видно в «De praemiis et poems», 94—97; 162—172. Он рисует возвращение израильтян из плена рассеяния (164), когда они, наученные наказанием, раскаялись и обратились к добродетели (163). Он предсказывает, что «города, лежащие сейчас в руинах, снова станут городами») и что «все процветание их отцов и прародителей покажется крошечным осколком, столь щедрым будет изобилие их богатств» (168). Упоминание о храме отсутствует, хотя нетрудно себе представить, что отстраивание городов заново включает и отстраивание Иерусалима, а Иерусалим включает в себя храм.

Я думаю, надо согласиться с Маккелви, когда он предполагает, что ожидание нового Иерусалима подразумевает новый храм. Можно процитировать еще одно свидетельство. Детальное описание нового Иерусалима содержится в Откр. 21:9—22:5.

Для нас сейчас наиболее важен стих 21:22: «И храма я не увидел в нем; ибо Господь Бог Вседержитель — храм его, и Агнец». Это явно полемическое высказывание, направленное против обычных чаяний иудаизма. Как те люди в Малой Азии, которые называют себя евреями и посещают синагоги, с точки зрения автора Апокалипсиса, не являются истин ними евреями (2:9), так и настоящий новый Иерусалим — в отличие от Иерусалима еврейских чаяний — не будет иметь храма. В этом разделе Апокалипсиса содержатся довольно традиционные чаяния конца времен. Цари язычников совершат паломничество в Иерусалим (Откр. 21:24). В этом контексте утверждение автора о храме, видимо, свидетельствует о желании не соглашаться с естественным предположением, что «новый Иерусалим» означает «новый храм», и обосновать это несогласие исходя из христианского богословия: в специальном месте искупления грехов Израиля нет необходимости.

Краткий обзор отрывков не позволяет сделать вывод, что все евреи, везде и повсюду, лелея свои надежды, связанные с будущим Израиля, на первое место ставили строительство нового храма 22. Далее, когда о храме явно говорится, он не изображается каким-то однотипным способом. Точнее, иногда он не изображается вовсе (2 Макк. 2:7; Юб. 1:17,27; 11 QTemple 29:8—10), а иногда оказывается, что имеется в виду существующий второй драм (1 Ен. 5:30; 2 Макк. 2:7). Илшда ижи даням 1кримпме: новый храм будет лишь больше и величествен нее старого (Тов. 14:5, «величественный»; 1 Ен. 17:128 сл., «больше и выше»; Зав. Бениамина 9:2, «славнее первого», в этом случае он будет построен человеческими руками (см. Тов. 14:3); но иногда вспоминается экстравагантный язык Мих. 4 и Ис. 2 (Пс, Сол. 17:32; Кн. Сив. 5:425). В некоторых случаях определенно говорится или явно подразумевается, что новый храм будет построен или дан Богом (1 Ен. 17:128 сл.; Юб. 1:17; 11 QTemple 29:8—18), а в Кн. Сив. 5:414 строитель «блаженный муж с небес». Таким образом, нельзя говорить ни о единых для всех, ни о четких и непротиворечивых ожиданиях 23.

Мы поставили перед собой два вопроса: 1) продолжалось ли обсуждение комплекса пророческих тем (собирание рассеянного Израиля, восстановление храма и вхождение язычников) в послебиблейский период; 2) могли или нет слова и действия, указывающие на разрушение храма, подразумевать чаяние обновленного храма. Первый вопрос будет рассмотрен более полно в следующей главе, но здесь можно отметить, что все основные темы пророческих чаяний продолжали существовать, хотя и не составляли устойчивого и неизменного комплекса. Эсхатологические чаяния, вообще говоря, не являются четкими и непротиворечивыми, и, несомненно, не существует какой-то комбинации разного рода надежд, которую можно было бы охарактеризовать как продуманную богословскую систему. Надежда, которая, видимо» провозглашалась чаще всего, — это надежда на восстановление народа Израиля, Но даже здесь нет единообразия. Некоторые явно имеют в виду первоначальные двенадцать колен, другие говорят в более общих терминах. Тем не менее, восстановление Израиля — главная тема. В противоположность этому, царь из рода Давида упоминается не часто. Мы вернемся к этим моментам ниже. Здесь мы должны отметить, что храм (будь то новый, улучшенный или только восстановленный «в прежнем виде»; построенный Богом или человеческими руками) занимает в дошедшей до нас литературе несколько менее заметное место, чем восстановленный Израиль, ко ощутимо более заметное, чем царь из рода Давила.

Таким образом, наш ответ на второй вопрос должен быть осторожным 24. Утверждая, что пророчество о разрушении храма и о строительстве нового храма не имело контекста в иудаизме до 70 г., Гастон заходит слишком далеко. Имеется достаточно свидетельств о чаянии нового (или обновленного) храма, чтобы считать такое пророчество — т.е. пророчество, включающее строительство храма заново, — вполне понятным, «Разрушительную» часть речения мы рассмотрим ниже. Сейчас мы должны обратить внимание, во-первых, на фрагментарный характер сохранившегося материала, а во-вторых, на различные круги, в которых — даже в то время, когда второй храм еще стоял, — надежды на будущее включали и надежду новый или восстановленный храм. Относительно случайного выживания рукописей мало что можно сказать. С другой стороны, редакторы газет предполагают, что каждое письмо, присланное в редакцию, выражает мнение не только его автора, но и некоторого количества других людей, это мнение разделяющих.

Мы не знаем, на какой коэффициент следует умножить число сохранившихся ссылок на данную тему или идею, но мы должны предположить, что каждое выраженное мнение представляет множество разделяющих его людей 25. Более важен тог факт, что тема нового храма появляется в нескольких разных местах. Книга Товита показывает, что до победы Хасмонеев было понимание того, что строительством второго храма предсказания пророков фактически еще не были исполнены. Книги Юбилеев, Еноха и Рукописи Мертвого моря показывают, что апокалипсические или эсхатологические авторы могли думать о строительстве нового храма Богом в конце времен. Важно, что эти чаяния не были специфической особенностью Кумранской общины; последняя, скорее, разделяла их с другими кругами. Здесь уместно заметить, что рукопись «Война» имела до-сектантскую версию 26. Книги Сивилл (и, возможно, Филон) показывают, что надежда на новый храм существовала в греческой диаспоре. Идея нового Иерусалима с новым храмом, спустившимся с небес, была достаточно распространенной, если автору Откровения потребовалось ее отрицать 27. Следовательно, мы должны допустить, что явное утверждение о храме было бы понято очень хорошо.

По крайней мере, это так, если утверждение относится и к разрушению, и к отстраиванию заново. Выше мы уже видели, что угроза (или предсказание) разрушения почти наверняка восходит к Иисусу. Предсказание о строительстве заново до некоторой степени сомнительно, потому что может быть понято так, как его интерпретирует Иоанн, т.е. как относящееся к воскресению. Однако связь с воскресением не всегда очевидна, и, оставаясь в границах имеющихся данных, утверждение «Я построю заново» нельзя с определенностью приписать послепасхальной церкви. В итоге я бы оценил эту часть утверждения как «вероятную». Однако даже без «Я построю» вполне можно допустить, что угроза разрушения могла быть понята многими современниками Иисуса в том смысле, что конец близок и, следовательно, близко спасение. Без сомнения, упор на разрушение представляется необычным. В 1 Ен. 17:128 сл. говорится, что «старый дом» унесут, а новый принесут, но в рукописи «Храм» и в Книге Юбилеев упоминается о строительстве Богом нового храма, и при этом не говорится о том, что старый будет разрушен. Если бы Иисус сказан только «Я разрушу» (подразумевая “Бог разрушит»), акцент был бы странным, но утверждение, тем не менее, было бы понятным. Возможно, подобно другому Иисусу, который жил позже, его могли бы счесть просто глашатаем судьбы 28, но в иудаизме связь между бедствиями, Божьим наказанием и последующим спасением остатка была так прочно фиксирована, что даже голое утверждение о разрушении не могло бы оказаться совсем уж неверно понятым.

Действительно, как мы увидим ниже, Иисус сам обеспечил контекст, в котором разрушение храма могло быть понято как исполненная смысла часть спасительной акции Бога. Но доже максимально связывая себя имеющимися свидетельствами и принимая только голое утверждение о разрушении, мы можем с некоторой уверенностью думать, что слова Иисуса были бы поняты как утверждение, что последний час пришел.

Но что можно сказать о пророческой акции опрокидывания столов? Как она могла быть понята? Поскольку интерпретация акции как «очищения» заметно превалировала — она восходит к синоптикам, где «вертеп разбойников» и т.д. уже добавлен как объясняющее замечание, — этой интерпретации следует уделить дополнительное внимание. Если 6ы акция Иисуса была понята как символ очищения, в нем, вероятно, видели бы инициатора реформы священства, Гастон правильно заметил, что в еврейской литературе тема очищения храма — не эсхатологическая, она связана с действительно имевшими место осквернениями^. Последние нужно исправлять заменой священников или реформированием священства, а не ожидать конца времен. Даже в Кумране, где ждали конца, а священство обвиняли в аморальности и нечистоте» эти две вещи не связывались. Загрязнение святыни не приводилось в качестве признака конца. В Вознесении Моисея имеются многочисленные жалобы на беззакония священников. В этом случае проблема решается не наказанием врагов и не отделением благочестивых. В конце сочинения, по крайней мере, в его настоящей форме, Израиль возносится на небо*0. Но даже если нечистые жертвоприношения были частью проблемы, требующей радикального решения (другой главной проблемой было рассеяние двенадцати колен), о них не говорится как об эсхатологическом знамении. Поэтому Гастон прав, возражая против причинной связи между нечистотой храма, необходимостью его очищения и эсхатоном.

Ранее я утверждал, что речение о храме и акция должны рассматриваться вместе, и что они указывают на «эсхатон», а не на «чистоту». Теперь это утверждение можно расширить. Пророческий жест, чтобы быть полностью понятным, нуждается в своего рода обрамлении» предпочтительно — в словесной интерпретации. Как только мы отказываемся приписывать Иисусу речение Мк. 11:17 пар., у нас не остается ни одного речения, свидетельствующего о его неудовлетворенности священством того времени. Евангелисты не дают нам ни одного традиционного обвинения в половой распущенности и галахической нечистоте. Нет и никаких указаний на то, что Иисус выступал за замену существующих священников другими. Предпочтение другого способа выполнения священнических обязанностей (как в Кумране) или обвинение в половой распущенности и нечистоте (Псалмы Соломона, Кумран) поместили бы акцию Иисуса в обрамление иудаизма, что помогло бы нам ее интерпретировать. Некоторым образом, даже удивительно, что Иисусу не приписано никаких высказываний такого рода. Критика священства — но не религии самой по себе — подогнала бы Иисуса под хорошо известный тип ревнителя чистоты богослужения, что, вероятно, было бы намного удобнее для его последователей, чем сохранение более радикального речения о разрушении. Это частично, но только частично, достигнуто добавлением слов «дом молитвы», «вертеп разбойников». В этом направлении можно было бы сделать намного больше. Это наблюдение позволяет ясно увидеть, что не существует никакого указания на то, что символическую акцию в храме следует рассматривать в контексте критики священников и левитов 24* или их поведения в храме.

Если бы, исходя из других оснований, мы думали, что Иисус выступал за программу религиозных реформ, или что он примыкал к некой партии, стоявшей 9 оппозиции к священству того времени, то у нас была бы возможность понять его жест как символизирующий очищение. Но на самом деле на основании других данных мы можем видеть, что дело Иисуса вписывается не в реформирование, а в эсхатологические чаяния.

Таким образом, не существует никакого контекста для понимания символической акции как «очищения». Иудаизм того времени не ждал «очищения» от эсхатологического пророка или учителя; и ничего из тоги, что можно было бы надежно приписать Иисусу, на очищение не указывает 1'.

С другой стороны, у нас есть речение Иисуса о разрушении храма, и сам жест — опрокидывание столов — естественно указывает на разрушение. Далее, пророчество о разрушении хорошо согласуется с еврейскими эсхатологическими чаяниями того времени; и самое лучшее, что мы можем сделать, — это понять речение и акцию в этом контексте.

Обратимся теперь к другим темам, которые возникают в литературе, передающей чаяния возрождения Израиля.

3      ДРУГИЕ УКАЗАНИЯ НА ЭСХАТОЛОГИЮ ВОЗРОЖДЕНИЯ

От Иоанна Крестителя к Павлу

Из того» что нам известно о Иисусе, наиболее достоверны два факта» проливающие свет на начало и конец его деятельности. Согласно информации, которой мы располагаем, Иисус начал свою публичную деятельность» будучи близко связан с Иоанном Крестителем, вероятно, как его ученик 1. После смерти и воскресения Иисуса возникло движение, которое провозгласило его Мессией, начало миссию к язычникам и — по крайней мере некоторое время и в некоторых местах — подвергалось «преследованиям».

Возникновение церкви часто рассматривалось как нечто не входившее в намерения Иисуса, даже противоречащее им: Иисус провозглашал наступление царства, но появилась церковь. В данный момент мы сосредоточимся только на том, что церковь и Иоанн Креститель (первая — глядя назад, второй —глядя вперед) говорят нам о жизни и деятельности Иисуса: его жизнь и деятельность протекали в рамках еврейских эсхатологических чаяний*.

Причина, по которой считается» что Иисус был тесно связан с Иоанном, а вначале, возможно, зависел от него» называлась часто: евангелия и Деяния стараются представить дело так, будто Иоанн сам приписывает себе второстепенную роль по отношению к Иисусу; и это старание настолько очевидно, что заставляет предположить прямо противоположное» а именно, что Иисус начинал как последователь Крестителя. Однако это не значит, что нарисованную в евангелиях картину нужно обращать в ее полную противоположность в смысле отрицания вообще всякой связи между Крестителем и Иисусом (как предлагает Энслин). Скорее, в ней видится признание связи, искоренить которую невозможно. Ощущаемая христианами необходимость поставить Иоанна на второе место яснее всего чувствуется в Четвертом евангелии (особенно в Ин. 1:20: «Он исповедал и не отрекся, и исповедал: Я не Христос»; 1:34: «Я увидел и засвидетельствовал, что он (Иисус) есть Сын Божий»; 3:30: «ему должно расти, а мне умаляться») и в Деяниях (18:24—26, крещение Иоанна ставится ниже). В одном отношении, однако, Евангелие от Иоанна яснее, чем синоптические евангелия, указывает на то. что Иисус фактически был учеником Иоанна. Согласно Евангелию от Иоанна, Иисус набирает своих первых учеников из числа последователей Крестителя (Ин, 1:35—40). В Ин. 3:22—24 и 4:1—3 Иисус осуществляет миссию, которая, будучи независимой от миссии Крестителя, близка ей пи духу и по месту действия*.

Что Иоанн сам был эсхатологическим пророком покаяния, явно подразумевается в сообщении Иосифа Флавия 4. Далее, портрет Иоанна и описание его вести в евангелиях согласуется с мнением Иосифа: проповедь в пустыне; одежда, заставляющая вспомнить Илию; призыв к покаянию как подготовке к грядущему суду 5. В новозаветной науке эти характерные черты сомнению не подвергаются.

В евангелиях подчеркиваются различия между Иоанном Крестителем и Иисусом. Они представлены в определенном смысле полярно противоположными. Иоанн был аскетом (заранее предсказан ным, Лк. 1:15; ср. Мк. 1:6 пар.; Мф. 11:18//Лк. 7:33), и его миссия заключалась в том, чтобы отделить зерно от мякины (Мф. 3:12//Лк. 3:17). Он и его ученики постились, а Иисус и его ученики — нет (Мк. 2:18 сл. пар.). Иисус был известен как «обжора и пьяница» (Мф. 11:19 пар.) и его миссией было присоединение грешников (ibid.). Возможно, эти противопоставления схематизированы, но никаких конкретных аргументов против любого из них привести нельзя, и они, по всей вероятности, говорят о запомнившемся различии между двумя людьми, которые были единомышленниками в отношении главной цели. В любом случае, нет причин сомневаться в достоверности изображения Иоанна как эсхатологического проповедника*.

Мы не будем пытаться установить, какое признание получил (и получил ли) Иисус от Иоанна'. Для наших целей в этом нет необходимости. Для понимания Иисуса более важно то, как он представлял себе свою собственную деятельность по отношению к деятельности Иоанна. Матфей и Лука дают нам материал, предназначенный для ответа на этот вопрос. К сожалению, он слишком уж хорошо соответствует церковному представлению. Пророки и закон сохраняли свою силу до Иоанна Крестителя, который на самом деле был Илией (Мф. 11:13 сл.). Иоанну здесь отводится его обычная роль предшественника Иисуса. Более вероятна аутентичность Мф. 11:11 // Лк. 7:28: никто из рожденных женщиной не больше, чем Иоанн; но «меньший в царстве» больше его. Как указывает О’Нил, «Иисус не противопоставляет всех рожденных женщинами, во главе с Иоанном, какой-то другой группе людей, наименьший из которых больше, чем Иоанн; он противопоставляет теперешнее состояние величайшего из людей будущему состоянию наименьшего в грядущем Царстве» 8. Христиане более позднего времени могли понимать это речение гак, что наименьший член церкви больше, чем величайший из тех, кто к ней не принадлежит, но О’Нил дает правдоподобную интерпретацию 25' этого речения применительно к тому времени, когда Иисус был еще жив. Царство Божье, которое преобразит состояние мира, уже близко. Если Иоанн Креститель велик, тем более великими будут участники царства в его полноте 4. Отсюда следует, что Иисус видел свою задачу в провозглашении царства, которое он рассматривал как следующий и окончательный этап в божественном плане спасения. Если Иисус считал Иоанна величайшим человеком в истории, то себя он, вероятно, видел вовлеченным в последний акт истории (не обязательно существом другого порядка).

Для нас первостепенное значение имеют следующие простые факты: Иисус начал свою публичную деятельность, будучи тесно связан с Иоанном Крестителем; Креститель был эсхатологическим пророком, призывавшим Израиль покаяться в виду грядущего царства. Если в Мф. 11:11 действительно дается оценка Иоанна Иисусом, мы можем сделать вывод, что Иисус смотрел на свою собственную деятельность как на завершающую.

Послания Павла изобилуют свидетельствами о том, что и после смерти Иисуса еврейские эсхатологические чаяния были столь же устойчивыми, как и в начале его миссии. Прежде всего, это ожидание близкого конца мира 10. Едва ли оно могло быть особым вкладом Павла в христианское самосознание. Оно было присуще всему раннему христианскому движению, и обещание, что те, кто будут живы, когда Господь вернется, не опередят тех, кто уже умер, Павел называет «словом Господним» (1 Фесс. 4:15).

Однако понимание Павлом своей собственной роли на последнем этапе истории, особенно ясно представленное в Послании к римлянам, позволяет нам сказать об этом ожидании нечто более определенное. Павел пишет о себе как о посвятившем себя миссии к язычникам. Он апостол последних дней, готовящий «приношение язычников», чтобы оно могло быть принято (Рим, 13:16). Далее, он занимается сбором пожертвований, которые, помимо помощи бедным, вероятно, понимались символически как дань от язычников. Однако события не пошли по предполагаемой схеме. Израиль не утвердился и не победил. В действительности Израиль в целом отверг Иисуса как Мессию. Поэтому Павел вынужден пересмотреть схему: первыми войдут язычники, и тогда, как результат миссии к язычникам, Израиль будет спасен (Рим. 11:13—16; 11:26 сл. («итак»): 11:30 сл.). Пересмотр схемы доказывает ее существование и ставит вне сомнений эсхатологический фон деятельности апостолов.

Павел, конечно же, пересматривает еврейские эсхатологические чаяния и в другом отношении, что влечет за собой более серьезные последствия. Он утверждает, что язычники спасаются на равных основаниях с евреями. Еще более радикальным является его утверждение, что евреи должны сами присоединиться к мессианскому движению. Соблюдение закона еще не делает их его участниками 11. Но мы должны оставить в стороне особый вклад Павла в христианское самосознание и сосредоточиться на исходной предпосылке: Мессия пришел; весь народ Божий, как евреи, так и язычники, должен быть собран; конец близок.

До Павла новое движение уже выделилось как особое направление внутри иудаизма. Его можно было идентифицировать, и оно «преследовалось» (к этому вопросу мы еще вернемся). Кроме того, оно уже положило начало миссии к язычникам. Мы можем в равной степени ставить под сомнение как мнение автора Деяний, что Павел в качестве апостола сначала обращался к евреям диаспоры 12, так и то, что именно Петр первым допустил язычников к новому движению (Деян. 10). Но не вызывает сомнения, что другие иерусалимские апостолы одобрили их допуск. Петр посетил смешанную церковь в Антиохии (Гал. 2:11 —14), и эта церковь, очевидно, была основана еще до обращения Павла. Петр, Иаков и Иоанн не сразу пришли к тем же выводам, что и Павел, относительно условий, на которых должны допускаться язычники, — без обрезания к соблюдения остальных требований закона. — а недостаточная определенность предсказаний пророков на этот счет оставляла место для разногласий. Возможно, как полагает Мунк, они думали, что язычники будут допущены только после того, как решится вопрос с Израилем, или вообще об этом не думали 13. Но успех Павла и других миссионеров у язычников (например, в Риме) безусловно привлек к этой проблеме внимание иерусалимских «столпов». И, согласно Павлу, они недвусмысленно согласились, что язычники могут быть включены в эсхатологический народ Божий без формального принятия закона (Гал. 2:6, «не наложили на меня ничего более»), тем самым одобрив то, что Павел и, вероятно, другие до него, фактически делали.

Отказ Петра от совместной трапезы в Антиохии (Гал. 2:12), видимо, говорит все, что нам нужно знать о его позиции. Он одобрял мисси» к язычникам и был готов есть вместе с язычниками, присоединившимися к мессианскому движению, — но все это лишь до определенного предела, так как он не мог позволить поставить под угрозу свою репутацию как апостола евреев 14.

Таким образом, Петр и другие в Иерусалиме считали миссию к язычникам правильной, хотя сами активного участия в ней не принимали 1*. То, что у них нет в отношении этого никаких сомнений, ставит Петра, Иакова и Иоанна непосредственно в контекст еврейских эсхатологических чаяний. Движение, которое они одобрили (Гал. 2:9), не требовало полного обращения в иудаизм. Поэтому оно не укладывается в контекст обычных попыток прозелитизма. Значит, допуск язычников следует рассматривать как естественный результат эсхатологических чаяний, согласно которым язычники обратятся к Богу Израиля 16. Следует также вспомнить безотлагательность, с которой действовал Павел (и, предположительно, другие миссионеры). Он беспокоился о том, чтобы «закончить» полный «круг» языческого мира, так чтобы к последнему дню было допущено «полное число» язычников (Рим. 15:19, «полностью проповедал Евангелие» «в круге» 26*; 11:25, «полнота язычников»; 13:11 сл., близость конца).

Это приводит нос к еще одному важному выводу. Учитель и целитель, которого казни ли и который» как верят его исследователи, воскрес — одним только этим нельзя объяснить возникновение движения, которое в течение очень короткого времени начинает деятельность по осуществлению последнего акта эсхатологической драмы — включения язычников. Если первые ученики с такой готовностью одобрили миссию к язычникам, они уже до этого должны были жить в мире эсхатологических чаяний. Петр и другие уже должны были склонятся к тому, чтобы смотреть на миссию Иисуса как на ключевое событие в исполнении пророчеств о возрождении Израиля и подчинении всего мира Богу Израиля. Это ведет нас от общих рамок миссии Иисуса непосредственно к его публичной деятельности.

Двенадцать колен

После того как мы отметили, что начало служения Иисуса было связано с движением Иоанна Крестителя (движением, которое ставило своей целью очищение Израиля в виду грядущего суда), и охарактеризовали итоги его публичной деятельности (особенно в части миссии к язычникам), естественно спросить, какова была позиция самого Иисуса в отношении возрождения Израиля и допуска язычников. Вопрос о язычниках мы отложим до последней главы, здесь же рассмотрим тему возрождения Израиля.

Выше мы говорили, что в еврейской литературе идея восстановления Израиля нанимает более заметное место, чем идея восстановления или реконструкции храма 17. Будет полезно полнее рассмотреть эту тему, уделяя особое внимание двум вопросам: как связаны между собой ожидания восстановления всего Израиля и сохранения остатка; существовало ли ожидание новою собирания «двенадцати колен» отдельно от более общих надежд на освобождение евреев от чужеземного господства (будь то в диаспоре или в стране).

Тема остатка — большая тема, и простое цитирование всех относящихся к ней библейских текстов заметно увеличило бы объем книги 18. Быть может, наиболее выпукло она представлена в таких текстах, как Ам, 3:12: Господь накажет Израиль за беззаконие и спасет только остаток. Те, кто будут спасены, часто характеризуются как «смиренные и простые», тогда как гордые и могущественные уничтожаются (Соф. 3:11—13). Остаток. однако, еще может составить весь Израиль; «Непременно соберу всего тебя, Иаков, непременно соединю остатки Израиля, совокуплю их воедино, ...как стадо в овечьем загоне» (Мих. 2:12); Бог «соберет изгнанников Израиля и рассеянных Иуды созовет от четырех концов земли», что предполагает территорию, включающую Ассирию, Эфиопию и побережье Эгейского мор» (Ис, И: 11 сл.). Упоминание «Иакова» у Михее, «Израиля» и «Иуды» у Исайи говорит о том, что имеются в виду все двенадцать колен.

В послебиблейской литературе тема угрозы наказанием, которое оставит лишь остаток, отступает на задний план. Терминология остатка, особенно характеристика остающихся в живых как «бедных» и «смиренных», часто сохраняется: но акцент переносится на собирание, освобождение от гнета и чужеземного господства, наказание язычников и т.п., а не на дальнейшее просеивание Израиля 19. Та же тенденция видна в синагогальном богослужении 20. Некоторые исследователи предполагали, что богословие остатка сохраняло свою силу, и что все партии и секты времен Иисуса видели себя остатком 21, «истинным Израилем». Удивительно, однако, что в дошедшей до нас литературе ни одна группа не применяет к себе ни одного из этих двух названий в настоящем времени, времени своего исторического существования 22. Даже те, кто считали себя единственными истинными последователями Моисея или единственными, кто знает правильную интерпретацию завета и его законов, никогда не думали» что Бог уменьшит Израиль до размеров их группы; скорее, они полагали, что он вновь соберет Израиль под началом правильно понятого закона 23.

Перед тем как приводить цитаты, я сделаю еще одно общее утверждение. Хотя во многих случаях о собирании Израиля говорится в весьма общих терминах, ожидание восстановления двенадцати колен встречается часто и широко распространено.

Многие отрывки, иллюстрирующие надежду на восстановление, были приведены в гл. 2, и здесь я дополню их другими, имеющими отношение к только что сказанному 2*, Варух 4—5:

Израиль наказан тем, что выдан его врагам. В будущем предстоит наказание народов и их подчинение Израилю. Израиль вновь будет собран «от востока до запада» (4:37; 5:5).

Сирах 36: Автор призывает Бога сокрушить и уничтожить врагов Израиля, «собрать все колена Иакова» и «сделать их наследием Твоим, как было сначала» (цитаты из 36:12).

Сирах 48:10: Илия готов «восстановить колена Иакова».

2 Макк. 1:27 сл.: Ионафан молит Бога собрать «рассеяние наше», освободить «порабощенных язычниками», обратить взгляд на «уничиженных и презренных» и покарать «угнетающих и обижающих нас с надмением».

2 Макк. 2:18: «... надеемся на Бога, — Он скоро помилует нас и соберет от поднебесной в место святое».

Пс. Сол. 17:28—31: Бог соберет «народ святой» и «разделит он их по коленам их на земле».

Пс. Сол. 17:50: «Блаженны, кто будет жить в те дни, ибо узрят они сотворенное Богом счастие Израиля в собрании колен его». Ср. 8:34: собери рассеяние.

Возн. Моисея: Двенадцать колен явно имеются в виду в первых разделах (см. 3:4; 4:9). Однако в кульминации этого сочинения в его теперешнем виде упоминается только «Израиль» без дальнейшей конкретизации (10:7, наказание язычников и счастье Израиля).

1 QM: Двенадцать колен будут представлены в храмовом богослужении (2:2 сл.); все колена будут выделять людей для вступления в войско (2:7 сл.); войско будет выстроено по коленам (3:13; 5:1). Заслуживает внимания, что побеждающие израильтяне названы «бедняками» (ebyonim, 11:13; 13:13 сл.).

11 QTemple 18:14—16: Двенадцать караваев пшеничного хлеба предлагаются главами колен. Ср. 57:5 сл.: тысяча из каждого колена, т.е. двенадцать тысяч.

Ожидание того, что все двенадцать колен будут собраны, продолжается и после 70 г.: см. Т. Санх. 13:10 (р. Элиезер) и Откр. 21:12.

В общем, можно сказать, что «еврейская эсхатология» и «восстановление Израиля» — это почти синонимы. Мысль о том, что Израилю нужно будет очиститься от грешников» довольно обычна для послебиблейской литературы (например, Пс. Сол. 17:26), и даже там, где она явно не выражена, ее едва ли можно исключить. Будет ли Бог спасать тех, кто отверг его? Но главный акцент делается на собирание и спасение Израиля, а не на его дальнейшее уменьшение до размеров остатка. Рукописи Мертвого моря, несомненно, замечательны жесткостью позиции в этом вопросе. В 1 QM последняя война (в которой будут представлены все двенадцать колен) ведется против язычников и «бесчестящих Завет» (1 QM 1:2). Общая тема комментария к Аввакуму — «нарушители Завета»* (1 QpHab 2:6) будут уничтожены. Значительная часть текста повреждена, но ненависть к «Нечестивому священнику» и «Изливающему ложь» столь сильна, что заставляет предположить, что автор или авторы этой рукописи с нетерпением ожидали финального уничтожения своих врагов из числа евреев. Кажется, что оно предсказывается, например, в 10:3—5 и 10:9—13. В свете этого, вероятно, лучше отнести 8:1—3 к спасению некоторых из Иерусалима («тех, кто исполняет Тору в Доме Иуды»); благодаря своей верности Учителю праведности они будут спасены, даже когда Иерусалим («Дом Суда») будет уничтожен.

Но и в Рукописях эта позиция не остается неизменной. В 1 QSa 1:1—3 с нетерпением ожидается вхождение других израильтян в Завет в последние дни, и согласно одной из интерпретаций 1 QpHab 5:3—6, страдания нечестивых израильтян, если они в своих несчастьях соблюдают заповеди, будут прекращены 25.

В заключение следует отметить, что в Рукописях ничего не говорится о еврейской диаспоре, которая обычно занимает большое место в надеждах на возрождение Израиля в конце времен. В этом, как и в других вопросах, сектантское сознание является определяющим. Но даже в Рукописях имеется тема «двенадцати». Таким образом, мы все больше убеждаемся в том, что в первом столетии еврейские надежды на будущее включали восстановление двенадцати колен Израиля. Согласно широко распространенному мнению, именно это является предпосылкой для понимания темы двенадцати учеников в евангелиях. Не во всех текстах, выражающих надежду на будущее оправдание Израиля, встречается упоминание числа «двенадцать». И все же ожидание того, что Израиль вновь будет собран, было столь распространено, и память о двенадцати коленах оставалась столь сильной, что «двенадцать» должно было неизменно пониматься как «восстановление».

Двенадцать учеников

Самое раннее свидетельство о предании, согласно которому существовала особая группа последователей Иисуса, называемая «двенадцать», — это 1 Кор. 15:5 «он явился Кифе, потом — двенадцати». Обычно это понимают так, что сначала он явился одному Кифе, а затем двенадцати как группе (включая Кифу) 26. В некоторых рукописях «двенадцать» исправлено на «одиннадцать», несомненно» с учетом предания о смерти Иуды 27, но это только подтверждает правильность чтения «двенадцать». Переписчики, которые хорошо знали предание, не исправляли «двенадцать» на «одиннадцать», так как понятие «двенадцать» — это фиксированная часть до-Павлова предания. Второе надежное свидетельство — это Мф. 19:28 «сядете и вы на двенадцати престолах и будете судить двенадцать колен Израилевыx".

Мы можем рассматривать слова о «двенадцати» в Мф. 19:28 как восходящие к самому Иисусу по той же причине, по которой судимо правильном чтении 1 Кор. 15:5: невероятно, чтобы после предательства Иуды церковь приписала Иисусу включение его в число тех» кто будет сидеть на престолах и судить Израиль. Если предательство — это исторический факт, невероятно» чтобы церковь перешла от «предательства ученика» (факт) к «явлению двенадцати» (1 Кор. 15:5), к «предательству одного из двенадцати» (все четыре евангелия и Деяния) и затем — к созданию слов Иисуса, «возводящих на престол» предателя. Таким образом, мы видим, что после того, как история предательства Иуды была закреплена в предании, число «двенадцать» не могло быть введено в Мф. 19:28, точно так же как церковь не могла выдумать явление двенадцати (1 Кор. 15:5).

Но разве нельзя предположить, что и число «двенадцать», и предательство одного из двенадцати — выдуманы, причем и редан не о двенадцати было создано первым? Следуя Фильхауэру, можно представить дело так: никакого кружка двенадцати около Иисуса не было. Какой-то ученик предал его. Церковь, переживая эсхатологические чаяния» вначале закрепила за учениками число «двенадцать» (1 Кор. 15:5), а впоследствии, исходя из других богословских мотивов, создала легенду о предательстве 28.

Как и большинство спекулятивных гипотез, такого рода мнение нельзя опровергнуть. Можно говорить только о вероятности. и в данном случае убедительность гипотезы зависит от силы богословской мотивации для создания легенды о предательстве одного из двенадцати. Предательство решительно убеждает в аутентичности двенадцати, разве что само предательство не аутентично, Фильхауэр предполагает, что создание церковью легенды о предательстве основывалось на Пс. 40:10 (Евр. текст 41:10, LXX 40:10), в котором упоминается предательство одного из сотрапезников. На этот стих намекает Мк. 14:18. 29 Действительно, «церковь», вообще говоря, была заинтересована в обнаружении связей между страданием Иисуса и библейскими «пророчествами» и могла создать какое-то предание о первом, чтобы увеличить количество перекличек с Писанием. Однако данный конкретный пример очень неубедителен. «Церковь», представленная Матфеем (26:20—25) и Лукой (22:21—23), у которых нет указания на Псалом, не кажется очень уж заинтересованной в создании этой связи. Особенно бросается в глаза, что ее оставляет без внимания Матфей, у которого сильнее всего представлена тенденция находить соответствия между жизнью и учением Иисуса и Библией. Марк тоже фактически оставляет ее без внимания, и мм не можем даже говорить о факте цитирования. Тем не менее, в целом в Мк. 14:17—21 пар. подчеркивается, в соответствии с Псалмом, что именно сотрапезник предает Иисуса, — во всяком случае, та кое утверждение кажется вполне разумным. Но даже допустив это, трудно представить, как желание соединить «еду» и «предательство» в соответствии с Псалмом ведет к утверждению, что Иисуса предал один из двенадцати, а не кто-нибудь из менее близких последователей. Предположение Фильхауэра требует, чтобы мы признали присутствие «двенадцати» на последней трапезе (Мк. 14:17 пар.) выдумкой, как и предательство одного из них. Однако эта двойная выдумка создавала бы затруднение для церкви и выглядит маловероятной. Далее, Фильхауэр не дает убедительного объяснения речения Мф. 19:28, Он считает его не аутентичным, но не говорит, зачем церкви понадобилось выдумать речение, которое предполагает продолжение существования двенадцати. Чтобы объяснить создание этого речения, необходимо найти третий богословский мотив, которого пока не видно.

Затруднение преодолевалось евангелистами по-разному. Христиане более позднего времени должны были объяснять, что Иисус с самого начала» или, по крайней мере, заблаговременно знал, что Иуда предаст его (Мф. 26.25; Ин. 6:64,71 и в других местах)*. Кроме того, Матфей ограничивает явление воскресшего одиннадцатью учениками (28:16), тогда как Лука объясняет включение Иуды в число двенадцати необходимостью ИСПОЛНИТЬ Писание (Деян. 1:16—20). В Мф. 26:15 акция Иуды согласуется с пророчеством Мф. 26:25 (цитируется Зах. 11:12), и реминисценция Псалма 40 в Мк. 14:18» вероятно, демонстрирует ту же тенденцию: факт «объясняется» цитированием Писания, но не придумывается на его основе. Вероятно также, что именно затруднение, связанное с предательством, побудило Л уху опустить слово «двенадцать » перед «престолами» в своем тексте, параллельном Мф. 19:28 («И сядете вы на престолах и будете судить двенадцать колен Израилевых», Лк. 22:30). Гогель считает это чтение, улучшающее мф, 19:28, сомнительным, и потому дающим повод возражать против использования слов о «двенадцати коленах» для подтверждения ранней традиции «двенадцати»*1, но естественнее приписать его редакторской работе Луки. Он и Матфей преодолевают затруднение, вызванное отступничеством Иуды, по-разному: Матфей приписывает Иисусу предвидение и ограничивает число тех, кто видел воскресение, Лука просто удаляет вредную часть одного речения, которая предполагает, что двенадцать по-прежнему находятся около Иисуса.

Таким образом, простейшее и самое правдоподобное объяснение предания о двенадцати и о Иуде заключается в том, что церковь столкнулась с двумя фактами: существованием двенадцати как группы (1 Кор. 15:5; Мф. 19:28) и предательством одного из них. Остальные упоминания об Иуде, включая отголосок Псалма 40 в Мк. 14:17—21, без труда объясняются попытками согласовать эти два факта и преодолеть затруднение, вызванное отступничеством Иуды. И если мы не должны думать, что приписывание Иоанну Крестителю подчиненной роли означает, что между Крестителем и Иисусом не было вообще никакой связи, то точно так же мы не должны думать, что богословское/библейское объяснение предательства Иуды означает, что никакого предательства одного из двенадцати не было 32.

Хотя я включил существование двенадцати в перечень (почти) неоспоримых фактов, свидетельствующих о Иисусе, его жизни и последствиях его деятельности, приходится признать, что это самый ненадежный элемент в перечне. До сих пор мы не касались того обстоятельства, которое порождает больше всего сомнений в призвании двенадцати Иисусом: списки имен не идентичны (Мф. 10:2—4; Мк. 3:16—19; Лк. 6:14—16, Деян. 1:13) 33. Немедленно возникает вопрос, действительно ли это были двенадцать опознаваемых особенных учеников? Однако сразу же надо заметить, что незначительные вариации в списках нельзя объяснить просто тем, что они были созданы позднее. Зачем было церкви выдумывать число «двенадцать» и затем составлять не согласующиеся списки? Расхождения (обратим внимание, что они появляются в конце списков) скорее указывают на тот факт, что концепция двенадцати закрепилась тверже, чем память о том, кто именно это был. Как указывают Гастон и Мейе, расхождение в именах некоторых наименее значительных фигур говорит скорее за, чем против существования группы, числом двенадцать, во время миссии Иисуса 34.

Здесь следует вспомнить, что Павел, цитируя устоявшееся предание, использует число «двенадцать», когда (если предательство исторически достоверно) двенадцати там быть не могло. Фильхауэр считает упоминание двенадцати в 1 Кор. 15:5 и историю предательства одного из двенадцати прямо противоречащими друг другу. Он, как мы видели, находит решение в сложной теории христианской изобретательности: церковь создала «двенадцать» в виде списка явлений воскресения и затем легенду о предательстве одного из них. Он, без сомнения, был прав в том, что видел за числом, упомянутом в 1 Кор. 15, важный символ. Однако этот символ, вероятно, был важен для Иисуса и не возник впервые после воскресения. Об этом говорят и вариации в именах. Именно Иисус говорил о «двенадцати», и церковь впоследствии пыталась их перечислить.

Мы сталкиваемся здесь с необычной историчностью: историчностью символа. В самый ранний период (засвидетельствованный в 1 Кор. 15:5) подсчет лиц не производился. Из списков имен ясно, что это начал л делать лишь какое-то время спустя. «Двенадцать» — это фиксированное число, означающее некоторую группу, и именно это число запомнилось, независимо от того, насколько точно оно соответствовало действительности, и несмотря на то, что оно создавало определенные трудности. Было s группе двенадцать человек или нет, она проходила под этим названием.

Все говорит за то, что и сам Иисус пользовался символическим числом. Обе трудности, с которыми мы столкнулись, — очевидное противоречие между 1 Кор. 15:5 и предательством и вариации в списках имен — объясняются, если сам Иисус использован «двенадцать» символически. Ни это число, ни предательство тоге, кто в любом случае принадлежал к внутреннему кругу, не были созданы впоследствии. Говоря о «двенадцати», церковь следовала Иисусу даже тогда, когда двенадцати там быть не могло (1 Кор. 15:5). Одна из ее ветвей сохранила речение, в котором предсказывалась будущая судьба двенадцати (Мф. 19:28). Она старалась разными способами навести порядок с этим числом (изменение двенадцати на одиннадцать в некоторых рукописях в 1 Кор. 15:5; списки имен; детально разработанный рассказ Луки об избрании нового двенадцатого члена группы. Деян. 1:21—26), и думала, как избежать затруднений, созданных предательством (оно было предсказано Иисусом; оно должна было произойти, чтобы исполнилось Писание; ср. также опускание слова «двенадцать» Лукой в 22:30). Все это говорит об усилиях церкви уладить трудности с числом, удалить которое было невозможно.

Мне представляется вполне разумным считать, что Иисус использовал число «двенадцать» символически, хотя ни тогда, ни тем более позднее никто учеников не пересчитывал. Символические числа должны были быть кем-то задуманы, и они не обязательно основывались на точном перечислении (ср. Мф. 1:1—17). Я считаю более вероятным, что Иисус пользовался этим числом, а не то, что церковь сначала выдумала его, а затем должна была преодолевать все связанные с ним трудности, включая именование двенадцати. Двенадцать учеников — это как семь холмов Рима: их не так легко найти, хотя идея очень древняя. В случае семи холмов мы не можем сказать, что эта идея принадлежит основателям Рима, поскольку основание Рима» видимо, не было одномоментным историческим событием; а если и было, оно неразличимо в тумане времени и легенды. В этом отношении Иисус и двенадцать отличны от Рима и его семи холмов. Группа вокруг Иисуса не столь отдаленное прошлое, и ее убежденность в том, что царство близко и что разворачивается эсхатологическая драма, вполне ощутима. Эту общую идею они откуда-то получили, и такая деталь, как ««двенадцать», видимо, указывает на ее источник: на Иисуса.

Две причины, заставляют нас так подробно останавливаться на вопросе, по которому имеется всеобщее согласие. Во-первых, нужно показать, что этот и некоторые другие факты, лежащие в основе нашего исследования, находятся «вне разумного сомнения». Во-вторых, все свидетельства нужно поставить под сомнение ввиду усиливающейся тенденции признавать исторически достоверным материал, который некогда считался проблематичным, — тенденции, не имеющей под собой твердого основания. Во Введении я говорил о росте уверенности ученых в правильности их утверждений о Иисусе, и, возможно, пришло время напомнить самим себе, что эта уверенность не основана ни на новых фактах, ни на новых методах установления аутентичности. Суровый скептицизм 1920-х и 1930-х годов ушел в прошлое, но это не может служить оправданием того, что вещи, которые лет пятьдесят тому назад считались сомнительными, в наше время рассматриваются как твердо установленные результаты научных исследований.

Предание о двенадцати — повторим еще раз — это наименее достоверный из фактов, на которых основывается настоящее исследование. Но даже в этом случае мы можем сказать, что число здесь указывает на очень древнюю идею, которая, вероятно, восходит к Иисусу. Остальную информацию об учениках — их призвание, истории их прошлой жизни 35, точный список имен (если когда-либо, даже при жизни Иисуса, существовала постоянная группа из двенадцати человек) и их деятельность в качестве последователей Иисуса — по моему мнению, восстановить невозможно. Почти все говорят, что они не были замкнутой общиной 36, а это означает, что аргументы более ранних исследователей, таких как Гогель и Гигнебер, направленные, главным образом, против идеи апостольства 37, не совсем уж беспомощны. Имеющиеся у нас свидетельства не позволяют утверждать, что среди двенадцати можно найти представителей разных направлений в иудаизме (строгих фарисеев, «зелотов», сборщиков податей, эллинистических галилеян и т.п.) 38. Мы не знаем, в чем заключалась их деятельность. Апостолы впоследствии и проповедовали, и совершали «чудеса» 59, но этого нельзя с уверенностью сказать об учениках в го время, когда Иисус был еще жив 40. В частности, если не считать того, о чем мы догадываемся исходя из символической природы числа «двенадцать», мы не знаем, какую цепь преследовал Иисус, призывая их. Согласно Мк. 3:14, он сделал это для того, чтобы они «были с ним», и недавно это было расценено как очевидный факт 41. Но Марк не мог знать, что было в мыслях Иисуса. Призыв первых учеников, столь убедительно представленный у синоптиков (Мф. 4:18—22//Мк. 2:16— 20; ЛЕС 5:1—И), предназначен для назидания церкви 42 и не дает нам никакой информации о том, как Иисус собрал около себя небольшую группу последователей, по крайней мере некоторые из которых посвятили себя его делу после его смерти.

Вопрос о той, что имел в виду Иисус, собирая особую группу из двенадцати учеников, еще раз иллюстрирует трудности получения достоверной исторической информации на основе строгого толкования отдельных отрывков в синоптических евангелиях. Только что я сказал, что считаю текст Мф. 19:28 в целом аутентичным. Если он аутентичен, он подтверждает мнение, что Иисус ожидал возрождения Израиля. Мы можем также понять, что возрождение включает суд. Но что, если он не аутентичен? Траутман подробно обсуждает этот текст и параллельное место у Луки 41 и в конце предлагает реконструированное речение (р. 196), которое ока, однако, не считает принадлежащим Иисусу (р. 197—199). Она обосновывает это так: (1) учреждение Иисусом двенадцати для того, чтобы они судили свой же народ в конце времен, было бы — ввиду того, что Иисус действовал от лица Израиля — «внутренним противоречием». (2) Далее, нельзя согласиться с тем, что круг последователей Иисуса был ограничен двенадцатью, а это предполагается в Мф. 19:28 (р. 199). Траутман, однако, считает, что посылание двенадцати к Израилю (Мф. 10) исторически достоверно (р. 200—225), и утверждает аутентичность речения Мф. 10:6, «идите ... к овцам погибшим дома Израилева», которое, по ее мнению, не могло прийти ни из иудаизма того времени, ни из ранней церкви (р. 224 f.). «Погибшие овцы» относится ко всему Израилю, поэтому призвание и посылание двенадцати Иисусом символизирует желание Бога включить весь Израиль в эсхатологическое царство (р. 228).

Аргументы Траутман относительно Мф. 10:6 и 19:28 не кажутся мне убедительными. Я не знаю, почему суд над Израилем исключается тем, что Иисус действовал от лица Израиля. Спасение «всех» и наказание некоторых не являются взаимоисключающими, так же как спасение и суд (см. Пс. Сол. 17:28 сл.). Кроме того, я не вижу, чтобы из слов о двенадцати, которые будут судить двенадцать колен, следовало, что у Иисуса было только двенадцать последователей, — так же, как это не следует из предания о посылании двенадцати. С другой стороны, есть веская причина для сомнений в аутентичности Мф. 10:6. Ниже я покажу, что основная тема миссии Иисуса к «грешникам» («погибшим овцам») аутентична, но не все отрывки, в которых эта тема повторяется, восходят к Иисусу. Очевидный пример: включение сборщиков податей и грешников в Лк. 15:1 — результат работы редактора. Аргументация Траутман, основанная на двойной несводимости, подтверждает только аутентичность темы включения «погибших овец», но не историческую достоверность миссии к ним двенадцати. Христианское творчество было бы нетрудно подтолкнуть к тому, чтобы приписать ученикам цель, которая была у Иисуса.

Таким образом, мы полностью расходимся в оценке Мф. 19:28 и 10:6. Далее, я сомневаюсь, что тема «грешников» и «погибших овец» с необходимостью влечет включение всего Израиля. Тем не менее, мы согласны, что двенадцать символизирует включение всего Израиля в грядущее (у Траутман — «вторгающееся») царство. Фактически число «двенадцать» само по себе, независимо от деталей любого конкретного речения, указывает на «весь Израиль». Все, что мы должны знать, — это факт, что Иисус думал и хотел, чтобы его последователи думали о «двенадцати» 44. Мы не должны знать ни того, что всегда имелись в виду одни и тс же люди, ни того, что последователи Иисуса в любое время могли бы назвать этих двенадцать учеников. Мы не должны знать ни того, что он послал двенадцать со специальной миссией, ни того, что он сказал, что эти двенадцать однажды будут судить двенадцать колен. Чем больше мы знаем, тем точнее будет наше понимание, но мы можем быть уверены, что Иисус действовал в рамках еврейских эсхатологических чаяний, если мы знаем только одно: что он думал о том, чтобы около него были двенадцать учеников.

Было бы, однако, полезно знать больше, и мы должны рассмотреть еще два аргумента, нацеленные на то, чтобы определить более конкретно роль двенадцати в деятельности и в мыслях Иисуса. О'Нил утверждает, что Иисус дал им власть 45, а Иеремиас — что он послал их с указанием не работать 46. В обоих случаях, и это абсолютно правильно, в качестве важного аргумента привлекаются свидетельства Павла. О’Нил понимает 2 Кор. 2:10 как утверждение, что Павел может прощать хот лица Христа» (en prosopoi Christou), и он относит это к словам о «связывании и разрешении» в Мф. 16:194’. Он также указывает на 1 Кор. 9:12—15 и Гал. 1:17 сл.; 2:248. В первом отрывке говорится о «правах» или «власти» (exousia) апостолов, второй показывает, что даже Павел допускал определенное превосходство Петра. Эти места соотносятся с Мф. 16:19 и 18:18, и все вместе они поддерживают утверждение, что Иисус сам дал двенадцати власть.

Иеремиас комбинирует 1 Кор. 9:14 («Господь повелел возвещающим Евангелие жить от Евангелия») с Мф. 6:25—33 (не заботьтесь о том, что есть и пить), чтобы сделать вывод, что ученики были посланы с указанием не работать, а нести весть (ср. Мф. 10:10)49.

Несомненно, как видно из Гал. 1—2; 1 Кор. 9:5 и 1 Кор. 15:5, Петр занимал выдающееся место в раннем христианском движении. Но сказать, исходя из этого, что-либо определенное о позиции Иисуса в отношении Петра довольно сложно из-за той роли, которая как в I Кор. 15, так и в Гал. 2 отводится Иакову. Представляется, что если Иисус и дал Петру «власть», то не столь недвусмысленным образом, чтобы он не мог разделить ее с Иаковом. Точно так же братья Господа усложняют вопрос о праве не работать, поскольку Павел наделяет их той же привилегией, что и апостолов (1 Кор. 9:5). В евангельском повествовании братья Господа подчеркнуто исключены из числа последователей Иисуса (Мк. 3:31—35; ср. 6:3). Далее, кроме братьев Господа привилегию, по мнению Павла, имеют апостолы, но не двенадцать. В 1 Кор. 15:5, 7 проводится различие между двенадцатью (очевидно, во главе с Петром) и апостолами (возможно, во главе с Иаковом). В Гал. 1:19 Иаков тоже включается в число апостолов, и Павел, очевидно, считает Варнаву апостолом (1 Кор. 9:6). Возможно, хотя этого и нельзя сказать с определенностью, Андроник и Юния считаются апостолами (Рим. 16:7) 50. Короче говоря, свидетельства Павла открывают нам множество направлений исследований, но они не содержат такой информации о «двенадцати» или о последователях Иисуса в целом, которая позволила бы нам продвинуться в решении наших конкретных вопросов. Вполне может быть, что Иисус дал двенадцати власть и сказал, что им нужно заниматься только благовествованием, и что Павел распространяет эти права на более широкий круг лиц» чтобы включить других апостолов и братьев Господа; ко здесь мы переходим от разумной уверенности к «может быть».

Таким образом, мы приходим к выводу, что у нас нет достаточно надежных данных, чтобы сказать что-то большее о том, что думал Иисус о двенадцати и их задачах. Фактически достоверным представляется то» что концепция «двенадцати» восходит к самому Иисусу (хотя группа его ближайших соратников в каждый конкретный момент не обязательно состояла из двенадцати человек). Использование им концепции «двенадцати» указывает на то, как он понимал свою собственную миссию. Он был поглощен задачей, в которую входило возрождение Израиля.

Покаяние

Одна из тем в тех текстах еврейской литературы, в которых выражена горячая надежда на возрождение Израиля, — необходимость покаяния, и эта же тема часто появляется в связи с включением язычников. В классическом древнееврейском языке нет слова, которое переводится глаголом «покаяться» или существительным «покаяние». Пророки часто призывали сбившийся с пути Израиль «обратиться» (shub), и этот глагол часто встречается в большом тексте об индивидуальном покаянии Иез. 33:7—20 (в LXX он переводится словом apostrepho). Я не буду здесь касаться истории образования существительного teshubah, «покаяние», ставшего стандартным в раввинистическом еврейском языке, а также слов metanoeo и metanoia, которые так часто встречаются в Новом Завете 51. Мы не будем также рассматривать использование слов «обратиться» и «покаяться» применительно к исправлению грехов в междузаветный период. Наше цель — обратить внимание на способ, которым концепция покаяния часто связывается с возрождением Израиля и вхождением язычников.

В тексте Ис. 44, который закапчивается предсказанием нового строительства Иерусалима и храма. Бог убеждает Израиль не забывать Его (44:2)):

Изглажу беззакония твои, как туман,

и грехи твои, как облако;

обратись ко Мне, ибо Я искупил тебя (Ис. 44:22).

Близок к этому текст Ис. 55. После обещания заключить с Израилем «вечный союз» (55:3), Бог убеждает Израиль «обратиться»:

Да оставит нечестивый путь свой,

и беззаконник — помыслы свои;

И да обратится к Господу, и Он помилует его,

и к Богу нашему, ибо он многомилостив (55:7).

В Варух 2:32 сл., предвосхищая возрождение Израиля, автор предсказывает, что они будут «вспоминать имя Мое и отвратятся (apostrepho) от упорства своего и от злых дел своих». Затем Бог «возвратит их в землю...» (2.34). В 4:28 автор убеждает Израиль «обратиться (epistrepho) и искать Его» с десятикратным рвением. Подобным же образом в Тов. 13:5 сл. мы читаем: «Если вы будете обращаться (epistrepho) к Нему всем сердцем вашим и всей душою вашею... тогда Он обратится к вам». Этот отрывок заканчивается пророчеством: Иерусалим будет заново отстроен (13:26 сл.). В Пс. Сол. 18:4—7 Божье наказание отвращает (apostrepho) Израиль от греха, и Бог затем очищает его «в день милости благословением». В Книге юбилеев спасению Израиля из языческого плена должно предшествовать его обращение к Господу:

После сего они обратятся ко Мне из среди язычников всем сердцем и всей душою и всеми своими силами. И Я соберу их всех из среды язычников... (1:15).

И после сего они обратятся ко Мне во всей праведности, и от всего сердца... и Я обрежу крайнюю плоть их сердца и крайнюю плоть сердца их семени, и соделаю в них дух святой, и очищу их, чтобы они более не отвращались от Меня с того дня и до века (1:23).

Этот мотив повторяется в эсхатологическом разделе, гл. 23:

И в те дни дети начнут изучать закон,

И стремиться к заповедям,

И возвращаться на путь правды (23:26).

В Рукописях Мертвого моря слово «обратиться» используется, когда идет речь об обращении в секту:

Группа называлась (помимо других названий) «те, кто отвратились от (покаялись в) беззакония 52, и Завет был «Заветом покаяния» (CD 19:16). Как говорит псалмопевец, «Есть надежда раскаявшимся в преступлении и оставившим грех» (1 QH 6:6) 53.

Наконец, мы можем отметить, что у Филона покаяние непосредственно предшествует восстановлению рассеянного Израиля. Те, кто сбились с пути, пишет Филон, будут наказаны. Однако если они примут наказание как посланное Богом, и «будут упрекать себя за то, что уклонились с пути, и полностью раскаются и признают все свои грехи», они будут восстановлены.

Ибо даже если они пребывают в отдаленнейших концах земли, в рабстве у тех, кто увел их в плен, один сигнал, как только он прозвучит, однажды принесет свободу всем. Это обращение (metabole) их всех к добродетели внушит благоговейный страх их хозяевам, и они освободят их... (De Praemiis 162—165).

Терминология, означающая покаяние, появляется также в связи с язычниками. Согласно Иер. 3:17 сл., «все народы... соберутся в Иерусалим, и не будут более поступать но упорству злого сердца своего». «Ко Мне обратитесь и будете спасены» — говорит язычникам Втроисайя от имени Бога (Ис. 45:22). Автор еврейских Книг Сивилл изображает язычников, которые восклицают: «Все к земле припадем, обратимся с молитвою к Богу! ...Пойдем же к Господнему храму» (Кн. Сив. 3:716 сл.).

Нельзя сказать, что существует заметная корреляция между покаянием и собиранием Израиля либо вхождением язычников. Дело не только в том, что покаяние имеет более широкий диапазон значений (обозначая индивидуальное исправление проступков), но и в том, что во многих пророчествах о спасении в конце времен в центре находится деяние Бога, а не человеческие установки, которые ему сопутствуют. Так, в Иер. 33:7 сл., где Бог предсказывает восстановление прежнего состояния Иуды и Израиля, акцент делается на слове «Я»: «Я возвращу... Я устрою их, как в начале... Я очищу их от всего нечестия их...». В Пс. Сол. 17 подчеркиваются действия царя из рода Давида: «И не позволит он поселиться среди них неправедности» (17:29). Поэтому мы не можем сказать о покаянии, как говорили о двенадцати, что эта тема сама по себе означает спасение в конце времен 54. С другой стороны, было бы удивительно, если бы глашатай эсхатона не затрагивал мощную тему необходимости дня народов обратиться к Богу. Если бы она сочеталась с пророчеством, что Бог придет очистить и исцелить, обе стороны схемы покаяние/очищение были бы налицо. Индивидуальная весть могла подчеркивать одно больше, чем другое; но можно с уверенностью сказать, что одно влечет за собой и другое.

В обобщающих книгах и статьях о Иисусе или о его учении покаяние и прощение обычно подаются как главный и отличительный аспект его вести 55. Во многом это связано с его репутацией человека, который водит компанию со «сборщиками податей и грешниками». К этой и некоторым связанным с ней темам мы вернемся в следующей части, посвященной представлениям Иисуса о царстве. Здесь мы можем заметить» что, если бы основной характеристикой вести Иисуса было покаяние» он своей вестью не отличался бы от других. Нет другой темы, более распространенной в еврейской литературе, и, кроме того, покаяние является основным элементом в некоторых изложениях раннехристианской вести 36. В данный момент нас интересует следующее обстоятельство, которое может показаться удивительным: имеется очень мало данных за то, чтобы приписать непосредственно Иисусу мотив коллективного, национального покаяния ввиду эсхатона.

Это, конечно же, главная тема евангельского повествования об Иоанне Крестителе. Согласно Мф. 3:2, он говорит: «Кайтесь, ибо близко Царство Небесное», а в приблизительно параллельном материале (Мк. 1:4//Лк. 3:3) он проповедует крещение покаяния для отпущения грехов. Пришедшие послушать его были крещены, «исповедуя грехи свои» (Мф. З:6//Мк. 1:5). Среди наиболее важных из приписываемых ему высказываний есть и такое, в котором он убеждает своих слушателей «сотворить плод, достойный покаяния» (Мф. 3:8// Лк. 3:8). Имеется и явно редакционное добавление в Мф. 3:11, в котором повторяется, что его крещение было крещением «в покаяние». В Деян. 13:24 автор приписывает Павлу утверждение, что Иоанн «проповедовал... крещение покаяния всему народу израильскому»; аналогичное утверждение приписывается Павлу в Деян. 19:4.

Таким образом, создается впечатление, что фактически все, что запомнила ранняя церковь об Иоанне, связано с покаянием и прощением 57. Такая картина, как мы отметили выше, подтверждается Иосифом Флавием (Древн. XVIII, 5:2). Из евангелий мы также узнаём, что мотивом для призыва покаяться служило утверждение, что «близко царство» и что «уже лежит топор при корне деревьев» (Мф. 3:10//Лк. 3:9).

Сравнительно с этим приписываемый Иисусу материал, в котором покаяние связывается с близостью царства, незначителен. Есть, конечно, резюмирующее утверждение в Мф. 4:17// Мк. 1:1 Б, что Иисус проповедовал покаяние ввиду близости царства. Однако, как указание на главную тему вести Иисуса оно, видимо, вводит в заблуждение 58. Кроме этого есть только три важных отрывка, в которых Иисус изображен призывающим к широкомасштабному покаянию: когда он укоряет города (горе Хоразину, Вифсаиде и Капернауму, Мф. 11:21—24// Лк. 10:13—15); когда Ниневия, которая покаялась в результате проповеди Ионы, сравнивается с «родом этим», который не покаялся (Мф. 12:38—42//Лк. 11:29—32); и Лк. 13:1—5 («если не покаетесь, все так же погибнете»).

Если удалить заключение Луки (Лк. 15:7,10) к притчам о Боге, который ищет потерявшихся (Лк. 15:3—6; 15:8 сл.), сразу же видно, что в этих притчах речь идет не о покаянии, а о деянии Бога. Другое речение у Луки, о том, что должно прощать своего кающегося брата (Лк. 17:3 сл.), не является свидетельством о призыве к покаянию Израиля. Остальные речения о покаянии представляются либо редакторскими добавлениями (резюме в Мк. 6:12; добавление Луки «к покаянию» в 5:32), либо содержат признаки, заставляющие отнести их к более позднему времени (Лк. 16:30: «Если кто из мертвых придет к ним, покаются»; Лк. 24:47, приписанное воскресшему Господу). Следует добавить, что значение покаяния подчеркивается в ранних речах Деяний (Деян. 2:38; 3:19). Второй из этих отрывков связан с ожиданием парусии 59.

В соответствии с нашим общим принципом — что выводы не должны зависеть от балансирования аргументов за и против аутентичности речений — я не хочу уделять много места оценке надежности этих трех главных отрывков, содержащих призыв к общему покаянию. Однако стоит отметить, что очень надежным не кажется ни один из них. Бультман совершенно правильно рассматривает вместе Мф. 11:21—24 (горе галилейским городам) и Мф. 12:41 сл. (это поколение и Ниневия). Он обращает внимание на то, что в обоих случаях язычники противопоставляются непокаявшемуся Израилю, что оба речения имеют одну и ту же структуру, и что в том и в другом «как будто рефреном повторяется упрек». Его вывод тот же, что и Фридрихсена: «...создается впечатление, что оба отрывка построены "по схеме раннехристианской полемики"» 60. От Лк. 13:1—5 он отделывается еще быстрее: здесь видна зависимость от Иосифа Флавия, Древн. XVIII» 4:1 61. Другие находят в этих отрывках аутентичные куски 62» а речение об Ионе вызвало большую дискуссию; но о неопределенности» окутывающей это речение, хорошо сказал Перрин:

Что оно (знамение Ионы] означало в учении Иисуса? Ответ на этот вопрос простой: мы не знаем, потому что мы не знаем, что Иисус и его современники понимали под этой фразой... 63

В результате всего этого оказывается, что в речениях Иисуса нет ни одного надежного подтверждения того, что говорят о нем Матфей и Марк в начале своих евангелий: что он призывал к общему покаянию в виду грядущего царства. Даже Иеремиас, считающий все три отрывка аутентичными в целом или частично, считает Лк. 13:1—5 единственным отрывком, показывающим, что Иисус проповедовал то же, что и Иоанн Креститель 64. С другой стороны, по мнению Шлоссера, только Мк. 1:15 явно связывает покаяние и грядущее царство**.

Действительно, исследователи часто утверждают, что призыв к покаянию был центральной частью вести Иисуса. Ричиз пишет, что «в основе миссии и проповеди Иисуса лежат его речения о Царстве и покаянии». Он добавляет, что «такая весть, несомненно, ставит его в ряд тех, кто стремился к обновлению и возрождению иудаизма» 66. Он, безусловно, прав, что ожидание возрождения обычно связано с призывом к покаянию. Проблема возникает, когда заявляют, что эта связь проводится в учении Иисуса. Примечание Ричи за к утверждению о покаянии показывает, что он эту проблему видит, так как может сослаться только на слова о «бдительности». Далее, его последующее резюме речений, соответствующих «всем известным типам пророчеств», не содержит раздела «покаяние» 67, что с его стороны было бы чрезвычайно странным, если бы он действительно считал призыв к покаянию стержнем вести Иисуса.

Ситуация станет еще более ясной, если мы рассмотрим перечень отрывков, цитируемых Чарлзуортом и демонстрирующих, по его мнению, что «проникновенный призыв к покаянию сохраняется во многих притчах Иисуса». Он ссылается на притчи об овцах и козлах (Мф. 25:31—46); о потерянной овце (Мф. 18:12 сл. пар.); о сеятеле (Мф. 13:1—9 пар.); о неверном домоправителе (Лк. 16:1—13); и о большом пире Мф. 22:1 — 14) 68. Это интересный перечень, и на нем можно хорошо проиллюстрировать, что обнаружить в вести Иисуса «покаяние», точнее, призыв к национальному покаянию, о котором идет здесь речь, можно лишь с помощью ее весьма своеобразной интерпретации. В Мф. 18:12 сл. говорится о покаянии, но, очевидно, о покаянии индивидуальном. В других отрывках эта тема не упоминается. Мф. 25:31—46 посвящено принятию язычников (см. 25:32) и едва ли может считаться аутентичным. В любом случае, покаяние не упоминается, скорее, имеются в виду добрые дела, В Мф. 13:1—9 или в Лк. 16:1—13 покаяния нет. Мф. 22:1—14 далеко от призыва к покаянию, это угроза уничтожения злых. Чарлзуорт в своей статье утверждает, что апокалиптики угрожали уничтожением, а не призывали к покаянию, и что именно тема покаяния отличает от них Иисуса 69. Однако в этой приписываемой Иисусу притче речь идет об уничтожении и нет призыва к покаянию.

Другие исследователи создают призыв к покаянию исходя из имеющейся в речениях Иисуса темы отделения праведных от нечестивых. Так, Концельман ссылается на притчи о плевелах и о рыболовной сети — обе притчи об отделении — как на притчи, иллюстрирующие, что Иисус проповедовал покаяние. Можно порассуждать о том, что отделение праведных от злых, связанное с угрозой уничтожения последних, подразумевает требование покаяния, и вполне возможно, что это так и есть. В таком случае, однако, то же умозаключение придется сделать и относительно апокалиптических отрывков, на которые ссылается Чарлзуорт. Ситуация такова: нет достаточного количества надежных речений, в которых Иисусу явным образом приписывается призыв к национальному покаянию. Если речения об отделении праведных от злых и об уничтожении последних подразумевают такой призыв, с их помощью можно было бы отнести Иисуса к типу эсхатологического проповедника.

Речения, в которых идет речь о прощении, имеют, и этого можно было ожидать, косвенное отношение к эсхатологии. Ученики должны молиться о прощении (Мф. 6:12, 14//Мк. 11:25// Лк. 11:4). Подчеркивается, что Иисус имеет полномочия объявлять о прощении грехов отдельного человека и таким образом исцелять его (Мф. 9:2—б//Мк. 2:3—11//Лк. 3:18—24). Хула на Святого Духа прощена не будет (согласно Матфею, ни в этом веке, ни в будущем [Мф. 12:31 сл.//Мк. 3:28 сл. /Лк. 12:10]). В Мф. 18:21 сл.//Лк. 17:3 сл. речь идет, как было указано, о прощении одного человека другим. В Лк. 7:47—49 говорится об индивидуальном прощении женщины, помазавшей Иисуса. Согласно Лк. 23:34 Иисус молится за прощение своих палачей. Текст Мк. 4:12 («если они не обратятся и не будут прощены» 27*) слишком загадочен, чтобы мы могли извлечь из него пользу. История об отце и «го двух сыновьях (Лк. 15:11—32), хотя в ней нет соответствующих слов, это, очевидно, история о покаянии и прощении; и в ней доказывается то же, что и в связанных с ней притчах Лк. 15:3—10: о покаявшемся грешнике радости больше, чем о праведнике, которому не нужно каяться. Действенность покаяния грешников Лука подчеркивает и в притче с фарисее и сборщике податей (Лк. 18:9—14).

Речение, которое было бы очень важным, если бы мы были уверены в его надежности. — это Мф. 26:23 «кровь Моя нового завета, за многих изливаемая для отпущения грехов». Если этот отрывок аутентичен, он может означать, что на своей последней трапезе, после которой он не будет есть и пить до наступления царства, Иисус надеялся на массовое покаяние и прощение. Однако фраза «для отпущения грехов» отсутствует во всех параллельных текстах (включая 1 Кор. 11:23—251, и ее лучше рассматривать как редакционное добавление.

Даже без проведения анализа с целью отделить аутентичные элементы предания от добавлений мы можем видеть, что национальное прощение имеется в виду еще меньше, чем национальное покаяние. У нас нет материала, эквивалентного тому, что мы нашли, например, в Варух 2 и Тов. 13 (цитировалось выше): если Израиль обратится к Богу, он восстановит свое прежнее состояние.

Я не утверждаю, что Иисус «не верил» в покаяние и обращение к Богу. Думаю, что как хороший еврей, он в это верил. Тема о включении погибших (ниже, гл. 6) показывает его глубокую веру в примирение между грешниками и Богом. Короче говоря, я не предполагаю у Иисуса недостаточной приверженности к воодушевлявшим многих религиозным абстракциям. Сейчас мы рассматриваем Иисуса на фоне стандартных еврейских чаяний и надежд на возрождение. В этой связи я утверждаю: 1) что нет надежного предания, показывающего, что он призывал к национальному покаянию ввиду наступающего конца времен, как это делал Иоанн Креститель; 2) что «прощение*» в вести Иисуса не было окрашено в тона эсхатологического возрождения; 3) но если бы Иисус призывал к национальному покаянию или если бы он обещал национальное прощение, то его было бы очень удобно отнести к категории пророков восстановления еврейского народа.

В материале, краткий обзор которого мы только что дали, есть один удивительный момент. Собирание двенадцати, начальное влияние Иоанна Крестителя, деятельность апостолов после воскресения, а также акция в храме и соответствующее речение ясно указывают на хорошо известное эсхатологическое ожидание, что Бог обновит свой культ, спасет тех, кто обратится к нему и вновь соберет Израиль. Казалось бы, эти ясные указания должны сопровождаться настойчивым призывом ко всему Израилю покаяться в виду наступающего конца времен и явным обещанием, что милосердие божественного прощения выразится в спасении и восстановлении его народа. Но ни настойчивого призыва, ни явного обещания нет. Мне кажется, что эта ситуация не вызвала у ученых-новозаветников должного удивления. На самом деле большинство из них ее просто отрицает. Но она есть. Великие темы национального покаяния и божественного прощения, которое проявится в восстановлении своего покаявшегося народа, занимают выдающееся место во всей литературе, чающей еврейского возрождения. Иисус отчасти вписывается в систему этих представлений о Боге, его народе и мире; но в его вести удивительным образом нет акцента на одной из важнейших тем в этой общей схеме.

Евангелисты, видимо, действительно ощущали отсутствие такого акцента как недостаток. Они добавили слова о необходимости покаяния (Мк. 6:12; Лк. 5:32; и особенно Мф. 4:17// Мк. 1:14 сл.). Кроме того, Лука, как мы отмечали, связывает необходимость покаяния с парусией в Деян. 3:19. Поэтому отсутствие соответствующего материала не может быть приписано нежеланию евангелистов включить его. Напротив, они чувствуют необходимость возместить нехватку речений. Иисус должен был призвать Израиль покаяться (Мк. 1:14 сл.), и он должен был велеть своим ученикам проповедовать то же самое евангелие (Мк. 6:12); и эти слова были добавлены. Мы должны, однако, признать тот факт, что призыв ко всему Израилю покаяться не фигурирует заметным образом в вести Иисуса.

Суд

Выше, обсуждая тему нового собирания двенадцати колен, мы видели, что в послебиблейской литературе уже нет такого акцента на просеивании Израиле или на отсеивании язычников, который присутствует у некоторых иудейских пророков. Однако это не значит, что тема суда и наказания за грехи уходит на задний план. Что действительно идет на убыль, так это идея, что Израиль как народ нуждается в наказании такого рода, при котором выживает только верный остаток. Вера в суд и наказание, внутренне связанная с убеждением, что Бог справедлив, остается в силе. Вера в наказание или уничтожение нечестивых и справедливое возмездие даже для праведных за их прегрешения настолько распространена, что почти нет необходимости в примерах 7'. Я приведу, однако, три примера, первые два — из разных разделов Книги Еноха, третий — из Псалмов Соломон а. Они иллюстрируют продолжающуюся веру в суд как над группами, так и над отдельными людьми.

1 Ен. 5:40—42: «Праведный суд» Бога приговаривает «проклятых», тогда как праведные прославляют Бога «за милосердие, по которому он назначил им такой жребий».

1 Ен. 17:126: На суде ослепленные овцы были «судимы и найдены виновными, и брошены в «ту огненную пропасть».

Пс. Сол. 9:9 сл.: «Делающий правое готовит себе жизнь подле Господа;/ делающий же неправое сам повинен в гибели души своей./Ибо праведен суд Господень над (каждым) мужем и (его) домом».

Синоптические евангелия приписывают Иисусу множество разнообразных речений и притч, содержащих угрозу или подразумевающих суд и наказание. Ричиз недавно предположил, что в своем учении о царстве Иисус исключил стандартную тему мести 72, но, чтобы подтвердить это утверждение, потребовалось бы исключить большое количество отрывков. Бультман приводит перечень четырнадцати речений о суде и добавляет, что другие речения можно «классифицировать как предостережения», в главном из которых сказано, что первые будут последними, а последние первыми (Мф. 19:30; Мк. 10:31; Як. 13:30) 73.

Видно, что некоторые из угроз или речений, подразумевающих вечные муки, были христианизированы, например, Мк. 8:38//Лк. 9:26: Сын Человеческий постыдится тех, кто постыдится «меня и моих сдое». Христианизация, по-видимому, указывает на наличие более ранней формы, и есть другая версия этого речения в Мф. 10:32 ст.//Лк. 12:8 сл., где Иисус говорит, что тот, кто отвергнет его, сам будет отвергнут им (у Луки — Сыном Человеческим). Можно, конечно же, усомниться в аутентичности и этой формы, и в действительности большинство изречений, приведенных Бультманом в этом разделе. можно на том или ином основании поставить под сомнение. Ранее я предположил, что провозглашение горя галилейским городам (Мф. 11:21— 24//Лк. 10:13—15) отражает миссию к язычникам, так же как речение об этом поколении и ниневитянах (Мф. 12:41 сл.//Лк. 11:31 сл.). Другие речения против «этого поколения» израильтян, вероятно, так же отражают отвержение евангелия евреями (Мф. 23:34—36//Лк. 11:49—51; ср. Лк. 23:28—31; Лк. 13:28//Мф. 8:12).

Недавно материал» касающийся суда, был подробно проанализирован Шлоссером, который пришел к выводу, что по меньшей мере два речения являются подлинными: Мк. 9:47// Мф. 18:9 (лучше войти с одним глазом, чем с обоими быть ввергнутым в геенну); Лк. 12:5//Мф. 10:28 (бойтесь того, кто может ввергнуть вас в геенну) 74.

Более высокие оценки аутентичности ученые выставляют притчам. Есть одна притча об уничтожении, Лк. 13:6—9, где говорится о срубании бесплодной смоковницы. Другие притчи подразумевают уничтожение, утверждая, что произойдет отбор: притча о плевелах (Мф. 13:24—30); притча о рыболовной сети (Мф. 13:47—50). Предполагается, что последний стих второй притчи (огненная печь, плач и скрежет зубов) — это вклад Матфея, так как эти слова появляются преимущественно в его материале (Мф. 8:12; 13:42; 22:13; 24:51; 25:30; также Лк. 13:28); однако нет причин отвергать сами эти притчи 75.

Я уже приводил доводы в пользу аутентичности Мф. 19:28» где ученикам дается право судить Израиль. Древность ожидания того, что последователи Иисуса будут участвовать в суде, получает подтверждение в 1 Кор. 6:2: «Или вы не знаете, что святые будут судить мир?» Хотя Мф. 19:28 и показывает, что Иисус ожидал суда, но здесь нет указаний на присутствие этого ожидания в вести Иисуса. Это не призыв к Израилю, а сообщение ученикам о предназначенной им роли, и оно должно рассматриваться в контексте таких текстов, как спор о том, кто больше (Мф. 18:1—5 пар.; ср. Мф. 20:20—28 пар.), или таких, в которых говорится об ожиданиях Иисуса и учеников (см. гл. 8). Видимо, ученики ожидали суда над другими, отбора некоторых и отвержен и ч остальных, и даже различий по рангу среди них самих. Возможно, учение Иисуса включало все эти аспекты. Удивительно, что свидетельства о том, что Иисус возвещал грядущий суд над Израилем, столь незначительны.

Итак, наши данные можно подытожить следующим образом: Иисус не выступал против идеи суда. Он ожидал, что произойдет отбор, а это подразумевает суд. Он, однако, не обращался к Израилю с вестью о том, что в конце времен будет большой судебный процесс, в котором Израиль будет оправдан, а другие народы осуждены и уничтожены; и, видимо, в содержание его вести не входило требование к Израилю покаяться и исправиться, чтобы избежать наказания на суде.

Выше мы заметили, что притчи об отборе разумно рассматривать как подразумевающие призыв к покаянию, но что нет явных свидетельств о том, что Иисус был проповедником национального покаяния. Наше обсуждение материала, связанного с судом, ориентирует в том же направлении. Если две притчи об отборе составляют единственное публичное поучение о суде или его провозглашение, которое восходит к Иисусу (а это вполне возможно), то отсюда с очевидностью следует, что его слушатели могли вести себя таким образом, чтобы оказаться среди отобранной группы, — т.е. покаяться. Но столь же очевидно, что этот отбор будет индивидуальным. Понятно, что тот, кто обращается с такими, притчами к своим слушателям как к отдельным людям, может в других случаях обратить внимание на прямое действие Бога, который один способен осуществить всеобщее спасение. Двенадцать колен — т.е. Израиль в стандартных эсхатологических чаяниях — не могут быть собраны в результате индивидуальных свершений, но вполне возможно, что Иисус говорил и об индивидуальном изменении, и о групповом спасении. Проблема r том, что п материале учения или провозвестия мы не находим призывов ко всему Израилю покаяться и предвещаний спасения еврейского народа. В дополнение к этому мы теперь обнаруживаем» что в материале учения нет явного упоминания о суде, который отделит Израиль от недостойных.

Мы вернемся к вопросу о Иисусе и еврейском народе в заключении к этой главе и в других местах нашего исследования. Здесь я замечу, что аутентичные речения» а которых подразумевается суд, поднимают вопрос о Иисусе как пророке эсхатологического возрождения Израиля, — тот же вопрос, который возник при исследовании темы покаяния. Мы находим, как и ожидалось, тему суда, но не находим учения или провозвестия, в котором рисуется или предсказывается суд над народом Израиля. А ведь можно было ожидать» что чаяния возрождения Израиля будут сопровождаться такой вестью.

Заключение

Нас интересовал вопрос» в какой степени деятельность Иисуса может рассматриваться как направленная на восстановление еврейского народа. Что вопрос о «восстановлении» носился в воздухе, показывает появление глагола «восстановить» в евангелиях: «Илия должен прийти прежде и восстановить все» (Мк. 9:12//Мф. 17:11; ср. Мал. 4:5). Полностью фраза приведена в Деян. 1:6: «Не в это ли время восстанавливаешь Ты царство Израилю?» Измененная версия у Матфея и Марка устанавливает положительную связь между Иисусом и надеждой на восстановление, отождествляя Иоанна с Илией, тогда как вопрос в Деяниях отклоняется воскресшим Господом, и общий смысл отрицателен: царство не будет «восстановлено» в Израиле по плоти. Современные исследователи тоже усматривают в деятельности Иисуса оба эти направления.

О том, что Иисус намеревался в некотором смысле восстановить Израиль, говорили часто (например, Кэрд)76, как и о том, что «он не говорит ни слова ни о подтверждении, ни об обновлении национальных надежд своего народа» (Борнкам) 77. Можно ли решить этот вопрос? Я думаю, что проведенное выше исследование трех из наших тем (храм, контекст от Иоанна до Павла, двенадцать) дает решение вопроса в общих чертах: Иисус хотел восстановления еврейского народа. Нужно только уточнить: в каком смысле? Нюансы, как всегда, менее достоверны, чем общая картина 78. Большинство ученых согласятся, что Иисус не имел в виду военную победу и политическую автономию в духе Пс. Сол. 17. Вначале создается впечатление, что Борнкам, отрицая, что Иисус был озабочен «национальными надеждами своего народа», отрицает только этот вид национальной надежды 79. Кажется, что он делает акцент именно на этом, причем необходимо обратить внимание на неадекватность определения национальной надежды в терминах Мессии из рода Давида, поскольку эта тема — одна из тех, что реже всего встречаются в еврейской литературе. Борнкам, однако, переходит к утверждению, что в притчах Иисуса — по крайней мере, в неявной форме — присутствует универсализм, и в этом контексте цитирует речение в Мф. 8:11 о том, что многие придут с востока и запада 80. Таким образом, он по существу отрицает, что Иисус хотел чего-то такого, что можно было бы подвести под рубрику «еврейское возрождение». Позже нам представится случай рассмотреть речение в Мф. 8:11, здесь же следует заметить, что если оно аутентично и относится к язычникам, то не выводит весть Иисуса за рамки схемы еврейского возрождения. Надежда на возрождение Израиля обычно включает и тему вхождения язычников.

Не удивительно, что Кэрд видит у Иисуса намерение восстановить Израиль, а Борнкам — нет, поскольку первый подчеркивает такие факты, как крещение Иисуса Иоанном и призвание двенадцати, а второй следует большинству исследователей, уделяющих основное внимание учению Иисуса. Широкая картина, включающая основные факты, связанные с деятельностью Иисуса и ее последствиями, свидетельствует о нем как о пророке восстановления всего Израиля; но материал речений не так легко уложить в эту схему*1. Как мы уже видели при обсуждении вопроса о покаянии, приписываемое Иисусу учение явно индивидуалистическое*2. Если сделать из него правильную выборку, можно сказать вместе с Бричем, что нет причин думать, будто Иисус разделял какие-либо из религиозных идей своих современников 83. Борнкам делает более широкую выборку, но не видит ничего, что могло бы его убедить в наличии у Иисуса желания национального возрождения.

Действительно, именно тогда, когда мы обратились к материалу речений, портрет Иисуса как человека, желающего возрождения Израиля, начал расплываться: очевидно, он не призывал к национальному покаянию — по крайней мере, это не было его основной темой. Мы должны усомниться в аутентичности большинства отрывков, в которых он предстает в таком свете, — либо потому, что они подгоняют его весть к вести Иоанна Крестителя (например, Мк. 1:15 пар.), либо потому, что осуждение Израиля и одобрение язычников заставляют подозревать вмешательство более поздней церкви (Мф. 11:21—24; 12:41 сл.). Мы видели также, что речения о суде (за исключением Мф. 19:28) не ограничены национальными рамками.

Эта аргументация отчасти напоминает аргументацию Баммеля, который продвинул ее намного дальше. Основываясь на анализе источников материала речений, он высказал предположение, что следует подвергнуть сомнению эсхатологическую направленность вести Иисуса. Он утверждает, что тема близости царства была внесена из проповеди Иоанна Крестителя 81. Проделанный Баммелем анализ речений о царстве заслуживает внимательного рассмотрения, но факты удерживают нас от принятия этих далеко идущих выводов.

Подобным же образом я бы ответил и на аргументы Ч. Э. Б. Кранфилда об эсхатологии в Новом Завете. Он полагает, что отрывки, указывающие на близость конца, не означают «через несколько лет или десятилетий»; их надо понимать в более общем смысле, что жизнь, смерть и воскресение Иисуса знаменуют начало последних времен, которые могут тянуться еще долго 85. Здесь я хотел бы прежде всего не согласиться с интерпретацией основных отрывков из Павловых посланий, которые, по-видимому, означают «при нашей жизни» (например, I Фесс. 4:16 сл.). В контексте же того, о чем говорилось выше, я вынужден настаивать, что факты о Иисусе, его предшественнике и христианском движении показывают, что сам он ожидал наступления царства в ближайшем будущем. В гл. 8 я покажу, что Иисус и его ученики ожидали даже того» что в этом царстве они будут играть какую «то роль» очевидно, в самом ближайшем будущем.

Суть дела недавно точно сформулировал Барри Крауфорд: речения, которые часто рассматриваются как доказательство того, что Иисус ожидал прихода царстве в ближайшем будущем, не обязательно принадлежат ему; тем не менее, другие данные убеждают, что он придерживался этого мнения 86. Я думаю, что у нас достаточно таких данных.

Ситуация с надеждой Иисуса на возрождение Израиля сравнима с только что описанной. Здесь, очевидно, важно выбрать правильный метод. Мы можем достаточно уверенно сказать» что Иисус был крещен Иоанном, думал о том, чтобы рядом с ним были «двенадцать», предпринял акцию, направленную против храма, и предсказал или угрожал, что он будет разрушен. Бесспорно, что его последователи действовали в рамках схемы еврейских эсхатологических чаяний. Мы вынуждены усомниться в том, что основной темой его проповеди был призыв к национальному покаянию, но должны признать, что не можем говорить о его проповеди столь же уверенно, как об этих пяти фактах. С почти полной уверенностью — на основании фактов — мы можем сказать, что Иисус положительно относился к надежде на еврейское возрождение. Этот факт — который на данный момент установлен нашим исследованием — должен определять рамки и пределы нашего понимании Иисуса. Что бы еще мы о нем ни сказали, какие бы модификации ни оказались необходимыми» эти основные рамки его миссии должны быть соблюдены. Несмотря на то, что материал учения и проповеди, возможно, не вполне соответствует тому, что можно было ожидать от пророка возрождения, и несмотря на нежелание многих исследователей отождествлять Иисуса с еврейскими надеждами на возрождение, факты вынуждают нас поместить его в этот контекст.

Нежелание признать, что Иисус надеялся на возрождение Израиля, часто связывалось с мнением, что такая надежда страдает узостью и недостойна его. Иисуса часто изображали как разбивающего ограничения данной национальной религии, и этот портрет, очевидно, включает его противостояние национализму как таковому. Легко показать, что Иисус не стремился к политическому и военному возрождению, и это можно использовать как аргумент против того, что он мыслил в терминах национальною возрождения в каком бы то ни было виде. Я не хочу вступать в дебаты о ценностях еврейского национализма» хотя и скажу, что в литературе, выражающей надежды на возрождение, акцент, по большей части, делается на действие Бога, и в первую очередь подчеркивается необходимость

покаяния и праведности. Мы должны думать только о том, чтобы описать — настолько точно» насколько позволяют имеющиеся данные, — позицию Иисуса. Я утверждал, что темы национального покаяния, прощения и суда почти не присутствуют в материале речений. Однако я не считаю, что это доканывает, будто Иисус выступал против еврейского национализма. Напротив, имеются ясные и неопровержимые указания, что он ожидал возрождения Израиля, храм и двенадцать — это национальные символы. В этом контексте заслуживает внимания, что в своей вести он почти полностью обходит типичные средства достижения этой цепи. Что Иисус не мыслил осуществление национального возрождения военной силой — это не особенно удивляет*7. Удивительно то, что в своем желании возрождения Израиля он не следует большинству и не настаивает на традиционных средствах достижения этой цели: покаянии и возвращении к соблюдению закона.

Мы еще не достигли точного во всех нюансах понимания, как Иисус мыслил возрождение и что включал в это понятие, но мы начинаем понимать, что его мышление отличалось от мышления Иоанна Крестителя, Теперь пора более основательно рассмотреть его учение.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ЦАРСТВО

4      РЕЧЕНИЯ

Приступая к обсуждению непростой темы, исследователи часто предупреждают об ожидаемых трудностях, говоря, что это одна из «самых трудных» и «наиболее дискуссионных» проблем в данной области. Автор этой книги — не исключение» и я пользовался этой формулой неоднократно. Мы подошли к теме, для которой такая защита вполне оправдана. Есть несколько главных проблем: Какова основная концепция царства в вести Иисуса? Если на этот вопрос можно ответить, что еще можно об этом сказать? Каков диапазон значений понятия «царство»? Когда оно должно наступить, или, если оно уже наступило, то в каком смысле? Какова связь между Иисусом и царством, которое он провозглашал? Теоретически, чтобы ответить на эти вопросы, необходимо иметь под рукой надежное решение проблемы источников, полный формально-критический анализ 2** большинства перикоп синоптических евангелий и набор критериев для установления аутентичности материала речений. Как я уже говорил, именно большая степень неопределенности во всех этих моментах послужила одной из причин, побудивших меня искать альтернативный способ описания целей Иисуса и его отношений с современниками. Тем не менее мы должны теперь уделить внимание материалу речений — хотя и не такое, какое ему обычно уделяется в новозаветной науке. После этого краткого пролога я приведу пример, иллюстрирующий причины трудностей, с которыми мы сталкиваемся при попытке ответить на поставленные выше вопросы, и затем перейду к более детальному рассмотрению проблем, связанных с темой «Иисус и царство».

Царство как эсхатологическая реальность

Как известно любому студенту, изучавшему курс «Введение в Новый Завет», Иоханнес Вайс «сделал открытие», что царство Божье в вести Иисуса было эсхатологическим: это сверхъестественное событие, которое, как ожидал Иисус, должно было произойти в ближайшем будущем 1. Альберт Швейцер добавил убедительности этому открытию — главным образом, блестящим обзором новозаветных исследований девятнадцатого столетия (в основном немецких), показавшим, что мнение каждого исследователя о вести Иисуса определялось его собственными пристрастиями и философскими установками, а более всего — мировоззрением эпохи 2. После этого Швейцер с вызывающей удивление четкостью описывает отличительные особенности еврейского мировоззрения первого столетия: это мировоззрение было эсхатологическим (или апокалипсическим) 3, и Иисус, очевидно» разделял его со своими современниками.

Реконструкция миссии Иисуса, данная самим Швейцером, была, помимо всего прочего, весьма произвольной, и ее нетрудно оспорить, К тому же Швейцер не был специалистом по еврейской литературе и во многом зависел от материалов и исследований, которые были легко доступны (т.е. имелись на немецком языке) в то время, когда он писал свою книгу 1'. Некоторые из ошибок в его трактовке Иисуса возникли из-за неверного приписывания «догм» иудаизму первого столетия. Самый очевидный пример — это краеугольный камень его аргументации: наступлению царства должны предшествовать страдания'. Такое мнение трудно найти в материале, который можно датировать до 135 г. н.э.

Глассон предложил более радикальную критику позиции Швейцера: описанной им эсхатологической схемы вообще не существует. Глассон сосредоточивает внимание на одной из главных тем Швейцера — должен прийти некто с неба (Сын человеческий), и установленное им царство должно повлечь конец этого мира.

Мессианские верования становятся все более и более разнообразными, и нет ничего, что напоминало бы схему, предложенную с такой определенностью школой Швейцера/Бультмана. Когда упоминается Мессия, то это Мессия типа воителя. Нет никакой трансцендентной личности, сходящей в славе, чтобы произвести последний суд. 6

Утверждение Глассона совершенно справедливо. Картина Сына человеческого, идущего судить, и т.п., обязана своим происхождением синоптическим евангелиям 9. Ранее мы видели, что в материале, отражающем эсхатологические чаяния, Мессия обычно не фигурирует, Однако эсхатологические чаяния были: в виде надежды, что Бог оправдает и восстановит Израиль 9.

Так как мотивы, которые теснятся вокруг этой большой темы, меняются (сын Давида, новый храм, допуск язычников), можно говорить о разных богословиях возрождения. Однако если представлять себе эти чаяния как распространенную (вероятно, не универсальную) надежду на возрождение Израиля, которая может охватывать множество тем, то такое представление, по-видимому, лучше соответствует имеющимся данным. Мы могли бы, в частности, отметить аргументацию Глассона против ожидания сверхъестественного царства. Этот аспект еврейской эсхатологической надежды далеко не всегда удается прояснить. Можно показать, что даже там, где предлагается сверхъестественное решение проблемы зависимого положения Израиля, как, например, в Вознесении Моисея, трансцендентный аспект — это только риторическая фигура для обозначения всемирной победы 9. Мы вернемся в этой связи к вопросу о собственных ожиданиях Иисуса и столкнемся с той же самой проблемой интерпретации. Сейчас же необходимо подчеркнуть, что в иудаизме была широко распространена надежда на будущую решающую перемену — все равно земного или сверхъестественного характера. Как мы видели, приведенные выше результаты нашего исследования показывают, что Иисус разделял эту надежду. Общая картина его миссии — эсхатологическая, и мы уже приводили надежные свидетельства того, что он сам надеялся на возрождение Израиля.

Статья Глассона заслуживает похвалы за то, что автор возражает против точки зрения Швейцера с научных позиций, на основе исторических исследований, а не с помощью семантических уловок, когда пытаются отрицать, что под «царством» Иисус действительно имел в виду «царство» 10. Далее, Глассон прав в тех конкретных пунктах, на которые он обращает особое внимание. И тем не менее общее утверждение, что Иисус ожидал царства и что это ожидание может быть понято в контексте чаяний и надежд его современников, остается в силе. Вайс и Швейцер попали в точку, даже если и не были правы в каких-то деталях, и они, особенно Швейцер, поставили научное сообщество перед реальной проблемой.

Перед тем как перейти к принципиальной оценке позиции Швейцера, отметим развитие, которое получила проблема царства в недавних работах, а именно утверждение, что царство — это не концепция и не идея, а символ. Далее в этой главе мы будем часто обращаться к двум работам Нормана Перрина, в которых хорошо представлена основная линия, выражающая консенсус научного сообщества. Сейчас, однако, мы отметим другую позицию, к которой он пришел в одной из своих последних работ, «Jesus and the Language of the Kingdom», 1976. По его утверждению, «в принципе неправомерно представлять себе Царство Божье, о котором говорил Иисус, в терминах "настоящее" или "будущее"» 11. А неправомерно такое различение потому, что «царство Божье» — это не концепция, а символ, сознательно используемый Иисусом «из-за его способности апеллировать к исторической памяти», С его помощью Иисус хотел заставить «своих слушателей воспринять древний миф [о царстве] заново со всей серьезностью, чтобы они начали предвосхищать проявление реальности, о которой он говорил, в конкретной актуальности своего опыта» 12.

Бернард Скотт намерен развить эту мысль и критикует Перрина только за то, что тот не полностью отрицает концептуальное содержание слова «царство». Это символ, исключающий концепцию 13. Иисус «имел опыт Царства» 14, но этот опыт не мог быть выражен дискурсивным текстом 15. Он использовал слово «царство» как символ для выражения своего опыта.

Утверждение, что «царство» — это символ, а не концепция, и Перрин, и Скотт в немалой степени считают результатом своей «интуиции», здесь утверждается больше того, что они могут аргументировать 16. Но есть и аргументы. Один из них мы только что привели: Иисус не дал дискурсивного определения «царства» (добавим: насколько нам известно). Второй состоит в том, что смысл «царства», если бы оно было понятием, не был бы самоочевидным (как полагал, к примеру, Швейцер), поскольку аудитория Иисуса могла понимать этот термин по-разному. Последний аргумент подкрепляется тем, что попытки ученых отыскать самоочевидный смысл слова «царство» наталкиваются на трудности 17.

Эти наблюдения верны, по крайней мере отчасти, но они не составляют убедительной аргументации. Они справедливы и по отношению к использованию слова «царство» в посланиях Павла. Павел не дает дискурсивного определения «царства», и для его аудитории это слово имеет, по-видимому, некоторый диапазон значений. Понять смысл термина в посланиях Павла не особенно трудно; но некоторая неопределенность здесь все же имеет место, если задаться вопросами, когда именно возникает царство и какова его природа (настоящая или будущая). Царство понимается как будущее» это показывает глагол «унаследуют» (1 Кор. 6:9 сл.; 15:50; Гал. 5:21). Далее, «плоть и кровь» не унаследуют его (1 Кор. 15:50), и свою власть в нем Христос передаст Богу (1 Кор. 15:24). Следовательно, оно не от мира сего. С другой стороны, 1 Кор. 4:20 показывает, что оно присутствует: «Ибо не в слове Царство Божие, но в силе». Отсюда мы можем заключить, что «царство» присутствует там и тогда, где и когда Бог проявляет свою силу. Это определение более расплывчатое. чем то, которое подразумевается в 1 Кор. 15, где имеется в виду будущая реальность, которая возникнет после полного уничтожения враждебных сил. Таким образом, мы видим, что точное определение понятия «царство» сопряжено с некоторыми трудностями даже на том материале, работать с которым намного легче, чем с материалом синоптических евангелий. Из этого, однако, не следует, что в слове «царство» нет никакого концептуального содержания.

По моему мнению, значение слова «царство» в учении Иисуса мы можем понять примерно с той же степенью определенности, которая возможна в случае Павла. Иными словами, мы можем в общем понять, что оно означает, хотя и не можем быть уверены, что понимаем его во всех нюансах и знаем весь диапазон его значений. Разногласив ученых, к которым апеллирует Скотт, на самом деле касаются именно нюансов и диапазона значений. Мы все должны согласиться, что «царство» — это понятие, основной смысл которого известен: правление Бога, «сфера» (будь то географическая, временная или духовная), в которой Бог проявляет свою власть 18. Если царство «приходит», а именно этого просят в молитве Господней, противодействие Богу уничтожается. Для Павла это будет космическим событием: Христос передаст царство, и Бог будет все во всем (1 Кор. 15:24—28). Следовательно, Павел ожидает реального будущего события, события, которое может быть названо «царством», но он не определяет этот термин явным образом и использует его не всегда одинаково. И если отсутствие явного определения и разнообразие значений не дают основания утверждать, что «царство» у Павла — это символ, не имеющий концептуального содержания, точно так же нельзя этого утверждать и в случае Иисуса. Так или иначе, мы уже собрали достаточно данных для того, чтобы сказать, что у Иисуса были идеи. Можно предположить, что некоторые из них определяли смысл одного из главных слов в его словаре.

В учении Иисуса мы не находим ничего столь же определенного, как 1 Кор 15:24—26, 50 — чего мы бы не имели, если бы у коринфян не возникла проблема с воскресением. Ближайшее приближение к этому в евангелиях — ответ саддукеям (Мк. 12:18—27 пар.). Мы не можем просто взять и использовать этот отрывок для более точного определения понятия «царство» у Иисуса, так как не знаем, аутентичен ли он. Однако наше постоянное беспокойство относительно аутентичности не доказывает, что у Иисуса не было концепции царства. Напротив, я полагаю, что мы очень хорошо знаем в общих чертах, что он имел в виду: правление, осуществляемое властью Бога. В этой части нашего исследования мы попытаемся это продемонстрировать, но нас будут интересовать главным образом проблемы нюансов, диапазона значений и точности.

Джеймс Брич с иных позиций приходит к выводам, отчасти дополняющим мнение, что «царство» в учении Иисуса не выражает какой-либо концепции.

Судя по основным речениям и притчам, нет абсолютно никаких оснований предполагать, что Иисус разделял космологические, мифологические или религиозные идеи своих современников. Основные речения и притчи полностью умалчивают о таких понятиях, как небо и ад, воскресение мертвых, конец мира, последний суд, ангелы и т.п. Следовательно, мы не можем подходить к Иисусу как к «историческому персонажу»...

Брич продолжает эту мысль, утверждая, что речения и притчи не указывают на историю как на поле деятельности, что притчи «не учат и не иллюстрируют идеи» и что ни речения, ни притчи «не отражают какой-либо связи ни с традиционными еврейскими канонами поведения (законом), ни с греко-римскими идеями человека или моральной личности» 14. Неприязнь к обычным для первого столетия еврейским надеждам и образу мыслей, которая в более замаскированном виде присуща многим ученым -новозаветникам, едва ли можно выразить более ясно.

Сомневаюсь, что агрессивное отрицание исторического подхода, на котором настаивает Брич, многих убедит. Тем не менее я приведу ряд доводов против «го позиции. Это даст материал для дополнительной критики позиций Скотта и позднего Перрина и в конечном счете вернет нас к более общей проблеме — использованию материала речений.

Во-первых, следует заметить, что перечень элементов, отсутствующих — согласно анализу Брича — в материале речений, целиком зависит от тех отрывков, которым присвоен статус «основных». Во множестве речений, из которых по крайней мере некоторые я считаю аутентичными, история занимает центральное место. Мы уже обсуждали речение о суде над двенадцатью коленами (Мф. 19:28), и у нас будет повод рассмотреть речение о питье вина в царстве (Мк. 14:25 пар.). У разных исследователей будут разные перечни» но я сомневаюсь, чтобы многие из них полностью исключили такие общие идеи, как идея о том, что Бог действует в истории. Во-вторых, Брич — здесь он использует обычный подход, который я считаю неудачным, — берет информацию только из речений и притч. В-третьих, тот факт, что притчи не содержат ссылок на историю, не должен удивлять. Притчи не являются ни историческими аналогиями, ни (здесь я отвечаю Скотту) дискурсивными текстами. Невозможность найти в них то, чего в них нет, ничего не доказывает — ни того» что у Иисуса не было концепции царства, ни того, что у него не было общих с его современниками идей. Если бы мы прочитали все притчи таннаев и применили к этому материалу рассуждения Скотта и Брича, мы пришли бы к выводу, что законоучители таннаитского периода 29* не интересовались ни современной им, ни будущей историей — даже Heilsgeschichte 30*; что они не занимались проблемой чистоты; ни капли не заботились о точном определении и применении закона: но что они имели опыт божественного милосердия, который не могли напрямую выразить. Любой жанр устной речи или литературы накладывает определенные ограничения, и поэтому при получении информации о народе или группах людей не стоит ограничиваться каким-то одним жанром (если этого можно избежать). В молитве не стоит искать юридических деталей, а в кодексах законов — личного благочестия. Поколения ученых-новозаветников заблуждались относительно раввинистической религии во многом потому, что они сочли Мишну — документ, трактующий по большей части правовые вопросы, — изложением религии рабби. Вопиющая методологическая ошибка приравнивания части литературы к мировоззрению присуща и более позднему описанию мира мыслей мишнаитскик рабби, которое дал Якоб Нойснер 20. Работа Нойснера, как и Скотта, отчасти испытала на себе влияние структурализма. Те, кто пользуют ся этим методом, должны помнить» что он сознательно отказывается от исторического подхода, и что исторические результаты нельзя непосредственно получить путем структурного анализа какой-то части литературы, особенно литературы одного жанра. Будем надеяться, что недавнее пробуждение интереса к литературной критике, сосредоточенной в основном на притчах, не приведет исследователей Нового Завета к ошибочному мнению, что одни только притчи и некоторые родственные им речения открывают нам «мир» Иисуса.

Четвертый пункт наших возражений адресован в равной степени Перрину, Скотту и Бричу. Наша стандартная позиция заключается в том, что следует смотреть на результаты. Совершенно очевидно, что у последователей Иисуса были идеи о Боге и царстве. Предположить, что их идеи основывались на тотальном непонимании, — значит воссоздать в современной форме апологетическую тему Марка о непонимании учеников. Письма Павла показывают, что апостолы и братья Господа (1 Кор. 9:5) действовали как руководители еврейского эсхатологического движения. Если вся эта схема — начиная с Мессии и кончая финальным актом, включением язычников — не была сообщена посредством явлений Воскресшего, то откуда она взялась? Сомнительно, чтобы явления Воскресшего внедрили в умы учеников это множество идей. Вероятно. они уже думали в этом направлении, когда следовали за Иисусом. Брич и Скотт, видимо, считают, что Иисус вводил всех в заблуждение и был для всех абсолютной загадкой 21. Есть основания думать, что он вел себя отчасти загадочно, но в высшей степени маловероятно, чтобы ученики полностью не понимали его. Лучше все-таки продолжать думать, что у Иисуса, как и у других людей, были идеи, и что эти идеи имели какое-то отношение к иудаизму первого столетия 22.

Я не сомневаюсь, что те, кто находят учение, приписываемое Иисусу в синоптических евангелиях, богатым, утонченным, умным, бросающим вызов и апеллирующим к исторической памяти, совершенно правы. Далее, ввиду очевидной неспособности ранних христиан создать такой материал 23, я не сомневаюсь, что учению Иисуса были присущи некоторые или все из этих атрибутов. Короче говоря, я не сомневаюсь, что он был великим, бросающим вызов учителем. Интуитивное понимание, что Иисус был учителем, обращающимся к исторической памяти, помогает понять поведение его последователей, и мы попытаемся оценить значение этого обстоятельства. Сейчас же мы сосредоточили внимание на материале речений с целью найти ответы на вопросы, с которых мы начали: отношения Иисуса с его современниками, его цели, причины его смерти и его роль как инициатора того, что стало самостоятельным движением внутри иудаизма. Соответственно, восхищение глубиной и многозначностью речений будет играть второстепенную роль. Наш интерес должен быть нацелен на те слова, мысли и действия Иисуса, которые касались чаяний его народа и которые принесли свои результаты. Это означает, что нам следует остановиться на понимании царства как идеи с опознаваемым содержанием.

Настоящее и будущее: проблема материала речений

Протестуя против мнений, согласно которым в учении Иисуса слово «царство» использовалось как не имеющий концептуального содержания символ и что его учение никак не было связано с мышлением его современников, я не хочу сказать, что исторически значимую информацию о нем можно легко и уверенно получить, исследуя материал речений 24. Напротив, сложность этого материала — одно из оснований для выбора стратегии в настоящей работе. Если неисторические методы изучения речений обнаруживают несостоятельность перед лицом трудности нахождения в речениях ясного и недвусмысленного содержания, наш метод может вполне соответствовать этой задаче.

Чтобы проиллюстрировать проблемы использования материала речений, а также продвинуться в вопросе об эсхатологическом характере вести Иисуса, вернемся к тому аспекту темы царства, который был выдвинут на первый план Вайсом и Швейцером и продолжает занимать доминирующее положение в большинстве дискуссий, к вопросу о времени наступления царства.

Здесь, как и всюду, позиция Швейцера очень четкая: царство — это событие, имеющее характер катаклизма, которое, как Иисус вначале ожидал, должно было произойти при его жизни. Оно должно было совпасть со временем сбора урожая 25. Его ученики должны были идти и страдать (страдания — предварительное условие наступление царства)26, и царство придет с Иисусом как его Правителем (наместником Бога) 27. Ученики были разосланы, но они не пострадали, и царство не наступило. Иисус взял страдание на себя, думая тем самым побудить Бога ввести царство 28. Он умер, но, умирая, видел, что его ожидания не оправдались: «Боже мой, Боже мой, зачем оставил ты меня?»

Две самые известные работы двух самых известных ученых-новозаветников двадцатого столетия были попытками ответить Швейцеру. Ответ Додда общепризнан, ответ Бультмана не является общепризнанным, но тем не менее он совершенно ясен 29. Вначале кажется, что Бультман принимает основное положение Швейцера: «Не может быть сомнений, что Иисус, подобно своим современникам, ожидал страшной эсхатологической драмы» 30. Далее, это была обычная драма еврейских ожиданий: «Как и его современники, он верил, что Царство Божье должно прийти для блага еврейского народа» 31. Однако чуть дальше мы обнаруживаем, что это признается на одном уровне только для того, чтобы на другом уровне, на уровне смысла, взять эти слова обратно: «Поэтому наступление Царства Божьего — это на самом деле не событие во времени, которое должно когда-то случиться и по отношению к которому человек должен занять определенную позицию или остаться нейтральным» 32 Не будем переключаться с проблемы понимания Иисуса на проблему понимания Бультмана — проблему, которая сама породила довольно большую литературу 33. Очевидно, однако, что если понимать слова в их обычном смысле, то первое и третье из процитированных выше утверждений, если они относятся к Иисусу, просто-напросто противоречат друг другу. Если Иисус «подобно своим современникам» ожидал эсхатологической драмы, тогда то, чего он ожидал, должно было быть «событием во времени».

Подход Додда совершенно иной. Его ответ Швейцеру не герменевтический и не семантический, а экзегетический:

Это заявление о том, что Царство Божье уже наступило 34, с необходимостью смешает всю эсхатологическую схему» в которой его ожидаемый приход замыкает долгую перспективу будущего. Эсхатон переместился из будущего в настоящее, из сферы ожидания в осуществившийся опыт. Поэтому предположение, что содержание, которое вкладывал в понятие «Царство Божье» Иисус, можно вывести из спекуляций апокалипсических авторов, не заслуживает доверия. Они имели в виду нечто в будущем, что можно было представить лишь в фантастических терминах. Он же говорил о том, что — по крайней мере, в одном отношении — было предметом опыта 35.

Мы повторяем здесь эту историю, хорошо известную большинству читателей этой книги и, в любом случае, уже изложенную вкратце во Введении, чтобы заметить следующее: почти все читатели Додда согласны, что он указывает на что-то существенное, но сильно преувеличивает 36. Но если и так, исследователи пытаются найти баланс между Вайсом и Швейцером, с одной стороны, и Доддом — с другой. Это, в свою очередь, отдает проблему в руки экзегетов, которые полагают, что баланс можно найти только в случае, если решить вопрос об аутентичности каждого речения, о его первоначальной словесной форме (например, арамейской подоснове), его первоначальном месте и коннотациях. Кюммель точно излагает эту позицию:

Огромное расхождение между концепциями показывает, что спорным является не только толкование нескольких неоднозначных отрывков, — вся совокупность исходных данных об эсхатологической вести Иисуса оценивается совершенно по-разному — и что поэтому правильное решение может быть получено только исследованием полного текста проповеди Иисуса*7.

Это мнение — что достаточно тщательное толкование материала речений приведет к "правильному решению» — завело многих исследователей Нового Завета в трясину, из которой невозможно выбраться. Трясина образуется, когда синоптические евангелия трактуются так, как если бы это были письма Павла (или работа какого-нибудь другого единственного автора, который пишет присущим ему языком): как будто при внимательном отношении к тому, что о них говорится, можно точно и со всеми нюансами установить, что думал Иисус. Теоретически это, конечно, возможно. Если бы можно было обнаружить отрывки, в которых сообщается в точности то, что говорил Иисус, если бы удалось установить, в какой связи он это говорил (одно из главных правил экзегезы заключается в том, что смысл зависит от контекста), и, если бы затем можно было соотнести высказывания на данную теку с другими высказываниями на ту же тему, но в несколько ином контексте, тогда, по-видимому. можно было бы установить основные мысли Иисуса об этом предмете и те нюансы, которые были им присущи. Это великая цель, и теоретическая возможность достигнуть ее путем исследований материала речений ведет к тому, что все больше усилий затрачивается на толкование, часто даже на сверхтолкование: бьются над каким-либо речением в надежде, что оно скажет нам о Иисусе больше того, что разумно ожидать от небольшой порции текста.

Надо прямо сказать, что реальная ситуация не такова. Мы редко когда можем установить первоначальный контекст, и поэтому добиться понимания нюансов и диапазона значений того или иного понятия очень трудно. Здесь нам поможет аналогия (вернее» контраст) между проблемами «Иисус и царство» и «Павел и закон». В случае Павла мм знаем, о каком законе он говорит» у нас есть его высказывания о законе в разных контекстах, которые довольно успешно реконструируются (например, ситуация полемики в Послании к галатам и ситуация увещевания в Рим. 13), и можно установить его фундаментальную позицию и ее вариации, вытекающие из изменений контекста. Именно так исследователи пытались подойти и к проблеме «Иисус и царство». Для начала у нас есть хорошая основа: мы знаем в главных чертах, о каком «царстве» он говорит. Но дальше возникает контраст. Депо обстоит так, как будто некий автор или авторы составили композицию под названием «Евангелие от Павла» и ввели в многообразный новый материал такие отрывки, как Рим. 2:13; Гал. 2:16; Рим. 3:21; Рим. 8:4; 2 Кор. 3:6; затем добавили свои собственные высказывания; приспособили материал для использования в проповеди и для обучения; и наконец, перевели его на другой язык, в котором он претерпел дальнейшую адаптацию и дальнейшие изменения. Если бы письма Павла были препарированы таким образом, имели бы мы хоть какие-то шансы понять его позицию в отношении закона? Будет ли у нас больше шансов понять взгляд Иисуса на царство, если мы ограничим всю нашу информацию материалом речений? Достаточно трудно будет определить даже основные его черты» не говоря уже о нюансах и о точности. Чтобы установить только самые главные моменты вести Иисуса о царстве, потребуется отделить речения, имеющие аутентичное ядро, от тех, которые целиком созданы позднее, — предприятие, исход которого отнюдь не гарантирован. Нюансы будут зависеть от реконструкции как аутентичных частей материала речений, так и первоначальных контекстов. Шансы на правильную реконструкцию, которая обеспечила бы точность понимания концепции царства у Иисуса со всеми ее нюансами, весьма малы, если не сказать больше. Но даже если бы кто-нибудь и решил эту задачу, остальные бы так и не узнали, правильно он это сделал или нет.

Хотя из-за трудности и неопределенности реконструкции некоторые исследователи пришли к использованию неисторических средств изучения евангелий, остальные настаивали на том, что экзегеза должна быть более тщательной. Так. Мартин Хенгель утверждал, что «прогресс в исследовании синоптических евангелий зависит от... детального анализа небольших элементов текста», приводя в качестве примера свою трактовку Мф. 8:21 сл.//Лк. 9:59 сл. 38. Каждый отрывок должен быть исследован отдельно, с использованием «методов истории редакций и форм, плюс Religionsgeschichte» 39, 31*. С мнением Хенгеля трудно спорить, ведь его применение дало блестящий результат. Я считаю книгу Хенгеля шедевром, возможно, лучшим из всех, что когда-либо делались, толкованием отдельно взятой синоптической пери копы. Он действительно помогает нам понять Иисуса, и его выводы убедительны. Почему же в таком случае я остаюсь скептиком в вопросе о возможности получения знаний о Иисусе путем точной экзегезы одного отрывка за другим? К сожалению, замечательный успех Хенгеля не доказывает, что его метод будет столь же эффективным при исследовании остальных синоптических текстов. Хенгель правильно выбрал отрывок. Другим это не удалось, и, на мой взгляд, они не смогли даже приблизиться к его результатам. История исследований, начиная с «History of the Synoptic Tradition» Бультмана, это доказывает. Отрывок за отрывком подвергались детальному анализу, но это не привело к быстрому увеличению знаний о Иисусе. Усилия не были потрачены впустую; действительно необходимо было исследовать каждый отрывок, чтобы понять, что можно выяснить, а что нельзя. Я считаю, что большая часть усилий экзегетов за последние десятилетия дала отрицательный результат: анализ материала речений не позволил создать портрет Иисуса, который был бы убедительным и давал ответы на исторически важные вопросы.

Обратимся для примера к одному из наиболее часто обсуждавшихся отрывков синоптических евангелий, Мф. 12:28 // Лк. 11:20. Этот стих в течение многих лет казался важным при рассмотрении вопроса о Иисусе и царстве. Текст Матфея гласит: «Если же я Духом Божиим изгоняю бесов, значит, достигло (ephthasen) до вас Царство Божие». Версия Луки идентична, за исключением того» что вместо «Духом Божиим» он дает «перстом Божиим». Додд вцепляется в слово ephthasen и доказывает, что оно означает, что «"Эсхатологическое" Царство Божье провозглашается фактом настоящего», и этот же смысл он распространяет на слово engiken (приблизилось) в Мк. 1:15 40. Бультман читает те же стихи и приходит к выводу, что царство — как рассвет, который дает о себе знать, но еще не наступил, или как поезд, который уже на станции, но еще не подошел к платформе 41. Перрин читает этот стих и с полной уверенностью заявляет: стих показывает, что Иисус полагал свои экзорцизмы «проявлением царства Божьего в настоящем» 42. Он идет дальше: стих показывает, что «опыт отдельного человека стал ареной эсхатологического конфликта» 43.

Разумеется, и об этом надо сразу сказать, каждый исследователь считает, что он располагает фактами, подтверждающими его интерпретацию. Но даже допуская это, надо заметить, что Мф. 12:28//Лк. 11:20 — это основное звено всей аргументации 44. Здесь, однако, есть проблемы. Сам по себе этот отрывок, «спор о связи с Веельзевулом», сложен и необычен 45. Попыткам его анализа посвящено множество публикаций 46. В самом речении Мф. 12:28 есть загадка, которую часто не замечают: разве царство Божье «достигло» противников Иисуса, а не тех, кого он исцелял 47. Мы остановимся, однако, на общепринятом мнении относительно этого стиха 48: 1) это изолированное речение, вошедшее в предание без контекста; 2) оно аутентично; 3) оно показывает, что Иисус думал, что присутствие царства подтверждается его экзорцизмами. Почему это так? 1) Оно изолированное, поскольку, если бы оно было первоначально соединено с предыдущим стихом (Если я силою Веельзевула изгоняю бесов, чьей силою делают это ваши сыновья?), смысл был бы следующим: «еврейские экзорцисты тоже доказывают своими действиями, что Царство Божье наступило» 49, а Иисус, понятное дело, не мог так думать о деятельности «еврейских экзорцистов». 2) Оно аутентично, потому что «исполнено того чувства эсхатологической власти, которое должно было характеризовать деятельность Иисуса» 50. 3) Оно означает, что царство присутствует, потому что ephthasen несомненно означает «пришло» 51.

Должен признаться, я не нахожу все это убедительным и могу представить себе другие возможности. Даже приняв без возражений аутентичность стиха, можно все же усомниться в том, что преобладающее мнение о его смысле абсолютно надежно. Во-первых, мне кажется очевидным, что нельзя столь безусловно полагаться на то, что слово ephthasen имеет именно такой смысл 52. Откуда мы можем знать, что греческий глагол точно схватывает не только то, что Иисус сказал, но и нюансы, которые он хотел передать? Ясно, что знать этого мы не можем. Если, тем не менее, нам нужно решить, каково его точное значение, мы должны принять во внимание, что оно часто означает «пришло» в смысле «приход предопределен», а не «приход осуществлен». После того как автор «Завещания Авраама» написал, что «чаша смерти» дошла (ephthasen) до Авраама (Зав. Авраама А 1:3), патриарх оставался в живых на протяжении еще девятнадцати с лишним глав 53.

Во-вторых, я не знаю наперед (т.е. если данный стих мне этого не говорит), что Иисус придерживался мнения, согласно которому изгнание бесов было проявлением царства Божьего, и что только обладатель Духа в конце времен мог это делать; или, может быть, что только то, что делал он, могло таковым считаться. Аргументы относительно изолированности, аутентичности и значимости отчасти образуют порочный круг. Они зависят от того, как Иисус представлял себе связь между своими экзорцизмами и эсхатоном, но решение этого вопроса в немалой степени зависит от трактовки рассматриваемого речения. Однако приписываемая Иисусу позиция — что его экзорцизмы были знаками царства — частично основана на мнении, что Мессия (или его глашатай), согласно ожиданиям иудаизма, должен был победить мир бесов и чудесным образом продемонстрировать победу с помощью экзорцизмов 54. Если бы это было так, вероятность того, что Иисус и другие видели его экзорцизмы в этом свете, была бы достаточно велика. Но в действительности такое мнение в литературе найти трудно. В качестве свидетельств обычно приводят Возн. Моисея 10:1 и Зав. Левия 18. но только во втором отрывке говорится именно это 55, что едва ли можно считать свидетельством распространенности данного мнения в иудаизме. Есть подозрение, что в действительности источником веры исследователей в это предполагаемое еврейское эсхатологическое представление является Мф. 12:28, рассматриваемое отдельно от 12:27. По моему мнению, вся аргументация относительно такого отдельного рассмотрения и значимости Мф. 12:23 для понимания того, как сам Иисус представлял себе свою деятельность, больше всего напоминает порочный круг 56. В-третьих, нетрудно привести соображения о пользу того, что Иисус смотрел на свои экзорцизмы иначе. Возможно, он думал, что и другие люди могли изгонять бесов, и поэтому обвинять из-за этого в союзе с сатаной одного только его несправедливо. В конце концов, именно на этом делается главный упор в Мф. 12:27 сл. — в том виде, какой этот отрывок имеет в настоящее время. Что заставляет разделять стихи 27 и 28, кроме предположения, что Иисус должен был считать свою способность уникальной и не мог предполагать таких же способностей у других?' В самом деле, мы имеем любопытное двойное предание о других экзорцистах: а одном отрывке говорится, что те, кто не против Иисуса, за него (Мк. 9:38—41 // Лк. 9:49 сл.), в другом — что те, кто не с Иисусом, против чего (Мф. 12:30//Лк. 11:23). Если какое-то из этих речений аутентично и первоначально относилось к другим экзорцистам 58, мы имеем, в дополнение к Мф. 12:27//Лк. 11:19, еще одно свидетельство, что Иисус не смотрел на свои экзорцизмы как на что-то уникальное. Кроме того, форма, приведенная у Марка (9:38—41), говорит в пользу сохранения Мф. 12:27 и 28 как единого целого, поскольку здесь другие экзорцисты явно объединяются с Иисусом.

Таким образом, если мы уделим основное внимание не отдельно взятому отрывку Мф. 12:28//Лк. 11:20, а отрывкам Мф. 12:27 сл.//Лк. 11:19 сл. и Мк. 9:38—41//Лк. 9:49 сл., мы придем к мнению, существенно отличному от мнений Бультмана, Перрина и многих других: а именно, что своим экзорцизмам Иисус придавал такое же значение, что и экзорцизмам других. Можем ли мы с уверенностью, превышающей разумные сомнения, утверждать, что одна из этих интерпретаций правильна, а другая — нет?

На это немедленно возразят, что есть другие факты, свидетельствующие о том, что Иисус придавал своей миссии особое значение. Против этого я ни в коей мере не возражаю. Но имеет ли особое значение его способность изгонять бесов? Можно ли описать его концепцию прихода царства, со всеми ее нюансами, на основе Мф. 12:28//Лк. 11:20? И то, и то кажется мне по меньшей мере не очевидным.

Перечислим еще раз проблемы, которые необходимо решить, чтобы на основании информации, полученной из Мф. 12:28, разумно объяснить, как понимал царство Иисус. Во-первых, необходимо решить вопрос о контексте этого стиха. В том контексте, в котором он нам передан, этот стих по причине, указанной Кюммелем, относительно безобиден. Как только его делают изолированным речением, возникает необходимость доказательства его аутентичности. Когда эта проблема решена, необходимо предположить, что в этом речении Иисус хотел дать свою собственную, не вызывающую сомнений интерпретацию своих экзорцизмов. После этого необходимо предположить, что текст был дословно сохранен на арамейском, точно переведен и тщательно передавался по-гречески. Наконец, необходимо решить вопрос о правильном оттенке главного глагола: означает ли он «присутствует в смысле “предварения"»? «реально дошло до лучших из нас»? «полностью пришло во всей своей силе и славе»? Эти упражнения необходимо повторить множество раз, и их результаты должны быть сопоставлены, прежде чем кто-то сможет объявить, что смысл «царства Божьего» вести Иисуса полностью понят. И, в конечном итоге, повторим еще раз, никто не узнает, правильными ли были все эти решения и надежны ли синтезирующие суждения.

Я намеренно заострил внимание на самом сильном аргументе в арсенале тех, кто объясняет поведение Иисуса путем интерпретации речений, чтобы показать жесткие ограничения такого подхода. Вероятно, в евангелиях нет другого стиха, относительно которого наблюдалось бы такое единодушие. Я не убежден, что это общее мнение ошибочно. Но я не думаю, что мы придем к «надежным результатам» на пути, который я вкратце описал. В следующей главе мы вернемся к вопросу об экзорцизме и других чудесах. Здесь же я хочу развить дальше свою тему: чего мы не можем узнать о царстве в учении Иисуса.

Полезно остановиться на одном из других отрывков, подкрепляющих мнение, что царство уже присутствует в словах и делах Иисуса, — на ответе Иисуса на вопрос Крестителя, Мф. 11:2—6//Лк. 7:18—2359. Как часто указывалось, с этим отрывком связаны трудности. Бультман считает главную часть ответа Иисуса, Мф. 11:5 сл. («слепые прозревают...») первоначально независимым элементом. «По всей вероятности, вопрос Крестителя — это продукт творчества общины и принадлежит к отрывкам, в которых Креститель призывается в свидетели мессианства Иисуса» 60. Центральная часть речения («слепые прозревают» и т.д.) «имеет целью просто взять краски (Второго) Исайи и использовать их в картине финальных блаженств, которые, но мнению Иисуса, теперь начинаются; при этом нет необходимости связывать конкретные утверждения с конкретными уже произошедшими событиями» 61. Бультман, однако, считает речение Мф. 11:5 сл. аутентичным 62. Из анализа Данна становится ясным, что эту перикопу трудно принять как отчет о заочном диалоге между Иоанном и Иисусом, но он заканчивает тем, что принимает ее и предлагает соответствующее объяснение: она должна была возникнуть, «как только нота неминуемости, характерная для проповеди Иоанна, была заменена, или по крайней мере дополнена, нотой осуществления, характерной для проповеди Иисуса» 63. Но где он услышал ноту осуществления, «характерную» для проповеди Иисуса? В Мф. 12:28 и 11:5 сл. И откуда мы знаем, что эта нота характерна? По словам Бультмана, на которые мы уже ссылались выше в связи с Мф. 12:28, это речение «исполнено того чувства эсхатологической власти, которое должно было характеризовать деятельность Иисуса» 64. Если вспомнить цепочку предположений и аргументов (некоторые из которых образуют порочный круг), необходимых для того, чтобы выделить Мф. 12:28 в качестве не вызывающей сомнений интерпретации Иисусом своей деятельности, особенно изоляцию Мф. 12:28 от 12:27 и усилия по нахождению точного значения слова phthanein —как будто Иисус использовал это слово, — начинает создаваться впечатление, что исследователи стали слишком доверчивыми к использованию терминов «осуществление» и «присутствие» как не вызывающих сомнения и преобладающих характеристик вести Иисуса.

Одно из главных положений, на которое опираются исследователи, занимавшиеся текстами Мф. 12:28 и 11:5 сл., — это отличие Иисуса от других еврейских пророков и экзорцистов, особенно от Иоанна Крестителя 65. Для защиты утверждения» что царство «так или иначе» 66 присутствовало в словах и делах Иисуса, особенно в его экзорцизмах, и что эти, по общему мнению, эсхатологические чудеса выделял» Иисуса среди других, предполагалось, явно или неявно, что Иисус был уникален. Время от времени— я объясняю это неудачным выбором слов, на основании которых делаются выводы, — кому-то кажется, что чудеса были знаками царства, и так как Иисус их творил, он принес царство 67. Мы должны предположить, что Иисус был не единственным чудотворцем своего времени, и я думаю, что никто не будет серьезно отстаивать противоположное мнение. Недавно Харвей представил доводы, согласно которым уникальность Иисуса заключалась в том, что он творил чудеса особого рода, и что именно они свидетельствовали о наступлении времен, предсказанных пророками. Это интересное предложение, но я думаю, что оно не достигает цели; мы вернемся к нему в следующей главе. Обычно подчеркивается уникальность самосознания Иисуса или его притязаний. «Иоанн нигде не ссылается на какое-либо изгнание бесов (как это делает Иисус) как на знак того, что “царство Божье приближается к вам” 68. «Было нечто совершенно иное, действительно уникальное в его сознании своей власти» (в связи с Мф. 12:28//Лк. 11:20) 69. «Иоанн верил, что конец времен вот-вот наступит; Иисус верил» что смена эонов уже произошла» (в связи с двумя отрывками, о которых шла речь, и парой других) 70. Согласно Траутман, нигде в древнем иудаизме нельзя найти такого, чтобы совершенный человеком акт экзорцизма привел к вторжению эсхатона в существующий мир, чтобы действие человека привело к победе царства Божьего 71.

Итак, чтобы получить значимую информацию о Иисусе из таких отрывков, как Мф. 12:28, исследователи должны предполагать не только то, что они способны точно реконструировать сказанное Иисусом и имевшееся им в виду, но также и то, что они могут исключить возможность тех же взглядов у кого-то еще. Это в огромной степени увеличивает сомнительность метода, который требует гипотез о гипотезах. Как можно исторически доказать, что некая установка или концепция уникальна? Трезвая оценка в соответствии с обычными канонами исторических исследований не может идти дальше, чем «•противоположное не доказано». Но может ли «противоположное не доказано» в таком вопросе, как самосознание, играть решающую роль в понимании Иисуса? Фактически у нас нет никаких данных о том, какое значение придавали своей работе другие еврейские целители и проповедники первого столетия. У нас есть, конечно, кое-какая информация об Иоанне Крестителе, но едва ли можно утверждать, что мы знаем в полном объеме все, что он думал и говорил. Можем ли мм быть уверены, что ни Февда (Древн. XX, 5:1), ни Египтянин (Древн. XX, 8:6; Война II, 13:5) не думали, что царство ворвется с ними как наместниками Бога? Не думаю. На самом деле мне представляется вполне вероятным, что такие пророки думали, что Бог действует через них и установит через них свое царства. Возвращаясь еще раз к утверждению Траутман, что в иудаизме мы нигде, кроме евангелий, не найдем того, чтобы царство Божье одержало победу в результате действий человека, следует сказать не только то, что наши знания весьма ограничены, но и то, что еврейские «пророки, обещавшие знамения» 72, вполне вероятно, именно так и мыслили. Если кто-то хочет сказать, что другие пророки, которые могли так думать, были не правы, и что в Иисусе царство Божье реально одержало победу, — а именно это зачастую и хотят сказать 73, тогда мы должны заметить, что такая дискуссия относится уже не к истории, а к богословским оценкам.

Бели выдвигается довод, что Иисус уникален потому, что из всех еврейских целителей и проповедников только он оставил учеников, образовавших большое религиозное сообщество (к этому мы вернемся позднее), мы все-таки должны признать, что не можем утверждать, что именно понимание Иисусом царства как присутствующего в его словах и делах объясняет живучесть христианства. Успех христианства уникален, это факт, но этот факт не говорит о том. что было причиной этого успеха.

Полезно будет привести здесь пространную цитату из книги Кюммеля, в которой он с помощью Мф. 11:5 сл. решает вопрос о смысле и главных отличительных чертах провозвестия Иисуса. В этом месте он дает понять, что мы знаем ответы на вопросы, которые я считаю не решенными.

Следовательно, в ответе Иисуса Крестителю утверждается, что дела и весть должны рассматриваться как свидетельство о начинающемся Царстве Божьем, и это видится таким образом» что начало имеет место исключительно в Иисусе и его деятельности. Это еще раз показывает, что провозглашение благой вести о будущем наступлении Царства Божьего, бывшее задачей Иисуса, приобретает свой конкретный и решающий характер благодаря тому факту, что Иисус как личность своими действиями осуществил то, чего ожидали от эсхатологического будущего, следовательно, действительный смысл эсхатологической проповеди заключается именно в том, что она указывает на реальное присутствие того, кто осуществит спасение в последние дни. Внимание снова переключается с вопросов «как?» я «когда?» (об эсхатологическом вмешательстве Бога) на присутствующего вестника этого эсхатологического конца 74.

Мы же здесь утверждаем, что не можем, анализируя материал речений, с уверенностью сказать, что отрывки, подобные ранее рассмотренным, раскрывают «конкретный и решающий характер» проповеди Иисуса о царстве или что «действительный смысл эсхатологической проповеди» заключается в том, что тот, кто принесет спасение в последние дни, уже присутствует здесь. Мы не знаем или, по крайней мере, еще не знаем, чего «ожидали от эсхатологического будущего», которое, как считает Кюммель, описано в Мф. 11:2—6. Этот последний вопрос мы отложим до следующей главы.

Я не отрицаю ни того, что Иисус придавал особое значение своей миссии, ни того, что можно доказать аутентичность Мф. 12:28; 11:2—6 и связанных с ними отрывков. Я даже не утверждаю, что Иисус не думал, что царство одержало победу в его словах и делах. Наша главная забота — оценить факты, отделить то. в чем можно не сомневаться, от того, что правдоподобно, и то, что правдоподобно, от того, что возможно. Из этого следует, что я не хочу настаивать на негативных ответах, — например, что Иисус не смотрел на свои чудеса как на знаки царства. Такого рода негативные утверждения редко удается доказать. Я лишь предлагаю признать, что мы не знаем вещи, о которых часто говорят как об известных. Я хотел бы систематизировать то, что выше говорилось, в виде следующих выводов:

Можно не сомневаться, что Иисус провозгласил царство. Мы знаем это не как результат анализа одного или группы речений, а из того, что тема «царства» вездесуща. Особо следует отметить. что (как будет установлено в этой главе) в материале приписываемых Иисусу речений слово «царство» употребляется в связи с множеством самых разных представлений. Мысль часто не нова, а слово «царство» используется по-новому. Выражения, в которых сообщается, что царство близко, — это именно такой пример 75. Что «день» или «конец» близко — такое речение не было бы необычным. Материал, приписываемый Иисусу, выделяется на фоне современного ему еврейского и последующего христианского словоупотребления отчасти благодаря самому слову «царство». Представить себе выдающееся место этого слова результатом чьей-то выдумки — для этого требуется слишком сильное воображение. Наличию темы «царство» следует приписать самый высокий рейтинг: вне сомнений.

Несомненно также и то, что Иисус придавал особое значение своей миссии и считал ее тесно связанной с царством Божьим. Это показывают демонстративная акция в храме и призвание двенадцати. Достаточно добавить к двум этим фактам простой факт присутствия темы «царство», чтобы прийти к указанному выводу.

Возможно — не более того — что Иисус считал, что царство

«прорывается в мир» в его словах и делах.

Можно себе представить — это слабее, чем «возможно» — что слова Мф. 12:28//Лк. 11:20 дают нам точное представление о его собственной интерпретации смей деятельности.

Недавно этот последний пункт приобрел статус одного из самых надежных научных результатов, и исследователи вновь и вновь повторяли: Иисус считал, что его экзорцизмы свидетельствуют о присутствии царства Божьего (Мф. 12:28)'6, так же, как его исцеления и проповедь в целом (Мф. 11:2—6). Чтобы завершить обсуждение, я резюмирую причины» по которым считаю необходимым понизить эту оценку до «можно себе представить». Однако третья и четвертая из приведенных ниже причин не могут быть полностью обоснованы до тех пор, пока мы не рассмотрим материал о царстве в большем объеме.

1.      Основные речении, подкрепляющие мнение, что царство присутствовало в деятельности Иисуса, не являются абсолютно надежными ни в отношении их первоначального контекста, ни в отношении их точного смысла. А именно эти два момента существенны для аргументации, которая на них строится. Невозможно знать точный смысл чего-либо сказанного Иисусом с уверенностью» достаточной для придания его словам того веса» который в последнее время придавался слову ephthasen в Мф. 12 28//Лк. 11:20.

2.      Даже если предположить, что Иисус придерживался мнения, о котором говорилось выше, мы не могли бы утверждать, что это мнение было его отличительной особенностью» поскольку мы не знаем всего, что думал о своей миссии Иоанн Креститель, и ничего» что думали о себе другие пророки до первого восстания. Однако тот факт, что Февда и Египтянин полагали, что могут произвести мощные знамения (река расступится, стены Иерусалима падут), говорит о том, что они приписывали себе важные роли в божественном плане.

3.      Легко предложить гипотезы, в которых другие аспекты деятельности и слов Иисуса представляются «центральными» и «определяющими» и в которых мотив начинающегося уже сейчас царства играет вторичную роль (см. заключение к этой главе и гл. 8).

4.      Исход миссии Иисуса не очень-то подтверждает точку зрения на Мф. 12:28 и связанные с ним отрывки как центральные относительно понимания Иисусом царства и своей роли в нем (см. ниже, с. 199, пункт 2).

Проблема многообразия смыслов

Проводя аналогию между проблемами «Павел и закон» и «Иисус и царство» '1, мы подразумевали, что приписываемые Иисусу речения о царстве не образуют единого целого. Это действительно так, и этого следовало ожидать, раз он так много о нем говорил^*. Есть разные способы классификации речений о «царстве». Наиболее полезным представляется их распределение по следующим шести классам, или категориям 79:

1.      «Царство» в смысле «завет, договор», словоупотребление, хорошо известное из еврейской литературы 80. Я рассматриваю это значение первым отчасти из-за того, что оно играет незначительную роль в дискуссиях о том отличительном значении, которое придавал этому слову Иисус *1, отчасти из-за того, что я сам однажды допустил ошибку, сведя обсуждение этой возможности на уровень примечания 82. Это значение следует избавить от некоторой неясности. Приведем хороший пример этого словоупотребления в раввинистической литературе:

Р. Иешуа бен Карха сказал: Почему раздел Слушай, Израиль (Втор. 6:4—9) предшествует [разделу] И это случится, если вы будете слушать [неустанно Мои заповеди]? — потому что человек должен сначала взять на себя ярмо царства небесного, а потом ярмо заповедей (Брахот 2.2).

В других отрывках говорится, что Израиль принял «царство Божие» на горе Синай 83. Здесь вместо слова «царство» могло бы использоваться слово «договор», если бы не раввинистическая тенденция ограничивать употребление слова «договор» (berith) значением «обрезание», т.е. договор с Авраамом. «Принятие царства» может относиться либо к ежедневному возобновлению обязательств договора Бога с Израилем (как это делается при произнесении Shema‘ 32*), либо к новым обязательствам, принимаемым в момент вхождения в основанную на этом договоре общину. Существуют также раввинистические притчи, в которых Бог — это царь, и его роль как царя состоит в установлении и поддержании договора с Израилем *4. Хотя формулировки разные, смысл «царства», по-видимому, не отличается от смысла, преобладающего в евангельском материале, в котором идет речь о вхождении в царство. Эта параллель не совсем точная. В евангельских отрывках упор делается на индивидуальное приобретение вечной жизни, тогда как в раввинистических — на обязательства по отношению к Богу, который искупил Израиль и спасет его. Но есть и общий смысл, который присутствует в речениях о «вхождении в царство» и на который проливает свет раввинистическое использование слова «царство»: имеется соглашение об обязательствах и повиновении со стороны человека и обещании (явном или подразумеваемом) спасающей милости со стороны Бога. Вот некоторые из наиболее интересных примеров:

Мф. 7:21: «Не всякий говорящий мне “Господи, Господи” войдет в царство небесное, но исполняющий волю отца моего, который на небесах». Следующий стих говорит о «том дне» и, следовательно, связывает эти слова с эсхатоном.

Мф. 18:3//Мк. 10; 15//Лк. 18:17: «Если не обратитесь и не станете как дети, не войдете в царство небесное».

Мф. 19:23//Мк. 10:23//Лк. 18:24: «Богатому (или владеющему имуществом) трудно будет войти в царство небесное».

2.      С этим близко связано представление о царстве, полное установление которого еще только предстоит: «Да придет царство твое!» (Мф. 6:10), словоупотребление, имеющее хорошо известные параллели в еврейской литературе 85.

3.      Царство придет как сверхъестественное, неожиданное событие, в ходе которого праведные будут отделены от нечестивых. Отличие от предыдущей категории состоит в использовании драматических образов. Одно из главных выражений такого представления о царстве можно найти в материале, который в основном, хотя и не полностью, имеется только у Матфея и для которого отличительными выражениями являются «конец века» и «ангелы». Примером может служить матфеевская «интерпретация притчи о плевелах»: «так будет в конце века: пошлет Сын человеческий ангелов своих, и выберут из царства его все skandala и делающих беззаконие, и бросят их в печь огненную» (Мф. 13:40—42). Никто, я думаю, не будет настаивать на аутентичности этой перикопы, но этот язык возникает во многих местах, в том числе в одной из притч, которые далее приведены у Матфея (и из которой он, возможно, перешел в «интерпретацию»): «Подобно царство небесное большой сети, закинутой в море... Так будет в конце века: выйдут ангелы и отделят злых от праведных» (Мф. 13:47—50) *6. Тот же язык возникает в «малом апокалипсисе», хотя наиболее точные словесные параллели — это опять параллели с версией Матфея: «Когда это будет, и какое знамение... конца века?» (Мф. 24:3//Мк. 13:4//Лк. 21:7). Сын человеческий явится (Мф. 24:30//Мк. 13:26//Лк. 21:27), «и пошлет он ангелов своих с трубою великой, и соберут избранных его от четырех ветров...» (Мф. 24:31//Мк. 13:27). Далее у Матфея еще два раза повторяются эти выражения: «Когда же придет Сын человеческий во славе своей, и все ангелы с ним, тогда сядет он на престоле славы» (Мф. 25:31); «И вот, я с вами все дни до конца века» (Мф. 28:20). И, наконец, в трех ветвях предания имеется отрывок, представляющий собой, очевидно, часть более сложной перикопы:

Мф. 16:27

Ибо придет Сын человеческий во славе Отца своего с ангелами своими, и тогда воздаст каждому по делу его.

Лк. 9:26

Ибо, кто постыдится меня и моих слов, того Сын человеческий постыдится, когда придет во славе своей и Отца и святых ангелов.

Мк. 8:38

Ибо, кто постыдится меня и моих слов в роде этом прелюбодейном и грешном, того постыдится и Сын человеческий, когда придет во славе Отца своего с ангелами святыми.

Из этих слегка различающихся форм самая ранняя, по-видимому, приведена у Матфея. У евангелиста Матфея не было причин опускать «постыдится меня и моих слов» (ср. Мф. 10:22, «за имя мое»), а упрек «этому роду» подобен критике в Мф. 12:39—41 // Лк. 11:29 сл., которую Матфей повторяет в 12:45 87.

Описание этой категории материала речений представлено здесь столь подробно по нескольким причинам. Во-первых, в исследованиях последнего времени наблюдается общая тенденция не отводить ей большого места в портрете Иисуса. Этого достигают благодаря тому, что о данных речениях просто не упоминают, или отрицают их аутентичность, или (что делают чаще всего) подменяют их общей категорией «чаяния будущего», которая затем описывается в менее определенных терминах 88. Я не собираюсь доказывать, что эту категорию речений нужно выставить на самое видное место (далее об этом будет вкратце сказано), но боюсь, что ее важность преуменьшается не столько потому, что доказана незначительность ее места в вести Иисуса, сколько потому, что исследователи отдают предпочтение менее драматическому материалу.

Второй интересный момент, связанный с этой категорией речений, — их особая, а на самом деле исключительная связь с Евангелием от Матфея. Они занимают в нем видное место, и редакции соответствующих отрывков в этом евангелии более согласованы, чем в остальных, но предположить, что все это было создано евангелистом Матфеем, невозможно. Чтобы правильно рассортировать эту часть материала, нужно было бы решить синоптическую проблему 33* и, кроме того, проанализировать работу Матфея как редактора. Вместо этого я предложу набросок возможного (и, на мой взгляд, правдоподобного) сценария. Евангелист Матфей заканчивает повествование стихом 28:20. В этом стихе он подхватывает выражение «конец века» и благополучно относит его к неопределенному будущему. «Интерпретация притчи о плевелах» принадлежит некоему промежуточному редактору или автору. Он же, возможно, и написал сцену суда в Мф. 25. Евангелист Матфей (в данном сценарии) не является автором этих двух отрывков. Его мысль занята скорее продолжающейся миссией и индивидуальным вхождением последователей Христа «в царство небесное» *9. Так или иначе, в Евангелии от Матфея собрано необычайно много материала, связанного с темами «Сын человеческий придет судить», «ангелы» и «конец века». Возможно, здесь просматриваются интересы промежуточного редактора.

Наше третье, и наиболее важное для настоящей работы, наблюдение состоит в том, что общая тема небесной личности, которая приходит с ангелами, очень древняя и, вполне возможно, восходит к Иисусу. Самое раннее свидетельство — 1 Фесс. 4:15—17, Павел пишет, что по «слову Господню»

...мы живые, остающиеся по пришествия Господа, отнюдь не опередим усопших, 16 потому что сам Господь при призывном кличе, при гласе архангела и трубе Божией, сойдет с неба, и мертвые во Христе воскреснут прежде; 17 затем мы живые, оставшиеся, вместе с ними восхищены будем на облаках для встречи с Господом в воздух ...

Неясно, включает ли «слово Господне» стихи 16 и 17, но, судя по заключению в стихе 18 «утешайте друг друга словами этими», это вполне вероятно. В любом случае, сходство этого отрывка с синоптическими изображениями Сына человеческого грядущего с ангелами, сопровождаемого звуком трубы, в то время, когда некоторые еще живы (Мф. 24:30 сл. пар.; Мф. 16:27 ст. пар.), настолько велико, что трудно не прийти к выводу, что и в том, и в другом случае отражено предание, которое еще до Павла приписывало их Иисусу 90. Сходство между Павлом и Матфеем впечатляет больше всего, так как только у Матфея говорится отрубе (24:31). Но и без этой фразы связь очень тесная.

Многие ученые считают эти стихи в послании Павла «словами Господа», которые были переданы воскресшим Господом через пророка: т.е. не аутентичными 91. Эту гипотезу я считаю возможной, но не доказуемой. Я все же думаю, что это речение, по крайней мере, было известно до Павла.

Второе по важности свидетельство — это Мф. 16:27, приведенное выше вместе с параллельными местами из Марка и Луки. Это речение фактически никогда не обсуждается, поскольку при механическом следовании гипотезе двух источников оно оказывается вторичным по отношению к Мк. 8:38, которое само, очевидно, было христианизировано 92. Однако влияние христианской редакторской активности видно только в той части Мк. 8:38, которая у Матфея отсутствует. Как было отмечено выше, в приведенном у Матфеем речении нет ни подразумеваемого тождества между Иисусом и Сыном человеческим (как у Луки и Марка), ни темы «стыдиться Сына человеческого (= Иисуса)». Матфей полностью согласен с Марком и Лукой, что те, кто отверг Сына человеческого = Иисуса, будут отвергнуты им на небесах (см. Мф. 10:22, 32 сл.), но он дает иное речение, сконцентрированное исключительно на пришествии Сына человеческого и хорошо согласующееся с I Фесс. 4:16. Более вероятно, что Матфей следует иной традиции, не той, которую мы находим в версии речения Мк. 8:38; он отклоняет последнюю и создает собственную версию.

Третье свидетельство — это еще одно принципиальное речение о приходе Сына человеческого, Мф. 24:30 сл.//Мк. 13:26 сл. Это речение обычно отбрасывают, спор идет только о том, отражает ли оно еврейскую эсхатологическую традицию, проникшую в синоптические евангелия, или является продуктом христианского творчества 4*’.

Таким образом, 1 Фесс. 4:16 обычно приписывается христианскому пророку» Мф. 16:27 — евангелисту Матфею, Мк. 13:26 сл. — нехристианскому источнику или христианскому пророку. Видимо, имеющимся данным лучше соответствует другая точка зрения, согласно которой мы имеем здесь трижды засвидетельствованное речение, восходящее, по меньшей мере, к до-Павлову «пророку» и, вполне вероятно» — к Иисусу. Я не буду пытаться реконструировать речение, но можно отметить следующие параллели:

1 Фесс. 4:15—17

мы, оставшиеся в живых /

Господь сойдет, глас архангела, звук трубы /

с ними на облаках

Мф. 16:27 сл.

Сын человеческий придет с ангелами /

Некоторые не вкусят смерти

Мф. 24:30 сл.

Сын человеческий придет на облаках с ангелами и при звуке трубы

Возможно, Иисус думал не в этих терминах, но это ожидание возникло в церкви очень рано и было сохранено разными путями. Однако подтверждение такого рода обычно считается доводом в пользу аутентичности 94.

Это один из тех примеров, когда согласие между материалом синоптических речений и верой ранних христиан подкрепляет евангельский материал, а не является аргументом против его аутентичности: принцип несводимости здесь не работает. Ожидание грядущего Господа у Павла (см. также 1 Кор. 15:23) — не его собственное творчество, он. без сомнения, разделял это ожидание с другими христианами. Ранние учители и апостолы изменили ожидание грядущего Сына человеческого с его ангелами таким образом, что оно стало ожиданием возращения Господа, так же как в синоптическом предании они идентифицировали Сына человеческого с Иисусом; но в общих чертах ожидание, вероятно, восходит к Иисусу.

Итак, предание, содержащееся в этой группе отрывков, по-видимому, древнее и, весьма возможно, аутентичное, по крайней мере в общих чертах. Здесь, как и в других местах, я не уверен, что мы способны установить принадлежность одних фраз Иисусу, других — авторам евангелий, а третьих — промежуточным редакторам; но было бы опрометчиво отрицать принадлежность Иисусу самого комплекса идей (катастрофического конца, во время которого небесная личность посылает ангелов отделить праведных от неправедных).

Читатель заметит, что в этом примере я не устоял против того, чтобы предложить свою собственную оценку аутентичности. Аргументация в пользу аутентичности речения, которое соединяет небесную личность с ангелами и, вероятно, с судом и которое стоит за 1 Фесс. 4:16 сл.; Мф. 16:27; Мф. 24:30 пар., кажется довольно сильной, хотя ее и проглядели. Тем не менее я должен отметить, что самый общий вывод — Иисус ожидал будущего космического события и будущего суда — может быть подтвержден теми, кто не считает эти три отрывка заслуживающими обсуждения. Перрин, например, отбрасывает эти отрывки, но поддерживает общий вывод. Что Иисус ожидал «апокалиптического Сына человеческого», показывают, по его мнению, другие отрывки, такие как Мф. 24:27 пар.; 24:37, 39 пар.; 24:44 пар.; а тема суда подтверждается притчами о плевелах и о рыболовной сети (Мф. 13:24—30; 13:47 сл.)95. Конечно, некоторые отрицают аутентичность всех речений о Сыне человеческом 96, и многие сомневаются в притче о плевелах. В целом, однако, эта категория речений о царстве ничуть не менее достоверна, чем любая другая 97.

4.      Понятие «царство» включает в себя решающее будущее событие, которое приведет к узнаваемому социальному порядку, где ученикам Иисуса и, предположительно, ему самому отводится определенное место.

Количество отрывков, подпадающих под эту категорию, невелико: пророчество о новом храме (см. выше, гл. 1); двенадцать учеников, судящих колена Израиля (Мф. 19:28//Лк. 22:28—30) (гл. 3); вопрос, кто будет в царстве сидеть по правую сторону от Иисуса (Мф. 20:20—28//Мк. 10:35—45); ср. Мф. 18:1 пар.) 9*; речение, обращенное к Петру (Мф. 16:18 сл.); речение о питье вина в царстве (Мк. 14:25 пар.).

Опять-таки при проверке на аутентичность немногие дают высокие оценки значительной части этого материала (замечательное исключение — Мк. 14:25). По крайней мере, при описании взгляда Иисуса на царство этот материал не выносят на первый план. К вопросу об акцентировании я вскоре вернусь. Что же касается аутентичности, думаю, что кое-что можно сказать в защиту даже тех отрывков, которые чаще всего вызывают сомнения. Если кто-то сомневается в словах Иисуса о том, что он построит свою церковь на Скале (Петре, Мф. 16:18 сл.), он все же должен допустить, что кто-то дал Симону имя «Кифа» (по-гречески «Петрос»), Важно то, что когда это имя передавалось по-гречески, арамейское звучание иногда сохранялось (несколько примеров в Послании к галатам и в 1 Послании к коринфянам), но часто оно переводилось, а не транслитерировалось. Тем самым подчеркивалось его значение, «Скала», как в Гал. 2:7 сл. и в остальных местах Нового Завета (в Ин. 1:42 дается арамейское имя и его перевод). Не кажется столь уж невероятным, что этим «кто-то» был Иисус; и если Иисус дал Симону имя «Скала», он, должно быть, имел в виду, что он был опорой чего-то, даже если и не «церкви» 99. Его более позднее положение лидера первых последователей Иисуса (1 Кор. 15:5), с авторитетом которого мог сравниться только авторитет Иакова, брата Господня (Гал. 1:18 сл.; 2:9), вероятно, отражает тот факт, что его выделил Иисус.

Интересные вопросы возникают также в связи с отрывком об Иакове и Иоанне. Часто считают, что речение Мк. 10:38 сл., которое явно относится к их мученичеству, написано после этого события 100. Однако предание об их совместном мученичестве ненадежно; а о мученичестве Иоанна нельзя сказать с определенностью 101. Мк. 10:38 сл. пар., где Иаков и Иоанн говорят, что они будут пить чащу, может быть vaticinium ex eventu, хотя хотелось бы знать больше о событии мученичества Иоанна. Однако просьбу сесть по правую и по левую сторону от Иисуса, на которую Иисус отвечает, что это зависит не от него, трудно объяснить таким образом. Из Послания к Галатам мы знаем, что во время второго путешествия Павла в Иерусалим Иоанн занимал видное положение в ранней иерусалимской церкви (Гал. 2:9). Во время своего первого путешествия никого из братьев Павел не видел (Гал. 1:19). В просьбе, чтобы Иисус их возвысил, не отразился тот факт, что Иоанн был «столпом» церкви в Иерусалиме, а Иаков не был. В речении не отразился и другой факт истории раннего христианства, о котором уже упоминалось: раннее положение Петра как лидера. Трудно вообразить себе круг людей, в котором был создан вопрос и ответ о первом и втором месте, попросту игнорирующий ранг Петра. Таким образом, мы не можем с легкостью предположить, что этот отрывок был написан после того, как имел место подразумеваемый в нем факт.

Есть и другие указания на аутентичность. Как заметил Тейлор, слова Иисуса о том, что ему не дано распределять места в царстве, согласуются с речением Мк. 13:32, в котором он говорит, что не знает дня и часа, — речением, которое многие считают аутентичным 101. Наконец, отметим, что данный диалог несколько дискредитирует Иакова и Иоанна, что говорит против его церковного происхождения. Мне кажется вполне вероятным, что эти два ученика попросили сесть в царстве (у Марка «в славе твоей) рядом с Иисусом, и что Иисус эту просьбу отклонил.

Наибольшее внимание исследователей привлек отрывок Мк. 14:25, имеющий очень близкую параллель в Мф. 26:29 и менее точную — в Лк. 22:18, До сих пор мы постоянно цитировали Перрина как представляющего позицию большинства исследователей относительно речений о царстве. Поэтому мы должны заметить, что он считает это речение не аутентичным, приписывая его «воскресшему Господу» 10-'. Однако Шлоссер отмечает» что большинство ученых считает речение об отказе пить от плода виноградной лозы до наступления царства аутентичным, проблемы возникают только при попытках установить его первоначальную редакцию и, конечно, смысл 104. Думал ли Иисус, что ученики составят группу, которая переживет его смерть и дотянет до эсхатона, или же что царство наступит немедленно, без какой бы то ни было задержки? Будет ли это царство земным или не от мира сего? Мы находим здесь неопределенность, которая характерна для дискуссий, связанных с выяснением точного смысла материала речений.

Я склоняюсь к выводу, что мы имеем здесь дело с группой речений, аутентичность которых возможна (а в некоторых случаях вероятна), и которые номинально имеют в виду некий социальный порядок. Можно, конечно, сказать, что такого рода речения обязательно содержат метафоры и не говорят нам ничего о том, как Иисус представлял себе царство, — разве что в самых абстрактных терминах. Так, Перрин пишет:

Образы Мессианского Пира... учат, что оно [царство] будет означать полноценное участие в окончательных блаженствах Бога; и образы Нового Храма... которые... регулярно используются как символ окончательного блаженною состояния, рисуют общину спасенных, испытывающую радость совершенной сакральной связи с Богом 105.

Примечательно, что Перрин не смог избежать слова «община», несмотря на утверждение, что из речений этого типа мы не можем узнать ничего определенного.

5.      Есть речения, в которых подразумевается или как будто подразумевается, что царство присутствует в словах и делах Иисуса. Мы уже обсуждали два самых важных отрывка, Мф. 12:28//Лк. 11:20 и Мф. 11:5 сл. Некоторые включают в эту категорию Мф. 11:11//Лк. 7:28 (наименьший в царстве больше Иоанна Крестителя); Лк. 17:20 (царствование Бога — среди или внутри вас); а также резюме в Мк. 1:14 сл. пар. 106. Додд считает, что стихи Лк. 10:23 сл. и 11:31 сл. (блаженны ваши очи; то, что здесь, больше Соломона) тоже указывают на присутствие царства 107. Мюллер считает ключевым отрывком в этой категории Лк. 10:18 (Я видел сатану упавшего) 108.

Многие из этих отрывков к делу никоим образом не относятся. Речение об Иоанне Крестителе не подразумевает, что царство уже присутствует; скорее наоборот, что оно — дело будущего. Когда царство наступит, наименьший в нем будет больше, чем величайшая фигура этого века 109. Те, кто настаивают, что речение подразумевает присутствие царства, не объясняют, где это царство оставляет Крестителя 110. Утверждает ли Иисус, что наименьший из его последователей больше, чем Иоанн? Что наименьший из тех, кто «открывается царству», больше, чем Иоанн? 111 Конечно же, Иоанн был «открыт царству». Гораздо больше смысла в предположении, что Иисус противопоставляет наименьшего в будущем царстве величайшему в этом веке.

Два отрывка, цитируемые Доддом (Лк. 10:23 сл. и 11:31 с/1.) утверждают только важность миссии Иисуса. Утверждение «то, что здесь, больше Соломона» весьма амбициозно; но эти отрывки не говорят, что царство именно присутствует; скорее, речь о том, что на подходе нечто несравненно более важное. Они не позволяют определить, что означает это «несравненно более важное». Насколько л понимаю, оно может означать, что миссия Иисуса несравненно более важна, потому что она знаменует последний час перед наступлением царства.

Среди разных отрывков, которые, как утверждают, свидетельствуют о том, что Иисус считал царство присутствующим, Лк. 17:21 — это тот отрывок, в котором об этом действительно говорится. В своем нынешнем виде он отвечает на вопрос, обсуждавшийся где-то в другом месте, — когда наступит царство и как об этом узнают? В отрывке о дне Сына человеческого, который у Луки идет сразу же за рассматриваемым отрывком, содержится предостережение: не обращайте внимания на тех, кто скажет «вот там» или «вот здесь» (Лк. 17:23//Мф. 24:26). Затем говорится, что Сын человеческий придет с неба, сопровождаемый космическими знамениями. В противоположность этому, в Лк. 17:21а Иисус говорит, что люди не скажут, «здесь» царство или «там», потому что оно «внутри вас» и пи «с вами» (17:216). Контраст между «не скажут» (ст. 21а) и «скажут» (ст. 23а) показывает, что речение в ст. 21 (возможно, и в ст. 22) было добавлено к отрывку о дне Сына человеческого. Шлоссер предполагает, что речение в ст. 216 должно быть отделено не только от следующего отрывка, но и от 21а. Он связывает его непосредственно со ст. 206: «не придет царство Божие приметным образом, (ибо) вот! Оно внутри вас» 112.

Мы сталкиваемся со стандартной трудностью. Чтобы придать речению нужный смысл, мы должны отделить его от контекста, удалить часть речения и реконструировать гипотетический первоначальный текст. Результаты такого рода работы никогда нельзя оценить выше, чем «возможно». Следовательно, мы должны ограничиться выводом: возможно, Иисус сказал, что наступление царства не будет видимым событием, так как оно уже присутствует.

Реальная трудность в том, чтобы решить, какой вес следует приписать этому возможному речению в реконструкции образа мыслей Иисуса. Если сделать упор на негативную часть ст. 206 — «не придет... приметным образом» — можно было бы прийти к выводу, что Иисус думал, что ничего конкретного в будущем не произойдет. Однако этот вывод вступает в противоречие с таким количеством фактов, что мы не решаемся его принять. Можно ли из речения, аутентичность которого всего лишь возможна, делать далеко идущие выводы, противоречащие твердо установленным фактам? Думаю, что нет. Строить что-то значительное на возможно имевшем место речении Лк. 17:20 сл. методологически неверно, и самое большее, что мы можем сделать. — это иметь в виду, что Иисус, возможно, думал, что царство «в каком-то смысле» присутствует.

6.      Есть большое количество материала, в котором говорится об отличительных признаках царства или его царя, Бога. Сюда так или иначе попадает большинство притч. Во многих из них, как хорошо известно, говорится о «радикальной перемене ценностей» 113. Работники» трудившиеся короткое время, вознаграждаются так же» как те, которые работали весь день (Мф. 20:1—16); раскаявшиеся грешники ставятся выше тех, кто всегда были праведными (Лк. 15:3—7; 15:8—10; 15:11—32). Этот материал хорошо известен, часто исследовался, и мы вернемся к некоторым его аспектам в последующих раз дедах. Здесь нам нужно было только напомнить о его существовании.

Заключение

Есть два основных способа работы с разными типами речений о царстве: либо сосредоточить внимание на одном типе, полностью или почти полностью исключив остальные, либо попытаться привести все их к согласию 114. В последнее время большинство исследователей шло по второму пути. Норман Перрин в книге «The Kingdom of God», на которую мы здесь так часто ссылались, приводит убедительные аргументы в пользу согласования 115 и в какой-то степени подводит итог усилий, сделанных в этом направлении. Ни одна группа речений полностью не исключается, и проблема в том, как установить между ними баланс (в его терминологии, «устранить напряжение»). На последующих страницах своей книги Перрин упрощает проблему и говорит только о двух лейтмотивах: царство как присутствующее и как будущее. Трудности, проистекающие из разнообразия оборотов речи, образов и, по сути дела, идей в речениях, которые обычно классифицируют как речения о «будущем», исчезают за общей формулировкой этой категории. Например, непосредственно не видно, как можно совместить мои категории номер 3 (будущее катастрофическое событие) и номер 4 (узнаваемый социальный порядок). В первой суд осуществляется ангелами Сына человеческого, во второй — двенадцатью учениками; да и в целом идейное наполнение у них разнос. Но даже упростив отчасти задачу. Перрин затем становится на одну сторону. Вот его ключевая фраза: «Таким образом, напряжение между настоящим и будущим — это прежде всего напряжение внутри человеческого опыта, и очевиднее всего это становится в молитве Господней» 116. Здесь «настоящее» побеждает: после того как напряжение помещается внутрь человеческого опыта, царство как реальное будущее событие становится маловажным.

Необходимо отметить, что трудность заключается не только в том, чтобы согласовать «настоящее» с «будущим» на уровне общих идей. Что действительно трудно — это рассматривать одну и ту же вещь и как уже присутствующую, и как будущую. Д. Б. Кэрд очень умело прорубается сквозь заросли напыщенных и мучительных попыток утверждать «присутствующее» и «будущее» одновременно или выбрать одну из этих альтернатив:

Спор между теми, кто утверждает; что Иисус объявил царство Божье уже наступившим, и теми, кто утверждает, что он объявил о его близком приходе, можно очень упростить, если обратить внимание на то, что спорящие стороны по-разному идентифицируют обозначаемый этим словом объект. Если Иисус говорил об окончательном подтверждении целей Бога в царстве справедливости и мира, в котором праведные будут пировать с Авраамом, Исааком и Иаковом (Мф. 8:11; Лк. 13:28 сл.), а6сурдно предполагать, что он о присутствовало на земле, когда Каиафа был первосвященником, Пилат — правителем Иудеи, С другой стороны, если Иисус говорил о спасительной верховной сласти Бога, которой позволено действовать в мире для уничтожений Сатаны и всея его дел (Мф. 12:23; Лк. 11:20), то утверждать, что для него это было делом будущего, — значит признать абсурдным все письменное свидетельство о сю миссии 317.

Таким образом, нет никакой трудности ц том, что «царство» в некотором смысле существует, а в другом смысле является делом будущего 118. Удивляет другое — что одно и то же слово используется в таком широком диапазоне значений, как это имеет место в синоптических евангелиях.

Мы лучше поймем ситуацию, если еще раз посмотрим, как обстоит дел о соприсутствующим» и «будущим» у Павла. Хорошо известно, что он смотрел на христиан как на уже испытывающих нечто и все же чего-то ожидающих. Он мог писать, что христиане были «оправданы» (Рим, 5:1); что они были «новым творением» (2 Кор. 5:17); что они «преображаются» (2 Кор. 3:18) и «обновляются» (2 Кор. 4:16). Само же «спасение» он относил к будущему (Рим. 5:9 сл.; 10:13 и но многих других местах). Это не представляет никакой трудности, в частности, потому, что в некоторых местах, например, в Рим. 8, он абсолютно четко проводит различие между нынешним состоянием и будущим, и описывает первое как состояние ожидания исполнения и завершения. Например, Рим. 8:23: имея и сами начаток духа, мы стонем и сами в себе, ожидая усыновления, искупления тела нашего».

Есть, однако, отрывки, в которых он относит к будущему то, что где-то в другом месте относит к прошлому.

Так, праведность (обычно представленная глаголом в страдательном залоге, «оправданы»), как правило, есть нечто уже совершившееся, но иногда о пей говорится как о будущей (Рим. 2:13; Гал. 5:5). То же самое можно сказать о «сыновстве» (ср. Рим. 8:23, будущее, и Гал. 4:6, настоящее) и, как мы отмечали ранее, о «царстве» (ср. 1 Кор. 15:50, будущее, и Рим. 14:17, настоящее). Что из того, что у Павла не было терминов, которыми бы он постоянно пользовался для характеристики жизни христиан в настоящем (например, Дух) и их будущего состояния (спасение)? Что из того, что он всегда пользовался терминами «праведность», «сыновство» и «царство», относя их то к настоящему, то к будущему? Мы все равно можем понять его основную мысль — христиане обладают первыми плодами духа, ожидая завершения, — потому что у нас есть его письма. Тем не менее, мы не можем приписать единственное значение ни «царству», ни «праведности", ни «сыновству».

Я подозреваю, что проблема с речениями Иисуса отчасти та же самая. Он использовал слово «царство» во много раз чаще, чем другие термины, и из-за этого оно должно было иметь очень широкий диапазон значений. V нас нет речений, позволяющих достигнуть такой же ясности, как в случае Павла, — таких как Рим. 8:23. «Будущее» и «настоящее» в учении Иисуса представляют беспокоящую нас проблему, потому что мы не можем ясно сказать, что такое настоящее, и даже точно определить, как он мыслил будущее: как новый порядок или как космический катаклизм. Он вполне мог думать, что «царство» в смысле «власть Бога действует в мире, но что придет время, когда все противостоящие силы будут уничтожены, и царство Бота в несколько ином смысле «наступит» — будет введено. Сохранившийся материал речений не позволяет нам предложить это толкование как безусловно соответствующее позиции Иисуса, но оно кажется наиболее вероятным предположением.

Однако если от нас требуется выбрать между «настоящим» и «будущим», указав, на что делается акцент в вести Иисуса, то на основании имеющихся данных мы должны сказать, что акцент делается на царстве как близком будущем 119. Вот эти данные: 1) Акцент на будущем соответствует ранней связи Иисуса с Иоанном Крестителем, 2) Поведение апостолов показывает, что они ожидали драматического события в близком будущем. Павел, конечно, думал о царстве как присутствующем, но это объясняется его учением о Духе и его сакраментальным/мистическим богословием бытия «во Христе», а не (насколько мы можем судить) знанием позиции Иисуса. Видимо, то, что последователи Иисуса узнали от него, — это что царство близко. Другие, в отличие от Павла, ощущали присутствие Христа (см. Мф. 18:20; 28:20), а благочестивые участники христианского движения, несомненно, чувствовали, что они находятся в присутствии Бога, — подобно другим благочестивым евреям. Но это никоим образом не говорит о том, что они узнали от Иисуса, что царство Бога полностью присутствует в его словах и делах. Христианское движение отличалось от остального иудаизма убежденностью, что Господь скоро вернется, и это нужно представлять себе как трансформацию мнения Иисуса, что царство Божье близко (см. далее, гл. 8). Этот факт больше, чем любой другой, показывает, на чем ставился акцент в собственной вести Иисуса. 3) Пророчество о разрушении храма показывает, что ожидалось будущее событие. 4) Ожидание прихода царства имеет прочное основание в иудаизме времен Иисуса.

Правда и то, что кроме речения о храме имеется множество речений, указывающих на будущее деяние Бога; но исследование материала речений само по себе не позволяет установить, на чем делал акцент сам Иисус. Речение о храме выделяется тем, что оно указывает на конкретное будущее событие, и оно также соотносится с пророческой акцией. Но решающие факты — это не результаты анализа материала речений, который, как я много раз говорил, не позволяет утверждать больше того, что нечто могло быть.

Мы еще не готовы к тому, чтобы попытаться установить, какого типа событие ожидал Иисус. Это будет сделано в гл. 8. Однако некоторые черты данного события ясны. Иисус ожидал скорого прямого вмешательства Бога в историю, уничтожения зла и тех, кто его творит, создания нового и славного храма, а также того, что Израиль будет вновь собран, к в нем он сам и его ученики будут ведущими фигурами. Этот перечень отчасти согласовывает наши категории 3 и 4 (катастрофический конец и новый порядок); но согласование не полное, поскольку остается еще противоречие относительно суда. В категории 3, как мы отмечали выше, суд (или отбор) происходит во время прихода небесной личности и ангелов (Мф. 16:27, конец; 24:31 пар.).

Согласно Мф. 19:28, относящемуся к категории 4, суд отдается ученикам. Мы не можем быть уверены, что один и тот же человек не мог сказать и то, и другое, поскольку такого типа очевидные противоречия нередко встречаются в высказываниях людей» мыслящих образами. Картины, рисуемые в Мф. 24:31, с одной стороны, и 19:28 с другой, совершенно разные, и они помогают понять, что поиск гармонии не ведет к логической непротиворечивости. Однако нет причин полностью отвергать одну или другую картину.

Иисус также думал, что власть Бога присутствует в мире. Насколько полно она, по его мнению, присутствует, зависит от таких речений, как Мф. 12:28 и 11:5 сл., которые подробно обсуждались в этой главе. Однако о том, что думал Иисус о присутствии власти Бога, мы можем кое-что сказать на основании более надежных данных. Как показывает демонстрация в храме, он считал, что власть Бога осуществляется в нем самом: он был глашатаем Бога, его доверенным лицом. Демонстрация в храме дает иной способ доказательства того, что многие доказывают на основании менее надежных данных, таких как оценка Иисусом своих экзорцизмов. Многие речения, в которых некоторые исследователи видят указание на присутствие царства, фактически говорят об оценке важности своей миссии Иисусом: «то, что здесь, больше Соломона», «блаженны очи, видящие то, что вы видите» (Лк. 11:32 сл.; 10:23 сл.).

Таким образом, нет сомнений, что Иисус думал о настоящем как о важном моменте — очевидна, самом важном в истории. Это, однако, не дает нам права смещать акцент в его взгляде на царство с «будущего» на «настоящее». Мы должны предположить. что между первым и вторым есть связь. Но если Иисус действительно ожидал решающего акта Бога в будущем, мы должны также предположить, что это ожидание доминировало и управляло его деятельностью и вестью, и что именно это будущее событие главным образом и определяло взгляд Иисуса на «царство». Будущее, переломное действие Бога должно быть более важным, чем проявление его власти в настоящем.

Бели мы не можем точно сказать, что, по мнению Иисуса, должно было произойти в будущем, то точно так же мы не можем сказать, что именно, по его мнению, имело место в настоящем. Нане исследование речений подтверждает общие утверждения — Иисус ждал будущего события и считал свою деятельность важной — но не уточняет их. Однако оно предлагает некоторые возможности, а некоторые исключает. Возможно, будущее событие повлечет космическую драму возможно — социальный порядок. Исключить, по-видимому, следует экзистенциалистский взгляд, согласно которому «будущее» и «настоящее» в вести Иисуса относится к напряжению внутри индивидуального, переживаемого в настоящем человеческого опыта.

Думаю, можно дать два объяснения тому факту, что многие исследователи подчеркивают в учении Иисуса присутствие царства, в то же время признавая, что он думал о нем как о будущей реальности 120. Одно из них просто богословское. Таким способом весть Иисуса делается более значимой, а проблема его ошибки в оценке близкого будущего приглушается 121. Второе объяснение — что хотят акцентировать все, что считается отличительной особенностью. Думают, что именно идея присутствия царства отделяет Иисуса от еврейской эсхатологии, и, в первую очередь, от Иоанна Крестителя 122. Однако, чтобы весть Иисуса была действительно особенной, он должен был провозглашать не только то, что царство «в каком-то смысле» присутствует, но и то, что оно присутствует с силой, присущей концу времен; ибо идея, что Бог правит в настоящем, никоим образом не особенная. Простое утверждение, что Бог — это царь (в настоящем времени), было бы для евреев общим местом. О'Нил очень точно излагает эту общую точку зрения:

Иудаизм исповедовал, что Бог есть Царь всех людей, признают они его в этом качестве или нет; многие евреи верили, что придет время, когда все люди открыто станут под его власть, когда Царство мира станет Царством нашею Господа...123

Додд ясно видит это: «Любой еврейский учитель мог бы сказать: “Если вы покаетесь и обещаете соблюдать Тору, вы возьмете на себя Царство Божие”». Он продолжает:

Но Иисус говорит: «Если я перстом Божьим изгоняю бесов, значит Царство Божие вас охватило». Случилось что-то, чего не случалось прежде, что означает, что верховная власть Бога начала эффективно действовать. Дело не в том, имеете ли вы Бога в качестве Царя, в том смысле, что вы подчиняетесь его заповедям: депо в том, что вы сталкиваетесь с властью Бога, действующей в мире 124.

Он подводит итог: «Оно [царство) не просто близко; оно здесь» 125.

Это возвращает нас к тому, с чего мы начали. Выдержат ли Мф. 12:28//Лк. 11:20 (дополненные Мф. 11:5 сл.; Лк. 17:20 сл. и несколькими другими стихами) эту нагрузку? Иными словами, позволят ли они нам, вместе с Доддом, сместить акцент на настоящее? сказать, что, по мысли Иисуса, царство присутствовало в некотором экстраординарном смысле, в своей полной силе, присущей концу времен, и найти в этом концепцию, которая отличает Иисуса от всех других? Не думаю. Эти отрывки именно <по недостаточно ясны, чтобы позволить нам думать, будто Иисус утверждал, что царство, которое присутствует, не отличается от того царства, прихода которого он ждал; и они не могут перевесить надежные данные о том, что он ожидал будущего царства. Лучше признать» что слово «царство» может иметь разные смыслы.

То же самое можно сказать и другими словам, и Додд, как и многие исследователи после него, подчеркивает как смелость притязаний Иисуса, так и уникальность его концепции царства. Согласно этой точке зрения, Иисус не только утверждал, что действие Бога проявлялось в его собственной деятельности; он утверждал еще и нечто поразительное и особенное: то, что обычно мыслилось как будущее, полностью осуществи лось в настоящем. Вот в этом-то втором пункте мы, по-моему, не можем быть уверены. Не подлежит сомнению, что он думал о «царстве», — которое присутствует или грядет, или может пониматься и так, и так — как о чем-то таком, что внутренне связано с ним самим и с его деятельностью. Он знал, он объявлял, кого Бог примет в царство и кто будет занимать в нем ведущие места. Но мне кажется сомнительным ученое мнение, что Иисус отличался также тем, что он определял «царство» необычным способом и считал одну и ту же вещь одновременно и присутствующей, и будущей.

Если говорить в самых общих чертах, образ мыслей Иисуса больших споров не вызывает. Он думал, что царство наступит в близком будущем, и что Бог особым образом действует через его собственную миссию. Мы можем классифицировать эти два утверждения как такие, в которых «сомневаться неразумно». Однако то же самое и стой же уверенностью мы можем сказать об Иоанне Крестителе и, вероятно, о Февде и Египтянине. Совершенно понятно, что исследователи ищут нюансы и акценты, которые Иисуса выделяют. Результаты его деятельности были совершенно особенными — даже при том, что последователи Иоанна Крестителя оставались ему верны (по крайней мере, какое-то время), — и естественно думать, что Иисус должен был быть таким же уникальным в своем провозвестии и в своих взглядах, как и в тех результатах, которых он достиг.

До этого момента мы все согласны. Я не решаюсь следовать большинству и видеть в ощущении или идее присутствия царства отличительную особенность Иисуса, потому что речения, к которым при этом апеллируют, не способны выдержать нагрузку, которая на них ложится. Они не позволяют нам определить относительные веса утверждений «царство должно наступить в близком будущем» и «действие Бога проявляется в миссии Иисуса». Не позволяют они и с уверенностью сказать, какой точный смысл придавал Иисус этому особому действию Бога.

И эта ситуация почти неизбежна. Природа материала речений такова, что он не позволяет нам с уверенностью судить о точных оттенках смысла, который Иисус хотел вложить в такую большую идею, как «царство Божье». Мы можем понять, что в синоптических евангелиях слово «царство» имеет широкий диапазон значений, но мы не способны установить, насколько сильно должно быть выделено каждое из них. У нас никогда нет абсолютной уверенности в аутентичности, и мы, по всей вероятности, редко когда можем сказать (если вообще можем), что то или иное речение дошло до нас в своем первоначальном контексте. Факты позволяют нам уверенно утверждать, что Иисус ожидал будущего царства. Но выводы о нюансах и акцентах в какой-то степени все еще базируются на анализе речений, и поскольку этот анализ всегда будет носить характер проб и ошибок, о некоторых аспектах представления Иисуса о царстве мы никогда достоверно не узнаем.

Переходя к изучению другого материала, мы должны сохранить в памяти наиболее надежные выводы: Иисус ожидал наступления царства в близком будущем, он ждал строительства нового храма, он призвал «двенадцать», символизируя тем самым возрождение Израиля, и его ученики представляли себе царство достаточно конкретно, если просили для себя в нем определенные места. Поэтому мы не можем отодвинуть обычные для еврейского богословия чаяния возрождения Израиля на периферию.

5      ЧУДЕСА И ТОЛПЫ НАРОДА

В этой и следующей главах мы расширим изучение «царства», обратив внимание на чудеса и на тех, к кому была обращена миссия Иисуса, тех» кто согласно евангелиям были «народом», одержимыми, больными, неполноценными и грешниками. Существует согласие по основным фактам; Иисус творил чудеса, привлекал к себе толпы народа и обещал царство грешникам. Естественно предположить, что чудеса и включение грешников внутренне связаны с представлением Иисуса о царстве и о своей миссии. С этим согласится большинство авторов. Однако, исследуя вопрос, как именно связаны чудеса и обращение к грешникам между собой и с представлением Иисуса о царстве и о своей задаче, мы обнаруживаем ряд широко распространенных мнений, в справедливости которых следует усомниться. Это мнения о смысле чудотворческой деятельности Иисуса и предложения царства грешникам» и они так хорошо все это объясняют, что мешают дальнейшим исследованиям. Вот эти мнения:

1.      Экзорцизмы обычно считались знамениями царства 1. Таким образом, они относятся к провозглашению царства как его приметы.

2.      Прощение грешников тоже считалось в иудаизме одним из обещаний, связанных с эсхатоном 2. Поэтому» когда Иисус предлагал спасение грешникам, это имело для его аудитории в основном тот же смысл, что и чудеса: царство уже присутствует.

3.      Иисус сам видел в своих экзорцизмах и исцелениях проявление присутствия или, по крайней мере, близости царства.

4.      Иисус был главным образом учителем и проповедником. Толпы народа стекались к нему» чтобы услышать его слово, и некоторых из народа он еще и исцелял.

Из этих мнений первые два я считаю просто ошибочными. Пункт первый, что экзорцизмы обычно рассматривались как указание на присутствие царства, мы обсудили выше 3. Вопрос о покаянии и прощении грешников будет рассмотрен в следующей главе. Третье утверждение, что Иисус сам смотрел на свою деятельность как на демонстрацию вторжения царства, быть может, справедливо, по не доказуемо. Доказательство зависит от таких речений, как Мф. 12:28//Лк. 11:20 и Мф. 11:5 сл., которые обсуждались в предыдущей главе. Бесспорно, Иисус считал свою деятельность внутренне связанной с наступлением царства; но нельзя с уверенностью сказать, что он смотрел на свои экзорцизмы и застолья с грешниками как на доказательство присутствия царства.

Четвертое предположение — что Иисус был прежде всего и главным образом учителем — редко высказывается в явной форме. Оно становится понятным, когда читаешь книги о Иисусе 4. Я считаю, что это предположение недостаточно обосновано и нуждается в проверке. Наша задача — исследовать взаимосвязь между чудесами, учением и толпами народа, и проверить, могут ли чудеса оказаться полезными для понимания Иисуса. Мы рассмотрим четыре вопроса:

1.      Можем ли мы из факта чудес узнать что-либо о том, что думал о себе Иисус и кем его считали его последователи? Я не считаю речения Мф. 11:5 сл. и 12:28 источником надежной информации. Не может ли более общее изучение чудес пролить свет на эту проблему?

2.      Можем ли мы узнать что-то важное для понимания итога публичной деятельности Иисуса?

3.      Как смотрели на Иисуса другие, те, кто не входил в круг его учеников?

4.      Можно ли подвести Иисуса под какой-то общий социальный и религиозный тип? Этот вопрос подразумевает рассмотрение связи между учением и совершением чудес.

Чудеса, учение и толпы народа в евангелиях

Естественно предположить — повторим это еще раз, — что между проповедью, исцелениями и толпами народа, вероятно, существовала взаимосвязь. Иными словами, с готовностью предполагают, что Иисус сознавал себя исполняющим некую миссию по отношению к народу, и что она включала в себя как проповедь, так и целительство. Правда, из простого чтения евангелий это не самоочевидно; в отрывках, в которых присутствует народ, провозвестие и чудо не всегда идут бок о бок. Но внутренне неправдоподобно, чтобы в небольших временных рамках и в пределах небольшой территории Иисус иногда привлекал народ целительством, а иногда — проповедью 5.

Евангелисты не прилагают больших усилий для объяснения присутствия народа; в целом предполагается, что он присутствует всегда, и Иисус иногда должен был спасаться от давления народа. В этой связи поучительно рассмотреть первые главы Евангелия от Марка. Иисус проповедовал в синагоге (1:21) и, находясь там, изгнал беса (1:23—26). Экзорцизм побудил очевидцев прокомментировать сначала его учение, а затем его способность изгонять бесов (1:27)*. После этого дается итог: «И тотчас прошел слух о нем повсюду по всей стране Галилейской» (1:28). Далее мы встречаем толпу народа («весь город»), очевидно, сопровождающую тех, кто приводит к нему больных и одержимых (1:3 2 сл.). Однако в уединенном месте Иисус доверительно сообщает Симону, что хочет идти в другие селения, чтобы проповедовать; это, очевидно, было его миссией (1:35—39). Несмотря на это намерение, он исцели л прокаженного (1:40), и его слава снова распространилась, в результате чего он не мог даже войти в город и должен был остаться в его окрестности. Однако толпы преследовали его даже там Q :45). В конце концов он смог вернуться в Капернаум, и там собралось много народу, настолько, что дверь была заблокирована. Он проповедовал им, и, несмотря на давку, друзья парализованного ухитрились доставить страдальца к Иисусу, который исцелил его (2:1—5). После этого, по крайней мере в этой части повествования, присутствие народа подразумевается, за исключением случаев, когда Иисус удаляется (2:13; 3:7; 4:1). В 3:9 сл. это скопление народа приписывается его славе как целителя.

Нет оснований предполагать, что Марк или любой другой из евангелистов знал фактическую взаимосвязь между славой Иисуса, его целями, его целительством и его проповедью. Нельзя предположить и того, что их заботила причинно-следственная связь в современном понимании этого термина (момент, к которому мы со временем вернемся)7. Более того, даже современный репортер, окажись он тогда там, был бы неспособен описать все, что мы хотим узнать. Можем ли мы утверждать, что Иисус, имея в мыслях то. что он считал идущей от Бога вестью, сознательно пытался лечить больных в надежде привлечь народ, чтобы иметь возможность ему проповедовать? Или он более или менее случайно обнаружил, что может исцелять, и, исходя из этого, пришел к мысли, что он должен нести особую весть? И даже если бы эти вопросы можно было адресовать непосредственно Иисусу, мог бы он дать единственный» ясный и четкий ответ? Нели посмотреть на вещи с этой точки зрения, станет очевидным, что есть границы, за которые мы не можем проникнуть.

Я не хочу сказать, что ми ни в каких случаях не можем установить причинно-следственную связь и даже цель. Ближе к концу публичной деятельности Иисуса (некоторые аспекты которой мы уже обсуждали) многое начинает проясняться. Наблюдаемые события аккумулируются таким образом, что позволяют сделать разумный вывод об их причине (или причинах). Но некоторые вещи, относящиеся к началу публичной деятельности Иисуса, мы никогда не узнаем.

Евангелия» если смотреть на них с этой точки зрения, были написаны не для того, чтобы ответить на наши вопросы. Они не могут сказать нам, о чем думал Иисус, когда выступил со своей миссией, на что он надеялся и какие ожидания пробудил у народа Галилеи. До сих пор у нас не было ничего, кроме исходного предположения, что Иисус сознавал себя носителем миссии, связанной с царством Божьим, и что он исполнял ее словом и делом. Евангельские сообщения о деятельности Иисуса «в народе» даже об этом говорят нам в очень немногих словах. Содержатся ли в них другие данные, которые позволят нам продвинуться дальше?

Мотивация

Если бы мы могли установить мотивацию целительской деятельности Иисуса, это стало бы шагом на пути к пониманию того, в чем он видел свою задача. Но если отбросить идею, что экзорцизмы с необходимостью указывали слушателям Иисуса на присутствие царства и, совершая их, Иисус тем самым провозглашал это присутствие, оказывается, что ответ на вопрос о мотивации никоим образом не самоочевиден. Два других ответа сразу же приходят на ум: он исцелял из сострадания или для того, чтобы удостоверить свою миссию и себя как ее носителя 8. Существуют ли какие-нибудь данные на этот счет? Имеются, конечно, редакторские объяснения, особенно у Марка. Довольно забавно видеть, как исследователи серьезно размышляют над глаголом «сжалившись» (Мк. 1:41 и в других местах) как предлагающим возможный мотив целительства 9. Я не хочу отрицать, что Иисус был человеком сострадательным, но редакционное введение к рассказам об исцелениях едва ли дает нам полезную информацию о собственном взгляде Иисуса на то, что он делал.

Вопрос об удостоверении с помощью чудес более сложен, и прежде чем мы сможем правильно его поставить, нам понадобится ввести некоторый материал для сравнения. Сейчас же просто отметим, что Иисус, как сообщается, отказывался давать знамения оппонентам, которые их просили (Мф. 16:1—4 пар.; Мф. 12:38 сл. пар.), и предлагал свои чудеса в качестве знамений Крестителю (Мф. 11:2—11 пар.). Мы пока что оставим этот вопрос и обратимся к двум недавним попыткам объяснить значение чудес для понимания Иисуса, и особенно для понимания его намерений и «типа».

Недавно Харвей высказал предположение, по-настоящему интересное для понимания того» как Иисус смотрел на свои чудеса. Он отмечает, что рассказы об экзорцизмах занимают видное место в совокупности рассказов о чудесах. Это согласуется с другими рассказами (искушение) и некоторыми речениями, представляющими Иисуса «вовлеченным в противоборство с дьяволом, в котором он оказывается победителем» 10. Экзорцизмы, однако, могут — и в случае Иисуса это так и было — дать повод к обвинению экзорциста в том, что он «по собственному опыту знает мир злых духов лучше», чем тот, кто сам не баловался этим опасным черным ремеслом» 11. Харвей продолжает:

Иисус явно предпочитал тип чудесного целительства, граничащего с опасной двусмысленностью; однако, по крайней мере согласно имеющимся сообщениям, он совершал его при абсолютном минимуме тех технических процедур, которые больше всего выбывали подозрение относительно его истинных полномочий и мотивов 12.

Его следующая мысль заключается в том, что приписываемые Иисусу чудеса (те, которые он «предпочитал») в значительной степени согласуются с чудесами, предсказанными в Ис. 35:5 сл. Он отмечает, что Матфей в одном из своих резюме (Мф. 15:31) «делает эту связь явной». Он продолжает:

Такие исцеления были не просто беспрецедентными; они были признаками нового века, наступления которого, как мы видели, так или иначе ожидало большинство современников Иисуса. Пользуясь жаргоном новозаветной науки, можно сказать, что они были эсхатологическими чудесами 13.

Он приходит к выводу, что исцеления Иисуса (не экзорцизмы) в общем соответствуют пророчествам Исайи о новом веке, тогда как экзорцизмы (которых нельзя было ожидать исходя из Книги Исайи) указывают на то облегчение, которое современники Иисуса связывали с наступлением нового века. Одержимость бесами не была частью мировоззрения Исайи, но в иудаизме первого столетия она воспринималась как часть того, что затрудняет жизнь человека. Таким образом, как исцеления, так и экзорцизмы указывают на одно и то же: наступление нового века 14.

Харвей допускает, что не все чудеса можно подвести под один и тот же шаблон 15, но утверждает, что Иисус «предпочитал» совершать главным образом такие чудеса, которых — в глазах его современников — требовало обещание нового века. Относительно исцеления «заболеваний, которые мы называем врожденными», Харвей замечает: «Нели пророк хотел внедрить в память человечества подлинную надежду на новый век, он должен был дать гарантию, что это невыносимое ограничение человеческого достоинства и свободы во времена благого правления Бога будет устранено» 16. И своими экзорцизмами, и речениями, «в которых он провозглашал свое превосходство» над демоническими силами.

Иисус, по-видимому, демонстрировал возможность окончательной победы над этим демоническим ограничением. Действительно, мы можем сказать, что чувство порабощенности миром духов, испытываемое многими современниками Иисуса, было таково, что они едва ли могли признать его своим спасителем, если бы не видели, что он нанес решающий удар этому грозному врагу. 17

Утверждение, что Иисус сознательно совершал исцеления, которые, «будучи абсолютно беспрецедентными в [его] собственной культуре» 18, делались по образцу Ис. 35:5 сл., служит дополнением к последующему утверждению, что публичная деятельность Иисуса в некоторых важных моментах соответствует образцу Ис, 61:1 19.

Аргументация Харвея заслуживает тщательного рассмотрения. Его утверждение об уникальности чудес Иисуса отличается от утверждения, которое мы рассматривали выше, — что Иисус обладал уникальным сознанием эсхатологической власти 20. Утверждение Харвея об уникальности можно проверить эмпирически — по крайней мере, в теории. Ангел памяти 34* не оставил нам перечня всех чудес, когда-либо совершенных в Палестине. В любом случае, вот самое полное утверждение Харвея:

...большинство совершенных Иисусом чудес — это, с одной стороны, исцеления слепых, хромых, глухих и немых (исцеления, которые фактически не имели прецедента в его культуре), а с другой — экзорцизмы (которые делали его уязвимым для обвинений в колдовстве) 21.

Это аккуратное утверждение. Иосиф Флавий утверждает, что евреи были особенно сведущими в экзорцизме 22, и Харвей относит экзорцизмы к чудесам, которые были не уникальными, но опасными (хотя, если евреи были в нем сведущими, какую опасность мог он представлять?). И действительно, в еврейской литературе трудно найти сообщения о совершавшихся незадолго до Иисуса исцелениях слепоты и тому подобных недугов. Интересно, почему Харвей не обсуждает цикл текстов, связанных с Елисеем, где есть рассказы об исцелениях, аналогичных тем, которые приписываются Иисусу, такие как исцеление прокаженного (4 Цар. 5:1—14; ср. Мк. 1:40—45 пар.) и воскрешение умершего ребенка (4 Цар. 4:32—37; ср. Мк. 5:21—43 пар.). Их можно исключить, поскольку они относятся к весьма отдаленному времени, но, тем не менее, они ослабляют уникальность чудес, приписываемых Иисусу.

Но даже оставляя в стороне рассказы о Елисее, может ли утверждение об уникальности дать ключ к пониманию целей Иисуса? Такого рода исцеления, как убедительно показал Смит, были довольно обычным делом в Средиземноморье 23, и предполагать (из-за скудости свидетельств о таких чудесах в палестинской еврейской литературе до Иисуса), будто Палестина была настолько изолирована, что Иисусу и его современникам такие исцеления представлялись уникальными, — это очень слабый аргумент 24.

В приведенной выше цитате содержится только часть утверждения Харвея об уникальности Иисуса. Вторая его часть заключается в том, что предвидение — обычная уловка волшебников — Иисусу не приписывается 2*. Видимо, это надо понимать так, что множество отрывков, свидетельствующих об обратном, он исключает как не аутентичные 26. Но даже в этом случае утверждение ошибочно, потому что ему приходится проводить столь тонкие различия, при которых оно оказывается бесполезным. Он определяет предвидение как основанное на «внимательном наблюдении явлений настоящего». Предполагается, что этого достаточно для объяснения предсказания о привязанном ослике (Мк. 11:2—б), приписанного Иисусу знания об удаленных событиях (например, Мк. 7:29), способности Иисуса читать мысли (Мк. 9:33—35) и других форм сверхъестественного знания (где находится рыба. Лк. 5:4—7; монета во рту у рыбы, Мф. 17;27) 2?. Здесь Харвею следовало бы признать, что Смит прав: евангелия приписывают Иисусу некоторые черты волшебников 2*.

Но самая большая трудность, на которую наталкивается в своей аргументации Харвей, заключается в том, что он рассматривает вы бор чудес, отражающих цели Иисуса: «Каков был его мотив и какую цель он преследовал, выбирая этот единственный диапазон предпочтений?» 29 — как будто Иисус имел в своем распоряжении некий набор чудес, которые он мог совершать» и выбирал именно те, которые указывали на грядущий новый век, — либо потому что они совпадали с Ис. 35, либо потому, что они отвечали чаяниям того времени 30. Представляется намного более вероятным, что Иисус совершал те чудеса, которые у него получались 31. Если допустить, что Иисус исцелял, акцент на исцелении парализованных, немых и слепых не удивителен. Эти заболевания относятся к исцеляемым верой, и они довольно часто фигурируют в языческих источниках. Нельзя сказать, что они полностью доминируют в стеле, найденной в Эпидаурусе, но они, несомненно, достаточно распространены32. А кроме того, они не так уж и преобладают в евангелиях. Мы находим там природные чудеса, воскрешение умершего, чтение мыслей и другие вещи, которые — Харвей этого не отрицает — не входят в перечень Ис. 35:5 сл.

Попытка Харвея извлечь из чудес выводы о целях Иисуса, о его видении своей миссии — наиболее обоснованное и разумное из всего, что мне известно. Он, например, не впадает в распространенную ошибку, заключающуюся в предположении, что в иудаизме экзорцизмы с необходимостью подразумевали эсхатон, — в отличие от других исследователей, которые шли намного дальше в оценке значимости экзорцизмов. Харвей, в отличие от многих, не пытается доказать свою правоту, работал над Мф. 12:28 и 11:5 сл. в надежде, что один или два стиха откроют, что думал о себе Иисус. Его аргументация намного тоньше и качественнее. Тем не менее, она остается неубедительной. Чудеса не расскажут нам, что было в мыслях у Иисуса. Спешу добавить: я не думаю, что попытки пролить свет на эту проблему исходя из еврейских эсхатологических чаяний тщетны — напротив? Однако тщательная аргументация Харвея и его неудача убеждают меня, что Ис. 35 не может оказать здесь существенной помощи. Чудеса Иисуса слишком разнообразны, чтобы мы могли придавать чересчур большой вес частичному соответствию между ними и этим пророчеством. И я не забываю, что последующая еврейская литература не свидетельствует о том» что евреи привычно смотрели на чудеса как на знамения грядущего конца времен. Наши поиски значения чудес в глазах самого Иисуса пока не приводят к надежному ответу.

Чудеса, провозвестие и толпы

Не можем ли мы, тем не менее, установить относительную важность чудес и провозвестия, как она виделась Иисусу? Если бы мы могли упорядочить их по важности, то позиция Мортона Смита, по «моему» получила бы подтверждение. Чудеса привлекали народ, которому Иисус возвещал хорошие новости о спасении для «грешников» 1*'. Не хочу, чтобы меня поняли в том смысле, что Иисус не был неотразимым оратором или что его весть не привлекала слушателей. Но если правда, что толпы народа окружали его в Галилее 34, то, вероятно, это объяснялось в большей степени его способностью исцелять и изгонять бесов, чем какой-либо другой причиной. Можно было бы рассуждать следующим образом: Иисус думал, что ему отведена особая роль в связи с царством, близость которого провозгласил Иоанн; поэтому он решил развернуть собственную деятельность в соответствии с группой пророчеств Исайи; он делал это, исцеляя те виды болезней, которые упоминаются в Ис. 35:5 сл., и провозглашая весть Ис. 61:1 сл. Такая точка зрения (вытекающая из рассуждений Харвея) не является невозможной. Но более естественным кажется, что Иисус обнаружил у себя способность исцелять; что таким образом он привлекал народ и отдельных последователей: что он дополнил свои исцеления бедных в Галилее обещанием царства несчастным и отверженным. Нет необходимости исключать из этой картины влияние Исайи, но оно могло быть, по крайней мере, в начале, а большей степени сопутствующим, чем определяющим.

Однако основное значение аргументации Смита относительно чудес, толп народа и проповеди — не хронологическое. Его наблюдения нацелены главным образом на то, чтобы добиться более ясного понимания. Он формулирует это так: «Остальная часть предания о Иисусе может быть понята, если мы начнём с чудес, но чудеса не могут быть поняты, если мы начнем с чисто дидактической части предания». Идти от чудес к толпам народа и да нее к учению, беспорядкам и смерти намного проще, чем от учителя закона к чудотворцу и пророку, чье стремление к святости вызывало раздражение у иерусалимских властей.

В то время законоучители не становились чудотворцами. Не были они и авторами апокалипсических пророчеств; мы знаем множество таких пророчеств, и их авторы остались безымянными. Но о чудотворце могли думать как о пророке и авторитете в области закона *5.

Во введении мы уделили некоторое внимание отсутствию во многих новозаветных исследованиях последовательных попыток показать связь между тем, что обычно считается главным в деятельности Иисуса, и последствиями этой деятельности. Часто утверждалось, что он был главным образом учителем закона, вступавшим в споры с фарисеями, и его казнь как смутьяна внутренне не связана с главным делом его жизни и его вестью. Одна из заслуг Смита в том, что он устанавливает положительную связь между тем, что он считает главным в деятельности Иисуса (чудеса), и последствиями этой деятельности (толпы народа, беспорядки, смерть).

Магия

Но в своих взглядах на роль чудес в публичной деятельности Иисуса Смит идет дальше. Он утверждает, что мы лучше поймем Иисуса, если представим его себе как мага 36. Отчасти это доказывается перечнем параллелей между чудесами Иисуса и чудесами языческих махов, в частности, Аполлония Тианского 37. Более важны многочисленные параллели между евангельским повествованием и приведенными у Смита цитатами из греческих магических папирусов, включающими целые рассказы, виды чудес и магические формулы 38. Естественно, не все параллели одинаково близки, но Смит предлагает нам нечто вроде Штрака-Билербека 35* применительно к рассказам о чудесах» с PGM вместо Талмуда и Мидраша. Этот материал» согласно одному из главных положений Смита, может объяснить использование по отношению к Иисусу титула «Сын Божий», который появляется, помимо других мест, в рассказах об экзорцизмах 39. Он полагает, что «Сын Божий (или «сын божий»; следуя Смиту, я потратил много труда на то, чтобы понять, в каких случаях следует использовать заглавные буквы) означает просто «бог». Относительно рассказа о крещении и восприятии Духа Иисусом (Мф. 3:13—17 // Мк. 1:9—11//Лк. 3:21 сл.) он утверждает, что это реальный рассказ об обожествлении Иисуса. Но это только начало:

...евангельский рассказ нужно еще объяснить: речь идет о человеке, который сделался богом с помощью ритуала очищения» за которым последовали открытие небес и пришествие духа. Где мы находим подобные истории? В магических папирусах. 40

Вот первый из нескольких цитируемых отрывков, в котором маг говорит:

«Откройся мне, небо! ...Позволь мне увидеть корабль Фрея, спускающийся и восходящий... ибо я Геб, наследник богов; я заступник перед Фреем, моим Отцом...

Цитирование продолжается, и некоторые из цитат кажутся более близкими к евангельскому рассказу о крещении 41.

Смит указывает что в самих евангелиях есть свидетельства о том, что Иисус был магом 42. Это история с Веельзевулом, в которой Иисус отвечает на обвинение, что он изгоняет бесов с помощью князя бесовского. Мы уже обсуждали этот отрывок, и здесь я должен сказать, что факт обвинения Иисуса в магии я нахожу более впечатляющим, чем та часть сообщаемого ответа (Мф. 12:28//Лк. 11:20), которой исследователи Нового Завета придают столь большой вес. Иными словами, я не уверен, что Мф. 12:28 показывает, что царство, по мнению Иисуса, прорывалось в этот мир в его экзорцизмах, хотя могло быть и так. Но то, что Иисуса обвиняли в практиковании магии, кажется неоспоримым. Зачем отвечать на обвинение, которое не выдвигалось? Похожее обвинение мы видим в Ин. 8:48.

Наиболее впечатляющей, на мой взгляд, является версия этого сообщения, приведенная у Марка (Мк. 3:20—30). У Марка нет параллели к Мф. 12:28, и его рассказ кончается словами, которые, видимо, являются другим вариантом защиты от обвинения, что он исцеляет силой князя бесовского:

«Кто же произнесет хулу на Духа Святого, нет ему прощения вовек, но повинен он в вечном грехе» (потому что они говорили: «В нем дух нечистый») (3:29 сл.).

Характер выдвигаемых против Иисуса обвинений еще яснее во введении, которое дает Марк:

И приходит в дом, и сходится снова толпа, так что они не могли даже поесть. И услышав, близкие его вышли взять его; они говорили: «Он — вне себя» (3:20 сл.).

Смит комментирует:

Создается впечатление, что экзорцизмы Иисуса сопровождались необычным поведением с его стороны. Маги, которые хотели заставить бесов подчиниться, часто выкрикивали свои заклинания, жестикулировали и походили на сумасшедших 43.

Это объяснение Смита — не единственно возможное, можно рассматривать этот стих как указание, что Иисус был визионером или испытывал состояния экстаза 44. Но сообщение о том, что Иисуса считали находившимся «вне себя» или «потерявшим рассудок»» (так у Бауэра 45), указывает на что-то такое, что не объясняется представлением о Иисусе как о рассказчике притч и учителе, вступавшем в дискуссии с фарисеями по поводу закона 46.

Смит предлагает целую теорию для объяснения евангельского Иисуса — как и последующих этапов развития христианства.

Его слава как маха побуждала народ думать о нем как о Мессии, и он стал представлять угрозу для властей 47. И Смит проницательно замечает (хотя и не обдумывает это детально), что исцеления Иисуса соответствуют изречениям, обещающим спасение бедным 4*. Я не собираюсь критиковать здесь работу Смита по пунктам. Я сейчас разрабатываю другую гипотезу. И, как мы уже видели многими страницами ранее, единственный способ продвинуться в поиске исторического Иисуса — предлагать гипотезы» основанные на фактах, и оценивать их исходя из того, насколько хорошо они объясняют евангельский материал и в тоже время делают Иисуса правдоподобной фигурой в Палестине первого столетия и основателем движения, приведшего к созданию церкви 49. Здесь я только замечу, что от гипотезы Смита нельзя сразу отмахнуться только потому, что она неприятна и экстремальна. В отличие от многих общих гипотез, она не вытекает из ничем не подтвержденного, первым пришедшего в голову предположения. Она серьезно оперирует с фактами, в ней нет вопиющих примеров, когда на скудной основе делаются грандиозные выводы, и она вводит в рассмотрение большой материал с целью найти место Иисуса в мире античности — или в какой-то части этого мира. Конечно, в ней есть трактовки, которые не кажутся самоочевидными, если просто читать евангелия; трактовка Мк. 3:20 сл. — это как раз такой случай. Но объяснение этого отрывка Смитом становится правдоподобным, как только появляются основания начать поиск следов магии.

Гипотезу Смита не следует отбрасывать и на том основании, что параллельный материал слишком далек от Палестины первого столетия. Жизнь Аполлония была описана Филостратом спустя значительное время после смерти Аполлония. Но нет причин думать, что это описание составлено целиком с позиции третьего, а не первого столетия. Аналогичное замечание можно сделать и относительно магических папирусов. Географическая удаленность не означает невозможность провести параллели. Сегодня мы знаем, что Палестина не была изолирована от остального мира. Выше я сравнил параллели Смита с параллелями Билербека, которыми исследователи пользовались десятилетиями. Не думаю, что первые являются более отдаленными, чем вторые. Более того, я значительно больше доверяю интерпретации P.G.M. Смитом, чем интерпретации раввинистической религии Билербеком.

Мы сможем лучше оценить точку зрения Смита по отношению к чудесам Иисуса, рассмотрев недавнее исследование Рамсея Макмаллена, посвященное проблеме обращения. Макмаллен пишет о том, что в древнем мире, во времена, близкие к евангельским (у него речь идет о периоде примерно 100—300 гг.)50, было принято убеждать других изменить свои представления о боге, «обращать».

Обращенные стремились к реальности, они искали истину, я определение того, что они искали, можно увидеть в том, из-за чего изменялась их лояльность. Существует множество ясных описании этого момента 51.

Приведя примеры (частично языческие, частично христианские), Макмаллен продолжает.

Их позиция была, в общем, простейшей: сообщению о появлении в мире новых сверхъестественных сил было бы совершенно неразумно доверять, не имея перед глазами доказательств их действенности. Именно этим производилось обращение. Никакого дополнительного удостоверения не требовалось...

Истинное божество... удостоверит себя своим широким или длительным воздействием на человеческие обстоятельства. В этом заключается дальнейший тест, посредством которого можно отличить его от просто магов и тех, кто манипулирует низшими, темными духами... И еще; божество творит добрые дела... И последнее: божество ни в чем не нуждается, либо имеет иные потребности, отличные от человеческих. О его делах можно судить, а о его пророках — узнать без опасности быть обманутым, благодаря тому, что они выше всего материального. Они выделяются аскетизмом...

Чтобы доверять божеству, стоящему за недавно сообщенным ему именем, человек дол жен обнаружить качества, которые обычно считаются присущими богу. Качества эти следующие; состав и сущность, в чем-то отличные от природных и стоящие выше материальной природы; способность делать то, на что люди не способны; и использование этой способности таким образом, чтобы это было полезно и желательно верующим, а на самом деле полезно всем 52.

Я привел столь длинную выдержку из книги Макмаллена, потому что его определения весьма лаконичны и полезны для оценки предположений Смита, а, следовательно, и для ясного понимания того, как люди первого столетия могли смотреть на Иисуса. Прежде всего, отметим, что Иисус не очень хорошо соответствует всем пунктам краткой характеристики новых богов и обращений у Макмаллена. Как бог, он не удовлетворяет тесту Макмаллена. В течение своей жизни он не оказал широкого воздействия, и у него были человеческие потребности. Ему не доставало аскетизма — одной из отличительных особенностей пророка. В определении Макмаллена, по-видимому, подразумевается, что маги не только использовали злых духов, но и делали это в злых целях; божество же творит добрые дела. В таком случае, исходя из того, что мы знаем, Иисуса нельзя считать магом 53.

Примем во внимание, что темы, обсуждаемые Смитом и Макмалленом, несколько разные. Тем не менее они расходятся по двум пунктам в определениях бога и мага. Сточки зрения Смита (но не Макмаллена) мага можно назвать богом 54. Смит черпает данные из магических папирусов, тогда как Макмаллен говорит о публично провозглашаемых божествах. Таким образом, налицо различие в составе слушателей и в границах использования слова «бог». В терминах Макмаллена, маг имеет человеческие потребности, оказывает довольно ограниченное воздействие и потому не может быть богом. Однако Смит показывает, что маг частным образом либо в кругу своих учеников или других магов мог называть себя богом. Он отмечает, что Иисуса обычно называли «Сыном Божьим» в связи с чудесами, и предполагает, что эта связь — причинная 55.

Следовательно, определение Макмаллена не может опровергнуть предположение Смита о происхождении титула «Сын Божий». Мы должны, однако, спросить, могли ли чудеса инициировать этот титул в еврейской аудитории. Лаже если в языческих кругах магия могла породить титул «сын божий», могла ли она это сделать в еврейской Галилее? Мы не знаем, насколько строго и основательно придерживался монотеистических взглядов народ Галилеи. По мнению Смита, многие галилеяне были обращены недавно и принудительно, и их обращение могло быть только поверхностным 56. Но даже если, следуя Фрейну, предположить, что они уже в течение долгого времени были лояльными евреями 57, мы все-таки не можем быть уверенными в том, что их монотеизм исключал использование выражения «Сын Божий», или «сын божий», по отношению к тем, кто обладал экстраординарной силой. Мы должны помнить, что даже такой сознательный и искушенный монотеист, как Филон, мог сказать, что Моисея, подобно Богу» называли «богом и царем народа» (Moses 1:158; Эти слова Филона подтверждаются Библией: см, Исх. 4:16; 7:1). Возможно, Филон еще дальше от галилейских крестьян, чем греческие магические папирусы, и он так же не дает прямых свидетельств о возможных значениях, которые они могли придавать слову «бог». Справедливым остается следующее утверждение: мы не можем быть уверенными, что даже в еврейских кругах человек не мог быть назван «богом». Предположение Смита остается в качестве возможного.

Второй вопрос — мог ли маг совершать добрые дела и все еще оставаться магом — представляет интерес, потому что в связи с ним возникает другой вопрос: что говорят дела о том, кто их делает? Мы вскоре вернемся к этому вопросу как к общей проблеме. Однако в том, что касается точного определения понятия «маг», Смит, видимо, прав. Подтекст спора о Веельзевуле, каким он представлен в евангелиях, заключается в том, что Иисуса обвиняли в использовании злого духа для совершения экзорцизмов и, следовательно, в союзе со злом. Это, видимо. означает, что, хотя он делал добрые дела, он мог быть обвинен в том, что он нехороший человек, — т е. в том, что он маг. Мы должны предположить, что это имеет значение для евангелистов и их читателей, и, следовательно, что об Иисусе, совершающем добрые дела, могли думать как о маге.

Точно так же, как ранее мы отмечали, что от аргументации Смита нельзя отмахнуться на том основании, что его свидетельства слишком отдалены от Палестины первого столетия, сейчас мы должны отметить, что и наблюдения Макмаллена о богах и чудесах в древнем мире не приводят к опровержению позиции Смита. Как я утверждал выше, его гипотеза в целом неудовлетворительна, потому что она почти полностью оставляет без объяснения убедительные факты, заставляющие нас признать, что общие контуры публичной деятельности Иисуса определялись еврейской эсхатологией 56. При этом отрицать, что в его чудесах отразились какие-то черты магии, нет никакой необходимости.

Заключение

Мы имели дело, главным образом, с двумя недавними попытками определить, исходя из факта чудес» кем был Иисус иди, по крайней мере, какого типа фигурой он был. Харвей, наряду с другими, предположил, что чудеса были эсхатологическими и согласуются с другими данными о том, что Иисус видел себя фигурой последних времен. Смит предположил, что чудеса Иисуса имеют некоторые черты магии, и что Иисус был магом, своей способностью совершать чудеса приближавшийся к святому и к богу. Были и другие предположения, например, Вермеша, что Иисус соответствует типу галилейского харизматика вроде Хони 59. Мое же мнение — что ничего столь определенного из факта чудес мы узнать не можем.

На характер проблемы указывает спор о Веельзевуле. Мы видим, что разным людям, в зависимости от их точки зрения, чудеса говорят о разном 60. Даже если Иисус, совершая чудеса, иногда использовал некоторые методы магов (например, имитируя неистовство, которое он пытается исцелить), и потому можно сказать, что он практиковал магию *1, мы не можем, исходя из такой возможности, заключить, что он был магом. Ессеи, как сообщает нам Иосиф Флавий, были сведущи в магической практике (Война II, 8:12), но мы не получим о них адекватного представления, называя их «магами». Слишком много фактов склоняют нас к тому, чтобы назвать Иисуса эсхатологическим пророком, чтобы мы могли пренебречь этим и позволить себе определить его «тип» только на основании чудес.

Отчасти мы обсуждаем здесь два тесно связанных вопроса: на чем следует делать акцент и какие категории являются более полезными. Я оставляю развернутую характеристику религиозного и социального «типа», к которому относится Иисус, до гл. 8, здесь же сделаю только предварительные замечания. Смит и я — а в большей или меньшей степени все — полагаем, что Иисус считал себя представителем Бога и совершал то, что выглядело как чудеса. Вопрос в том, должны ли мы 1) делать акцент на чудесах и 2) выводить из них основную категорию, к которой можно отнести Иисуса. Полагаю, что Смит, характеризуя Иисуса как «мага»» выходит за пределы полезного. «Пророк» — это, видимо, более относящийся к делу термин — по крайней мере, если исходить из того, что мы выяснили на данный момент. Важность этого различия мы сейчас увидим.

Но чудеса сами по себе, как я не раз отмечал, не продвигают нас дальше утверждения, что Иисус был эсхатологическим пророком. В чудесах нет ничего, что инициировало бы — в еврейском мире первого столетия — ожидание близкого конца времен.

Однако это не значит, что эсхатологического пророка — да и любого пророка — не просили о «знамениях». Напротив, любого, кто утверждал, что имеет конфиденциальное знание о намерениях Бога, вероятно, попросили бы о знамении — точно так же, как возвещающего о новом боге 62. Об этом ясно свидетельствует Иосиф Флавий 63. Пересказывая историю Моисея, он довольно близко следует Библии, но трактовка «знамений», видимо, отражает и его собственную точку зрения. Моисей принимает слово Божие как слово Божие, потому что оно сопровождалось столь большими знамениями (Древн. II, 12:3), и он использует знамения, чтобы попытаться убедить фараона. Эти знамения были отвергнуты фараоном как «фокусы и магические представления» (II, 13:3), значит, чудеса не могли быть убедительными сами по себе. Но Моисей упорствовал и попытался, хотя и безуспешно, убедить фараона с помощью еще более необычных знамений, что его чудеса «не фокусы... но на самом деле совершаются по желанию и в силу могущества Господа Бога» (II, 13:3). Мы видим, что примерно в одно время с Иосифом Февда обещал, что воды Иордана расступятся, что неназванные люди обещали чудеса и знамения тем, кто последует за ними в пустыню, и что Египтянин утверждал, что стены Иерусалима падут по его приказу 64. Мы не можем сказать с уверенностью, кем провозглашали себя эти люди. Согласно Иосифу Флавию, Февда и Египтянин объявляли, что они пророки, и то, что будет сделано, явится главным тому подтверждением. Обещанные ими знамения, несомненно, имели целью доказать, что они были теми, за кого себя выдавали, и что Бог действительно действовал через них. Обещанные Февдой и Египтянином знамения, которые напоминали об Исходе и о победе, почти наверняка мыслились как эсхатологические 65. Обещанные дела предлагались как знаки царства — не потому, что чудеса сами по себе указывали на эсхатон, а благодаря событиям, о которых они напоминали. Как мыслили Февда и Египтянин это царство: как будущее или как «прорывающееся» в их делах, мы знать не можем. Но в целом эти знамения, как и другие, имели целью доказать, что дающий их говорит правду и действует властью, данной от Бога. Ясно также, что не все этому верили. Знамения и чудеса, совершенные или только обещанные, не всегда убеждали всех и каждого, что совершавший их говорит и действует от имени Бога.

Иосиф Флавий ясно сообщает нам свое мнение о Февде (с оглядкой на прошлое), называя его goes, т.е. магом или обманщиком (Древн., XX, 5:1) 66. Именование намеренно уничижительное. Февда считает себя пророком; Иосиф называет его магом. Если бы знамения Февды сработали, римляне были обращены в бегство или наступило что-то, напоминающее «царство», Иосиф, несомненно, нашел бы для Февды другие слова. Аналогичным образом Филострат называет Аполлония «мудрым» и защищает его от обвинения в том, что он был «колдуном» (magos) (Жизнь Аполлония 1:2). Термины больше характеризуют точку зрения автора, чем характер деятельности личности, о которой идет речь.

Теперь мы можем яснее увидеть евангельскую ситуацию. Мы читаем, что Иисуса просили о знамениях, и можем с достаточной уверенностью считать это сообщение верным. Согласно Мф. 12:38—42 пар. и Мк. 8:11 сл. пар., он ответил отказом. Однако согласно Мф. 11:2—6, Иоанн Креститель спрашивает Иисуса, он ли «Грядущий», и в ответ Иисус указывает на знамения. Я разделяю общее мнение, что эта пери копа как таковая не описывает реальное событие, но она показывает естественность апелляции к знамениям с целью удостоверения. Но предлагал ли Иисус свои чудеса как знаки того, что он говорит от имени Бога, или нет, они убеждали некоторых, что дело обстоит именно так, и они видели в нем фигуру, играющую особую роль в божественном плане. Вероятно, они тоже спрашивали, кто он (ср. Мф. 11:3; Мк. 8:27 пар.), и величали его соответствующими титулами (Мк. 8:23 сл. пар.), вероятно даже «Сыном Божьим» (Мк. 3:11 ив других местах). Другие не были убеждены. Они, вполне вероятно, называли Иисуса «магом» или «обманщиком».

В любом случае, чудес самих по себе недостаточно, чтобы сказать на к, к какому религиозному «типу» отнести Иисуса. Я склонен считать, что он ближе к Февде, чем к Хони или к магам PGM 67, но не благодаря чудесам, а потому, что есть другие факты, заставляющие нас думать о Иисусе как об эсхатологическом пророке. Чудеса были достаточно обычны, достаточно разнообразны и достаточно распространены среди праведников» претендентов на мессианство, магов и в храмах, так что мы не можем, исходя из них, понять, какому социальному типу лучше всего соответствует Иисус или каковы были его реальные цели.

Хотя чудеса сами по себе не содержат указания о своем значении, вполне разумно предположить, что последователи Иисуса, а возможно и он сам, видели в них свидетельство его статуса как истинного представителя Бога, — поскольку в Средиземноморье такого рода выводы были достаточно распространены. Мы не можем сказать, что Иисус предлагал своей аудитории чудеса, вкладывая в них именно этот смысл — хотя вполне правдоподобно, что он смотрел на них именно так, — потому что предание говорит, что он отказывался давать знамения. Согласно евангелиям, чудеса показывают, что Иисус говорил и действовал как наделенный божественной властью, и некоторые видели это именно таким образом, хотя другие сомневались. Они изображают дело таким образом, что сам Иисус не апеллировал к чудесам как подтверждающим его власть, за исключением ответа Иоанну. Получается, что мы не можем выйти за рамки, очерченные в евангелиях. Чудеса — это факт публичной деятельности Иисуса, но они говорят нам не так много, как нам бы хотелось.

В начале главы мы сформулировали четыре вопроса, которые следует рассмотреть при исследовании чудес и того, что они говорят нам о Иисусе, о его целях и о значении его публичной деятельности. Резюмируем содержание главы в форме ответов на эти вопросы.

1.      Мы не можем сказать с уверенностью, что думал о себе Иисус, хотя разумно предположить, что он, как и его последователи, смотрел на свои чудеса как на свидетельство того, что он является истинным посланцем Бога или его представителем.

2.      Несомненно, что чудеса, согласно предположению Смита, в значительной мере объясняют способность Иисуса собирать толпы народа, и поэтому они помогают понять, почему он был казнен. Вызовом для властей были не сами по себе его слова, абстрактно рассматриваемые, а то, что он привлекал внимание и возбуждал народ.

3.      «Внешние», вероятно, считали Иисуса шарлатаном, магом.

4.      Иисуса нельзя рассматривать как просто учителя. Чудеса не обязывают нас считать его эсхатологическим пророком, но они совместимы с такой точкой зрения.

Ранее мы отметили предположение Смита о соответствии между чудесами Иисуса и тем, что его провозвестие адресовалось «бедным»**. В литературе явная связь прослежена не была, но евангелия склоняют нас видеть в его последователях в религиозном аспекте «грешников», а в социальном — увечных, путающихся и слепых, т.е. находящихся, по той или иной причине, на периферии общества. Это приводит нас к вопросу о Иисусе и «грешниках».

6      ГРЕШНИКИ

Одна отличительная особенность, несомненно характерная дня учения Иисуса о царстве, заключается в том, что это царство будет включать «грешников». Даже если допустить, что Иисус мог считать царство прорывающимся в его словах и делах (Мф. 11:2—6; 12:28), мы должны также заметить, что в дидактическом материале, который ему приписывается, такое представление найти очень трудно. Таким образом, наше исходное положение остается в силе: обещание спасения грешникам — бесспорно, отличительная черта вести Иисуса. Что это, по меньшей мере» одна из характерных черт, согласны все. Тем не менее, мы можем задать вопрос, как было достигнуто столь счастливое согласие. Есть три соображения. 1) Материал, передающий эту весть, велик по объему. 2) Он доходит до нас в весьма разнообразных формах: в притчах, других речениях, недвусмысленных заявлениях о цели» сообщениях о действиях Иисуса и выдвигаемых против него обвинениях 1, 3) Насколько мы можем знать, большая терпимость к грешникам не была характерна для ранней церкви. Согласно предположению Иеремиаса и других исследователей, характеристика группы Иисуса как «грешников» первоначально возникла как упрек 2. Что о группе Иисуса говорили как о состоящей из (или, по крайней мере как о включающей в себя) грешников, достоверно с той же вероятностью, что и обвинение в экзорцизме с помощью беса. Это один из примеров, когда обычный критерий аутентичности действительно работает.

Из материала, содержащего обещание спасения грешникам, я вместе с другими исследователями выделил бы «недвусмысленные заявления о цели» как менее всего претендующие на аутентичность 3. Возможно, Иисус говорил; «я пришел призвать не праведных, но грешных» (Мк. 2:17) и «Я послан только к погибшим овцам дома Израилева» (Мф. 15:24; то же ограничение накладывается на учеников в 10:6)» но в отношении отрывков со словами «я пришел», «я послан» есть подозрение, что они созданы более поздней церковью 4. Однако если и так, это означало бы, что церковь лишь расширила рамки аутентичного мотива.

Отрывки о грешниках еще раз показывают, как мало можно полагаться на аутентичность любого отдельно взятого речения, Я предполагаю следующее: 1) Характеристика провозвестия Иисуса как адресованного «грешникам» — это не церковное творчество. 2) Тем не менее некоторые из резюмирующих утверждений (особенно Мф. 9:11—13//Мк. 2:16 сл.//Лк. 5:30— 32, Иисус пришел призвать грешных» а не праведных), вероятно, были созданы в ранней церкви. Здесь, как и всюду, мы можем больше полагаться на общую вероятность, чем на анализ какого-либо отдельного отрывка 5. Невероятно, чтобы обвинение Иисуса в общении с грешниками церковь создала из ничего; но как только это обвинение было зафиксировано в предании. возможно, начали генерироваться новые речения. Речение в Мк. 2:16 сл. пар., видимо, имеет апологетическую цель, поскольку оно отчасти защищает праведных: с ними все в порядке, но особая миссия Иисуса — призвать грешников. Лука усиливает апологию, добавляя слова «к покаянию» (Як. 5:32). Кроме того, вполне возможно, что первое утверждение, «он ест с грешниками и мытарями» (Мк. 2:16а), является добавлением. Матфей и Лука нигде против этого не возражают. Аналогично Лк. 15:1 сл. (как мы увидим ниже) — это почти наверняка редакционное творчество; и я считаю, что притча о фарисее и мытаре (Лк. 18:9—24) с ее сильным акцентом на битье себя в грудь и раскаянии, создана Лукой (или кем-то до него) 6. История с Закхеем, который публично обещал возместить все, что несправедливо приобрел, тоже специфична для Луки (Лк. 19:1—10)7. Вызывает также сомнение заключение Луки к притче о потерянной овце (радость об одном грешнике кающемся, Лк. 15:7) — наставительное замечание, отсутствующее в пара л дельном тексте Матфея (Мф. 18:10—14)8. Лука таким же образом заканчивает притчу о потерянной монете (Лк. 15:10)9. Далее мы вернемся к вопросу о покаянии, а здесь ограничимся замечанием, что Лука хотел подчеркнуть: люди с дурной репутацией, с которыми общался Иисус, шли к покаянию и исправлению. Во всяком случае, мы видим, что тема заботы Иисуса о «грешниках», как только она внедрилась в синоптическое предание, могла быть расширена, особенно если из этого можно было извлечь мораль.

Аутентичный материал, который мы вкратце обсудим, окажется незначительным в сравнении с усложнениями и углублениями темы. Однако исключительность и важность темы, как и трудность помещении ее в осмысленный контекста требуют детального рассмотрения. Возникает вопрос, что мы можем узнать исходя из того факта, что Иисуса обвиняли в общении с «мытарями и грешниками». Мне кажется, что этот вопрос труднее, чем обычно думают, и мы потратим некоторое время на то, чтобы дать оценку преобладающей точки зрения.

Грешники, нечестивые, бедные и ам ха-арцы

В разделе «Кто такие "нищие"?» Иеремиас излагает свою позицию, согласно которой некоторые термины в евангелиях являются синонимами; точнее, они характеризуют одну и ту же группу |а. Он предполагает, что читатель евангелии видит эту группу с двух сторон: глазами противников Иисуса и глазами его самого. Противники Иисуса называют его приверженцев «мытарями и грешниками» или «грешниками», равно как и другими уничижительными именами — «малыми» (Мк. 9:42 и в других местах) или «простецами» (Мф. 11:25). О терминологии, используемой для группы Иисуса его противниками (здесь молчаливо предполагается, что это фарисеи), Иеремиас говорит:

Таким образом, в круг приверженцев Иисуса — мы теперь ложем резюмировать — входили преимущественно люди с дурной репутацией, ам ха-арцы, необразованные, невежественные, которым их религиозное невежество и аморальное поведение, согласно убеждениям того времени, преграждают доступ к спасению 11.

С точки зрения Иисуса эта группа называлась «бедные» 36* (хорошо известный термин, означающий «наша группа, ныне не имеющая силы», библейскую основу которого Иеремиас точно описывает). Этот термин появляется в Мф. 11:5//Лк. 7:22; Лк. 4:18; 6:20. Альтернативное выражение — «труждающиеся и обремененные» (Мф. 11:28) 12.

Следовательно, позиция Иеремиаса заключается в том, что противники Иисуса могли называть его приверженцев либо «грешниками» либо ам ха-арцами (или эквивалентными словами), не делая явного различия между значениями этих слов. Я считаю эту позицию неверной, хотя многие согласны с отождествлением «бедных», «малых», «грешников» и простого народа". Действительно, существуют определенные, широко распространенные, представления о Иисусе, грешниках, ам ха-арцах и фарисеях, но, я думаю, можно показать, что они совершенно ошибочны 14. Обсуждением вопроса о фарисеях как противниках Иисуса мы займемся, главным образом, в гл. 10, но уже здесь можно изложить комплекс взаимосвязанных представлений, доминирующих среди ученых-новозаветников, и приступить к оценке фактов, на которых они основаны. Эти представления выглядят следующим образом: 1) «Фарисеи», «хаверим» 37* и «рабби» — это более или менее эквивалентные термины. 2) Во времена Иисуса фарисеи (= хаверим) занимали в иудаизме руководящие позиции. 3) Понятие «грешники» включает простой народ, который в раввинистической литературе называли ам ха-арцами. 4) Руководители иудаизма (считается, что это фарисеи) преуспели в том, чтобы заставить этих людей чувствовать себя отверженными. 5) Уникальность Иисуса заключается отчасти в том, что он предлагал прощение раскаявшимся грешникам (= простым людям), б) Общаясь с простыми людьми и предлагая им прощение, Иисус тем самым раздражал фарисеев. Это общение, в форме застолья, нарушало фарисейский кодекс чистоты, 7) Такое поведение Иисуса было настолько оскорбительным, что это в немалой степени объясняет его казнь.

Последующее рассмотрение будет касаться, главным образом, первого, третьего, четвертого, пятого и шестого пунктов, но будут рассмотрены и некоторые аспекты второго и седьмого. Проблема довольно запутанная, и чтобы упростить рассмотрение, введем новую нумерацию. Мы начнем с терминологических вопросов (1) и перейдем к простому народу и спасению (2), В конце мы сформулируем новое предположение о значении «включения грешников», о котором говорил Иисус (3). Поскольку большая часть обсуждения проблемы грешников и ам ха-арцев основана на раввинистической литературе (которая используется для определения позиции фарисеев), это обсуждение коснется рабби. Я, однако, буду стараться различать ситуации до и после 70 г.

1.      Терминология

1.1.      Грешники. Многие исследователи поняли, что включение простого народа в рубрику «грешники» некорректно 15, но ошибочная точка зрения все еще достаточно популярна и представлена в довольно важных книгах, так что еще одно опровержение будет не лишним. Относительно основного значения термина «грешники» в евангелиях никакой путаницы быть не должно. Этим словом в английских версиях Библии передается греческое слово hamartoloi. За словом hamartoloi стоит, почти наверняка, еврейское решаим (или его арамейский эквивалент). В семитских языках есть и другие слова, которые используются параллельно с решаим, но этот термин преобладает. Решаим — это, в сущности» специальный термин. Он лучше всего переводится как «нечестивые» и относится к тем, кто грешит преднамеренно и отвратительно и кто не раскаялся 16. Часто говорят, что нечестивые были «грешниками по роду занятий» и Иеремиас нашел соответствующие перечни в разных разделах равви мистической литературы 17. Безусловно, это понятие включает грешников по роду занятий, таких как ростовщики» которые в своей ежедневной работе нарушают Лев. 25:36—38:

Не бери от него (брата твоего, который обеднел] роста и прибыли, и бойся Бога твоего; чтоб жил брат твой с тобою. Серебра твоего не отдавай ему в рост и хлеба твоего не отдавай ему для прибыли. Я Господь, Бог ваш, который вывел вас из земли Египетской, чтобы дать вам землю Ханаанскую, чтоб быть вашим Богом.

Очевидный подтекст этого отрывка заключается в том, что те, кто отвергают заповедь не требовать проценты, отвергают и Господа Бога» который вывел их из земли Египетской: они отвергают завет. Они, согласно более поздней еврейской терминологии, являются «нечестивыми». Рабби очень хорошо понимали этот подтекст, и равви мистическая литература подробно растолковывает его применительно к этому и к другим подобным предписаниям 1*. Есть все основания думать, что такое понимание термина «нечестивые» преобладало и до 70 г. 19 Как можно читать библейский отрывок и не видеть этого? Те, кто боятся Бога, не требуют проценты; те, кто требуют проценты, не боятся Бога.

Делая правильные в своей основе утверждения, Иеремиас следует позднему раввинистическому преувеличению, когда в целях назидания все виды торговли приравнивались к ростовщичеству 20. Эти и подобные перечни запрещенных занятий имеют заметную тенденцию к удлинению 21, и мы не должны следовать Иеремиасу вплоть до последней записи в самом позднем перечне; но общее утверждение верно.

Нечестивые необязательно должны иметь род занятий, требующий отказа от Бога, который спас Израиль. Существуют другие способы отказа от завета. Апокрифический рассказ об Элише бен Абуйа 38* разъясняет это очень хорошо. Он разъезжал верхом на лошади по площади перед храмом в День искупления, когда тот пришелся на субботу 22.

Таким образом, мы можем определить в общих терминах, кто такие нечестивые, и можем без труда понять, почему «мытари» и «грешники» упоминаются рядом в нескольких евангельских отрывках: все они были изменниками. Точнее, мытари были коллаборационистами, сотрудничающими с Римом. Нечестивые точно так же предали Бога, который спас Израиль и дал ему закон. В иудаизме первого столетия не было четкого различия между «религиозным» и «политическим» предательством.

В евангелиях есть два основных отрывка, в которых говорится, что Иисус подвергался критике за то, что ел с мытарями и нечестивыми. Один из них — это присутствующий в трех ветвях предания отрывок, называемый обычно «призванием Левия» (Мф. 9:9—1 Э//Мк. 2:13-17//Лк. 5:27-32). Иисус зовет мытаря следовать за ним, и тот так и поступает. Они входят в дом, чтобы поесть, и к ним присоединяются другие в мытари и грешники». Фарисеи, всегда следившие за застольными компаниями Иисуса, поскольку они были постоянно озабочены вопросом, с кем Иисус ест, спросили учеников, почему Иисус ест с мытарями и грешниками. Это служит введением к утверждению, о котором мы уже упоминали: «Я пришел призвать не праведных, но грешных». Рассказ сам по себе явно нереалистичен. Едва ли можно представить себе фарисеев, осуществляющих полицейский надзор в Галилее, чтобы увидеть, не ест ли с грешниками какой-либо честный в других отношениях человек. Но само обвинение, я думаю, аутентично, и мы будем постоянно к нему возвращаться.

Второй рассказ более реалистичен. Соответствующий отрывок (Мф. 11:16—19) приводится Матфеем в контексте упреков в адрес «этого поколения». Иисус жалуется, что они отвергли Иоанна, а теперь отвергают его. Они называют его «обжорой и пьяницей, другом мытарей и грешников» (Мф. 11:19; ср. Лк. 7:34). Эти слова производят впечатление аутентичных *3. Иисус как будто в отчаянии: ничто не действует, ни аскетизм и суровость Иоанна, ни его собственная тактика, отличная от Иоанновой.

Но нам нет необходимости доказывать, что этот отрывок представляет собой стенографический отчет. Как мы говорили выше, общее обвинение Иисуса в том, что он общается с мытарями и грешниками, вероятно, действительно выдвигалось против него, даже если ни одно из имеющихся сообщений не передает его дословно. Так что здесь я могу с удовольствием присоединиться к общему консенсусу и согласиться, что Иисус общался с нечестивыми и за это подвергался критике.

Нечестивые (точнее, пропавшие) занимают видное место в трех идущих одна за другой притчах у Луки, и эти притчи, если они аутентичны, показывают, как смотрел на них Иисус. Это притчи о пропавшей овце, потерявшейся монете и блудном сыне (Лк. 15:1—32) 24. Я не хочу толковать эти притчи аллегорически 25, но трудно не увидеть, что потерянная монета и кропавшая овца соответствуют мытарям и грешникам, с которыми общался Иисус. Если провести такое сравнение, то можно заметить, что они названы «потерянными» (Лк. 15:4,6,9» 32), а блудный сын говорит о себе как о «согрешившем» (Лк. 15:18). Контекст см. у Луки (мытари и грешники бы ли рядом с Иисусом, а фарисеи и книжники говорили, что Иисус ест с грешниками) — это, конечно, его собственный вклад, как и заключительные резюме к первым двум притчам («на небе радость будет больше об одном грешнике кающемся», Лк. 15:7, 10) 26. Но Лука, кажется, взял правильный след. Иисус беспокоился о «потерянных».

Таким образом, чтобы закончить этот подраздел, отметим: Иисус видел свою миссию как миссию к «потерянным» и «грешникам»; иначе говоря, к нечестивым. Он, без сомнения, беспокоился также о бедных, кротких и притесняемых, и у него, по всей вероятности, были приверженцы из их числа. Но обвиняли его не в том, что он любил ам ха-арцев, простых людей. Если имел место конфликт, то он касался статуса нечестивых. Неверно думать, что фарисеи были расстроены тем, что он покровительствовал простым людям (обычно набожным) и обедневшим 27. Чтобы убедиться в этом, обратимся теперь к связи — или отсутствию таковой — между нечестивыми и простым народом.

1.2.      Нечестивые и ам ха арцы, Проблема, с которой сталкивается позиция Иеремиаса, состоит в том, что понятие «нечестивые» (в греческом тексте «грешники») — которое логически последовательно используется в евангелиях и в еврейской литературе от Бен Сиры до последних страниц Мишны, на протяжении 400 лет, — не включает ам ха-арцев. Раввинистическая литература — это единственный источник, в котором можно искать следы отношения фарисеев к простому народу. Я утверждаю, что во всей этой литературе нет ни одного отрывка — достаточно большого, чтобы в нем можно было усмотреть какую-либо позицию или эмоцию, — хоть в какой-то мере поддерживающего утверждение, что особенно добросовестные и эрудированные иудеи смотрели на простой народ как на «нечестивых», тех, кто вопиющим образом постоянно нарушал закон. В ранней еврейской литературе термин «нечестивые» и подобные ему обычно применяются к сильным мира сего, притесняющим «благочестивых» 28. Короче говоря, я не знаю в еврейской литературе ни одного отрывка, показывающего, что какая-либо группа, которую можно было бы разумно связать с фарисеями, смотрела на простой народ как выходящий за рамки приличий *4.

В Новом Завете есть одно место, в котором фарисеям приписывается мнение, что «толпа эта, не знающая закона: прокляты они» (Ин. 7:49). Кроме того, притчу о фарисее и мытаре можно прочесть так, будто фарисеи смотрели на всех остальных как на «грабителей, обманщиков, прелюбодеев» и т.п. (Як. 18:9—14). (В Новой Оксфордской Аннотированной Библии в примечании к последнему отрывку эти пороки характеризуются как ритуальные нарушения. Это показывает, насколько глубоко сидит в ученых-новозаветниках мысль, что фарисеи интересовались только ритуалом и мелочами.) Никакой из этих отрывков не может рассматриваться как фактическое свидетельство о взглядах фарисеев до 70 г. 30, а второй отрывок, возможно, не отражает ничего кроме антифарисейства Луки 31. Самое большее, что в них можно увидеть, — это отражение враждебности между учеными и неучеными, которая иногда проскальзывает в раввинистической литературе 32. Вполне можно думать, что как до, так и после 70 г. существовала определенная враждебность между учеными и дотошными (хаверим, книжники и фарисеи), с одной стороны, и простым народом — с другой. Но мы должны помнить, что чувства враждебности и презрения — это не то же самое, что неизменное мнение фарисеев или хаверим, что менее ученым и дотошным прегражден доступ к спасению, как многие это понимают. Позднее мы отметим значение того факта, что враждебность была взаимной.

В раввинистической литературе термин ам ха-арцы используется в двух контекстах: они противопоставляются хаверим и хахамим *9'.

1.3.      Ам ха-арцы противопоставляются хаверим, «связанным». Последние взяли на себя обязательство соблюдать некоторые из законов чистоты, соблюдаемых священниками (например, Дмай 2.3; Т. Дмай 2.2). Связь между принятием особых законов чистоты и обязательством быть «честным» в уплате десятины трудно точно охарактеризовать, но представляется, что первоначально это были два отдельных обязательства 33. В любом случае, нас здесь интересует только вопрос чистоты. Обычно говорят, что хаверим хотели трактовать мир как храм, святыню, где пребывает Бог 34. Это наиболее правдоподобное объяснение, хотя надо заметить, что они приняли для себя более низкий стандарт чистоты, чем тот, которым руководствовались священники (см., например, Дмай 2.3). Это и другие соображения привели Соломона Спиро к выводу, что до 70 г. хаверим играли особую роль в социально-экономической структуре: «От хаверим ... ожидали соблюдения тех законов ритуальной чистоты, которые связаны с увеличением пожертвований и поступлений от десятины, гак как они занимались этими двумя существенными сельскохозяйственными вкладами в казну религиозного государства. Они собирали их» 35.

Это не значит, что мы должны отказаться от утверждения, что они взяли на себя особые обязательства из благочестия. Другие люди, принимавшие особые обязательства, делали это по благочестивым мотивам, по крайней мере, отчасти. Например, те, кто в древности предоставляли услуги, аналогичные нашим похоронным бюро, брали на себя особую задачу, требовавшую нечистоты’, и так как забота о мертвых была религиозной обязанностью, они, должно быть, полагали» что оказывают услуги Богу 3*. Подобным же образом дело обстояло и с хаверим, принявшим высокий стандарт чистоты: как предположили Нойснер и другие, они, несомненно, видели себя живущими в освященном мире.

Я не вижу необходимости и не обладаю достаточными знаниями, чтобы на базе сложных данных Мишны и Тосефты точно описать историю групп, принимавших особые обязательства относительно чистоты и десятины. Все допускают, и с этим надо согласиться, что незадолго до 70 г. это были хаверим — миряне, которые поддерживали себя в состоянии относительно высокой ритуальной чистоты. Важно отметить, что такие группы представляли собой небольшие добровольные союзы, принимавшие особые правила по особым причинам. Возможно, они думали, что остальные должны им подражать. Однако нет абсолютно никаких причин предполагать, что такие люди — будь то до или после 70 г. — думали о себе как о «праведниках», а об остальных в Израиле — ам ха-арцах — как о «нечестивых». Гипотеза, которую столь часто принимают ученые-новозаветники, — что хаверим считали всех остальных «отрезанными» от Бога, Израиля и спасения — не имеет под собой ни малейшего основания. Финкельштейн излагает этот вопрос с абсолютной ясностью:

Ам ха-арим не придерживались хасидской нормы, согласно которой даже профанная пища должна быть настолько чистой, насколько это возможно, к употребляться только в состоянии чистоты. Хасиды сами признавали, что эти нормы не были «библейскими» в обычном смысле этого слова; но, рассматривая мир как Храм, они настаивали, что вся обычная жизнь должна быть в состоянии чистоты... [Нарушающий эту установку] мог не быть хавером, но он не был и преступником *’.

Простые люди не были нерелигиозными. Вероятно, они исполняли большую часть закона в течение большей части времени, соблюдали праздники и обращали внимание на «некоторые наиболее серьезные предписания чистоты» 38. Не соблюдали они только особые законы чистоты хаверим. Мы ненадолго прервемся, чтобы рассмотреть те законы, которые они вероятно, соблюдали — или от них, как правило, ожидалось соблюдение этих законов.

1.3.      Библейские законы чистоты. Большинству из нас на Западе законы чистоты незнакомы, и создается впечатление, что путаница подобно облакам сгустилась над головами ученых-новозаветников, обсуждающих еврейские законы чистоты. Поэтому некоторое разъяснение может быть полезным 39. Существуют библейские законы касательно чистоты, которых должны придерживаться все, кто считает себя исполняющим закон. Однако большинство законов чистоты не являются запретами; они не требуют, чтобы человек избегал нечистоты. Скорее, они предписывают, что следует сделать после загрязнения, чтобы войти в храм. Это очень хорошо излагает Иосиф Флавий; в некоторых случаях закон предписывает очищение «в связи с принесением жертв; «после похорон, после родов, после супружеских отношений и многого другого» (Ат. 11:23; ср. 11:8.; Война V, 5:6). Чистота связана с храмом и жертвами, а нечистота не накладывает ограничений на обычные связи, за исключением очень коротких периодов времени (Древн. III, 11:5).

Как указывает Иосиф Флавий, наиболее распространенные законы о чистоте касаются нечистоты трупа (Числа 19), менструаций, половых сношений и родов (Лев. 12:1—8; 15:16—24). Забота об умерших считалась и считается непременной религиозной обязанностью, и поэтому, когда кто-то в семье умирал, загрязнение от трупа было неизбежным. Роды и половые сношения считались хорошим детом, а менструация — естественным. Нечистота, навлекаемая родами, пока она не устранялась, запрещала женщине касаться «любого священного предмета» (т.е. всего, что должно было использоваться в храме) и входить в сам храм (Лев. 12:4). Лука описывает, как Мария и Иосиф (изображаемые как добрые ам ха-арцы) соблюдали законы чистоты, касающиеся родов (Лк. 2:22 сл., 39). В таких случаях правило состояло в том, что те, кто загрязнился, не должны загрязнять храм (Лев. 15:31). Подобным же образом закон предупреждает, что трупная нечистота не должна загрязнять «жилище Господа» (Числа 19:13). Большинство людей какое-то время находилось в состоянии трупной нечистоты; и так как ритуал очищения требует пепла от принесенной в жертву рыжей телки, очищение стало невозможным сразу после разрушения храма. Но с этими людьми все было в порядке; библейский закон запрещал им только входить на храмовую площадь. Согласно этим и другим такого же рода законам — законам, которые, по-видимому, были общепринятыми, — люди в состоянии нечистоты не были грешниками, и они не совершили ничего такого, что делало бы их нежелательными для участия в «застолье» 40.

Существуют также и связанные с чистотой запреты, такие как запреты употреблять в пищу некоторых нечистых тварей или прикасаться к ним (Лев. 11; ср. Древн. III, 11:2). От них передается нечистота, которая удаляется омовением и заходом солнца (см., например, Лев. 11:28). Есть несколько запретов, нарушение которых считается преступлением, например, употребление в пищу некоторых жиров или крови. Наказанием за такие преступления является «отсечение» от Израиля (Лев. 7:22—27). В более поздней раввинистической интерпретации «отсечение» означает, что преступление касается отношений между нарушившим закон и Богом, и оно искупается покаянием 41. То же наказание предписано для тех, кто, будучи нечистым, ест жертвенную пищу (Лев. 7:20 сл.).

Это обсуждение никоим образом не претендует на характеристику всех законов чистоты, но я попытаюсь сделать несколько общих утверждений. 1) В большинстве случаев нечистота не является результатом нарушения запрета, хотя иногда это так. В любом случае очищение необходимо перед входом в храм или перед другими контактами с чем-то священным, и оно выполняется омовением или ожиданием захода солнца (или, в случае трупной нечистоты, более сложными действиями, Числа 19:1 — 13). Ни в каком случае нечистый человек не является грешником. Грех действительно имеет место, если только кто-то, будучи нечистым, вкушает священную пищу или входит в храм. 2) Небольшое количество нарушений чистоты, таких как употребление в пищу крови, являются грехом сами по себе; т.е. они требуют искупления. 3) Контакт чистого человека с нечистым обычно грехом не считается, хотя таких контактов могут избегать, чтобы не давать нечистоте распространяться и, в конце концов, затронуть что-то связанное с храмом. В одном важном случае контакт с нечистым человеком делает грешниками обе стороны: это половые сношения в период менструации. Библия (Лев. 20:18) предписывает в этом случае «отсечение», тогда как рабби требуют очистительной жертвы (Нидда 2.2). 4) Однако, как общее правило, те, кто стали нечистыми, — либо потому, что они должны были так поступить (например, позаботится об умершем или родить ребенка), либо потому, что прикоснулись к чему-то запретному (например, к насекомому), — пока они жили своей обычной жизнью, грешниками не были. На обычные человеческие отношения это существенно не влияло. Погружение в воду (см. ниже) и ожидание захода солнца в большинстве случаев устраняли нечистоту.

Необходимо подчеркнуть, что соблюдение библейских законов чистоты не было предметом специального интереса фарисеев. Несмотря на это Вестерхолм, который в целом понимает проблему чистоты очень хорошо, делает несколько странных утверждений. Он пишет, что «в ветхозаветные времена определять сферы чистого и нечистого и учить народ соблюдению этих различий, несомненно, было обязанностью священников», тогда как «в новозаветный период именно фарисеи соблюдали различия в этой сфере, знания же об этом несли книжники» 42. Прежде всего нужно заметить, что предписания очищения перед вхождением в храм не могли быть никем навязаны, это было делом совести каждого человека. Но гак как библейские законы относились главным образом к храму, учить им входило в обязанности священников также и во времена Иисуса 43. Нет оснований думать, что они отдали эту прерогативу фарисеям или мирянам-книжникам, которые учили этим законам фарисеев.

Соблюдение библейских законов, по-видимому, было широко распространено. Вестерхолм обращает внимание на то место из Иосифа Флавия, где описывается сопротивление, с которым во времена Ирода Антипы сталкивалось заселение Тивериады, построенной на месте кладбища (Древн. XVIII, 2:3)м. Проживание в таком месте делало бы человека всегда нечистым. Мы можем также указать на многочисленные ритуальные резервуары для воды (микваот), найденные археологами в иерусалимских домах, относящихся ко времени Ирода. Такие микваот были также к югу и к западу от храмовой площади. За одним исключением (насколько мне известно), они не были оборудованы трубами, по которым вода могла бы поступать из водосборников с дождевой или ключевой водой 45, что фактически требовалось в городах более поздними раввинистическими правилами и, вероятно, также и фарисеями 40. Мы знаем, что по крайней мере некоторые из них, наиболее ревностно относившиеся к закону и Израилю, до 70 г. устраивали такие микваот 47. В домах западного Иерусалима, процветающей части города, могли жить священники или другие люди, работавшие для храма или в храме. Мы можем приписать количество микваот частично высокому благосостоянию, а частично, быть может, уважению к Иерусалиму как святому городу: возможно, ритуальная чистота соблюдалась там лучше, чем где-либо еще. Но в любом случае мы видим, что ее соблюдение было широко распространено, и она соблюдалась людьми разных классов и галахических направлений. Зажиточные обитатели западного Иерусалима, и среди них, вероятно, саддукеи, соблюдали их не потому, что этого требовали фарисеи или книжники, а потому, что этого требовала Библия 48.

Можно было бы задаться вопросом, в какой ситуации находился человек, не согласный с законами чистоты, не пользующийся резервуаром с водой и постоянно находящийся о состоянии нечистоты. В этом случае было бы разумно приравнять понятия «быть нечистым» и «быть грешником» в смысле «нечестивым», поскольку такой человек занимал бы полицию, согласно которой библейские законы не нужно соблюдать. Все законы чистоты и нечистоты должны соблюдаться добровольно. Если бы, например, муж и жена согласились не соблюдать запрет на половые сношения во время менструации, никто никогда бы не узнал об этом, если бы они сами не рассказали. Однако если бы женщина никогда не пользовалась резервуаром с водой, ее соседи заметили бы, что она не соблюдает чистоту (если она не могла позволить себе иметь собственный резервуар). Именно нежелание соблюдать чистоту делает человека «нечестивым»; нечестие проистекает не от нечистоты как таковой, а от позиции, согласно которой заповеди Библии не нужно принимать во внимание.

Итак, эти библейские законы чистоты, которые, по-видимому, соблюдались большинством людей, не дают оснований для твердого убеждения, что простые люди были грешниками.

1.3.2.      Омовение рук. Омовение рук — это совсем другое дело. Как явствует из евангелий, некоторые евреи из числа мирян (либо во времена Иисуса, либо позднее) омывали руки перед едой (Мк. 7:2 сл. пар.). Предполагают, что это были хаверим, возможно, видевшие в этом один из способов осуществления своей программы: жить в обычной жизни как в храме. Однако то, чего мы не знаем о практике омовения рук, больше того, что мы знаем. Мы не знаем, например, практиковали ли такое омовение священники. Это не библейское требование, хотя в Мишне оно появляется. Согласно Иома 3.2, священник в храме должен омыть руки и ноги после малой нужды, а в Завим 5.12 нечистые руки входят в перечень того, что делает жертвоприношение недействительным. В Ядаим 2.2 омовение рук также связывается с употреблением в пищу жертвенного. В этих и других случаях очищение путем омовения рук не аргументируется, а предполагается, и это может склонить к мнению, что подобная практика возникла еще до того, как о ней заговорили рабби. Однако даже в этом случае мы не можем утверждать, что священники в храме следовали тому, что в более позднем раввинистическом законодательстве считалось очевидным, хотя и не можем этого исключить.

Происхождение и развитие правил омовения рук у мирян — дело еще более темное 49. В самой Мишне говорится, что неомытые руки обычную пищу не загрязняют (Пара 11.5). Далее, согласно той же мишне, человек, нечистый «по словам книжников», но не в соответствии с законом (именно с этой категорией мы имеем дело), мог без погружения в воду войти в храм, и это не засчитывалось ему в вину. Иными словами, он на самом деле не был нечистым. Авторы Мишны относились к омовению рук серьезно: в разных трактатах они детально описывали, как оно должно делаться, что оно дает, что будет, если одна рука омыта, а другая нет, и т.д. Но они знали, что оно не относится к той сфере, в которой не выполняющий их правил виновен в грехе. Мы не можем точно проследить, как традиция омовения рук перешла в Мишну от тех, кто практиковал ее во времена Иисуса (я полагаю, что такие люди были). Возможно, во дни Иисуса кто-то относился к ней более фанатично. Однако у нас нет причин думать, что омовение рук было предметом серьезных споров.

Утверждая, что мы не знаем фактической истории омовения рук ни у священников, ни у мирян, я предложу его правдоподобное объяснение. Во времена Иисуса многие евреи думали, что священники должны омывать руки перед употреблением в пищу жертвенною. На самом деле они могли это делать либо не делать, и предлагаемое мной объяснение сводится к тому, что в восприятии мирян они это делали или должны были делать. Некоторые миряне хотели быть «заслуживающими доверия» поставщиками пищи священникам, и в связи с этим они омывали руки перед тем, как дотрагиваться до жертвенного *0. Кроме того они, возможно, побуждаемые желанием жить так же, как священники в храме, усвоили практику есть даже обычную пищу в состоянии чистоты. Ока включала, среди всего прочего» омовение рук. Это были — я продолжаю свои предположения — хаверим.

Несмотря на наличие неопределенностей в истории правил омовения рук, некоторые вещи ясны. Это не библейский закон чистоты (см. 1.2.1), а практика, которая во времена Иисуса, вероятно, получила распространение в некоторых группах. Проще всего по крайней мере» на данный момент, предположить, что омовение рук практиковали хаверим, которым можно приписать заботу об особых правилах чистоты. Марк говорит, что «(евреи» омывали руки перед едой <7:3), но во времена Иисуса таких было мало. Со временем рабби сделали омовение рук «нормативным», и следует отметить, что это одно из очень небольшого набора правил ритуальной чистоты, которые продолжали соблюдаться. Но до 70 г. простые люди его не практиковали». Это по определению так: если бы они его практиковали, они удовлетворяли бы одному из требований хаверим. Но их отказ примкнуть к хаверим таким или каким-то другим способом не делал их грешниками. Это действительно так, даже если предположить, что законы Мишны определяли поведение хаверим во времена Иисуса 51.

1.3.3.      Чистота: заключение. Причина, заставившая нас обратиться к этим простым наблюдениям, заключается, как я сказал выше, в путанице, окружающей данную тему. Так, Браун считает Мк. 7:6—9 (об омовении рук) примером того, как Иисус подвергает критике «характерные злоупотребления в еврейской практике его времени» 52. Мы вынуждены предположить, что Браун не знает религиозных мотивов, стоящих за программой хаверим (освящение повседневной жизни), и характеризует ее как «злоупотребление». Но особого внимания здесь заслуживает то, что он рассматривает омовение рук как еврейскую практику, тогда как на самом деле оно практиковалось в небольшой группе. Подобным же образом Олан, подводя итоги новых новозаветных исследований, пишет, что по мнению Иисуса предписания закона Моисея, например, те, которые касаются субботы и чистоты, должны отступить, когда они вступают в противоречие с заповедью любви 53. Но омовение рук — это только вопрос чистоты, обсуждаемый в синоптических евангелиях, это не предписание «закона Моисея». В любом случае предписания закона, относящиеся к чистоте, не могут вступить в конфликт с заповедью любви к ближнему, так как они не влияют на отношения между людьми 54.

Повторим еще раз: соблюдаемые всеми законы чистоты не имеют отношения к «застолью», они касаются, главным образом, доступа в храм. Если человек оказался нечистым согласно библейскому кодексу, это, как правило, не делает его «грешником». Отказ руководствоваться особыми законами хаверим, регулирующими прием пиши, делает его всего лишь не-хавером, т.е. ам ха-арцем.

Поэтому, когда исследователи сосредотачиваются на чистоте как на том, что стояло за критикой Иисуса, который ел с «грешниками», они утверждают, иногда сами этого не зная, что хаверим обвиняли Иисуса в трапезе с ам ха-арцами, а не в связи с теми, кто нарушал библейский закон 55. Помещение чистоты и застолья в центр полемики делает выдвигавшееся против Иисуса обвинение банальным. Полемика превращается в спор между хаверим нам ха-арцами, и Иисус наносит удар по мелочности первых. При этом упускают главный момент обвинения: что Иисуса обвиняли в связи с теми и в предложении царства тем, кто по обычным стандартам иудаизма были нечестивыми. Они. без сомнения, были также и нечистыми, но нечестивыми их делала не нечистота как таковая, и принятие их Иисусом не может быть истолковано как неповиновение, главным образом, законам ритуальной чистоты.

1.3,4.      Хаверим и фарисеи. До 70 г. хаверим были, почти несомненно, весьма малой группой, и сомнительно, чтобы они были идентичны фарисеям. Довод в пользу идентичности можно привести, если предположить, что фарисеи — это то же самое, что рабби; потому что рабби, несомненно, считали, что миряне (или, по крайней мере, некоторые из них) должны принимать пищу в состоянии почти священнической чистоты. Но отождествление «фарисеев» и «рабби» тоже безосновательно. А обратившись к раввинистической литературе, мы обнаружим еще большие сложности. Один из рабби полагает, что хавер не должен прикасаться к трупу (хавер должен быть в этом отношении фактически подобным священнику)56. Если бы все рабби были хаверим, и если бы мнение, что хаверим не должны прикасаться к трупу, возобладало (а этого не было), то кто заботился бы об умерших? Ни рабби, ни их жены и никто из следовавших их правилам. Поэтому сомнительно даже, что все рабби были хаверим. Вероятно, до 70 г. группы фарисеев и хаверим заметно пересекались; а после 70 г. рабби приняли основные положения хаверим. Но эти связи не означают тождества.

Те, кто изучал фарисеев по Иеремиасу (а он, по общему мнению, авторитетный ученый), будут озадачены этими терминологическими различиями. Потому что Иеремиас, полагая, очевидно, что все фарисеи были хаверим, а все хаверим — фарисеями, просто-напросто писал «фарисеи», когда в рассматриваемом тексте речь шла о хаверим. Так, например, он переводит Дмай 2.3 следующим образом: «фарисей не бывает у них (у ам ха-арцев) в гостях» 57; но слова «фарисей» в тексте нет, там стоит хавер. Когда добавляют предположение (которого долго придерживались и которое Иеремиас разделяет со многими другими исследователями), что рабби в полной мере представлены фарисеями, использование слова «фарисей» вместо «хавер» при переводе раввинистических текстов приводит к простому отождествлению хаверим, фарисеев и рабби (что мы отметили выше) и естественно создает впечатление (которое представляется окончательно доказанным), что определяющая черта фарисейства в период до 70 г. — это настойчивое требование, чтобы миряне соблюдали священнические законы относительно обращения с пищей. Но как раз это нам неизвестно. Все, что мы слышим о фарисействе от тех, кто действительно были фарисеями до 70 г., — что определяющим для этой партии было рвение в познании закона, вера в воскресение и усвоение древней традиции**. Настаивала ли древняя традиция на том, чтобы миряне вели себя как священники? Этого мы не знаем. Заслуживает внимания, что Иосиф Флавий подчеркивает тот факт, что ессеи не ели пищу других людей (Война И, 8:8), но ничего не говорит о соблюдении фарисеями особых законов относительно пищи, которые бы отделяли их от остальных евреев.

Недавно Нойснер привел доводы в пользу мнения, высказываемого Иеремиасом и другими исследователями, — что фарисеи были небольшой сектой, занятой проблемой чистоты, — но его анализ раввинистических текстов неубедителен и представляется особенно сомнительным в свете свидетельств Иосифа Флавия 99.

Оставленное Иосифом Флавием в «Древностях» описание фарисеев, как мы увидим позднее в этой главе, а также в главе 11, подозрительно в одном отношении: могли ли они иметь то огромное влияние, которое он им приписывает? Но у него не было причин утаивать их особые законы в отношении пищи и чистоты, если эти законы были для них определяющими. Создается впечатление» что он, как и многие другие, находил аскетическую практику и жесткую регламентацию жизни привлекательными, и он приводит множество подробностей такого рода о ессеях, подробностей, касающихся не только пищи, но и половой жизни (например. Война II, 8:13). Иосиф неизменно характеризует фарисеев как «строгих» в отношении закона» и есть все основания думать, что фарисеи старались, чтобы их точка зрения на закон возобладала. Иосиф преувеличивает только их успех. Фарисеи, возникающие со страниц его книг, не производят впечатления «небольшой скромной группы блюстителей чистоты», и, вероятно, нет оснований так настойчиво утверждать, что среди них доминировали хаверим. У Иосифа Флавия фарисеи — это толкователи закона из мирян 60.

1.4.      Ам ха-арцы и хахамим, ученые, тоже противопоставлялись в раввинистической литературе (Хорайот 3.8). В зтом контексте ам ха-арец значит «необразованный»; имеется в виду — по раввинистическим стандартам.

2.      Ам ха-арцы и спасение

Мы подошли к важному моменту» который оправдывает терминологическую дискуссию. Иеремиас писал» что ам ха-арцы (в дальнейшем — простой народ, поскольку теперь имеется полная терминологическая ясность), согласно воззрениям того времени, не будут спасены 61. Что это неверно, можно видеть просто из предшествующего обсуждения терминологии: так как понятие «нечестивые» не включает простой народ, и так как последний может быть охарактеризован просто как не относящийся ни к хаверим, ни к хахамим, никто не думал, что для простых людей исключена возможность спасения. Здесь, однако, мы должны не только удалить терминологический подлесок, но и срубить само дерево; ибо проблема, с которой мы сталкиваемся, — это следующая любовно лелеемая мысль: фарисеи, которые доминировали в иудаизме, исключали возможность спасения для всех, кроме себя, а Иисус открывал ее простым людям. Густав Олан, который теоретически знал, что «грешники» и «простой народ» — это не одно и то же 62, принимает, тем не менее, точку зрения Иеремиаса:

Застолье с «грешниками» было не просто нарушением этикета со стороны отдельного человека, это было открытое неповиновение и правилам относительно чистоты, и предписаний, по которым такие нарушители закона должны быть наказаны, чтобы восстановилась их принадлежность к религиозному и социальному сообществу 6*.

В этом отрывке Олан» ранее проводивший различие между «грешниками» и простым народом, характеризует «грешников» как не подчиняющихся «правилам относительно чистоты», которые регулируют «застолья», т.е., сознательно или нет, характеризует их как простых людей. Далее, он, очевидно, полагает, что те, кто были нечистыми, нарушили закон, что в отношении них требовалось наказание и они не годились для общения. Все это неверно. Мы видели, что нечистота может быть следствием исполнения закона так же, как и некоторых случаев его неисполнения, что для большинства видов нечистоты актов наказания не требовалось, и что общение с другими людьми не запрещалось. Утверждение, что для того, чтобы скова стать членами общества, грешники должны были покаяться, верно в отношении нечестивых, но не в отношении тех, кто был только нечистым. Олан следует стандартным определениям и объединяет тех и других в одну категорию. Кроме того, он усматривает нарушение Иисуса в том, что тот ел с нечистыми и это оскорбляло фарисеев 64. Делая акцент на чистоте и еде, он фактически соглашается с мнением Иеремиаса, что разногласие имело место между небольшой группой людей, озабоченных чистотой — Иеремиас, Олан и другие называют их «фарисеями», — и Иисусом, который выступал за включение тех, кто не принимал особых правил чистоты, т.е. простых людей.

Поскольку эта позиция подвергается здесь резкой критике, я должен объяснить, почему я цитирую известного епископа и богослова, который, когда ему было уже за 90, написал замечательную книгу о недавних исследованиях жизни Иисуса. Я делаю это именно потому, что он не был профессиональным исследователем Нового Завета и, безусловно, не считал себя экспертом по иудаизму в период до 70 г. По этому вопросу он не мог сделать ничего иного, кроме как повторить мнение предполагаемых экспертов, писавших на эту тему до него. Нетрудно составить весьма большой список ученых-новозаветников, которые придерживаются или придерживались точки зрения, только что процитированной по книге Олана. Но тот факт, что это написано Оланом, больше, чем любой такой список, показывает, насколько распространены мнения, которые мы приводили в начале этой главы. В исследовании Олана мы видим фактически полный набор ошибочных мнений о значении подхода Иисуса к грешникам. Поскольку Олан считал, что предметом разногласий была еда с нечистыми и что оппонентами Иисуса были фарисеи, мы видим два отождествления: I) Имевшие особые законы касательно еды были «фарисеями»; следовательно, «фарисеи» были хаверим. 2) Люди, с которыми эта особая группа есть не могла, были «грешниками»; следовательно, простые люди были грешниками и отверженными, (См. выше, с. 230, пункты 1 и 3.) Так как Олан полагает, что нечистые были вне общества, он должен думать 3) что «фарисеи» контролировали иудаизм и могли сделать так, чтобы не согласные с ними чувствовали себя исключенными (выше, пункты 2 и 4). 4) Он смотрел на связь Иисуса с нечистыми как оскорбляющую фарисеев (выше, пункт б). Все это неверно.

Мы лучше поймем ситуацию, если рассмотрим по отдельности оба аспекта, характеризующие простой народ: недостаток образования и несоблюдение особых законов чистоты.

2.1.      Необразованные и спасение. Рассмотрим сначала вопрос о необразованных. Считали ли мудрецы (до или после 70 г., хотя у нас есть мнения только из раввинистической литературы) необразованных безусловно осужденными грешниками? Часто утверждали, что неученые должны были считаться грешниками» так как они не могли знать, а тем более исполнять, закон 65. Так, Нолан говорит о «законах и обычаях» как о «настолько сложных, что необразованные были совершенно неспособны понять, чего от них хотят» 66.

Мы можем спросить, во-первых, такова ли была раввинистическая точка зрения? Нет, не такова. У рабби было очень хорошее понимание ограниченной ответственности. Ученые не ожидали от простых людей, чтобы те знали и делали все, что знают и делают они (ученые). Легкие грехи ученых приравнивались к тяжким грехам неученых; а тяжкие грехи неученых — к легким грехам ученых 67.

Во-вторых, можно заметить» что Иосиф Флавий ясно и подробно обсуждает этот вопрос, и утверждает, что евреи отличались от остальных тем, что знали собственные законы. Остальные пользовались «помощниками», которые должны были «прежде всего знать законы. У нас же, кого ни спроси о законах, он легче перечислит их, чем назовет свое собственное имя» (Ап. И: 18). В последующих главах Иосиф прибегает к очевидным и хорошо понятным преувеличениям. Например, он преувеличивает еврейскую верность закону (см. нашу гл. 9, прим. 4). Однако в этих и аналогичных случаях преувеличение, по-видимому, основано на общих наблюдениях, которые читателям-язычникам казались правдивыми: в греко-римской культуре евреи действительно выделялись своим знанием и соблюдением закона. В этом случае мы не можем предположить, что Иосиф обращается к мудрецам, но он, вероятно, представляет общую точку зрения.

В-третьих, мы должны обратиться к здравому смыслу. Это поможет нам избавиться от абсурда. Еврейский закон, как я всюду пишу, выглядит трудным для современных христиан, но не для древних евреев 6*. А кроме того, мы можем оглянуться вокруг. Действительно ли в наше время необразованные не могут соблюдать закон? Высока ли корреляция между отсутствием образования и нарушениями правил дорожного движения (очень детализированной части закона)? Или между отсутствием образования и случаями обхода налогового законодательства (современного эквивалента законов чистоты, если говорить о сложности, хотя последние намного проще)?

В оценке утверждения, что фарисеи смотрели на необразованных как на исключенных из Израиля и, как следствие, — из числа тех, кто может спастись, нам может помочь описание ситуации простыми человеческими словами. Возьмем в качестве примерз Джо из «Холодного дома» Диккенса. Джо не только совершенно неграмотен, у него также, как мы бы теперь сказали, очень низкий IQ 40*. Но он знает достаточно, чтобы присутствовать на дознании и быть готовым ответить на вопросы (хотя следователь считает ниже своего достоинства их задавать). Он знает, что должен «пройти», когда констебль ему это говорит. Он даже знает» что хорошо (хотя закон этого не требует) предпочитать одиночество и бывать на заброшенных кладбищах. На своем коротком жизненном пути он не совершил преступлений. Ну, скажет кто-нибудь, Джо лишь избегает нарушать отрицательные заповеди; он не может знать — не говоря уже о том, чтобы выполнять, — положительные заповеди. Какие же? У него нет ни матери, ни отца, которых он мог бы уважать, но он очень предан нескольким людям» которые хотя бы мимоходом были к нему добры. Он, вполне вероятно, по необходимости соблюдал «субботу» (т.е., воскресенье в викторианской Англии), его «работа», подметание перекрестка, в воскресенье не оплачивалась 69. Если бы в то время существовали налоговые декларации о доходах, он не должен был их заполнять. В раввинистических терминах, он не должен был быть хавером, и ему не нужно было знать их кодекс чистоты. Откуда взялись те фарисеи, которые смотрят на диккенсовского Джо первого столетия и говорят: «Ты проклятый грешник; и те, кто с тобой общается, ставят себя вне религиозной и социальной общности»? Или принадлежность к такой религии, как иудаизм, которой приписывается насаждение ничем не смягчаемой суровости, лишила фарисеев всякого подобия человечности? Не соблаговолят ли те, кто искренно верят, что именно так и было, привести хотя бы обрывок хоть какого-то свидетельства?

2.2. Не хаверим в раввинистической литературе

2.2.1. Не хаверим и спасение в раввинистической литературе.

Нельзя утверждать и того, что не соблюдавшие священнических законов чистоты не могли, как считалось, претендовать на милосердие Бога. После 70 г. рабби, безусловно, так не думали. В раввинистических утверждениях об ам ха-арцах последние явно включаются в число тех, кому уготовано место в будущем мире.

2.2.2.      Не-хаверим, грех и искупление в раввинистической литературе.

Есть простой тест, позволяющий установить, действительно ли рабби после 70 г. видели в ам ха-арцах осужденных грешников: нужно посмотреть, предписывали ли они для них средства искупления? Нет, он и этого не делали. Чтение Мишны с очевидностью показывает, что рабби не думали, будто отказ соблюдать кодекс чистоты хаверим был грехом. Таким образом (несмотря на приведенное выше утверждение Олана 71) наказания за тот вид нечистоты, который отличает хавера от ам ха-арца, не существует.

2.2.3.      Раввинистическая литература об исключении из социальной общности. Цитируя такие отрывки, как Дмай 2.3 (хавер не бывает у ам ха-арца в гостях и не принимает его в этом качестве у себя), Иеремиас создает впечатление жесткого исключения ритуально нечистых из общества. Говоря словами Олана, ритуальная нечистота ставит человека вне «религиозной и социальной общности». Безусловно, хаверим как-то ограничивали свои социальные и деловые отношения. Но исключение не было полным. Отметим оговорку в только что процитированном правиле Мишны: хавер может быть гостем ам ха-арца, если последний сменил одежду. В Дмай 2.2 р. Иуда высказывает мнение, что тот, кто добросовестно платит десятину, может быть гостем ам ха-арца. Другие аспекты законов Мишны относительно десятины и чистоты предусматривают разные формы контактов. Например, в Дмай 4.2 устанавливаются дополнительные правила еды с ам ха-арцами, а в Махширин 6.3 разрешается в некоторых случаях покупать пищу у ам ха-арцев. Ограничения, безусловно, существовали, но, даже если предположить, что все правила Мишны соблюдались, распространенное представление о полном избегании нечистых преувеличено 72.

2.3.      Исключение из социальной и религиозной общности до 70 г. Мы не располагаем письменными свидетельствами об отношении хаверим к другим евреям до 70 г., но ответить на этот вопрос можно и без них. Во-первых, из раввинистических дискуссии по поводу хаверим ясно, что последние наложили на себя особый обет и не ждали, что другие тоже его примут. Они были более щепетильными, чем остальные, но ниоткуда их не исключали, кроме тех видов деятельности, которыми занимались сами, — и, безусловно, не исключали их из религиозной и социальной жизни иудаизма.

Во-вторых, мы можем сделать определенный вывод из того факта, что ни хаверим, ни фарисеи не удалялись от Иерусалима. До тех пор, пока они там жили и продолжали участвовать в храмовом богослужении, они, очевидно, не думали, что остальные люди были «отсечены». Если бы они пришли к мнению, что простые люди в действительности не принадлежат к Израилю, они должны были сделать тот же вывод и относительно священников; ведь священники приняли стандарт чистоты ам ха-арцев (см, ниже). Далее, дошедшие до нас нападки на священников (например, Пс. Сол. 8) показывают, что они подвергались критике со стороны особенно строгих и щепетильных иудеев. Секта Мертвого моря — в противоположность хаверим, фарисеям, а позднее рабби — считала всех, кроме самой себя, стоящими вне сообщества действительно избранных. Ко «всем» они относили простой народ, фарисеев и священников. Другие группы более высокого благочестия — как бы они ни назывались — оставаясь в Иерусалиме и участвуя в общем богослужении, показывали тем самым, что они не считают менее строгих к соблюдению чистоты исключенными из завета.

В-третьих, есть еще один, решающий, аргумент против того, что хаверим (отождествляемые в научной литературе с фарисеями) исключали простой народ из социальной и религиозной общности. У них не было такой возможности. Утверждение, что миряне, нарушавшие священнический кодекс чистоты, считались находящимися вне «религиозной и социальной общности» — такой же нонсенс, как и утверждение, что «согласно убеждениям того времени» ам ха-арцы не имели доступа к спасению. Мнение, что во времена Иисуса хаверим или фарисеи могли исключать других из религиозного сообщества, предполагает приписывание им власти, которой они не имели, и, видимо, основано на ретроспективном представлении о том влиянии, которое впоследствии имели рабби в ортодоксальных общинах. Следует напомнить, что в раввинистических текстах, свидетельствующих о враждебности между учеными и простым народом, эта враждебность взаимна 73. Простые люди считали себя правыми, и нет причин думать, что, будучи огромным большинством, они чувствовали себя исключенными и потому ждали пророка, который допустил бы их в царство. Если бы они считали себя отрезанными от спасения из-за того, что не омывали руки перед едой, они могли бы начать омывать их. Мы должны помнить, что до 70 г. ам ха-арцы были основными представителями «нормативного иудаизма», наряду со священниками 1. Согласно преобладающим «убеждениям того времени», т.е. убеждениям простого народа и священства, первые были достойными членами Израиля. Обе эти группы, несомненно, считали, что до тех пор, пока люди участвуют в храмовом богослужении, приносят покаяние в Лень искупления и выполняют другие вещи, предписанные Библией для исправления греха и удаления нечистоты, они в полной мере являются членами социальной и религиозной общности.

Вернемся к нашей иллюстрации из «Холодного дома»: следователь, который отказывается слушать показания Джо, тем самым обращается с ним как с не-гражданином, как с человеком, недостойным занимать свое место в цивилизованном обществе, несмотря на желание Джо быть таковым. Предположим, что в иудаизме до 70 г. были некие хаверим, которые относились таким образом к простому народу. Могли ли они занимать в еврейском обществе место, аналогичное месту следователя в романе Диккенса? Могли ли хаверим на самом деле исключить простой народ из религиозной и социальной жизни иудаизма? Очевидно, нет. Если бы какая-то группа и обладала такой властью, то это было бы священство. В их обязанности входили общий надзор, судебное разбирательство тяжб и наказание осужденных '5.

Мы должны кратко охарактеризовать предполагаемое отношение к простому народу тех, кто фактически управлял «религиозным сообществом» (т.е. национальной религией). Если человек совершал нарушение закона, которое требовало жертвы, и приносил эту жертву, священник не спрашивал его, соблюдал ли он, будучи мирянином, священнический кодекс чистоты.

Он мог бы спросить: раскаялся ли ты? Когда жертва была принята (а она принималась, если сопровождалась покаянной молитвой), принесший ее едва ли чувствовал себя стоящим вне религиозной общности только потому, что некая малочисленная легалистская группа хаверим, бьющая поклоны в своих собраниях и практиковавшая совместные трапезы, не стала бы есть с ним. Зачем они ему были нужны? Трудно представить. Их самозванное превосходство могло его обижать, но у него не было видимой причины чувствовать себя исключенным из иудаизма. Здесь может оказаться полезной другая современная аналогия. В восемнадцатом веке член англиканской церкви не чувствовал себя исключенным из религиозного и социального сообщества только потому, что методисты в своих малочисленных собраниях считали, что вместо того, чтобы пить чай с сахаром, он должен потратить эти деньги на бедных. Возможно, самодовольная праведность методистов его обижала, но вся английская литература восемнадцатого столетия показывает, что не-методисты не чувствовали себя исключенными.

Можно, однако, думать, что фарисеи контролировали общественное мнение и таким образом могли фактически исключать несогласных из религиозной жизни иудаизма. Поэтому те, кто считают, что фарисеи были хаверим, могут упорствовать во мнении, что простые люди были изгоями. В связи с этим мы должны ненадолго прерваться, чтобы рассмотреть вопрос о власти фарисеев.

2.3.1.      Роль фарисеев в иудаизме до 70 г. Теперь мы должны уделить внимание одному из основных положений тех, кто придерживается оспариваемой здесь (или несколько видоизмененной) точки зрения: что фарисеи управляли иудаизмом. Это мнение важно, и оно играет роль не только при обсуждении темы «Иисус и грешники», но и таких тем, как «Иисус и закон» и «причина его смерти». Распространенные мнения о фарисеях (сюда включены как уже упомянутые, так и те, которые предстоит обсудить) сводятся к следующему: фарисеи нападали на Иисуса за общение с теми, кто нарушал их законы чистоты; они считали этих людей «грешниками»; споры о законе тоже вовлекали Иисуса в конфликт с его хранителями, фарисеями; вызов, брошенный Иисусом фарисеям но этим двум пунктам (чистота и грешники; закон) был главным фактором в цепи событий, приведших его на крест. Нам придется возвращаться к отдельным аспектам пой точки зрения по тем или иным поводам. Здесь я хочу прокомментировать основное предположение, которое придает этому мнению, или совокупности мнений, видимость правдоподобия: что до 70 г. фарисеи доминировали в иудаизме. Мы читаем о «господствующем фарисейском благочестии» Л о том, что они были «руководителями» •' иудаизма и «новым правящим классом *78. Когда Иеремиас пишет, что, согласно «убеждениям того времени», для простого народа возможность спасения была исключена, он, очевидно, имеет в виду, что такими были убеждения фарисеев, неявно подразумевая, что они контролировали «иудаизм» 7*. Я уже приводил доводы в пользу того, что у фарисеев таких убеждений не было. Но в любом случае они не могли навязывать свои «убеждения». Выше я предложил альтернативу — иудаизм «контролировали» священники, в пределах, ограниченных религиозной практикой, и (следуя Мортону Смиту) «нормативный иудаизм» включал в себя то. что священники и народ считали адекватным с религиозной точки зрения и что в большинстве случаев было просто библейским законом. Один из аспектов этой дискуссии — еврейское самоуправление и роль фарисеев в синедрионе — становится намного более важным, когда мы обращаемся к вопросу о казни Иисуса; я остановлюсь на этом в соответствующем месте. Здесь мы должны рассмотреть мнение (особенно в том виде» в каком оно сформулировано у Иеремиаса), согласно которому фарисеи контролировали религиозные взгляды народа. На этом основано предположение, что фарисеи могли реально исключать из общества тех, кто не следовал их правилам.

Из древних источников сторонники этого мнения могут цитировать Иосифа Флавия. В Войне II, 8:14 он называет фарисеев ведущей школой, а в Древн. XIII, 10:5 приписывает им еще большую роль: они пользуются «авторитетом в глазах народа». Согласно Древн. XVIII, 1:3, в молитве и богослужении все следуют взглядам фарисеев, а в Древн. ХIII, 10:5 говорится, что «им безусловно верят, хотя бы они говорили против царя или первосвященника». Их малую численность (в Древн. XVII, 2:4 Иосиф определяет ее как 6000) можно не принимать в расчет» поскольку, как намекает сам Иосиф, не она отражает их популярность.

Мы должны, однако» усомниться в том, что фарисеи формировали мнение народа так, как это утверждается в Древн. XVIII, 1:3 и XIII, 10:5. Мортон Смит, следуя Шею Когену, справедливо указывает, что это мнение о фарисеях в «Древностях» связано с желанием Иосифа Флавия улучшить репутацию партии, которая в девяностых годах стала господствующей и которую он хотел поддержать 80. Фарисеи не играют заметной роли ни в «Войне», ни в сообщениях Иосифа о конкретных событиях (как мы увидим ниже, в гл. 11). Коген приводит сильный аргумент: «фарисейство Иосифа Флавия — весьма сомнительного свойства, и до девяностых годов н.э. он его не проявляет. В шестидесятых он был иерусалимским священником и, по всей вероятности, фарисеем не был» 81. Нет необходимости принимать у то предположение (хотя оно кажется мне вполне правдоподобным), чтобы увидеть, что в своих поздних работах Иосиф преувеличивает роль фарисеев, и что до 70 г. они «не имели реального влияния ни на правительство, ни на народные массы» 82.

Противоположное мнение, которое защищалось Иеремиасом и было явно или неявно принято многими, заключается в том, что «весь народ смотрел на фарисеев с их добровольно взятым на себя обязательством делать больше» чем предписывает долг, как на модель благочестия и воплощения идеальной жизни, которую рисовали книжники — люди божественного и тайного знания» 83. Фарисеи, утверждает Иеремиас, были «народной партией». «Их весьма уважаемое благочестие и их социальная склонность к уменьшению классовых различий давали им поддержку народа и, шаг за шагом, обеспечили им победу» 84.

Его мнение, которое в результате критического прочтения Иосифа Флавия оказывается под вопросом, трудно поддержать еще по одной причине: оно противоречит сознанию собственной исключительности и ненависти к массам, которые Иеремиас также приписывает фарисеям *5. Последние, согласно Иеремиас у, хотя и защищали простых людей, вместе с тем презирали их и не допускали к спасению. Они вводили «кастовое различие», и некоторые люди из народа проявляли «признаки сильного желания сбросить ярмо презрения, основанного на религиозном превосходстве». Именно к ним апеллировал Иисус, и он буквально рисковал своей жизнью, призывая их к покаянию 86.

Я утверждаю, что это и противоречит фактам, и не имеет смысла. Иеремиасу нужно показать фарисеев чрезвычайно ограниченной и фанатичкой группой, чтобы сделать безобидное поведение — общение с простым народом — оскорбительным. Ему нужно показать фарисеев имеющими большое влияние в народе, чтобы приписать им главную роль в казни Иисуса. Я думаю, что оба эти подхода ошибочны, но в любом случае они несовместимы. Путь, приводящий к такой позиции, заслуживает рассмотрения, так как Иеремиас — представитель основной линии исследований, и другие авторы должны избегать такой же последовательности предположений. Сначала Иеремиас предполагает, что фарисеи были хаверим — небольшой группой, занятой вопросами чистоты. Затем он предполагает, что хаверим = фарисеи хотели навязать свою точку зрения всему Израилю. Оба эти предположения, как мы видели выше, неправдоподобны. Затем они дополняются обычной христианской клеветой на «поздний иудаизм»: он был основан на легализме накопления заслуг и приводил к эгоизму спасения и построенной на страхе религиозности. Наконец, Иеремиас подключает преувеличенное изображение доминирующей роли фарисеев у Иосифа Флавия, чтобы сделать вывод, что они контролировали иудаизм. Так он выстраивает ложную конструкцию, основанную на сомнительных предположениях и еще более сомнительном их соединении: фарисеи были религиозными фанатиками, хотевшими и способными исключить тех, кто не следовал их законам, и подвергнуть казни человека, хорошо относившегося к простому народу.

Имеется третье и решающее возражение против мнения, что фарисеи доминировали в религиозной жизни иудаизма: если забыть о богословских абстракциях (народу нравилось их стремление делать больше, чем предписывает долг) и мыслить конкретно, мы увидим, что фарисеи не доминировали ни в одной из сфер еврейской религиозной жизни.

Во-первых, они не контролировали ни доступ к храмовому богослужению, ни само богослужение. Даже равви мистическая литература, которая идет дальше Иосифа Флавия в приписывании фарисеям религиозного господства, показывает, как мало они влияли на этот центральный момент еврейской религиозной жизни. Согласно раввинистической литературе, споры между фарисеями и саддукеями о храме велись относительно того, как должен возжигаться фимиам, приносимый в Святая Святых в День искупления — до дверей или за ними (см. Иома 19b; ср. Пара 3.7). Вопрос о том, могли ли ам ха-арцы приносить жертвы, не возникал. Особые законы хаверим (даже если предположить, что фарисеи их соблюдали) не имели никакого отношения к доступу или к проведению богослужения в храме; скорее, они регламентировали жизнь мирян. Мы вынуждены допустить» что фарисеи никогда не предлагали считать храмовое богослужение недействительным и отсекать от иудаизма кого-либо из тех, кто в нем участвовал. Раввинистические трактаты о Дне искупления и другие отрывки, в которых говорится о действенности богослужения, — тексты, отражающие, по-видимому, общее мнение, существовавшее до 70 г., — свидетельствуют об обратном: богослужение с принесением жертв признавалось *7. Поэтому у нас нет причин думать, что фарисеи когда-либо занимались богословской полемикой против храмовой службы как таковой.

Что касается реального физического контроля, возможность фарисейского влияния исключается полностью. Выше я ссылался на не соответствующее раввинистическим — а потому, вероятно, и фарисейским — требованиям устройство микваот вне храмовых стен. Эти микваот помогают нам мыслить конкретно, как и большие ворота и широкие ступени, по которым люди входили в храм и которые теперь можно видеть на его южной стороне. Мы должны сопоставить огромный поток входящих и выходящих, управляемый всего лишь дюжиной левитов и священников**, с относительно малым числом ученых и добросовестных людей, составлявших фарисейскую партию, большинство из которых зарабатывало средства к существованию вне храмовой области, чтобы увидеть, как мало соотносятся с реальностью дискуссии о религии иудаизма. «Работающих» в храме — священников, левитов, других стражников, казначеев, музыкантов и прислуживающих — было намного больше, чем фарисеев *9; и, наконец, тысячи людей демонстрировали свою лояльность первосвященнику и официальному руководству храма, умирая за них (Война IV, 3:7—11). Фарисеи не управляли ничем из того, что относилось к храму. Он управлялся священниками, а пользовался им народ.

Подобным же образом, мы не слышим ничего об исключении ам ха-арцев из богослужения в синагогах. На самом деле сомнительно, что в Галилее при жизни Иисуса фарисеи играли настолько большую роль, чтобы влиять тем или иным способом на синагогальное богослужение 90. Но даже если играли, у нас нет причин думать, что они контролировали синагоги и не допускали простой народ к богослужению и учению. Я не хочу ни отрицать, ни сводить к минимуму значение мирян — интерпретаторов Библии, которые во времена Иисуса приобрели заметное влияние. Исследователи обычно называют их «книжниками», хотя Иосиф Флавий называет их «фарисеями» (Война II, 8:14)91. Мы, безусловно, должны допустить, что определенное влияние они имели. На данный момент мы утверждаем следующее: (1) они не контролировали институты иудаизма и, безусловно, галилейские синагоги; (2) в настоящее время ни о фарисеях, ни о хаверим не известно ничего, что позволяло бы утверждать, что они ставили своей целью не допускать простой народ к богослужению или к учению.

Часто говорят, что храм и синагога были двумя центрами еврейской религиозной жизни. Был, однако, и третий: дом. Обычные благочестивые простые люди, без сомнения, соблюдали Пасху, Суккот и другие праздники, и мы должны предположить, что они считали себя полностью принадлежащими к национальной религии.

Таким образом, мы приходим к выводу, что фарисеи не исключали и не могли исключать не-фарисеев из социальной и религиозной жизни иудаизма.

2.4.      Заключение: Иисус, фарисеи и простой народ. Многие исследователи, не только Иеремиас, видя, что в евангелиях есть места, в которых упоминаются «бедные» — вероятно, простые люди Галилеи, — и другие места, содержащие слово «грешники», незаметно соединяют эти понятия. Затем они комбинируют два других факта — что у хаверим были особые правила чистоты и они некоторым образом отделяли себя от простого народа, и что все исполняющие закон евреи, не только фарисеи, считали нечестивых «отсеченными» — чтобы прийти к очевидному выводу, что высшие слои еврейской иерархии (которые в этой конструкции являются фарисеями) считали простой народ отсеченным по причине нечистоты и невежества. Тогда Иисус становится защитником простого народа от группы нетерпимых религиозных фанатиков.

Я считаю это мнение неверным во всех его аспектах. Я показал, что общение с грешниками — действительно выдвигавшееся против Иисуса обвинение — не имеет отношения к общению с простым народом, хотя я полагаю, что Иисус общался с простыми людьми и был одним из них. Однако его обращение к грешникам и отверженным не может быть понято как обращение к простому народу. Во-вторых, неверно делать чистоту объектом спора между Иисусом и его критиками. В-третьих, допуск простых людей в царство не мог кого-либо оскорбить. Фарисеи — по край чей мере те, которые были хаверим, — могли относиться надменно к простым людям, но они не контролировали религиозную жизнь иудаизма в такой степени, чтобы заставить не-фарисеев чувствовать себя исключенными и благодарными за приглашение войти в царство Божье. Кроме того, все факты говорят против предположения, что фарисеи враждебно относились к вхождению простых людей в царство.

Одно из прискорбных следствий этой всеми принятой точки зрения заключается в том, что она препятствует исследованию того, что это значит: предложить царство нечестивым. Она девальвирует и фальсифицирует иудаизм и делает проблему «Иисус и грешники» банальной, понимаемой как «Иисус и простой народ versus ограниченных, фанатичных, но влиятельных фарисеев». Мы должны понять этот конфликт, исходя из каких-то иных соображений.

Перед тем как обратиться к вопросу что же на самом деле означал призыв Иисуса к грешникам, я хочу привести последнее наблюдение, помогающее исключить мнение, что Иисуса критиковали за общение с простым народом. Представление о том, что ученые и чрезвычайно добросовестные иудеи считали менее ученых и менее добросовестных недостойными спасения грешниками, и что первые заставляли вторых чувствовать себя исключенными, фактически является результатом религиозной пропаганды. Такая позиция не дает серьезного исторического объяснения конфликта, существовавшего в первом столетии. Ее сторонники, сами того не зная, продолжают богословскую полемику: на нашей стороне любовь, милосердие, покаяние, прощение и даже простая порядочность; вот почему наша религия выше той, от которой она произошла. Однако это — не историческое мышление: оно сосредоточено на религиозных абстракциях и живет в сфере нереального. Исследователям, которые писали, пишут и будут писать в этой манере, не хватает исторического воображения. Они не могут представить себе заполненные народом улицы Иерусалима, деревни Галилеи, крестьянские дома в Изреельской долине. Если бы они могли это сделать, то поняли бы, что никакая малая группа сверхблагочестивых, сверхобразованных религиозных фанатиков (если бы таковая действительно существовала) никак не могла по-настоящему исключить из религиозной и социальной жизни тех, кто не отвечал ее стандартам; и у такой группы не было никаких причин обижаться на странствующего целителя и проповедника, который общался с простым народом; и она была неспособна убедить или принудить римские власти убить его.

3. Иисус и грешники

Но если смысл призыва Иисуса к нечестивым не в том, что он обещал участие в царстве Божьем простым людям, которые были исключены из него ужасными фарисеями, то в чем он? Почему «грешники» занимают столь большое место в евангелиях? Думаю, что внести абсолютную ясность в этот вопрос невозможно, хотя и можно сузить диапазон возможных мнений. Здесь будет полезно вернуться к Норману Перрину как представителю существующего в научном сообществе консенсуса.

3.1.      Было ли прощение оскорбительным? Перрин, в отличие от своего учителя Иеремиаса, не путает обычных евреев, которые грешат с «грешниками» 42. Однако его собственные предположения относительно того, как надо понимать включение грешников Иисусом, по меньшей мере так же далеки от цели. Так, он утверждает, что те евреи, которые жаждали окончательного прощения в конце времен, не могли получить его в рамках ориентированного на повседневность иудаизма. День искупления, другие ритуалы и дела, превышающие требования долга, утверждает он, «имели ограниченную действенность». «Итак, окончательно простить грех должен сам Бог...» 93. Замечательно, что покаяние, которое имеет решающее значение в еврейской концепции искупления, Перрин в свой список не включает. Кроме того, можно спросить: а кто, согласно обычной еврейской точке зрения, прощает грехи в День искупления? В рамках исторически достоверного описании еврейских во «рений отделение Дня искупления и других поводов для жертвоприношения от того, что делает «сам Бог», не имеет никакого оправдания. Если говорить в терминах, в которых мы говорили выше, я очень сомневаюсь, чтобы обыкновенные евреи, которые принесли жертвы по случаю своих прегрешений, а также молились и постились в День искупления, ощущали необходимость в каком-то дальнейшем, эсхатологическом прощении. Вполне можно думать, что многие ожидали наступления конца времен как сигнала к полномасштабному покаянию (см. выше, гл. 3, раздел 4), и Перрин мог ошибочно понять это как общее представление о том, что истинное прощение может быть достигнуто только при наступлении эсхатона. Но каков бы ни был источник его заблуждения, его мнение не имеет под собой никакого основания.

Дальше он придает еще большую значимость тому, что он считает новым взглядом Иисуса, согласно которому грешники могут быть прощены. Реальные «грешники», утверждает он, были равнозначны неевреям 44 Но затем он снова демонстрирует недостаточное понимание обычного еврейского богословия: «Согласно широко распространенному мнению, такие евреи не могли надеяться на раскаяние или прощение...»95. Иисус предлагает им прощение и тем самым «ставит иудаизм на грань кризиса» (р. 97).

Это была ситуация, в которой реальность Бога и его любви обнаруживалась новым и решающим образом и в которой, следовательно, радости времен спасения вдруг стали доступны тем, кто стремился к ним так долго и гак настойчиво (ibid.).

То, что Иисус обещал прощение таким людям, было «очень тяжелым оскорблением... для его современников» (р. 102), Его спори о законе не были особенно оскорбительными, и очищение храма не поможет объяснить его казнь (ibid.). Он был убит, скорее, потому, что предлагал прощение грешникам.

Самому стать таким же отверженным [какими были сборщики податей] было бы гораздо меньшим преступлением, чем снова принять этих людей в общину во имя последней надежды этой общины. Действительна, объяснить такой дот со стороны Иисуса можно только глубокой убежденностью, и мы можем утверждать, что такой акт со стороны Иисуса необходим, чтобы придать смысл факту креста (р. 103).

Утверждение Перрина, что Иисус оскорбил своих современников предложением спасения грешникам, является крайностью, но я представил его так подробно потому, что оно ясно излагает широко распространенную точку зрения. Именно милосердие оскорбляло фарисеев, приверженных идее заслуг и неослабного наказания за грехи. Перрин здесь вторит Иеремиасу, писавшему, что Иисус подверг себя «беспримерному риску», когда нанес удар фарисеям призывом грешников к покаянию, «и этот акт привел его на крест» 96.

Столь же ясно излагает свою точку зрения Ричиз. Он пытается ответить на вопрос: «Почему Иисус так твердо верил в милосердие и прощение Божье, в то время как многие его современники придерживались совершенно иных взглядов?». Он изображает приверженность Иисуса царству любви, милосердия и благодати как вызывающую «серьезное сопротивление» лидеров иудаизма 97.

Двое из ведущих участников «нового поиска» 41* утверждают наличие связи между проявлением милосердия со стороны Иисуса и его казнью. Так, Кеземан пишет:

Истоки ненависти еврейских религиозных лидеров лежат в отношении Иисуса к Закону и в его понимании милосердия и вытекающем отсюда общении с грешниками, так что эта деятельность и смерть с исторической точки зрения едва ли могут быть не связаны между собой 9*.

Согласно Фуксу, жители Иерусалима убили Иисуса, потому что «не могли вынести, что он самим своим поведением утверждал: воля Бога — это милосердная воля» 49.

Наконец, отметим, что эта точка зрения вошла в общепринятую справочную литературу по Новому Завету. Бем в своей статье о «покаянии» резко протестует против утверждения Монтефиоре, что Иисус не выходит за рамки представлений рабби. У Иисуса, уверяет нас Бем, в действительности был «моральный конфликт с фарисеями» по этому вопросу 100.

В такого рода утверждениях видно похвальное желание найти связь между учением и деятельностью Иисуса, с одной стороны, и его смертью — с другой. Кроме того, видно желание поместить Иисуса в контекст еврейской Палестины первого столетия и в этом контексте найти информацию для понимания его публичной деятельности. К сожалению» эти попытки уводят с правильной дороги по трем взаимосвязанным причинам; упорный отказ исследовать еврейскую точку зрения; «историческую» информацию предпочитают выводить из другого источника (из богословских взглядов)101; глубоко укорененное христианское желание, чтобы Иисус умер за истину Евангелия: за свою веру в милосердие.

Связь между благой вестью Иисуса и его смертью выстраивается разными способами. Иногда причинно-следственная цепочка ведет от застолья с грешниками к неприятию фарисеями и к распятию 102, в других случаях вместо застолья с грешниками используют притчи. В притчах Иисус провозглашает милосердие к грешникам и тем самым оскорбляет праведных. «Иисус идет на крест» потому что остается верным слову милости» 103. Иисуса убили те, против кого были направлены его притчи: «Он умер за истину своих притч» 104. Эта позиция в общих чертах такова: мы (христиане, или истинные христиане) верим в милосердие и прощение. Эти религиозные качества являются отличительными признаками христианства и поэтому не могли присутствовать в религии, из которой христианство вышло А иначе почему произошел раскол? Но евреи или по крайней мере их лидеры, фарисеи, не верили в покаяние и прощение. Они не только не распространяли прощение на своих собственных заблудших овец, они были готовы убить любого, кто предложил бы это сделать.

Эта позиция настолько неправдоподобна, что, по мне, достаточно только сформулировать ее, чтобы ее смехотворность стала очевидной. Но тысячи людей верят, что она правильна, и я попытаюсь показать, почему это не так. Прежде всего» обратим внимание на новизну предложения прощении. Сборщики податей и грешники, уверяет нас Перрин, «с радостью принимали» слова Иисуса о том, что он у. прощены. Но было ли это новостью? Разве они не знали, что если они откажутся от тех моментов в своей жизни, которые были оскорблением для установленного Богом закона» то их примут с распростертыми объятьями? Можно ли всерьез утверждать, что сборщики податей и нечестивые страстно желали прощения, но не могли найти его в обычном иудаизме? Что они думали, будто только в мессианском веке могут найти прощение, и потому отвечали Иисусу радостным принятием? 106 Перрин, приводя только не относящиеся к делу свидетельства, утверждает, что грешники «как всеми считалось, не могли надеяться на раскаяние или прощение» 107, и таким образом отрицает общеизвестное, то, что все должны знать об иудаизме: существовало всеми разделяемое мнение, что прощение всегда доступно тем, кто возвращается на путь Господа 108.

Во-вторых, сборщики податей и грешники выглядят у Перрина весьма необычно: они хотят прощения, но не знают, как его получить. Думаю, что короткого разговора с любым религиозным руководителем — т.е. священником — было бы достаточно» чтобы прояснить этот вопрос: Бог всегда принимает раскаявшихся грешников, которые к нему возвращаются.

В-третьих, неправильно говорить, что Иисус радушно принимал людей «обратно в общину» 109. Иисус не контролировал доступ в храм. Мы должны снова попытаться мыслить реалистически. Вполне возможно (и даже, как мы скоро увидим, весьма вероятно) Иисус допускал нечестивых в свою общину, не предъявляя им обычного требования возмещения убытков и приверженности закону. Это могло дать его последователям ощущение, что они являются членами некоторой общины; но неверно говорить, что «он радушно принимал людей [грешников] обратно в ту же общину». Все они очень хорошо знали, что им надо делать, если они хотят считаться участниками завета с хорошей репутацией.

В-четвертых, мы должны помнить, что в проповеди самого Иисуса покаяние не стояло на первом месте. Ранее мы видели, что материал, в котором Иисус изображен призывающим Израиль к покаянию, весьма скуден. После удаления заключений Луки (Лк. 15:7, 10) в притчах о Боге, разыскивающем потерявшихся (Лк. 15:3—6; 15:8 сл.), становится видно, что в центре этих притч не покаяние, а действие Бога 110. Последнее может заключать в себе первое, но трудно доказать, что Иисус ратовал за возвращение грешников в еврейскую общину. История с Закхеем (Лк. 19:1—9) иллюстрирует странность обвинения Иисуса в том, что он ел со сборщиками податей и грешниками и обейся им место в царстве. Эта история, как я предположил выше, была создана Лукой (или, возможно, его предшественником), чтобы подчеркнуть покаяние и исправление 111. Он настолько сильно подчеркивает эти два момента, что почти полное отсутствие их в остальном тексте бросается в глаза. Иисус, без сомнения, верил в примирение нечестивых с Богом, но отсутствие текстов, требующих покаяния и возмещения ущерба, говорит, как минимум, о том, что он не ставил своей целью возвращение нечестивых в еврейскую общину. Если бы Иисус посредством застольного общения со сборщиками податей приводил их к покаянию, к возмещению ущерба тем, кого они обобрали» и к отказу от их профессии, он был бы национальным героем.

Это приводит нас к пятому, решающему моменту. Никто не был бы оскорблен, если бы Иисус обращал коллаборационистов 42*. То же касается и других «грешников». Возьмем в качестве примера грешника, который являлся таковым в силу своей профессии, — ростовщика. Бели бы Иисус убедил такого человека возвратить полученную им прибыль и начать жить в соответствии с законом, кто бы против этого возражал? Те, кто нуждался в заемных деньгах (например, крестьяне, занимавшие каждый год до следующего урожая), испытали бы неудобство, если бы их всегдашний ростовщик оставил свою профессию. Но, вероятно, нашелся бы кто-нибудь другой, у кого можно занять, и уход одного ростовщика не повлиял бы серьезно на рынок денег. Те, кто ревностно относились к закону (например, фарисеи), были бы только рады. Мнение, что обращение грешников оскорбляло фарисеев, становится смешным, если представить себе конкретную ситуацию.

3.2.      Оскорбление. Как говорилось выше, трудно сказать с определенностью, что же оскорбительного было в поведении Иисуса. До тех пор, пока исследователи думали, что предложение прощения раскаявшимся грешникам было чем-то уникальным и оскорбительным для руководителей иудаизма, этой проблемы не возникало, Иисус провозгласил, что нечестивые. которые раскаялись, станут участниками царства, и тем самым вызвал смертельную вражду фарисеев. Но как только мы понимаем, что 1) все (кроме римлян) одобрили бы обращение сборщиков податей и других предателей к Боту Израиля и что 2) в любом случае в вести Иисуса призыв к покаянию не был главной темой, смысл обвинения Иисуса в том, что он был другом сборщиков податей и нечестивых, становится не вполне понятным. Однако успех объяснения, согласно которому обращение грешников был о оскорбительным, оставил мало места для других предположений, и набор альтернативных возможностей небогат.

Одна из альтернатив, заслуживающих упоминания, заключается в следующем. Как иногда утверждают, конфликт заключался в том, что Иисус предлагал прощение (участие в царстве) до того, как требовал исправиться, и по этой причине его можно было обвинить в дружбе со сборщиками податей и грешниками. Если бы они к этому моменту уже исправились, они не были бы грешниками. Иеремиас формулирует это так: иудаизм предлагает прощение только праведным. Чтобы получить прощение, сначала надо стать праведным 112. Прощение, предлагаемое Иисусом заблаговременно, иногда называют необусловленным прощением 11*. Но каков точный смысл этого выражения? Понятно, что его цель — противопоставление иудаизму, предлагавшему обусловленное прощение. Не говоря уже о том, что Иеремиас, хронологически разделяя исправление жизни и прощение, изображает иудаизм в карикатурном виде, следует спросить: а такой ли это значимый контраст? Попробуем еще раз мыслить конкретно. Если в результате трапезы Иисуса со сборщиком податей этот сборщик, например, Закхей, возместил ущерб и изменил свой образ жизни (напомним, что Иеремиас считает эту историю достоверной), провозглашение прощения Иисусом не было необусловленным. Условием его действенности было, очевидно. обращение. Я утверждаю, что предполагаемое различие слишком незначительно, чтобы о нем стоило спорить. Повторю, для большей ясности, это различие. Иисус говорил: Бог прощает тебя, и теперь ты должен раскаяться и жить лучше; все же остальные говорили: Бог прощает тебя, если ты раскаешься и будешь жить лучше.

Современные богословы считают это различие важным, и, возможно, это действительно так. Дар должен предшествовать требованию — это глубокая мысль, и расположение их в такой последовательности удовлетворительно с богословской точки зрения. Это может быть эффективным и в человеческих отношениях. Но как это связано с оскорблением? Действительно ли это богословское различие представлялось столь значительным в первом столетии? Ибо — и это необходимо подчеркнуть — мы можем говорить только о богословском различии, Иисус не говорит грешникам, что еще до того» как сии очистятся и без принесения жертвы и покаянной молитвы они могут войти в храм. Настаивать на этом и действовать таким образом было бы» без сомнения» смертельно опасно. Но я никак не могу сказать того же о символическом акте Иисуса — трапезе с грешниками. Возможно, он хотел таким образом символически показать приоритет милости перед покаянием, но в глазах благочестивых внешних наблюдателей он просто становился в один ряд с нечестивыми. Они могли сожалеть об этом, но они не могли его за это убить. В своем стремлении заставить Иисуса умереть за истину Евангелия современные исследователи, которые усматривают в этом главное оскорбление, идут в изображении злокозненности фарисеев еще дальше евангелистов.

Сомневаюсь, чтобы сборщики податей и ростовщики ходили по Галилее в состоянии такого беспокойства о прощении, чтобы различие между «если вы покаетесь» и «предполагая» что вы после этого покаетесь» было жгучим вопросом. Точно также я сомневаюсь, что формулировка, приписываемая Иисусу («предполагая, что вы после этого покаетесь»), кого-либо оскорбляла. Я прекрасно представляю себе, что обращенные к сборщику податей слова о том, что он идет в царство впереди праведного (Мф. 21:31)* вызывали у праведного раздражение; но не могу себе представить, чтобы праведный почувствовал смертельную вражду к Иисусу за помещение милости перед покаянием — если его цепь состояла в фактическом исправлении. Искать надо где-то в другом месте.

Ключ к пониманию темы грешников можно найти, рассмотрев более подробно покаяние и прощение. Интересный и отчасти любопытный факт: большинство исследователей, писавших с покаянии и прощении в евангелиях, не говорят, что именно они имеют в виду. Точка зрения Иеремиаса понятна: он принимает историю с Закхеем. Но, например, Перрин пишет страницу за страницей о покаянии и прощении, не говоря ни слова с том, требует ли покаяние, в понимании Иисуса, возмещения ущерба 114, У Вестерхолма есть замечательный по своей неопределенности абзац: по мнению Иисуса, все были на одном и том же уровне; все нуждались в покаянии. Некоторые

...с благодарностью пользовались случаем, чтобы войти. Однако для других недискриминированная природа вести казалась оскорбительной... Цепляясь за свои притязания на праведность, они отказывались войти в царство... в котором «грешники» и «праведники» сидят вместе за накрытым Богом столом 115.

Из нарисованной Вестерхолмом картины пира как будто следует, что допущенные Иисусом грешники оставались грешниками, но явно он этого не говорит. Напротив, он, подобно другим, пишет об их раскаянии. Мы видим здесь типичный недостаток ясного понимания значения слов «грешники», «покаяние» и «прощение». Если бы грешники раскаялись, они не были бы грешниками.

Позвольте мне ясно сказать, что обычно подразумевалось под словом «покаяние». По обычным еврейским стандартам преступление против человека требовало возмещения ущерба, а также раскаяния (см., например, Лев. 6:1—5; Числа 5:5—7; ср. раввинистическую интерпретацию в Бава Камма 9.6 и Бава Мециа 4.8). Другие преступления искупались одним только раскаянием. Когда храм еще стоял — т.е. при жизни Иисуса — раскаяние демонстрировалось принесением жертвы (см. гот же отрывок в Книге Левит)116.

Мое предположение состоит в следующем: возможно, что именно эти требования Иисус не предъявлял к своим слушателям. Возможно, он предлагал им вхождение в царство не только пока они были еще грешниками, но и не требуя покаяния в том виде, как оно обычно понималось, и поэтому его можно было обвинить в дружбе с людьми, которые неопределенно долго оставались грешниками 117. Это, по крайней мере, не противоречит многократно повторявшемуся наблюдению, что Иисус не выступал с призывом к покаянию, и что это Лука сделал акцент на исправлении нечестивого, признавшего Иисуса.

Некоторую поддержку этому мнению дает рассмотрение связи между Иоанном Крестителем и Иисусом. В том, что касается покаяния и грешников, весть Иоанна, как представляется, отличалась от вести Иисуса (Мф. 21:32; 11:18 сл.). Можно говорить, что различие между ними состояло в том, что Иоанн призывал к национальному покаянию, а Иисус искал отдельных потерявшихся людей, но при этом оба одинаково надеялись на обращение и оправдание. Но это неправдоподобно. Мы должны помнить» что Иисуса обвиняли в общей ни с грешниками» тогда как Иоанн пришел путем праведности. Это указывает на более фундаментальное различие» чем различие в тактике и в аудитории. Иоанна, проповедника покаяния, не обвиняли на том же основании» что Иисуса. Представляется, что Иоанн ратовал за покаяние и праведность в обычном понимании. Иисус, точно так же убежденный, что конец близко, провозгласил включение нечестивых, обративших на него внимание.

Есть еще три отрывка, подталкивающие мысль в том же направлении: призвание Левия/Матфея (Мф. 9:9—13//Мк. 2:13— 17//Лк. 5:27—32); вопрос о посте (Мф. 9:14—17//Мк. 2:18—22// Лк. 5:33—39); и рассказ о последователе, хотевшем прежде похоронить своего отца (Мф. 8:21 сл.//Лк. 9:59 сл.). Последний отрывок будет более подробно обсуждаться позднее, здесь л только укажу, что в нем следование Иисусу ставится выше исполнения пятой заповеди. Аутентичность двух других отрывков не столь безусловна, но в каждом из них, по-видимому, есть надежное зерно. Среди последователей Иисуса, вероятно, был сборщик податей — даже если впоследствии его имя вспоминали не совсем уверенно, — и именно этот факт, вероятно, послужил непосредственной основой обвинения его в том, что он ел со сборщиками податей. Евангельское предание впоследствии развило эту тему («многие сборщики податей и грешники», Мк. 2:15 пар.)» но мы без риска ошибиться можем предположить, что по меньшей мере один такой был 118.

Относительно вопроса о посте можно сказать, в основном, то же самое: для тех, кто следовал за Иисусом, некоторые из традиционных обычаев иудаизма могли быть делом прошлого. Слова «могут ли сыны чертога брачного поститься в то время, когда с ними жени» (Мк. 2:19 пар.), если бы они распространялись на все случаи жизни, были бы самым ясным из имеющихся в евангелиях указаний на то, что «следование» за ним Иисус ставил выше закона; ибо пост, во всяком случае, в День искупления (Лев. 16:29) подчеркнуто соблюдался. В этом отрывке в его теперешней форме, по-видимому, имеется в виду некоторый несущественный пост или посты, не соблюдаемые всеми и не предписанные Торой. К сожалению, мы не можем восстановить первоначальную сферу действия этого изречения, ко такое понимай не хорошо согласуется с его теперешним контекстом 119.

Единственное место, которое можно привести в качестве аргумента против предлагаемой здесь точки зрения, это Мк. 1:44 пар., где Иисус говорит очистившемуся от проказы, чтобы он показался священнику и принес требуемую жертву. Этот любопытный отрывок — который в любом случае не относится к нарушению закона — на самом деле подчеркивает отсутствие такого рода указаний в отношении сборщиков податей и других грешников, которые признали Иисуса, Даже в приведенной у Луки истории с Закхеем Иисус не требовал от сборщика податей возместить ущерб, и ни о какой жертве здесь не упоминается 130.

Итак, я предлагаю считать, что новизна и оскорбительность вести Иисуса заключалась в том, что нечестивые, которые обращали на него внимание, включались в царство даже несмотря на то, что они не раскаивались в общепринятом понимании этого слова, — т.е. даже если они не возмещали ущерб, не приносили жертву и не возвращались к соблюдению закона. Иисус предлагал нечестивым Израиля дружеское общение как знак того, что Бог спасет их, и он не ставил общение с ними в зависимость от перемены их отношения к закону. Вполне возможно, он думал, что у них не было времени, чтобы заново построить свою жизнь, но если они приняли его весть, они будут спасены. Если Иисус, кроме того, еще и заявлял, что сборщики податей и блудницы войдут в царство впереди праведных (Мф. 21:31), раздражение могло возрасти еще больше. Неявно подразумеваемое притязание — на знание, кого Бог включит, а кого нет, и на переоценку всего, что обычно связывалось с праведностью. — ставило позицию Иисуса на грань или даже за грань, отделяющую личную харизму от дерзости.

Я понимаю, что мое предложение найдет немного сторонни ков. Несомненно, Иисус хотел обращения грешников. Но если это было все, чего он хотел, то почему вокруг него было столько полемики?

Каким бы спекулятивным ни было это предложение, я считаю его намного более правдоподобным, чем то, которое широко распространено: Иисус призывал грешников к покаянию; и поэтому представители основной ветви иудаизма, будучи против покаяния и прощения, хотели его убить.

Но до того, как мы завершим нашу дискуссию о Иисусе и о тех, кто доджей был войти в царство, необходимо обсудить еще одну тему.

Застолье

Проблема «застолья» приняла угрожающие размеры в недавней дискуссии о Иисусе. Его трапезы со сборщиками податей и грешниками рассматривались — и это, вероятно, правильно — как упреждающее указание на то, что они войдут в царство: трапеза — это предвосхищение «мессианского пира», когда многие придут с востока и запада и будут пировать с патриархами (Мф. 8:11)12,« Некоторые притчи говорят нам, что царство — это как пир, на который многих позвали. А эффектнее всего эта тема представлена в словах Иисуса, когда он перед смертью предвкушает питье от плода лозы виноградной в царстве Божьем (Мк. 14:25//Мф. 26:29//Лк. 22:18).

Поэтому кажется, что трапезы Иисуса со «сборщиками податей и грешниками» не менее ясно, чем слова, обещают им, что они унаследуют царство; и поэтому вполне возможно, что Иисус смотрел на совместную еду со сборщиками податей и грешниками как на обещание участия в будущем царстве. Но действительно ли это решает задачу? Действительно ли застолье Иисуса с грешниками помогает подготовить путь для церкви, которая возникла вместо царства в результате его служения? Такое предположение сталкивается с очевидной трудностью. Участники застолий с Иисусом, за исключением Петра и Иоанна, не были важными фигурами в церкви. Дичашчни упомянуть Иакова (брата Господня), Павла и Варнаву, чтобы это стало очевидным. Было бы приятно думать, что Иисус привязал к себе своих спутников таким образом, чтобы они не могли делать ничего иного, кроме как продолжать его дело после его смерти 122. Но на самом деле по меньшей мере три главных лидера раннего христианского движения не были учениками — а многие из учеников исчезли из поля зрении. И, как мы видели вначале, «грешников» трудно обнаружить в ранней церкви. Представляется, что не застолья Иисуса со сборщиками податей и грешниками были той силой, которая сплотила раннее христианское движение.

Заключение

Одно из преобладающих мнений о значении обращения Иисуса к грешникам неверно во всех отношениях. Это мнение, что Иисус был распят фарисеями за то, что своими трапезами с простыми людьми он поломал их кодекс чистоты, и за то, что он предлагал простым людям прощение, и те радовались, что снова допущены в иудаизм, из которого они были исключены из-за своей ритуальной нечистоты. Это противоречит всем имеющимся фактам, а именно: 1) Термин «нечестивые», или «грешники». не относится к простому народу. Ни хаверим, ни фарисеи не считали простых людей осужденными грешниками. 2) Обращение Иисуса к нечестивым в своей основе не связано с желанием поломать законы чистоты. Большинство видов нечистоты не является результатам греха, а нечистота — не главное, что делает человека нечестивым, хотя и она тоже. 3) В любом случае, трапезы Иисуса с грешниками, по всей видимости, не вовлекали его в спор с группой сверхщепетильных (будь то ха верим или фарисеи). 4) Даже если такой спор и был, он не мог привести Иисуса к конфликту с ведущими силами иудаизма. Хаверим, даже если это то же самое, что фарисеи, не контролировали иудаизм. Ни простой народ, ни священники не принимали особые правила хаверим. Если бы Иисус противостоял им, он был бы просто на стороне большинства и общепринятой практики. 5) Неверно говорить о возвращении в иудаизм. 6) Оскорбление состояло не в том, что Иисус выступал за покаяние я прощение.

Даже если это преобладающее мнение модифицируется признанием, что евангельские грешники — это не простой народ, оно не перестает быть ошибочным. Некоторые исследователи, которые знают, что «грешники*» — это не ам ха-арцы, тем не менее утверждают, что Иисус оскорблял фарисеев своими трапезами с грешниками, и что оскорбление было связано с нарушением ритуальной чистоты. Тем самым спор фактически превращается в сектантский спор между хаверим и ам ха-арцами. Признание того, что грешники — это не простой народ, не позволяет продвинуться в понимании до тех пор, пока думают, что спор шел вокруг еды, чистоты и фарисеев. Те, кто так думают, сами не отдавая себе в этом отчета, соглашаются с отождествлением «грешников» и ам ха-арцев, хотя в теории отвергают его.

Я уже говорил, что нет никаких данных за то, что значение трапез Иисуса с грешниками связано» главным образом, с чистотой, а также за то, что почвой для оскорбления было нарушение кодекса чистоты. Исследователи Нового Завета с замечательным единодушием видят оскорбление именно в этом. Законы чистоты считаются ничтожными и формальными, и Иисуса, таким образом» делают противником опошления религии. Но с точки зрения иудаизма все, кроме священников, часто жили в состоянии ритуальной нечистоты, которая удалялась только для входа в храм или (в случае менструации) для половых сношений. Хаверим готовили и ели пищу в состоянии ритуальной чистоты, но они не считали, что отказ делать так — это грех. Миряне, которые не были хаверим, не имели права есть с хаверим (если они этого хотели), и правила хаверим накладывали определенные ограничения на торговлю. Однако во времена Иисуса хаверим на экономику не влияли, и мы не знаем, причиняли ли ограничения, которые они на себя налагали, убытки простому народу. Таким образом, я не сомневаюсь, что Иисус ел с людьми, которые были ритуально нечистыми — и по стандартам священников, и по стандартам хаверим. Но в том, что касается ритуальной чистоты, невозможно найти источник конфликта с еврейскими руководителями.

Скорее» дело обстояло так, что Иисус предлагал настоящим нечестивцам — тем, кто перешел все границы и находился вне общей религии вследствие того, что явно или неявно отверг заповеди Бога Израиля, — принять их в свою группу (и, как он утверждал, в царство), если они принимали его. Такая гипотеза объясняет соединение в евангелиях сборщиков податей с грешниками (и те, и другие были полными аутсайдерами), придает Иисусу присущий только ему взгляд на свою миссию и природу царства и объясняет, что в вести Иисуса казалось оскорбительным для обычного благочестия — а не только для банального, ориентированного на внешнюю форму сверхблагочестия.

Наше исследование вопроса о «грешниках» высветило некоторые проблемы, из которых одна или две уже упоминались.

1.      Почему мысль о том, что Израиль должен покаяться, представлена в евангелиях относительно скудно? (См. также выше, гл. 3). Я предлагаю частичный ответ: Иисус призывал грешников не к покаянию в его обычном понимании, что включало возмещение ущерба и/или жертву, а, скорее, к тому, чтобы они приняли его весть, — что обещало им царство. Для обычного благочестия это было оскорбительно.

2.      Если Иисус рассматривал грешников, которые принимали его, как кандидатов на участие в царстве, хотя они не перестроили свою жизнь в соответствии с законом, должны ли мы приписать ему сектантские намерения? В главах 3 и 4 мы отмечали, что для материала речений характерен особый стиль. Следует ли нам соединить вместе характерность речений, отсутствие призыва к Израилю покаяться и обещание спасения грешникам, чтобы в результате прийти к выводу, что Иисус не был пророком национального эсхатологического спасения?

3.      Не втягивала ли Иисуса его позиция в отношении грешников в конфликт со своими современниками в связи с законом? Мы вернемся к этому вопросу в гл. 9.

4.      Как мы должны понимать призыв Иисуса к грешникам в свете того факта, что церковь, как кажется, не продолжала практику их принятия?

К этим и другим проблемам мы обратимся в следующих главах. Однако сначала мы должны рассмотреть последний вопрос, относящийся к теме «царство»: Иисус и язычники.

7      ЯЗЫЧНИКИ

Выше мы видели, что одно из самых надежных доказательств того, что деятельность Иисуса должна рассматриваться в общем контексте еврейских эсхатологических чаяний, состоит в том, что начатое им движение породило миссию к язычникам 1. В исследовании, связывающем Иисуса с надеждой на возрождение Израиля, естественно возникает вопрос о его собственном отношении к включению язычников в царство. Этой теме уделяется заметное внимание 2, и нам удобнее всего начать обсуждение с рассмотрения двух книг, посвященных ей: одна классическая, о язычниках, вторая — недавняя работа о Иисусе и иудаизме.

В своей монографии, посвященной Иисусу и язычникам 3, Иоахим Иеремиас утверждает, что Иисус ограничивал свою миссию (и, пока был жив, миссию своих учеников) Израилем (Мф. 10:5 сл.), но предсказывал возвещение Евангелия «во всем мире» в конце времен — не человеческими посланниками, а ангелом Божьим (Мк. 14:9//Мф. 26:13; Мф. 24:14//Мк. 13:10)1 Иеремиас использует Мф. 8:11 сл.//Лк. 13:28 сл., чтобы показать. что Израиль (по крайней мере, нынешнее поколение) будет исключен из царства, тогда как язычники войдут в него 5. Иисус был согласен с библейской позицией собирания язычников в последний час 6 и противостоял иудаизму того времени, который почти весь относился к язычникам негативно 7. Наконец, Иеремиас утверждает, что цель провозвестия Иисуса и его смерти — иными словами, собственная цель Иисуса — обеспечить вхождение язычников 8.

Недавно Джон Ричиз в книге, написанной, по-видимому, независимо от Иеремиаса, изложил похожую точку зрения 9. Иудаизм во времена Иисуса был единодушен в том, что видел в Боге того, кто уничтожит всех нечистых и непокорных 10, включая язычников. Иисус удалил ноту мести и уничтожения из идеи царства 11 и таким образом «трансформировал» иудаизм, введя идею Бога как «любящего и прощающего, а не... как Бога, который будет иметь дело только с чистыми и праведными и строго покарает нечистых и нечестивых» 12. Такой Бог есть Бог как евреев, так и язычников 13. Эта идея всеобщего Бога любви полностью противостоит взглядам современников Иисуса. Ричиз даже находит здесь предмет конфликта между Иисусом и остальными: они сопротивлялись идее Бога любви 14.

Мы оценим эти полиции, начав с рассмотрения темы язычников в еврейской литературе.

Еврейский взгляд на язычников

В формировании обобщенных представлений о еврейских взглядах Ричизу помогает его отказ обсуждать тексты, за исключением небольшого числа текстов из Рукописей Мертвого моря. Видимо, он полагает, что эти тексты представляют еврейскую мысль в целом 1*. Иеремиас, со своей стороны, приводит длинные перечни отрывков, настраивая библейскую картину паломничества народов и изображая «поздний иудаизм» как «бескомпромиссно суровый» 16. Добросовестно перечисляя отрывки, Иеремиас на самом деле подвергает опасности свою собственную позицию. В своем резюме на с. 40 сл. он утверждает, что отношение позднего иудаизма к язычникам было полностью негативным. Однако на с. 61 он отмечает наличие в послебиблейской литературе «постоянно возвращающейся темы» вхождения язычников. Согласно его замечанию на той же странице, «бескомпромиссно суровое» отношение «позднего иудаизма» остается только в раввинистической литературе. Следовательно, как это часто можно прочесть, именно рабби — взгляды которых, как я покажу, неверно представлены — создают религию, которая внушает сожаление и которой противопоставляет себя христианство, и именно рабби обыкновенно имеются в виду, когда используется словосочетание «поздний иудаизм». Ясно» что ни Иеремиас, ни Ричиз не дают достоверного изложения имеющегося в иудаизме материала, и я предложу свое.

Полное исследование «изнутри» отношения евреев к язычникам должно было бы принять во внимание изменения политического состояния иудаизма в преимущественно языческом мире, а также различия в позициях разных групп в периоды таких изменений. Здесь мы не будем пытаться этого сделать. Однако надо заметить, что чтение Библии (соглашаясь с Иеремиасом, что ее не следует читать глазами современной критики) 17 не создает впечатления, будто в отношении язычников существовала такая неизменно благосклонная позиция, какую рисует он, а в послебиблейской литературе отношение к язычникам намного разнообразнее, чем полагают Иеремиас или Ричиз.

Существует по меньшей мере шесть различимых (хотя часто перекрывающихся) предсказаний еврейских пророков о язычниках в конце времен, и все они так или иначе повторяются в более поздней еврейской литературе. Заслуживает внимания, что четыре из них представлены у Второисайи. Мы не претендуем на то, что приведенный ниже перечень является исчерпывающим.

1.      Богатства язычников потекут в Иерусалим: Ис, 45:14; ср. Ис. 60:5—16; 61:6; Мих. 4:13; Соф. 2:9; Тов. 13:11; I QM 12:13 сл.

2.      Цари язычников склонятся, и языческие народы будут служить Израилю: Ис. 49:23; ср. 45:14,23; Мих. 7:17 (будут лизать прах); 1 Ен. 17:134; I QM 12:13 сл. (цитируется Ис. 49:23).

3.      Израиль будет светом народов; его спасение будет провозглашено во всех концах земли: Ис. 49:6; ср. Ис. 51:4; Ис. 2:2 сл.; Мих. 4:1. Это согласуется с тем» что язычники могут быть добавлены к Израилю и таким образом спасены: Ис. 56:6— 8; Зах, 2:11; 8:20—23; Ис. 45:22; Тов. 14:6 сл.; I Ен. 17:133— 138. Сюда же следует включить один отрывок, в котором предсказывается миссия к язычникам: Ис. 66:19**.

4.      Язычники будут уничтожены. Их города будут опустошены и заняты Израилем: Ис. 54:3; ср. Сирах 36:7—10; 1 Ен. 18:9; Варух 4:25, 31, 35; 1QM 12:10.

5.      Как дополнение к теме уничтожения мы можем добавить предсказания мести и поражения язычников: Мих. 5:10—15; Соф. 2:10 сл.; Возн. Моисея 10:7; Юб. 23:30; Пс. Сол. 17:25—27.

6.      Чужеземцы останутся в живых, но не будут жить вместе с Израилем: Иоиль 3:17; Пс. Сол. 17:31.

Такого рода перечень» разумеется, оставляет в тени нюансы и сложности. Некоторые из сложностей можно заметить, если обратить внимание, что одни и те же или тесно связанные отрывки из одной и той же книги относятся к более чем одной категории. В Ис. 45:22 сл. обещается спасение всем, кто обратится к Богу, и добавляется: «предо мною преклонится всякое колено» — что звучит очень похоже на покорение. В Соф. 3:8 сл. (этот отрывок в перечень не включен) угроза судить и уничтожить народы сочетается с обещанием обратить их. Как пример сложного или, лучше сказать, многозначного отношения можно привести Кн. Сив. 3:489—808, где последовательно говорится о чередовании исторических империй, о мессианской эре и о завершении истории. Здесь есть страшные пророчества об уничтожении язычников за их поклонение идолам и половую распущенность (например, 3:517 сл.; 669—672; 761), соединенные с надеждой, что многие обратятся к Богу, преклонятся перед ним и спасутся вместе с Израилем (3:616: «пред Господом Богом, великим и вечным, колена белые тут преклонят»; 716—718: «Все к земле припадем, обратимся с молитвою к Богу... пойдем же к Господнему храму»; 772 сл.: «к жилищу великого Бога с целого света дары принесут и ладан воскурят»).

Наша цель, однако, не в том, чтобы пытаться объяснить сложности и неопределенности в отношении отдельных авторов к язычникам, а в том, чтобы разрушить представление Иеремиаса об однородности и ясности этого отношения. Он рассматривает нашу категорию 3 как «то, что Иисус читает в своей Библии» 19. Но в Библии есть и Мих. 5, и Мих. 4, а также резкие высказывания Второисайи. Некоторые из отрывков, которые Иеремиас приводит как указывающие на спасение язычников, на самом деле относятся к их военному поражению и покорению 24. И Иисус, возможно, читал также и пророчества об их уничтожении.

У Иеремиаса выбор отрывков и интерпретация их содержания служат определенной цели: Библия обещает спасение язычников. С другой стороны, «поздний иудаизм» (т.е. рабби) подобрал в Библии небольшое количество незначительных утверждений, предсказывающих уничтожение язычников, и занял в отношении последних весьма негативную позицию. Иисус, который предсказывал спасение язычников и уничтожение евреев, «находился под влиянием не позднеиудейской экзегезы, а самого Ветхого Завета» 21.

Но приведенные выше перечни показывают, что и в послебиблейской литературе еврейское отношение к язычникам не всегда негативно. Кроме того, следовало бы, приняв во внимание заявление Иеремиаса, расширить наш обзор, включив в него литературу после 70 г. Он пишет: «Исключительно националистическая концепция мессианской эры, предусматривающая уничтожение язычников, полностью преобладала после разрушения Храма в 70 г.» 22 К числу таких свидетельств относится высказывание р. Элиэзера Великого, что праведных язычников не бывает» 3. Но смысл этого раввинистического отрывка в том, чтобы образовать пару из этого высказывания и противоположного высказывания р. Иошуа и сделать вывод, что есть праведные язычники, которые будут участвовать в грядущем мире. Представление взглядов рабби у Иеремиаса неверно не только потому, что он цитирует лишь половину отрывка: он не приводит ни одного из благоприятных для язычников высказываний из раввинистической литературы, хотя в действительности они преобладают 24.

В противовес этой попытке восстановить баланс следует отметить, что в послебиблейской литературе тема заслуженного наказания Израиля идет на убыль 25, тогда как тема наказания язычников разрастается. Поскольку наказание Израиля оказывается в руках других народов, у глашатая Бога, несомненно, становится меньше причин утверждать, что грехи Израиля требуют наказания 26. Соответственно, поскольку разные чужеземные государства по-прежнему держали Израиль в подчинении, на язычников неизменно смотрели как на врагов народа Божьего. Таким образом, карикатуры Иеремиаса и Ричиза (как и других), хотя они едва ли служат примером научной добросовестности и взвешенности, возникли не из воздуха. Еврейская Палестина первого столетия была не слишком хорошим местом для культивирования греко- или романофилии 27. И после ужасов первого восстания изречение р. Иошуа о том, что существуют праведные язычники, должно быть, требовало морального мужества.

Можно, однако, спросить: а связано ли это общее отношение к язычникам с эсхатологическими чаяниями? 28 Евреям не было нужды восхищаться язычниками в настоящем для того чтобы думать, что в конце, когда Израиль будет восстановлен и одержит победу, язычники покаются и обратятся к Богу. Это указывает на еще одно, в некотором отношении еще более серьезное искажение в том изображении позднего иудаизма, которое дает Иеремиас на основании раввинистической литературы. Ни одна из раввинистических дискуссий о «праведных из народов мира» не касается вопроса о том, обратятся ли они и будут ли спасены в день Господа, — т.е. той темы, которой посвящены книга Иеремиаса и настоящая глава. Хорошо известно, что ранняя раввинистическая литература (вероятно, из-за двух восстаний) ничего не говорит о триумфе Бога Израиля в последние дни 29. В раввинистических дискуссиях, например, в Т. Санх. 13.2, обсуждается вопрос, возможно ли (при обычном ходе дел), чтобы язычники, не ставшие прозелитами, были праведными. В связи с этим, очевидно, уже в более позднее время, возникает дискуссия о Ноевых заповедях 30. Согласно раввинистической точке зрения, Бог не ожидает от язычников, чтобы они соблюдали весь закон целиком 31. Вопрос, следовательно, ставится гак: достаточно ли они соблюдают те части закона, соблюдения которых разумно от них требовать, чтобы считать, что они заслужили право называться «праведными». Как я уже указывал, преобладающая точка зрения состоит в том, что так понимаемая праведность язычников возможна. Иеремиас приводит мнение меньшинства по этому вопросу (выраженное р. Элиэзером) как представляющее точку зрения «позднего иудаизма» на спасение язычников. Цитирования исключений из правила, относящегося к другому вопросу, едва ли достаточно для характеристики общепринятого еврейского мнения.

Тем не менее трудно установить, какой позиции придерживалась та или иная конкретная группа во времена Иисуса. Если судить о позиции фарисеев на основании раввинистической литературы, я бы предложил гипотезу, что они надеялись на обращение язычников. Если после 70 г. они готовы были допустить, что некоторые из язычников праведны уже сейчас, почему до 70 г. они не могли думать, что во время оправдания Израиля многие язычники обратятся к истинному Богу?

Если мы потребуем прямых свидетельств, то столкнемся с хорошо известной нехваткой палестинской еврейской литературы, относящейся к периоду между завоеванием Помпея и разрушением Иерусалима. Иосиф Флавий и Рукописи Мертвого моря не очень полезны для рассматриваемой темы — могли или не могли евреи, ожидавшие эсхатологической победы, размышлять об обращении своих угнетателей. Иосиф Флавий бесполезен, поскольку его мнения слишком часто объясняются личной заинтересованностью. Одно из этих мнений — что евреи, за исключением фанатичных экстремистов, были лояльны к Риму, когда дело не касалось монотеизма и вытекающих из него следствий 52. Другое — что лишь немногие, быстро устраняемые твердой рукой Рима, искали спасения. Поэтому из его текстов нельзя узнать, что думали последователи Египтянина и других «пророков, обещавших знамения» об обращении язычников 33. Кумранских ревнителей завета, хотя они и могли писать все, что думали, следует рассматривать как нетипичных. Они считали, что все, кто не присоединился к их общине с ее руководителями» будут уничтожены. В Рукописях Мертвого моря о новом собирании еврейской диаспоры говорится ничуть не больше, чем об обращении язычников. Тем не менее, ожидание того, что диаспора будет собрана. — наиболее устойчивая часть еврейских эсхатологических чаяний. Мы должны рассматривать узкую сотериологию Рукописей как нерепрезентативную.

Фарисеи могли думать, что в конце времен многие язычники обратятся к Богу Израиля. Выше я назвал это утверждение гипотезой. Гипотеза основана на том, что после 70 г. многие рабби готовы были считать некоторых язычников праведными уже в этой жизни. Но у нас имеется также одно свидетельство из первых рук. Есть один человек, который, как мы знаем, был фарисеем и который высказывался о язычниках и об эсхатоне: это Павел. В течение своей публичной деятельности в качестве апостола язычников, целью которой была подготовка к концу времен, он несомненно думал, что они могут обратиться к Богу Израиля и спастись. Тем не менее в словоупотреблении Павла дает себя знать сильное умаление язычников: они «грешники» (Гал. 2:15). и они, как известно, повинны во всех видах сексуальных преступлений (Рим. 1:18—32; 1 Фесс. 4:5). Кажется правдоподобным, что Павел выражает общую точку зрения, согласно которой язычники в повседневной жизни были грешниками, но что в конце многие из них откажутся от своих идолов, обратятся к Богу (1 Фесс, 1:9) и подчинят свое поведение обычным требованиям закона (Рим, 13:8—10). Туже позицию можно усмотреть в цитированной выше Кн. Сив. 3. Конечно» Павел думал и другое: что язычники не должны принимать те положения закона, которые отделяют евреев от греков, особенно обрезание, если это понималось как акт, необходимый для присоединения к народу Божьему. Этим своим мнением он отличался от остальных. Весьма вероятно, что ожидание обращения язычников в конце времен было всеобщим.

Подобное же отношение к язычникам обнаруживается в еще одном из небольшого числа текстов» принадлежащих к периоду до 70 г., в которых говорится об эсхатоне и о язычниках: Пс. Сол. 17. Упор делается на поражение народов» которые топчут Иерусалим (17:25)» собирание родов и наказание грешников в рамках иудаизма (17:28 сл.)» на исключение язычников из числа жителей страны (17:31) и их подчинение (17:32). Однако псалмопевец также говорит, что Иерусалим, особенно храм» прославится, так что «придут племена от края земли, дабы видеть славу его (Бога), неся в дар истомленных сынов ее, дабы видеть славу Господа» (17:34 сл.). Тема признания Бога Израиля и поклонения храму недалека от обращения и паломничества (в явно или неявно подразумеваемом более низком статусе), которые мы находим, например, во Второисайе. Таким образом, даже в этом псалме, в котором так подчеркиваются триумф Израиля над язычниками и отделение от них, остается место для их обращения и поклонения — или, по крайней мере, восхищения — одному Богу.

Цель этого экскурса — а он, я повторяю, далек от исчерпывающего исследования, которого заслуживает данная тема, — показать, что застывшая модель хорошо—плохо—хорошо, лежащая в основе работ Иеремиаса, Ричиза и многих других, не выдерживает критики с исторической точки зрения. Эта модель возникла из богословских представлений и служит богословским целям; библейская религия, по крайней мере у великих пророков, была хорошей; поздний иудаизм был плохой религией 14; Иисус реформировал поздний иудаизм, отчасти путем возвращения к пророческой традиции. Что касается отношения к язычникам (в предположении, что благоприятное отношение является признаком хорошей религии!), я показал, что противопоставление «хорошо-плохо» в истории иудаизма основано на искажении и сверх-упрощении фактов. Имеющиеся свидетельства не позволяют точно охарактеризовать взгляды современников Иисуса на обращение язычников в конце времен. Однако было бы весьма странно, если бы все отказались от надежды на такое обращение и перешли на позицию типа кумранской. Представляется намного более вероятным, что большинство евреев, так или иначе думавших на эту тему, ожидало, что многие язычники обратятся к Господу, когда его слава станет всем видна.

Иисус и язычники

Относящиеся к этому вопросу синоптические отрывки хорошо известны 15. Это две формы притчи о пире (Мф. 22:1 — 10; Лк. 14:16—24), в которых «дороги и изгороди» Лк. 14:23, «концы улиц» и «дороги» Мф. 22:9 сл. можно не без оснований понимать как указания на языческие страны; Мф. 8:11 сл.//Лк. 13:28 сл. (многие придут с востока и запада, а сыны царства будут изгнаны); Мф. 10:18 (подвергаясь наказаниям, ученики будут свидетельствовать перед язычниками); Мк. 13:10//Мф. 24:14 (евангелие должно быть проповедано всем язычникам); Мк. 14:9 (евангелие будет проповедано во всем мире). Этим отрывкам» которые указывают на включение язычников и даже на миссию к ним, обыкновенно противопоставляют другие отрывки, в которых Иисус ограничивает свою деятельность или деятельность учеников Израилем: Мф. 10:5,23 (эти слова, кажется, даже не оставляют времени для миссии к язычникам); Мф. 15:21—28 (исцеление дочери женщины-хананеянки, где приводятся слова Иисуса «Я послан только к погибшим овцам дома Израилева»); Мф. 8:5—13 (еще одно исцеление на большом расстоянии). Два последних отрывка своей немногословностью говорят против того, что Иисус смотрел на себя как на имеющего миссию к язычникам. Все евангелисты одобряют миссию к язычникам, но предание о Иисусе нужно было расширить, чтобы дать ему возможность контактировать с язычниками. Здесь вывод Иеремиаса кажется хорошо обоснованным:

Если не принимать в расчет цитаты, резюме и аллегорические интерпретации притч, мы обнаруживаем, что Матфей дает тот же результат, что Марк и Лука: единственное надежное свидетельство о деятельности Иисуса среди язычников — это рассказы о двух случаях исцеления на расстоянии (Мф. 8:5—13 и параллельные места; Мк. 7:24—30 и параллельные места), в один ряд с которыми, быть может, можно поместить историю с гадаренским одержимым. Это все 36.

Это один из многочисленных примеров, в которых установка полагаться больше на общие соображения, чем на скрупулезную и всегда сомнительную оценку аутентичности одного или более речений, дает хорошие результаты. Предположение, что позицию Иисуса можно установить, применяя разные критерии к материалу речений, как и следовало ожидать, ведет к тому, что оценки его отношения к язычникам оказываются очень разными. Мнение Иеремиаса было кратко изложено в начале этой главы: Иисус ограничивал свою деятельность Израилем, но предсказывал включение язычников к моменту, когда последнее поколение евреев будет исключено. Бош, исследуя те же отрывки, считает аутентичными Мк. 13:96,20; Мф. 10:18; 24:14; Лк. 21:12 сл. и, следуя Бислей-Маррею, предлагает в качестве речения Иисуса основанную на этих отрывках реконструированную логию 37:

Они будут предавать вас синедрионам,

И вас будут бить в синагогах,

И вы предстанете перед правителями и царями

Во [имя мое)

[Это будет) вам испытанием.

И [это будет свидетельством] перед язычниками.

Это нужно, чтобы евангелие было проповедано

[до наступления] конца.

Можно представить себе и другие комбинации потенциально аутентичных кусков цитированных выше отрывков. Один из них я считаю неправдоподобным: можно с уверенностью утверждать, что слова в Мф. 8:11 сл. о сынах, ввергаемых во тьму внешнюю, принадлежат Матфею и что только слова «многие придут с востока и запада» аутентичны 38. Если Мф. 8:12 отбросить, 8:11, взятое само по себе, не обязательно относится к язычникам; оно может относиться к евреям в рассеянии, подобно аналогичным высказываниям в Ис. 49:12; 43:5; Пс. 107:1—3 (LXX 106:1—3)j Варух 5:5; Пс. Сол. 11:3—7. Например, в Варух 5:5;

Встань, Иерусалим, и стань на высоте,

и обратись на восток,

и посмотри на детей твоих,

собранных от запада солнца до востока...

Если считать, что Мф. 8:11 не относится к собиранию язычников, то аргументы в пользу Мк. 13:10 и аналогичных отрывков (евангелие должно быть проповедано язычникам до наступления конца времен), и так весьма сомнительные, просто рушатся.

Равным образом можно утверждать, что все синоптические указания на миссию к язычникам, или даже утверждения об их возможном включении в конце времен появились уже после того, как миссия к язычникам была начата; ограничение же миссии учеников Израилем (Мф. 10:5 сл., 23) идет от той части палестинской церкви, которая противодействовала миссии к язычникам.

В любом из этих двух случаев, каждый и? которых кажете л

по меньшей мере столь же правдоподобным, как и реконструкции Иеремиаса. Боша и других, результат был бы тот, что никаких аутентичных материалов по данному вопросу не имеется. Тогда остались бы только упоминания о гостях пира, смысл которых неясен, и исцеления на расстоянии. — но при возможной их тенденциозности (Иисус должен иметь какие-то положительные отношения с язычниками) они не говорят нам ничего о взглядах Иисуса на вхождение язычников в царство при наступлении эсхатона.

Что же, в итоге, мы можем считать известным? Почти ничего сверх того, что мы знали с самого начала на основании информации о деятельности учеников после воскресения, особенно той, которую мы находим в Послании к га латам. Лидеры из числа непосредственных последователей Иисуса (Петр и Иоанн, плюс Иаков, брат Господень)39 руководили миссией по подготовке Израиля к приходу царства 40. Они не занимались миссией к язычникам, но они смотрели на нее как на деятельность, которая полностью соответствует их задачам. Насколько можно судить по Посланию к га латам (я об этом уже говорил), ни одна из христианских групп не возражала против миссии к язычникам; расхождения касались только ее сроков и условий. Мф. 10:5 сл., возможно, свидетельствует о том, что существовала некая не упомянутая в Послании к галатам неуступчивая группа, которая определенно противилась осуществлению миссии 41. Но преобладает (причем в огромной степени) впечатление, что Иисус положил начало движению, которое пришло к пониманию миссии к язычникам как к своему логически неизбежному расширению.

Говоря, что оно пришло к этой точке зрения, мы тем самым подразумеваем, что Иисус не старался сознательно «исключить» из ожиданий своих учеников общее для иудаизма того времени мнение, что все язычники будут уничтожены (гипотеза, предложенная Ричизом). Если бы такое ожидание было всеобщим, и, если бы Иисус сознательно «трансформировал» его, первые ученики» вероятно, имели бы ясное представление о том, что им делать в связи с миссией к язычникам. Они, по-видимому» пришли бы к тому, что, скорее всего, и было общим для евреев мнением: в последние дни язычники могут быть допущены в царство на тех или иных условиях. Энтузиазм по поводу их допуски мог быть разным у разных людей, как и мнения о том, какие требования должны при этом предъявляться. Мы лучше поняли бы раннехристианские споры, если бы не приписывали Иисусу никакой определенной точки зрения по этому вопросу. Чтобы понять спор, который нашел свое отражение в Послании к галатам, нам фактически нужны только библейские и послебиблейские тексты о вхождении язычников. Большинство первых христиан, и это очевидно так же, как и большинство евреев, думало, что в конце некоторые язычники будут допущены в народ Божий. Они расходились только в вопросе, на который библейские и другие отрывки не давали четкою ответа, — должны ли такие язычники стать прозелитами 42. Нам нет необходимости думать, что Иисус сообщал своим ученикам какое-либо мнение относительно язычников и царства.

В этом разделе я оставил без обсуждения одну из традиционных тем, всплывающих при попытке определить отношение Иисуса к язычникам: очищение двора язычников и речение, приписываемое Иисусу в Мк. 11:17: «дом молитвы для всех язычников» 43. В гл. 1 я показал, что ^очищение» — это неверная интерпретация демонстративной акции Иисуса в храме; и в любом случае цитата из Ис. 56:7 в Мк. 11:17 не может быть аутентичным речением. Сам по себе факт, что акция, возможно, имела место во дворе язычников, не выдерживает той нагрузки, которую некоторые на него возлагают.

8      ЦАРСТВО: ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Факты и речения: весь Израиль или малое стадо

Большая часть того, что мм знаем о Иисусе с фактически полной достоверностью, позволяет довольно четко отнести его к категории пророков еврейского возрождения. 1) Он начал свою публичную деятельность как последователь Иоанна Крестителя. который призывал весь Израиль покаяться» чтобы приготовиться к грядущему суду. 2) Призвание двенадцати учеников говорит о надежде на восстановление двенадцати копен. 3) Его ожидание, что храм будет разрушен и вновь построен, соответствует известной, если не всеобщей, надежде на возрождение Израиля. 4) После его смерти и воскресения ученики действовали в рамках еврейских чаяний возрождения. Таким образом, наш перечень фактов, включая поведение первых христиан, указывает на «ортодоксальное» эсхатологическое движение, своеобразной чертой которого было то, что оно сохранялось, разрасталось и даже до конца осуществило естественный импульс осознанного еврейского эсхатологического движения посредством допуска язычников.

Однако материал речений, взятый в целом, — это не то, что мы могли бы ожидать от пророка еврейского возрождения. Он не сфокусирован на народе Израиля. Иисус не изображается (если не считать начальных резюме у синоптиков) призывающим весь Израиль к покаянию, отсутствует учение о вновь собираемых двенадцати коленах (Мф. 19:28 нельзя считать «учением»), и в материале, который разумно считать аутентичным, нет предсказания об общем суде над народами (если не принимать в расчет текст Мф. 25 как не аутентичный)1. Материал речений заметно индивидуализирован, а когда используются собирательные выражения, в них никогда не подразумевается «весь Израиль»: «малое стадо», «бедные», «грешники».

Отсутствие терминологии, указывающей на «весь Израиль», настолько поразительно, что можно было бы предположить наличие у Иисуса сектантских намерений 2. Думал ли он, что только признавшие его грешники будут в царстве? Как быть с теми, которые обычно считались праведными? Неопределенность позиции Иеремиаса в этом вопросе поучительна и указывает на наличие проблемы. Он предположил, что Иисус намеревался включить в царство только своих последователей, «бедных», исключив книжников и фарисеев. После этого он делает странное утверждение: это показывает, что Иисус не собирался основывать эксклюзивную секту он хотел призвать весь Израиль 3. Это свидетельствует, скорее, о несовместимости намерения призвать весь Израиль, которое мы должны приписать Иисусу на основании твердо установленных фактов, с имеющимися во многих речениях выпадами, в которых можно усмотреть сектантский подтекст. Я не думаю, что Иисус хотел основать настоящую секту со своей собственной интерпретацией газета и закона. Скорее, я хочу сказать» что эта проблема — на которую мы впервые обратили внимание при обсуждении «покаяния» — является немаловажной.

Не думаю, что придаю отсутствию ожидаемых тем чересчур большое значение. Призыв к покаянию и угроза всеобщего суда стояли на первом месте у Иоанна и, весьма вероятно, были частью раннехристианский проповеди. Евангелисты не относились к этим темам негативно. Скудость материала, в котором Иисусу приписываются эти мотивы, нуждается в объяснении, и она иногда отмечается и другими исследователями как нечто, заслуживающее внимания *. Далее, Мартин Хенгель. идя другим путем, приходит к аналогичному мнению. Он утверждает, что Иисус призывал следовать за ним только избранных, хотя свою весть хотел адресовать всему Израилю 5. Индивидуальная направленность призыва Иисуса, указывает он, «исключает всякую возможность видеть в Иисусе ‘'популярного мессианского лидера" наподобие Иуды Галилеянина или Февды» (р. 59). С другой стороны, назначение двенадцати «указывает на (его) открытость для всего Израиля», и это показывает, что он не собирался основывать «общину “святого остатка" изолированную от внешнего мира» (р. 60; ср. р. 63). Иными словами, есть свидетельства о том, что его целью был весь Израиль, однако другие свидетельства указывают, что он не обращался за поддержкой прямо к народу, как делали другие. В дополнение к сказанному Хенгелем, обращаю внимание на те, что Иисус отличался не только от Иуды и Февды, но и от Иоанна Крестителя; он не призывал к народному покаянию.

Расхождение между двумя группами фактов можно увидеть и в случае, если мы сопоставим казнь Иисуса и его учение. Иисус был казнен римлянами как претендующий на царскую власть, т.е. как имеющий мессианские притязания (см. ниже, гл. 11). Так смотрели на него не только римляне, но, вероятно, и «народ», и ученики 6. Однако если бы наши сведения о нем ограничь вались его притчами и связанными с ними речениями, мы не могли бы ожидать такого исхода его публичной деятельности. В его учении нет ничего, что давало бы основание считать, будто его казнили по подозрению в призыве к мятежу. Характеристика царства как предполагающего «переворот ценностей» и включение в него грешников могли оскорбить кого-то из благочестивых, но они не объясняют его казнь римлянами. Призыв следовать за ним во что бы то ни стало и любить своего ближнего не дает оснований видеть в нем угрозу установленному порядку. Это подтверждают и немалые усилия некоторых исследователей найти причину смерти Иисуса в его учении. Они полагали» что к казни его привело обещание прощения, а недавно Ричиз предположил, что предметом конфликта были любовь, милосердие и благодать 7.

Хенгель дает следующее решение этой проблемы. Иисус, по его утверждению, не призывал всех следовать за ним, но он надеялся, что все покаются («Charismatic Leader», p. 61; ср. p. 62)*. Миссия учеников заключалась в том, чтобы передать эту весть «всему Израилю». Именно они «провозгласили весть о покаянии или о непосредственной близости правления Бога» (р. 73). Хенгель понимает, что в отрывках, рисующих миссию учеников, более поздние материалы были «почти неразрывно спаяны... с унаследованным более древним преданием» (р. 74), но рассматривает эту миссию как действительно имевшую место. Тем, кто так не думает, он указывает на трудности, с которыми они столкнутся:

В том, что Иисус разослал учеников, в принципе едва ли можно сомневаться, даже если уже невозможно реконструировать обстоятельства этого события во всех подробностях. Всякий, кто считает предание о Миссии в принципе исторически недостоверным, должен адекватно объяснить, почему Иисус призывал отдельных людей следовать за ним, причем в столь суровой форме, которая не имеет аналогов, хотя он не собирался основывать ни царский «мессианский» дом, ни эзотерическое ядро общины (р. 74).

Мнение Хенгеля имеет под собой основание. Если мы считаем, что Иисус, призывал учеников, преследовал какую-то цель, мы должны эту цель указать. Разумно предположить, что он хотел, чтобы они завершили его дело, обратившись к более широкой аудитории. Есть, однако, одно соображение, вызывающее некоторые сомнения. Хенгель далее утверждает, что сами ученики не совсем понимали миссию Иисуса. Они толковали ее как «собирание всех слушавших его в Галилее в духе традиционных еврейских национальных мессианских чаяний». Он продолжает:

Поэтому вполне возможно, что из-за того, сто ученики не могли выйти за рамки апокалипсических и национальных понятий, служение, которое он мыслил как их особое персональное призвание, в целом было неэффективным (р. 79).

Через некоторое время мы вернемся к вопросу о непонимании учеников, и я предложу альтернативную точку зрения; сейчас же мы можем задаться вопросом: куда нас ведет теория, согласно которой почти все — римляне, народ и ученики — неправильно понимали намерения Иисуса? Если именно непонимание привело к кресту, мы должны заключить, что его намерения были безобидными. По мнению Хенгеля, так это и было. Иисус провозгласил покаяние и близость Бога (р. 73). Массы, следуя римлянам, «не могли себе представить, чтобы кто-то харизматически провозгласил близость владычества Бога, не преследуя, хотя бы втайне, политических целей» (р. 59), и из-за этого непонимания Иисус был убит. Только саддукеи, — неожиданно утверждает Хенгель, — все прекрасно понимали. Они «последовательно поддерживали гонения при Ироде Агриппе I. а позднее позаботились о казни Иакова, брата Господня (р. 40), причем обвинения против Иакова были аналогичны «тем, с помощью которых они добились осуждения Иисуса тридцатью годами ранее» (р. 42).

^га теория сталкивается с очевидными трудностями. Каким образом саддукеи смогли понять то, чего не поняли ученики? Сложность теории Хенгеля указывает на сложность самих фактов. Речения и притчи о царстве в их обычной интерпретации не ведут к таким результатам. Материал учения берется, чтобы представить точку зрения Иисуса (которая была безобидной), тогда как результаты отражают его оценку другими (которые видели в нем >грозу). Так представляет дело теория непонимания. Однако Хенгель — слишком хороший историк, чтобы не видеть того, что показывают другие факты; те же или аналогичные результаты имели место и тогда, когда военной угрозы можно было уже не бояться. Учеников, по крайней мере некоторых из них, преследовали (по крайней мере некоторое время) — но не римляне. Иаков, брат Господень, был в итоге казнен — но не римлянами. Римляне (в лице Альбина) были рассержены казнью Иакова, и Агриппа II счел целесообразным сместить первосвященника, который ее устроил 9. Хенгель находит связующее звено между казнью Иисуса и казнью Иакова в позиции саддукеев, и он вынужден признать, что они понимали его правильно, но тем не менее противодействовали и ему, и его последователям после его смерти. Я думаю, что он прав по каждому из этих пунктов. Но его правильное представление о саддукеях (или об иерусалимской аристократии: мы не знаем, состояла ли она только из саддукеев) заставляет усомниться в теории непонимания в части, касающейся учеников и римлян.

Далее, благодаря ясной аргументации Хенгеля обнаруживается еще одна проблема. Если Иисус думал нечто о царстве, но даже его ученики видели в его мыслях какой-то иной смысл, значит, он или не мог должным образом передавать свои мысли, или у него было для этого слишком мало времени (слишком мало времени: Hengel, р. 79 f.). Однако передача тех идей, которые кратко описаны Хенгелем, не потребовала бы много времени. Теория непонимания вынуждает нас задаться вопросом: действительно ли у Иисуса были ясное понимание своей цели и план ее достижения? Во Введении я высказал предположение (и привел некоторые доводы), что разумно считать, что у него был план, или цель, связывающая воедино его деятельность и ее исход 10. Если теория непонимания верна, из нее следует, что у него не было плана, разработанного хотя бы до уровня стратегии. У него не было способа эффективно разъяснить массам свои убеждения относительно царства, и его попытка сделать это с помощью учеников (мы все еще следуем Хенгелю) провалилась.

Однако независимо от того, принимаем мы теорию непонимания или нет, мы должны усомниться в эффективности принятой Иисусом тактики, если он хотел широкого признания. Он был способен вызвать интерес у масс и привлечь последователей, и он был, без сомнения, способен добиться преданности своих близких приверженцев (пусть даже они не пошли за ним до конца). У него была весть, которая, он был убежден, имела большое значение для всего Израиля, но не было действенного способа сделать ее убедительной. Если он разослал учеников, чтобы они своей деятельностью дополнили то, что делал он, то он, видимо, не сообщил им ясно, чем отличалась его весть (если она отличалась) от того, с чем выступали другие (см. следующий подраздел). А если он не посылал их, то еще меньше мог рассчитывать на результат, которого, очевидно, желал.

Часто приходилось читать, что Иисус «потряс основы» иудаизма 11. Ясно, однако, что иудаизм был не так уж сильно потрясен 12, хотя Иисус, вероятно, был раздражающим фактором, так же как его последователи после его смерти. Тем не менее, во время его казни не было никакой облавы на учеников, как не было и необходимости в усмирении мятежных толп. Вероятно, при жизни Иисуса его влияние было меньше, чем влияние Иоанна Крестителя 13. Те, кто считают себя исполнителями воли Бога, зачастую не слишком беспокоятся о количестве последователей или о реалистичной стратегии. Павел и Петр поделили мир на обрезанных (доставшихся Петру и его сотрудникам) и необрезанных (доставшихся Павлу и тем, кто работал с ним), не считая их по головам. Когда Павел писал Послание к римлянам, он считал миссию к язычникам почти завершенной, хотя еще не был в Северной Африке. Аналогично, миссия Петра к евреям не включала Египет. Ученые все еще спорят о том, кто собирался обращать евреев в географическом регионе, в котором работал Павел, и ясности в данном вопросе нет 14. Во всем этом чувствуется непродуманность, и все напоминает ситуацию с Иисусом. У всех этих людей (Иисус, Павел, Петр, Иаков и другие) были планы, но средства, которыми они располагали для их осуществления, не соответствовали поставленным задачам. Они, без сомнения, оставляли часть работы Богу.

Поэтому я предполагаю, что решение нашей загадки частично заключается в том, что у Иисуса, возможно, не было детально разработанного плана относительно того, как сообщить свои надежды и чаяния «всему Израилю», даже если он считал, что его дело касается судьбы Израиля как народа.

Следует подчеркнуть, что расхождение между данными, указывающими на «весь Израиль», и данными, указывающими на «малое стадо», восходит к самому Иисусу. Это он сам призвал двенадцать учеников и ожидал, что Бог разрушит старый храм и даст новый. Поэтому нет сомнений» что его царство предназначалось для всего Израиля. И в то же время он сам» сопровождаемый немногими последователями, вел жизнь странствующего делителя и проповедника, который уделял основное внимание изгоям, чтобы фактически исключить остальных, и который не следовал Иоанну, одобрявшему проявления массового покаяния. Возможно, у него не было ясной программы того» как проложить мостик от «малого стадах, своей особой аудитории, ко «всему Израилю». Однако то, что его весть имеет значение для всего Израиля, он доносил достаточно хорошо, поскольку по крайней мере некоторые видели в нем угрозу для мира и общественного порядка. А в конце своей публичной деятельности он сделал два символических жеста для всех, кто был способен их истолковать: он въехал в Иерусалим на осле (см. ниже, гл. 11) и опрокинул столы менял в храме.

Есть еще одно предположение, которое могло бы частично объяснить, как многие и немногие соотносились в сознании

Иисуса. Вернемся к тому факту, что он начинал как последователь Иоанна, и что Иоанн публично демонстрировал необходимость покаяния ввиду грядущего суда. Очень может быть» что Иисус не считал, что он сам должен делать все. Хотя мы все знаем, что не нужно, следуя евангелиям, умалять статус Иоанна, делая его лишь сознательным предшественником Иисуса, мы часто недооцениваем возможности, вытекающие из положительного отношения Иисуса к Иоанну. Иисус мог смотреть на себя как на дополняющего и» тем самым» завершающего дело Иоанна. Иоанн призвал Израиль к покаянию и предупредил о грядущем всеобщем суде, но слишком мало было тех, кто откликнулся. Тогда Иисус выступил с обещанием включить в царство наиболее явных изгоев. Это не значит, что он «не верил» в покаяние и всеобщий суд, но главную весть о них он оставил своему великому предшественнику. Это предположение отчасти подкрепляется притчей о пире (Мф. 22:1—10; Лк. 14:15—24): первые из званых — добавим «Иоанном» — не явились, и потому позвали других.

Эта часть нашего ответа на заданную евангелиями загадку очевидно спекулятивна, но она вызвана фактами, которые не вызывают сомнений: 1) Иисус выступил после Иоанна и связывал свое дело с делом Иоанна, 2) Иоанн провозгласил грядущий суд и необходимость покаяния. 3) 5 целом Иисус был прочно укоренен в традиции еврейской эсхатологии возрождения Израиля. 4) После смерти Иисуса его последователи действовали в рамках той же схемы. 5) Однако сам Иисус не подчеркивал те два аспекта эсхатологии возрождения, которые стояли в центре вести Иоанна. 6) Его особая миссия заключалась в том, чтобы обещать включение в грядущее царство изгоям, нечестивым, если они откликнутся на его призыв.

Если эти шесть утверждений верны, кажется разумным предположить: Иисус думал, что кто-то другой, т.е. Иоанн, должен был призвать весь Израиль к покаянию.

Природа царства

Перед тем как вернуться к вопросу о неверном понимании Иисуса, мы должны решить трудный вопрос: на что он надеялся? Какого рода царство он ожидал, и как слушавшие его понимали его обещания?

Выше мы отметили, что Хенгель сделал отличие Иисуса от других претендентов на руководство Израилем совершенно ясным. Иисус не ожидал, подобно Февде и Египтянину, что весь Израиль последует за ним 15. Однако это отличие может быть отличием лишь в стиле и тактике. Отличалось ли само царство? Есть одно первоначальное соображение, которое может пролить свет на этот вопрос. В случае Египтянина и Февды римляне нападали на их последователей 16. Вероятно, римские правители не считали, что Иисус и его последователи представляют угрозу того же типа, какую более позднее поколение видело в действиях Февды и Египтянина 1'.

Ответить на вопрос, чего в точности ожидал Иисус, трудно по очевидным причинам. Здесь, как и во всем остальном, распятие и воскресение повлияли на ожидания христиан после смерти Иисуса и, следовательно, могли повлиять на свидетельства. Мы, тем не менее, должны сделать в этой направлении максимум возможного 18.

Павел сообщает как «слово Господне», «что мы живые, остающиеся до пришествия Господа, отнюдь не опередим усопших». Он продолжает:

потому, что сам Господь при призывном кличе, при гласе архангела и трубе Божией. сойдет с небо, и мертвые во Христе воскреснут прежде; затем мы живые, оставшиеся, вместе с ними восхищены будем на облаках для встречи с Господом в воздух; и так всегда с Господом будем (1 Фесс. 4:15—17).

Эта модификация надежды, о которой он впервые сообщает в Послании к фессалоникийцам, состоит во включении тех, кто уже умер. Очевидно, слова о том, что спасение осуществится «в воздухе», никакой новости в себе не содержали. Космическая и духовная природа ожидаемого так же ясно видна в 1 Кор. 15:20—28. Далее, в этом месте нет никаких указаний на то, что ожидания Павла отличались от ожиданий иерусалимских апостолов. Его вера в то, что, когда предложение язычников будет полным (Рим. 15:16, 11:25), Спаситель придет (Рим. 11:25 сл.), не является его новым вкладом в христианскую мысль. Отличительная особенность его позиции была в том, что язычникам не нужно становиться прозелитами и присоединяться к иудаизму. Он, Петр, Иаков, Иоанн и даже «лжебратья» (Гал. 2:4) согласны, что миссия к язычникам — это часть разворачивающейся мессианской драмы, и они, безусловно, были согласны также и относительно природы царства. Дело обстояло не так, что в проповеди Павла царство осуществлялось «в воздухе», а Петр и другие ожидали политической победы. И все они считали Иисуса Христом.

Свидетельство Павла является наилучшим на этот момент, потому что его, в отличие от евангелистов едва пи можно заподозрить в намерении скрыть христианские чаяния, чтобы держать реальные цепи христианского движения в тайне от римских властей. Его письма не предназначаюсь для чтения вне круга посвященных. В Рим. 11 и 15, так же как в 1 Кор. 15 и 1 Фесс. 4, мы находим то, чего он действительно ожидал.

В евангелиях, конечно же, тоже есть свидетельства, подкрепляющие эту точку зрения. Близко к пророчеству I Фесс. 4:15— 17 стоит текст Мф. 24:31 // Мк. 13:27: Сын Человеческий пошлет своих ангелов, с трубой (только у Матфея), и они соберут избранных от четырех ветров. Как я говорил выше, это, вполне возможно, подлинное речение Иисуса, которое Павел уже знал. Но если и нет» оно представляет общее ожидание первохристианства. О том же свидетельствуют и слова Иисуса на Тайной вечере. Несомненно, имея в виду перспективу близкой смерти, Иисус говорит, что будет пить новое вино «в царстве» (Мф. 2б:29//Мк. 14:25//Лк. 22:18), — несомненно, не в этом мире. И Павел полагал, что евхаристия была трапезой в ожидании возвращения Иисуса (1 Кор. 11:26) — очевидно, не в сопровождении войска.

Есть еще одно свидетельство о том, что царство — не от мира сего, но здесь его неотмирность понимается в ином смысле: это земное царство, обновленное рукой Бога. Больше всего об этом говорит ожидание нового храма. Независимо от того, аутентично ли выражение Марка «нерукотворный» (14:58), эта идея присутствует. Иисус и его ученики не думают, что новый храм будет построен каменотесами, но они, вероятно, не ожидают и того, что он будет «в воздухе». Идея нового храма указывает на ожидание земного царства, в котором есть аналоги теперешней жизни. В этой связи мм замечаем и другое свидетельство об ожидаемом социальном порядке. Двенадцать учеников будут судить двенадцать колен Израиля (Мф. 19:28), и можно было обсуждать, кто будет сидеть по левую и по правую руку от Иисуса (Мф. 20:21//Мк. 10:37), а также кто будет больше в царстве (Мф. 18:1//Мк. 9:34//Лк. 9;46; ср. Мф. 11:11//Лк. 7:28).

Ожидание восстановления двенадцати колен тоже указывает на этот тип неотмирности. То, что Израиль будет восстановлен, не есть позиция реалистически мыслящего политического или военного стратега. Теория, согласно которой британцы потеряли десять племен, еще не была изобретена, и надежда на то, что колена будут вновь собраны, показывает, что ожидалось чудо. Понятно, что можно было бы смутно связывать фактическое еврейское рассеяние с исчезнувшими родами, но намного вероятнее, что ожидание возрождения Израиля говорит о надежде на фундаментальное обновление» новое творение, которое осуществит Бог.

Наконец, сюда нужно добавить слова Иисуса о запрещении развода (1 Кор. 7: 10 сл.; Мф. 5:31 сл. пар.; Мф. 19:1—9 пар.).

Это речение будет обсуждаться в гл. 9, а здесь я буду предполагать, что оно аутентично и может отражать эсхатологическую точку зрения, согласно которой конец подобен началу. В любом случае оно указывает на новый порядок» который аналогичен существующему (т.е. браку), но не вполне подобен ему (отсутствие развода). В этом, вероятно, отразилось ожидание реального изменения мира, а не только строгая «этика промежуточного времени». Церковь быстро пришла к мнению, что это правило трудное к невыполнимое, что видно из последующих рассуждений Павла о том, в каких случаях развод можно или нельзя рекомендовать (1 Кор. 7:12—16), а также недоверчивого замечания учеников в Мф. 19:10 и ответа: способность выполнить заповедь (т.е. не жениться повторно) должна быть вам дана (ст. 11). Это можно понять и так, что Иисус хотел применить заповедь к существующему порядку, чтобы она исполнялась благодаря ревностным усилиям с помощью благодати. Но кажется более вероятным, что он ожидал изменения состояния мира.

Мнение Павла, что царство будет «в воздухе», можно легко объяснить как вытекающее из распятия и воскресения; воскресение необходимо для поддержания надежды на победу Иисуса. Кажется очень правдоподобным, что исключительная концентрация на спасении как имеющем место в иной сфере, а вовсе не в этом мире, действительно может быть результатом опыта воскресения. Однако надежду на обновление сотворенного порядка нелегко объяснить таким образом. Легко можно себе представить, что до распятия ученики Иисуса ожидали, что его царство будет на обновленной земле, в преображенном состоянии, и что благодаря воскресению произошло видоизменение надежды: стали ожидать не «обновленного состояния мира», а царства «в воздухе».

Вернемся теперь к вопросу о неверном понимании слов Иисуса. Некоторые могли понимать его так, что он обещает политическое освобождение от власти Рима. Предательство Иуды могло быть результатом разочарования, когда стало очевидным. что никакой победы такого рода в ближайшем будущем не предвидится 1 возможно, были и другие измены. Судьбу девяти из «двенадцати» трудно проследить. Возможно, они остались в Иерусалиме (не были ли некоторые из них «лжебратьями», о которых говорится в Гал. 2:4?), а может быть, они выполняли миссию где-то в другом месте 19. Некоторые, возможно, отступились. Здесь мы вступаем в область чистой спекуляции. Однако я не убежден, что ошибочное понимание Иисуса учениками как предсказателя царства того тина, на которое впоследствии надеялись зелоты, вообще имело место. Трудно себе представить, что многие из тех, кто следовал за Иисусом по Галилее, кто видел и пытался повторять его чудеса, кто слышал его слова о нечестивых и бедных и считался его последователем, вначале ожидали военной победы и затем, когда стало очевидно, что не будет даже партизанской атаки, пали духом, — чтобы потом радикально пересмотреть свои ожидания после явлений воскресшего. Мы должны помнить, что ученики почти сразу же положили начало движению, которое 1) можно было идентифицировать как обособленно существующее внутри иудаизма; 2) считало Иисуса Мессией; 3) ожидало, что он установит царство на иной основе, не зависящей от этого мира. Мы должны также иметь в виду 4) аполитичный характер деятельности Иисуса как целителя и проповедника. Эти факты было бы трудно объяснить, если бы первоначальные ожидания фундаментально отличались от послепасхальных. У следовавших за Иисусом по той причине, что их привлекли его мысли о любви и милосердии, но никогда не ожидавших ничего кроме нового понимания самих себя, не было бы оснований после распятия и воскресения называть его «Мессией» или начинать движение с определенной программой.

Это рассуждение можно продолжить. На сегодня фактически все признали, что нет ни крупицы данных, позволяющих думать, что у Иисуса были военные/политические амбиции, и 5) то же самое можно сказать и об учениках. Как я только что заметил, ходя по Галилее, они знали, что никакое войско не создавалось, и их ожидания после воскресения заключались не в том, что Иисус вернется во главе небесного отряда, ангельского войска. Военная победа в эти ожидания не входила. Поэтому, если не считать особенно непонятливых, на протяжении всего времени ученики должны были ожидать чудесного события, которое так преобразит этот мир, что войско в новом царстве не потребуется. Наконец, мы замечаем, что 6) учеников не арестовывали и не казнили, а это значит, что никто не считал, что связанное с Иисусом движение представляет реальную военную угрозу. Следовательно, «неотмирность» в той или иной форме, должно быть, приписывалась Иисусу и его ученикам даже еще до распятия, и это показывает, что ни иерусалимская аристократия, ни римляне не понимали чаяния Иисуса иным образом.

Поэтому я считаю, что им должны предположить некоторую преемственность между тем, чего ожидал Иисус, и тем, чего ожидали ученики после распятия и воскресения. Представляется» что ученики первоначально ожидали чего-то, что трансформировалось явлениями воскресшего, но не было, как часто думают, чем «то совершенно иным. Воскресение не заменило политические, военные и национально-освободительные чаяния духовными, небесными; оно заменило неотмирно-земные чаяния неотмирно-небесными. Как я полагаю, ученики первоначально ожидали царства, не связанного с вооруженным мятежом, ко представлявшего собой что-то более конкретное, чем набор приятных мыслей о милосердии и прощении или весть о любви Бога к грешникам и о его близости.

Имеющиеся данные приводят к выводу, что Иисус и его последователи ожидали обновления, напоминающего в некоторых аспектах кумранские рукописи «Война» и «Храм». Это обновление, которое включает известные социальные элементы и институты, ко которое не может быть достигнуто без прямого вмешательства Бога, реально меняющего ситуацию. В «Войне», например, предполагается, что в войске будут подразделения, соответствующие двенадцати коленам. В рукописи «Храм» предвидится время, когда храм будет не только правильно функционировать, но и физически отличаться от храма, построенного Иродом. Дальше этого сходство не идет. Ни Иисус, ни его ученики не ожидали эсхатологической войны. Можно сделать более общее утверждение: эти две рукописи описывают будущее с таким изобилием деталей, которого нет нигде в приписываемом Иисусу материале. Ожидания Иисуса хотя и не находятся целиком, как часто думают, в сфере религиозных абстракций, но тем не менее далеко не так конкретны и детально разработаны. как ожидания авторов этих двух рукописей.

Итак, царство, которого ожидал Иисус, не совсем то, которого ожидал Павел, — в воздухе, не из плоти и крови, — но и не царство реальных мятежников. Оно подобно существующему миру — имеет царя, руководителей, храм, двенадцать колен — но не является его реконструкцией. Бог должен вмешаться и дать новый храм, восстановленный народ Израиля и предположительно новый социальный порядок, такой, в котором найдется место для «грешников».

Предлагаемое решение обладает рядом преимуществ, некоторые из которых уже были указаны.

1.      Оно не вынуждает нас думать, что Иисус был полностью не способен передать другим свое видение будущего. Большинство людей понимало его достаточно хорошо.

2.      Мы можем объяснить всю совокупность фактов: что Иисус был казнен римлянами, что его приверженцы не преследовались и не были убиты, и что в дальнейшем они не ожидали легиона небесных воинов. Ожидание неотмирного царства объясняет все эти моменты. Это решение, возможно, не дает непосредственно очевидного объяснения распятия; поэтому, хотя и перескакивая к теме последних глав, я скажу кое-что и об этом. Иоанн Креститель, как мы помним, был казнен, так же как годы спустя Иаков, брат Господень. Невозможно представить, чтобы кто «либо из них представлял угрозу как предводитель войска. Ни один из них не был убит римлянами, тем не менее мы видим, что религиозные лидеры могут представлять угрозу, даже если не обнажают меча. Однако римляне убивали других пророков, которые, «притворяясь боговдохновенными», подстрекали к переменам (Война II, 13:4). Возбуждение в народе надежд и мечтаний может привести к смерти 20.

3.      Мы можем лучше понять, как могли ученики столь легко изменить свои чаяния на ожидание возвращения Господа с небес. Если они уже ожидали эсхатологического чуда, легко понять роль явлений воскресшего в создании христианской веры в небесное царство.

4.      Предлагаемое решение спасает от подозрений в исторической недостоверности те свидетельства, которые обычно играют незначительную роль в объяснении вести Иисуса и возникновении христианского движения, но которые трудно объяснить исходя из предположения, что они созданы после смерти Иисуса. а) Это прежде всего материал о храме. Я думаю, что Иисус ожидал новый храм, и настоящее объяснение полностью это учитывает. Но даже если продолжать думать, что Иисус «очищал» храм, все равно он делал это ради какой-то цели. Часто говорят, что он делал это, чтобы подготовить храм для грядущего царства 21, но затем этот факт выпадает и не играет никакой роли в определении того, какого типа царство ожидал Иисус. Лучше всего думать, что он ожидал царство, в котором храм, новый или очищенный. будет полезен. 6) Отрывки о роли учеников в царстве тоже принимаются в расчет. Выше я приводил много доводов в пользу аутентичности Мф. 19:28 (двенадцать учеников судят двенадцать колен) и меньше, но с такой же убежденностью, в пользу аутентичности просьбы Иакова и Иоанна сидеть в царстве по обе стороны от Иисуса (Мк. 10:37 пар.) 22. Вряд ли какой то из этих отрывков был создан позже. Отрывок об Иакове и Иоанне едва ли мог возникнуть после того, как Петр достиг высоты, которую мы видим в посланиях Павла, а возвышение Петра началось еще во времена земного служения Иисуса. Далее, похоже, что именно сам Иисус назвал Симона «Скалой», что можно считать второй частью его ответа на просьбу Иакова и Иоанна. Следовательно, есть все основания думать, что имел место спор о том, кто какое место займет в царстве. Однако эти отрывки об учениках традиционно не играют никакой роли в обсуждении той концепции царства, которая была у Иисуса. Я думаю, что их следует принимать всерьез в качестве свидетельства о том, что думали ученики Иисуса, а тогда можно заметить, что такого рода споры велись еще во время жизни Иисуса и что не совсем уж ученики не понимали своего учителя, а) Ожидание собирания двенадцати колен становится действительным ожиданием, а не только смутным символическим воспоминанием об истории Израиля, г) Запрещение развода и повторного брака тоже занимает определенное место в общем взгляде на мир. Оно может быть понято не как часть этики промежуточного времени и не как идеальная цель, которая никогда не будет достигнута, а как серьезное предписание для нового века и нового порядка. Наконец, мы можем понять, почему ученики думали о Иисусе как о Мессии. Часто отмечали, что к распятому на кресте человеку, который становится небесным спасителем, нелегко применить этот титул. Согласно предложенной здесь гипотезе ученики уже думали о Иисусе как о «царе» — или, лучше сказать, наместнике истинного царя, Бога. Если Иисус учил своих учеников тому, что царство возникнет и что они будут играть в нем определенную роль, он» по крайней мере косвенно, отводил роль и себе, «Мессия» — это очень подходит для человека, стоящего выше судей Израиля, даже если он и не воин 43'. До тех пор, пока ученики ожидали, что он вернется и установит «свое» царство (Мф. 20:2]), они могли думать о Иисусе как о Мессии.

Как только мы признаём, что Иисус не был неверно понят, вопрос о том, чем его взгляд на царство отличался от взглядов других, предстает в новом свете. Он не мог отличаться очень сильно. Представление об эсхатологическом чуде отнюдь не является чем-то новым в литературе. Я уже указывал на параллели с Кумраном, и ожидание нового неба и новой земли можно найти и в других источниках. Такой взгляд подразумевается, например, всюду, где храм рисуется в выражениях, выходящих за рамки повседневности 2'. В таких случаях нельзя исключить пророческое или оракульское преувеличение, но от словесного преувеличения можно легко перейти к грандиозной концепции.

Февда, как и неназванные остальные, ждал эсхатологического чуда 24. К сожалению, мы не знаем, чего они ожидали дальше. В случае Египтянина, который» видимо, произвел более серьезное возмущение, чем другие, мы можем сделать правдоподобную догадку. Вероятно, он обещал чудо и ожидал, что за ним последует военное поражение римлян. (Предполагая, что в каждом из двух рассказов Иосифа Флавия есть какая-то правда 25.) Но остальные, которым Иосиф не приписывает никакой военной акции ни в «Древностях»» ни в «Бойне»» возможно, ожидали только чуда и не думали, что мощное знамение заставит весь Израиль собраться и пойти за ними, чтобы нанести поражение римлянам. Возможно, они думали, что Бог продолжит чудесное вмешательство и что он восстановит двенадцать колен Израиля и создаст свой собственный славный храм. Возможно, они ожидали нового неба и новой земли» где не будет ни голода, ни горя и где люди больше никогда не будут воевать. Можно и дальше перечислять такого рода возможности.

Дело в том, что Иисус был не единственным, кто читал великих пророков, и мы не можем достоверно утверждать, что его концепция царства была более духовной, чем у других, или что он отводил более высокое место любви к Богу и ближнему. Здесь, как и в других случаях, лучшее, что мы можем сделать, — это не основывать наше понимание Иисуса на предположении, что он верил в религиозные абстракции, которые не признавались другими.

Мы можем» однако, усмотреть отличие в манере поведения Иисуса. Он не делал величественных жестов и не обещал грандиозных событий, которые сами по себе могли бы убедить всех. У него есть пророческие и символические акции, но они не являются чудесами, а чудеса не выдвигались на видное место в качестве подтверждения его притязаний.

Можно пойти и дальше. Въезжая в Иерусалим на ослице, он обдуманно демонстрировал, что притязание на особую роль в царстве Божьем исходит от того, кто «кроток и смирен» 26. Нашел этот отрывок и процитировал слова «кроткий и воссевший на ослицу» (Мф. 21:5, цитата из Зах. 9:9). конечно же, Матфей» но действие говорит само за себя. Иисус видит себя слугою всех (Мф. 20:28а//Мк. 10:45а), а не выдающимся вождем, триумфально шествующим через расступившиеся воды.

Ранее мы видели, что, если бы Иисуса неверно понимали, это свидетельствовало бы о том, что у него не было ясно продуманной стратегии изложения своей вести. Однако теперь мы видим» что его неплохо поняли. Его способ самоутверждения заметно отличается от того» которым пользовались Февда или Египтянин, но ожидание, что царство чудесным образом учредит Бог, было тем же самым. Этим лучше всего объясняется, почему у Иисуса не было плана, содержащего стратегию практических действий. Он не нуждался в таковой, поскольку подтверждения своей вести и своих притязаний ожидал от Бога. Когда он решил идти в Иерусалим и совершить символический жест, показывающий, что должно произойти (обновление храма) и какова его роль в этом событии (царь, но царь, едущий на ослице), то едва ли он реалистически представлял себе» что религиозные лидеры и аристократы будут убеждены, что царство близко и что он — последний посланник Бога перед концом времен. Он совершил пророческие акции, и они были поняты, но они вовсе не были частью спланированной попытки убедить людей. Иисус, без сомнения, знал, что их души очерствели. Следовательно, мы понимаем, что у Иисуса был план, содержащий эффективные средства коммуникации, но у него не было долгосрочной политики, которая позволила бы убедить жителей Иерусалима. Именно в этом смысле мы можем говорить, что у него не было программы действий, способных заполнить брешь между теми, кто его признавал (бедными и изгоями Галилеи) и руководителями в Иерусалиме 27.

Наконец, я должен специально остановиться на одной группе высказываний о царстве, а именно тех, в которых грядущее царство наделяется некоторыми аспектами социального порядка. Если бы единственным свидетельством о Иисусе был набор его речений — а многие исследователи пишут о нем, как если бы дело обстояло именно так — мы бы не видели необходимости считать эту группу речений определяющей (см. конец гл. 4). Нас вынуждает к этому необходимость объяснить историю и относящиеся к ней факты. После смерти Иисуса ученики образовали группу, у которой были конкретные ожидания и которая была не просто собранием людей, разделявших некие абстрактные идеи. Иисус, без сомнения, верил в любовь, милосердие и благодать, и ученики тоже верили, но эти верования не привели бы их к тому, чтобы стать опознаваемой группой внутри иудаизма. Далее, мы должны объяснить тот факт, что Иисус был казнен, но его учеников не казнили. Их представления о царстве хотя и были конкретными, но не предполагали реализацию с помощью военной силы.

Кроме того, из наших основных фактов два сами по себе подразумевают неотмирное царство с аналогами существующего порядка: демонстрация против храма и высказывание о нем, которые указывают на новый или, по меньшей мере, очищенный и обновленный храм; и призвание двенадцати апостолов, служащее прототипом восстановления двенадцати колен.

Остается, однако, довод, состоящий в том, что у нас все-таки нет никаких оснований, чтобы отбрасывать в принципе любую другую группу речений о царстве. Может показаться, что речениями, которым было отведено ведущее место в этой главе, исключаются другие речения, в которых предсказывается космический катаклизм, — поскольку и там, и там говорится о суде, и неразумно думать, что суд, по мнению Иисуса, вершится как ангелами с приходом Сына человеческого (Мф. 24:31 и в других местах), так и двенадцатью учениками, сидящими на двенадцати престолах (Мф. 19:28). Принцип логической непротиворечивости вроде бы требует, чтобы мы не признавали аутентичность речений об ангелах и Сыне человеческом. Проблема в том, что мы не можем знать, насколько жестко следует придерживаться принципа логической непротиворечивости. Выше я уже обращал внимание на то, что люди, которые мыслят образами и образно излагают свои мысли, могут использовать явно противоречащие друг другу образы, и это наблюдение пока что остается в силе.

Все остальные группы речений довольно удачно сочетаются с нашими выводами о Иисусе и царстве. Те высказывания и притчи, в которых говорится или подразумевается переворот ценностей, согласуются с ожиданиями, в соответствии с которыми Иисус и его последователи будут занимать в царстве ведущие места, и оно будет включать «грешников». Те, в которых о царстве говорится как об уже присутствующем» или те, в которых это слово используется в смысле «договор с Богом», не представляют большой трудности для любой конкретной гипотезы и уж безусловно — для той, которая предлагается здесь. Нужно только понимать, что слово «царство» не всегда имеет в точности одно и то же значение Царство в полностью эсхатологическом смысле не может ни уже присутствовать, ни целиком находиться в отдельных людях, но смысл этого слова может быть расширен таким образом, чтобы можно было говорить о царстве в смысле власти Бога как уже присутствующей и распространяющейся на отдельных людей уже сейчас.

В действительности мы объяснили наиболее трудную группу речений, причем таких, которые, по крайней мере с некоторой вероятностью, могли быть созданы или добавлены к преданию позднее. Ето, повторимся, одно из преимуществ нашей гипотезы. После того как Петр был признан первейшим среди первых учеников, и особенно после того, как ученики начали умирать, высказывания о том, кто из них и какое место займет в царстве, едва ли могли появится на свет. Возможно, Иисус отклонял такие вопросы, говоря, что он не может назначать места (Мф. 20:23 пар.); возможно, он указывал на детей как на прообраз участников царства (Мф. 18:2—5 пар.), — или же такие ответы являются упреками, добавленными позднее, с тем чтобы придать амбициям учеников в повествовании моральное направление в духе добродетели смирения. Но являются ли эти ответы аутентичными или нет, такие вопросы, вероятно, действительно ставились.

Предположение о том, что Иисус имел в виду неотмирное царство с чертами земного» не требует отрицания того, что он ожидал наступления царства в результате воскресения. Я не вижу способа прийти к окончательному решению об аутентичности спора о воскресении (Мк. 12:18—27 пар.), но мы должны признать, что Иисус «верил» в воскресение. Часто подчеркивалось, что и фарисеи верили, но эту формулировку, видимо, следует поправить: верили все, кроме саддукеев 28. Тот, кто заботится о приведении такого рода верований в систему» без труда может поместить «новый порядок» или «мессианский век» хронологически перед «воскресением». Некоторые рабби со временем стали проводить такую систематизацию, и такого рода двухэтапную эсхатологию можно видеть в рукописи «Храм» 29. Иисус и его последователи вполне могли делать то же самое. Не существует надежных свидетельств, что они это делали, и у нас нет необходимости в таком предположении. Многие сочетали веру в личное и индивидуальное бессмертие с верой во всеобщее воскресение, не углубляясь в то, как именно они сочетаются. Возможно, Иисус думал о царстве и так, и так, и никогда систематическим образом не связывал эти мысли в единое целое. Однако я не вижу данных, которые бы позволили нам продвинуться дальше перечисления разных возможностей.

Иисус как религиозный тип

Мы должны теперь свести вместе те моменты нашего исследования, которые касаются вопроса о том, к какому типу личности можно отнести Иисуса. Это можно сделать очень кратко» поскольку здесь я считаю убедительными доводы Хенгеля. Хенгель уподобляет Иисуса лидерам «пророческо-харизматических движений эсхатологического типа» (Charismatic Leader, p. 20 f.) и останавливается на определении «эсхатологический харизматика как лучше всего характеризующем тип личности Иисуса (например, р. 44, 48, 63, 68). Это не противоречит наличию у такого человека намерения учить, и Хенгель ссылается на характеристику Иуды Галилеянина как sophistes (р. 23 f.). Из тех, имена которых мы знаем, кроме Иуды ближе всего к Иисусу Февда и Египтянин (р. 20—24), так часто упоминаемые в этой главе. Выли и другие, имена которых Иосиф не называет. Хенгель исследует и прочие альтернативы, главным образом, религиозный тип рабби (р. 42—50), но оценивает их весьма негативно.

Однако он утверждает, что полностью понять Иисуса в рамках этого типа нельзя. Под категорию «эсхатологический харизматик» он подпадает лучше всего, однако он выходит «далеко за рамки всего, что можно привести в качестве пророческих прототипов или параллелей из Ветхого Завета и из новозаветного периода» (р. 68). Хенгель, очевидно, готов следовать Фуксу, который говорит о Иисусе как о заместителе Бога (ibid.), и добавляет:

Он разбивает вдребезги власть сатаны, приглашает грешников на мессианский пир, заявляет, что его весть о близости спасения и Божьего суда безоговорочно распространяется на весь Израиль, включая Святой город и Храм (ibid.).

Это притязание было уникальным. Это было «единственным в своем роде, ниоткуда не следующим притязанием на власть, укорененную в самом Боге» (р. 69).

Иисус совершенно определенно не был «учителем», сравнимым с более поздними раввинистическими знатоками Закона, и он был намного больше, чем пророк При всем предпочтении, которое мы отдаем его характеристике как «эсхатологического харизматика», он. как последняя надежда на спасение, остается ни с кем не сопоставимым и потому так упорно сопротивляется любым попыткам отнести его к категориям феноменологии или социологии религии (ibid.).

Мы можем вспомнить здесь точку зрения Мортона Смита. Он согласен, что Иисус соответствует общему типу, представленному Иудой Галилеянином и Февдой. Первый был «легальным учителем, начавшим движение сопротивления против власти Рима», и «при сопоставлении с ним Иисус попадает в категорию революционеров и/или мессий», Февда же был goes, «маг» или «обманщик». «Сопоставление с ним отражает репутацию Иисуса» как чудотворца 30. Утверждая, что Иисус до некоторой степени близок к притязавшим на политическое мессианство, Смит в то же время видит в нем главным образом мага 31. Однако наблюдения Смита нуждаются в коррекции. Февда, согласно Иосифу Флавию, называет себя пророком, и, предположительно, именно так смотрели на него его последователи. Иосиф называет его goes в смысле «обманщик» (Древн. XX, 5:1). Творил ли он какие-либо чудеса, мы не знаем. Оппоненты Иисуса, очевидно, видели в нем как «обманщика», так и «мага», но распят он был как предполагаемый «царь». Слово «маг» не подходит к тому, кто неявно притязает на роль глашатая Бога, т.е. «пророка»; и сравнение с Февдой тоже склоняет к тому, чтобы считать Иисуса пророком, причем пророком определенного типа: таким, которого Хенгель называет «эсхатологическим харизматиком».

Этот вывод не нов. Многие исследователи утверждали, что из тех ролей, которые мы можем себе представить, Иисус лучше всего соответствует роли «пророка». Общепризнано и то, что при характеристике Иисуса должна быть принята во внимание и его репутация как чудотворца. Поэтому нередко можно прочесть, что в нем мы находим сочетание разных стилей или типов 32.

Таким образом, имеется довольно широкое согласие относительно общей категории, но к этой категории относятся люди, которые существенно отличаются друг от друга *'*. Я приведу перечень, в котором подчеркиваются факторы, обусловливающие эти различия.

1,      Иоанна Крестителя можно считать пророком. Из того, что мы о нем знаем, можно сделать вывод, что его весть содержала одну главную тему: покайтесь ввиду грядущего суда. У него были ученики, но на них не смотрели как на потенциальных мятежников. Он, по-видимому, ограничивал свою деятельность отдаленной местностью вблизи Иордана (В добавление к евангелиям см, Древн, XVIII, 5:2.)

2,      Иуда Галилеянин и его преемники были настоящими мятежниками. Иуда учил, но он не творил чудес и не обещал больших эсхатологических знамений. (См. Война II, 8:1,17:8.)

3,      Февда — и не названные другие — предлагал чудо, вызывающее в памяти исход. Мы не знаем, числились ли ранее за кем-либо из них чудеса и ожидал ли кто-либо из них вооруженного восстания. Судя по рассказу Иосифа в «Войне», вероятно, нет, так как военное нападение он так приписывает Египтянину. (См. Война II, 13:5; Древн. XX, 5:1,8:6.)

4.      Египтянин хотел уничтожить римский гарнизон и объявить себя царем (Война И. 13:5). Вероятно, имело место обещание эсхатологического чуда, и именно на этом Иосиф делает акцент в «Древностях» (Древн. XX, 8:6).

5.      Иисус, в отличие от других — насколько мы знаем — стел известен благодаря чудесам. Как указывает Смит, это нашло отражение в язвительном замечании, что он спасает других, а себя спасти не может 34. Далее, он, как и Иуда, был учителем. В отличие от Египтянина, но подобно Иоанну, Февде и не названным другим, он не ожидал вооруженного мятежа. Однако, от Февды и других он отличается тем, что не обещает эсхатологического чуда. Как я отмечал ранее, символические жесты, укалывающие на эсхатон, — это не чудеса. Далее, он, возможно, вовсе не стремился к приобретению большого числа последователей, что отличает его от всех остальных. Вопрос о численности мы исследуем более детально в гл. 11, а здесь нужно только напомнить мнение Хенгеля, что он не призывал весь Израиль следовать за ним.

Итак, среди основных представителей очень широкой категории Иисус стоит особняком. Я не сомневаюсь, что с точки зрения описанных выше особенностей он уникален; любой человек в том или ином отношении уникален. Однако я не знаю, был ли он уникален в том, что притязал на большую власть, чем Февда и Иуда (как считает Хенгель, р. 69), так же как не знаю, о ел ли он дальше них в надежде на царство, в котором изгои находят любовь Бога. Их последователи откуда-то пришли, причем, вероятно, не из аристократических кругов. Вполне может быть, что не все они были благочестивыми, — а некоторые, возможно, были грешниками. По крайней мере, они были «бедными» 55. «Обновленческие движения» (термин Тайсена) апеллируют к аутсайдерам. Мы не можем знать, на какую власть претендовали Февда и Египтянин, но мы знаем, что некоторые из их последователей, в отличие от последователей Иисуса, заплатили за преданность им своими жизнями. Часто повторяемое утверждение, что Иисус «ставил себя на место Бога», —преувеличение. Нередко говорят, что он делал так, прощая грехи 36; но мы должны заметить, что он только декларировал прощение, а это является прерогативой не Бога, и священников. Я не знаю никакого другого примера, когда можно было бы, не жертвуй здравым смыслом, сказать, что Иисус ставил себя на место Бога 37. Короче говоря, я не могу не подвергнуть сомнению многие из утверждений об уникальности Иисуса.

Я не хочу минимизировать притязания Иисуса. Очевидно, они действительно были большими, Он притязал на знание того, что царство близко, и на право решать кто в нем будет. Он знал даже о том, что он и его ученики будут главными фигурами в царстве, хотя явно уклонялся от точного указания мест. Вполне вероятно, что он думал о себе как о будущем наместнике царства. Но меня немного беспокоит слово «уникальный». Другие тоже думали, что они говорят от имени Бога и назначены им, чтобы вести свой народ к царству.

Что действительно уникально — так это результат. Но, опять-таки, мы не можем знать, вытекает ли этот результат из уникальности исторического Иисуса. Если бы не воскресение, смогли бы его ученики продолжать свою деятельность дольше, чем ученики Иоанна Крестителя? Можно только гадать, но гадать я бы не хотел.

В этом заключении к исследованию проблемы царства нам пришлось кое-где забежать вперед, и в обсуждении фигурировал вопрос о казни. Настало время вернуться к надлежащей последовательности изложения и обсудить вопрос о возможных противниках и группах, которые могли быть в ней заинтересованы.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. КОНФЛИКТ И СМЕРТЬ

9      ЗАКОН

Общие соображения

Проблема «Иисус и закон» имеет два аспекта. Необходимо выяснить, занимал ли Иисус по отношению к закону позицию, которая была безусловно негативной? Если да, то является ли это одним из факторов, помогающих объяснить его смерть на кресте и возникновение христианского движения? Ответы на эти вопросы не самоочевидны. Как заметил недавно Э. Э. Харвей, у людей обычно нет позиции, а тем более негативной, по отношению к закону как таковому 1. Применимо ли это к евреям первого столетия? Можно видеть, что по крайней мере некоторые евреи, особенно в кризисные периоды, должны были занять определенную позицию по отношению к закону. На ранней стадии восстания Маккавеев лидеры должны были принять решение не соблюдать закон о субботе, если это вело к проигрышу сражения или людским потерям 2. Во время гонений, последовавших за вторым восстанием ершив Рима, рабби определили, что только три закона должны соблюдаться, если соблюдение закона грозит казнью 4. Павел и другие лидеры христианского движения, в условиях кризиса совершенно иного типа, были вынуждены думать о статусе закона. Иосиф Флавий сообщает нам, что евреи обычно были верны своему закону 4, и сознание необходимости его соблюдения могло обостряться при смешении культур. Евреи в диаспоре должны были сознавать свое отличие от язычников, но и ситуация в управляемой Римом Палестине едва ли была иной — как это опять-таки видно по рассказам Иосифа Флавия о враждебности и раздорах между евреями и их правителями.

Таким образом, есть некоторое основание думать, что в первом столетии евреи в целом ощущали себя живущими под «законом» в большей степени, чем большинство современных людей, которые обычно думают только о конкретных законах. Кроме того, можно с уверенностью утверждать, что Иисус не меньше, чем Павел, считая себя живущим в период кризиса, когда эсхатон уже близко. Следовательно, обстоятельства благоприятствовали взгляду на закон как единое целое.

Возможно, большинство читателей подумает, что в такого рода общих соображениях нет необходимости. В евангелиях есть несколько мест, в которых Иисус изображен бросающим вызов закону, и такие конфликты вынуждали его продумать свое отношение к закону. За последние годы многие ученые-новозаветники проявили готовность признать эти отрывки более или менее аутентичными и пришли к выведу, что Иисус явным образом и сознательно выступал против закона 5. Кроме того, из самого факта казни Иисуса Кюммель сделал вывод, что он, вероятно, оскорбил некоторых лидеров иудаизма своим открытым противостоянием закону 6. Тот факт, что в рассказе о суде не упоминаются суббота, пища и т.п., не нужно рассматривать как решающий аргумент; важно наличие общей враждебности по отношению к Иисусу, и отрывки, в которых описывается спор о законе, помогают ее объяснить. Другие ученые, не следуя в точности этой линии рассуждений, считают, что Иисус сознательно и намеренно выступал против Торы как таковой 7.

Однако, как мы видели во Введении, для основной линии новозаветных исследований характерно мнение, что у Иисуса не было негативного отношения к закону. Бультман и другие допускали, что по крайней мере некоторые из евангельских отрывков, которые свидетельствуют о конфликте, имеют какую-то историческую достоверность. Однако они утверждали, что, хотя Иисус противостоял закону в некоторых его моментах и потому можно считать, что он противостоял ему в принципе, он не отдавал себе в этом отчета. На самом деле это означает, что его отношение к закону было таким же, что и у обыкновенного законопослушного еврея: закон представляет волю Бога.

Эта точка зрения проистекает из попытки соединить два типа данных. Об одном я уже говорил: это перикопы, в которых рассказывается, как Иисус вступает в конфликт с другими людьми в связи с законом. Второй — это трудности в отношении закона в раннем христианском движении. Мы приходим к вопросу: помогает ли собственное отношение Иисуса к закону объяснить имеющиеся данные? Как обычно, мы мыслим в обратном направлении, от результата к его причине. Результатом было отсутствие ясной позиции, на основании которой закон можно легко отбросить; поэтому у Иисуса не могло быть безусловно отрицательного отношения ни к закону в целом, ни к тем его частям, о которых позднее шел спор, таким как законы о пище 8. Этот аргумент кажется не фатальным для точки зрения, согласно которой Иисус открыто и явно выступал против закона. Теория явного противодействия может помочь объяснить враждебность по отношению к Иисусу, но она делает непонятными споры в ранней церкви. Однако мы должны рассмотреть еще и такую позицию: хотя Иисус выступал против некоторых положений закона, он не собирался выступать против него в принципе.

Недавно этому тезису была посвящена диссертация. Бэнкс предположил, что у Иисуса не было какого-то определенного отношения к закону, он просто обошел («превзошел») его 9. Он считает, что Иисус занял позицию, в которой то или иное сознательное отношение к закону не проявлялось, хотя латентное противостояние закону в его позиции было 10. Одна из его формулировок заслуживает внимания: «Выдвигая свои собственные требования, Иисус и не выводил их из закона, и не связывал эти требования с законом, возвращаясь к нему как к их основанию)» 11. Первая часть предложения кажется мне полезным и верным обобщением. Иисус не был, насколько мы можем судить по сохранившемуся материалу, мидрашистом 12. Он не выводил свои утверждения из Торы, как это делали экзегеты. Я, однако, не убежден в точности того, что говорится во второй части фразы, — что Иисус не связывал свои собственные требования с законом, возвращаясь к нему как к их основанию. Это требует проверки.

Тех, кто предлагает такого рода утверждения, следует спросить, как это может быть, чтобы Иисус возражал против некоторых аспектов законодательства Моисея, но не занимал негативной позиции по отношению к закону как таковому. Мнение» что закон представляет собой единое целое, — он весь целиком был дан Богом Израилю и поэтому все его части одинаково обязательны — было настолько общепринятым в иудаизме 1*, что Иисус должен был знать это и» кроме того, он ежедневно сталкивался с другими людьми, для которых это было очевидным и которые не могли не указать ему на выводы, вытекающие из его действий. Поэтому трудно себе представить» чтобы Иисус мог выступать против отдельных аспектов закона, не понимая, что отсюда следует вывод о его отношении к закону в целом.

Тем не менее есть еще один оборонительный рубеж. Можно утверждать, что Иисус выступал против отдельных законов, но не против закона как такового, если удастся показать, что он проводил некие осознанные различия внутри самого закона. Недавняя работа Вестерхолма, ценная в отдельных моментах, показывает, как можно развивать такого рода аргументацию.

Вестерхолм обсуждает отношение Иисуса к «авторитету книжников»; оказывается, что сюда входит большая часть того, что обычно подпадает под рубрику «Иисус и закон» 14. Ученые Израиля думали, что сущностью Библии является совокупность содержащихся в ней предписаний 15. Иисус же так не думал. Например, из пери копы о разводе Вестерхолм делает вывод, что «Библия — это не предписание; волю Бога можно узнавать по тому, как в Священном писании раскрываются его цели; развод противостоит этой воле» 16. Хотя я не согласен с некоторыми аспектами позиции Вестерхолма, полагаю, что в этой формулировке есть изрядная доля истины. Точно так же, как выше я согласился с Бэнксом, что Иисус не был мидрашистом, здесь я могу согласиться с Вестерхолмом, что Иисус не был галахическим мидрашистом. Обсуждение содержащихся в Библии предписаний и их интерпретация были не его делом (частичное исключение, опять-таки, перикопа о разводе).

То, что я назвал «оборонительным рубежом», есть существенное изменение позиции. Точка зрения вроде той, которой придерживается Вестерхолм, позволяет справиться со свидетельствами евангелий о высказываниях против Торы и с тем фактом, что ученики не подозревали о разрыве Иисуса с законом. Однако из нее не следует, что он не осознавал последствий, совершаемых de facto нарушений или противодействий. Напротив, она приписывает Иисусу четкую и хорошо продуманную позицию, позволяющую внутри самого закона отличать истину от заблуждения или глубокий смысл от поверхностного понимания. Поэтому, предполагая, что Иисус не был согласен с позицией Торы относительно развода, Вестерхолм не имеет в виду, что Иисус выступал против закона, но не сознавал последствий. По мнению Вестерхолма, Иисус намеренно бросал вызов авторитету закона как его понимали, т.е. как совокупности предписаний 17.

Многие другие исследователи предполагали, что Иисус проводил различие между обрядовым, или ритуальным, законом, против которого он выступал или считал поверхностным и ненужным, и моральным законом, отражающим волю Бога 1*.

Следует подчеркнуть, что такой способ защиты необходим, если утверждается, что Иисус нарушал закон в некоторых его частностях и даже оспаривал его, но не выступал против закона как такового. Едва ли можно утверждать, что он совсем не знал, что делал, поэтому мы должны считать, что он знал это и продумывал свои действия. Однако эту линию защиты трудно до конца выдержать. Здесь нужно рассмотреть два момента.

Первый — что в иудаизме времен Иисуса мы не можем найти ни одного прецедента для проведения такого различия внутри закона, которое приписывается Иисусу. От Филона мы знаем, что некоторые евреи трактовали отдельные части закона аллегорически и не следовали ему в целом буквально 19. Позднее, в раввинистическом иудаизме, можно видеть, как некоторые аспекты закона иначе интерпретировались, хотя и без использования аллегорий. Разумно предположить, что подобная практика могла иметь место среди фарисеев и других групп при жизни Иисуса. Самый яркий пример — вычеркивание одной из частей закона, с которой рабби активно не соглашались: утверждения, что употребляющие имя Господа напрасно не могут быть оправданы (Исх. 20:7; Втор. 5:11) 20. Разные рабби обходили эту часть закона разными способами, но не утверждая явным образом, что «в этом месте закон неправилен». Известен также прием противопоставления одного отрывка другому, чтобы оправдать игнорирование неприятной части Торы или недоверие к ней. Рабби не были согласны с еще одним важным аспектом десяти заповедей: что Бог карает «детей за вину отцов до третьего и четвертого колена» (Исх. 20:5). Против этого они могли апеллировать к Иезекиилю (Иез. 18:1 —20) 21.

Зги интерпретации, несмотря на то, что они противоречили очевидному смыслу содержащегося в Писании закона, не рассматривались теми, кто их применял, как отрицающие закон и не касались вопроса о его адекватности. Фарисейско-раввинистическая концепция «устного закона»» свидетельствует о желании доказать, что данный Моисею закон адекватен во всех отношениях, — даже в тех случаях, когда к нему что-то добавляли, что-то из него изымали или изменяли его каким-то другим способом. Подобным же образом в I QS проводится различие между положениями» «скрытыми» в законе и известными только секте, и остальными положениями (1 QS 5:11 сл.). Вступающие в общину обещали соблюдать все заповеди закона Моисея, которые были открыты сынам Садока (1 QS 5:8 сл.). Таким образом, особые правила секты формально рассматривались как присутствующие в «законе Моисея», хотя с нашей точки зрения это были добавления и модификации.

Прибегал ли Иисус к интерпретации, чтобы изменить закон или избежать его исполнения? Конкретные случаи будут обсуждаться ниже, здесь же можно заметить, что, если оставить в стороне перикопу о разводе, материал синоптических евангелии плохо поддается такому истолкованию.

Часто выдвигаемое предположение» что Иисус выступал против культовых аспектов закона, напоминает раввинистическое различие между «заповедями, регулирующими отношения между людьми» (mitsvot ben adam le-adam) и «заповедями, регулирующими отношения между людьми и Богом» (mitsvot ben adam le-Maqom) 22. Это не то же самое, что различие между ритуальными и моральными аспектами закона (которое в действительности является анахронизмом), но в любом случае такое различие проводилось не с целью перевести какие-то части закона в разряд второстепенных. Рабби использовали это различие для

определения того, что необходимо сделать, чтобы искупить грех. Нарушение заповедей, рейдирующих отношения между людьми, требовало как компенсации, так и покаяния перед Богом 21.

Итак, мы знаем, что существовали разные способы обойти очевидный смысл закона, не выступая против него явным образом. Кроме того, мы видим, что можно было проводить различия внутри закона. Но в древнем иудаизме кет никаких аналогов того отношения, которое приписывается Иисусу: что он считал себя стоящим выше закона и мог решать, какие части закона можно не исполнять.

Многих исследователей уникальность такой позиции не особенно беспокоит. Напротив! В этом можно увидеть момент новизны и то, что отличает Иисуса от других. Он сознавал свою беспрецедентную верховную власть, и это действительно было так 24.

Есть, однако, еще одна трудность. Мы должны снова повернуться лицом к фактам раннего христианства. Части закона, на которые обращено основное внимание в евангелиях, относятся к субботе и нише, и тот, кто утверждает, что Иисус сам отличал те аспекты закона» которые не надо соблюдать, от остальной части закона или от отраженной в законе воли Бога, должен отнести эти две части закона в группу тех, которые Иисус хотел аннулировать. Однако они принадлежат к двум-трем главным элементам закона в Посланиях Павла (третий элемент — это обрезание). Если Иисус объявил любую пищу чистой, почему между Павлом и Петром возникло разногласие по вопросу о совместной еде евреев и неевреев (Гал. 2:11 —16)? Или, если исходить не из Послания к галатам, а из Деяний апостолов, почему, чтобы убедить Петра (или, скорее, привести его в замешательство, чтобы он встал на нужный путь), потребовалось троекратное откровение (Деян. 10:9—17)? И если Иисус сознательно нарушал субботу, возводя л это делать своим ученикам и оправдывал такие действия в публичном споре, как могли христианские противники Павла в Галатии настаивать на соблюдении субботы (Гал. 4:10)?

Предыдущее обсуждение представляло собой последовательность вопросов, предположений и контраргументов. Повторю их: 1) Была ли у Иисуса позиция в отношении закона? 2) Если да, была ли она негативной и способствовала ли его смерти и возникновению христианского движения? 3) Некоторые отвечают на эти вопросы утвердительно. 4) Другие утверждают, что у него не было ясной и безусловно негативной: позиции, но он выступал против закона в некоторых конкретных частных вопросах. 3) Эта точка зрения возникает как попытка соединить те перикопы в синоптических евангелиях, в которых описывается конфликт, с тем фактом, что раннее христианство с трудом освобождалось от закона. 6) Споры о законе в раннем христианстве показывают невозможность защитить позицию 3 — что Иисус безусловно негативно относился к закону. 7) Против позиции 4 можно привести убедительное возражение, что он не мог выступать против закона в частных вопросах, не понимая вытекающих отсюда последствий. 8) В ее защиту приводили утверждение, что он сам отделял те части закона, которыми можно пренебречь, от тех частей, которые необходимо исполнять или в которых выражена воля Бога. 9) Против этого можно возразить, что такое различение не имеет прецедентов. 10) Защитники позиции 8 признают уникальность Иисуса. 11) Но против позиции 8 тем не менее можно возразить, что последователи Иисуса не знали, что он «аннулировал» именно те части закона, о которых больше всего говорится у синоптиков и которые и были теми деталями, которые он. как утверждают, отменил.

История ранней церкви создает трудности для любой точки зрения, согласно которой Иисус выступал против закона. Поэтому возникает вопрос, насколько надежны те отрывки, в которых он изображается как стоящий в оппозиции к закону.

Вопрос не столько в том, можем ли мы найти сообщение о некотором de facto неповиновении очевидному указанию Писания — что само по себе представляло бы лишь относительный интерес, — сколько в том, есть ли свидетельства, что Иисус сознательно оспаривал адекватность Моисеевых законов 44'.

Храм и закон

Одна из странностей исследований проблемы «Иисус и иудаизм» * заключается в том, что высказывания и действия Иисуса в отношении храма часто рассматриваются отдельно от его позиции по отношению к закону 24. Как мы видели выше, некоторые считают, что Иисус выступал не только против закона, но также и против культа, тогда как многие другие полагают, что противники Иисуса в Иерусалиме сменились: раньше это были фарисеи, которых он раздражал несоблюдением закона (по крайней мере, в их понимании), теперь же им на смену пришли священники, которых он раздражал, угрожая их доходам 26. Как формулирует это Шюрман, Иисус выступал против легалистской интерпретации фарисеев и культового благочестия саддукеев 27. Мы еще вернемся к противникам Иисуса, но здесь можно заметить, что, безусловно, не только фарисеи были заинтересованы в сохранении закона и не только саддукеи были заинтересованы в храме. Однако сейчас мы на этом останавливаться не будем и сосредоточимся на точке зрения многих исследователей, согласно которой отношение Иисуса к закону можно отделить от его отношения к храму.

Такое понимание, или непонимание, представлено в своей крайней форме в недавнем исследовании Бэнкса, посвященном теме «Иисус и закон». Он упоминает о храме лишь мимоходом, и даже тогда в поле его зрения иоиадает только Мк. 11:16 (проход через храмовую площадь с сосудами) 28. Позднее он делает вывод, что замечание Иисуса на этот счет говорит только о том, что он не одобряет устную традицию 29. Кажется, Бэнксу, как и многим другим, не приходит на ум, что отношение Иисуса к храму нельзя отделить от его отношения к Торе, и что его отношение к закону нельзя исследовать, не принимая во внимание храмовую традицию; ведь храмовые ритуалы были основаны на Торе. Трудно себе представить, чтобы у Иисуса были фундаментально разные позиции по отношению к храму и по отношению к другим вопросам законодательства Моисея.

Если акция Иисуса против храма действительно дает нам информацию о том, как он смотрел на закон Моисея в целом, у нас появляется возможность прийти хотя бы к частичному решению. Может показаться, что Иисус считал храм оскверненным. Ранее я утверждал, что эта акция и высказывание — эсхатологические, т.е. они указывают на конец старого порядка и наступление нового, и мы видим, что в этом убеждении Иисус мог физически воспрепятствовать жертвоприношению в храме 30. Как мы видели в гл. 1 и 8, этот жест не может рассматриваться как просто негативный. Вероятно, предсказание, что храм будет вновь отстроен (Мф. 26:61//Мк. 14:58), является аутентичным. Но даже если и кет, мы должны связать очевидно отрицательные жест и высказывание с положительным отношением Иисуса к грядущему новому веку. Поэтому мы не можем сказать, что отрывки о храме показывают, что он выступал против закона. Однако они демонстрируют его мнение, что существующее на этот момент законодательство не окончательное.

Предоставь мертвый хоронить своих мертвых

Насколько мне известно, Шлатер был первым, кто обратил внимание на то, как указание желающему стать учеником «Предоставь мертвым хоронить своих мертвых» должно было звучать для еврейского уха: экстравагантный акт вопиющего преступления («ein schlechthin schanderden Frevel») 31. Уилдер тоже отметил, что это высказывание требует нарушения не только сыновнего долга, но и пятой заповеди (об уважении к отцу и матери). Однако из этого требования о нарушении он выводит только одно — что Иисус считал свое «задание» неотложным. Речение не следует обобщать, применяя его к другим случаям 32. Хотя этой перикопой зачастую пренебрегают, я считаю, что для понимания отношения Иисуса к закону этот отрывок — важнейший в синоптических евангелиях, уступающий в этом смысле только конфликту в храме. Из современных исследователей силу этого высказывания больше других оценил Мартин Хенгель — по крайней мере в отношении его негативных последствий, и сказанное ниже находится в близком согласии с его позицией 33. Начнем с краткого изложения наиболее существенных моментов, касающихся формы речения и его аутентичности.

У Матфея (8:21 сл.) этот отрывок — второй из двух, в которых говорится о тех, кто хотел бы следовать за Иисусом, у Луки (9:59 сл.) — второй из трех. Это построение предположительно возникло в результате комплектования и редактирования, но относительно аутентичности отрывка имеется широкое согласие 34. В целом все также согласны (и, как мне кажется, правильно) что у Луки ближе к первоначальному тексту введение, а у Матфея в первоначальном виде приведен конец 35. Поэтому отрывок следует читать так:

И сказал другому: следуй за мною. Он же сказал: Господи, позволь мне сперва пойти похоронить отца моего. Но Иисус говорит ему: следуй за мною и предоставь мертвым хоронить своих мертвых 36.

Это один из примеров, когда «критерий несводимости» дает хороший результат. Согласно четкому замечанию Шлатера, невозможно себе представить в качестве источника этого высказывания какую-либо известную нам ветвь иудаизма. Далее, оно необъяснимо, если считать его продуктом творчества раннего христианства 37. Хенгель также показал, что у высказывания «Предоставь мертвым хоронить своих мертвых» нет настоящих параллелен в греки «римском мире» 38. Оно противоречит не только законодательству Моисея (как его понимали все в иудаизме), но и обычному и широко распространенному греко-римскому благочестию 39. Есть и еще одно, последнее замечание об аутентичности: высказывание предполагает просьбу 40. Нельзя себе представить, чтобы просьба пойти и похоронить отца впервые возникла как рамка для высказывания «Предоставь мертвым хоронить своих мертвых».

Но что означает этот обмен репликами? Вначале будет полезно напомнить о жесткости требования почитать родителей, в том числе хоронить их. Обязанность хоронить умерших родственников впервые указывается в Быт. 23:3 сл., в просьбе Авраама предоставить место для могилы Сарры, и, согласно обычной еврейской интерпретации, она вытекает из пятой заповеди. Серьезность обязанности заботиться об умерших родственниках яснее всего можно увидеть в Брахот 3.1, где говорится, что она еще выше, чем обязанность повторять вслух Shema‘ и носить филактерии 45*. Аналогично в Книге Товита Товия протестует против женитьбы на женщине, потерявшей семь мужей во время брачных ночей, на том основании, что, если он, Товия, будет убит ревниво охраняющим эту женщину демоном, эта трагедия сведет в могилу и его родителей, а у них нет «другого сына, который похоронил бы их» (Тов. 6:13—15). Здесь обязанность хоронить родителей служит основанием для уклонения от помолвки. Таким образом, ясно видно, что требование позаботиться об умерших родственниках, особенно родителях, во времена Иисуса соблюдалось очень строго. Согласно более позднему раввинистическому мнению, даже первосвященник и назорей 46', которым обычно запрещалось иметь дело с трупной нечистотой, должны делать это в случае, если о мертвом некому позаботиться (Назир 7.1).

Речение «Следуй за мною и предоставь мертвым хоронить своих мертвых» — это двойной шок, причем, как мы отмечали выше, двойной шок, оставшийся для многих непонятным. Его положительное содержание — призыв в ученики, безотлагательный и перевешивающий другие обязанности — восприняли все. Например, согласно Дибелиусу, «дело не в том, что весть Иисуса воспрещала отдавать последний долг уважения, а в том, что решение в пользу Царства Божьего нельзя было откладывать» 41. Аналогично, согласно интерпретации Э. Швайцера, этот отрывок означает, что «ученичество исключает все другие связи» 42. В такого рода интерпретациях поражает отсутствие понимания тех негативных последствий, которые сопряжены с этим отрывком: Дибелиус считает, что высказывание направлено только против обязанности «отдавать последний долг*», не замечая того, что эта обязанность установлена Богом в Торе, а Швайцер — что оно направлено против «других связей», опять-так и не замечая, что речь идет об одной из заповедей Бота. Неповиновение требованию позаботиться об умерших родителях — это фактически неповиновение Богу.

Бэнкс, отмечая строгость требования иудаизма хоронить умерших родственников, тем не менее предполагает, что этот отрывок имеет другой смысл, отличный оттого, о которой здесь говорилось: «Намного вероятнее, что здесь, как и в соседних пери копах, в центре стоит приоритет ученичества перед семейными обязанностями, а не вопрос, относящийся к устному или письменному закону, и что ответ Иисуса — это в чистом виде пословица, не имеющая в виду конкретного адресата» 43. Обе части этого предположения неправдоподобны» хотя и по разным причинам. Мы уже отмечали» что общая позиция Бэнкса в отношении проблемы «Иисус и закон» заключается в том» что у Иисуса не было специального отношения к закону — положительного или отрицательного: он превосходил закон, но никогда прямо не возражал против него. В настоящем случае Бэнкс полагает, что Иисус имел в виду положительный призыв к ученичеству, но не понимал его как призыв к непослушанию Торе. Неправдоподобность такого предположения и в данном конкретном случае, и применительно к общей позиции Иисуса в отношении закона в том, что трудно поверить» чтобы в первом столетии любой еврей» имеющий дело с положениями, разбираемыми в Торе, мог не понимать, что у него есть только две возможности: либо принять их как обязательные, либо отвергнуть. Трудно поверить, что Иисус понимал требование хоронить умерших родственников только как «семейную обязанность» и не знал, что это заповедь Бога. В отношении второй части предположения Бэнкса, будто речение имеет характер пословицы и не относится непосредственно к реальному случаю 44, следует скорее согласиться с Хенгелем: требование настолько шокирующее, не только для иудаизма, но и для всего греко-римского мира, что речение «Предоставь мертвый хоронить своих мертвых» едва ли могло быть обычной пословицей. В этом случае пришлось бы считать, что просьба того, кто желал стать учеником, о разрешении похоронить отца была создана позднее, чтобы придать пословице смысл указания, относящегося к конкретному случаю; однако крайне невероятно, чтобы церковь позднее создала контекст» в котором слова Иисуса звучали столь нечестиво. Единственное реалистичное прочтение отрывка требует признать аутентичными и просьбу, и ответ. Это значит, что они относятся к реальной ситуации: отец действительно умер, и Иисус действительно требует, чтобы сын следовал за ним, а не хоронил своего отца. Любое другое прочтение требует признать речение или пословицей, или метафорой, а мы видели, что оба эти варианта неправдоподобны.

В гл. 6 и 8 мы отмечали, что смысл позитивной части речения — требование следовать за Иисусом невзирая ни на что. Здесь важно понимать силу его негативной части: Иисус сознательно требует не повиноваться заповеди, которую все евреи считали заповедью Бога. Следует ли считать это общим случаем, или мы должны рассматривать это как редкий, возможно, единственный случай, когда Иисус ставит призыв следовать за ним даже выше закона? Это зависит от оценки других фактов. Вероятно, Иисус не ждал, что все нуждающиеся в его вести будут следовать за ним (см. гл. 8); в таком случае выраженное в этом отрывке настойчивое требование может не отражать последовательную и общую сравнительную оценку его дела и закона. Даже после того, как мы полностью отдали себе отчет в шокирующем характере требования, не следует торопиться с далеко идущими выводами од отношении Иисуса к закону.

Мы должны кратко упомянуть здесь другой отрывок — о богатом человеке, желавшем стать учеником Мф. 19:16— 30//Мк. 10:17—31//Лк. 18:18—30 (в Мф. 19:22 это юноша, в Лк. 18:18 — начальник). Ему сказано, что помимо соблюдения закона, он должен продать все и следовать за Иисусом. Кажется заманчивым соединить эти два рассказа и сделать вывод, что на желающего стать учеником налагается требование отказа от всего, что ему дорого, а отсюда сделать вывод, что в Мф. 8:21 сл. акцент делается не на законе как таковом. Можно также сказать, что в обоих рассказах закон рассматривается как неадекватный. Это может послужить указанием в правильном направлении, хотя мы ни в коем случае не можем быть уверены в аутентичности рассказа о богатом человеке.

Можно считать приемлемым следующий вывод из перикопы о похоронах умершего. По меньшей мере один раз Иисус хотел сказать, что требование следовать за ним отменяет требования благочестия и Торы. Это показывает, что Иисус был готов, в случае необходимости, подвергнуть сомнению адекватность закона Моисея.

Грешники

Мы должны вернуться к нашей гипотезе о включении Иисусом «сборщиков податей и грешников» в царство, Если предположенное мной правда — т.е. Иисус считал, что принимая его, они обеспечивают себе место в царстве, даже если они не раскаялись и не возместили ущерб в соответствии с обычными требованиями закона, — то тогда он, очевидно, ставил под вопрос адекватность закона. Точнее говоря, он, не выступая против него, скорее, он действовал исходя из того, что нет необходимости применять закон к тем, кто следует за ним. Это действительно могло быть оскорблением, и не только для фарисеев, но и для всех, кто считал, что нечестивые должны раскаяться и возместить ущерб. Поэтому случаи с нечестивыми, грубо говоря, аналогичны случаю с тем, кто пожелал стать учеником и хотел похоронить своего отца, просто последний случай был вопиющим и очевидным для всех. Если в число открыто следующих за Иисусом входили пользующиеся дурной славой грешники, которые не раскаялись и не возместили ущерб, и если Иисус публично заявлял, что они предварят праведных в царстве, — даже тех праведных, которые покаялись по настоянию Иоанна, — то общественное негодование вполне могло иметь место.

Развод

Историческая достоверность того, что Иисус запретил разводиться, подтверждается Павлом, который представляет этот запрет как заповедь не от себя, но от Господа, о том, чтобы ни жена не разводилась с мужем, ни муж с женой. Он добавляет, что если жена разводится, она должна оставаться одна или помириться со своим мужем (1 Кор. 7:10 сл.). Далее Павел дает свои собственные правила развода, которые не основаны на мнении, что повторный брак является прелюбодеянием, а касаются вопроса о том, должны ли верующие разводиться с неверующими супругами (1 Кор. 7:12—14). Наконец, он убеждает верующих супругов не препятствовать разводу» если его хочет неверующая половина (7:15).

Во всех синоптических отрывках, посвященных разводу (Мф. 5:31 сл.; Лк. 16:18; Мф. 19:3—9//Мк. 10:2—12), притом, что между ними имеются интересные различия, определяющим является мнение, что развод ведет к прелюбодеянию.

Естественно, что этим отрывкам было посвящено много комментариев 4*. Одна из главных проблем — восходит ли к Иисусу имеющееся у Матфея разрешение разводиться в случае уже совершенного прелюбодеяния. Вторая связана с тем, что у Марка, Луки и Павла речь идет как о разводе жены с мужем, так и мужа с женой, у Матфея же это не так 4*. Третья главная проблема — что ни у Павла, ни у Луки Иисус не оправдывает свою позицию Писанием, тогда как у Матфея и Марка он это делает (Мф. 19:4—6//Мк. 10:6—8). Аргументация основана на Быт. 1:27 и 2:24: «мужчиной и женщиной сотворил их»; «я будут одна плоть».

Очевидно, есть и много других вопросов, которые можно обсуждать: анализ отрывков методом формальной критики; исследование раввинистических взглядов на развод; и, разумеется, установление самой ранней формы запрета. Есть также интересный вопрос, почему Павел, запрещая развод от имени Господа, затем обсуждает, в каких случаях он допустим или не допустим. Но все, что нужно нам» это следующие два момента.

1.      Запрещая развод, Иисус избегает прямого вызова закону Моисея. Есть общий принцип, что более строгое, чем указано в законе, требование не является противозаконным. Хаверим и ессеи, если взять два наиболее очевидных примера, накладывали на себя жесткие требования, отсутствующие в законе Моисея, и, без сомнения, делали это по религиозным причинам. В случае хаверим эта причина очевидна: они хотели «возвысить повседневную жизнь евреев как в целом, так и в деталях, до сферы культового богослужения» 47.

То же самое можно сказать иначе. В еврейском законе дело обстоит не так, что все, что не запрещено, обязательно к исполнению, Моисей не требовал развода, он разрешал его; и запретить то, что он разрешал — это совсем не то же самое, что разрешить то, что он запрещал. Вестерхолм, использующий этот отрывок из Второзакония для доказательства того, что Иисус не относился к закону как к предписанию, не объясняет должным образом, что является, а что не является предписанием в законе Моисея. Поскольку этот вопрос часто понимается неверно, мы ненадолго на нем остановимся. В Втор. 24:1—4 содержится ясное предписание: человек не может еще раз жениться на женщине, с которой развелся, если она после этого вышла замуж за кого-то еще. Это остается в силе, даже если ее второй муж умер. Отсюда также вытекает указание: тот, кто разводится с женой, должен дать ей документ о разводе. Сам развод не является предписанием: он не запрещается и не выдвигается в качестве обязательного требования *1*. В новозаветных отрывках Иисус запрещает развод. Нельзя сказать, что здесь он отказывается рассматривать закон как предписание. Действительно, может показаться, что он вводит предписание, которого не было: он запрещает развод 4*. Этим обессмысливаются два других предписания (одно из них требует юридического документа, другое запрещает некоторые повторные браки), но это делается стандартным юридическим приемом исключения ситуаций, к которым эти предписания относятся.

Вестерхолм, без сомнения, хочет в первую очередь доказать, что Иисуса не интересовали галахические определения, и с этим вполне можно согласиться. В этом конкретном случае нам нет необходимости дискутировать о том, входило ли в его намерения, чтобы его последователи интерпретировали его позицию как предписание. Достаточно того, что мы видим: он не говорит ничего, что могло бы привести к неповиновению закону, и нельзя утверждать, что он выступает против закона.

2.      Развернутая форма предания о разводе, с обращением к Быт. 1:27 и 2:24 (Мф-19:3—9//Мк. 10:2—12), или что-то очень близкое к ней, представляет собой первоначальное речение Иисуса. У него, вероятно, были серьезные основания указать религиозную причину установленного им ограничения. Кроме того, похожий отрывок в Дамасском (или Садокидском) документе 17’ настолько близко связан с нашим отрывком, что вероятность того, что в первоначальной формулировке этого правила Иисус действительно цитирует Писание, чрезвычайно велика. Этот отрывок из CD заслуживает более подробного рассмотрения.

Изложение несколько запутанное, кроме того, есть некоторая неопределенность с пунктуацией. Автор текста вначале говорил что Израиль попался в ловушку трех «сетей Велиала», выдающих себя за «три вида праведности». Первая ловушка — половая распущенность, вторая — богатство, третья — загрязнение храма (CD 4:14—18). Общий смысл тот, что в этих трех сферах следуют законам («праведности»), которые в действительности извращены («сети Велиала»). Профанация храма вызвана тем> что священники (по-видимому, речь идет о них) «снят с видящей кровь выделений» (5:6 сл.). Это стандартное обвинение священников, известное также из Псалмов Соломона и раввинистической литературы (Пс. Сол. 8:13; Нидда 4.2); вероятно, оно отражает галахический спор о том, через какое время женщина может считаться чистой. Смысл, очевидно, в том, что саддукейская 50 интерпретация закона неправильна.

В конце концов, после довольно большого материала, касающегося других тем, автор переходит к богатству второй «сети», хотя слово «сеть» больше не повторяется: участники завета (т.е. общины, о которой говорится в Дамасском документе) «будут держаться вдали от нечистых богатств скверны, полученных клятвой или анафемой или из храмовых сокровищ» (6:15 сл.) 51. Здесь, конечно, вспоминается Мк. 7:11//Мф. 15:5. С помощью юридической уловки деньги» обещанные Богу можно оставить себе.

О первой «сети», половой распущенности, автор говорит намного больше, чем о второй. Израиль (точнее, «строители стены», отождествляемые с теми, кто «следует Заповеди») попался в ловушку bishtayim bizenut (4:20). Точное истолкование этой фразы и следующих за ней слов наталкивается на трудности. Перевод Вермеша: «... взяв вторую жену, будут дважды пойманы в ловушку прелюбодеяния». У Лозе: «Они попались в ловушку двояким образом: в прелюбодеянии, что они взяли двух жен...». Рабин предлагает следующее прочтение: «... попались в ловушку двух видов прелюбодеяния: (первый) взять двух женщин ...» 52 Представляется, что лучше всего следовать Рабину и читать «двух видов половой распущенности», а также поставить после слова «прелюбодеяние» двоеточие. В этом случае второе обвинение в половой распущенности можно усмотреть в 5:8—11 53, в тексте, который, в нарушение логики, идет после обвинения в нечистоте священников (5:6 сл.). При таком понимании второй вид половой распущенности связан с тем, что Моисей запретил мужчине жениться на сестре своей матери. На самом же деле запрет следует распространить на другие степени родства, чтобы запретить аналогичные браки между дядей и племянницей (5:8—11).

А теперь приведем текст, непосредственно относящийся к нашей теме. Это первый вид половой распущенности: аморально в течение жизни иметь двух жен. «Основа творения — "мужчиной и женщиной сотворил их"» (4:21). Этот вопрос, видимо, казался важным, и автор аргументирует свою позицию: 1) Вошедшие в Ковчег вошли по паре. 2) Втор. 17:17 запрещает царю умножать жен — хотя Давилу это извинительно, так как он не мог читать Второзаконие, которое было запечатано (5:1—6).

Преобладающая интерпретация этого отрывка из CD и синоптической перикопы о разводе хорошо изложена Данганом: аргументация и Дамасского документа, и Иисуса основана на

ожидании близкого возвращения Времени Творения, изначального совершенного века, который скоро явится благодаря прямому вмешательству Бога. В самом деле, это время казалось настолько близким, что могло служить основанием для выступления против загрязнены их человеческих преданий, основанных на законе... Этот специфический момент, в котором сходятся Дамасский документ и обращение Иисуса к веку Творения, определяет всецело апокалипсический горизонт ответа Иисуса 54.

Я изложин аргументацию Дамасского документа столь подробно, потому что здесь важно не спешить с выводами. Данган, например, не приводит последующие библейские аргументы из CD. Аргументация садокидского автора, взятая в этом полном объеме, никоим образом не подчинена эсхатологическому ожиданию и мнению, что Endzeit следует приравнять к Urzeit 48*. Хотя из рукописи «Храм» мы знаем, что по крайней мере некоторые в Кумране ожидали новый храм, наш конкретный автор этим не озабочен. Он озабочен профанацией существующего храма и тем, не попадут ли обещанные храму деньги в личное пользование. Что касается его позиции относительно двух жен, у него есть три аргумента с опорой на Писание, и только один из них апеллирует к порядку творения. Эсхатологическим ключом открывается не любая дверь.

Возвращаясь к аргументации, которая приписывается Иисусу (Мф. 19:3—9), мы замечаем» что используются два аргумента с опорой на Писание, один из которых апеллирует к порядку творения. Второй основан на ином принципе: «будут двое плотью единою», и слово «единою» далее уточняется: «так что они уже не два, но плоть единая» (Мф. 19:5 сл.//Мк. 10:8). Этой линии аргументации следует Павел, обсуждая обращение к услугам блудницы: «Или вы не знаете, что прилепляющийся к блуднице — с нею одно тело? Ибо сказано: двое будут плотью единою» (1 Кор. 6:16).

Иисус, Павел и автор Дамасского документа думают, что живут в последние дни (относительно CD см. 4:4). Но не все объясняется только эсхатологией. Высказывания Павла о разводе и женитьбе действительно основаны на эсхатологии: см. 1 Кор. 7:24—31. Но его высказывание о блуднице, где он цитирует Быт. 2:24 (1 Кор. 6:16), от эсхатологии не зависит.

Я не пытаюсь доказывать, что запрет Иисуса на развод не вытекает из его мнения, что в конце времен произойдет возвращение к временам до грехопадения. Это можно было бы делать, и тот факт, что как CD, так и синоптическая перикопа ставят на первое место Быт. 1:27, возможно, является указанием в этом направлении. Но я не думаю, что мы можем быть в этом уверены. Речение о разводе не доказывает, что мировоззрение Иисуса определялось эсхатологическим ожиданием. Есть другие причины думать, что он смотрел на себя как на пророка грядущего царствования Бога, и речение о разводе разумно интерпретировать как берущее начало непосредственно из его эсхатологических чаяний, но я не думаю, что мы можем утверждать это с абсолютной уверенностью.

Тот, кто принимал запрет Иисуса на развод, не становился тем самым нарушителем закона, и в этом смысле речение Иисуса не направлено против закона. Однако мы действительно видим здесь мнение, что Моисеево законодательство недостаточно. Запрет показывает, что Иисус ожидал нового порядка вещей, который будет лучше существующего. Было ли это ожидание основано на мнении, что новый эон должен в каком-то виде повторить первоначальное творение? Это возможно, но не абсолютно достоверно. Однако стоящее за этим ожидание нового более совершенного порядка вещей само по себе является эсхатологическим.

Другие антитезы и связанные с ними речения

У Матфея речение о разводе» помимо развернутой формы в 19:3—9, появляется также как одна из антитез (Мф. 5:21—47; речение о разводе 5:31 сл.). Как правило, некоторые из антитез считают аутентичными и свидетельствующими о том, что Иисус намеренно порывал с законом 55. Высказывались и противоположные мнения. Иногда они комбинируются с Мф. 5:17 («Я пришел не упразднить, но исполнить»)» чтобы показать, что Иисус не аннулировал закон, а делал его более радикальным 56.

Из этих двух позиций именно вторая схватывает дух антитез, независимо от того, изолируются ли при этом две или три антитезы, либо рассматриваются в их теперешнем контексте. Здесь мы должны повторить то, что было сказано при обсуждении пери копы о разводе: быть более строгим, чем требует закон, — это не значит быть против закона. Только тот, кто этого не понимает, способен легко согласовать антитезы с мнением, что Иисус выступал против некоторых аспектов закона 5'. Чтобы удостоверится в этом, я забегу вперед и обращусь к отрывку, который до сих пор в нашем обсуждении не фигурировал. Предположим, что речение Мк. 7:15 аутентично, что Иисус действительно сказал: не то, что входит в человека, а то, что выходит, оскверняет его. Простейший смысл этого речения был бы тот, что нечистая пища не оскверняет и, следовательно, по мнению сказавшего это, ее можно есть. Этим было бы разрешено то, что запретил Моисей, и это было бы прямо направлено против закона. Однако если бы Иисус сказал: «не только то, что входит, оскверняет, по даже больше - то, что выходит, то он бы не выступил против закона, а подтвердил бы его и сделал более радикальным. Можно предположить, что сказавший это указал на другой тип нечистоты, отличный от того, который запрещен законами о пище, но действительность закона при этом не отрицается. Антитезы, за исключением речения о разводе, имеют вид «не только..., но также и». Они утверждают закон, но идут дальше него. Нели бы они были аутентичными, это было бы еще одно указание на то, что Иисус не выступал против закона Моисея, но считал его недостаточным 58.

Есть, однако, сомнения относительно их аутентичности. Главная проблема в том» что они являются частью общего изображения Иисуса, которое должно быть подвергнуто сомнению. Имеется слой материала, главным образом, у Матфея, в котором Иисус определяет свою позицию как отличную от позиции фарисеев, но не тем, что он признает тех, кого фарисеи не признавали. Его отличие в том, что он призывает своих последователей быть праведнее фарисеев по тому же образцу. Мысли у фарисеев правильные, но они следуют им недостаточно хорошо или в недостаточной степени. Такого Иисуса мы видим в Мф. 5:17—20» 43—48; 6:1—8, 16—18; 18:15—18; 23:5— 7, 23—26 59. Это тот Иисус, который провозглашает сверхправедность как внешнего, так и внутреннего совершенства (5:48), который говорит, что закон не может быть ослаблен ни на йоту (5:19), и который требует от своих учеников большей праведности, чем праведность фарисеев (5:20).

Икс ус, представленный в этом материале, одобряет внешние «мелочи», такие как пост и десятину, но не одобряет фарисейской самоуверенности. Его последователи должны делать то же самое, но лучше, не напоказ (Мф. 6:1—8,16—18; 23:5 сл.). Короче, этот Иисус требует сверхстрогого соблюдения каждой детали закона — и еще много чего в придачу. Тех, кто не принадлежит к его кругу, он называет «язычниками и сборщиками податей» (ethnikoi, ethnikos: Мф. 5:47; 6:7; 18:17; выражение «сборщики податей» используется в уничижительном смысле: Мф. 5:46; 18:17). Думаю, это не исторический Иисус, который был другом сборщиков податей и грешников и у которого участие в царстве не зависело от того, следует ли человек фарисейству лучше, чем сами фарисеи. Далее, свидетельства ранней церкви решительно противодействуют признанию Иисуса — автора речений Мф. 5:17—20 (и близкого к ним материала) в качестве исторического Иисуса. Ранее мы видели (и еще увидим), что явно направленные против закона высказывания трудно принять ввиду конфликтов по поводу закона после смерти Иисуса. Но тот же самый аргумент применим и к явно одобряющим закон высказываниям. Если бы было известно, что Иисус говорил о необходимости соблюдать в законе абсолютно все, Павел едва пи смог бы убедить Иакова и Петра санкционировать его миссию.

У тех, кто отстаивает аутентичность этого материала, есть два типа аргументов. Во-первых, они могут утверждать, что Иисус говорил некоторые вещи из того, что приписывается ему в этих текстах, но первоначально они означали не то, что по-видимости означают теперь. Так, 5:48 («будьте совершенны») и 5:17 («Я пришел исполнить закон») в их нынешнем контексте означают «будьте совершенны в соблюдении как высших, так и низших положений закона»; но их можно абстрагировать от этого контекста и понимать в смысле «привести закон к эсхатологическому завершению», что понятным образом может включать нарушение или изменение некоторых положений *0. Или можно отделить 5; 17 от следующего за ни м 5:18 сл. (каждый элемент каждого отдельного закона) и соединить его с Мк. 2:17 (л пришел призвать грешников), что, понятным образом, могло бы означать, что Иисус смотрел на свою миссию к грешникам как на исполнен не закона (интерпретируя одно речение «я пришел» с помощью другого). Доказать ошибочность такого рода упражнений невозможно, но основываться на них мы не можем.

Мф. 5:17 снова напоминает нам о том, как мало мы знаем о нюансах учения Иисуса и как мало можно доказать комбинированием речений, взятых из разных мест. Возможно, Иисус сказал что-то близкое к Мф. 5:17. Он несомненно думал о себе как об исполнителе Божественного плана и потому, в каком «то смысле, закона и пророков. Проблема в том, что, если мы заранее не знаем, каким должен быть смысл этого речения, чтобы его можно было считать аутентичным, мы не можем его использовать. А если мы это заранее знаем, мы в нем не нуждаемся. Это речение, как и любое другое, должно быть помещено в контекст данных, которые делают его осмысленным и которые имеют смысл в общем портрете Иисуса. В своем нынешнем контексте 5:17 говорит о жестком легализме, который никто не станет приписывать Иисусу. Можно ли сохранить это речение путем создания для него нового контекста или комбинирования с другими речениями? Мое мнение, что мы не можем доверять реконструированным контекстам, которые дают новые смыслы. Я предложу, еще раз, аналогию с проблемой «Павел и закон». Читателя Послания к галатам, возможно, удивят слова Павла (в Рим. 3:31), что он «утверждает закон». Но так как у нас есть два письма, очевидное противоречие можно объяснить, прежде всею, обратив внимание на контекст. В Послании к римлянам Павел находится в роли реагирующего на обвинение в том, что он против закона (3:8), которое он очень старается нейтрализовать (ср. также 6:1, 15). Таким образом, мы можем понять, что сам он не хочет, чтобы его негативные высказывания о «праведности через закон» понимали как полный отказ от закона, и что он хочет выверить баланс. До этого момента, я думаю, все будут согласны. Однако как именно все высказывания Павла о законе могут быть согласованы, это вопрос, порождающий поток разных ответов, — даже несмотря на то, что эти письма находятся в нашем распоряжении. Какие же шансы, в таком случае, решить аналогичную задачу относительно речения типа Мф. 5:17? Думаю, никаких. Сказал ли Иисус это или нечто близкое к этому, мы никогда не узнаем. В такой ситуации мы не можем использовать это высказывание как опору для реконструкции представления о Иисусе и иудаизме. Если бы у нас были оригинальные речения Иисуса о законе в их первоначальном контексте, мы, возможно, могли бы понять (со всеми нюансами), как он смотрел на свое дело в отношении к закону Моисея. Боюсь, однако, что мы никогда не сможем получить такой материал.

Тот же самый аргумент применим и к антитезам. Можно ли благополучно изъять их из их нынешнего контекста? Тексты Мф. 5:17—20, 48; 6:1—8, 16—18 в сильной степени ориентируют на представление о Иисусе как о сверхстрогом законнике, и антитезы (5:21—47) хорошо ложатся в этот контекст. Однако если их переместить на другое место, они могут быть прочитаны как указание на иной тип праведности, праведности сердца и помышлений, а не благочестивых дел. Тогда они могут означать не «исполняй весь закон в его мельчайших деталях и даже больше того», а «истинное исполнение закона происходит в сердце». Такая интерпретация не делала бы антитезы прямо противоречащими доминирующему образу Иисуса, который видит свои пастырские функции отнюдь не в требовании сверхстрогого послушания закону. Проблема, опять-таки, в том, что такая реконструкция должна основываться на уже имеющемся знании и может лишь дополнить его, — и потому остается гипотетической.

Есть еще один способ согласовать Иисуса, о котором говорится в Мф. 5,6 и 23» с тем, который принимал грешников. Можно предположить, что он ужесточал моральные требования, но ослаблял внешние ограничения 61. Ослабление внешних ограничений позволяет ему общаться с нечестивыми и в то же время требовать от своих последователей соответствия высочайшим моральным стандартам. Первая проблема, которая при этом возникает, — что в Мф. 5,6 и 23 нет свидетельств, что Иисус ослаблял требования к соблюдению внешних ограничений. Его ученики все еще должны отдавать десятую часть мяты, аниса и тмина (23:23) и поститься (6:16—18) 4. Последователи другого Иисуса при его жизни не постятся (Мк. 2:18—22 пар.), а его полномочия могли подвергаться сомнению» потому что он не соблюдай аскетической дисциплины, частью которой является пост («обжора и пьяница», Мф. 11:19 пар.). Оставаясь в области теории, может быть и можно сочетать строжайшее благочестие с мнением, что некоторые религиозные обычаи не обязательны. Но когда вопрос переходит в область практики и касается, например, соблюдения поста, такое сочетание невозможно.

Второе возражение против указанного согласования — что «герои» значительной части евангельского предания, сборщики податей, рассматриваются в Мф. 5:46 как не принадлежащие к кругу Иисуса.

Поскольку отрицательные утверждения трудно доказывать, я не хочу утверждать, что Иисус не говорил ничего из того, что ему приписывается в рассматриваемых разделах евангельского текста. Я склоняюсь к тому, чтобы забраковать весь раздел Мф. 5:17—6:18, кроме молитвы (6:9—13). Лаже речение о разводе, вероятно, сохранено в форме, менее близкой к первоначальному речению, чем Мф. 19:3—9. Если, тем не менее, некоторые или все антитезы считать аутентичными, мы узнаем несколько подробнее то, что мы и так знали: что Иисус не противостоял закону Моисея, но считал его в некоторых отношениях недостаточным и неокончательным.

Подытожим результаты нашего обсуждения тех положений Нагорной проповеди, которые касаются закона: кроме перикопы о разводе, их аутентичность сомнительна. Даже если некоторые из них аутентичны, они не очень помогают нам в том, что мы сейчас пытаемся сделать. Кроме того, их значимость ограничена известными нам фактами и результатами анализа причин и следствий. Если мы не готовы думать, что власти столь жестоко обошлись с Иисусом из-за того, что он очень строго соблюдал закон, и что лжебратья» (Гал. 2:4), настаивавшие на том, что закон должен полностью исполняться, следовали Иисусу, мы должны сделать вывод, что эти положения не имели последствий. Если они достоверны или хотя бы частично достоверны, тогда они, разумеется, означают, что Иисус не отвергал еврейский закон. Но это в любом случае нельзя рассматривать как серьезный результат. Вся его деятельность и деятельность его учеников укладывается, как мы неоднократно повторяли, в схему еврейской эсхатологии. Мы не нуждаемся в Мф. 5:17, чтобы убедиться, что Иисус не отвергал Писание своего народа.

Суббота, омовение рук и пища

Те положения закона, в связи с которыми Иисус изображается недвусмысленно конфликтующим с фарисеями» я рассмотрю очень кратко. Некоторые исследователи видели в предполагаемом нарушении Иисусом законов о субботе и пище ключ к конфликту, результатом которого стала его смерть (как действительно предполагается в Мк. 3:6) 63. Больше было тех, которые хотя и не находили здесь фатального конфликта, считали, что по этим пунктам закона Иисус все же находился в конфликте со своими современниками 64. На другом полюсе — совершенно иное мнение: никаких нарушений закона вообще не было, по крайней мере таких, которые заслуживали внимания 65. В этом случае одно из двух крайних мнений следует признать правильным, а именно второе.

Я не буду обсуждать подробно каждую перикопу и поэтому дам небольшую справку относительно их специальной экзегетической трактовки. Довольно широкий диапазон мнений был приведен во Введении. Думаю, что для подкрепления принятой здесь позиции достаточно общих соображений.

Перед тем как перейти к отрывкам, следует сделать предварительное замечание, что вопросы пиши и субботы могли казаться более важными в церквах, в которых были неевреи, чем в дохристианском иудаизме. В еврейской среде соблюдение субботы и употребление кошерной пищи было в основном рутинным делом 6. Что пища и суббота были проблемами в нееврейских церквах, показывают письма Павла: кроме обрезания, только эти два момента требовали специального рассмотрения (Гал. 2:11—14; 4:10; Рим. 14:1—6). Таким образом, весьма вероятно, что вопросы пищи и субботы занимают такое место в евангелиях вследствие важности, которую они приобрели в церкви. Это, разумеется, не означает, будто можно доказать. что Иисус никогда не вступал в спор по этим вопросам. Это еще одно негативное утверждение, доказать которое невозможно. Но что эти вопросы были определяющими в его отношениях с современниками — это весьма маловероятно.

Но если так, то важность споров с фарисеями идет на убыль. Я принадлежу к числу исследователей, которых ста копится все больше и которые сомневаются» что между Иисусом и фарисеями могло быть противостояние по сколько-нибудь существенным вопросам (т.е. именно с фарисеями, в отличие от остальных палестинских евреев). Опять-таки, отрицательное утверждение недоказуемо. Но на всех сценах спора Иисуса с фарисеями лежит весьма ощутимый налет искусственности. Мы рассмотрим этот вопрос подробнее в следующей главе.

Бультман и многие другие указывали на нереалистический («воображаемый»*) характер этих сцен. Однако многие, видимо» не отдают себе отчета, насколько некоторые из них неправдоподобны. К примеру, Харвей серьезно обсуждает историю, рассказанную в Мк. 2:23—26, как действительный случай, когда Иисус нарушил закон, разрешив своим ученикам срывать колосья в субботу 68. Подобным же образом он, видимо, полагает, что фарисеи действительно ходили в Галилею, чтобы проверить руки учеников Иисуса (Мк. 7:2) 69. В последнем случае, а также при обсуждении Мк. 2:18. Харвей не замечает, что здесь говорится об обвинении не Иисуса, а его учеников 70. Понимая эти истории буквально, он тем самым также отрицает то, что он считал «гарантированным результатом» формальной критики, а именно что рассказы об этом конфликте создавались в свете споров между христианством и иудаизмом 71.

Нужно понимать, что контекст многих рассказов о конфликте чрезвычайно нереалистичен: фарисеи не собирались в группы, чтобы проводить субботы в полях Галилеи в надежде уличить кого-нибудь в нарушении закона (Мк. 2:23 сл.), и столь же неправдоподобно, чтобы книжники и фарисеи специально совершали путешествие из Иерусалима в Галилею, чтобы проверить руки учеников Иисуса (Мк. 7:1 сл.). Подобные рассказы, несомненно, не следует читать как описание реальных споров между Иисусом и кем-то еще.

Безусловно, можно утверждать, что «дыма без огня не бывает»; иными словами, что хотя рассказы о диспутах не являются описаниями споров между Иисусом и фарисеями» в них хранится память о том, что Иисус вступал в конфликт с фарисеям и по поводу закона 72. Это разумное, но не доказуемое предположение. Полагаю, однако, что дальнейшее рассмотрение свидетельств приведет к выводу, что между Иисусом и фарисеями не было существенного конфликта по вопросам субботы, пищи и гаконов чистоты.

Даже если мы принимаем все эти рассказы как описания реально происходившего (хотя и с искусственно сконструированным введением), следует еще отметить, что никакого нарушения закона со стороны Иисуса фактически не было. В отрывке об омовении рук (Мф. 15:1—20//Мк. 7:1—23) ’* обвиняются его ученики. Ранее я прилагал много усилий, указывая, что «омовение рук» не является библейским требованием чистоты. Если хаверим намеревались соблюдать особые законы чистоты, нет никаких данных, что они считали грешниками тех, кто этого не делает, и определенно не было причин для выбора учеников Иисуса в качестве объекта критики. Иисус и его ученики явно не были хаверим, но это ставило их в один ряд с подавляющим большинством народа.

Спор об омовении рук, по крайней мере у Марка, плавно переходит в разговор о пище, а это в еврейском законе совершенно другой вопрос 74. Искусственность такого соединения очевидна. Так, после спора об омовении рук Марк очевидным образом вводит вторую тему: «И призвав снова народ, говорил им» (Мк. 7:14). Какой народ? Тот. который всегда около Иисуса? В любом случае, возникает новая тема: «Что оскверняет»» — и общая позиция Иисуса заключается в том, что человек оскверняется не тем, что входит в его уста, а тем, что из них выходит. Марк (но не Матфей) явно применяет это к законам о пище (7:19). Но даже в этом случае нет никакого указания на то, что Иисус и его ученики ели некошерную пищу 75, хотя важность комментария Марка для церквей, в которых были неевреи, очевидна.

Слова Мк. 7:15 («Ничто, входящее в человека извне, не может осквернить...») часто рассматриваются как наиболее заслуживающая доверия часть отрывка 76, и это иногда понимается как ответ на вопрос, подобный вопросу Мк. 7:5, который касается омовения рук '. Однако едва ли это так. «Входящее» — это безусловно сама пища: ничто иное не входит и не выходит ’*, и это утверждение отвечает не на вопрос, должны ли ученики Иисуса стать хаверим, мирянами, принявшими особые законы чистоты. Смысл высказывания в действительности настолько ясен, что позиции «лжебратьев», Петра и Иакова невозможно понять, если считать это речение аутентичным 74.

Весьма вероятно, что перикопа о срывании колосьев в субботу (Мф. 12:1—8//Мк. 2:23—28//Лк. 6:1—5) целиком создана церковью. Бультман уже давно заметил, что критикуются ученики (т.е. церковь), а не Иисус, и отрывок представляет собой христианский ответ на еврейскую критикуй. Если здесь и есть историческое зерно, я не вижу, где его можно обнаружить *1, кроме как, возможно, в заключительных словах (подробнее о них см. ниже).

Рассказы об исцелении в субботу (человек с высохшей рукой Мф. 12:9—14//Мк. 3:1—6//Лк. 6:6— 11; женщина с духом немощи Лк. 13:10—17; исцеление больного водянкой, Лк. 14:1—6) так же не являются примерами нарушения Иисусом законов о субботе 92. Дело очень простое: никакой работы не выполнялось. *-' Если бы Иисус должен был удалить камень, придавивший руку то законность этого действия можно было бы поставить под вопрос: была ли жизнь человека в опасности, или это можно было отложить до захода солнца? Но возложение рук (Лк. 13:13) — не работа, и в других рассказах тоже не сообщается о каком-либо физическом действии 84.

Нет ничего невозможного в том, что аутентичные речения Иисуса были включены в один или более из рассмотренных рассказов. Это часто предполагалось относительно Мк. 7; 15, но на том месте, на котором это речение сейчас находится» оно едва ли может быть аутентичным. Как мы отмечали, оно должно относиться к пище, и, вероятно, никогда не имело иного контекста, кроме отрицания законов о пище церковью. Иначе, однако, обстоит дело с речением о том, что Сын человеческий — господин субботы (Мф. 12:8//Мк. 2:28//Лк. 6:5). Это речение используется в евангелиях для оправдания нарушений субботы, но если оно древнее его нынешнего контекста, то первоначально оно не могло иметь такой цели. Церкви потребовалось некоторое время, чтобы прийти к мнению, что соблюдать субботу не нужно, и трудно себе представить, чтобы Иисус прямо это говорил. У меня нет нового предложения относительно первоначального смысла этого речения. Речение о Сыне человеческом отсылает нас к одной из наиболее неясных проблем, возникающих при исследовании евангелий, и у нас, насколько я могу судить, нет необходимости входить в эту проблему 85.

Заключение

Мы нашли один пример, в котором Иисус действительно требовал нарушить закон: он этого требовал от человека, у которого умер отец. В остальном евангельском материале со стороны Иисуса нет никаких нарушений. И, за одним исключением, следование за ним не влечет за собой нарушений со стороны его приверженцев. С другой стороны, есть очевидное свидетельство, что он не считал Моисеево законодательство окончательным или абсолютно обязательным. Он говорил (и подкрепил это демонстративным действием) о разрушении старого храма и появлении нового, он допускал грешников в царство, не требуя предусматриваемых законом знаков раскаяния, и он установил по крайней мере один закон для нового порядка: запрещение развода.

Поэтому можно понять исследователей, говоривших о «суверенной свободе» Иисуса по отношению к закону. Очевидно, он не думал, что закон можно свободно нарушать, скорее, он не считал его окончательным.

Такая позиция безусловно вытекала из его убеждения, что новый эон при дверях. Речение о храме совершенно недвусмысленно, но и другие моменты лучше всего объясняются его ожиданием эсхатона. Запрещение развода, как мы видели, не обязательно основано на мнении, что Endzeit совпадает с Urzeit, но в любом случае оно указывает на новый порядок. Царство, в которое допускаются грешники, — это, безусловно, грядущее царство. Иисус чувствовал, что живет на рубеже двух эонов, и именно это позволяло ему думать, что закон Моисея не является окончательным и абсолютным.

У учеников не осталось впечатления, что Моисеево законодательство бесполезно и его время уже прошло. Думаю, мы можем положиться на Деяния апостолов, из которых видно, что храм считался подобающим местом для богослужений (например, Деян. 3:1; 21:23—26). Ученики могли думать, что он обречен, но не считали его нечистым или уже замененным.

Мы вновь и вновь возвращаемся к тому факту, что ничто из сказанного или сделанного Иисусом в отношении закона не привело учеников к пренебрежению законом после его смерти. Этот замечательный факт, перекрывающий все другие, устанавливает четкое ограничение на все, что может быть сказано о Иисусе и законе **. Я хочу, однако, обратить внимание на один любопытный аспект этого факта. Даже в тех случаях, когда мы считаем или имеем веские причины думать, что у нас есть речение, касающееся закона и восходящее к Иисусу, мы можем также сказать, что поведение и позиция ранних христиан не полностью определяется этим речением. Речение о разводе надежно и удостоверено Павлом — который цитирует его, приписывает его Господу и, продолжая, дает свои собственные правила. Эти последние не вытекают и во многом не согласуются с речением, которое приписывается «Господу» (I Кор. 7:10—16). Речение о том, чтобы предоставить мертвым хоронить мертвых, кажется, вообще не имело никаких последствий. В том, что нам известно о раннем христианстве, нет ничего похожего на данное речение, и это помогает подтвердить его аутентичность: но это говорит и о том, что оно не оказало влияния. Иисус в Мф. 15:4// Мк. 7:10 и Мф. 19:19 пар. повторяет заповедь чтить отца и мать, как если бы она принималась без оговорок. Если одно или другое из этих речений, а также Мф. 8:21 сл. аутентичны» мы могли бы заключить, что одно придает другому дополнительный нюанс: хотя в Мф. 8:21 сл. Иисус говорит нечто, явно свидетельствующее о пренебрежении заповедью, признание этой заповеди во всех остальных местах показывает, что это не входило в его намерения. В любом случае, ученики не восприняли речение в Мф. 8:21 сл. пар. как разрешение не подчиняться закону 87.

Должны ли мы продолжить эту линию рассуждений и заключить, что, в конце концов, Иисус мог прямо выступать против закона в других случаях? Что, может быть, у него было намерение выступить прошв законов о субботе, нище и других «ритуальных» законов, но ученики не поняли этого? Я так не думаю. Все это — вопросы конкретного поведения, которое не могло пройти мимо учеников. Если предположить» что, как и в случае с разводом, по этим вопросам имелось ясное предание, но апостолы им пренебрегли, мы не могли бы объяснить, почему Павел к нему даже не обращается. По крайней мере, версию речения о разводе он цитирует даже несмотря на то, что не считает ее обязательным к исполнению приказом; и можно не сомневаться, что он не преминул бы обратиться к преданию о субботе и пище, если бы оно подкрепляло его собственную позицию.

Только акция и речение Иисуса против храма привели к последствиям, которые можно обнаружить: вероятно, это были распятие и речь Стефана. Однако мы приходим к выводу, что эта акция не была истолкована таким образом и, вероятно, и на самом деле не означала, что Иисус возражал против установленных Богом жертвоприношений. Стефан, кажется, занимает более негативную позицию» чем Иисус. Иисус указывал на новый эон, и поэтому считал установления существующего эона неокончательными и в этом смысле недостаточными. Однако он не был реформатором. Мы не находим какой-либо критики закона, которая позволила бы говорить о том, что он противостоял закону или отвергал его.

10      ВРАЖДЕБНОЕ ОТНОШЕНИЕ И ПРОТИВНИКИ

Враждебное отношение

Из того, что было сказано о Иисусе, грешниках, законе и храме» причины враждебного отношения должны быть достаточно понятны, но я вкратце скажу о них.

Иисус вступил 9 принципиальный конфликте «иудаизмом»; иными словами, со взглядами, мнениями и убеждениями, которые, вероятно, разделялись большинством. Он сделал угрожающий жест и дополнил его угрожающим высказыванием по отношению к храму. Это, несомненно, выглядело как выпад против храма. В данном случае не только священники, но и большинство евреев, вероятно даже те, кто лишь краем глаза наблюдал эту сцену, были глубоко задеты. Если мы читали Иосифа Флавия и Филона, то мы никак не можем думать, что выпад против храма был оскорблением только для священнической иерархии. Реальная угроза храму была бы чревата бунтом мирового масштаба. Незначительный жест мог породить сильную враждебность 1. Атака на парламент возмутила бы не только его членов, атака на Белый дом — не только президента и его администрацию. Храм был гордостью и радостью всего еврейства, как в своей стране, так и за ее пределами 2. Священников часто критиковали 3. Подобно современным политикам, они были готовы на многое. В частности, высшие священники могли приходить и уходить и могли заменяться секулярными правителями. Многие были недостойны своей должности. Но даже в этом случае облачение, которое они носили, обеспечивали им престиж и авторитет 4. Кроме того, многие священники были людьми достойными. У Иосифа Флавия есть длинный панегирик Аману, высшему священнику во времена восстания (Война IV, 3:7—11).

Тысячи людей, которые погибли, защищая его и храм от зелотов и идумеян, засвидетельствовали тем самым свою преданность, внушенную культом (IV, 3:11). Иосиф рассказывает нам также о священниках, которые предпочли умереть, но не отказаться от своих религиозных обязанностей (Война I, 7:5).

Таким образом, хотя и существовали некоторые сомнения относительно профессиональной пригодности некоторых священников, на обычное уважение к храму это не влияло. Напротив, критика священнической практики «сама была признаком того, что храм имеет значение» 5. Храм был учрежден Богом, и любая угроза ему была бы глубоким оскорблением.

Во-вторых, Иисус притязал на то, что он глашатай Бога. Официальными глашатаями Бога были священники, но люди в значительной мере доверяли и другим. Исследователи иногда говорят, что пророчество в Израиле считалось закончившимся 6, но совершенно очевидно, что это было не так. До Иисуса был Иоанн Креститель, а после него были другие глашатаи. Все они были пророками или претендовали на это, и все имели последователей. Притязание Иисуса на то, что он говорит от имени Бога, не было — в отличие от атаки на храм — оскорбительным для всех. Официальным глашатаям — аристократии Иерусалима — притязания других удовольствия не доставляли. Однако у них, очевидно, не было установки на подавление такого рода инакомыслия. С одной стороны, существовали интерпретаторы Писания из мирян, оспаривавшие прерогативу священников (см. Война 1,5:2). Они, ничего не опасаясь» жили в Иерусалиме, выжили во время всех беспорядков и мятежей и в конце концов сделались лидерами иудаизма. Кроме того, история гибели других пророков не свидетельствует о том, что священники их систематически уничтожали. Никто не был казнен по решению суда с участием высших священников 7.

Однако главная идея вести Иисуса — утверждение, что грешники будут в царстве, — вероятно, казалась оскорбительной более широкому кругу лиц, Иисус явно не требовал от грешников возмещения убытков и принесения жертвы в знак раскаяния. Если он этого не делал, то, вероятно, выглядел как человек, оспаривавший адекватность договора Моисея с Богом, — не потому, что явно выступал против соответствующей части закона, а потому, что думал, будто для тех, кто принял его самого, эти требования не обязательны. Вдобавок, это могло рассматриваться как проявление эгоцентризма, что для многих современников Иисуса должно было выглядеть нечестивым 8. Наконец, любой набожный в обычном смысле этою слова человек мог быть оскорблен его словами о том, что сборщики податей и блудницы войдут в царство раньше праведных (Мф. 21:31).

Обсуждение того, как эти аспекты враждебного отношения к Ииисусу привели его к казни, мы отложим до следующей главы, а сейчас рассмотрим другие предметы конфликта, которые» по мнению многих, могли вызвать враждебное отношение к нему. Олан дает полезное резюме четырех предметов конфликта:

1.      Нарушение закона, не только в его фарисейской интерпретации, но закона самого по себе.

2.      «Изгнание злых духов с помощью Веельзевула».

3.      «Его общение и застолья с изгоями» "грешниками и мытарями”».

4.      «Его богохульство, выражавшееся в том, что он даровал прощение грехов, на что имел право один только Бог» 9.

К перечню Олана мы должны добавить:

5.      Иисус выступил против еврейского или фарисейского легализма, и это породило оппозицию.

Рассмотрим эти пункты по порядку.

1.      В согласии с некоторыми исследователями, но, идя против мейнстрима, я не нахожу никаких конкретных нарушений закона. Эта тема больше, чем какая-либо другая, дала исследователям повод для фантазий. Как мы отмечали во Введении, в сравнительно недавнем прошлом христианские исследователи начали все больше и больше верить, что Иисус открыто бросил вызов закону. Эта позиция особенно характерна для «Нового поиска». Например, Кеземан понимает Мк. 7:15 как текст, не вызывающий сомнений: Иисус ниспровергает древнюю религию 10. Борнкам делает «открытый конфликт с законом» ключевом моментом, вызвавшим враждебное отношение книжников и фарисеев 11. Это свое утверждение об «открытом конфликте с законом» Борнкам вынужден явным образом взять назад, и он делает вывод, что Иисус мерит закон мерой самого Писания, которое содержит волю Бога 12. Если Иисус действительно критиковал закон на основании закона (один из очевидных примеров — вопрос о разводе), то он показал себя хорошим еврейским учителем. Цитирование Писания было признанным способом для внесения поправок в его утверждения или для изменения существующей практики. Это не является изобретением Иисуса. Как я уже указывал, я думаю, что большинство отрывков, указывающих на «конфликт с законом», — более позднего происхождения. Но даже если принять их за чистую монету, в них не обнаруживается никаких открытых нарушений.

2.      То, что Иисуса обвиняли в изгнании злых духов с помощью его собственного духа, с которым он был в близких отношениях (Веельзевула), видимо, соответствует действительности. Мы недостаточно знаем о еврейских целителях в Палестине первого столетия, чтобы оценить, насколько серьезным было это обвинение. Не очевидно, что еврейские лидеры всегда стремились карать смертью тех, чьи исцеления и другие чудеса вызывали подозрения. Поэтому, хотя мы можем согласиться, что Иисуса обвиняли в черной магии, мы не можем считать это обвинение основным. Оно не повторяется в повествовании о страстях 13.

3.      Общение Иисуса со «сборщиками податей и грешниками», видимо, было оскорбительным. Единственная проблема здесь — понять, в чем состояло оскорбление. Несмотря на утверждения Иеремиаса, Перрина и других, предложение прощения раскаявшимся грешникам не могло бы никого оскорбить. Как я уже говорил, всякий, кто убедил бы сборщиков податей покаяться, возместить ущерб тем, кого они обманули, и дальше жить праведно, считался бы героем. Просто непостижимо, чтобы еврейские лидеры были оскорблены, если бы кто-то раскаялся, и это клише необходимо удалить из христианских новозаветных исследований. Однако позиция Иисуса по отношению к грешникам действительно была оскорбительной по причинам, кратко обрисованным выше. Следовало бы только добавить, что за столь эксцентричную позицию Иисуса могли бы просто не принять всерьез, если бы не его последователи, сделавшие его общественно значимой фигурой.

4.      Утверждение, что Иисус прощением грехов ставил себя на место Бога, часто повторялось 14. При этом не говорится, что, если бы Иисус притязал на обладание божественной властью прощать, его сочли бы эгоцентричным и нечестивым. Но я не в состоянии найти отрывки, в которых он притязал бы на место Бога в прощении грехов. Если Иисус действительно сказал парализованному: «Сын мой, твои грехи прощены» (Мк. 2:5; ср. Лк. 7:47 сл.), он, вероятно, говорил от имени Бога (следует обратить внимание на пассив), не претендуя на то, чтобы быть Багом, Реакция, которую Марк приписывает книжникам, не соответствует словам, которые приписываются Иисусу. Книжники спрашивают: «Кто может прощать грехи, кроме одного Бога?» (Мк. 2:7), и этот вопрос» видимо, ввел в заблуждение некоторых исследователей, прочитывающих отрывок в соответствующем свете. Они полагают, что в нем точно передано мнение фарисеев. Так, например, Дюпон-Соммер отмечает, что члены Кумранской общины думали, будто экзорцисты и другие могут прощать грехи, и утверждает, что в этом они не согласны с фарисеями, которые приписывают такую власть только Богу. Свидетельство о том какова была позиция фарисеев» — указанный стих у Марка 16. Но фарисеи, повторяем, не покидали Иерусалима и продолжали верить в систему жертвоприношений, в которой священники, говоря от имени Бога. У нас нет причин думать, что фарисеи считали, будто священники не могут объявлять о прощении от имени Бога. А Иисус — это следует подчеркнуть — делал именно это. Приписываемые ему слова — даже если предположить, что они аутентичны, — не означают, что он прощал грехи. Он просто объявляет, что они прощены.

Некоторые исследователи, пытаясь представить эти слова Иисуса как глубоко оскорбительные, впадают в крайность, утверждая, что в иудаизме «никто не имел права объявлять волю Бота на свой страх и риск». Но это неверно. Говорить от имени Бога не запрещалось, и это в любом случае не считалось богохульством 17. Ни один из пророков — по определению, говорящих от имени Бога — в богохульстве, насколько нам известно, не обвинялся. Могли считать, что пророк интерпретирует волю Бога неверно, но такая попытка не была богохульной. Священники тоже представляли Бога не только в храмовом богослужение. Согласно мнению Иосифа Флавия о роли и положении высшего священника, «человек, который ему не повинуется, подвергается такому же наказанию» как согрешивший перед самим Богом» (Ап. 11:23). Если Иисус притязал на то, что знает, чьи грехи прощены, это могло выглядеть как присваивание себе прерогативы священников. В любом случае, в его поведении можно было увидеть претензию говорить от имени Бога, и это могло вызвать сопротивление тех, кто не был убежден, что у него есть на это право. Но утверждать, что Иисус из-за своих притязаний говорить от имени Бога обвинялся в богохульстве 18, — это уже слишком.

5.      У христианских исследователей наблюдается удивительно стойкая тенденция видеть в «приверженности к внешнему» и «легализме» корень всех противоречий между Иисусом и его современниками. Этот же самый конфликт, естественно, постулируется и в исследованиях, посвященных темам «Павел и иудаизм» и «Христианство и иудаизм». Ч. К. Баррет в сжатой форме выражает это мнение следующим образом: хотя Иисус был казнен Пилатом, существовали важные противоречия между Иисусом и его современниками в рамках иудаизма. «... Это был вопрос о том, в милосердии или в легализме представлена истина о Боге, о том, кто обладает истиной и последней властью: Тора или Сын человеческий» 19. Здесь Сын человеческий, очевидно, представляет милосердие» а Тора — легализм. Баррет поясняет:

Это не означает» что иудаизм был внутренне легалистским» еще меньше — что христианская мысль никогда не искажалась легализмом. Но в иудаизме первого столетия имело место заметное развитие в сторону легализма, вышедшее далеко за рамки простой верности Торе, и именно против этого протестовал Иисус (а также Павел), и именно на этой почве возник конфликт. 20

Приведу еще один пример. Джон Ройман пишет: «То, что Карл Барт называл “атакой милосердия [со стороны Иисуса]”, мобилизовало против него защитников еврейского закона» 21. Далее: Иисус выступил против «правил и практики, основанных на легализме и крючкотворстве» 22. Курьезным образом он подкрепляет это утверждение, цитируя Мф. 5:21—6:18 и 23:1—З6 23, т.е. именно те разделы Матфея, в которых Иисус изображен проповедником сверхблагочестия, еще более праведного, чем благочестие книжников и фарисеев. Замечательно, что требование помазать голову во время поста (Мф. 6:16—18) кажется ему правилом, основанным на крючкотворстве 24.

В новозаветных исследованиях приверженность к внешнему и легализм обычно рассматриваются в связи с тремя темами: храм, грешники и закон. Мы читали, что Иисус хотел очистить храм от порочной практики и восстановить «чистое» богослужение, что он общался с грешниками несмотря на их ритуальную нечистоту и что о» противостоял фарисеям в сфере закона из-за того, что с помощью казуистики они исиользовали закон в своих интересах или неправильно (!) прочитывали его как набор предписаний. В главах, посвященных каждому из этих пунктов, я показал, что в центре конфликта стояло нечто иное, чем приверженность к внешнему и легализм. В основе демонстрации против храма не лежало предпочтение богослужения, свободного от внешних правил; главная вика «грешников» заключалась не в том, что они не соблюдали ритуальную чистоту, и слова о том, что они войдут в царство, были оскорбительными не потому, что они не мыли руки перед едой, а потому, что они были вопиющими нарушителями закона; существенного конфликта с фарисеями по поводу закона не было, и легализм не был основной темой спора.

Мнению, что Иисус критиковал приверженность к внешнему и легализм, — оно лучше всего иллюстрируется на примере законов о чистоте (крючкотворство par excellence) — обычно соответствует мнение, что главными противниками Иисуса были фарисеи 25. Далее в этой главе мы рассмотрим вопрос о противниках более полно, но кое-что следует сказать и здесь. Лаже если бы тема приверженности к внешнему и легализму действительно тогда обсуждалась, это не означало бы, что основной конфликт был с фарисеями. Это иудаизм требует выполнения некоторых внешних действий (например, обрезания) и запрещает другие (например, употребление в пищу некоторых сортов мяса). Другие внешние действия, не будучи неправильными сами по себе (например, контакт с мертвым или с менструальной кровью), производят нечистоту, которая, в свою очередь, удаляется внешним действием. Фарисеи не были ни изобретателями этих законов, ни их общественными хранителями. Большинство из этих законов нельзя было осуществлять принудительно, но в любом случае официальными хранителями закона были священники. Иосиф Флавии иногда преувеличивает возможности священников принуждать к соблюдению закона, но такое преувеличение все-таки показывает, что это входило в их обязанности 26. Как я писал выше, мы заблуждаемся, полагая, что только фарисеи были озабочены соблюдением закона 27.

Что они относились к закону особенно ревностно, спору нет 28, но Иосиф сообщает нам, что и саддукеи соблюдали закон 29. Кроме того» как мы видели выше» законы о чистоте соблюдались широко 30. Полагаю, что внешнее соблюдение законов не было предметом разногласий между Иисусом и его современниками. Но если бы и было, это привело бы его к конфликту с народом (большинство которого соблюдало многие внешние законы) и с ответственными официальными лицами, священниками, а не только с фарисеями.

Представление о том, что Иисус и Павел противостояли еврейскому легализму, широко распространено и глубоко укоренилось, так что простым резюмированием результатов предыдущих глав его не исправить. Многочисленные мнения об иудаизме, Павле и Иисусе соединяются таким образом, чтобы создать логически последовательную картину непрекращающейся борьбы между милосердием и легализмом. За этой позицией — десятилетия научных исследований, и она воспринимается как основанная на фактах 31. В общих чертах, эта позиция включает следующие элементы:

1.      По крайней мере в одной ветви иудаизма, фарисействе, как показывает изучение раввинистического материала, доминировал легализм.

2.      Павел нападал на иудаизм из-за его легализма.

3.      Иисус вступил в конфликт с фарисеями по поводу легализма и приверженности к внешнему. Он критиковал их за самодовольную надежду на собственные заслуги и оскорблял предложением милости и прощения грешникам. Он выступал против их легалистской интерпретации закона как предписания и видел в Торе откровение воли Бога.

4.      Пункты 2 и 3 подкрепляют пункт 1.

5.      Христианство отлично от иудаизма, и в его основе лежат надежда на милость и отрицание легализма.

Для этого раздела настоящей главы, в сущности, достаточно было бы суммировать мои комментарии по пункту 3, но очевидно, что для убедительности нужно ответить и на остальные пункты. Попытаюсь вкратце это сделать.

1.      Рассмотрение еврейского материала, по времени более-менее близкого к Иисусу (плюс-минус 200 лет), не обнаруживает такого легалистского, приверженного к внешнему иудаизма, который, как считается, подвергали критике Иисус и Павел. Здесь я ограничусь данным утверждением, поскольку достаточно много говорил об этом в других местах.

2.      После выхода моей книги «Paul and Palestinian Judaism» один ученый сказал мне, что моя демонстрация того, что легализм не характерен для раввинистической литературы, его убедила. «Но, если, — спросил он, — фарисеи были такими хорошими, почему Павел так их критиковал?» Ответ заключается в том, что он этого не делал. Но другие убеждали меня, что иудаизм должен был быть легалистским, потому что Павел критиковал его за «оправдание делами законах, что означает легализм. Смысл спора, однако, не в этом. Павел впервые использует упомянутое выражение в споре с другими христианами из евреев, а не с иудаизмом, и оно относится к вопросу о том, должны ли обращающиеся в христианство язычники становиться евреями. Он возражает против мнения, что человек, чтобы принадлежать к народу Божьему, должен быть евреем. Его оппоненты думали, что обрезание, соблюдение субботы и законов о пище необходимы для вхождения в народ Божий, — а не то, что достаточным количеством добрых дел можно заслужить спасение. Контраргументы Павла в их дальнейшем развитии, особенно в Послании к римлянам, в конечном счете действительно затрагивают иудаизм. Они подразумевают отрицание избранности Израиля, и это отрицание иногда становится явным. Таким образом, Павел говорит нам не о том, что иудаизм был легалистским, а о том, что он основан на избрании, — то же самое, что мы узнаём, изучая еврейскую литературу 32.

3.      Но в случае Иисуса все может быть иначе. Здесь мы имеем Мф. 23, и если приведенные в этой главе обвинения восходят к Иисусу, то он обвиняет книжников и фарисеев я лицемерии и легализме — в том, что они отдают предпочтение мелочам, забывая о более существенном (но все-таки, заметим, не в стремлении спастись путем накопления заслуг). Рефрен «книжники и фарисеи, лицемеры» и речение 23:23 показывают, что кто-то обвинял фарисеев в лицемерии и легализме, но я думаю, что это был не Иисус. В отношении аутентичности этих речений, так же, как и почти всех остальных, никогда не было полного согласил. Но отрицательная аргументация кажется здесь довольно сильной. Как я утверждал в предыдущей главе, Иисус в Мф. 23:5—7, 23—26 — это не исторический Иисус. Здесь он не одобряет фарисеев потому, что они недостаточно праведны, и выступает за более высокую праведность в соответствии с законом, не отрицая при этом ни одного закона, даже в мелочах (см. также Мф. 5:17—20, 43—48; 6:1 —8,16— 18)33. Далее, в обвинениях Мф. 23 слова «сборщики податей» используются в смысле «чужие, не принадлежащие к нашему кругу», и такое словоупотребление я не считаю аутентичным. Критика фарисеев за то, что они выставляют свою набожность напоказ в синагогах (23:5 сл.), связана и тематически, и терминологически с критикой (на том же основании) лицемеров в 6:2,534. А эти последние отрывки, в свою очередь, представляют только одну сторону медали, другая же сторона представлена в Мф. 5:46 сл. Последователи Христа в 5:46 сл. должны быть выше язычников и сборщиков податей, а в 6:1—8 — выше лицемеров. Мы можем с уверенностью утверждать, что Иисус не использовал слова «сборщики податей» так, как они используются в Мф. 5:46, а это говорит против аутентичности отрывков о лицемерах (6:1—4, 5—8, 16—18) и, следовательно, против аутентичности обвинений фарисеев в Мф. 23. Как я утверждал в гл. 6, Иисус обещал сборщикам податей и грешникам допуск в царство, не требуя точного соблюдения закона. Церковь как социальный институт весьма заботилась о поведении, подчеркивая свои реформы в этой сфере (особенно у Луки); и по крайней мере одна ее часть, представленная указанными текстами Матфея, требовала от учеников Христа подчиняться букве закона во всех его частностях и в разных вопросах идти выше точных требований закона 35. Вместе с тем, эта часть церкви должна была настаивать, что несмотря на приверженность точному соблюдению закона, она сохраняет свое отличие, не является просто фарисейским иудаизмом. Это, видимо, и было Sitz im Leben 49* критики фарисеев в Мф. 2336.

Таким образом, анализ материала убеждает меня, что в случае Иисуса, как и в случае Павла, критика современной им еврейской веры и практики не была направлена против какой-то большой и очевидной ошибки, которая ставила бы под вопрос всю структуру и делала бы ее легкой мишенью для всех, кто верил в любовь, милосердие и благодать.

Но, может быть, несмотря на то, что фарисейство было достаточно хорошим движением, а иудаизм — достаточно хорошей религией, Иисус обвинял некоторых фарисеев в лицемерии, а некоторых оскорблял предложением милости грешникам? Могут сказать, что в каждой религии есть приверженцы внешнего и ревнители легализма 37. Возможно, Иисус противостоял им и был убит по их наущению. Не так уж редко ревнители легализма стоят во главе религии.

Первый ответ — повторить все каши наблюдения относительно Мф. 23. Но тот, кто предполагает, что по крайней мере некоторые фарисеи были легалистами и что Иисус им противостоял, может указать на другой материал в синоптических евангелиях, содержащий нападки на самодовольство. Это притча о фарисее и сборщике податей (Лк. 18:9—14) и слова о фарисеях, которые оправдывают себя перед людьми (Лк. 16:14 сл.). Наш гипотетический собеседник может также следовать Иеремиасу в его интерпретации притч и считать, что многие из них направлены против фарисеев как противников покаяния и прощения 38.

Можно продолжать ответ в рамках экзегезы, для чего потребовалось бы описать специальную форму, которую принимает антииудаизм у Луки 39, и то, как некритически Иеремиас принимает контекст, в которому Луки помещены притчи 40. Однако быстро понимаешь, что вопрос о легализме фарисеев и предполагаемой атаке на него со стороны Иисуса выходит за рамки экзегезы. Экзегеза наталкивается здесь на огромный, но находящейся почти целиком под кодой камень: на предположение, что, говоря о Иисусе и Павле, мы говорим о том, что есть религиозная истина 41. Из этого предположения вытекает дальнейшее предположение, что Иисус и Павел должны были поддерживать то, что с религиозной точки зрения является правильным, и противостоять всему ложному и прискорбному в религии. В религии грех самодовольства хорошо известен. Следовательно, истинная религия всегда и всюду должна выступать против самодовольства, т.е. легализма. Иисус (и Павел) выражали религиозную истину. Поэтому они должны были выступать против легалистского самодовольства. А если они это делали, значит, кто-то был в нем повинен. Христианские исследователи, которые придерживаются такого образа мыслей, единодушно назначают на эту роль фарисеев.

Когда читаешь, что появление Иисуса «означало конец иудаизма», что он «уничтожил фарисейство», «вдребезги разбил закон» и «положил конец легализму», то видишь истинную суть таких текстов. Следует спросить, какого рода эти утверждения? Хотя они и появляются среди предположительно исторических и экзегетических оценок, очевидно, что они не являются историческими и не имеют отношения к экзегезе. Иудаизм, фарисейство, закон и даже легализм продолжают существовать (хотя предположение о тождественности этих понятий вызывает протест). Такие утверждения становятся понятными, когда мы добавляем подразумеваемые слова «для нас, кто верит в него»; иными словами, Иисус уничтожал закон и легализм для верующих христиан, и мы читаем не что иное, как исповедание веры, замаскированное под историческое описание 43. Как только мы видим вероучительный контекст, ситуация становится совершенно ясной. Христианская благая весть определяется как отказ от веры в спасение благодаря личным достижениям, предполагается, что Иисус должен был провозгласить эту весть, и поэтому богословие сообщает историческую информацию: Иисус нападал на легализм. Отсюда недалеко и до всем хорошо знакомого отождествления иудаизма или, по крайней мере, фарисейства с легализмом.

Хотя большую часть такого рода «информации» о Иисусе поставляет богословие, исследователи естественным образом склонны оправдывать такой образ мыслей, опираясь на тексты. Они хватаются за такой отрывок, как Лк. 18:9—14, и делают его определяющим при исследовании проблемы «Иисус и иудаизм»; они превращают сказанное в редакторском контексте Лк. 15:2 (который делает притчи о прощении грехов направленными против фарисеев и книжников) в причину распятия Иисуса 43. Разумная оценка причин и следствий капитулирует перед привязкой вопроса о жизни и смерти Иисуса к тому, что сегодня считается правильным с религиозной точки зрения и действительно является главным в религиозной жизни — к отказу от веры в спасение благодаря личным достижениям и надежде на милость Бога 44.

Христиане, которые не занимаются исследованиями, часто не воспринимают этих тонкостей. Иногда мне жалуются на то, что в церкви исполняются антиеврейские песнопения, а в проповедях даются порочащие евреев комментарии. В таких случаях я говорю, что слова «евреи» и «фарисеи» не следует понимать буквально: имеются в виду религиозные люди вообще и многие современные церковные люди в частности. Духовенству нужен Иисус, выступающий против фарисейского самодовольства, чтобы оно могло обличать самодовольство не как исторический грех евреев, а как грех собственных прихожан.

Этим, я думаю, и объясняется» почему исследователи, сталкиваясь с неопровержимыми свидетельствами того, что фарисейство и иудаизм как таковые не были легалистскими» отступают на позицию, согласно которой какие-то отдельные люди должны были быть легалистами. Тогда они все еще имеют возможность утверждать, что противостояние между Иисусом и его соотечественниками было связано с их (слишком человеческой) надеждой на легализм и его приверженностью милосердию. Тогда весть Иисуса становится непосредственно применимой к ситуации современных церквей 45.

Я буду отвечать на том же уровне — на уровне религиозной значимости. Думаю, что такой взгляд делает Иисуса банальным религиозным реформатором, а когда распространяется на Павла и раннюю церковь, делает отделение христианства от иудаизма банальным событием. Если все, вокруг чего возник конфликт, заключалось в том, что некоторые люди, как часто говорят исследователи, «злоупотребляли» еврейскими установлениями, то игра не стоила свеч. Мы имели бы дело всего лишь с конкретным примером универсальной ситуации; жизнь людей часто не соответствует их идеалам, и иногда эта их несостоятельность подвергается критике.

Далее, невероятно, чтобы главный шаг в истории религии — точнее, в мировой истории — был сделан в результате спора о религиозных абстракциях. Наиболее важные разногласия, даже если они иногда формулируются в абстрактных терминах, — это разногласия по конкретным вопросам. Разногласия между Павлом и его оппонентами в Галатии касались не абстрактно понимаемых «веры» и «дел» (хотя используемая в дискуссии терминология могла создать такую видимость), но исключительно частных вопросов. Бее стороны в этом споре одобряли надежду на Бога и добрые дела. Вопрос состоял в том, какие именно дела были нужны, чтобы утвердить свою причастность к народу Божьему. И еще конкретнее: должны ли язычники, чтобы унаследовать благословение, данное Аврааму, делать такие дела, которые отделяют евреев от язычников? 46 В случае Иисуса мы сталкиваемся с а нал от ч кой ситуацией. У него не было разногласий с его современниками по вопросу о том, милостив ли Бог и прощает ли он. Все могли бы охотно сесть и составить список религиозных абстракций, относительно которых они были согласны: любовь, милосердие, сострадание, справедливость и т.д. У них могло быть также согласие по многим конкретным вопросам: Бог Израиля есть единый Бог всего мира; он действовал в истории Израиля; он говорит через пророков. На сегодня евреи и христиане могут прийти к согласию по этим и другим вопросам (это стает на пункт 5 на с. 352). В чем Иисус и его современники расходились? В конкретных вещах. 1) Если позиция Иисуса заключалась в том, что принятие его вести освобождает принявшего от покаяния и возмещения убытков в соответствии с законом, то это был конфликт не абстрактно понимаемых милости и дел, но конкретного проявления милости и четкого условия, при котором ома предлагается. Вопрос был не о том, милостив ли Бог и прощает ли он, а в том, к кому и на каком условии: к грешникам на условии принятия ими Иисуса и его вести? или к грешникам, которые показывают свое намерение остаться в союзе с Богом, исполняя то, что требуется законом? 47 2) Говорил ли Иисус от лица Бога или себя нечестиво, когда угрожающе пророчил разрушение храма?

Позволю себе провести еще одну аналогию между Павлом и Иисусом: оба убеждали в том, во что было трудно поверить. Павел полагал, что обрезание не было необходимым для принадлежности к народу Божьему, Его аргументация против очевидного смысла Быт. 17 была отчаянной, и его комментаторы часто извиняются за некоторые ее аспекты (в особенности Гал. 3:16).

Утверждение Иисуса — что он говорит от имени Бога, знает, каким будет следующее главное действие Бога в истории Израиля и может определять, кто войдет в царство. — столь же очевидно противоречили любой разумной интерпретации Писания. Если со всей серьезностью отнестись к экстраординарным утверждениям Иисуса о царстве и о роли его учеников — а следовательно, и о самом себе — мы, без сомнения, увидим, что его притязал ил были действительно оскорбительными.

Мы не нуждаемся в лицемерных фанатиках Мф. 23, чтобы создать для него ничего не стоящую оппозицию. У него была реальная оппозиция. и нет причин сомневаться в мотивации его противников.

Я вернусь от широкого рассмотрения того круга вопросов, вокруг которого разворачивались важные сражения» к толкованию текста и конкретным вопросам, вовлекшим Иисуса в конфликт с другими людьми, ратовавшими за Бога и за народ. Так и следует поступать. Моя позиция от начала до конца сформирована экзегезой и историческим анализом. Я хочу выявить основное разногласие, начавшееся уже с Иисуса, которое послужило причиной еврейско-христианского раскола; ноя не настаивал бы на этом, если бы факты свидетельствовали о мелком, тривиальном расхождении типа обвинения некоторых фарисеев в лицемерии. Однако экзегеза показывает, что центром конфликта между Иисусом и еврейскими властями были конкретные вопросы, которые вращались вокруг фундаментального вопроса: кто говорит от имени Бога? Предлагаемая здесь гипотеза удовлетворяет всем требованиям, которым, по моему мнению, должна удовлетворять реконструкция исторических событий: она принимает в расчет все, что представлено в первичном материале; она выдвигает фундаментальное разногласие в качестве причины важного исторического события; она предполагает, что поводом для религиозной борьбы были конкретные вопросы, а не абстракции; она прослеживает причинную связь между более ранними и более поздними событиями.

Выступал ли вообще Иисус против самодовольства как такового? Полагаю, что он думал не о внутренних религиозных установках благочестивых людей, а о чем-то ином. Притчи в первую очередь говорят о Боге, который ищет и спасает грешников, а не о негодующих на грешников старших сыновьях. Весть Иисуса в целом была вестью о Боге и его царстве, это не была критика недостатков» вроде самодовольства, которые развиваются о религиозном сообществе. Но чтобы утверждать, что у нас нет восходящего к Иисусу материала, в котором говорится о самодовольстве, потребовалось бы показать, что Лк. 15:25—32 (вторая половина притчи о блудном сыне), Лк. 16:14 сл., Лк. 18:9—14 — что все эти тексты не аутентичны. У меня есть сомнения относительно всех этих отрывков 48, но я не хочу брать на себя ответственность и объявлять свою аргументацию решающей. Я довольствуюсь утверждением, что Иисус не сосредоточивался на внутренних религиозных установках благочестивых людей, и что оппозиции ему возникла не потому» что он критиковал самодовольство. У тех, кому нужны основании для критики религиозного лицемерия и самодовольства, есть соответствующие тексты. Отрывки Мф. 6:1-8, 16-18; 23; Лк. 15:2; 15:25—32; 18:9—14; 16:14 сл. по-прежнему входят в состав каноническою текста. Однако они не могут служить объяснением конфликта Иисуса с иудаизмом.

Преследования 50*

Один из фактов, на которых основано наше исследование, состоит в том, что ученики Иисуса после его смерти и воскресения образовали группу» которая была опознаваемой и подвергалась преследованиям, — но крайней мере некоторое время и в некоторых местах. Проливает ли преследование раннего христианского движения некоторый свет на враждебное отношение к Иисусу?

Самое раннее и лучшее свидетельство о преследовании идет от Павла, но в качестве причины наказания в нем указывается «обрезание»; т.е. в нем говорится о миссии к язычникам, при которой от них не требуется соблюдение Торы 49. Так, в Гал. 5:11 Павел спрашивает: почему, если он все еще проповедует обрезание, его преследуют? Он обвиняет своих противников в том, что они проповедуют обрезание чтобы «не быть гонимыми за крест Христов» (Гал, 6:12). Вопрос стоит о том, чтобы допускать язычников в новое движение, не требуя, чтобы они стали прозелитами 51*. Заслуживает внимания тот факт, что при Павле апостолов в Иерусалиме не преследовали. И его письма, и Деяния показывают» что он посещал их без каких-либо затруднений 50. Кроме того, апостолы не занимались допуском язычников без обрезания, поэтому он должен быть оправдывать свою миссию к язычникам (Гал. 2:1 —10) 51. Это совпадает с другими свидетельствами в письмах Павла? преследования были связаны с тем, что от язычников не требовали обрезания. Иерусалимские апостолы не допускали в свою общину необрезанных язычников, и их не преследовали.

Очевидно, преследования имели место еще до того, как Павел начал свою собственную миссию. Он сам руководил некоторыми из них (Гал. 1:13, 23; Флп, 3:6; 1 Кор. 13:9) и упоминает о преследовании движения в Иудее в 1 Фесс, 2:14—16. Но здесь снова возникает вопрос о язычниках: евреи «убили и Господа Иисуса, и пророков, и воздвигли на нас гонение, и Богу не угождают и всем людям противятся; они мешают мм говорить язычникам, чтобы они были спасены». Возможно, что в заключительной части предложения Павел говорит только о причине тех трудностей» с которыми сталкивался он сам» преследования же церквей в Иудее объяснялись другим и причинами. Но если итак, в его письмах мы этого обнаружить не можем. То, что он терпел наказания от рук соотечественников (2 Кор. 11:24), видимо, явилось результатом его миссии к язычникам, и» вероятно, его собственная деятельность в качестве преследователя была направлена против миссионеров, которые еще до него допускали язычников в христианскую общину. Нужно помнить, что церковь Антиохии была смешанной и была основана не Павлом.

Преследования раннего христианского движения из-за того, что некоторые христиане допускали язычников в «Израиль Божий», не требуя от них обрезания, не объясняют враждебного отношения к Иисусу Однако стоит отметить, что между Павлом и Иисусом имеется существенное согласие поэтому вопросу в двух отношениях. Это, во-первых, согласие относительно Божественного плана и относительно задачи, которая из него вытекает (ранее мы на это указывали)42. Как Иисус, так и Павел (а также последователи Иисуса) думали, что конец близок, и поэтому они создали еврейское эсхатологическое движение. Павел (и другие миссионеры к язычникам) просто осуществляли те последние события, которые ожидались еврейской эсхатологией. Следовательно, разногласие, результатом которого явилось наказание Павла (2 Кор. 11:24), прямо вытекает из эсхатологии Иисуса, хотя сам Иисус, видимо, не занимался детально вопросом о вхождении язычников в царство.

Иного рода существенное согласие между Павлом и Иисусом обнаруживается, если посмотреть на соответствующие аспекты того, что они провозглашали. Иисус провозгласил, что нечестивые (по крайней мере те, которые его приняли) войдут в царство. Он, очевидно, не требует от них возмещения убытков и раскаяния в соответствии с законом. Павел думал, что грешники из язычников (Гал. 2:15) будут спасены, если они приняли Христа, даже если они не стали членами народа Божьего так, как этого требует закон. Для оправдания собственной позиции Павел не апеллирует к деятельности Иисуса. Очень может быть, что он о ней не знал. В позиции Иисуса по отношению к грешникам есть загадка: ми не знаем, как — согласно его ожиданиям — они должны были жить после принятия его вести. В раннем христианстве невозможно найти «сборщиков податей и грешников». В церкви» руководимой Иаковом, братом Иисуса, они, вероятно. исчезли или стали безупречными в соответствии с законом. Павел много говорит о том, как его грешные язычники должны жить после того, как они допущены в общину «помимо закона»: они должны быть безупречными и полностью соблюдать закон (1 Фесс. 3:13; 5:23; Флп. 1:10; Гал. 5:14; Рим. 13:8—10), Таким образом, Павел и Иисус занимают одну и ту же позицию относительно допуска язычников, и перед ними стоит один и тот же вопрос относительно их поведения. Мы можем с уверенностью сказать, как Павел (но не Иисус) отвечал на вопрос о поведении язычников (хотя относительно тех, кого обратил сам Павел, мы иногда находимся в затруднении). Однако мы не можем сказать, что согласие относительно допуска вытекает из того, что Павел следует учению Иисуса. Действительно, мы видим, что ранние христиане преследовались не за то своеобразное, что было в вести Иисуса, — что Бог включит нечестивых Израиля в царство, хотя это могло возмущать его современников.

Вопрос о сравнении позиций Иисуса и Павла был поставлен здесь из-за его связи с преследованиями. И Павла» и Иисуса преследовали за их деятельность. Но Павла не преследовали просто за то, что он следовал Иисусу. Его преследовали за то, как он осуществлял следующий этап эсхатологической драмы, допуск язычников.

Если Павла не преследовали просто за то, что он следовал Иисусу, то как обстоит дело с другими участниками христианского движения? Иногда утверждали, что преследования были направлены против проповедования веры в Иисуса (осужденного преступника) как Мессию”. Таким образом, утверждают, что причиной преследований была христианская вера как таковая. Если бы преследования были просто результатом веры в крест Христов, это ничего не сказало бы нам о причинах враждебного отношения к Иисусу. Однако имеются веские основания сомневаться, что причина преследований была в этом. Если бы это было так, христиан преследовали бы и гнали повсюду, где было достаточно евреев, чтобы устроить последователям Христа трудную жизнь. Однако, повторим еще раз, из писем Павла ясно, что ведущих иерусалимских апостолов не преследовали, по крайней мере при жизни Павла, хотя они верили, что Иисус был Мессией. Их относительная неприкосновенность показывает, что не вера в крест Христов отличала преследуемых от тех, кто преследованиям не подвергался. Тем не менее имеются данные о преследованиях, не зависящих от вопроса об «обрезании». Можно ли установить их причину? Повторим вкратце сообщения Деяний и Иосифа Флавия.

Согласно Деян. 4:5—22, Петр к Иоанн были арестованы еврейскими лидерами (конкретно первосвященником и другими представителями высшего священства, 4:6) за исцеление человека «именем Иисуса Христа из Назарета» (4:10). От них потребовали «совсем не говорить и не учить во имя Иисуса» (4:18). Согласно 5:17—42, первосвященник и его коллеги (т.е., как говорит Лука, саддукеи) арестовали апостолов. После побега и нового ареста они были избиты по указанию синедриона и их обязали «не говорить от имени Иисуса» (5:40). Стефан был обвинен в том, что говорил против храма и закона (6:13). Его речь (7:2— 53) показывает, что обвинение было по крайней мере частично справедливым, и он был побит камнями (7:57—60). Наконец, мы узнаём, что Ирод Агриппа 1 убил Иакова, сына Зеведея, и, считая, что это доставит удовольствие «евреям», еще и арестовал Петра (12:1—3).

У Иосифа Флавия есть одно место, содержащее конкретную информацию о преследованиях. Когда в Иерусалиме не было прокуратора, первосвященник казнил Иакова, брата Иисуса. Это, очевидно, шло вразрез с политикой Рима, и впоследствии первосвященник был смещен со своей должности (см. Древн. XX. 9:1).

Мы можем принять без доказательства, что причина смерти Стефана заключается в следующем: он говорил нечто, направленное против храма, а, следовательно, против закона, которым храм учрежден. Однако в других случаях мы не можем с уверенностью сказать, в чем состояло обвинение. Ранние христиане смотрели на себя как на преследуемых «за Христа» или «за его имя». Проблема в том, что мы не можем с уверенностью сказать, чем именно другая сторона, налагавшая наказание, была оскорблена. Ранние христиане рассматривали все свои действия как действия, совершавшиеся «во имя Христа». Во имя его они пророчествовали, изгоняли бесов и творили другие чудеса (Мф. 7:22; Лк. 10:17; Мк. 9:38 сл.//Лк. 9:49; Деян. 4:10); во имя его они принимали детей, давали чашу воды жаждущему и собирались вместе (Мф. 18:5//Мк. 9:37//Лк. 9:48; Мк. 9:41; Мф. 18:20). Ради него, или ради его имени они оставляли дом и семью (Мф. 19:29// Мк. 10:29). И поэтому казалось естественным» что за его имя их ненавидели (Мф. 10:22; Мф. 24:9//Мк. 13:13//Лк. 21:17), мучили и били (Мф. 10:18; Мк. 13:9//Лк. 21:13; Деян. 5:40 сл.). С их точки зрения, они следовали за своим Господом и делали то, что им заповедал Бог (Деян. 5:29), и их преследовали только за это; т.е. «за имя сто». Это, однако, ничего не говорит нам о том» каким виделось дело еврейскому руководству.

Очевидны три вещи. Первое, что преследования в Иерусалиме через какое-то время прекратились, чтобы вспыхнуть еще раз, когда был убит Иаков, брат Господа 54. Арест Павла во время его последнего прихода в Иерусалим (Деян. 21:28) — это исключение, которое подтверждает правило. Согласно этому отрывку, Павел был обвинен в выступлении против закона и храма — то же самое обвинение, которое выдвигалось против Стефана. Других участников христианского движения не беспокоили.

Второй очевидный момент — что христиан притесняли по наущению еврейского руководства. Повсюду в Деяниях подчеркивается роль первосвященников и саддукеев (Деян. 4:5 сл.; 5:17; 7:1). О фарисеях один раз говорится, что они высказывались за снисходительное отношение (5:34—39) 55. Несколько раз упоминается синедрион (Деян. 4:15; 5:21, 27, 34, 41; 6:12, 15); но, как мы увидим в следующей главе, Лука, как и мы, не знает о его составе. Единственное действующее лицо, упоминаемое повсюду, — это высший священник. Враждебное отношение высшего священства ясно видно также и в рассказе Иосифа о казни Иакова. Кроме того, очевидно, что римляне во всем этом не участвовали. В отрывках из синоптических евангелий иногда упоминаются язычники и их правители (Мф. 10:18; Мк. 13:9; Лк. 21:12); однако, по крайней мере в Иудее, римляне не играли никакой роли в преследовании движения после смерти Иисуса 56. Данные Иосифа Флавия подтверждают позицию Деяний.

Все это позволяет сделать вывод: если бы римляне хотели устранить всех лидеров нового движения, Петр, Иоанн и Иаков не могли бы продолжать активную деятельность в Иерусалиме.

Третий очевидный факт состоит в том, что упомянутым лидерам сколько-нибудь существенно не досаждали. Здесь Деяния — возможно, против воли автора, желающего нарисовать общую картину выживания христиан несмотря на преследования, — подтверждают информацию Павла. Петр и Иоанн, согласно Деяниям, были арестован» (4:3), а в другом месте говорится» что «апостолы» были арестованы и даже подверглись бичеванию (3:40). Но даже во время предполагаемого «великого гонения» на апостолов оно не распространилось, и им не нужно было рассеиваться (8:1). Как объяснить спорадическое преследование со стороны еврейских лидеров, при котором главные апостолы оставались свободными, чтобы продолжать свою работу?

Представляется, что относительно Стефана и Павла Лука имел точную информацию. В других его рассказах о наказаниях и допросах христиане не обвинялись в высказываниях против закона и храма, и такие обвинения едва ли могли иметь место. Конфликт между Петром и Павлом в Антиохии показывает, что по крайней мере Иаков старался не допустить обвинений в том, что движением руководят люди, не соблюдающие закон (Гал. 2:11—14). Иаков впоследствии был обвинен высшим священником в нарушении закона, но те, кто строго соблюдал закон, восприняли это неприязненно (Древн. XX, 9:1); вероятно, это говорит о том» что обвинение было сфабриковано. По всей вероятности, иерусалимским апостолам нельзя было предъявить обоснованное обвинение в оппозиции закону, и молчание Луки по поводу мотивов наказания, скорее всего, говорит о том, что Лука их не знал. Все, что он знал о преследовании, представлялось ему в христианском ракурсе: преследовали за Иисуса. Он не знал в точности, в чем видели оскорбление для себя еврейские лидеры. Мы можем, конечно, что-то предполагать. Ранее упоминавшееся утверждение, что оскорбительным они считали факт провозглашения осужденного преступника Мессией, — это лишь предположение. Как я уже говорил, в качестве конкретного обвинения оно не совсем убедительно, гак как не объясняет спорадического характера преследований 57. У меня нет другого предположения, которое бы объясняло все, но я предложу объяснение общего характера. Христиане, возможно, были правы, считая, что их преследуют за Христа: иными словами, их могли преследовать просто за то, что они оставались верными своему лидеру, который в глазах еврейских руководителей имел дурную славу и был нежелателен. Стефан вслед за Иисусом продолжал нападки на храм и был убит. Остальные не делали ничего такого, что заслуживало смерти или могло быть представлено римлянам как основание для казни. Еврейские лидеры не считали нужным основательно и систематически преследовать приверженцев Иисуса. Вначале имел место всплеск преследований, отраженный, вероятно, так или иначе у Павла (1 Фесс. 2:15, воздвигли на нас гонение), а также у Матфея и Марка (ученики пошли в Галилею). Однако лидеры нового движения вскоре обосновались в Иерусалиме, в обстановке латентной враждебности: Иаков в конце концов был казнен — когда это не грозило осложнениями. Но убедить римлян в необходимости массовых казней было нельзя, и христианским лидерам, которые сами не нарушали закон и не высказывались против храма, было позволено беспрепятственно продолжать свою деятельность.

Этот краткий отчет о преследовании христианского движения в конечном счете помогает понять причины смерти Иисуса. Он подтверждает евангельские сообщения о том, что его казни требовали еврейские лидеры, особенно высшие священники. Если бы главный конфликт имел место между Иисусом и римлянами, Иисусом и фарисеями или между Иисусом и народом, мы не могли бы объяснить последующие события. (См. следующую главу.) Между высшими священниками и последователями Иисуса сохранялась постоянная враждебность, и это подтверждает мнение, что высшие священники были главными инициаторами казни Иисуса.

Этому не противоречит тот факт, что Павел, будучи фарисеем, был одним из преследователей христианского движения. Фарисеи не были оппозиционной партией, от которой требуется, чтобы она представляла альтернативу политике правительства по каждому вопросу. У них была своя программа распространения среди мирян благочестивой жизни и религиозного обучения. Как мы увидим в следующей главе, они не подвергали сомнению роль священников как официальных лидеров и представителей иудаизма. Нели высшие священники были против Иисуса и его последователей, многие лояльные евреи, включал ревностно относившихся к закону фарисеев, вполне могли следовать в этом своим лидерам. Если Павел на самом деле преследовал только христиан и евреев, которые допускали язычников в общину, не требуя соблюдения закона, он боролся против того, что угрожало еврейской идентичности, а не только установкам фарисеев или саддукеев. После того как он стал апостолом Христа, его собственная позиция по отношению к язычникам наносила удар по доктрине избрания, разделявшейся всеми группами евреев '8, и поэтому он неоднократно подвергался наказаниям. Изучение преследований свидетельствует не о том, что Иисус либо его последователи противостояли по каким-то вопросам тем или иным еврейским группам, а о том, что они представляли угрозу ценностям и взглядам, которые в иудаизме были общепринятыми. Теперь, однако, мы должны подробнее рассмотреть вопрос о противниках Иисуса.

Противники

Вернемся к тем аспектам враждебности, которые мы обрисовали в общих чертах в начале этой главы, и зададимся вопросом, кого обидел Иисус.

Один из многих моментов, вызвавших враждебность, — это акция и высказывание против храма. Независимо оттого, каким было положительное значение этой акции, она не могла не нанести удар по благочестию многих людей. Предсказание или угроза разрушения храма едва ли могли улучшить дело. Чтобы усмотреть в этом оскорбление, нам нет необходимости предполагать, что Иисуса неправильно поняли или что его слово и дело создали какую «то реальную угрозу физической безопасности святого места. Только верившие, что он действительно знал о намерениях Бога и говорил от его имени, могли выслушать его предсказание или угрозу разрушения храма, не испытав, по меньшей мере, смятения. Такие слова возбуждают разного рода эмоции, несмотря на то, что все и каждый могли видеть, что Иисус не в состоянии разрушить храм. Если он волновал толпу и возбуждал беспокойство, мы без труда можем понять, почему против него были приняты меры. Но даже если он привлек к себе сравнительно мало внимания, все равно легко понять, почему в его действиях могли видеть потенциальную угрозу спокойствию и порядку. Мы не можем точно сказать, сколь многие были настроены враждебно по отношению к Иисусу, потому что мы вообще не знаем, насколько велико было его общественное влияние (см, ниже), но угроза храму должна была оскорбить многих.

Притязание на то, что он говорит от имени Бога — в сущности, притязание на роль пророка — могло встретить некоторое общественное одобрение (по крайней мере до инцидента в храме), но едва ли могло расположить к нему общепризнанных лидеров иудаизма, высших священников и «влиятельных» мирян 5*. Можно предположить, что эти люди смотрели на возмутителей или потенциальных возмутителей народных масс с недоверием, и это, без сомнения, объяснялось обычными причинами: сочетанием своекорыстия и искреннего несогласия. Рассказы Иосифа Флавия о пророках, на которые мы так часто ссылались, показывают, что возмутители масс могли представлять опасность. Еврейские лидеры вполне могли выступить против харизматического лидера даже в случае, если не опасались за свое положение Возможно, они всего лишь хотели спасти свой народ от прямых акций римлян, (Это рассуждение полностью приведено в Ин 11:50.) В общей категории «харизматических лидеров» Иисус, очевидно, представлял значительно меньшую угрозу, чем Египтянин, но всякий, кто притязал на то, что он говорит от имени Бога, и кто привлекал к себе последователей, мог вызвать тревогу у тех, кто был озабочен сохранением довольно шаткого status quo в отношениях с Римом. Руководители были бы встревожены, даже если бы они не подозревали главное действующее лицо в тайном формировании вооруженных отрядов и хранении оружия. Разговор о «царстве» мог возбуждать толпу, а волнение масс могло быть опасным. Казнь Иоанна Крестителя прекрасно иллюстрирует эту мысль. Он не представлял никакой военной угрозы, но он действительно возбуждал волнение в народе. Этого было достаточно 60.

Можно предположить, что обращение Иисуса к грешникам еще больше дискредитировало его в глазах обыкновенных набожных евреев. Если его слушатели понимали его слова как оспаривание адекватности закона, это могло оскорбить всех. Включение грешников в царство хотя и отрицает важность соблюдения закона, но в сравнении с жестом против храма выглядит более умозрительным и само по себе, вероятно, не было фатальным оскорблением. Может быть, из-за богословской значимости этого вопроса мы, говоря о взаимоотношениях Иисуса с другими людьми, придаем ему слишком большое значение. Думаю, не боясь ошибиться, можно сказать, что набожных людей могли раздражать слова самопровозглашенного глашатая Бога о том, что вопиющие грешники опередят их в царстве: раздражать, но не напутать. В конце концов, они не думали, что Иисус действительно знает, как это будет. Однако обращение к грешникам подчеркивает также и его притязания. Видимо, Иисус не доходит до крайности и не утверждает, что только тс, кто следует за ним, окажутся в царстве 61; тем не менее он утверждает не только свое право говорить от имени Бога, но и то, что Бог перевернет существующий порядок. Последние станут первыми. Если бы он выступал от имени Бога, но со стандартной вестью (например, что нечестивые должны раскаяться, возместить убытки и жить в соответствии с законом), оскорбительность его притязаний, вероятно, была бы меньшей.

Таким образом, мы можем назвать вероятных противников Иисуса: это были набожные евреи, еврейские лидеры и простой народ. Часто говорят, что Иисус приобрел противников во всех группах 62. Моя гипотеза отличается от этой формулировки в двух отношениях. Во-первых, я не предполагаю, что надо соединять предметы спора и противников попарно: фарисеев Иисус оскорблял, оспаривая устный закон, саддукеев — нападая на храм и т.д. Такая попарная группировка — результат слишком упрощенного подхода и к существовавшим в то время партиям, и к предметам спора, она затемняет историческую ситуацию. Мы должны допустить, что многие саддукеи, как и фарисеи. были людьми набожными, и слова о том, что нечестивые войдут в царство раньше их, могли вызвать у них негодование. В действительности в число «набожных» входили и те, кто не считал себя «принадлежащим» к какой-то «партии»'. Большинство людей нельзя было отождествить с какой-то партией, и некоторые из этих «независимых», несомненно, были набожными. В любом случае нет никаких причин считать набожными только фарисеев.

Во-вторых, мы не должны закрывать глаза на возможность отторжения Иисуса простыми людьми, а может быть и населением Иерусалима в целом» особенно после инцидента в храме. В евангелиях и Деяниях слово -народ» оказывается очень удобным для повествователя. Народ то приветствует Иисуса, то требует его казни, то защищает Петра и других от жестоких преследований 63. Однако из этих сообщений мы не можем узнать, насколько сильной была реакция народа на действия Иисуса. Выше я предположил» что общественное влияние Иисуса могло быть меньше влияния Иоанна Крестителя и, несомненно, было меньше, чем краткосрочное влияние такого успешного демагога, как Египтянин *4. Именно такое впечатление создается при чтении Иосифа Флавия, хотя утверждать это суверенностью нельзя, поскольку то место, в котором говорится о Иисусе, подверглось искажению 65. Однако это впечатление подтверждается тем, что учеников Иисуса не казнили. Кроме того, кажется правдоподобным, что любой что-то сказавший или сделавший против храма обязательно навлек бы на себя ярость жителей Иерусалима.

Поэтому л не думаю, что дело обстояло так» будто Иисус приобрел по-настоящему широкую поддержку у простого народа и был казнен потому, что представлял реальную угрозу для иерусалимских лидеров. С другой стороны, мы не можем утверждать, что весь Иерусалим был против него. Он, несомненно, имел последователей из числа галилеян, но у нас нет достаточных данных» чтобы сказать, что население Иерусалима было настроено против него, потому что он был из Галилеи 66. Следовательно, мы не можем охарактеризовать этот конфликт ни как конфликт «народа с лидерами», ни как конфликт «галилеян с жителями Иерусалима*». Видимо, Иисус задевал многих людей самого разного общественного положения.

Однако если задать вопрос, можно ли из всех его противников выделить основных, то ответ будет утвердительным. Сказанное выше явно указывает на священническую аристократию как главных инициаторов казни Иисуса. Это подтверждается несколькими фактами, последний из которых будет обсуждаться в следующей главе: 1) сами евангелия, несмотря на то, что главными врагами Иисуса на протяжении всей его публичной деятельности представлены фарисеи, фактически возлагают ответственность за его смерть на еврейских руководителей в Иерусалиме; 2) преследования приверженцев Иисуса после его смерти, кто бы они ни были, исходят от этих кругов; 3) высшие священники были посредниками между еврейским народом и римлянами» поэтому у них была возможность представить Иисуса римлянам как опасного человека.

Многие исследователи, даже признавая, что Иисус оскорбил разные партии и группы, и допуская, что именно выпад против храма послужил непосредственной причиной его смерти, тем не менее главными его противниками представляют фарисеев. Тема фарисеев» как мы отмечали выше, имеет тенденцию неожиданно всплывать в научных дискуссиях, когда утверждают» что главным в жизни и смерти Иисуса был конфликт между «милосердием» и «легализмом». Фарисеи, наряду с легализмом, встречаются в трех контекстах: чистота, закон и грешники. Комплекс общепринятых мнений, который я уже не раз кратко характеризовал и против которого возражал, выглядит так: Иисус противостоял фарисеям, идя к грешникам, которые, согласно фарисейским законам о чистоте, были исключены из жизни в иудаизме; кроме того, он выступал против фарисеев и в отношении других положений закона; они были истинными лидерами иудаизма; основой конфликта были представление Иисуса о милосердии и их представление об оправдании делами; конфликт с фарисеями помогает объяснить казнь Иисуса.

Те, кто стоят на этой позиции, отчасти просто следуют самим евангелиям, в которых фарисеи (иногда вместе с книжниками)6 появляются, когда Иисус или его ученики что-то делают в субботу (например, Мк. 2:23—3:6), или когда ученики едят, не омыв руки (Мк. 7), У Луки притчи Иисуса о потерянном тоже направлены против фарисеев и книжников (Лк. 15:2). Согласие исследователей с этими рассказами в евангелиях основано на совокупности мнений, которую мы обсуждали выше, когда рассматривали «легализм» как тему спора между Иисусом и другими людьми.

Желание сделать богословский вопрос «милосердие или легализм» предметом спора, приведшего Иисуса к смерти, и возложить на фарисеев главную ответственность иногда заставляет исследователей противоречить самим себе. Выше я рассматривал мнение Иеремиаса, согласно которому именно весть о прощении грешников была предметом спора между Иисусом и фарисеями, и позиция Иисуса привела к его смерти 68.

В других местах Иеремиас занимает более умеренную позицию и отмечает, что Иисус вступил в конфликт со всеми группами 69. И, конечно, он знает, что Иисус был казнен римлянами по политическому обвинению. Подобным же образом Ройман считает главной темой спора легализм или милосердие, и с явным одобрением цитирует мнение Этельберта Штауфера о том, что случилось бы, если бы Иисус попал в руки Кумранской секты: «Они убили бы его так же безжалостно, как это сделали фарисеи» 70. Но Ройман, как и Иеремиас, обнаруживает, что враждебное отношение имело место со стороны всех партий, и он тоже знает, что фарисеи не убивали Иисуса.

Но, оставляя в стороне такого рода преувеличения роли фарисеев, можем ли мы установить, насколько значительной была их роль в создании враждебного отношения к Иисусу? Все, что мы говорили о грешниках, законе, чистоте и легализме, свидетельствует о том, что соприкосновение Иисуса с фарисеями, враждебное или доброжелательное, было незначительным. Читатель уже знает мое мнение, что каждое из приведенных выше общих утверждений неверно. Фарисеи не стояли во главе иудаизма. Если бы Иисус расходился с ними относительно специфически понимаемых ими законов чистоты, он был бы только еще одним ам ха-арцем среди многих других. По-видимому, он не допускал сколько-нибудь существенных нарушений закона. Но если бы и допускал, нет оснований думать, что только фарисеи были бы этим оскорблены. Поэтому я не вижу никакого существенного конфликта между Иисусом и фарисеями.

Примечательно, что в нескольких недавних работах роль фарисеев как важных противников Иисуса заметно уменьшается и даже исключается 72. Аргументы по большей части основаны на толковании текста и являются просто дальнейшим развитием ранних интуитивных представлений метода формальной критики о нереальности контекстов перикоп, относящихся к конфликту. Тенденцию к уменьшению роли фарисеев можно увидеть даже у тех, кто относится к исторической достоверности споров о субботе и пище не так скептически, как я.

Например, Харвей, считающий, что в таких отрывках, как Мк. 2:23—26; 7:2 и 2:18, представлены реально имевшие место споры с противниками, тем не менее видит, что противоречия с фарисеями были усилены ранней церковью. Он полагает, что между фарисеями и Иисусом было меньше точек соприкосновения и разногласия были не такими резкими, как это представлено в евангелиях 73. Баумбах выражает некоторые сомнения относительна фарисеев как противников Иисуса 74, а по мнению Шюрмана, мы не должны думать, что Иисус был в оппозиции к какой-либо конкретной группе внутри иудаизма его времени 75.

Продолжим эту тему. В подробном и во многом убедительном исследовании истории предания, в котором Иисус изображается интерпретирующим или оспаривающим закон, Бергер приводит некоторые впечатляющие наблюдения о евангельском предании, в котором противники Иисуса характеризуются как фарисеи. Он предполагает, что в ряде перикоп древнейшее предание представлено речениями, содержащими противополагание. В следующем ниже перечне основное речение указано в скобках: Мк. 2:16 сл. (17а); 2:18—20 (19): 2:23—28 (27); 3:1-4 (46); 7:1-23 (15); 10:1-12 (9); 12:13-17 (17). Эти перикопы, утверждает он, идут от христианского предания и сделаны «биографическими» путем представления в виде оппозиции «Иисус» — «фарисеи». Кроме этих перикоп, «фарисеи» появляются у Марка только в 8:11, 15; 9:11 сл. 52* Бергер считает оппозицию Иисус/фарисеи схематическим представлением оппозиции ранней христианской общины и ее еврейских противников. «Фарисеи — это, очевидно, противники ранней либеральной общинной практики, проецируемые в более раннее время — в то время, когда Иисус был еще жив» 76.

Кук тоже осторожно относится к отождествлению противников Иисуса с фарисеями и правильно указывает, что у евангелистов, возможно, не было ясного представления, из кого состояли разные группы 77.

Халтгрен в своем подробном исследовании перикоп, относящихся к конфликту, с позиции формальной критики утверждает, что древнейший слой рассказов о конфликте, представленный в Мк 2:1—3:6, вероятно, не содержал упоминаний о книжниках и фарисеях. Мк 3:6 — это добавление работавшего до Марка составителя, приведшее к отождествлению противников с фарисеями во всем этом наборе перикоп 78. Текст Мк 3:6 действительно создал трудности для заканчивавшего эту работу евангелиста, который был вынужден вновь ввести фарисеев в 12:13. где они ни к чему 79.

Мортон Смит, действуя больше как историк, чем формальный критик, ставит под вопрос аутентичность большинства отрывков, в которых Иисус изображен в споре с фарисеями. Он предполагает, что термин «фарисеи» отражает л юры между церковью и синагогой в 80-е годы. Он делает еще более сильное утверждение: «Есть веские основания считать, что при жизни Иисуса фарисеев в Галилее практически не было» 80.

Харвей, наименее крайний из этих исследователей, является также и наименее убедительным. Как я указывал в главе о законе, он упускает основное формально-критическое наблюдение: в двух отрывках, которые он принимает в качестве аутентичных, Мк. 2:23—28 и Мк. 7:1—5, критике подвергается не Иисус, а его ученики, очевидно, замещающие раннюю церковь 81. Он в основном опирается на теорию, согласно которой «нет дыма без огня»: «Едва ли можно себе представить, что вся картина непрерывных споров между Иисусом и мудрецами его времени является вымышленной» 82.

Я же думаю, что это вполне можно себе представить. Некоторые из нас представляют. С другой стороны, позицию «нет дыма без огня» нельзя решительно опровергнуть. Я удовольствуюсь тем, что еще раз повторю мнение, к которому пришел: мы не знаем ни о сколько-нибудь существенном споре относительно закона, ни о сколько-нибудь существенном конфликте с фарисеями.

Заключение

Иисус задел многих своих современников двумя вещами: своим выпадом против храма и своей вестью о грешниках. Можно сказать, что по каждому из этих пунктов он поставил под вопрос достаточность Моисеева законодательства, и произведенное им впечатление было масштабным, впечатляющим и шокирующим. Его самоуверенное притязание говорить от имени Бога, несомненно одобрялось теми, кто был убежден, что это так и есть, и оно, вероятно, не было в целом оскорбительным. Однако оно могло стать таковым, когда глашатай Бога выступил против храма. И эту наиболее оскорбительную акцию он совершил в Иерусалиме во время Пасхи, так что она не могла остаться незамеченной. Добавим ко всему этому, что у него было заметное количество сторонников, и нам не потребуется искать что-то еще, чтобы понять, почему он был казнен.

На этом уровне понимания ситуации нам не нужно искать некую группу, которая противостояла Иисусу и которая побудила римлян его казнить. Однако на другом уровне можно сделать правдоподобные выводы о зачинщиках его казни. Он был казнен римлянами, и, если евреи имели к этому какое-то отношение — т.е. если он не был казнен просто потому» что вызвал общественные беспорядки» — зачинщиками его казни могли быть те, кто имел доступ к Пилату. Главными среди них были лидеры священства 83.

11 СМЕРТЬ ИИСУСА 1

Твердо установленные факты

Наше исследование надо начать с двух твердо установленных фактов: Иисус был казнен римлянами как предполагаемый «царь иудейский» 2, и потом его ученики создали мессианское движение, которое не надеялось на военную победу.

Трудно объяснить, как эти два факта могут существовать одновременно, и это фундаментальная проблема, с которой мы сталкиваемся при попытке понять смерть Иисуса. Эта проблема его казни четко сформулирована Харвеем:

Мы явно сталкиваемся с противоречием. С одной стороны, события л юридические процедуры, подготовившие смерть Иисуса, могут быть установлены с достаточной определенностью: их можно вывести просто из того, что он был распят; и сообщение об обвинении, по которому он был распят. — «Царь иудейский» — тоже кажется весьма надежным, С другой стороны, кажется неправдоподобным, чтобы Иисус из Назарета мог быть человеком, осужденным по такому обвинению*.

Это кажется неправдоподобным, поскольку все, что мы знаем о Иисусе, свидетельствует о том, что он не стремился ни к какому мирскому царству 4. Аргумент Харвея: «Претендент на царство должен был иметь достаточную поддержку, чтобы представлять реальную угрозу римскому правлению»; иначе говоря, чтобы быть казненным в качестве претендента на титул царя, он должен был иметь вооруженный отряд.

Но эта характеристика проблемы неполна. Важно помнить, что ученики создали мессианскую группу, которая провозгласила Иисуса Мессией и ожидала его возвращения, группу, которая была неизменно аполитичной. Таким образом, дело не только в том, что Иисус был казнен как претендент на титул царя, хотя он не стремился к мирской власти; его ученики томе сочетали эти две вещи: Иисус был Мессией, но его царство было «не от мира сего».

Объясняя смерть Иисуса, мы должны просто признать эти факты. Как я говорил выше, последнее из процитированных утверждений Харвея следует поставить под вопрос. Казнь Иисуса как «царя» не говорит ни о том» что у него был вооруженный отряд, ни о том, что римляне его в этом подозревали. Чтобы она стала понятной, достаточно знать, что Иисус говорил о царстве и возбуждал надежды в народе 6. Его чудеса тоже вызывали возбуждение, которое было опасно само по себе. Объяснение смерти Иисуса должно уложиться в просвет между двумя фактами, который поначалу кажется очень узким: между тем, что он был казнен как «царь», и тем, что ни он, ни его ученики не воспринимались как реальная угроза Риму, их не ловили и не казнили. Думаю, что на самом деле этот просвет не так уж узок. Тот, кто говорил о царстве, высказывался против храма и имел сторонников, мог быть казнен; и это могло быть даже в том случае, если никто не считал его военным лидером.

Очевидность объяснения затемнялась догматическими утверждениями. Уинтер и многие другие, вследствие установившегося мнения о том, каким должен быть «мессия», не замечали самых очевидных фактов. Так, Уинтер писал, что поскольку Иисус продолжал жить как Христос, по меньшей мере некоторые из его последователей должны были иметь политические цели, ибо «это слово означает “земной правитель"» 7. Но христианство — живое доказательство того, что это не обязательно так.

Вообще говоря, наша задача уже выполнена. Иисус и его ученики мыслили себе царство, в котором Иисус был главой, и он был казней как «царь иудейский», притом, что ученики остались на свободе. Это показывает, что римляне считали его опасным лишь в одном отношении: он был опасен как возбуждающий в евреях надежды и мечты, а не как реальный лидер группы мятежников.

Но, как всегда, мы чувствуем необходимость узнать как можно больше. Можно ли сделать эту общую картину более ясной и четкой? В частности, выяснить, какова была роль еврейских лидеров и противников Иисуса?

Как мы видели в предыдущих главах, реальный конфликт имел место внутри иудаизма, между Иисусом и его современниками. Римляне не действовали целиком по своей инициативе.

Чтобы утверждать это, нам нет необходимости принимать в качестве аутентичной какую-то одну из евангельских версий конфликта. Здесь, как и во многих других случаях, факты говорят сами за себя. Ученики продолжали существовать как аполитичная группа, которая преследовалась (по меньшей мере спорадически) еврейскими руководителями и к которой римское правительство относилось терпимо, возможно даже защищало ее. Это свидетельствует о том, что исходным был конфликт между Иисусом и еврейскими лидерами, и теперь мы попытаемся понять, как он привел к его смерти.

Причина казни

Следует заметить, что если мы обращаемся к внутреннему конфликту в самом иудаизме как главной причине смерти Иисуса, то жесткое разграничение «религиозных» и «политических» мотивов некорректно 8. Вопрос в том, был ли основной конфликт конфликтом с римлянами или с другими евреями 9. Я пользуюсь термином «аполитичный» в значении «не планирующий освободить и восстановить Израиль путем победы над римлянами и образования независимого государства». Нели Иисус провозгласил, что те, кто последовал за ним, даже если по стандартам закона они являются грешниками, будут первыми в царстве, и продемонстрировал близость нового порядка своим жестом против храма, то в этом можно было усмотреть вызов для остальной части иудаизма, причем вызов, который нельзя точно определить ни как «религиозный», ни как «политический» 10. Если он действительно провозгласил, что именно он, а не признанные лидеры Израиля, говорит от имени Бога, он бросил вызов руководству во всех отношениях. Удар по храму, даже физически незначительный, был ударом по основополагающему религиозно-политическому единству: Израилю.

Выше мы довольно подробно рассмотрели имеющиеся в евангелиях сообщения о противниках и моментах противостояния. Теперь наша задача состоит в том, чтобы сосредоточить внимание на тех из них, о которых евангелия прямо говорят как о сыгравших роль в казни Иисуса.

У Матфея и Марка заговор, приведший Иисуса к смерти, начинается с исцеления в субботу человека с высохшей рукой.

Марк называет заговорщиков фарисеями и иродианами, Матфей — просто фарисеями (Мф. 12:14//Мк. 3:6). Согласно всем трем синоптическим евангелиям, заговор против Иисуса был вызван его притчей о злых виноградарях 11. Матфей называет высших священников и фарисеев, Лука — книжников и высших священников (Мф. 21:45 сл.//Лк. 20:19). Марк в этом месте (12:12) не называет заговорщиков, и чтобы понять, кто имеется в виду под словами «намеревались его схватить» в 12:12, мы должны вернуться к 11:27: высшие священники, книжники и старейшины. Заговоры — без указания конкретных причин — плетутся дальше у Матфея (22:15; 26:3—5). Марк (у Матфея этого нет) говорит, что высшие священники и книжники решили убить Иисуса после события в храме (Мк. 11:18). Согласно Луке, высшие священники, книжник» и «первые люди народа» пытались убить Иисуса» когда он учил в храме (Лк. 19:47), ко почему именно, он не говорит. У Иоанна заговор с целью убить Иисуса возник среди высших священников и фарисеев после воскрешения Лазаря (Ин. 11:45—53).

Матфей и Марк (подробнее всего) и в какой-то степени Лука (у Иоанна этого нет) описывают сцену суда, на котором было подтверждено серьезное религиозное обвинение: богохульство (Мф. 26:57—75//Мк. 14:53—72; слово «богохульство» встречается в Мф. 26:65//Мк. 14:64). Лука в своем рассказе (22:71) избегает слова «богохульство», возможно, чтобы в явном виде не утверждалось, что Иисус был найден виновным в неверии 12.

Существуют хорошо известные трудности, мешающие принять эту сцену в качестве точного описания того, в чем фактически состояло обвинение:

1.      Она подготовлена только «триумфальным входом», который сам по себе является проблемой (см. ниже). В публичном учении, которое приписывается Иисусу в синоптических евангелиях, нет ничего, что объясняло бы вопрос высшего священника: «Ты ли Христос, Сын Божий?» (у Марка «Сын Благословенного») (Мф. 26:63//Мк. 14;61)13.

2.      Иисус в евангелиях на удивление неохотно соглашается с предполагаемым обвинением, хотя все евангелисты, без сомнения, верили, что он был Христос, а также Сын Божий, У Матфея Иисус отвечает: «Ты (так) сказал. Но (тем не менее, plen) я говорю: "Отныне увидите Сына человеческого..." (Мф. 26:64). Лука разделяет титулы «Христос» и «Сын Божий» и представляет их как содержащиеся в двух разных вопросах. На вопрос, не является ли он Христом, Иисус у Луки отвечает уклончиво и говорит о Сыне человеческом. На вопрос, не является ли он Сыном Бога, Иисус отвечает «Вы говорите (что я Сын)» (Лк. 22:67—71). Только у Марка на вопрос, не заявлял ли он, что он Сын Бога, Иисус недвусмысленно отвечает «да» (Мк. 14:62) 14. Поразительно, что Иоанн, который ранее писал, что «иудеи» хотели убить Иисуса, потому что он «отцом своим называл Бога, делая себя равным Богу» (Ин. 5:18), тем не менее в свой рассказ о выступлениях Иисуса перед Анной и Каиафой никаких обвинений такого рода не включает (Ин. 18:19, 24) 15. Возможно, конечно, что все евангелисты, а не только Лука, хотели защитить Иисуса от предполагаемого обвинения, хотя все они верили, что он был Сыном Божьим. Однако более вероятно, что обвинение в богохульстве не было твердо укоренено в предании 16.

3.      Диалоги между высшим священником и Иисусом в синоптических евангелиях, особенно у Матфея и Марка, не кажутся убедительными. Вначале говорится о предъявлении обвинения, которое почти наверняка было справедливым, — о высказывании против храма; но, согласно евангелия и, Иисус не был осужден по этому обвинению. Марк явно говорит, что свидетельствующие об угрозе храму со стороны Иисуса не были согласны между собой (Мк. 14:59). Матфей намекает, что все свидетели были лжесвидетелями (Мф. 26:59)» но он просто переносит обвинение, что Иисус угрожал храму» в вопрос высшего священника, и оно не встречает явного возражения. Вопрос, который, согласно Матфею и Марку, привел к обвинению в богохульстве, — является ли Иисус Христом (Мессией) и Сыном Божьим — не представляется неизбежно ведущим к такому обвинению. С одной стороны, сочетание этих двух терминов кажется больше христианским, чем еврейским: нет свидетельств, чтобы сочетание терминов «Мессия» и «Сын Божий*» использовалось вне христианского движения. Далее, широко признано, что ни одно из этих именований не имеет отношения к богохульству. Нам нет необходимости принимать равви мистическое определение богохульства (произнесение точного имени: Сакх. 7.5), чтобы не считать притязания на роль Мессии или Сына Божьего богохульством. Последующие претенденты на роль Мессии не обвинялись в богохульстве, а слова «сын Божий», возможно, почти ничего не значили. Все израильтяне могли сказать о себе, что они «сыны Бога» (см., например, Рим. 9:4), и только последующее христианское утверждение, что Иисус сам был подобным Богу, является очевидным богохульством.

Мне кажется вполне возможным, чтобы снова и действия против храма рассматривались как богохульство, но, согласно евангелиям, не это обвинение привело к приговору. Таким образом, имеется обвинение, которое могло бы быть обвинением в богохульстве, но которое ни к чему не ведет, и имеется некоторая комбинация титулов, которая неправдоподобна и не составляет богохульства, но результатом которой явилось осуждение по обвинению в «богохульстве»*. Такая сцена суда неправдоподобна во всех отношениях.

4.      Трудно, хотя и возможно, представить себе цепочку, по которой диалоги на предполагаемом суде передавались и распространялись.

5.      Трудно поверить, что официальный суд собрался в первую ночь Пасхи. как утверждают Матфей и Марк. Следует отметить утверждение Луки, что Иисус был приведен в синедрион лишь наутро (Лк. 22:66). У Иоанна суд в синедрионе вообще отсутствует.

6.      Еще труднее поверить в достоверность рассказов Матфея и Марка о двух судах, один из которых состоялся ночью, а другой на следующее утро 17. Давно было замечено, что ночной суд (Мф. 26:57—75//Мк. 14:53—72) выглядит как более пространное изложение короткого сообщения о суде в Мф. 27:1//Мк.15:1 18.

7.      Во всех евангелиях заметно желание возложить вину на евреев и найти оправдание для римлян. Настояние толпы, чтобы Иисус был убит, несмотря на то, что Пилат счел его невиновным (Мф. 27:15—26//Мк. 15:6—15//Лк. 23:18—23; ср. Ин. 18:38), свидетельствует об этом достаточно ясно. Развернутые сцены еврейского суда в синоптических евангелиях также служат тому, чтобы формально сместить ответственность в сторону иудаизма, и преследуют ту же цель 19.

Эти трудности, возникающие в связи со сценой суда, не новы. Конечно, кое-кто все еще защищает эту сцену как аутентичную картину 20. Намного больше число исследователей, признающих, что ранним христианам был известен только общий ход событий (допрос у евреев, передача Пилату, распятие), но без подробностей 21. Тем не менее многие из них продолжают толковать каждое слово ч утверждениях» которые не могут быть прямыми цитатами. Так, Ройман приходит к выводу, что подробности, идущие дальше резюме в Мк. 15:1, трудно восстановить, но тут же утверждает, что «суд был отмечен появлением лжесвидетелей (Мк. 14:55 сл.)» 22. Позднее он выражает сомнения по поводу того, в каких именно словах был сформулирован «точный вопрос» Мф. 26:63//Мк. 14:61//Лк. 22:67, 70 23. Подобным же образом Харвей правильно утверждает, что у евангелистов была только голая схема фактических событий. Он считает собрание синедриона (которое не обязательно было судом) безусловным фактом. Позднее он утверждает, что предполагаемый ответ Иисуса на вопрос высшего священника «явно не исторический». Далее, однако, он предлагает считать фактом, что Иисусу было предъявлено обвинение в богохульстве, и что богохульство заключалось в том, что он употребил выражение «сын Божий», отвечая на обвинение в богохульстве 24. Я не понимаю, как, сказав, что у евангелистов была только голая схема фактических событий и что ответ Иисуса на вопрос «Ты ли Христос?» не историчен, можно после этого предлагать подробную интерпретацию второй половины приведенного ответа Иисуса на вопрос высшего священника.

Все, что нам нужно сделать, — это признать очевидное: мы не знаем в подробностях, что происходило во время допроса Иисуса высшим священником и, возможно, кем-то еще. Мы не можем знать даже, собирался ли «синедрион». Больше того, я сомневаюсь, что даже самые первые последователи Иисуса это знали. Они не знали списка участников; если люди ночью спешно собирались в доме высшего священника, то некому было устанавливать, кто именно там был, и ставить галочки против их имен. Я не сомневаюсь, что Иисус был арестован по распоряжению высшего священника и допрошен. Но знать больше этого мы не можем. Исследователи будут снова и снова анализировать рассказы о «суде», но боюсь, что наши знания от этого существенно не увеличатся.

Я не утверждаю, что евангелисты намеренно вводят нас в заблуждение. Кажется очевидным, что они не знали, почему еврейские лидеры решили, что Иисус должен быть казнен.

Действительно, мы увидим, что они не знали даже состава еврейского суда. Все исследователи Нового Завета говорят друг другу и своим студентам, что авторы евангелий не были историками в современном смысле этого слова, но мы не делаем достаточно строгих выводов из этого факта. Наиболее слабое место древних авторов при описании хода событий — это анализ причин и следствий. Поэтому в период процветания империи римские историки могли объяснять это процветание добродетелями и справедливостью императора. Рамсей Макмаллен говорит об этом так:

Вегеций и Иероним, обсуждая вопросы, требующие, казалось бы, проведения аналогий со своим временем (200-е годы н.э.), вместо этого уходят обратно в 200-е годы до н.э. Они люди сведущие. У них есть книги. История разворачивается перед их глазами, но они видят только события и людей, свободно плавающих во всегда одном и том же прошлом» без причинных связей между ними — галерею изолированных портретов и анекдотов» которые благодаря своей отдаленности стали классическими.

Он продолжает: «Это всегда было так» 25.

Думаю, это описание очень хорошо подходит к авторам евангелий. На примере Луки, который больше всех остальных евангелистов стремился быть точным историком, легче всего показать, что ему были присуши все недостатки его современников. Для этого достаточно посмотреть, что он пишет о переписи, о Февде и Иуде Галилеянине. Квириний, Февда, Иуда, перепись — он где-то что-то слышал и вставляет это в свое повествование. Но на самом деле он не знает, как привести это в соответствие с повествованием и есть ли такое соответствие 26. Почему мы должны ожидать чего-то другого, когда он пишет о мотивах еврейского руководства, о таких подробностях, как состав синедриона, и о событиях, которые фактически стали причиной смерти Иисуса? И действительно, как мы видим по противоречивым свидетельствам и неубедительным рассказам, ничего другого и не происходит.

Могут сказать, что рассказы о страстях возникли спустя очень небольшое время после событий, о которых идет речь. Это несомненно так, но близость во времени еще не гарантирует авторам проникновение в причинно-следственную связь и внутренний ход событий. Есть общее впечатление беспорядочной ночи, и оно, вероятно, точное (как я покажу ниже). Невероятно, чтобы кто-либо, даже из находившихся близко, точно знал, кто и что делал. Кажется невозможным, чтобы внутренние мотивы действующих лиц были известны тем, у кого евангелисты черпали информацию 27.

Неправдоподобность обвинения в богохульстве заставила некоторых исследователей искать данные об официальном обвинении, по которому Иисус был осужден на предполагаемом суде синедриона, в сцене суда и еврейском законе. Пошедшие по этому пути утверждают, что официальный суд и осуждение по еврейскому закону действительно, как об этом говорится в синоптических евангелиях, имели место, но обвинение было не в «богохульстве». Баукер предположил, что Иисус был осужден как «мятежный старейшина» 28, другие — как «лжепророк» или «обманщик» (mesit) 29. Мне кажется, однако, что если мы допускаем, что не знаем происходившего в узком кругу, — т.е. если мы допускаем, что длинная сцена суда у Матфея и Марка исторически не достоверна, — то мы должны также допустить, что мы не знаем 1) имел ли место суд; 2) действительно ли собрался весь синедрион; 3) было ли официальное обвинение; 4) было ли официальное осуждение по еврейскому закону. Есть множество вариантов. Ранее я говорил, что выпад против храма мог рассматриваться как богохульство. Допускаю, что он мог также рассматриваться как акт «мятежного старейшины», и что предсказание о разрушении храма могло быть словами «лжепророка». Но правда заключается в том, что мы не знаем ответов ни на один из перечисленных вопросов. Это незнание мы разделяем с евангелистами. Если — а это кажется весьма вероятным — они были неправы, утверждая, что Иисус был осужден официальным еврейским судом за богохульство, то на основании их рассказов едва ли можно доказать, что поддерживалось какое-то другое обвинение. Другие источники едва ли могут приблизить нас к событиям. Самое большее, на что мы можем надеяться, — это получить общее представление о причине и следствии, основанное на инцидентах, несомненно предшествовавших казни (самый важный из них — акция в храме), и на том, что было после нее (продолжение существования учеников Иисуса как опознаваемой группы в рамках иудаизма) 30.

О других «религиозных» основаниях как возможных причинах смерти Иисуса мы уже говорили. Несмотря на большую популярность этого мнения, нет оснований думать, что Иисус был убит потому, что верил в милосердие и прощение 31. Споры о законе — если они и были — слишком несущественны, чтобы привести к фатальной враждебности. Позиция Иисуса по отношению к нечестивым могла раздражать, но евангелия не останавливаются на ней как на имеющей какое-то отношение к его смерти.

Последнее, однако, заслуживает дополнительных комментариев. Если Иисус действительно говорил, что те, кто последовал за ним, но не раскаялся и не возместил убытки, войдут в царство, он тем самым ставил под вопрос адекватность закона Моисея 32. Священники (как мы увидим) были администраторами закона» и, кроме того, были наделены властью решать, было ли искуплено нарушение или достигнута чистота. Если Иисус объявлял о прощении грехов (Мк. 2:9—12), он, возможно, присваивал себе прерогативы священников 33. Я, однако, не хочу утверждать, что священники действительно видели угрозу в этом галилейском выскочке и желали его смерти — по крайней мере, по этой причине. Как я указывал выше, священники не казнили систематически всех, кто утверждал, что говорит от имени Бога, и римляне в угоду им не убивали всякого, кто их раздражал.

Таким образом» мы асе еще должны искать непосредственную причину смерти Иисуса, такую причину, которая не связана с публичным и очевидным причислением его и его последователей к бунтовщикам против Рима, но по которой его можно было представить прокуратору как заслуживающего смерти.

Один момент, который нельзя сбрасывать со счета, — это выпад (и словом» и делом) против храма. В сцене суда у Матфея и Марка угроза разрушить храм отметается как неподтвержденная, а Лука ее опускает. Однако позднее она снова всплывает (Мф. 27:40//Мк. 15:29; ср. Деян. 6:14), Марк связывает решающий заговор с целью убить Иисуса с акцией (но не со словами) (Мк. 11:18). Нет причин думать» что он имел доступ к мыслям еврейских лидеров, но на сей раз (в отличие от Мк. 3:6) он, кажется попал в точку. Ниже мы покажем более подробно, что сцена в храме — это последнее публичное событие в жизни Иисуса: он шел к нему достаточно долго, а пережил ненамного. В этом случае аргумент post hoc ergo propter hoc кажется вполне разумным.

Это значит, что мы должны провести связь между угрозой разрушения и акцией против храма (развернутую аргументацию я привел выше в гл. 4). В евангелиях эта связь не проводится. Согласно Марку, враги Иисуса составили против него заговор из-за его пророческой акции, а причиной обвинения послужила словесная угроза, но эти две причины друг с другом не связываются. В действительности Марк трактует акцию так же, как современные исследователи: это было очищение с целью подготовить храм для богослужения язычников (Мк. 11:17). Мы должны сделать вывод о внутренней связи событий и о причинно-следствен ной связи — вывод, который евангелисты сделать не могли и который им был не интересен. Едва ли Иисус на коротком отрезке времени сделал в храме нечто одно и сказал об этом нечто другое, и при этом между сделанным и сказанным не было никакой связи. Мы также можем понять, что и акция, и угроза (или пророчество) были оскорбительными. Даже если бы Иисус сам понимал свою акцию как очищение храма для язычников — во что я ни секунды не верю — эта акция несомненно выглядела как враждебная. Когда акция и слова при» влекли внимание еврейских лидеров, те несомненно расценили их как самонадеянные и нечестивые.

К действующим лицам мы вернемся ниже. Здесь следует еще раз сказать, что и слово, и дело были оскорблением для большинства евреев. Акция, даже если ока не вызвала большого шума, вполне могла привести римлян к мысли, что Иисус представлял угрозу для общественного порядка. В частности, физическая демонстрация против храма со стороны человека, имевшего заметное число сторонников, принимает столь очевидные очертания повода дня казни, что искать чего-то еще нет необходимости.

Выражения «физическая демонстрация» и «заметное число сторонников» указывают на важные моменты. Простое высказывание против храма — пророчество о его разрушении — вело к наказанию и по меньшей мере грозило смертью. Ранее в истории Израиля мы видели это в Иер. 26, где Иеремии угрожают смертью за предсказание разрушения храма и города. Позднее, непосредственно перед началом первого восстания, имела место история с другим одиночкой, предвещавшим горе: человек по имени Иисус ходил по улицам с криком:

Голос с востока, голос с запада, голос от четырех ветров; голос

против Иерусалима и святилища, голос против всего народа.

Он был «избит» некоторыми из видных жителей Иерусалима и подвергнут бичеванию до костей римлянами, но в конце концов был освобожден и продолжал кричать о горе 34. У него не было сторонников он не прикоснулся ни к одной святой вещи в храме, и на него» очевидно, смотрели как на более или менее безобидного, хотя и вызывающего раздражение чудака. Стоит к такого рода рассказам добавить совсем немного: физические действия, пусть и незначительные, и заметное число сторонников — и мы получим обстоятельства, достаточные для казни.

Мы не можем точно сказать, насколько заметным должно было быть число сторонников» чтобы заставить правителя действовать без колебаний. Тетрарх Ирод, согласно Иосифу Флавию» казнил Иоанна быстро, потому что его проповедь возбуждала людей — мы не знаем, сколь многих 35. Представляется, что «пророки, обещавшие знамения», хне были ничтожными чудаками с одним-двумя сторонниками» 36. Иосиф Флавий говорит, что Февда убедил «большую массу народа» (Древн. XX, 5:1). Согласно Деян. 5:36, их было четыреста человек. За обещавшими знамения пророками, имена которых не сообщаются, следовали «народ» или «многие» (Древн. XX, 8:6). Египтянин мл за собой или «простой народ» (Древн. XX, 8:6), или тридцать тысяч человек (Война II, 13:5), или четыре тысячи (Деян. 21:38).

Усмирение Египтянина, кажется, потребовало настоящего сражения. Иосиф (Война II, 13:5) говорит об использовании hoplites, вооруженной пехоты. Пилат использовал против самарян и конницу, и hoplites. Некоторые были убиты в бою, и позднее он казнил нескольких предводителей (Древн. XVIII, 4:1). Для подавления Февды и других использовалось что-то вроде полицейской акции, в случае Февды Иосиф говорит об отряде конницы (Древн. XX, 5:1). Существует, вероятно, какая-то корреляция между численностью и результатами. Одиночные пророки, возможно, отделывались телесными наказаниями; для тех же, за кем следовали тысячи сторонников, дело кончалось сражением и казнью, причем не только их самих, но и их последователей. (Хотя хитрый Египтянин скрылся.) Думаю, что рассказы Иосифа Флавия дают нам некоторые параметры, которые могут помочь в понимании казни Иисуса. Иисус, как и Иоанн Креститель, находится между одиноким возглашателем горя и Египтянином. Казни подвергается лидер, но не его сторонники. Однако сторонников было достаточно, чтобы признать целесообразным убить Иисуса, а не просто подвергнуть телесному наказанию и отпустить.

Эти наблюдения, касающиеся численности, в целом подтверждаются свидетельствами из Нового Завета. Общее впечатление, создаваемое евангелиями, — что у Иисуса была небольшая группа действительных приверженцев. Вспомним, что следовать за ним он призывал не весь Израиль, а небольшое число избранных, и что его весть, как правило, была обращена к отдельным людям и не выражалась в терминах национального покаяния и возрождения Израиля. В противном случае она, возможно, привлекла бы много последователей из числа тех, кто ожидал драматических результатов (гл. 8). Вспомним, далее, что Иоанн Креститель привлек, по-видимому, большее общественное внимание, и что он был убит тетрархом Иродом без настояний со стороны священников, о заметном числе последователей Иисуса говорит одно место в Новом Завете: Павел упоминает, что воскресшего Господа видели пятьсот человек (1 Кор. 15.6). На древних авторов нельзя полагаться в том, что касается точных оценок численности толпы. Формулировка Павла — лучшее, что у нас есть. Мы не можем принять на веру, что «весь народ» действительно приветствовал Иисуса как царя или удивлялся его учению, или что все население Иерусалима впоследствии поддерживало Петра и других (см. Мф. 21:8; Мк. 11:18; Деян. 5:26). Едва ли народная поддержка Иисуса была столь велика, что священники и римляне боялись предпринимать против него какие-либо действия (см., например, Мк. 12:12). Эти данные говорят о другом: если бы поддержка была столь массовой, Иисус был бы убит немедленно. Я не обвиняю христианских авторов в неосведомленности или в нечестности. Они описывают события так, как было принято в то время. Точно так же нельзя принимать на веру что большинство народа последовало за Февдой, и другие упоминания Иосифа Флавия о «народе» и «множестве людей» не более точны, чем аналогичные упоминания в евангелиях и Деяниях. В оправдание древних авторов можно сказать, что научные методы оценки численности толпы появились совсем недавно, пока еще не слишком надежны и» в частности, зависят от возможности фотографировать сверху.

Это обсуждение вопроса о численности заставляет меня еще раз подчеркнуть ранее сказанное: никто не ошибался в оценке той угрозы, которую представлял Иисус. Ни священники, ни римляне не думали, что толпа даже в пятьсот человек может реально привести к потере контроля над ситуацией. Они предприняли действия против лидера, чтобы предотвратить широкое возмущение, но лидеры иудаизма не чувствовали, что земля дрожит у них под ногами. Мы можем уточнить это предположение, обратившись к соответствующим предположениям Смита и Трокме. Согласно Смиту, казнь Иисуса была вызвана главным образом тем, что некоторая часть пароле, примеченная чудеса ми, видела в Иисусе Мессию 37. Трокме полагает, что Иисус стал общественно значимой фигурой только в результате его акции против храма 38. Истина лежит где-то посередине. Число последователей было не столь большим, в противном случае это вызвало бы реакцию римлян без настояния священников. Но это не было и небольшим возмущением в храме. Именно сочетание физических действий и заметного числа сторонников явилось причиной и незамедлительно привело к смерти Иисуса. Благодаря этому еврейские лидеры могли разумно и убедительно объяснить Пилату, что Иисус должен быть казнен, Пилат согласился. Вероятно, он и не считал и, что сторонники Иисуса будут представлять какую-либо угрозу после того, как будет устранен их лидер. Но если бы и считали, они не смогли бы убедить в этом Пилата.

Могут возразить, что слишком много сюжетов отделяет выпад против храма от казни, чтобы первое было достаточной причиной второго. Однако мы не можем знать, действительно ли большие блоки материала между этими событиями находятся на правильных местах. Иеремиас, в числе других, предложил «вынести за скобки» Мк. 12,13 и параллельные места, и это предложение кажется разумным 39. Многие считают, что вопрос о власти первоначально следовал сразу же за рассказом о событиях в храме, и возможно, что это правильно*1. Однако нет никаких причин думать, что притча о винограднике (Мк. 12:1—12 пар.), последующие споры с фарисеями и саддукеями (Мк. 12:13—34), вопрос о сыне Давида (Мк. 12:35—40), история о лепте вдовы (Мк. 12:41—44) или «малый апокалипсис»» (Мк. 13 пар.), — что это изложение учения и эти споры действительно имели место в промежутке между событиями, о которых рассказывается в Мк. 11 и Мк. 14. Мы настолько мало знаем о связи между событиями и расположением материала в евангелиях, что материал, который теперь находится между выпадом против храма и «судом», не должен препятствовать тому, чтобы смотреть на конфликт в храме как на последнее событие, предшествовавшее казни Иисуса, и, вероятно, ее непосредственную причину.

Я не хочу утверждать, что акция Иисуса и его слова против храма — это единственное, что оскорбляло многих его современников. Ранее мы видели, что самонадеянное притязание Иисуса говорить от имени Бога вызывало негодование. Негодование вызывал даже пророк-одиночка, провозглашавший горе. Далее, число приверженцев Иисуса как целителя было достаточно большим, чтобы дать основание обвинять его в исцелениях с помощью злого духа. Эти вещи вполне могли породить у еврейских лидеров настороженность и подозрительность. Кроме того, если иерусалимские лидеры думали, что Иисус может привлечь враждебное внимание Рима, они могли быстро приклеить ему ярлык нежелательного смутьяна 41. Иоанн приписывает Каиафе слова: «...лучше для вас, чтобы один человек умер за народ, а не весь народ погиб» (Ин. 11:50). Иоанн имеет в виду спасительную смерть Иисуса, но сами по себе эти слова, несомненно, схватывают образ мысли еврейского руководства. Следует также вспомнить, что на Пасху римляне предпринимали специальные подготовительные меры, чтобы подавить любые волнения 42. Множество факторов — чрезвычайно высокая самооценка Иисуса; привлекаемые им скопления народа; нервозность еврейских лидеров, которые боялись дать римлянам повод для наказания всего народа; собственная обеспокоенность римлян по поводу пророков и толп во время праздников — несомненно помогает объяснить факт распятия Иисуса. Но он не был распят, пока не решил, что настало время для демонстративной акции против храма, и это, по-видимому, было последним, что он сделал (не считая его последней трапезы с учениками) перед казнью. Курок уже был взведен, но именно демонстрация в храме сыграла роль спускового крючка.

Даже если считать это доказанным, остаются важные вопросы: почему Иисус был казнен как царь? Можно ли точно установить роль еврейских лидеров? Хотя мы уже затрагивали эти вопросы» они требуют дальнейшею изучения, и далее мы этим займемся.

Триумфальный вход (до с. 383)

В евангелиях описывается событие, которое предшествовало акции в храме и которое, если это описание не приукрашено, вполне могло бы привести к казни Иисуса: вход в Иерусалим. Притязание на титул царя явно выражено только у Матфея и Иоанна, где цитируется Зах. 9:9 (Мф. 21:4 сл.; Ин. 12:15) и говорится, что толпы кричали не только «Осанна», но и «Сын Давидов» (Мф. 21:9) или «Царь Израиля» (Ин. 12:13). Однако Марк и Лука тоже изображают Иисуса, едущего верхом на осле, и множество жителей Иерусалима вспомнили это пророчество, особенно если сторонники Иисуса кричали: «Благословен грядущий во имя Господне» (Мф. 21:9//Мк. 11:9//Лк. 19:38; цитируется Пс. 118:26 (LXX 117:26). Правдив ли этот рассказ? Возможно, да. Иисус был казнен как человек, претендовавший на титул «Царь иудейский». Между входом и казнью есть точное соответствие 43.

Но, как всегда, здесь есть проблема. Евангелия также сообщают о нескольких днях между входом и казнью, в течение которых Иисус, как нам говорят, проводил время с людьми, приветствующими его как царя. Если вход был таким, как нам его описывают, почему римлянам потребовалось столько времени, чтобы казнить Иисуса? Почему ученики не были окружены и убиты? И почему в евангелиях еврейским лидерам отводится вообще какая-то роль? Когда возникала угроза мятежа, римляне действовали без промедления, и если бы имела место большая демонстрация, им не потребовался бы еврейский «суд», чтобы побудить их действовать. Вероятно, событие имело место, но это был незначительный эпизод, оставшийся незамеченным. Возможно, лишь немногие ученики, так, что это не бросалось в глаза, стелили свои одежды под ноги осла (ср. Мф. 21:8//Мк. 11:8//Лк. 19:36), а в это время лишь несколько человек тихо шептали «Осанна» 44.

Я считаю этот отрывок одним из наиболее загадочных в евангелиях. Если это вообще происходило, ученики безусловно были посвящены в тайну и знали, что Иисус претендовал на царский титул. Ранее мы видели, что у них, по всей вероятности, было такое понимание, и они также знали, что он должен был быть царем особого типа. Ожидание нового мирового порядка (будь то «в воздухе» или в новом Иерусалиме), при котором Иисус и его ученики были бы главными фигурами, но который не мог быть установлен человеческими силами, представляется мне самым лучшим объяснением загадочного места, в котором говорится о «триумфальном» входе. Иисус и его близкие сторонники понимали, что он входит как «царь», но не было никакой широкой публики, которая это провозглашала. Это укладывается в общую картину последних символических действий Иисуса: он вошел как «царь», продемонстрировал разрушение существующего храма и провел со своими учениками трапезу, символизирующую грядущий «пир».

Читатель заметит, что я не включил триумфальный вход и отрывки о неотмирном царстве в перечень вещей, не вызывающих сомнений. Если говорить в терминах вероятности, я считаю, что все это находится на том же уровне, что и несколько раз повторенное указание, что Иисус обещал участие в царстве нечестивым, которые последовали за ним, но не раскаялись и не вернулись к закону Моисея. Позвольте мне расположить разные утверждения в том порядке, в котором, по моему мнению, их правдоподобность уменьшается:

1.      Иисус учил о царстве (не вызывает сомнений].

2.      При описании этого царства он пользовался образными выражениями, в том числе использовал образ «пира» (почти не вызывает сомнений).

3.      Его ученики никогда не ожидали, что царство будет политическим, установленным с помощью военной силы; скорее, они ставили его в зависимость от будущего деяния Бога (почти не вызывает сомнений).

4.      Наступление царства символизировалось тремя поступками, из которых только один был в глазах общества драматическим:

а)      храм (достоверно)

б)      трапеза (почти так же достоверно)

в)      вход в Иерусалим (вероятно).

5.      Иисус предназначал себе и своим ученикам некоторую роль в этом царстве. Его роль, очевидно, была выше, чем роли учеников, и ее можно кратко охарактеризовать как роль «царя» (почти достоверно). При его жизни это могло послужить поводом для дискуссий о нем как о «Мессии» (возможно)45, но в любом случае Мессия — это титул, который был ему дан после воскресения (достоверно).

Вопрос о самооценке Иисуса горячо (чтобы не сказать больше) дебатируется исследователями — как мне кажется, чрезмерно горячо. Иисус учил о царстве; он был казнен как претендующий на титул царя, и его ученики, после его смерти, ожидали, что он вернется, чтобы установить царство. Эти утверждения неоспоримы. Почти столь же неоспоримо: ученики полагали, что в царстве им будет отведена некоторая роль. Думаю, нам следует признать очевидное: Иисус учил своих учеников тому, что сам он в этом царстве будет играть главную роль 46.

Есть, по-видимому, две причины, по которым мы не можем быть уверены относительно самооценки Иисуса. Одна состоит в том, что в евангелиях есть только два места, где Иисус принимает титул «Мессия» (суд, Мк. 14:61 сл.; исповедание Петра, Мк. 8:29 сл. пар.), и оба исторически сомнительны 47. Другая — что титул «Мессия» использовался ранней церковью, поэтому критерий несводимости исключает его из пастырской деятельности Иисуса 48. Я не думаю, что имеет смысл гак уж пререкаться о терминах. Допустим, Иисус не называл себя «Мессией». Все равно мы должны принять в расчет приведенные выше неоспоримые или почти неоспоримые факты. Они ставят на первое место «царя», а не «Мессию», но объясняют, почему «Мессия» всегда считался адекватным титулом 49. Если Иисус говорил ученикам только то, что «царство наступит», «вы будете играть в нем определенную роль» и «я буду пировать с вами в новом царстве», то, конечно же, ученики — как и римляне — легко могли прийти к мысли, что он считает себя царем, и они, естественно, считали титул «Мессия» адекватным.

Вопрос, который остается нерешенным, — как в точности представлял себе Иисус свою роль. Должен признаться, что у меня нет ответа на вопрос, как именно Иисус представлял себе связь между собой, Сыном человеческим и Отцом. В некоторых отрывках говорится о царстве Иисуса, в других — Бога, в-третьих, предположительно, — Сына человеческого. Так, в Мф. 19:28 упоминается новый век. «Когда сядет Сын человеческий на престоле славы своей», тогда как в параллельном тексте Лк. 22:28—30 говорится о царстве Иисуса. В речении о питье нового вина в царстве (Мф. 26:29//Мк. 14:25//Лк. 22:18) все три евангелия говорят о царстве Бога (Матфей: «в царстве отца моего»). В рассказе о просьбе двух сыновей Зеведеевых (или их матери) и Матфей, и Марк говорят о царстве (у Марка о «славе») Иисуса (Мф. 20:21//Мк. 10:37). В отрывке о парусии (Мф. 24:30// Мк. 13:26//Лк. 21:27) говорится о Сыне человеческом (так же, как в Мф. 16:27 пар.). Я предполагаю, что когда ученики Иисуса говорили о царстве Иисуса, то, поскольку они были евреями, они имели в виду «царство Бога с Иисусом в качестве его наместника». Но кроме этого я не могу утверждать ничего определенного. Я не считаю невозможным любое сочетание. Можно себе представить, что Иисус говорил по-всякому: о царстве Бога; или о мессианском пире во главе с собой; или что Бог пошлет Сына человеческого позаботиться об установлении царства во главе с Иисусом; или что он и есть Сын человеческий. Конечно» именно Сын человеческий делает проблему столь трудной. Я не надеюсь решить эту проблему и преуспеть там» где столь многие потерпели неудачу.

Подведу итог; вероятно, вход был намеренно устроен Иисусом; он должен был символизировать приход царства и его роль в нем 30. Тот факт, что Иисус не был казнен, пока не совершил демонстративную акцию против храма, я объясняю тем, что вход был намеренно символической акцией, предпринятой Иисусом потому, что она, по его мнению, соответствовала действительному положению вещей (он будет царем, но царем смиренным). Вход был устроен ради учеников, но не привлек большого общественного внимания.

Предательство

Объяснению казни Иисуса как царя все еще недостает, однако, одного важного компонента. Мы видели, что демонстративная акция Иисуса против храма (когда она добавилась к другим причинам) объясняет его казнь, и мы видели, что он и его ученики, весьма вероятно, между собой думали о нем как о «царе», предположительно в смысле «наместника». Но как эти две вещи связаны между собой? Ответ уже давно был указан Швейцером: предательство Иуды заключалось в том (в этом вопросе евангелия нам не помогают), что он сообщил, что Иисус и его небольшая группа видят в нем «царя» 51. Остается возможность и того, что во время входа кто-то достаточно громко выкрикнул «сын Давида» или «царь», так что это привлекло внимание, или что Иуда просто выдал местонахождение Иисуса; но самое понятное объяснение — что Иуда сообщил о притязаниях Иисуса высшим священникам (Мф. 26:14//Мк. 14:10//Лк. 22:4). Это было последним оружием, в котором они нуждались: конкретное обвинение, которое можно было представить Пилату и которое вернее вело к фатальному результату, чем общее обвинение в «нарушении спокойствия».

Роль еврейских лидеров

В гл. 10 мы видели, что в первых главах синоптических евангелий роль фарисеев как противников Иисуса по меньшей мере сильно преувеличена, и что главными действующими лицами в противостоянии с Иисусом были высшие священники. Остается рассмотреть, как это явным образом выразилось в повествовании о страстях.

Как хорошо известно, фарисеи как таковые почти совершенно исчезают из последних глав евангелий. У Марка они упоминаются в последний раз в отрывке об уплате подати кесарю (Мк. 12:13). Матфей упоминает их в этом же месте (Мф. 22:15), а также как оппонентов в двух последующих отрывках: наибольшая заповедь (Мф. 22:34: ср. Мк. 12:28: «один из книжников») и сын Давида (Мф. 22:41: у Марка и Лук и оппонентов кет). Кроме того, у Матфея фарисеи объединяются с высшими священниками при обращении к Пилату с просьбой поставить охрану у гробницы (Мф. 27:62). У Луки они появляются в последний раз в 19:39, особом материале Луки, в котором фарисеи говорят Иисусу» что ему следует осудить учеников за приветствия при входе в Иерусалим. Согласно Ин. 18:3, Иуда привел «когорту» и служителей от высших священников и фарисеев, чтобы арестовать Иисуса. В рассказах о суде и казни фарисеи никакой роли не играют 52.

Книжники в последних главах синоптических евангелий появляются в разных местах (таблица приведена ниже). Если следовать общему мнению, что книжники, как правило, были фарисеями, можно утверждать, что синоптические евангелия приписывают фарисеям некоторую роль в событиях, непосредственно ведущих к смерти Иисуса.

Однако во всех евангелиях главную роль играют высшие священники 53. Весьма вероятно, что исторически так и было. Но точно так же, как ранее мы сомневались, что евангелисты знали причину смерти Иисуса, нам следует усомниться, что они в точности знали, кто что делал. За исключением непротиворечивого изображения высших священников как главных еврейских лидеров, изображение врагов Иисуса в евангелиях постоянно меняется. Следующая таблица поможет это уяснить 54.

После сцены в храме

Матфей

Высшие священники и книжники вознегодовали 21:15

Марк

Высшие священники и книжники искали, как его погубить из-за его влияния на массы 11:18

Лука

Высшие священники и книжники и первые люди народа искали, как его погубить, но не могли из-за его популярности 19:47

После притчи о злых виноградарях

Матфей

Высшие священники и фарисеи намеревались схватить его 21:45 сл.

Марк

«Они» (очевидно, высшие священники, книжники и старейшины: см. Мк. 11:27) намеревались его схватить 12:12

Лука

Книжники и высшие священники вознамерились наложить на него руки 20:19

Матфей

Два дня до Пасхи

Высшие священники и старейшины сообща с Каиафой решили взять его хитростью и убить, но не решились сделать это во время праздника, так как боялись беспорядков 26:4 сл.

Иуда сговаривается с высшими священниками о предательстве 26:14-16

Иуда помогает толпе от высших священников и старейшин арестовать Иисуса 26:47

Иисуса отвели к высшему священнику Каиафе, где были собраны книжники и старейшины 26:57

Высшие священники и синедрион искали лжесвидетельства 26:59

Ночной «суд» 26:60— 66

Когда наступило утро, все высшие священники и старейшины вынесли решение против Иисуса 27:1 сл.

и передали его Пилату 27:1 сл.

Марк

Два дня до Пасхи

Высшие священники и книжники искали взять его хитростью и убить, чтобы избежать общественных беспорядков 14:1 сл.

Иуда сговаривается с высшими священниками о предательстве 14:10 сл.

Иуда помогает толпе от высших священников, книжников и старейшин арестовать Иисуса 14:43

Иисуса отвели к высшему священнику, где были собраны все высшие священники, старейшины и книжники 14:53

Высшие священники и синедрион искали свидетельства 14:55

Ночной «суд» 14:56—64

Утром высшие священники со старейшинами и книжниками и весь синедрион вынесли решение 15:1

и передали его Пилату 15:1

Лука

Незадолго до Пасхи

Высшие священники и книжники искали убить его, потому что они боялись народа 22:1 сл.

Иуда сговаривается с высшими священниками и начальниками стражи о предательстве 22:3—6

Иуда помогает толпе арестовать Иисуса 22:47

Иисуса привели в дом высшего священника 22:54

Когда настал день, старейшины, вместе с высшими священниками и книжниками, привели его в синедрион 22:66

«Суд» 22:67—71

Все собрание встало, и его повели к Пилату 23:1

Изучение таблицы показывает, что в описаниях главных действующих лиц драмы имеются значительные вариации. Можно заметить, например, что сравнение Мф. 26:57 с 26:59 и Мк. 14:53 с 14:55 показывает, что «синедрион» состоял из «старейшин и книжников», в то время как высшие священники называются отдельно. С другой стороны, в Мк. 15:1, по-видимому, проводится различие между «всем синедрионом» и высшими священниками, старейшинами и книжниками во время утреннего разбирательства. Матфей в связи с утренним разбирательством упоминает только высших священников и старейшин, но не синедрион (Мф. 27:1 сл.). Лука видит дело так, что старейшины, состоящие из высших священников и книжников, повели Иисуса в синедрион (22:66), очевидно, составленный не из них (хотя» может быть, здесь имеется в виду синедрион как место действия).

У Иоанна событие, заставившее высших священников и фарисеев собрать синедрион и обсудить целесообразность предания Иисуса смерти, — это воскрешение Лазаря (11:47). Его арестовали солдаты и служители от высших священников и фарисеев (18:3; 18:12), которые привели его к Анне (18:13). Там имели место нечеткие вопросы и безобидные ответы (18:19—23), после чего он предстал перед Каиафой (18:24). Он был передан римлянам для казни как злодей (18:30).

Видимо, окончательный вывод заключается в том, что евангелисты не знали, кто был кто, по крайней мере, точно не знали. Высший священник и высшие священники выделены, но как соотносятся между собой ведущие священники, старейшины, книжники и синедрион, не ясно.

Однако не только евангелия путаются в этом вопросе. Свидетельство Иосифа Флавия о еврейском самоуправлении тоже не отличается ясностью. Конечно, консенсус в научном сообществе имеется: была группа еврейских лидеров, составлявшая синедрион, который, в свою очередь, играл заметную роль в управлении и следил за исполнением еврейского закона 55. Со времени царицы Саломеи Александры (78—68 до н.э.) «состав синедриона отражал компромисс между знатностью мирян и священников — с одной стороны, и ученостью фарисеев — с другой» 4. Хотя высшие священники «часто занимали особое положение в синедрионе как выдающиеся личности»*7, книжники «обладали в нем значительным влиянием». Большинство из них были фарисеями**. Таким образом, и саддукеи (большинство высших священников), и фарисеи (книжники) присутствовали на суде. Некоторые исследователи настаивают, что фарисеи все больше и больше доминировали в синедрионе, и что саддукеи уступали им во многих вопросах, включая вопросы, касающиеся храма 54. Другие считают вопрос о значимости фарисеев пока еще спорным 60.

Этот общий консенсус основывается на согласовании Иосифа Флавия» евангелий и Талмуда. Иосиф пишет о преобладании фарисеев при Саломее Александре, евангелия помещают в синедрион книжников, а некоторые места в «Древностях» и в Талмуде приписывают превосходство фарисеям 60. Я думаю, что данные намного темнее» чем предполагает научный консенсус. Исчерпывающий анализ этих данных выходит за рамки настоящего исследования, но чтобы лучше оценить евангельский рассказ о суде над Иисусом, стоит посвятить несколько страниц описанию некоторых сложностей, которые здесь возникают. Рассмотрим несколько ключевых моментов у Иосифа Флавия, относящихся к синедриону и роли фарисеев.

1.      Есть два рассказа о положении фарисеев во время правления Саломеи Александры: Война I, 5:2—3 и Древн. XIII, 16:2. Они очень хорошо согласуются, Александра в сущности препоручила внутреннюю политику фарисеям, которые были известны своей верностью национальной религии и точной интерпретацией закона. Они могли возвращать изгнанников и высылать своих врагов. Некоторых они казнили, в том числе некоего Диогена. Видные граждане (hoi dokountes, Война I, 5:3; hoi dynatoi, Древн. XIII, 16:2) обратились к Аристобулу за защитой.

Я не знаю, почему эти отрывки интерпретируются таким образом, что фарисеи получили большинство в синедрионе 62. Синедрион не упоминается, как и любое другое собрание, например, boule, совет. Далее, говорится, что фарисеям была дана полнота власти: они стали диктаторами, действуя сами и диктуя Александре (например, Война I, 5:2). Их противники, видные граждане, после заступничества Аристобула рассеялись по всей стране, ко не были убиты или заключены в тюрьму (Война I, 5:3; Древн. XIII, 16:3). Очевидно, что эти противники не просто представляли меньшинство в правящем органе. Действительно, рисуемая Иосифом картина, кажется, исключает наличие правящего органа. Господство фарисеев, по-видимому, резко прекратилось со смертью царицы. В рассказах Иосифа о последующих правителях фарисеям не отводится никакой роли. Нет оснований смотреть на царствование Саломеи Александры как на время, начиная с которого фарисеи были постоянно представлены в синедрионе.

2.      О суде над Иродом Великим говорится и в «Войне» (Война 1, 10:7), и в «Древностях» (Древн. XIV» 9:3—5), но на этот раз эти рассказы не находятся в близком согласии, в «Войне» Иосиф говорит, что многие на суде, т.е. собравшиеся вокруг царя Гиркана II (en tois basileiois), убеждали его принять меры против Ирода. Они хотели, чтобы Ирод явился «в суд» (epi diken), если он действительно все еще подчиняется законам страны. Ирод вошел в Иерусалим с небольшой охраной. Секст Цезарь приказал Гиркану оправдать Ирода, и Гиркан, который «и без того... собирался поступить именно таким образом», так и сделал. Здесь нет синедриона, скорее советники вокруг царя; нет внешних признаков суда; нет официального судебного разбирательства. хотя есть оправдание.

Согласно «Древностям», «главные из евреев» (hoi protoi ton loudaion) были встревожены властью и амбициями Ирода (Древн. XIV, 9:3). Они убедили Гиркана принять меры. Как и в «Войне», Секст приказал Гиркану оправдать Ирода (XIV, 9:4). После этого повествование становится путаным. Сначала говорится, что Ирод предстал перед синедрионом со своим отрядом, и что никто не осмелился говорить, кроме Самеи (согласно другому отрывку, Самея был фарисеем) 63. Гиркан чувствовал, что синедрион готов приговорить Ирода к смерти, и отложил суд (XIV, 9:5). Он тайно посоветовал Ироду бежать. Однако в этом же отрывке друзья Ирода убеждают его вспомнить, что Гиркан его оправдал.

Мне кажется правдоподобным, что синедрион, играющий главную роль на протяжении всего рассказа в «Древностях», был добавлен, чтобы согласовать ситуацию с последующим еврейским законом. Древн. XIV, 9:5 содержит реминисценцию рассказа в «Войне», в котором Ирод был оправдан, — но не синедрионом.

3,      Вопросы о синедрионе возникают также в связи с казнью Гиркана II. В Войне 22:1 Иосиф просто говорит, что Ирод приговорил его к смерти. В Древн. XV, 6:2—4 он предлагает две версии казни. Согласно первой, в руки Ирода попало письмо к Гиркану от арабского царя Малха. В нем было обещание оказать Гиркану поддержку. Ирод представил письмо синедриону, и Гиркан был казнен (XV, 6;2). Согласно второй версии. Ирод сфабриковал обвинение в том, что Гиркан был подкуплен Малхом, и велел казнить его. В пользу этой второй истории, по мнению Иосифа, говорит то, что Гиркану был 81 год, и он едва ли стал бы интриговать, чтобы свергнуть Ирода (XV, 6:3). Первую историю, в которой акция изображается как законная и одобренная синедрионом, Иосиф описывает со ссылкой на мемуары Ирода (XV, 6:3).

4.      В «Жизни созерцательной» Иосиф приписывает синедриону роль в управлении войной. В одном из эпизодов, когда он командовал войсками в Галилее, он письменно обращается в иерусалимский синедрион с просьбой об инструкциях (Vita 62). Это можно сопоставить с Vita 28, где он говорит, что «главный человек в Иерусалиме» послал его и двух других священников с некой миссией.

Однако в «Войне» синедрион не играет в управлении никакой роли. Скорее, речь идет о разных ведущих группах и о совете, boule. Стандартное решение этой проблемы заключается в том. что термины «синедрион» и «boule» являются синонимами 64. Это вполне возможно. Но даже если и так, непохоже, что boule в «Войне» выполняет столь же ответственные функции, какие приписываются синедриону в некоторых местах «Древностей». в «Жизни созерцательной» и в раввинистической литературе. Чтобы понять, как фактически работало «еврейское самоуправление» во время кризиса, будет полезно резюмировать описание последних событий перед началом войны у Иосифа. Я не хочу утверждать, что казнь Иисуса была кризисом такого же масштаба, но я думаю, что резюмируемые ниже разделы показывают, как функционировало еврейское руководство под властью Рима. — особенно когда казалось, или действительно так было» что нужно спешить.

Флор, желая отомстить некоторым своим обидчикам» собрал высших священников, а также городскую знать (dynatoi) и влиятельных граждан. Он потребовал, чтобы они нашли виновных (Война II, 14:8). Лидеры указали на невозможность выполнить эту задачу и убеждали Флора не обострять ситуацию. Он приказал солдатам разграбить рынок. Последовала резня, во время которой даже евреи, принадлежащие к сословию всадников, трибуналом Флора были подвергнуты бичеванию и распяты (II, 14:9). Во время возникших на следующий день беспорядков видные граждане и высшие священники пытались уговорить толпу не провоцировать прокуратора (II, 15:2). Флор «вызвал к себе высших священников и видных граждан и сказал им, что единственный способ доказать ему, что народ не собирается более восставать, — это выйти из города навстречу идущим из Кесарии войскам» (11, 15:3). Высшие священники в храме уговорили «множество народа» на эту акцию (II, 15:4). Священники на время возглавили толпу, но римляне, в ответ на продолжающиеся выкрики против Флора, учинили новую бойню (II, 15:5). После того как мятежники завладели колоннадой, Флор

послал за высшими священниками и boule и сказал им, что он намерен покинуть город, но оставит им любой гарнизон, какой они попросят. В ответ они гарантировали полный порядок и предотвращение любого восстания, если он оставит им одну когорту... (II, 15:6).

Заслуживает внимания, что, хотя во время беспорядков в качестве посредников между римлянами и жителями Иерусалима выступали высшие священники и другие лидеры, boule появляется, когда Флор собирается сделать что-то официально: оставить гарнизон в подчинении у группы ответственных евреев. Бойни, телесные наказания и казнь могли происходить без привлечения boule. Но перед самым уходом из города Флор созвал его.

Находясь в безопасности в Кесарии, Флор написал наместнику, Цестию; и правители (hoi archontes) Иерусалима тоже написали, возложив вину на Флора (II, 16:1). Цестий взял дело в свои руки. Его эмиссар встретился в Ямнии с царем Агриппой, только что вернувшимся из Александрии. Еврейские лидеры — высшие священники, видные граждане и совет — тоже отправились в Ямнию, чтобы просить помощи у царя (И, 16:2).

История продолжается, и позднее мы узнаём, что высшие священники и видные граждане пытаются убедить священников, руководивших принесением жертв, не препятствовать жертвам за римских правителей (II, 17:2). Убедить священников не удалось, и видные граждане собрались вместе с высшими священниками и главными фарисеями, чтобы обсудить ситуацию (II, 17:3). В дальнейшем высшие священники продолжают упоминаться как ищущие компромисса с Римом (II, 17:6).

Создается весьма твердое впечатление, что высшие священники занимали ведущее место в посредничестве между римлянами и народом: римляне считали их ответственными людьми; ища компромисс» они утверждали свою власть и престиж и брали на себя ответственность говорить с римлянами от имени народа. Совет был, но он, видимо, официально собрался только однажды во время событий, произошедших при Флоре. Когда ситуация стала отчаянной, и только тогда, священники собирают «главных фарисеев», чтобы они помогли ее обсудить.

5.      В «Древностях» есть несколько отрывков, в которых утверждается, что фарисеи руководили народом и играли главную роль в еврейских делах и во времена, не совпадающие с временем царствования Саломеи Александры. Ранее мы обсуждали эти отрывки при рассмотрении вопроса о том, действительно ли фарисеи руководили мнением народа. Теперь же мы должны задать вопрос: действительно ли из этих отрывков следует, как это хочет представить Иосиф, что фарисеи были лидерами в управлении Израилем. Вспомним, что многие исследователи Нового Завета считали фарисеев обладающим» реальной властью 65. Оказывается, однако, что утверждения Иосифа об этом неубедительны.

В Древн. ХIII, 10:5, обсуждая правление Гиркана I, Иосиф утверждает, что к фарисеям прислушивались, даже когда они говорили против царя или высшего священника. Как отмечает Маркус, это утверждение является анахронизмом: оно относится ко времени, когда эти две должности были разделены 66. Далее мы читаем, что тот же самый Гиркан оставил фарисеев и примкнул к саддукеям, что фарисеи пользовались поддержкой масс, и что правление Гиркана было долгим и мирным (Древн. ХIII, 10:6—7). Неясно, что связывает эти утверждения. Если все прислушивались к фарисеям, почему Гиркан примкнул к саддукеям, и почему его правление было таким мирным? В Древн. XVIII, 1:4 Иосиф утверждает, что, когда саддукеи получают какие-то должности, они «примыкают к фарисеям», так как «иначе они не были бы терпимы простонародьем». Это мнение отражено также в Вавилонском Талмуде 67; но Иосиф не дает ни одного ясного примера, и утверждение о господстве фарисеев, кажется, противоречит фактам. По словам Смита, «того влияния фарисеев на народ, о котором сообщает Иосиф, не видно в истории, которую он пишет» 68. Хасмонеи (за исключением Саломеи Александры), Ироды и высшие священники из саддукеев, кажется, следовали своим собственным мнениям. Так. например, Иосиф пишет, что высший священник Анан принадлежал к партии саддукеев. Анан — это высший священник, который собрал синедрион и казнил Иакова. Когда царь Агриппа узнал об этом, он сместил Анана (Древн. XX, 9:1) 69. Реальная ситуация ясна: фарисеи не диктовали политику. Власть была у светского правителя, а на следующем уровне — у высших священников; и они правили согласно своим собственным взглядам, с одобрения фарисеев или без него 70.

В других подытоживающих утверждениях Иосиф приписывает контроль за отправлением законов священникам: священники осуществляют строгий надзор за соблюдением Закона и за сохранением порядка в повседневной жизни; «поэтому-то священнослужители и были поставлены надзирателями за всем, судьями в процессах и исполнителями приговоров над осужденными» (Ап. II: 21). Ближе к концу «Древностей» Иосиф пишет, что после смерти Ирода и Архелая «форма правления стала опять аристократической, причем» однако, управление народом было доверено высшим священникам» (Древн. XX, 10:1). Это, по-видимому, согласуется с фактами, и отрывки, в которых говорится, что фарисеи управляли народом de facto, поскольку были популярны в массах, вероятно, надо рассматривать как отражение последующего влияния рабби, авторитет которых Иосиф в «Древностях» горячо поддерживает '1. Фальк, несмотря на то, что при описании синедриона полагается на раввинистическую литературу, четко подытоживает реальное положение дел: после победы Помпея

политическая независимость была уничтожена, хотя Высший Священник был поставлен как prostates tou et[h]nou, глава народа, чтобы исполнять эту должность от имени римского правительства. Его власть предусматривала судебную автономию, но он не мог чеканить монеты; это право и царская ворона были отданы Ироду. После смерти Ирода за Высшим Священником была сохранена ограниченная автономия, позволяющая ему принимать решения по политическим вопросам и, возможно, по вопросам тяжких оскорблений под присмотром римского правителя провинции или поставленного римлянами царя 72.

Я не хочу настаивать на какой-либо конкретной реконструкции, выясняя, кто и какое влияние имел в то время, когда Понтий Пилат был прокуратором. Однако мы должны понимать, что «суды» и судебные разбирательства не обязательно осуществлялись в той регулярной форме, которая изображена в трактате Мишны «Санхедрин». Нет ничего внутренне неправдоподобного в рассказе Иоанна, согласно которому Иисус был допрошен Анной и Каиафой, а не «судом» в синедрионе (Ин. 18:19—28) 73. Рассказы Иосифа о том, как римляне сносились с еврейскими лидерами, показывают, что нет ничего невозможного в том, чтобы в такого рода случаях римляне имели депо только с высшими священниками. Последние составляют единую группу, которая остается постоянной во всех евангелиях, они появляются и на страницах Иосифа как естественные еврейские лидеры, которые прислушиваются к римским правителям. 74 Из текстов Иосифа также ясно, что стоящие у власти, кто бы они ни были — Хасмонеи, Ирод или римский прокуратор — могли казнить или миловать кого хотели без официального суда. Весьма возможно, что Гиркан освободил Ирода и что Ирод казнил Гиркана, не прибегая к судебному разбирательству. Несомненно, что Флор проводил широкомасштабные казни без всякого суда, за исключением, может быть, собственного трибунала, руководимого им самим. Путаница в евангелиях относительно событий, явившихся непосредственной причиной казни Иисуса, вполне может свидетельствовать о том, что не существовало регулярной процедуры, которую можно было бы заметить и запомнить.

Заключение

Вернемся к нашим обычным попыткам отделить достоверное от недостоверного. Сначала вспомним самые несомненные факты: Иисус был казнен римлянами; его учеников не ловили и не казнили. Кроме того, с высокой вероятностью можно утверждать, что он был казнен за подстрекательство к мятежу или государственную измену, как претендующий на царский трон. Как мы указывали, когда обсуждали триумфальный вход, если бы Иисуса публично приветствовали как царя, он, вероятно, был бы убит раньше, а те, кто провозглашал приветствия, вероятно, разделили бы его участь. Любая интерпретация смерти Иисуса должна совместить факты его казни как притязавшего на титул «царь иудейский» и продолжение существования его учеников как аполитичной мессианской группы» которая не была уничтожена и которую не замечали. Евангелия предлагают способ такого совмещения: Иисус был судим и осужден еврейскими властями за богохульство (Матфей и Марк) или он был передан Пилату высшими священниками как элодей согласно еврейскому закону (Ин. 18:30; ср. 19:7). Думаю, что мы должны принять точку зрения евангелий, по крайней мере, в общих чертах. Он был казнен Пилатом по воле еврейских лидеров, и высшие священники, во всяком случае, входили в их число. Если бы общественные беспорядки были настолько большими, что римляне казнили бы его без побуждения извне, они почти наверняка убили бы и многих его сторонников.

Думаю, что мы не можем знать, обвинялся ли он официально в преступлении против еврейского закона 75. Более неопределенный рассказ Иоанна, видимо, больше соответствует реальной ситуации. Дело могло слушаться в присутствии группы, в которую, помимо высших священников, входили и другие, но, мне кажется, утверждать, что это было именно так, нет оснований, Ситуация, по-видимому, требовала присутствия только высших священников, но мы не можем с определенностью исключить участие других лидеров. Фарисеев нельзя полностью сбрасывать со счета как участников, так как остается возможность (хотя и не необходимость) того, что слушание происходило в синедрионе, и что книжники при этом присутствовали. Однако мы должны вспомнить, что трудно усмотреть сколько-нибудь существенный конфликт между Иисусом и фарисеями 76. 15 любом случае, причиной смерти Иисуса была сцена в храме, несомненно, убедившая лидеров иудаизма, что этому галилеянину, возможно, и так уже вызвавшему раздражение, нельзя позволять производить еще большие беспорядки.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Результаты

Иисус считал себя последним посланцем Бога перед наступлением царства. Он ожидал нового порядка, созданного могучим деянием Бога. При этом новом порядке вновь должны быть собраны двенадцать колен, там будет новый храм, военная сила будет не нужна» развод не будет ни предписан, ни разрешен, отверженным — даже нечестивым — там будет место, а Иисус и его ученики — бедные, кроткие и смиренные — будут играть ведущую роль. У него были преданные сторонники, которые восприняли его чаяния, сделали их своими и сохраняли их в том преобразованном виде, который они приняли посте его смерти и воскресения. Кроме того, у него были сторонники в народе. Он привлек их и своим целительством, и своей вестью, в которой обещал им заметное место в царстве. Некоторые из них, под впечатлением его вести и силы, видели в нем велику» фигуру, наподобие тех, что были в прошлом Израиля, возможно — «сына Божьего».

Иисус и его сторонники не были странными и уникальными ин в своих чаяниях нового века, ни в мыслях о том, что этот век наступит без помощи военной силы. Они не были уникальны в том, что давали обещания, особенно отверженным. Обещания Иисуса нечестивым — отличительная особенность его вести, но и другие харизматические лидеры тоже апеллировали к «бедным». Новый век по определению должен прийти на смену настоящему. Зачем предлагать царство тем, кто и так уже на пути к нему? Они уже обеспечили себе награду. С точки зрения социологии и психологии Иисус и его движение совершенно понятны.

Действительно, мы не можем сказать, что хоть что-то из известного о Иисусе было уникальным: его чудеса, ненасилие, эсхатологическая надежда или обещания отверженным. Он не был уникален ни в том, что придавал своей миссии решающее значение, ни в том, что верил в милосердие Бога. «Уникальным», без сомнения, можно назвать сочетание всего этого, но это показывает, что он был личностью, а не просто представителем какого-то религиозного типа. Возможно, его учение было уникально глубоким, проникновенным и творческим. Несомненно, что приписываемые Иисусу притчи составляют корпус, превосходящий все, что приписывалось кому-то еще. Проблема, как и всегда, в том, что у нас нет достаточного материала для сравнения, чтобы можно было вынести безусловное суждение. К примеру, Иуда Галилеянин был известен как учитель, и у него были сторонники; но мы не знаем, чему и как он учил. Далее, мы не можем с уверенностью утверждать, что все приписываемые Иисусу притчи действительно принадлежат ему. В раннем христианском движении могло быть много тех, кто говорил притчами.

Мы не можем утверждать даже и того, что Иисус был уникально добрым и великим человеком. Я согласен с Джоном Ноксом, что церковная память могла ручаться за «личную моральную высоту» Иисуса, но я также согласен с ним, что критическое историческое исследование не в состоянии создать фигуру, обладающую достаточным моральным величием, чтобы удовлетворить тех, кто считает, что этот человек облагородил и возвысил их жизнь 1. Действительно, категория «уникальный» создает для истории серьезные трудности. В нашем распоряжении никогда нет адекватной сравнительной информации, которая позволяла бы выносить суждения типа «уникально добрый», «уникально сострадательный» и т.п. Исследователям Нового Завета можно поставить в вину именно то, что столь многие из них не понимают, как использование слов «уникальный», «беспрецедентный» и т.п. смещает ракурс исследования, и они начинают видеть вещи не в ракурсе истории и экзегезы, а в ракурсе веры 2. Мы можем признать без обсуждения величие Иисуса как человека, но мы должны сразу же отказаться от того, чтобы объяснять его воздействие абсолютно уникальными качествами его личности.

4

То, что в Иисусе несомненно уникально, — это результат его жизни и деятельности. Их высшая точка — воскресение и основание движения, выдержавшего испытание временем. У меня нет конкретного объяснения или рационального обоснования переживаний учеников, связанных с воскресением. Их яркость и значительность лучше всего видны в письмах Павла. Они, насколько я знаю, уникальны своим воздействием. Сообщалось, что Аполлоний Тианский являлся после своей смерти (Филострат. Жизнь Аполлония VIII: 31), и мы должны помнить, что притязание на воскресение не было уникальным. Но текст Филострата не оставляет впечатления горячей убежденности автора в том» что через Аполлония решительно говорит и действует Бог. Филострат, конечно, не был евреем и поэтому не был подготовлен к мысли о некоем однократном действии Бога, обнаруживающего свою волю и намерения. Следует полагать, что ученики Иисуса были готовы потупить такое откровение — хотя и не в такой форме. У нас есть все ос ном кия думать, что Иисус подготовил их к ожиданию драматического события, в результате которого будет установлено царство. Смерть и воскресение потребовали от них скорректировать свои ожидания, но не создали чего-то нового из ничего.

Это та граница, до которой я могу дойти в поисках объяснения того, что выделяет христианство из других «обновленческих движений». Ученики были подготовлены к чему-то. То, что они восприняли, вдохновило и поддержало их. Именно оно и является уникальным.

Достоверное, возможное и предполагаемое

Нам нужно посмотреть, насколько достоверен каждый элемент нашего портрета Иисуса, но сначала я хочу напомнить стратегию и цель исследования. В исследовании Нового Завета мы, кажется, зашли в некий тупик, в котором любую работу о Иисусе нельзя оценить существенно выше, чем «интересная»: иногда ее можно назвать провокативной, стимулирующей или даже проливающей свет, но обычно только «интересной». Я попытался пробить хотя бы небольшую брешь в этой стене и при обсуждении основных тем опираться на неопровержимые данные. Полная реконструкция, несомненно, требует умозаключений, догадок и предположений. Я надеюсь, что эти аспекты будут, по крайней мере, «интересными», но относительно основных тем мои амбиции выше: я хочу, чтобы результаты были убедительными для всех.

Исследование основано на мнении, что знания о Иисусе в соответствии со степенью уверенности в них можно стратифицировать, оценивая по следующей шкале: «сомнения неразумны» (или «достоверно»), «с высокой вероятностью», «вероятно», «возможно», «потенциально возможно», «недоказуемо», «неправдоподобно». To, что лучше всего известно о Иисусе — это достоверные факты о нем. о его публичной деятельности и о том, что происходило впоследствии. Хронологически это интервал между крещением Иисуса и формированием у Павла убеждения, что он является апостолом язычников в мессианской эре, и он охватывает призвание учеников, исцеления и проповедь, «выпад» Иисуса против храма, его казнь римлянами и продолжение деятельности его учеников как опознаваемой группы, которая ожидала наступления царства (но без вооруженной борьбы) и которая подвергалась преследованиям со стороны некоторых в Израиле, но не со стороны Рима.

Эти факты дают достоверное знание о Иисусе, знание общего характера. Они позволяют нам понять его как фигуру в истории религии. Они свидетельствуют, что он вписывается в общую схему еврейской эсхатологии возрождения, и показывают его как основателя группы, которая осталась верной чаяниям этой религиозной доктрины.

Возвращаясь к первому абзацу, характеризующему ожидаемое Иисусом царство, мы видим, что не все элементы этого перечня одинаково достоверны» и что его вполне можно расширить. Наименее достоверно, что Иисус отводил себе некую роль в царстве. В евангелиях он изображен как человек, в высшей степени неохотно говорящий о том, кто он, и предположение, что он считал себя «царем» или «наместником», есть результат умозаключения. Это умозаключение обосновано: Иисус отводит роль ученикам, а учитель больше своих учеников 1. Кроме того, ученики очень скоро стали называть его «Мессией», что совместимо с притязанием на роль правителя. Казнь Иисуса как претендента на титул «царь иудейский» показывает, что другие полагали, что он претендовал на царский престол. Следовательно, к этому умозаключению можно прийти и другим путем: несмотря на его нежелание присваивать себе титул, еврейские аристократы и римляне понимали его очень хорошо. То, на что он претендовал, было равносильно притязанию на царство. Однако единственное прямое подтверждение — это символический жест въезда в Иерусалим на осле, и некоторые вполне разумно сомневаются в аутентичности этого рассказа. Надежными являются следующие факты: он говорил о царстве; его ученики ожидали, что будут играть в нем какую-то роль; они считали его своим лидером; он был распят за притязание на царский престол.

Все остальное в этом перечне характеристик установлено настолько твердо, насколько это возможно для такого рода исторической информации. Храм, двенадцать, нечестивые, запрещение развода — все это твердо установлено.

Иногда можно продвинуться дальше этого общего портрета Иисуса. Нам точно известны главные темы его особой вести. Их можно резюмировать словами «царство»» и «нечестивые». Чем Иисус отличался от других, видящих вещи в той же перспективе, можно установить лишь с несколько меньшей достоверностью. Особенно поражает нехватка материала, подтверждающего, что он разделял такие аспекты общей веры, как представление о грядущем великом суде и о покаянии как подготовке к нему. Объяснение, почему ожидаемые темы недостаточно выражены, может быть лишь «гипотетическим», или «спекулятивным». Я предполагаю, что Иисус обходил эти темы во многом потому, что заботу об этой части общей задачи отводил Иоанну. Но хотя это предположение спекулятивное и не основано на прямых свидетельствах, оно подкрепляется основанным на фактах умозаключением: Иисус начал свою деятельность под влиянием Иоанна, в целом вписывается в ту же общую перспективу, и не подчеркивает две главные темы вести Иоанна. Отсюда, конечно, можно заключить, что он опустил их потому, что перестал в них верить, но это кажется значительно менее вероятным. Он продолжал верить в суд (хотя не учил об этом)4, и, несомненно, верил в примирение грешников с Богом.

Другие вещи, внутренне связанные с основными темами, надежно установить нельзя. Главная из них — чего Иисус ожидал от грешников, которые его признали. В Деяниях и письмах Павла грешников не видно (там есть «грешники» из язычников, но не из евреев). То, что Иисус пришел призвать нечестивых, трансформировалось в веру, что он умер, чтобы спасти грешников от греха и сделать их честными. Здесь мы должны сделать паузу, чтобы отметить, что в материале, относящемся к раннему христианству, делается сильный акцент на исправление поведения. Мы не раз видели, что Лука в своем евангелии делает упор на покаяние и исправление, и эта же тема выступает в Деяниях. У Матфея много материала, в котором подчеркивается важность совершенства образа жизни: фактически вся Нагорная проповедь (см., например, 5:20), гл. 23 (например, 23:3) и вся совокупность высказываний о церковном порядке и индивидуальном поведении (18:1—22). Павел неоднократно убеждает обращенных им язычников быть безупречными и вести себя правильно: Рим. 6:2; 1 Кор. 6:9—11; Гал. 5:16—24; 1 Фесс. 3:13; 5:23; 1 Кор. 1:8; Флл. 2:15 сл.

Таким образом» мы знаем, что ранняя церковь сделала из призыва Иисуса к грешникам: бы типе грешники должны нести себя честно, по сути дела лучше, чем этого требуют обычные правила иудаизма. Думал ли Иисус так же? У нас нет надежных свидетельств, так как большую часть Нагорной проповеди мы приписываем Матфею либо предшествующему автору или редактору 5, Поз можно „ Иисус предъявлял более высокие требования к тем, кто его признал, хотя и не требуя при этом соблюдения всех условий праведности в соответствии с законом. Кажется более вероятным, что ввиду эсхатона он просто не касался подробностей их поведения, и поэтому его могли справедливо критиковать за включение нечестивых в «царство». Я считаю это «вероятным».

То, что осталось после смерти и воскресения Иисуса, — это движение, которое следовало более или менее традиционным еврейским ожиданиям конца этого мира. Конец был близок либо шел процесс его осуществления, и это было время, когда еще можно было обратиться к Богу и его закону. Значит, это было также время, когда следовало начать допуск язычников = на тех или иных условиях. Самая характерная черта собственной вести Иисуса — допуск грешников без требования формального восстановления статуса в рамках договора — видимо, была отброшена. Мы должны предположить, что церковь в Иерусалиме, возглавляемая, очевидна Иаковом и находившаяся под влиянием тех, кого Павел называл «лжебратьями» (Гал. 2:4) проявляла к принятию в свой состав нечестивых не больше энтузиазма, чем к допуску язычников, остававшихся пока еще «грешниками», т.е. не соблюдавших закон. Однако мы должны также вспомнить, что наше самое надежное знание о Иисусе — это именно те факты, которые надежнее всего позволяют отнести его к категории пророков еврейского возрождения: начало его деятельности под влиянием Иоанна, призвание двенадцати, ожидание, что храм будет разрушен и заново отстроен (или, по меньшей мере, обновлен). Таким образом, большинство надежно засвидетельствованных фактов из жизни Иисуса также хорошо согласуется с тем, что произошло впоследствии, а из его деятельности проверку временем выдержало именно то общее, что было у его вести с еврейской эсхатологией возрождения: ожидание, что Израиль будет восстановлен. Включение язычников — это естественное следствие еврейского возрождения, и, может быть оно также было подготовлено Иисусом (если Мф. 8:11 аутентично и первоначально относилось к язычникам). Иисус продолжал жить благодаря «ортодоксальному» еврейскому мессианскому движению, движению, которое ожидало близкого конца времен; которое добросовестно соблюдало закон; и которое изменило свою позицию по отношению к закону только под давлением миссии к язычникам и благодаря усилиям нескольких творческих и выдающихся апостолов и других лидеров (Павел, эллинисты, основатели церкви в Антиохии). Ранняя церковь не была точным продолжением того, что делал Иисус. Ей недоставало «братства» с грешниками. По крайней мере, этот важный нюанс вести Иисуса, пункт, в котором он пошел дальше Иоанна Крестителя, был, по-видимому, усвоен только в видоизмененной форме: грешники должны покаяться и привести свою жизнь в соответствие с требованиями закона. Однако это условие редко удавалось навязать обращенным язычникам, и только одна из разновидностей миссии к язычникам в конце концов отделила христианское движение от закона.

В том, что между Иисусом и возникшим после него движением существует несомненная связь, можно убедиться, если рассмотреть составленный Бультманом замечательный перечень из восьми пунктов, показывающий, что раннее христианское движение считало себя «Сообществом конца времен»*. В перечне отсутствует допуск язычников, который я считаю одним из наиболее важных фактов, но и без этого он убедителен. Он указывает на такие признаки, как «двенадцать», общая эсхатологическая трапеза и миссия к Израилю. Я бы отнес эти признаки раннего движения к еще более раннему времени, времени жизни Иисуса. Он и образуют историческую связь между Иисусом и возникшим после него движением, эти составляющие связь моменты входят в число самых надежных фактов, которые нам известны.

Иисус, несомненно, думал и о таких вещах, о которых мы не можем достоверно знать. Возможно, читатель удивлен, что я так мало сказал о двух важных темах: о титулах и о том, что думал Иисус о своей смерти» когда ему стало ясно, что он будет казнен. Я предложил в качестве обоснованного умозаключения, что Иисус думал о себе как о «царе» (независимо от того, пользовался ли он явно этим титулом), но дальше этого все покрыто туманом. Отождествлял ли он себя со страдающим Служителем? 7 Называл ли он себя когда-либо «Мессией»? Что нам делать с загадочным Сыном человеческим?* У меня нет ответов ни на один из этих вопросов. Думаю, сцена Тайной вечери показывает, что Иисус, даже когда он понял, что должен будет умереть, не терял надежду на наступление царства, которого ожидал. Он надеялся пить со своими учениками «от плода лозы виноградной» (Мк. 14:25 пар.). Христианская интерпретация смерти Иисуса как искупительной жертвы возникла так скоро и в таком законченном виде, что можно утверждать: даже в этом Иисус подготовил своих учеников. С другой стороны, идея, что мученическая смерть благотворна для других, и что правота его дела будет доказана, засвидетельствована в иудаизме и является очевидным объяснением 9. Нет необходимости предполагать, что Иисус указывал своим сторонникам, что они должны думать таким образом. Как только он умер, приписать его смерти благотворное воздействие и надеяться на оправдание, вероятно, казалось совершенно естественным. Однако мы еще вернемся к вопросу о том, что думал Иисус о своей смерти.

То, чего мы не знаем, не должно удерживать нас от рассмотрения и оценки того, что мы знаем. Мы знаем, что Иисус дал понять своим приверженцам — прямо или в неявной форме, — что он избран Богом для особо важной миссии, важной в высшей степени. Возможно, он не наделял себя никаким титулом, но титулы, без сомнения, менее важны, чем та реальность, на которую они указывают.

Есть множество других вещей, о которых Иисус мог думать, хотя сегодня мы можем назвать их только «возможными» или «потенциально возможными». Это особенно видно при рассмотрении смыслов слова «царство». Мы не можем безусловно отрицать ни одного из приписываемых Иисусу употреблений этого слова. Он вполне мог думать, что царство будет возвещено явлением на облаках Сына человеческого в сопровождении ангелов; что те, кто внимают ему, будут поодиночке допущены в царство; что царство присутствует в его словах и делах. Исследователей, приписывающих Иисусу одну или более из этих точек зрения, можно критиковать только в том случае, если они возвышают одну из них по отношению к остальным и придают главное значение тому, о чем нельзя сказать намного больше» чем «это возможно*». Часто это делается непреднамеренно. Начинают исследовать какой-нибудь момент и по окончании исследования пишут об этом книгу, не думая, как это соотносится с более надежной общей картиной жизни Иисуса.

Мы наблюдаем это не только на примере книг о «царстве», но и на примере проблемы «Иисус и закон». Главный факт здесь состоит в том, что сторонники Иисуса не знали» что он прямо выступал против закона, и, в частности» они не знали, что он выступал против законоположений, относящихся к субботе, пище и чистоте. Суббота и пища, занимающие видное место в евангелиях, фигурируют и в письмах Павла. Например, в Рим. 14 мы ясно видим, что ни христиане Рима» ни Павел не обладали идущей от Иисуса традицией, которая проясняла бы, как правильно относиться к закону в этих вопросах. Поэтому мы практически с полной уверенностью можем утверждать обратное: Иисус не выступал явным образом против этих частей закона и не «аннулировал» закон в целом. Никакое исследование синоптических пери коп, в которых говорится о конфликте, никогда не сможет установить их «аутентичность»» понимаемую в смысле "доказательства»» того, что Иисус явно выступал против закона. Главный факт поведения христиан доказывает обратное. Оппозиция к субботе, пище и чистоте не имеет прочных корней в предании.

Я несколько раз приводил разные перечни того, что является достоверным, а что не очень. Финальный перечень неизбежно будет содержать повторения, но он, тем не менее, может быть полезным.

I.      Достоверно или практически достоверно:

1.      Иисус разделял мировоззрение, го торос я назвал «еврейская эсхатология возрождения». Главные факты: начало деятельности под влиянием Иоанна Крестителя, призыв двенадцати, ожидание нового (или, по крайней мере, обновленного) храма и эсхатологический контекст деятельности апостолов (Гал. 1:2; Рим. 11:11 — 13» 25—32; 15:15—19).

2.      Он проповедовал царство Божье.

3.      Он обещал царство нечестивым.

4.      Он не выступал явно против закона, в частности, против законоположений, относящихся к субботе и к пище.

5.      Ни он. ни его ученики не думали, что царство будет установлено с помощью военной силы. Они ждали эсхатологического чуда.

II.      С высокой вероятностью:

1.      Царство, которого он ожидал, имело какие-то параллели с этим миром: лидеры, двенадцать колен, функционирующий храм.

2.      Ученики Иисуса думали о нем как о «царе», и он эту роль принимал — явно или неявно.

III.      Вероятно:

1.      Он думал, что нечестивые, которые приняли его весть, станут участниками царства даже несмотря на то, что не выполнили всего, что обычно требовалось в иудаизме для искупления греха.

2.      Он не подчеркивал национальный характер царства (включая суд по групповому принципу и призыв к массовому покаянию), потому что это входило в задачу Иоанна Крестителя, деятельность которого он признавал.

3.      Иисус говорил о царстве в разных контекстах и не всегда придавал этому слову в точности один и тот же смысл.

IV      Возможно:

1. Возможно, он говорил о царстве в фантастической манере «малого апокалипсиса» (Мк. 13 пар.) или как о настоящей реальности, в которую отдельные люди входят поодиночке, либо говорил и так, и так.

V.      Потенциально возможно:

1.      Возможно, он думал, что царство, во всей его силе и власти, присутствовало в его словах и делах.

2.      Возможно, он придавал своей смерти смысл мученичества.

3.      Возможно, он отождествлял себя космическим Сыном человеческим и мыслил свой приход к царской власти именно таким образом.

VI.      Неправдоподобно:

1.      Он был одним из редких евреев своего времени, которые верили в любовь, милосердие, благодать, покаяние и прощение грехов.

2.      Евреи в целом и фарисеи в частности могли убивать тех, сто верил в такие вещи.

3.      В результате его деятельности еврейская вера в избрание была «разбита вдребезги», иудаизм был «разрушен до основания», а иудаизм как религия был уничтожен 10.

Смысл результатов

У некоторых читателей может возникнуть законный вопрос: какое отношение имеет описанный здесь Иисус к христианской вере и практике? Это богословская проблема» в которую я не рискую углубляться, — по крайней мере, здесь. Если мой портрет Иисуса найдут убедительным, найдут и время, чтобы выяснить его значение для современного христианства. На протяжении своей истории христианство получило много ударов (самый сильный — когда при жизни первого поколения конец не наступил) и выдержало их. Открытие, что Иисус был прорицателем, ошибочно представлявшим себе ход событий в ближайшем будущем, было сделано раньше 11. На память сразу же приходит Иисус Альберта Швейцера.

Мой Иисус отличается от его Иисуса. Его Иисус был главным образом тем, о котором говорится в Мф. 10: он ожидал конца времен, представлял себе этот конец в виде космического катаклизма, и ему должны были предшествовать страдания. Швейцер рассуждал как историк: должно быть нечто, что объясняет последовательность событий. Рисуя портрет Иисуса, он делал это таким образом, что исследователи Нового Завета восприняли его выводы с большой неохотой.

Думаю, что мой портрет решает ту же задачу. Предлагаемое здесь описание имеет добавочное преимущество: оно основано на анализе фактов, и его можно отделить от теории, согласно которой должна существовать связующая нить, ведущая от одного события к другому. Однако обе гипотезы поднимают вопрос о том, что Иисус в действительности имел в виду, и для оценки предлагаемой здесь точки зрения будет полезно напомнить выдвигавшиеся против гипотезы Швейцера возражения и сравнить наши методы.

Швейцеру возражали главным образом по двум направлениям: экзегеза и истинный смысл. Додд проанализировал материал речений» в частности, глаголы «приблизилось» и «достигло» (Мк. 1:15; Мф. 12:28), и пришел к выводу» что Иисус фактически никогда не говорил: «Царство — это реальность близкого будущего», он говорил: «Царство здесь» 12. Поэтому Додд считал, что в основании лежит «осуществленная эсхатология». У Додда есть и второе направление атаки. Он допускает, что Иисус говорил языком апокалипсической эсхатологии, но предполагает, что на самом деле он не имел в виду, что один век сменяется друтим; скорее, он использовал этот язык для описания более высокой реальности: язык выглядит темпоральным и горизонтальным, на самом же деле его следует понимать как духовный и вертикальный 13.

Согласно Бультману, Иисус говорил и думал, что царство наступит как будущее событие, но эти слова имеют иной, «истинный» смысл: царство всегда будущее и всегда обуславливает настоящее 14. Он принял швейцеровского Иисуса, но предложил иначе понимать его значимость и смысл.

Способна ли пата гипотеза выдержать атаку по этим двум направлениям? Чтобы ответить на этот вопрос, я подробнее остановлюсь на гипотезе Швейцера.

Он начинает с предположения, что существовала четко формулируемая и всеми принятая система еврейской эсхатологии, включающая, помимо всего прочего, представления о космическом Сыне человеческом и о том, что концу мира должны предшествовать страдания 15. Он приписывает Иисусу эту эсхатологическую догму (р. 350) и затем показывает, что эта догма позволяет объяснить ряд отрывков:

1.      Притчи о сеятеле и о сборе урожая: конец наступит подобно времени сбора урожая; Иоанн Креститель посеял семя, которое растет само по себе (р. 355—357).

2.      Миссионерское напутствие в Мф. 10: отрывок полностью аутентичен и хронологически находится на своем месте. Он показывает, что Иисус послал двенадцать апостолов, полагая, что им придется терпеть страдания, и он ожидал прихода Сына человеческого до того, как они завершат обход всех городов Израиля (р. 356—364).

3.      Возвращение учеников и решение Иисуса удалиться от народных толп (Мк. 6:30 сл., 45): ожидания Иисуса не исполнились, и он решил уединиться — очевидно, чтобы обдумать свои дальнейшие действия (р. 364).

4.      Предсказание страстей (Мк. 8:31—33 и в других местах): Иисус решил сам принять страдание и таким образом форсировать эсхатон (р. 370, 387—389).

5.      Преображение (Мк. 9:2—8): трем ведущим ученикам было открыто, что Иисус — это Сын человеческий и Мессия (р. 382—386).

6.      Исповедание в Кесарии Филипповой (Мк. 8:27—30): эта тайна открывается остальным ученикам (р. 386 сл.)»

7.      Предательство (Мк. 14:10 сл.): Иуда открывает тайну притязания Иисуса высшим священникам (р. 393,396).

8.      Вопрос высшего священника (Мк. 14:61): высший священник знал тайну, и это привело к осуждению Иисуса (р. 397).

Я думаю — и об этом ясно говорит содержание настоящей работы — что Швейцер был прав, стремясь найти «внутреннюю связь» деятельности Иисуса с его смертью и его собственных чаяний с чаяниями его последователей. Далее, совершенно разумно искать эту внутреннюю связь в еврейской эсхатологии. Теперь мы знаем, что той конкретной эсхатологии, которую постулировал Швейцер, в законченном, установившемся виде не существовало, а может быть, не существовало вообще 16. Но здесь я хочу заострить внимание, главным образом, на тех отрывках, на которых держится теория Швейцера. О некоторых из них много говорилось вне связи с постулируемой Швейцером эсхатологической догмой. Предсказания страданий учеников и своего собственного мученичества обычно — и я думаю, правильно — рассматриваются как «пророчество» задним числом. Исповедание в Кесарии Филипповой часто вызывает сомнения по тем же причинам. Сомнения в исторической достоверности суда и особенно вопроса высшего священника были изложены в гл. II. Короче говоря, отрывки, основополагающие для теории Швейцера, вне этой теории сомнительны. У многих исследователей, как и у меня, создается впечатление, что теория Швейцера навязана текстам и не вытекает из них естественным образом.

Думаю, что против моей позиции эти возражения выдвинуть нельзя. Основополагающие отрывки вызывают намного меньше сомнений, а наиболее существенные — бесспорны. Например, фактом является то, что Иисус был казнен римлянами, а ученики нет — ни тогда, ни в последующие тридцать лет. Из этого неизбежно следует вывод, что никто не считал Иисуса мятежником. Сопоставление группы сторонников Иисуса — их численности и отсутствия оружия — с громадностью храма и его охраной, не говоря уже о римских войсках, сразу показывает, что Иисус и его группа не могли завладеть храмом и, безусловно, не могли разрушить его, не оставив камня на камне. Гам были тысячи стражей, большое число священников и левитов, а камни, из которых он был сложен, были огромными. Каждый из них, по имеющимся расчетам, весил около 80 тонн. Никто не мог думать, что странствующий харизматик представлял реальную угрозу для еврейского правительства (которое группировалось вокруг высшего священника), а тем более для Римской империи 17. Тем не менее Иисус говорил о царстве. Отсюда с необходимостью следует, что он говорил о царстве иного типа, не о том, которое поддерживается с помощью военной силы.

До этого момента, я думаю, все должны быть согласны. Это та часть общей характеристики Иисуса, которую я считаю достоверной. Дальше могут начаться разногласия. Некоторые будут настаивать, что Иисус стремился к внутреннему, духовному царству в рамках обычного мира, участниками которого станут те, кто намерен жить согласно золотому правилу 53’. Другие предпочтут космический катаклизм Швейцера. И так далее. Однако невозможно предположить, что, пользуясь этим словом, он в действительности не имел в виду «царство». Если он использовал его только символически (как призыв отдаться во власть Бога), мы должны будем сделать вывод, что он обманывал своих учеников, продолжавших ожидать наступления царства. Мнение, что Иисус был обманщиком и возбуждал в своих учениках ложные надежды, придумывая притчи, разгадать которые удалось только с помощью литературного анализа двадцатого столетия, — такое мнение должно быть отброшено.

Утверждение, что публичная деятельность Иисуса укладывается в общие рамки эсхатологии возрождения, тоже основано на более или менее неоспоримых фактах. Сегодня практически никто не сомневается» что он начал свою деятельность под влиянием Иоанна Крестителя, и письма Павла доказывают, что движение его последователей выполняло работу, соответствующую эсхатологическому периоду: сначала завоевание Израиля, а затем — язычников (сначала евреям, но также и грекам: Рим. 1:26 и в других мест; схема становится обратной в Рим. 11, но это собственный вклад Павла). Вынести Иисуса целиком за рамки этой схемы было бы актом исторического насилия.

Конечно, Иисус внес свой конкретный вклад в еврейскую эсхатологию возрождения. Я уже обсуждал эти моменты, и ни един из них я не оцениваю выше, чем «с высокой вероятностью». Здесь, следовательно, могут иметь место споры.

Таким образом, я считаю, что основополагающие элементы моего портрета, в отличие от швейцеровского, полностью самодостаточны и не зависят от моей особой реконструкции. Будучи установленными, они неизбежно ведут к такому описанию Иисуса, в котором он неотделим от надежды на возрождение Израиля. Эта общая картина не навязывается текстам, но естественно из них возникает.

Конечно, есть вещь, которую можно оспаривать: это смысл. Можно допустить, что Иисус говорил то, что я предполагаю, и делал то, что я предполагаю, и что первые христиане придерживались мнений, которые я им приписываю, и все-таки отрицать, что портрет в целом соответствует истине. Это можно делать — а на самом деле уже делалось — утверждал, что слова, действия и другие факты означают не то, что я думаю. Их нельзя принимать, как это делаю я, за чистую монету. В действительности они означают нечто иное. Возможно, своими действиями в храме Иисус имел в виду символически указать на не связанное с жертвами и чисто духовное служение Богу 18; возможно, предсказание разрушения храма было только метафорическим выражением, означающим, что со старой религией будет покончено, и ей на смену придет религия нового типа и новая община, в которой она воплотится 19. Возможно, идя к грешникам, Иисус имел в виду, что лаже самые жалкие и пропащие человеческие души смогут примириться с Богом, если поймут, что у них нет никаких заслуг, и они должны принять милость как дар 20. Возможно, он запретил развод, чтобы показать, как глупо стремиться к исполнению закона 21, или, может быть, этот заирет — только шифр, указывающий на абсолютность требований Бога 22, Короче говоря, возможно, что Иисус намеревался утвердить современный либеральный протестантизм.

Поразительно, сколь многие исследователи Нового Завета пишут книги о Иисусе, в которых делают открытие: оказывается, он был согласен с их собственной версией христианства. После потрясающего разоблачения Швейцера, показавшего, что предыдущие исследования страдали именно этим грехом, можно было думать, что люди станут более чувствительными к таким вещам. Но понимание этого по-прежнему встречается не часто. Это лучше всего видно на примере мнения, о котором я несколько раз упоминал» — что Иисус умер «за истину евангелия».

«Евангелие», за которое он умер, меняется от автора к автору. Среди них можно выделить три основные группы. Многие думают, что он умер, потому что верил, что Бог милостиво спасает грешников. Иисус верил в милосердие, он выступил против фарисеев с их легализмом, верой в заслуги и выполнение добрых дел сверх установленных законом требований, и этот конфликт стал главной причиной его казни 21.

Некоторые находят «евангелие» в одной из частей вероисповедной формулы Рим. 3:21—26: он умер как жертва «за многих», веря, что жизнь приходит только через страдания и смерть 24.

Третья группа заставляет Иисуса умереть за его собственную христологию, или из-за его притязаний на особый статус (например, Мессии), или, в более общей форме, из-за того, что он ставил себя (по крайней мере неявно) выше Моисея, или из-за того, что он видел себя Страдающим служителем 25.

Короче говоря, многие утверждали, что он умер за учение об оправдании одной только милостью без дел закона, или за учение об искуплении, или за учение о личности Христа в какой-то его форме. Можно сочетать некоторые или все из этих вариантов «евангелия». Иеремиас, например, предлагает все три 26, Додд поддерживает второй и третий 27.

Первую из этих точек зрения следует просто отвергнуть. Я уделил много места критике мнения, согласно которому Иисус был убит, потому что верил в милосердие. Оно шито белыми нитками, но кажется самым распространенным. Видимо, оно возникло из следующей цепочки умозаключений: вначале христианство определяется как набор религиозных абстракций (а не как община, имеющая свою историю или преданная своим вероучительным формулам); затем утверждается, что до появления христианства эти абстракции отвергались затем это предполагаемое теологическое расхождение вносится задним числом в жизнь Иисуса и становится тем стержнем, вокруг которого строится изложение 28. Таким образом, мнение, что Иисус умер за милосердие, ведет к чистейшему вымыслу, будто в иудаизме первого столетия существовала такая проблема. Поэтому неудивительно, что Кеземан может сочетать его с мнением, что Иисус выступил против всего древнего мировоззрения 29. Эта точка зрения в самой своей основе противостоит взгляду на Иисуса как на еврея первого столетия, который мыслил подобно другим, говорил их языком» был занят тем, что занимало их и был озабочен проблемами первого столетия 30. Следовательно, это плохая история. И хотя я не богослов, подозреваю, что это плохое богословие.

Вторая точка зрения, согласно которой Иисус намеревался своей смертью довести до конца свою миссию, возникает как ответ на вопрос, что он думал о своей смерти, когда понял, что она неизбежна. Здесь я считаю один из ответов «потенциально возможным», и может быть, следует повысить его оценку до «возможного». Этот ответ состоит в том, что, когда Иисус понял, что смерть неизбежна, он увидел в ней смерть мученика» который будет оправдан. Вопрос, мягко говоря, непростой; и лучшее, что я могу сделать, — это сослаться на две замечательные трактовки Ч. К. Баррета, который, по-моему, сделал максимум возможного в этом направлении 31. Мои собственные попытки перепроверки данных не склоняют меня к мысли, что публикация их результатов сколько-нибудь улучшит понимание. Если вкратце, я могу воспользоваться формулировкой Маула: «Данные, которыми мы располагаем, позволяют думать, что Иисус... не искал смерти; он пришел в Иерусалим не для того, чтобы умереть; но он неуклонно следовал по пути истины, который неизбежно вел его к смерти, и он не искал способа уклониться» 32. Из этого можно также сделать естественный вывод: он считал, что умирает за правое дело, как посланник Бога, и поэтому думал, что Бог доведет дело до победы, Мк. 14:25 (он будет пить новое вино в царстве), возможно, показывает, что он думал, что Бог воскресит его, когда наступит царство, — для того, кто верит в телесное воскресение, мысль вполне разумная. Однако это может также означать, что он до самого конца надеялся на божественное вмешательство, — что царство будет установлено до того, как он умрет.

Некоторые хотят идти дальше и предполагают, что Иисус хотел умереть либо ввиду общего богословского принципа, согласно которому жизнь требует смерти 11; либо потому» что смерти требует любовь Бога, «которая ищет грешника», хотя и не объяснял себе, как эта любовь воспользуется его смертью 4; либо, в самом общем виде, потому что он уже тогда мыслил в терминах учения об искуплении '5. В наиболее общей форме, предложенной Иеремиасом, этот последний вариант требует объединения чрезвычайно большого количества отрывков, самые важные из которых — это предсказание страстей, Мк. 10:45 (отдать свою жизнь как выкуп за многих), и Мк. 14:24 («изливаемая за многих»)36. Некоторые аспекты мнения Иеремиаса, например» что Иисус отождествлял себя со Страдающим служителем Исайи, были опровергнуты '7, но имеются и общие возражения против всего этого направления мысли — что Иисус намеревался умереть за других, а не просто принимал свою смерть как должное и надеялся, что Бог спасет ситуацию и оправдает его.

Первое и самое очевидное возражение — что все речения, в которых Иисусу приписывается желание умереть, так тесно связаны с тем, что произошло, и с учением раннего христианства. что вероятность их создания ранней Церковью чрезвычайно высока. Критерий несводимости ни в коем случае не является непогрешимым, но здесь он должен вступить в игру. С таким же успехом можно приписать Иисусу учение о Троице или о воплощении.

Далее, историк не может быть удовлетворен объяснением которое сбрасывает со счета других действующих лиц драмы Если довести эту точку зрения до ее логического завершения получается, что Иисус сам принял решение быть убитым, пони мая свою смерть как жертву за других, и отсюда с необходимостью следует, что он добился этого, спровоцировав власти 38 С исторической точки зрения нельзя считать невозможным, что Иисус был сверхъестественной личностью, и я понимаю, что моя интерпретация его мыслей может заставить людей двадцатого столетия смотреть на него неодобрительно. Но утверждение, что он спланировал свою собственную спасительную смерть, делает его странным в любом столетии и замыкает всю драму в сфере его особой внутренней жизни 39. Все остальное, что мы о нем знаем, говорит о нем как о разумном прорицателе первого столетия. Мы должны руководствоваться этим знанием.

Третья точка зрения, согласно которой Иисус умер из-за своих высоких притязаний, — историческая возможность, заслуживающая серьезного отношения. На самом деле, я считаю ее отчасти верной. Есть ряд свидетельств, говорящих о его самоуверенности, которую многие, вероятно, воспринимали как эгоизм и дерзость. Понятно, почему данная точка зрения вызывает интерес у историка: Иисусу приписываются взгляды, которые остальным могли показаться оскорбительными 40. В двух других точках зрения этого нет. Сторонники первой просто заставляют его утверждать очевидное, во второй ему приписывается богословие, которое могло казаться малопонятным, но безвредным.

Однако высокие притязания, повторю еще раз, это нечто иное. Они помещают Иисуса в ныне знакомый нам мир, в котором находятся также Иуда, Февда и Египтянин. Последние два, несомненно, хронологически идут после него, но они показывают, что лидеры, выступавшие за Бога, бедных и Израиль, могли появляться, и что их убивали. Они не были убиты только за свои высокие притязания, только за то, что они говорили: «Я знаю тайну о Боге, и я признаю своими последователями даже тех, кто недостаточно щепетилен в отношении закона, но достаточно лоялен ко мне». Они должны были сделать что-то, чтобы их убили, но это же можно сказать и о Иисусе. Однако высокие притязания — один из факторов, сыгравших свою роль в смерти Иисуса, хотя мы не можем быть абсолютно уверены, что его высокие притязания проявлялись в явной форме. Но в неявной форме они были.

Таким образом, исследователи, предполагающие, что Иисус умер за истину «евангелия» или за утверждение их собственной версии христианства, могут идти как по правильному, так и по неправильному пути. Отводя Иисусу высокую роль, христианство, очевидно, правдиво по отношению к нему. До тех пор, пока мы стоим на этой позиции и не стремимся к дальнейшей христологической разработке (искупительная смерть) или к религиозным абстракциям реформаторской риторики (оправдание верой), мы находимся на твердом историческом основании.

Взаимоотношения между историей и богословием очень сложны, и я потратил немало усилий на то, чтобы вникнуть в эту огромную и трудную проблему. Я посвятил несколько лет тому, чтобы освободить историю и экзегезу от контроля со стороны богословия, т.е. от обязательства приходить к выводам, которые предопределены богословскими взглядами. В настоящей работе я продолжаю ту же линию. Это очень простая задача, но я считаю ее существенно необходимой для решения задач более сложных. Моя цель — быть только историком и экзегетом. Но, поскольку я критиковал столь многих за то, что их «история» и «экзегеза» диктуются богословием, читатель может поинтересоваться, насколько «мой» Иисус подогнан под мою богословскую позицию. Могу сказать просто: я либеральный, современный, секуляризованный протестант, пришедший в церковь, в которой доминируют невысокая христология и социальное евангелие. Я горжусь достижениями этой религиозной традиции. Однако я не настолько самоуверен, чтобы предположить, будто Иисус пришел ради того, чтобы установить эту традицию, или что он умер за ее принципы.

Связующая нить

Есть, однако, один жизненно важный момент, в отношении которого результаты этого исследования соответствуют моим ожиданиям. Мы искали нить, которая связывает цели Иисуса, его смерть и возникновение христианского движения. Сначала мы обнаружили общий контекст, охватывающий как Иисуса, так и возникшее после него движение: надежда на возрождение Израиля. Во-вторых, мы нашли конкретную цепь идей и событий, позволяющую нам с исторической точки зрения понять, как все происходило. Иисус провозгласил, что конец близко, что Бог скоро установит свое царство, что те, кто откликнулся на его весть, войдут в него и (по крайней меру, неявно) что он будет в нем править. Чтобы указать на переход от одной эры к другой, он сделал символический жест, опрокинув столы на территории храма. Это опасное действие привело к его казни, хотя свой вклад внесли и другие причины. После его смерти и воскресения его ученики продолжали ожидать возрождения Израиля и открытия новой эры» и по-прежнему видели в Иисусе того, кто займет в царстве первое место. Кроме того, как мы видели в гл. 8, они по-прежнему ждали неотмирного царства, которое установится в результате эсхатологического чуда, несмотря на то, что место действия могло сместиться от этого мира к небесному. Интерпретация личности Иисуса тоже постепенно менялась: на него смотрели уже не как на «Мессию» или «наместника*», а как на Господа. Некоторые из участников движения начали вовлекать в него язычников. Деятельность первых апостолов, столь хорошо отраженная в письмах Павла, полностью укладывается в известные чаяния возрождения Израиля.

Таким образом» я думаю> что связующие нити действительно есть. Кроме того, они кажутся настолько очевидными, что трудно понять, почему столь многие полагали, что не существует никакой цепи причин, ведущих от представления Иисуса о своей миссии и о царстве к его смерти и затем к Церкви. Однако я сознаю, что есть твердая традиция отрицания причинной связи, и что кое-кто подумает, что это именно я сплел нить, сшивающую все куски. Историки должны быть подозрительными по отношению к самим себе. Я пытался быть таковым, но я не могу усмотреть никакого другого объяснения самых очевидных фактов, касающихся Иисуса, его публичной деятельности и последовавших далее событий.

Контекст иудаизма: Новый Завет и еврейская эсхатология возрождения

Мы также правдоподобным образом указали место Иисуса в иудаизме первого столетия. Многие из предпринимавших такую попытку решали эту задачу, создавая странные мифы об иудаизме. Некоторые из этих мифов подкрепляются цитированием отрывков из самого Нового Завета. Сегодня часто говорят, что мы должны читать Новый Завет как источник сведений об иудаизме первого столетия, и это правильно 41; но мы должны соблюдать обычную для историка осторожность.

Я еще вернусь к содержащимся в Новом Завете утверждениям. которые не следует брать в качестве сведений об иудаизме первого столетия, ко сначала я остановлюсь на «еврейской эсхатологии возрождения», о которой свидетельствуют как Новый Завет, так и нехристианская еврейская литература. Просмотрев главы 1—3, мы увидим, что одни и те же главные темы — спасение Израиля (политическое или в новом мире), новый или обновленный храм, покаяние, суд, допуск язычников — возникают во многих местах в еврейской литературе и в Новом Завете. Не всегда все главные темы возникают одновременно. Когда некоторые из них отсутствуют, они могут предполагаться или подразумеваться, могут явно или неявно отвергаться или вытесняться чем-то еще. Например, у Павла мы видим в первую очередь допуск язычников (все его сохранившиеся письма кроме Послания Филимону) и взаимосвязь между спасением евреев и спасением язычников (Рим. 11). Покаяние играет незначительную роль, потому что (это мое мнение) оно вытеснено умиранием по отношению к греху. Тема нового храма, как она выглядит в 1 QS, трансформировалась о направлении народа Божьего, и соответственно изменился язык. Заслуживает внимания, что это произошло в двух группах, отрезанных от реального храма. Присутствие основных элементов еврейской эсхатологии возрождения в евангелиях — это тема большей части настоящей книги.

Таким образом, существование «еврейской эсхатологии возрождения» подтверждается Новым Заветом, и Иисус правдоподобным образом укладывается в это мировоззрение.

Надежда на возрождение предполагает верность Бога договору с Израилем и, согласно большинству имеющихся в нашем распоряжении текстов, ожидание, что Израиль докажет свою верность Богу послушанием его закону. Иными словами, это богословие содержит то, что я всюду называю «договорным номизмом» 42, но расширяется, чтобы охватить еще один элемент: возрождение. Эти три составных части очень широко распространены в еврейской литературе; хронологически от Сына Сирахова до раввинистического материала (где, однако, чаяния будущего встречаются сравнительно редко, хотя занимают видное место в богослужении) и географически от Александрии и Средиземноморья до Малой Азии. Мы можем снова обратиться к Павлу. Общий взгляд, что Бог верен своим договорным обещаниям, он выражает в Рим. 9:4; 11:29; надежда на спасение Израиля подразумевается на всем протяжении Рим. 11 и отчетливо сформулирована в 11:26. Несмотря на его полемические выпады против закона (скорее, против налагания некоторых его частей на язычников), мы видим обычное ожидание, что верность Богу включает повиновение его закону: Гал. 5:14; 1 Кор. 7:19; Рим. 13:6—10. Обычное ожидание послушания закону от евреев ясно видно в Рим. 9:30—10:3. Я не хочу обсуждать выраженные в этих отрывках особые взгляды Павла и характерное для него богословие, но обращаю внимание только на отражение общего мнения.

Мы можем видеть, что Иисус тоже был согласен с «договорным номизмом». Его миссия была миссией к Израилю от имени Бога Израиля. Поэтому он» несомненно, признавал особый статус своего народа, т.е. избрание и договор. Думаю, столь же очевидно, что он был согласен с повиновением закону как с нормой. Он не подчеркивал «номизм» как часть общей схемы и подробно на нем не останавливался. Он не был учителем закона, обсуждающим» как слушаться закона» как определить» является ли послушание достаточным, и т.п. Единственное, что он обсуждал конкретно, — это кодекс о разводе» который он упростил, запретив развод. Сообщения о спорах по тонким вопросам соблюдения субботы вызывают у меня сомнения. Но если он и участвовал в таких спорах, это только доказывает правильность нашей оценки. Спор о деталях соблюдения субботы предполагает общее согласие с законом. Окончательным доказательством того» что он признавал закон» является тот факт, что имеется только один пример, когда следование за ним требовало нарушения закона (Мф 8:21 сл. пар.). Если бы он действительно выступал против закона, мы знали бы об этом из истории раннего христианства. Его эсхатологические ожидания привели его к мысли, что закон Моисея не является ни абсолютным, ни окончательным. В новом веке, который вот-вот наступит, Бог пойдет дальше закона: он допустит нечестивых. Но в целом, как представляется, Иисус в своей жизни общепринятым образом подчинялся закону.

Я по-прежнему считаю «договорный номизм» общим знаменателем для всех видов и разновидностей иудаизма. Мало кто тратил время на провозглашение входящих в это понятие двух моментов как системы. Кто-то был занят, главным образом, вопросами, как и почему надо соблюдать закон, — одновременно с этим вознося в синагогах молитвы Богу, чтобы воздать честь его договорным обещаниям. Кто-то благочестиво посвящал свою жизнь работе, необходимой для выполнения жертвоприношений, — жертвоприношений, которые требовались законом и считались необходимой частью обязательств, возложенных на Израиль договором 41. Некоторые уделяли основное внимание обещаниям Бога, писали и говорили о том, как они будут выполнены» — т.е. они ожидали спасения Израиля. Иисус относится к этой категории. Поскольку он не тратил времени ни на обсуждение договора в историческом плане (почему Бог выбрал Израиль, зачем он вывел их из Египта и т.п.), ни на обсуждение тонких вопросов соблюдения закона, а готовил своих сторонников и слушателей к грядущему спасению, я на протяжении всей книги обходился без использования выражения «договорный номизм». Теперь оно появилось, но только для того, чтобы еще раз показать, что Иисус находился в согласии с той средой, которая его окружала.

Вернусь теперь к тому, что при описании иудаизма времен Иисуса не всегда следует пользоваться Новым Заветом. Многие новозаветные тексты, которым следуют многие исследователи Нового Завета, создают впечатление, что Иисус встраивается в контекст по контрасту, а не по сходству: он должен быть понят как антитеза иудаизму или его предположительно доминирующей форме — фарисейству. Напомню относящиеся сюда утверждения из гл. 10» что Иисус «уничтожил фарисейство», «покончил с иудаизмом» или «вдребезги разбил закон». В той малой степени, в которой эти утверждения можно считать имеющими отношение к исторической науке, они могут означать только то, что Иисус выступал против фарисейства» иудаизма или закона. Сейчас наша задача — не призывать в очередной раз к реалистичным и научным оценкам, а показать характер новозаветных отрывков» на которых основываются такого рода мнения. Эти отрывки — полемические.

Чтобы понять их» мы должны обратить внимание на стандартные темы полемики них смысл. Обычно эти отрывки говорят о наличии разногласия и не являются описаниями в буквальном смысле этого слова. Приведу несколько примеров.

1.      Павел говорит, что Петр вед себя лицемерно и не придерживался истины Евангелия (Гал. 2:13 сл.). Но мы не должны воспринимать этот явно полемический отрывок как убедительное свидетельство того, что Петр не был верен евангелию и был лицемером. Обратимся к ситуации в Антиохии. Предположим, что Петр сначала ел только с евреями, а потом, к моменту, когда Павел писал письмо, изменил свое поведение и начал есть с язычниками. Тогда Павел не назвал бы его лицемером, напротив, приветствовал бы тот факт, что он привел свое поведение в соответствие с Евангелием. В этом случае лицемером его мог бы назвать Иаков — за то» что он сдал позицию, и у противников движения появилась возможность обвинять его в нечестности. Если он исповедует веру в Бога Израиля, почему он не верит также и в отделение избранных? Зачем дискредитировать свой мандат среди евреев, которых можно завоевать на свою сторону?

Итак, что можно на самом деле сказать о Петре? Он был человеком, который разрывался между двумя заповедями. Мы ничего в нем не поймем, называя его лицемером. Мы узнаем, что-то о нем и о движении, если увидим конфликт, в который он был втянут, — ив тисках которого был зажат также Павел. Это Павел сформулировал принцип: жить как еврей, чтобы завоевать евреев, и жить как язычник, чтобы завоевать язычников (1 Кор. 9:20 сл.). Критикуя Петра за то, что он не мог делать одновременно и то, и другое, он показывает, что в пылу борьбы забыл поставить себя на его место.

2.      Следуя той же логике, мы должны предположить, что лжебратья (Гал. 2;4) тоже действовали в соответствии со своими принципами, что проповедующие обрезание делали это не для того, чтобы избежать преследований (Гал, 6:12), и что когда Павел был в тюрьме, никто не проповедовал Христа только для того, чтобы его раздражать (Флп. 1:15). Павел часто приписывает другим неблаговидные мотивы. Он был поглощен полемикой, а для полемики подозревать других в скрытых мотивах является обычным делом. Это ничего не говорит нам о том, каковы были цели этих других с их точки зрения. Историк должен делать все возможное, чтобы их реконструировать, а этого нельзя сделать, если доверчиво повторять полемические утверждения.

3.      Два-три раза я упоминал об обвинении священников в том, что они служили в храме, будучи нечистыми из-за контакта с менструальной кровью. Мы находим это обвинение в Дамасском документе и в Псалмах Соломона, и оно нашло отражение также в раввинистической литературе 44. Что это означает? Если бы такое обвинение против священников было приписано Иисусу, я не сомневаюсь, что многие исследователи Нового Завета говорили бы как об известном факте, что священники постоянно жили со своими женами во время менструации. Но обвинение, скорее всего, основывалось на разногласиях в интерпретации закона. Очевидно, разные группы благочестивых евреев хотели увеличить период, в течение которого женщина считалась нечистой. Священники же следовали библейскому закону. Дело не в том, что у благочестивых обвинителей была приватная информация о поведении священников в их спальнях.

Я говорил, что исследователи Нового Завета часто ведут себя легковерно по отношению к содержащимся в нем утверждениям. Мы видели это в разных контекстах, в том числе во многих случаях, когда полемика отсутствует. Некоторые говорят: ведь это правда, что Иисус говорил откровенно и им двигало сострадание 43. Та же доверчивость естественным образом распространяется и на полемику, и в результате Мф. 23:23 становится простым утверждением факта, характеризующего фарисеев: они интересовались только мелочами и пренебрегали вопросами, составляющими сущность религии. Не удивительно, что полемические утверждения редакторов воспринимаются как основанные на фактах: притча Лк. 18:10—14 действительно была адресована «уверенным в собственной праведности и уничижавшим остальных» (18:9), и таким образом мы узнаём, что представляли собой фарисеи (фарисей из 18:10) 46. Подобным же образом многие хотят нас уверить, что книжники и фарисеи действительно роптали против Иисуса за то, что он принимал грешников (Лк. 15:1 сл.)47. Евангелия содержат также редакторские замечания о личных мотивах, которыми вдохновлялись те, кто хотел казни Иисуса: они хотели поймать его на слове (Мк. 12:13); в душе Иисус знал об их лицемерии (12:15). В отношении редакторских комментариев, многие из которых касаются мотивов, необходимо понимать, что евангелисты их не знали и знать не могли. Но ни один из этих примеров полемики не может рассматриваться как описательный текст.

Имея дело с мотивами, историки должны делать разумные предположения. Мотивы обычно бывают смешанными. Обвиняющие обычно думают, что они правы и должны обвинять. Конечно, они делают это и для самоуспокоения, и ради своего авторитета. Но мы не должны приписывать целым группам людей древнего мира дурные мотивы. Священники хотели угнетать и грабить бедных; они узурпировали власть; они не были по-настоящему преданы служению Богу 1*. Фарисеи руководствовались верой в заслуги и презрением к остальным людям; они хотели занимать главные места и ждали похвал от людей; они были алчными и самодовольными. Разумнее предположить, что священники смотрели на свою работу в храме как на истинное служение Богу 49, и что фарисеи действительно полагали, что знают» как интерпретировать Писание. Можно также предположить, что все они хотели преуспеть в жизни и предпринимали для этого разумные шаги 50.

При более близком рассмотрении полемики против фарисеев мы видим, что значительная ее часть относится к мотивам. Они делают то или это «напоказ». Не думаю, что Иисус это говорил, но делал он это или нет, это не говорит нам ничего — да и не может говорить — о их фактических мотивах.

Поэтому контекст деятельности Иисуса в рамках иудаизма не следует представлять себе как полярную противоположность между человеком доброй воли и людьми дурных намерений. Нельзя считать разумным историческим объяснением утверждение, что Иисус верил в целый перечень бесспорных и приятных абстракций (любовь, милосердие и благодать), а его противники их отрицали. Неразумно утверждать, что он хотел выполнить волю Бога, а они играли Писанием, чтобы обернуть его к своей выгоде. Будем предполагать у всех у них одинаково добрые мотивы — помня, что мотивы бывают смешанными, — и после этого нейдем контекст и разумную причину конфликта

Думаю, что мы это сделали, Иисус «вписывается» в иудаизм не как его моральная и духовная антитеза (как думают некоторые под влиянием полемических отрывков). Скорее, существовал устойчивый контекст согласия, внутри которого был конфликт, Многие были недовольны отношениями с Римом, и это недовольство — несомненно, смешанное с другими неудовлетворенностями — привело к тому, что Тайсен удачно назвал «обновленческими движениями» 52. Они принимали разные фермы, не существовало какого-то единого и унифицированного «типа», но Иисус укладывается в этот общий контекст. Он отличался от других» как я неоднократно подчеркивал» во многие отношениях, и в частности потому» что опирался на деятельность своего великого предшественника, Иоанна Крестителя, Провозглашение Иоанном покаяния ввиду близкого суда было довольно успешным. Многие покаялись, и возникли надежды на царство. Но царство не наступило. Иисус выступил с радостной вестью» что нечестивые войдут в царство, вестью, которая сопровождалась исцелениями и экзорцизмами, Совершенные им великие символические действия показывают, что он действовал в рамках общей схемы еврейской эсхатологии возрождения, хотя они говорят также и о его высоких притязаниях, и о том, что он оскорблял обычное еврейское благочестие: он призвал «двенадцать» (во главе которых стоял); он драматически указал на явление нового или обновленного храма; и, возможно, он въехал в Иерусалим на осле. Наконец, он символизировал грядущее царство своей трапезой с «двенадцатью».

Он шел к своей смерти. Его сторонники, действуя в новой ситуации в соответствии с его логикой, создали движение, которое росло и продолжало меняться в направлениях, которые при жизни Иисуса нельзя было предвидеть; но это развитие было поступательным, и каждый его этап может быть объяснен в своем собственном историческом контексте.

ЛИТЕРАТУРА НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ

Додд Ч. Г. Основатель христианства. М.. 1997.

Иеремиас Иоахим. Богословие Нового Завета. Часть 1. Провозвестие Иисуса. М., 1999.

Сандерс Э. П. Павел. Закон и еврейский народ И Христос и ли Закон? Апостол Павел глазами новозаветной науки. М., 2006.

Швейцер А. Мистика апостола Павле /У Там же.

ПРИМЕЧАНИЯ

Введение

Постановка задачи

1.      Фраза «отношении с современниками в рамках иудаизма» точно передает суть дела» но иногда я буду пользоваться более коротким выражением «Иисус и иудаизм». Это выражение не содержит в себе намерения подвергнуть сомнению тот факт» что Иисус был евреем во всех смыслах этого слова.

2.      В последнее время эти вопросы привлекают к себе больше внимания по сравнению с тем, которое им уделялось в течение нескольких десятилетий после возникновения формальной критики 54*. Например, они в явном виде сформулированы Ч. К. Барретом в работе «Jesus and the Gospel Tradition» 1967.

3.      Paul Winter. On the Trial of Jesus, 1961. Rev. ed. (ed. T. A. Burkill and G, Vermes), 1974, Номера страниц указываются по исправленному изданию.

4.      См., например: Ernst Ватте) (ed), The Trial of Jesus // Cambridge Studies in Honour of C. F. D. McuJe, 1970; D. Catchpole. The Trial of Jesus, 197).

5.      Martin Hengel. Nachfolge und Charisma, 1968.

6.      Иоахим Иеремиас. Богословие Нового Завета. Часть 1, Провозвестие Иисуса. М.» 1999 (далее — Иеремиас. Провозвестие).

7.      Еduard Schweizer. Jesus, ЕТ1971; особенно р. 13—51.

8.      Ч. Г Додд. Основатель христианства. М., 1997 (далее — Додд. Основатель).

9.      G. Vermes. Jesus the Jew, 1973.

10.      /. Bowker. Jesus and the Pharisees, 1973.

11.      B. F. Meyer. The Aims of Jesus. 1979.

12.      A. E. Harvey. Jesus and the Constraints of History, 1932.

13.      См., например: Додд. Основатель» с. 41 сл.

14.      О том, что исследователи сегодня больше, чем когда бы то ни было, уверены в возможности точно описать миссию Иисуса, см. также: CustafAuUп. Jesus in Contemporary Historical Research. ET 1976, p. viii, 3; H. Shitrmann. Zur aktuellen Situation der Leben-Jesu*For* schung* // Geiit und Leben 46, 1973, p. 300—310: к сказанному здесь — p. 300.

15.      Об этой проблеме из недавних работ см.: W. G. Kummel Theology of the New Testament, ET 1974, p. 24—27; L Keck. A Future for rhe Historical Jesus, 1971; H. Zahmt The Historical Jesus, БТ 1963, Chs. 1—7; особенно p. 14,109.

16.      E. Kasemann. «The Problem of the Historical Jesus», 1953 // Essays on New Testament Themes, ET 1964, p. 15—47. Ср.: Keck (Future, p. 20) о мотивах нового поиска *1*. Отметим главу Джеймса М. Робинсона о богословской легитимности поисков исторического Иисуса в книге «А New Quest of the Historical Jesus», 1959, ch. 4. Вопрос «легитимности» продолжает подниматься по крайней мере некоторыми из тех, кто намерен разыскивать историческую информацию. Отметим защиту Й. Ролофом «легитимности» обнаружения исторического материала в евангелиях: J. Roloff. Das Kerygma und der irdische Jesus, 1969, например, p. 74.

17.      E. Kasemann. «Blind Alleys in the 'Jesus of History’ Controversy» // New Testament Questions of Today, ET 1969, p. 23—65.

18.      Ibid., p. 51, 56.

19.      Ibid., p. 51: «Ненависть еврейских лидеров была вызвана отношением Иисуса к Закону и вытекающий отсюда его пониманием милости к грешникам и братства с ними...».

20.      См., например, замечания о Борнкаме (ниже, с. 49).

21.      Кэдбюри возражает против приписывания Иисусу программы, но по другим причинам. Его позиция обсуждается ниже.

22.      Например, у Буссета. Его точка зрения описывается в следующем разделе.

23.      Об изображении иудаизма времен Иисуса как результата деградации древней религии Израиля см.: Е. P. Sanders. Paul and Palestinian Judaism, 1977, p. 419 f; K, Kocfr. The Rediscovery of Apocaliptic, ET 1972, p. 37.

24.      См., например: J. Klausner. From Jesus to Paul, ET 1943, p. 4, 441, 514 f., 5в2. Ср.: И. Conzelmarm. «Current Problems in Pauline Research» // Interpr 22, 1968, p. 172.

25.      J. Klausner, Jesus of Nazareth. His Times, His Life and His Teaching, ET 1925, p. 369.

26.      Хороший пример: G, В. Caird. Jesus and the Jewish Nation, 1965.

27.      Ср.: Kummel, Theology, p. 26.

Метод работы

1.      Почти исключительная концентрация на Иисусе как учителе знакома большинству читателей. Два недавних примера: Bernard Brandon Scott. Jesus, Simbol-Maker for the Kingdom, 1983, см. особенно p. 153: fames Breech. The Silence of Jesus. The Authentic Voice of the Historical Man, 1983. Несколько исключений из этого правила будут рассмотрены ниже.

2.      См. вышеупомянутые работы Скотта и Брича.

3.      Е. Fuchs. «The Quest of the Historical Jesus»*, 1956 // Studies of the Historical Jesus, F.T. 1964, p. 21 f.

4.      См.: Graham Stanton. Jesus of Nazareth in New Testament Preaching // SNTSMS 27, 1974, p. 137—152; cp. p. 175.

5.      M. Smith. Jesus the Magician, 1978, p. 17.

6.      Ibid, p. 5.

7.      Harvey. Constraints, p. 5 f.

8.      Ibid, p. 6.

9.      Smith. Magician, p. 11, 14.

10.      Scott. Simbol-Maker, Breech. Silence.

11.      Breech. Silence, p. 218.

12.      Scott. Simbol-Maker, p. 11. Скотт, однако, понимает проблему. Он замечает (р. 165 f.), что любая интерпретация должна указать разумное основание для казни. Он полагает, что Иисус «пародист и насмешник; его образные высказывания дерзки и временами скандально неуместны... Именно целительная сила его образов ужасала его противников, поэтому они воспринимали его как фигуру демоническую» (р. 166). Не боясь ошибиться, можно сказать, что в действительности он не объясняет ни противостояние, ни казнь.

13.      См., например, комментарии к книге Эдуарда Швайцера, ниже, с. 60.

14.      Morton Smith. Tannaitic Parallels to the Gospels 11 JBLMS 6, 1951, p. 136. Ср. дальнейшие параллели к стихам Молитвы Господней, цитируемые Смитом (р. 137).

15.      Harvey. Constraints, p. 7.

16.      Перечень фактов, из которых исходит Харвей, процитирован выше, на с. 19. Мой перечень будет дан ниже. Я не считаю, что конфликт по поводу закона имеет тот же уровень достоверности, что и распятие римлянами (см. ниже, гл. 9). Всюду в своей книге Харвей считает бесспорными фактами добавления вроде обвинения Иисуса в богохульстве. Это «один из наиболее удостоверенных фактов» (р. 171). Тем не менее, он знает (это видно во многих местах), что мы не можем быть уверены в том, что такое обвинение действительно было выдвинуто. См. р. 31 f.

17.      См. в особенности его гл. 4, например, р. 67,71—77, и гл. 5.

18.      Ernst Kasemann. The Problem of the Historical Jesus, p. 37.

19.      Я не считаю сомнительным ни один из элементов приведенного ниже перечня, но некоторые могут с этим не согласиться. Факты. на которых держится настоящая интерпретация, обсуждаются и оправдываются в последующих главах. Есть и другие касающиеся Иисуса факты, в которых я не сомневаюсь (например, что у него был брат по имени Иаков), но которые не играют роли в настоящем обсуждении.

20.      Сам факт, что Иисуса казнили римляне, оказался определяющим для некоторых исследователей, таких как Уинтер или Брэндон, точки зрения которых обсуждаются ниже. Н. А. Даль утверждает, что отправная точка для изучения жизни Иисуса — это его смерть, особенно его смерть как царя евреев. См.: «The Crucified Messiah and other Essays», 1974, p. 10—36, 68, 72—74.

21.      За то, чтобы начать с конфликта в храме, высказывается также Р. Пеш: R. Pesch. «Der Anspruch Jesus» // Orienherung 35, 1971.

22.       Robert Morgan. «Non Angli sed Angeli: Some Anglican Reactions to German Gospel Criticism» // New Studies in Theology 1 <cd. Stephen Sykes and Derek Holmes), 1980, p. 1—30, особенно p. 7, 14 f. Ср.: «Gunter Bornkamm in England»// Kirche. Festschrift fur Gunter Bornkamm zum 75. Geburtstag (ed. Dieter Luhrraann and Georg Strecker), 1980, p. 491—506, особенно p 499.

23.      John Knox. Jesus, Lord and Christ, 1958, p. 115. О позиции Нокса см.: E. P. Sanders. «New Testament Studies Today» // Colloquy on New Testament Studies (ed. Bruce С Corley), 1983, p. П—28, особенно p. 11—14.20.

24,      «From Rawlinson to Moule» — См.: Morgan. Non Angli, p. 14 f.

25.      Morgan. Gunter Bornkamm, p. 500— 502.

26,      О Дж. Б. Лайтфуте см.: Morgan. Non Angli. p. 4.

27.      См., в особенности, Гал. 5:1; 6:12; ср. 1 Фесс. 2:16. См.: Э, П. Сандерс «Павел, Закон и еврейский народ» // Христос или Закон? Апостол Павел глазами новозаветной науки. М., 2006, С. 569—571, 584 прим. 77.

28.      Литература по критериям аутентичности богата к поучительна. Наиболее полезными я считаю следующие работы: М. D. Hooktr «Chrisrology and Methodology» // NTS 1970—1971, p 480—487; «On Using the Wrong Tool» // Theobgy 75. 1972, p. 570—581; R. S. Barbour Traditio* Historical Criticism of the Gospels // Studies m Creative Criticism 4,1972; Я G. Dcrwning, The Church and Jesus // SBT II 10, 1968, особенно ch. VI; D. G. A. Calvert. «An Examination of the Criteria for Distinguishing the Authentic Words of Jesus» // NTS 18, 1971 — 1972, p. 209—219; David L Meaknd. «The Pisei milarity Test» // SJT 31, 1978, p 41—50.

29.      Наиболее ясно эта позиция изложена Морной Хукер: Christology and Methodology, p. 484—467; ср.: Barbour TradJtio «Historical Criticism, p. 11.

30.      Слово «аутентичность» используется как удобный лаконичный термин. Под «аутентичным» речением имеется в виду речение, относительно которого у нас есть достаточные основание считать, что оно настолько близко к сказанному Иисусом, насколько мы можем надеяться.

31.      Hooker, Christology and Methodology, p. 485.

32.      Ср.: Downing, "The Church and Jesus, p. 108 f.; Hooker. Christology and Methodology, p. 480.

33.      Особенно: Ramer Ricsner. Jesus als Lehrer. Eine Untersuchung zum Ursprung der Evangelien-Uberliefcrung // WUNT 27, 1981. См. рецензию Герхардсона в TLZ 108, 1983» cds. 500—503. Будучи благодарен за поддержку, Герхардсон полагает, что Ризнер заходит слишком далеко в утверждении надежности синоптического предания.

34.      В. Gerhardsson. Memory and Manuscript: Oral Tradition and Written Transmission in Rabbinic Judaism and Early Christianity, ET 1961, 1964. Отметим тонкое и удобное для чтения изложение этой работы в «The Origins of the Gospel Traditions», ET 1979.

35.      Помимо хорошо известной рецензии Мортона Смита «А Comparison of Early Christianity and Early Rabbinic Traditions» // JBL 82, 1963, p. 169—176, см. более сочувственные оценки в: W. D. Davies. The Setting of the Sermon on the Mount, 1964, p. 464—480; Downing. The Church and (esus, p. 105—109 и E. P. Sanders, The Tendencies of the Synoptic Tradition. 1969» p. 294—296.

36.      B. Gerhardsson. Tradition and Transmission in Early Christianity, 1964.

37.      B. Gerhardsson. «Der Weg der Evangeliemradilion» // Das Evangelium und die Evangelien, Vortrbge vom Tubingen Symposium 1982 (WUNT 28; ed. P. Stuhlmacherh Tubingen, 1983» p. 79—102.

38.      Ibid., p. 80, 87.

39.       Ibid., p. 83.

40.      Ibid., p. 87.

41.      Ibid., p. 87 f.

42.      Ibid.» p. 93. В этом эссе Герхардсон ещё не говорит» какое количество материала он имеет в виду. Он пишет, что церковь нуждалась в «Jesus-traditions» — ни артикля, ни определяющего прилагательного *6* — так же, как она нуждалась в библейских текстах. Однако в другом месте (р. 10) он пишет о материале конкретных речений (за исключением притч), что его архаический характер лучше объясняется гипотезой, согласно которой с допасхального времени он передавался с точным сохранением слов и с малыми переделками.

43.      Герхардсон приводит (ibid., р. 80) следующие примеры: 1 Кор. 11:23—25; Деян. 20:35; 1 Кор. 15:3—8.

44.      Ibid., р. 94 f.

45.      Ibid., р. 82,83» 89, 100, 102.

46.      Ср.: Stanton. Jesus of Nazareth, особенно p. 172—177. Стэнтон тоже не удовлетворен тем, как формальная критика приписывает материал разному окружению, и предполагает, что исторические воспоминания о Иисусе были включены в миссионерскую проповедь. См. также превосходную трактовку этого и других вопросов синоптических исследований в: E. Earle Ellis. «Gospels Criticism. A Perspective on the State of the Art» // Das Evangelium und die Evangeben (n. 37), p. 27—54.

47.      Sanders. Tendencies. Одна из этих предполагаемых тенденций, несмотря на широкую критику, все еще используется при оценке аутентичности речений — это уменьшение количества семитизмов. См., например: Neil/. McEltnty. «Authenticating Criteria and Mark 7:1—23* II CBQ 34, 1972. p. 431—460. Он цитирует (p. 437) мое мнение о семитизмах (что они не помогают в установлении аутентичности) и соглашается, но все равно использует их (р. 438—440).

48.      Этот момент теперь часто отмечают. Наиболее полно он рассмотрен в: Downing. The Church and Jesus.

49.      Например, нынешняя форма пророчеств о страстях.

50.      Ср.: Downing. The Church and Jesus, p. 108 f.

51.      Ср.: Gerhardsson. Der Wcjdcr Evangeiientradition, p. 98.

52.      Sanders. Tendencies, p. 14—21, 146 n. 3.

53.      Трудности использования материала речений описаны более легально в начале гл. 4 Более подробно? обсуждение пределов возможностей формальной критики см. в: Erhart Gutlgemanns. Candid Questions concerning Gospel Form Criticism. ET 1979; Werner Keiber: The Oral and the Written Gospel. 1983, ch. 1.

54.      Первая формулировка теста, насколько я знаю, била дана Бультманом при обсуждении притч (Gleichnisse) и относящихся к ним материалов: Die Geschichte der synoptischen Tradition, 1967, p. 222; The History of the Synoptic Tradition. ET 1963, p. 205. Тест широко использовался и часто обсуждался. См., например: N. Perrin. Rediscovering the Teaching of ]esus, 1967, p. 39—43, (это «основа всех современных попыток реконструировать учение Иисуса»). О строгом применении половины того, из чего состоит двойкой тест. См.: P. W. Schmiedel, «Gospels» // Encyclopaedia Biblica, II, 1901, cols. 1765—1896. особенно 1881 — 1883: пять отрывков не могли быть вымышлены послепасхальной церковью.

55.      Некоторые сдвигают самую раннюю и самую позднюю даты составления евангелий на несколько лет назад, например, к 66 и 90 годам соответственно. На своем мнении, что они были написаны в «тоннельный» период, о котором мы мало знаем, я особенно не настаиваю. Я должен с некоторым сожалением отказаться принять во внимание предложение Джона А. Т. Робинсона («Redating the New Testament», 1976) отнести эти даты еще дальше назад. Его проницательный анализ слабости традиционных аргументов в данном случае не ведет к радикальному пересмотру, который он предлагает.

56.      О множественном подтверждении см.: Calvert. An lixamination of the Criteria; Barbour. Traditio-Historical Criticism, p. 3 f.

57.      Cp. Barbour. Traditio-Historical Criticism, p. 18: если начинают с индивидуальных речений, то необходимо, после тестирования каждого речения, попытаться включить его «в общую гипотезу».

См. также: Mcycr. Aims, р. 19. Брюс Чайлтон четко ставит вопрос: «Можно спросить, действительно ли применение априорного критерия к данным вообще создает какое-то историческое знание?» (God in Strength. Jesus’ Announcement of the Kingdom, 1979, p. 20. Cp. p. 288).

58.      N. A. Dahl. «The Problem of the Historical Jesus», 1962 // The Crucified Messiah, 1974, p. 48—89; к этому месту — p. 68 f.

59.      Paul and Palestinian Judaism.

60.      Ibid., p. 157, 232, 275—278, 389, 397 f. Ср. Иеремиас. Провозвестие, с. 17: для большинства его современников мысль о любви Бога к грешникам «была столь предосудительной, что ее невозможно объяснить исходя из представлений окружавшей его среды»*.

61.      W. Bousset. Jesus, НТ 1911(ed. W.D. Morrison), p. 44.

62.      См.: Paul and Palestinian Judaism, p. 33—59.

63.      Есть несколько исключений. См. сказанное выше о работе Брича «Silence».

64.      См., например: R. Bultmann. Theology of the New Testament I, ET 1954, p. 42 f.; H. Conzelmatm. An Outline of the Theology of the New Testament, ET 1969, p. 32: «церковь собралась как община благодаря явлению воскресшего...».

65.      Н. I Cadbury. The Peril of Modernizing Jesus, 1937, переизд. в 1962.

66.      Часто бывает трудно провести различие между хаверим и фарисеями. Я рассматриваю эту проблему ниже, в гл. 6. Здесь я предполагаю, что Рукописи Мертвого моря представляют точку зрения по меньшей мере некоторых ессеев.

67.      См.: Emil Schurer. The History of the Jewish People in the Age of Jesus Christ / Revised ET (ed. Geza Vermes and others), vol. II, 1979, p. 388, n. 16. Он главным образом цитирует работу Якоба Нойснера.

68.      Paul and Palestinian Judaism, p. 244—247; Robert Huebsch. The Understanding and Significance of the ‘Remnant’ in Qumran Literature, PhD thesis, 1981.

69.      Израиль, а потом язычников: отметим «как еврею, первому, так и греку» Рим. 1:16 и в других местах; полное число язычников: Рим. 11:25; близкое возвращение Господа: 1 Фесс. 4:16 сл.; ср. 1 Кор. 15:23; Флп. 3:20 сл.

70.      Ср.: Smith. Magician, p. 5; близко к этому: Mealarui. The Dissimilarity Test, p. 44 f. Сегодня в пользу существования связи между учением Иисуса, его смертью и церковью можно привести мнения нескольких исследователей. См., например: Catchpole. The Trial of Jesus, p. 107—112,271.

71.      См. также: N.A. Dahl. The Problem of the Historical Jesus, p. 72—74.

72.      Представителями этой точки зрения или некоторой ее вариации являются Буссет, Бультман, Клаузнер, Уинтер и Вермеш (их позиции обсуждаются ниже).

Состояние вопроса

1.      Читатели, желающие ознакомиться с другими недавними обзорами исследований по этой тематике, могут обратиться к следующим работам: N. Dahl. The РгнЫ ет of the Нistorical Jesus, p. 50-63; Aulen. Jesus in Contemporary Historical Restarch; Meyer, Aims, p. 25—54.

2.      Относительно мнений о том, что Иисус реформировал грубые представления, см.: A. Schweitzer. The Quest of the Historical Jesus, ET 1910, 1956, p 196 f. (Штраус), p. 203 (Хольцман), p. 205 (Вайсе, Хальцман, Шенкель и Вайцзекер), р. 215 (Хаас) и во многих других местах.

3.      Schweitzer. Quest, ch. 19.

4.      Ibid, р. 371 f., 387 f.

5.      См. ниже, в гл. 4, критику Глассона.

6.      Schweitzer. Quest, p. 257: «Какое их двух предположений: что в Его жизни полностью доминировала эсхатология или что Он отвергал ее, — полволяет нам легче понять связь событий в жизни Иисуса. Его судьбу и возникновение чаяний Парусии в общине его учеников?». Ср. р. 350, 395.

7.      Ср.: А. Schweitzer. Paul and His Interpreters, ET 1912, 1950, p. ix: «Учение Иисуса ни в одном из своих аспектов не выходит за рамки мира сирийской мысли..., но представляет собой глубоко этичную и совершенную версию апокалиптики того времени».

8.      Это, главным образом, две книги В. Буссета: Jesu. Predict in ihrem Gegensatz zum Judetitum», 1892, и «Jesus». Мы будем приводить цитаты из последней книги, которая воспроизводит взгляды Буссета в удобной форме, О ранней работе см.: Schweitzer, Quest, р. 242—250; G. F. Moore. Christian Writers on Judaism // HTR 14, 1921. P. 241—243.

9.      О работе W. Bousset. Die Religion des Judentum im spathellenistischen Zeitalter. 1926 (ed. H. Gressmann, переиздана в 1966) как образцовом тексте см.: Paul and Palestinian Judaism, p. 55 f.

10.      Здесь Буссет делает примечание: «Надо сказать, что на фоне рассматриваемого здесь среднего уровня, как исключение, наделялись несколько выдающихся и действительно благочестивых рабби 57*, таких как Гиллель, Гамалиил и некоторые другие». Тот же взгляд на рабби и тот же контраст с Иисусом присутствуют в кн.: Kittel, Jesus und die Rabbinen, 1914, p. 9.

11.      Из более недавних работ см.: E. E. Urbach. The Sages, ET 1975, p. 6.

12.      Так как я уже дважды делал большие критические замечания о работе Буссета, и так как я считаю его крупным ученым, необходимо дать более общую оценку. Я считаю его исследовательскую программу, приведенную, на пример, в «Kyrios Christos», ET 1970, и его отдельные тома, посвященные гностицизму и иудаизму, выдающимися и заслуживающими Подражания. Многие из его интуитивных догадок и аналитических исследовании стимулируют мысль и все еще могут быть с пользой прочитаны. Однако его понимание иудаизма, в особенности раввинистического иудаизма, выдающимся не является, На самом деле это было не его собственным пониманием, а в значительной мере вторичным. Однако этот взгляд на иудаизм нельзя считать чем-то, что имело место в определенный исторический период, а затем прошло. Это нельзя сделать по двум причинам: 1) использование клеветы на иудаизм, чтобы показать превосходство христианства, — что так очевидно у Буссета — продолжались и после него; 2) его описание палестинского иудаизма все еще цитируется как авторитетное и образцовое (см. выше» н, 9).

13.       Moore. Christian Writers, p. 242, f. Из недавних работ отметим книгу Кека «Future», где он замечает (р. 122), что в подаче некоторых Иисус преуспевает «в премудрости, и возрасте, и любви у Бога и людей» 58* прямо пропорционально степени, в которой его современники принижаются — т.е. они неизменно изображаются узколобыми законниками (фарисеи), фанатичными националистами (зелоты), закоренелыми скептиками (саддукеи), эзотерическими сектантами (ессеи) и людьми, вовсе лишенными религиозных интересов (ам ха-арцы). Когда Иисуса противопоставляют подобного рода среде, его привлекательность достигается слишком дешевой ценой. Ошибка прежних либеральных жизнеописаний Иисуса именно в этом — они демонстрировали достоинства Иисуса, противопоставляя его и христианскому богословию, и иудаизму, к которым он принадлежал, чтобы сделать из него притягательного героя либеральной религии и этики. Как мы видели в предыдущей главе, ту же ошибку делают Фукс и Борнкам: Иисус «дает Богу возможность говорить» в культуре, по существу лишенной Бога.

Лучшее из недавних описаний иудаизма, каким его видят в новозаветной науке, см.: К. Hoheisel. Das antike Judentum in christlicher Sicht, 1978.

14.       Bousset. Jesus, p. 38 f. Курсив мой.

15.      Ср.: Sunday. The Life oi Christ in Recent Research, 1907, p. 44: Штайнман «демонстрирует почти патологический ужас перед всем хотя бы в малейшей степени внешним в религии. В Германии это общая тенденция...».

16.      Впервые опубликовала в 1926 г. Ссылки даются по ЕТ в редакции Скрибнера: R. Bultmann, Jesus and the Word, 1958.

17.      C. H. Dodd, The Parables of the Kingdom, 1935; rev. ed. 1961.

18.      См. «Предисловие» Додда к «Parables».

19.      Отметим мимолетный ссылки Бультмана на излагаемую Швейцером истории» исследовании бел упоминания точки зрения самого Швейцера: Jesus and the Word, p. 8 f.

20.      fohatittes Weiss. Jesus’ Proclamation of the Kingdom of God, 1982, ET 1971.

21.      «Следовательно, наступление царства Божьего в действительности не есть событие, привязанное к какому-то моменту во времени...» (Jesus and the Word, p. 51).

21 Ibid., p. 218.

23.      Ibid., p. 131; cp. p. 52.

24.      Когда Бультман поднимает вопрос о связи между учением Иисуса о законе и требованиях Бога, с одной стороны, и его эсхатологической вестью — с другой, ин делает это не для того, чтобы указать связь между учением и смертью, а чтобы объяснить единство эсхатологии и этики. См.: Jesus and the Word, p. 121 f.

25.      См.: Bultmann, p. 9.; Bousset. Jesus, p. 17.

26.      О взглядах Бультмана, согласно которым иудаизм потерпел неудачу в исполнении того, что обещал, а Иисус добился успеха, см., например, р. 72—79.

27.      Не только в «Jesus and the Word», но и в «Theology of the New Testament», vol. 1, cb, 1, и в «Primitive Christianity ш Its Contemporary Selling», ET 1956, p. 71, Иисус помещен внутрь иудаизма. Как хорошо известно, это был спорный шаг, и Бультмана за это критиковали: он сделал Иисуса не христианином, а евреем! В контексте, в котором работал Бультман, это было действительно смелое решение, к Иисус, имеющий пело с потенциальными возможностями иудаизма, мог открыть путь к более положительной оценке иудаизма. Но для Бультмана Иисус, нажегся, был единственным евреем, который постиг положительный потенциал иудаизма, остальной же иудаизм оставался в трясине легализма, в котором даже покаяние было делом, нацеленным на оправдание («Primitive Christianity», p. 71). Поэтому, с моей точки зрения, Бультман не преуспел в ломке преобладающего стереотипа в отношении к иудаизму.

28,      Дискуссию pro el contra см. в: Paul and Palestinian Judaism, p. 212— 215.

29.      Gunther Bornkamm. Jesus of Nasareth, ET 1960.

30.      Morgan, Non Angli, p. 22; Gunther Bornkamm, p. 494.

31.      См. выше, прим. 13

32.      M. DiMius. Jesus, ET 1949.

33.      Из того, что публиковалось в этот период, но не вошло в настоящий обзор» следует отметить, главным образом» книгу: М. Goguel. La Vie de Jesus, 1932, ET 1933.

34.      The Problem of the Historical Jesus, p. 37—45.

35.      Ср.: Bousset. Jesus, p. 139—143 («свобода, основан кая на моральном убеждении» versus «легалистский и казуистический мир фарисеев»); Bultmann. Jesus and the Word, p. 68, 76 f.

36.      The Quest of the Historical Jesus, p. 11—31.

37.      Фукс повсюду (Jesus and Faith [1958]. ET // Studies of the Historical Jesus [1964], p. 61} характеризует общение с грешниками в глазах евреев как «богохульство и предательство Израиля».

38.      Ср. ibid., р. 62: «Таким образом, и слова на Тайной вечере, представляющие собой более позднюю церковную формулировку, и пророчества о страстях, также представляющие собой более позднюю формулировку, — выражают самопонимание Иисуса».

39.      См.: N. Perrin. The Kingdom of God In the Teaching of Jesus, 1963, p. 109, 126; Robinson. A New Quest of the Historical Jesus, p. 14—16, 113—115 (однако утверждение Фукса о намерении Иисуса принять страдание обсуждается, р. 114); Keck. Future, р. 30 f.

40.      Отличительная особенность позиции Кюммеля в книге «Theology of the New Testament» состоит в том, что, по его мнению. Сам Иисус полагал, что промежуток времени между его смертью и возвращением будет коротким. См. более раннюю работу Кюммеля: «Promise and Fulfilment» (SBT 23, ET 19571 и p. 85—90 его «Theology». В настоящем обзоре эта точка зрения не рассматривается.

41.      Утверждение Кюммеля, что Иисус комбинированием двух заповедей любви хотел охватить все, что следует делать, можно также подвергнуть критике как игнорирующее контекст такого роса утверждений в иудаизме. Когда Гиллель сказал, что в заповеди «люби своего ближнего» заключена «вся Тора», он не имел в виду, что все остальное в Торе следует игнорировать. См. Шаббат 31а.

42.      Кюммель не намерен объяснять, как получилось, что отвергавший насильственные действия и аполитичный Иисус был распят как «политический претендент», хотя признает, что именно по этой причине он был казнен, во всяком случае, с римской точки зрения (см. р. 85 f.). Но что бы ни думали о своих действиях римляне, Кюммель хочет описывать причины смерти Иисуса с его собственной точки зрения.

43.      Л. Швейцер. Мистика апостола Павла// Христос или Закон? Апостол Павел глазами новозаветной науки М., 2006. С, 306—310.

44.      Schweitzer. Jesus.

45.      С F. D. Moule. The Birth of the New Testament. 1981.

46.      Додд. Основатель.

47.      Таким образом, Додд сохраняет свою позицию относительно наступающего царства, которую он обосновывает в «Parables»: оно не будущее, а осуществленное.

48.      Иеремиас. Провозвестие.

49.      Цит, по: О. Betz. What Do We Know about [esus? ET 1968, p. 64.

50.      Дмай 2.3. В Мишне *9* на самом деле упоминается не «фарисей», а «хавер», «присоединившийся». Иеремиас обычно (хотя это некорректно) ставит между ними знак равенства. См.: Paul and Palestinian Judaism, p. 152—157; см. также ниже, гл. 6.

51.      См.: Paul and Palestinian Judaism, p. 152—155. и ниже.

52.      Ниже, гл. 6, прим. 103, 104.

53.      См.: Paul and Palestinian Judaism, p. 250 Г и n. 35.

54.      О понимании греха как бунта в раввинистическом иудаизме см, рубрику «Отречение от Бога» в указателе книги «Paul and Palestinian Judaism». Иеремиас всегда судит о фарисеях на основе раввинистической литературы, так что мое рассмотрение греха с точки зрения еврейских рабби — это адекватный ответ на его мнение о понимании греха фарисеями.

55.       Paul and Palestinian Judaism, p. 103—198.

56.      Ibid., p. 61, n. 12; p. 153, n. 34.

57.      Ibid.

58.      См.: Bowker. Jesus and the Pharisees, p. 13 f.; Paul and Palestinian Judaism, p. 153 f. Дело в том, что perushim в раввинистической литературе, особенно в Сота, используется в комментариях почти как словарный термин для определения того, что означает слово qedoshim: быть святым значит быть отделившимся. Так, слова Лев. 11:44 «будьте святы (qedoshim) и не оскверняйте душ ваших каким-либо животным, ползающим по земле» в Сифра комментируются так: «святой» значит «отделившийся» (perushim), т.е. тот, который не прикасается к ползающим по земле; от них — ритуальная нечистота. Именно таково ортодоксальное толкование. Оно, вероятно, идет от школы р. Акива во втором столетии, и нет никаких причин видеть здесь доказательство сектантского самоопределения партии фарисеев до 70 г., как это делает, например, Иеремиас. По его мнению, такого рода тексты означают, что perushim = фарисеи считали только себя святым народом Божьим: Jerusalem in the Time of Jesus, ET 1969, p. 247, 249. Интерпретация Баукера ближе к сути дела: «Все евреи должны быть perushim, чтобы быть евреями» (р. 14). Здесь perushim не означает фарисеев до 70 г. Однако нет причин следовать Баукеру в предположении, что отделенность — это особый ключ к пониманию того, что он называет движением hakamim. Возможно, для этой цели лучше подошло бы слово ts-d-q, поскольку оно значительно чаще употребляется в раввинистической литературе, очень часто появляется в другой послебиблейской литературе (Рукописи Мертвого моря — частичное исключение, но даже там ts-d-q встречается чаще, чем p-r-sh), а также используется в наставлениях о подходящем для евреев поведении: «Будьте tsaddiq, как я tsaddiq» (Сифрей Втор. 49).

59.      Bowker, р. 45, процитировано выше. В гл. 1 книги «Paul and Palestinian Judaism» показано, что это — правильное понимание связи между Торой и заветом, утверждаемой в раввинистической литературе.

60.      Всестороннее обсуждение еврейских исследований проблемы Иисуса, особенно сцен суда, см, в: CatehpoU. The Trial of Jesus. Имеется ценное собрание эссе: Jewish Expressions on Jesus, An Antology (ed. Trude Weiss-Rosmarin), 1977.

61.      Klausner. Jesus of Nazareth.

62.      Сюда входят заповеди, касающиеся идолопоклонства и субботы, которые едва пи покрываются банальным термином «обрядовые».

63.      См.: Klausner. From Jesus to Paul, p. 441, 528—536, 580—590.

64.      C. Vermes, Jesus the Jew.

65.      См. также: Solomon Zeithn, «Jesus and the Pharisees», воспроизведено в Weiss-Rosmarin, ed. Jewish Expressions, p. 148—156 (= The Rise and Fait of the Second Judaean State 1,1962); Ben Zion Bokser. «Jesus; Jew or Christian?» // Jewish Expressions, p. 201—229 (= Judaism and the Christian Predicament [ed. B. 2. Bokser), 1967); A. Finkel. The Pharisees and the Teacher of Nazareth, 1964. См. также: Helmut Merkel. «Jesus im Widerstreit» // Glaube und Gesellschaft. Festschrift fur W. F. Kasch, 1981, p. 207—217. Меркель оспаривает точку зрения П. Лапиде, который часто утверждает, что Иисус не нарушал закон, и приходит к выводу, что Иисус действительно прямо противоречит Моисею по вопросам субботы, чистоты и развода. Оба просто воспроизводят позиции, которые мы уже кратко обрисовали.

66.      Е. Stauffer. Jesus and His Story, ET 1960, p. 149—159. Ср.: H.-J. Schoeps. Paul: The Theology of the Apostle In the Light of Jewish Religions History, ET 1951, p. 160-162.

67.      См. выше, с. 54, о Кеземане.

68.      Paul and Palestinian Judaism, chs, I-111.

69.      См.: Paul and Palestinian Judaism, p. 159 f., где показано, как ясный смысл Исх. 20:7 разные рабби делают недействительным 60’.

1.      Иисус и храм

1.      Bultmann (History, p. 36): Мк. 11:15,18 сл., добавлено редактором; ст. 17 — высказывание, добавленное взамен другого; первоначальная форма, возможно, сохранилась в Ин 2:16. Можно предположить, что 11:27—33 следовало непосредственно за 11:16, хотя, вероятно, не как часть одного к того же блока. Rolof (Der irdische Jesus, p. 93): древнейшая форма рассказа представлена текстами Мк. 11:15 сл., 18а, 28—33. Vincent Taylor (The Gospel According to St Mark, 1959, p. 461): первоначальный блок — 11:15b—17. Марк добавил ст. 15а, 18 сл. Boismard (Synopse des quatre Evangilrs en Franks H: Comments ire, 1972, p. 334—336): текст Мк. 11:27—33 первоначально следовал за сценой «очищения». Стихи 17 сл., 19 — это более поздние вставки. За изгнанием продавцов (11:15) первоначально следовало высказывание, лучше сохранившееся в Ин 2:16b. Отметим также мнение Гогеля, см. ниже. прим. 4.

Следует заметить, что стих Мк. 11:16, отсутствующий у Матфея и у Луки, не играет большой роли в нашем анализе. Я думаю, что такого рода общий запрет (см.: I. Abrahams. Studies in Pharisaism and the GospelsI. 1917, переиздано 1967, p. 84 f.) плохо согласуется с опрокидыванием столов и т.п. и, вероятно, представляет собой более позднее добавление, несмотря на то, что обычно вопросов не вызывает. Сомнительно и то, что такое указание применимо к храму в Иерусалиме, принимая во внимание расположение ворот. В любом случае, для нашего анализа это роли не «грает.

2.      Перечень исследователей, считающих Мк. 13:2 не аутентичным (их смущает ослабленная форма этого высказывания в 14:58), см. в: G. R. Beasley-Murray. A Commentary on Mark Thirteen, 1957 p. 23. Однако этот отрывок часто считают аутентичным, отмечая что в действительности храм был разрушен пожаром (см.: Taylor St Mark, p. 501). Ллойд Гастон (Lloyd Gaston. No Stone on Another. 1970, p. 12 f., 65, 244, 424 f.) правильно отмечает, что храм упоминается только в совокупности редакций Мк. 13:2 и параллельных мест, и предполагает, что пророчество о разрушении в своей оригинальной форме содержится в Лк. 19:44, где оно относится к разрушению Иерусалима. Он приводит (р. 63. прим. 1) библиографию работ исследователей, которые объединяют Мк. 13:2 с 14:58 и 15:29 и считают, что Иисус предсказал разрушение храма или угрожал его разрушить, — точка зрения, принятая в настоящей работе. Мнение Гастона обсуждается ниже в прим. 5 и в Следующей главе.

3.      Относительно обоих мнений — об аутентичности Мк. 143Я и о его неаутентичности — см.: Taylor. St Mark, p. 566. Сам Тейлор считает отрывок аутентичным.

4.      М. Гогель (М. Goguel. Jesus and the Origin of Christianity, rol. I. The Life of Jesus, p. 412—415) утверждает, что действие и высказывание не составляют единого целого (ср. прим. 1), но полагает, что высказывание против профанации храма аутентично, а опрокидывание столов исторически недостоверно, и рас скал об «том был создан на основании высказывания. Однако научное сообщество не согласилось с предположением Гогеля. Действия против покупателей и продавцов и неоднократное обвинение Иисуса в том, что он угрожал разрушить храм, взаимно подкрепляют друг друга.

5.      См, обзор мнений в: W. I). Davies. The Gospel and the Land. Early Christianity and Jewish Territorial Doctrine, 1974, p. 349—352, n. 45.46.

Вдобавок к этому отметим интригующее предложение Ллойда Гастона в «No Stone on Another». Он считает, что источник угрозы разрушить храм на самом деле можно найти в позиции Стефана 61’, угроза идет не от Иисуса. Еврейские оппоненты христианства подхватили угрозу Стефана и использовали ее против христианского движения. Тогда Мк. 14:58, 15:29 и параллельные места можно рассматривать как защиту от еврейских обвинений. По его мнению, обвинение Иисуса в том, что он угрожал разрушить храм, исторически не более достоверно, чем его обвинение в богохульстве на основании того, что он объявил себя Сыном Божьим (Мк. 14:61 — 64 пар.); т.е. оба обвинения — это более поздние еврейские обвинения, направленные против церкви (р. 65—69). Две части высказывания Мк. 14:58 и 15:29 (угроза разрушить храм и обещание выстроить его заново) следует рассматривать отдельно. Угроза разрушить восходит только к Стефану (р. 161), тогда как обещание заново выстроить «храм» восходит к Иисусу, но относится к основанию эсхатологической общины как «храма Божьего» (р. 226 f., 241, 243). Соединяли эти две ветви предания только оппоненты христианства, и в евангелиях они появились вместе, потому что необходимо было ответить на обвинение (р. 145 Г., 162). Гастон считает возможным, что «высказывание против храма играло важную роль в осуждении Иисуса» (р. 68), но большее впечатление производит на него отсутствие этого обвинения у Луки и у Иоанна (р. 68, п. 4). Отношение самого Иисуса к храму как месту отправления культа было индифферентным (р. 102, 240 Г.). Ниже будет показано, что угроза разрушения появляется в слишком многих слоях предания и слишком хорошо согласуется с «очищением» храма, чтобы отрицать принадлежность этого высказывания Иисусу, и я следую большинству исследователей, считая, что неоднократное свидетельство указывает на аутентичность. Следует отметить, что в еврейской мысли того времени Гастон не находит никаких оснований для ожидания разрушения храма и замены его новым храмом, и это поддерживает его во мнении, что угроза не аутентична. В следующей главе мы увидим, что угроза и последующее возобновление на самом деле присутствуют в еврейской мысли.

6.      Существуют некоторые разногласия относительно того, что происходило в пределах храма, а что было вынесено на прилегающую к нему территорию. Согласно И. Клаузнеру (Jesus of Nazareth, p. 314), фарисеи не разрешили бы никакой торговли и никакого обмена денег на территории храма, хотя саддукеи, отвечавшие в то время за храм, возможно, разрешали это делать во внешнем дворе. См. также Abrahams. Studies, p. 86 f.: те, кто занимался коммерческим обменом денег, в храм не допускались, но те, кто отдавал прибыль храму, могли делать это на территории храма в течение одной недели, с 25 адара до 1 нисана. Покупка и продажа приносимых в жертву животных и птиц обычно производились вне территории храма. Мы не можем решить вопрос о том, где в точности находилось это место, но можно предположить, что торговля — если она вообще была на территории храма — производилась только во дворе язычников*2*. Вопрос о том, в какой мере Брахот 9.5 (и параллельные места) могут служить основанием для мнения, что никакого обмена денег в храме никогда не было, здесь можно опустить. Иеремиас лучше объяснил эту мишну: она относится к посетителям храмовой площади (туристам и т.п.), которым запрещается иметь при себе деньги, а не к тем, кто приходит, чтобы принести жертву. См.: A Jeremias. «Zwei Miszellen: 1. Antik-Judische Munzdeutungen, 2. Zur Geschichtlichkeit der Tempelremigung» // NTS 23, 1977, p. 179 f.

7.      Edersheim. The Life and Times of Jesus the Messiah I, 1936, p. 370.

6,      Ibid.: «Сделки были в большинстве нечестными, чтобы нажиться на бедных людях».

9.      Abrahams. Studies, p. 87.

10.      Ibid., p. 88.

11.      Ibid., p. 84.

12.      Ср.: Klausner. Jesus of Nazareth, p. 314: обмен денег был необходим (он сравнивает его с продажей свечей у христиан), «хотя у истинно набожных такое поведение вызывает негодование».

13.      Ролоф («Der Irdischf Jesus», p. 89) ссылается на: Н. Braun, Spatjudische-haretischer und fruhchristlicber Radicalisms II 1957, p. 12.

14.      Roloff, p. 89, цитируется: A. Suhl. Die Funktion der alttestamentlichen Zitate und Anspielungen im Markusevangelium, 1965, p. 143.

15.      Roloff, p. 95.

16.      Ibid., p. 96.

17.       Ibid., p. 97. Здесь можно отметить мнение Буссета (Jesus, p. 105 f.): Иисус не придавал важности любим внешним формам. Борясь за «святость и чистоту храмовой службы», он все же не приписывает ей настоящей ценности. Акция показывает именно его нелюбовь к «псевдо-святости и лицемерию».

18.      Иеремиас. Провозвестие Иисуса, с. 167. Следует отметить, что Иеремиас считает высказывание Мк. 11:17 аутентичным, и эта его позиция согласуется с мотивом, который он приписывает Иисусу.

19      Aulen. Jesus, p. 77.

20.      Е. Trocme. Jesus as seen by his Contemporaries ET 1973, p 118. Ср. еще рва с анализом спектра существующих мнений у Дейвиса: Davies. The Gospel and the Land, p. 349, n. 45, item 2.

21.      Harvey. Constraints, p. 15.

22.      Ibid., p. 131.

23.      Ibid., p. 129.

24.      Отметим аргумент Роберта Бэнкса (Robert Banks. Jesus and the Law in the Synoptic Tradition, 1975, p. 208, при обсуждении Мф. 5:17), что разделение внутреннее—внешнее является анахронизмом.

25.      Яснее всего об этом говорит Борнкам: акция — это «нечто большее, чем акт реформировали с целью восстановить храмовую службу в ее первоначальной чистоте*» (Jesus of Nazareth, р. 158 f.)< т.е. включает в себя и этот акт.

26.      Я считаю, что этот конкретный вопрос лучше всего рассмотрен у Абрахамса: Abrahams. Studies I, p. 82—89.

Общее описание священства и храмовой службы см. E. Schurer. The History of the Jewish People, II (ed. Gesa Vermes and others), p. 237—308.

27.      О «тирских» монетах, принимаемых храмом, см.: Abrahams, р. 83, где даются ссылки на дополнительную литературу. См. также Бхорот 8.7 о необходимости «тирских» монет.

Здесь и далее я рассматриваю раввинистическое обсуждение вопросов о храме, торговле, храмовом налоге и жертвоприношениях как отчасти идеализированное, но в основном отражающее общие представления и практику до 70 г. Большинство раввинистических утверждений по этим вопросам не являются сугубо фарисейскими, и многие из них подтверждаются Иосифом Флавием и Новым Заветом. См. обсуждение мнений Якоба Нойснера и И.Н. Эпштейна в: Paul and Palestinian Judaism, p. 63 f.

28.      См.: Мф. 17:24—27; Шкалим 1.3 (о взятии обещаний от тех, кто не заплатил).

29.      Что храмовый налог платили, следует из того факта, что после падения храма римляне перенесли место уплаты налога в столицу. Согласно Иосифу Флавию (Война VII, 6:6), это вылилось в обложение всех евреев, независимо от того, те они жили. См., кроме того, примечания Теккерея к Иосифу Флавию в издании Лоеба. Раввинистическую теорию собирания налога см. в Шкалим 1.3 и 21.

30.      См.: Шкалим 1.6.

31.      Хирш (Hirsch. «Sacrifice» // /Е 10, р. 617) кратко характеризует использование голубей и горлиц в жертвоприношениях следующим образом: они «служили в качестве жертв всесожжения и искупительных жертв за нарушение ритуальной чистоты. Они были разрешены в качестве частных жертвоприношений и принимались как искупительные жертвы для малоимущих и как очистительные жертвы...». См.: Древн. III, 9:3. Таким образом, требовалось много чистых птиц.

32.      Ис. Сол, 17:6—8. См.: Adolf Bitchier. Types of Jewish-Palestinian Piety from 70 B.C.E to 79 CE, 1922, p. 170—174.

33.      Возн. Моисея 6.1; Buchler, ibid.

34.      CD 5:7; lie. Соя. 8:13; ср.: Нидда 4.2. См.: Paul and Palestinian Judaism, p. 404.

35.      О критике культа на основании разных галахот см.: Yigael Yadin. The Scroll of the War of the Sons of Light Against the Sons of Darkness, 1962, p. 198 f.

36.      Иома 19b; Paul and Palestinian Judaism, p. 151.

37.      Нахман Авигад, комментируя открытие, свидетельствующее, по его мнению, о существовании производства фимиама и т.п. средств для храма, характеризует собственника производства как «узурпирующего» эту привилегию для получения дохода. Подобная информация обязана своим происхождением не археологии, а применению некоего обобщения к конкретному человеку. Священники, по его словам, как правило, «злоупотребляли своим положением... используя семейные связи и притеснения» (Nahman Avigad. Discovering Jerusalem, 1983, p. 130 Г.).

38.      Гастон (No Stone on Another) приводит библиографию работ, в которых Иисус представлен религиозным реформатором, и справедливо комментирует: «В отличие от ессеев, начинавших очищение храма с первосвященника и продолжавших реформированием культа в целом, на Иисуса нельзя смотреть как на религиозного реформатора, очищающего храм от злоупотреблений».

39.      Выше мы отмечали (прим. 18), что Иеремиас, например, принимает Мк. 11:17 как мотив Иисуса. Ср. также Albert Solan, Jesus before Christianity, 1980, p. 102: дело было только в «злоупотреблении деньгами и торговлей». Утверждая, что имеются свидетельства о мошенничестве и воровстве, Нолан ссылается на книгу Иеремиаса «JerusaJem in the Time of Jesus», p. 33 f. На этих страницах, однако, таких свидетельств нет, да и на других, насколько я знаю, тоже.

40.      См выше, прим. 1; см. также дополнительный том к: Bultmann. Geschichte (ed. G. Tbeissen and Philipp Vielhauer), 1971, p. 29. Аутентичность Мк. 11:17 ставится под сомнение также в: Georg Klinzing. Die Umdeuteung des Kultus in der Qumrangemeinde und im Neuen Testament. 1971, p. 209. Отметим также мнение Марии Траутман (Maria Trautmann. Zeichenhafte Handlungen Jesu, 1980). Она ни в коем случае не сомневается, что «очищение» — правильный термин, но приводит убедительные аргументы против аутентичности Мк. 11:17 (р. 87—90).

41.      Roloff. Derirdiiche Jesus, p. 93.

42.      Harvey. Constraints, p. 132 и примечания.

43.      Ссылки можно найти в: W. D. Davies, The Gospel and the Land, p. 349, n. 45, item 1. См. в особенности тонкое толкование Маула (Moule. Birth, p. 21—25).

44.      Davies. Loc. cit.

45.      Чтобы рассмотреть имеющуюся аргументацию, станем на точку зрения, согласно которой торговля, вся или частично, происходила во дворе язычников. См. выше, прим. 6, и защиту этой точки зрения Дейвисом в: The Gospel and the Land, p. 350 f.

46.      Приведем, однако, для сравнения аргумент Дж. Д. М. Деррета (J. D. М. Derrett. «The Zeal of thy House and the Cleansing of the Temple» - ft Downside Review 95. 1977, p. 79—94). Цитируя Зах. 14:21 и другие места, которые не кажутся непосредственно относящимися к делу, он предполагает, что изгнание торговцев — это что-то такое, чего ожидали пророки.

47.      Можно было бы думать, что Иисус хотел очистить храм, но при этом деть новое определение чистоты таким образом, чтобы аннулировать общепринятое различие между священным и профанным. Такое переопределение включало бы удаление внешнего (жертвоприношений) рели внутреннего (молитвы). Можно подумать. например, о мнении Кеземана, что именно это имел в виду Иисус в Мк. 7:15: нечистым делает не пища, но то, что выходит из сердца (см.: Введение, с. 54 сл.). Я не замечал, чтобы кто-то явным образом использовал эту аргументацию применительно к храму, но широкое обсуждение акции Иисуса в храме как очищения храмовой службы могло бы основываться на таком мнении. Я счел бы такое предположение, будь оно сделано, слишком невероятным, чтобы обсуждать его. Ср. комментарий о различении внутреннее—внешнее в следующем примечании.

48.      Я не утверждаю, что никакие евреи во времена Иисуса не могли бы провести часто приписываемое ему различение внутреннее— внешнее. Напротив, в произведениях Филона Александрийского такого рода различение присутствует, и его можно также увидеть в Рим. 2.28 сл. Однако не так-то легко найти его в литературе палестинского происхождения. Главное же, я не знаю ни одного очевидного примера в синоптических евангелиях.

49.      S-G.E Brandon. Jesus and Zealots, 1967. См.: Davies. The Gospel and the Land, p. 349 Г., n. 45, item 4.

50.      Davies. The Gospel and the Land, p. 350 f., n. 46. См. также: Додд. Основатель, с. 142. Pesch. Der Anspruch Jesu, p. 56. Согласно последнему, ключевым местом является цитата из Ис. 56:7 в Мк. 11:17, но мы уже видели, что этот стих, вероятнее всего, добавлен позднее.

51.      Торговля во дворе язычников: см. выше, прим. 6 и 45.

52.       Davies. The Gospel and the Land, p. 351.

53.      См. в особенности: Henget. Was Jesus a Revolutionist? ET 1971.

54.      Гастон («No Stone on Another») настойчиво возражал против далеко идущих выводов из того обстоятельства, что «очищение», возможно, имело место во дворе язычников.

55.      Trautmann. Zeichenhafte Handlungen, p. 120—122.

56.      Ряд примеров был приведен во введении, в разделе «Состояние вопроса». Из числа недавних работ см.: Иеремиас. Провозвестие, с. 167; Meyer. Aims, р. 233; Н. W. Bartsch. Jesus, Prophel und Messias aus GalUaa, 1970, p. 48; Beismard. Synopse II, p. 408 (именно жреческая каста была разгневана, видя в Иисусе религиозного реформатора культовой практики).

57.      См., например: Roloff. Der irdische Jesus, p. 95; Brardon. Jesus and Zealots, p. 338; Meyer. Aims, p. 170: «Действие Иисуса несло символический заряд»; Gaston. No Stone on Another, p. 86: действие было символическим.

58.      HengeL Was Jesus a Revolutionist?, p. 16 f. Ср.: Додд. Основатель, с. 140: «Иисус воздействовал на толпу только личным авторитетом».

59.      См. следующее примечание.

60.      В пользу такого толкования акции см., например: R. /. McKelvey. The New Temple. The Church In the New Testament, 1969, p. 66 («она указывает на наступление царства Божьего»); р. 71 f. («Новый век должен иметь свой храм...»); James D. G. Dann. Unity and Diversity in the New Testament, 1977, p. 324 (ученики Иисуса поняли акцию как указание на «эсхатологическое обновление, исходящее от горы Сион, и на эсхатологически обновленный или восстановленный храм»); Trautmann. Zeichenhafte Handlungen, p. 124, 126 f., 129, 386. Траутман утверждает, что акция не была «пророческой» (р. 130), так как не содержала обращения к Господу. Не думаю, что такое различение существенно. Позиция Траутман интересна, поскольку автор считает, что Иисус хотел очистить храм от злоупотреблений, связанных с существующей практикой, и при этом все же сумела увидеть, что акция указывает на новый храм. Реальный

смысл событие выступает еще сильнее, если не затемняется другой, конкурирующей интерпретацией.

61.      Отметим сходство контекста Иер. 19:10 с некоторыми местами развернутого пророчества о разрушении.

62.      Bultmann. History, р. 36.

63.      См. ниже. п. 11.

64.      Основное альтернативное понимание смысла этого текста Марка хорошо аргументировано Дональдом Джуелом (Donald Juel. Messiah and Temple: The Trial of Jesus m the Gospel of Mark, 1977). Главный его вывод — что автор Евангелия от Марка под нерукотворным храмом имел в виду христианскую общину (см., например, р. 168 Г). См. также: Додд. Основатель, с. 142; Klinzing. Umdeutung, р. 202 i. (с библиографией), Клинцинг тоже утверждает (р. 204), что отсутствующие у Матфея слова «рукотворный» и «нерукотворный» — это вторичные добавления.

65.      Ср.: Gaston. No Stone on Another, p. 71.

66.      Так, Бультман считает, что высказывание о храме восходит к Иисусу, но мы должны признать, что его точная форма остается неизвестной (History, р. 120 f.; Erganzungsheft, p. 46 f„ с библиографией). В «Erganr.ungsheft» он корректирует свое прежнее мнение, согласно которому высказывание имеет мифологическую основу, и правильно помещает его в рамки еврейской апокалиптики (в смысле эсхатологии). Весьма поучительно обсуждение высказывания у Дитера Люрмана. Он указывает, что Марк рассматривает угрозу Мк. 14:53 как не аутентичную, но принимает пророчество 13:2. Можно не сомневаться, что какое-то высказывание имело место, и можно думать, что версия в 14:53 ближе к оригиналу. См.: Luhrmann. «Markus 14.55—64. Christologie und Zerstorung des Terapels im Markusevangelium» // NTS 27,1981, p. 457—474, к этому месту 466—469.

67.      См. следующую главу.

68.      Гастон (No Stone on Another, p. 45) цитирует настоящее vaticinium ex eventu о разрушении Иерусалима по: Lactantius. Divine Institutions IV.21. Оно намного яснее и подробнее, чем любой отрывок из евангелий.

69.      Der irdische Jesus, p. 97. Ср.: Meyer. Aims, p. 170.

70.      Bornkamm. Jesus of Nazareth, p. 158 f.

71.      Точка зрения, согласно которой Иисус ожидал новый храм в конце времен, никоим образом не уникальна, хотя, как я указывал, она часто смешивается — по-моему, это выглядит неестественно — с интерпретацией акции как очищения (например, Траутман и другие, ссылки в прим. 60; Ролоф и Мейер, ссылки в прим. 69). О том, что Иисус ожидал новый храм, см. недавнюю работу: Klinzing. Umdeutung, p. 205 (со ссылками на литературу); Meyer. Aims, p. 168—170; 181—185; 197 f.

72.      Харвей (Constraint, p. 133 f.) предполагает, что акция была понята не сразу, но что она выглядела, по меньшей мере, как притязание на власть.

2. Новый храм и возрождение Израиля в еврейской литературе

1.      Lloyd Gaston. No Stone on Another, 1970; R. J. McKelvey. The New Temple, 1969. В прежних, классических работах по иудаизму, например, работах Билербека, Буссета и Фольца, эта тема тоже рассматривалась (в отсутствие, разумеется, важных данных, содержащихся в Рукописях Мертвого моря), и результаты этих работ Гастоном учтены. Из недавних работ, посвященных существовавшим представлениям о храме, хотя и не в столь специальном разрезе, как у Гастона и Маккелви, отметим следующие: Gartner. The Temple and the Community in Cumran and the New Testament, 1965; Klinzing. Die Umdeutung des Kultus in der Qumrangemeinde und im Neuen Testament, 1971; Juel. Messiah and Temple, 1977.

2.      Клаус Вестерман (Claus Westermann. Isaiah 40—66, ET 1969, p. 296) датирует Третьеисайю (главы 55—66) приблизительно 530-м годом до н.э. Храм был открыт в 515 г.

3.      См.: McKelvey. New Temple, p. 12—17. Благодаря Иоахиму Иеремиасу эти и аналогичные отрывки заняли важное место в новозаветной науке (J. Jerernias. Jesus’ Promise to the Nations, ET 1958).

4.      George NickeUburg. Jewish Literature Between the Bible and the Mishnah, 1981, p. 18.

5.      Charles. 1 Enoch, p. 53.

6.      Gaston. No Stone on Another, p. 114.

7.      См.: M. de longe. Studies on the Testaments of the Twelve Patriarchs, 1975, p. 189: «Сам факт, что еврейские предания были восприняты христианскими группами (с изменениями или в исходном виде) и что еврейские документы были использованы или адоптированы для христианских нужд, делает почти невозможным точное разграничение между еврейскими и христианскими элементами в Завещаниях».

8.      Конфликта между мнением, что секта заменяет храм (1QS), и чаяниями будущего храма, вопреки предположениям некоторых исследователей (см., например: Klinzing Umdeutung, p. 89—93), не существует. См.: Joseph Baumgarten. Review of Yadin «The Temple Scroll» // JBL 97, 1978, p. 589.

9.      Gaston. No Stone on Another, p. 126.

10.      Ibid.

11.      Ibid.

12.      Yadin, The Scroll of the War, p. 198—201.

13.      Gaston, p. 162; см. подытоживающую цитату выше, с. 108.

14 См.: Gaston. Op cit. p. 127 f.: 164. Тщательное рассмотрение трудностей этого отрывка из 4 QFlor имеется в: Klinzing. Umdeutung, p. 80—87. Клннцикг склоняется к мнению, что в отрывке говорится о будущем храме, который построит Бог. Ср.: fuel Messiah and Temple, p. 172—179; McKdvey New Temple, p. 102.

15.      David Flusser. «Two Notes on the Midrash on 2 Sam. VII» // IEJ 9,1959, p. 102, n. 11.

16.      Gaston. No Stone on Another, p. 127 f., 164.

17.      Цитата из доклада, прочитанного в июне 1978 г. в Университете Брауна. Я благодарен д-ру Лихтенбергеру за присланную копию машинописного текста.

18.      Слово 'ad, «пока», в этих фрагментах закрыто пятном, но Иадин настолько уверен в этом прочтении, что не ставит никаких скобок.

19.      Yigael Yadin. Megillatha-Miqdash II, 1977, p. 91 f.

20.      В изложении мировой истории, которое содержится в этом пророчестве, Кн. Сив. 3:294 откосится к строительству второго храма после Изгнания. Тем не менее мы видим, насколько естественной была связь между возрождением Израиля и новым храмом. Об этом разделе Книг Сивилл см.: John Collins. Between Athens and Jerusalem, 1983, p. 66—68.

21.      «Видна отовсюду» — ср.: Пс. Сол. 17:32; Ис. 2:2; Мих 4:1 («во главу гор»).

22.      См. ниже, комментарии к Завещанию (Вознесению) Моисея.

23.      Я не рассматриваю здесь стандартный вопрос» считалось ли» что новый храм построит Мессия. У нас на самом деле нет свидетельств, которые могут быть уверенно отнесены ко времени Иисуса или незадолго до него. См. Gaston, р. 147—154, а теперь еще и очень точную и тонкую аргументацию в работе: Juel. Messiah and Temple, ch. 9. Ср. также; Dieter Luhrmann. Markus 14.55—64, p. 465.

24.      Клинцинг (Umdeutung, p. 86 f.), который полагает, что чаяния нового храма были очень широко распространены в иудаизме, возможно, преувеличивает, тогда как Гастон, видимо, преуменьшает их распространенность. Преувеличение есть также в работе: G. Baumback. Jesus von Nazareth im Lichle der Jddischen Gruppenbtldung, 1971, p. 65 f.

25.      Ср.: Ramsay MacMutlen. Paganism in the Roman Empire» 1981, p. 14.

26.      Gaus-Hunno Hunzinger. «Fragments einer altered Kassung des Buches Milhama aus Hohle 4 von Qumran» // ZAW 69,1957, p. 131—151.

27.      Я нарушаю здесь правило не цитировать свидетельства после 70 г. н.э. На самом деле в некоторых из еврейских апокалипсисов периода после 70 г. храм неявно упоминается (4 Ездры, Апокалипсис Авраама), и нет ничего неразумного в предположении, что Откровение возражает, скорее, против общих и все еще продолжающихся чаяний нового храма, а не конкретно против надежд постсемидесятых.

28.      Иосиф Флавий. Война VI, 5:3, о Иисусе, сыне Ханана.

29.      Gaston. No Stone on Another, p. 119.

30.      О «беззаконии священников» см.: Возн. Моисея 5:3. Это относится, очевидно, к до-маккавейским священникам. О хасмонейских священниках говорится в 6:1 (они тоже творят беззаконие). О возвышении Израиля говорится в 10:9, Никельсбург (Jewish Literature, p. Iв, 313) указывает, что разделы б и 7 были добавлены к более раннему тексту.

31.      Интерпретация, комбинирующая очищение и реформирование с возрождением Израиля, могла бы очень хорошо вписаться в общую картину, которая далее предлагается. Например, интерпретация Мейера (Meyer. Aims, р. 170; ср. р. 198). Но я на самом деле думаю, что данные в пользу реформирования совсем уж слабые.

3. Другие указания на эсхатологию возрождения

1.      В том, что Иисус был крещен Иоанном, сейчас фактически никто не сомневается. См., например, ответ Бультмана (Bultmann. History, p. 247) Эдуарду Мейеру, занимавшему более скептическую позицию. У Ш. Гигнебера, склонного скептически относиться ко многим вещам, которые сегодня, как правило, сомнений не вызывают (причиной обычно служило то, что он называл агиографическими аспектами евангелий), были некоторые сомнения, но он пришел к выводу что очевидные затруднения, испытываемые церковью в связи с крещением, делают его в целом вероятным (Or, Cuignebert. Jesus, ET 1935, p. 147, 157). Мнение, согласно которому пути Иоанна и Иисуса никогда не пересекались, представлено в работе: Morton Scott Enslin. Christian Beginnings Parts 1 and 11, 1938, переиздано в 1956, p. 151; «John and Jesus» // ZNW 66, 1975, p. 1—18.

2.      Ср.: James D. С. Dunn. Jesus and the Spirit, 1975, p. 42: «Чтобы поместить ««апокалиптического Иисуса между апокалиптическим Иоанном Крестителем, с одной стороны, и апокалиптической первохристианской общиной — с другой, нагрузка на "критерий несводимости" должна быть выше предельно допустимой». Как указывает Дж. Т. Сандерс (Jack Т Sanders. Ethics in the New Testament, 1975, p. 5), убедительнейшее доказательство того, что Иисус ожидал близкого конца, — это его одобрение Иоанна Крестителя, Мф. 11:7—11а, 16—19 и параллельные места.

3.      Гипотетическую реконструкцию источника, в соответствии с которым Четвертое евангелие изображает продолжение миссии Крестителя Иисусом, см. в: Goguel. Jesus, p. 269—275. Цель Гогеля — показать, что какое-то время пути Иисуса и Крестителя были близкими, и что они разошлись после возникших между ними разногласий.

4.      Древн, XV11L, 5:2, Согласно Иосифу Флавию, крещение Иоанна не ставило своей целью искоренение грехов, оно требовало предварительного очищения правильным поведением. В любом случае, необходимость покаяния очевидна. Что Иоанн был эсхатологическим пророком, у Иосифа не так очевидно: здесь, как и в других местах, он, вероятно, сглаживает эсхатологические черты. Тем не менее он пишет, что Ирод казнил Иоанна, потому что боялся беспорядков. Крещение и набожность не вызвали бы такую реакцию, поэтому идея национального спасения представляется правдоподобной.

5.      Евангелисты привлекают внимание к Ис. 40:3 (Мк. 1:3 пар.). О пустыне как месте, в котором будет восстановлена истинная вера Израиля, см. Ос 2:14—20; ср. 12:9. Об одежде Иоанна (Мф. 3:4) сл.

4      Царств 1:8: Илию по возвращении узнают по его одежде (такую одежду могут носить лжепророки: Зах. 13:4). Гогель (Jesus, р. 276) называет ожидание того, что Илия будет предшествовать Мессии, «широко распространенным». 6 качестве основного свидетельства он цитирует Сирах 48:10 сл., однако там никакого Мессии нет. Мал. 4:5 не кажется особенно влиятельным, и этот аспект «еврейской мессианской догмы» засвидетельствован еще меньше, чем ожидание царя из рода Давида, которое само нельзя назвать «широко распространенным». Однако было это ожидание широко распространенным или нет. осознанное воспоминание об Илии достаточно ясно проступает в евангельском повествовании. См. об этом: Hengel. Charismatic Leader, p. 36, n. 71.

6.      Из недавних работ о Иисусе, в которых более подробно говорится о Крестителе, можно посоветовать «Провозвестие Иисуса» Иеремиаса (с. 61—68) и. в особенности, аккуратное и критичное рассмотрение в: Meyer. Aims, р. 115—122. Есть, конечно, большая литература, посвященная самому Крестителю. См.: например: Walter Wink. John the Baptist in the Gospel Tradition, 1968. Большая часть работы Винка посвящена использованию предания о Иоанне евангелистами, но он ясно видит, что богословская трактовка Крестителя зависит от того «исторического факта, что близость царства и свою роль в его наступлении Иисус осознал благодаря медитации Иоанна» (с. 117, курсив удален).

7.      Интересная, хотя и не совсем убедительная аргументация в пользу такого признания приведена в: J. С. O'Neill Messiah. Six Lectures on the Ministry of Jesus, 1980, p. 2—8.

8.      O'Neill. Messiah, p. 10 f.

9.      О том, что Иисус часто пользуется аргументами a fortiori (qal vahomar), см.: Cadbury. The Peril of Modernizing Jesus, p. 38—63.

10.      Оно присутствует в письмах Павла, начиная от первых и кончая последними по времени. Его видение конца и оценка вероятности остаться к тому времени в живых могли отчасти меняться — но не его надежда на то, что конец близок. См.: 1 Фесс, 4:15—17 (мы, остающиеся); 1 Кор. 15:51 сл. («не все мы умрем»); I Кор. 7:29 и Рим. 13:11 сл. (о том, что конец близко). См. также: 2 Кор. 4:14; 2 Кор. 5:1—10; Флп. 1:19—26.

11.      Э. П. Сандерс. Павел, Закон и еврейский народ. С. 548—556.

12.      Там же, с. 557—569.

13.      Johannes Munck. Paul and the Salvation of Mankind. ET 1959, p. 119 f.

14.      Этот мотив Петра — гипотетический» но это самое разумное из того, что можно предположить. См.: Павел, Закон и еврейский народ, с. 392; 427 прим, 15 (дополнительная литература).

15.      Мы не можем с уверенностью сказать, что Петр никогда не крестил язычников, или что Павел никогда не крестил евреев. Наша цель здесь — описать основные направления апостольской деятельности. Петр был в основном апостолом обрезанных (Гал. 2:9). Его позиция в отношении язычников была «умеренной». Павел явно отделяет его от тех, кто хотел обрезания язычников. Кроме того, Петр посещал церкви язычников, и не только в Антиохии, но и в других местах (1 Кор. 1:12; возможно, 9:5).

16.      См. выше, с. 109. Предположения о том, что надежда на обращение язычников сильно поубавилась, обсуждаются ниже, в гл. 7.

17.       См. выше, с. 119. Т. Ф. Глассон, обычно скептически относящийся к мнению о доминировании эсхатологии в то время, тем не менее правильно отмечает, что в этот период вся еврейская литература выражает «национальную надежду»: «What is Apocaliptic» // NTS 27, 1980, p. 100.

18.      См.: Huebsch. The Understanding and Significance of the 'Remnant' in Qumran Literature.

19.      Конец наказания — которое было более чем серьезным — провозглашается в Ис. 40:2; но. как оказывается, преждевременно. См., например: Дан. 9. Мы не пытаемся зафиксировать момент, когда тема остатка, который переживет заслуженное Израилем наказание, исчезает. Я хочу только отметить тенденцию более позднего времени.

20.      См.: J. Heinemann. Prayer in the Talmud. Forms and Patterns, ET 1977, p. 35 f.

21.      В особенности это заметно у Иеремиаса: Провозвестие» с. 193— 196; Der Gedanke des ‘Keihgen Rested im Spatjudentum und in der Verkiindigung Jesu, 1949, теперь в Abba, 1966. Отметим осторожность Мейера в отношении фарисеев: Aims, р. 234.

22.      Например, в 1 QH 6:7 сл.: «Ты возвысишь... остаток». 1 QM 13:6 сл.; 14:8 сл. лучше всего понимается как относящееся к эсхатологическому времени. См.: Hutbsch. The Understanding and Significance of the ‘Remnant’ in Qumran Literature; Paul and Palestinian (udabm, p. 250 f. и n. 35.

23.      См. ниже обсуждение Рукописей Мертвого моря.

24.      Из библейских отрывков, приведенных в гл. 2, отметим, например, Ис. 49:6 («копен Иаковлевых») и 56:8 («рассеянных» без указания колен).

25.      О разных интерпретациях см.: Paul and Palestinian Judaism, p. 253 f.

26.      Отметим также 1 Кор. 9:5, где Кифа назван вместе с апостолами и братьями Господа. Он упомянут отдельно, но как один из апостолов- См.: С К. Barrett. «Cephas and Corinth» // Essays on Paul, 1982, p. 30 f.

27.      Мф. 27:3—10; Леян. 1:10 сл. Эти рассказы легендарны; но, как я утверждаю ниже, предательство и отступничество исторически достоверны. См, ниже о затруднениях церкви в связи с включением Иуды в число двенадцати.

28.      См.: Phillip Vielhauer. «Gottesreich und Menschensohn tn der Verkundigung Jesus // Festschrift fiir Gunter Dehn, 1957. p. 62—64 Критику позиции Фильхayэра см. в: Robert Meye. Jesus and the Twelve, 1968, p. 206 f.

29.      См.: Vielhauer. Gottesreich und Menschensohn, p. 63.

30.      Ср.: Иеремиас. Провозвестие, с. 257.

31.      Goguel. Jesus, p. 340 f. Иеремиас (Провозвестие, с. 255, прим, 3) полагает, что Лука просто сократил высказывание.

32.      Обсуждение других мнений в отношении двенадцати см. в: Меуе. Jesus and the Twelve, p. 192—209; Trautmann. ZeichenhaJte Handlungen, p. 168 и примечание; Dunn. Spirit, p. 25. Подавляющее большинство исследователей считают выбор Иисусом двенадцати последователей исторически достоверным.

33.      В этих списках у Матфея и Марка фигурирует Фаддей, а у Луки и в Деяниях — Иуда, сын Иакова. Иоанн не дает списка имен, хотя называет учеников «двенадцатью» (Ин. 6:67; 20:24). У Иоанна (1:40—51) мы находим имена Андрей, Симон (Петр), Филипп и Нафанаил. Последнее имя в остальных списках отсутствует. В Ин. 20:24 Фома назван одним из двенадцати.

34.      Ср.: Gaston, No Stoun on Another p. 417: «сам факт, что разные списки в евангелиях не полностью согласуются, указывает на создание Двенадцати не церковью, а Иисусом»; о том же и в: Meye. Jesus and the Twelve, p. 200 f.

35.      Вполне может быть, что некоторые из учеников Иисуса до этого — в соответствии с Ин. 1:35—40 — были учениками Иоанна Крестителя. Ср.: Raymond Brown. The Gospel According to John, 1966, p. 77.

36.      Например: Kummel. “Theology”, p. 37 f.; Bornkamm, Jesus of Nazareth, p. 150; Dunn. Spirit, p. 81.

37.       Особенно: Guignebert. Jesus, p. 219—223; ср.: Goguel. Jesus, p. 340 f.

38.      H. Schurmann. «Symbolhandiungeit Jesus als eschatoJogisthe Erfungszeichen» // Das Geheimnis Jesu. Versuche zur Jesusfrage, 1972, p. 89; Pesch. Anspruth, p. 68.

39.      Ср.: 2 Кор. 12:12; Деян. 3:5—7.

40.      Как это делается в: Trocme, Jesus, р. 37 f.

41.      Schweizer. Jesus, p. 41. Швайцер здесь, как всегда, превращает нехватку свидетельств о более амбициозных планов в утверждение, что Иисус не имел в виду ничего конкретного (ср. р. 42 f.).

42.      Ср.: Goguel. Jesus, p. 335: Guignebert. Jesus, p. 217 f.

43.      Trautmann, Zeichenhafte Handlungen, p. 190-199. Дальнейшие ссылки на страницы даются в основном тексте.

44.      Ср.: Moule. Birth, р. 54: «Само число двенадцать свидетельствует об израильском самосознании Иисуса». См. также: H. Schurmann, «Der Jungerkreis Jesu als Zeichen fur Israel» // Das Geheimnis Jesu, 1972, p. 126—153; Die Symbolhandlungen Jesu als eschatologische Erfullungszeichen, особенно p. 89 f.

45.      O'Neill. Messiah, p. 90—93.

46.      Иеремиас. Провозвестие, с, 259.

47.      O'Neill, p. 90, цитируется также Мф. 18:18 («свяжете и разрешите») и Ин 20:23.

48.       Ibid., р. 92.

49.      Иеремиас, Указ, соч.

50.      Об «апостолах» у Павла см, прекрасный обзор: К. H. Rengstorf. «Apostolos» // TDNT 1, p. 407-447.

51.       Начало возникновения более i юз дней терминологии можно увидеть, сравнивал еврейский и греческий тексты в Иер. 3:6 и Сирах 48:16, Дальнейшую информацию об истории этик терминов можно найти в: J. Behm. «Metanoia» in Hellinislic Jewish Literature» и «Conversion in Rabbinic Literature» // TNDT IV, p. 939—999. Однако классической трактовкой покаяния в раввинистической литературе остается трактовка в: G. F. Moore. Judaism in the First Centuries of the Christian Era: The Age of the Tannaim, 3 vols., 1927— 1930; см, тематический указатель к слову «Repentance». Набор соответствующих отрывков, но на более широком материале можно найти в тематическом указателе к тому же слову в «Paul and Palestinian Judaism». См, также отрывки из литературы послебиблейского периода, цитируемые в: Jacques Schlosser. Le regnede Dieu dans les dits de Jesus, 1980, I, p. 101—103.

52.      См.: CD 4:2; 6:4 сл.; 8:16; 20:17; I QS 10:20; 1 QH 2:9; 14:24; ср.: 4 Qp Ps 37 3:1.

53.      Paul and Palestinian Judaism, p. 270.

54.      См. ниже, гл. 4 прим. 44; гл. 6 раздел 3.1.

55.      См., например: Perrin. Rediscovering, р. 90—102; N. Braun. Jesus of Nazareth: The Man and his Time, ET 1979, p. 44—52; Иеремиас. Провозвестие, с. 173—180; Hans Comelmann. Jesus, ET 1973, p. 19, 78; James Chartesworth, «The Historical Jesus in Light of Writings Contemporaneous with Him» if ANRW 11.25, 1, 1983, p. 451—476.

56.      В основном у Луки (в евангелии и Деяниях), в значительной мере — в Послании к евреям, играет второстепенную роль у Павла и отсутствует, начиная с Иоанна.

57.      Как и в первом разделе этой главы, я не касаюсь здесь исследование, в которых делаются попытки отделить первоначальный материал об Иоанне от более поздних добавлений. См., например: Bultmann. History, р. 235—247 (он подозревает, что ссылка на Ис. 40 — это христианское добавление).

58.      Бультман (History, р. 341), на мой взгляд, правильно считает, что это резюме отражает «влияние терминологии, используемой в христианской миссионерской проповеди». Так же думает Иоахим Роде (Joachim Rohde. Rediscovering the Teaching of the Evangelists, ET 1968, p. 124): «Слова в Mк. 1:14,15 — это в действительности начало проповеди Воскресшего с точки зрения евангелистов, а не начало проповеди исторического Иисуса». Иеремиас (Провозвестие, с. 60) указывает, что «вплоть до самого последнего времени» текст Мф. 4:17 постоянно дезориентировал исследователей, заставляя их думать, что «Иисус выступил с призывом к покаянию». Однако Герберт Браун считает, что формулировкой Мф. 4:17 община «правильно схватила смысл вести Иисуса» (Braun. Jesus, p. 40). В числе других исследователей, считающих Мк. 1:14 сл. надежным резюме учения Иисуса, отметим Чарлзуорта и Шлоссера: Charlesworth. The Historical Jesus, p. 458 f. и примечания с обширной, библиографией; Schlosser. Regne, I, р. 105 (аутентичными фрагментами в Мк. 1:14 сл. являются «близко царство» и «кайтесь»).

59.      К роли Луки в приписывании Иисусу речений о покаянии я вернусь ниже (с. 228, 264 сл., 268, 354). В данный момент нет необходимости обсуждать аутентичность, за исключением заключений Луки в 15:7,10.

60.      Bultmann. History, р. 112 f., цитируется A. Fridrichsen. Le Probleme du Mirade, 1935, p. 49. Я не нахожу, что структурный аргумент так уж убедителен, но антиеврейская полемика кажется достаточно очевидной.

61.      Bultmann. History, p. 54 f.

62.      См., например: Иеремиас. Провозвестие, с. 92,112.

63.      Perrin. Rediscovering, p. 194. Он считает оnкаp дать знамение и «знамение Ионы» аутентичны мм, но проблематичны ми с точки зрения их смысла.

64.      Иеремиас. Провозвестие, с, 178 сл.

65.      Schlosser. Regne, I, p. 103. Он думает, что соответствующие слова являются аутентичными фрагментами (р. 105).

66.      John Riches. Jesus and the Transformation of Judaism, 1980, p. 87.

67.      Ibid., p. 87-90.

68.      Charlesworth. The Historical Jesus, p. 472.

69.      Ibid.

70.      Conzelmann. Jesus, p. 78.

71.      Многочисленные отрывки из самой разной еврейской литературы собраны в: «Paul and Palestinian Judaism, p. 117— 125; 350 U 552; 355—358; 360; 366 f.; 391—394.

72.      Riches. Jesus and the Transformation of Judaism, p. 99—106, 168.

73.      Bultmann. History, p. 111—118.

74.      Schlosser. Regne, p. 632 f.

75.      Они принимаются, например, Концельманом (см. выше, прим. 70).

76.      Caird. Jesus and the Jewish Nation, p. 16; Meyer. Aims, во многих местах, например, p. 223; Dunn. Spirit p. 81.

77.      Bornkamm. Jesus of Nazarech, p. 66.

78.      Дейвис (Davies. The Gospel and the Land, p. 336—354) ищет решение, промежуточное между Кэрдом и Борнкамом: Иисус думал не о народе Израиля, а о Народе Божьем (р. 349).

79.      Bornkamm. Jesus of Nazareth, p. 66.

80.      Ibid., p. 77 f.

81.      Кэрд считает аутентичным материал, относительно которого у меня есть сомнения, например, описание миссии к городам Израиля (Лк. 10.1—12; он думает, что число семьдесят (или семьдесят два) введено Лукой) и речение о горе галилейским городам (Лк. 10:13—15). Он, как мне кажется, не предполагает расхождения между фактами, указывающими на тему «всего Израиля», и речениями, которые обращены к каждому человеку в отдельности. Речение о горе галилейским городам показывает, по его мнению, что Иисус стремился к «общей, а не индивидуальной реакции». См.: С. В. Caird. Saint Luke, 1963, p. 142—144.

82.      Мартин Хенгель (The Charismatic Leader and His Followers, p. 59) указывает на аналогичную проблему. Следовать за ним Иисус призывает только избранных. Значит, он не был «народным мессианским лидером». Хенгель полагает, что весть Иисуса была вестью покаяния (p. 61), но тем не менее видит ту же общую проблему, которую мы обнаружили (весь Израиль или каждый в отдельности). К тому, как решает эту проблему Хенгель, я вернусь в гл. 8.

83.      Breech. Silence, p. 218.

84.       Ernst Bammel. «Erwagungen zur Eschatologie Jesu» // Studio Evangelica 3,1964, особенно p. 8 f., 18. С этим согласен В. Шенк (W. Schenk. «Gefangenschaft und Tod des Taufers» // NTS 29, 1983, p. 455 f.).

85.      C. E. B. Cranfield. «Thoughts on New Testament Eschatology» // SJT 35, 1982, p. 497—512.

86.       Barry S. Crawford. «Near Expectation in the Savings of Jesus» // JBL 101, 1982, p. 225—244.

87.      Фрейн показал, что влияние революционной атмосферы в Галилее сильно преувеличивалось. Это делает еще менее удивительным тот факт, что Иисус мыслил возрождение без использования военной силы. См.: Sedn Freyne. Galilee from Alexander the Great to Hadrian; 323 B.C.E. to 135 C.E., 1980, p. 208—255.

4. Речения

1.      Johannes Weiss. Jesus’ Proclamation of the Kugdom of God, 1892, ET

1971.

2.      Schweitzer. Quest.

3.      Швейцер пользовался словом «эсхатология»; но вследствие издавна существующего определения апокалипсической литературы как содержащей напряженное ожидание конца времен, термины «апокалипсический» я «эсхатологический» часто использовались как более или менее взаимозаменяемые. См., например: Kummel. Promise and Fulfilment р. 68 f. («возникает вопрос, не следует ли просто-напросто вставить эсхатологическую весть Иисуса в раму позднееврейской апокалиптики»)», хотя далее Кюммель говорит, что в апокалиптике Иисус многое отвергал. В последнее время появилось желание более четко определить эти термины, к в отношении терминов «апокалипсический» и «апокалипсис» были предложены определения, в которых не обязательно предполагается напряженное ожидание конца времен. См.: /. /. Collins (ed.). Apocalypse: The Morphology of a Genre, 1979; /, Carmignac «Qu’est ce que l’apocalyptique? Son emploi a Qumran» // RQ10, 1979, p. 3—33; Christopher Rowland. The Open Heaven, 1982; E. P. Sanders. «The Genre of the Palestinian Jewish Apocalypses» // Apocalypticism in the Mediterranean World and the Near East (ed. D. Hellholm), 1983. Здесь, как и всюду в этой работе, я пользуюсь термином «дехагологня» в смысле ожидания близкого конца существующего порядка вешей.

4.      Ср.: Т. Francis Glasson, «Schweitzer's Influence — Blessing or Bane?» // TTS n.s. 28,1977, p. 289—302, к этому месту — p. 296. При обсуждении еврейской апокалипсической литературы и еврейской эсхатологии в Quest, p. 367—370 Швейцер не указал те ограничения, в рамках которых он работал. Однако в предисловии к «Мистике апостола Павла» он говорит, что был вынужден полагаться на экспертов (Герхарда Киттеля к Карла Ренгсторфа).

5.      Schweitzer. Quest, p. 371 f.; ср. p. 362.

6.      Glasson. Schweitzer's Influence, p. 299.

7.      Я разделяю сомнения Глассона и других относительно датировки Видений Еноха, где Сын человеческий фигурирует как судья. См.: Paul and Palestinian Judaism, p. 347 f. Но даже если этот раздел дохристианский, это еще не дает нам права сказать, что ожидание небесной личности, идущей судить человечество, было широко распространено в иудаизме первого столетия.

8.      Повсеместность «национальной надежды» Глассон допускает: What is Apocalyptic?, p. 100.

9.      Глассон (Schweitzer’s Influence, p. 299) цитирует Т. У. Мансона (Г. W. Manson. Servant Messiah. 1953, p. 32).

10.      Как это делают, каждый по-своему, цитируемые ниже Бультман, Брич и Скотт.

11.      Perrin. Jesus and the Language of the Kingdom, p. 40.

12.      Ibid., p. 43, со ссылкой на Лк. 11:20.

13.      Scott. Symbol-Maker, p. 10 f.

14.      Ibid., например, p. 12,29.

15.      Ibid., p. 11 f. Позиция Скотта, если я ее правильно понимаю, заключается в том, что Иисус не дает дискурсивного определения «царства» (та ограниченная информация, которой мы обладаем, это подтверждает), но еще к в том, что, будучи символом, оно и не может иметь такого определения. В какой-то степени это основано на природе притч — мнение, которое мы вскоре обсудим более подробно.

16.      Scott. Symbol-Maker, p. 9—11; ср.: Perrin. Language, p. 2 f.

17.      Scott. Symbol-Maker, p. II.

18.      Это основной смысл, который Брюс Д. Чайлтон приписывает слову «царство» в синоптических евангелиях и в таргуме Книги Исайи (Bruce О. Chilton. God in Strength, Jesus' Announcement of the Kingdom, 1979, p. 8У, 285, 267). Он использует выражения «Самооткровение Бога» и «Бог приходит в силе».

19.      James Breech. Silence, p. 218 f.

20.      См. мою работу «Puzzling Out Rabbinic Judaism» // Approaches to Ancient Judaism II (ed. William Scott Green), 1980. p. 65—79. особенно p. 69—75. Лучшая критическая оценка всей программы Нойснера дана в: Hyam Maccoby. «Jacob Neusner’s Mishnah» // Midstream 30, 1984, p. 24—32. К этому месту см. особенно р. 26.

21.      См. в особенности: Breech. Silence, p. 1—5.

22.      Ср.: Chilton. God in Strength, p. 15: «Мы должны избегать толкований "Царства Божьего" с точки зрении, которая для слушателей Иисуса была бы эзотерической».

23.      См.: Jacques Schlosser. Rignc, p. 42—47.

24.      Здесь и повсюду я пользуюсь выражением «материал речений» как общим термином, включая в него собственно речения (logia), притчи, другие формы учения и призывы. Брюс Чайлтон был прав, возражая против использования слова «учение» как охватывающего все речения, включая призывы: God in Strength, p. 21.

25.      Schweitzer. Quest, p. 357 f.

26,      Ibid., p. 360 f.

27.      Ibid., p. 365—367.

28.      Ibid., p. 370 f.

29,      См. выше, с. 45, и примечания.

30.      Jesus and the Word, p. 38.

31.      Ibid., p. 43.

32.      Ibid., p. 51 f.

33.      См., например: Perrin. Kingdom, p. 115—117.

34.      Имеются в виду следующие отрывки: Мф. 12:28; Мк. 1:14 сл.; Лк. 10:23 сл.; Лк. 11:31 сл.; Мф. 112—11.

35.      Dodd. Parables, p. 34.

36.      См.: Perrin. Kingdom, p. 73.

37.      Kummel. Promise and Fulfilment, p. 16.

38.      Hengel The Charismatic Leader, p. 3, n. 1.

39.      Ibid., p. 3.

40.      Dodd. Parables, p. 28 f. Развитие интерпретации Додда см. в: Perrin. Kingdom, p. 58—61.

41.      Этими образными выражениями я обязан Перрину (Kingdom, р. 114). Отметим также выражение Бультмана (History, р. 14) «стало близким» (has drawn nigh).

42.      Perrin. Kingdom, p. 76.

43.      Ibid., p. 171. См. также p. 199.

44.      См. выше, прим. 34 — отрывки, на которых строит свою аргументацию Додд. Перрин (Kingdom, р. 74—76) приводит значительно больший перечень. Некоторые из его отрывков абсолютно не относятся к делу. Например, неверно, что прощение откладывалось до мессианского периода (р. 75; см. выше, гл. 3, место, к которому относится прим. 54), тем самым некоторые из отрывков Перри* на исключаются. Выло бы в какой-то степени полезным упражнением просмотреть перечень отрывков, которые, по утверждению Перрина, доказывают, что Иисус считал царство присутствующим, и показать, как мало среди них таких, которые действительно говорят в пользу этого мнения. Но это отвлекло бы нас от цели и показалось утомительным большинству читателей. Достаточно сказать, что весь карточный домик рушится, если вынуть из него Мф. 12:23 и 11:5 сл. По этой причине, а также потому, что я хочу привести лишь примеры проблем с материалом речений, я ограничиваюсь рассмотрением только этих двух отрывков. Шлоссер (Regne, p. 675) отмечает, что главный отрывок, говорящий в пользу царства как присутствующего, это Лк. 11:20 (он считает его самой древней формой), но рассматривает и три других отрывка: Мк. 1:15; Лк. 7:28//Мф. 11:11; Лк. 17:20 сл. (р. 89—243). Ульрих Мюллер (Ulrich Muller. «Vision und Botschaft» // ZTK 74, 1977, p. 416—448) приводит в качестве подтверждающих отрывков Лк. 11:20; 10:23 сл.; 10:18; Мк. 2:19а и особое внимание в своей статье обращает на Лк. 10:18.

45.      К примеру, это один из немногих отрывков, в которых Матфей, а не Марк, является «средним звеном», и он обычно рассматривается как «наложение Марк-Q» 63* (см.: Sanders. «The Overlaps of Mark and Q and the Synoptic Problem» // NTS 19, 1973, p. 453—465). Тем не менее трудно увидеть в этом отрывке результат механического копирования дублирующих стихов из Марка и Q, что предполагается в теории наложения Марк-Q. Убедительный анализ структуры отрывка в том виде, как он приведен у Матфея, дается в: Lamar Соре. Matthew: A Scribe Trained for the Kingdom of Heaven // CBQMS 5,1976, p. 37—40, 46 f.

46.      В дополнение к работам, упомянутым в предыдущем примечании, см., например: Arland Hultgren. Jesus and His Adversaries, 1979, p. 105; В. C. Butler. The Originality of St Matthew, 1951, p. 8—12.

47.      O'Neill. Messiah, p. 15: что бы ни означало «ephthasen до вас», не может быть, чтобы само Царство наступило, никто ведь не мог ожидать решения, по которому люди, отрицающие работу Бога в мире, войдут в Его царство, тем более составят Его Царство. Следовательно, слова «Царство Божье»* должны означать что-то вроде «решение Бога, которое он объявит, когда наступит его царство». Речение в целом означает: «Если вы не правы относительно моих экзорцизмов, и если я изгоняю бесов перстом Божьим, тогда вы сами объявили себе приговор, который объявит Бог, когда придет, чтобы открыто править».

48.      Из недавних работ см.: Schlosser. Regne, p. 130,134— 139. См. также цитируемые ниже работы Перрина. Бультмана и др.

49.      Kummel. Promise and Fulfilment, p. 105 f. To же и у Бультмана: Hystory, p. 14.

50.      Bultmann. Hystory, p. 162.

51.      Perrin. Kingdom, p. 87.

52.      Вдобавок к цитированным выше Додду и Перрину см.: David Bosch. Die Heidenmission in der Zukunftsschau Jesu, 1959, p. 47: «Использование phthanein в Мф. 12:28 пар. в противовес engizein в Мк. 1:15 пар. может быть не случайным». Согласно Бошу, это доказывает, что Иисус видел присутствие царства в своих экзорцизмах. Кюммель (Promise and Fulfilment, p. 106 f.) гоже частично основывает свою аргументацию на различии глаголов в Мк. 1:15 и Мф. 12:28. Ср. попытку Шлоссера (Regne, р. 137) установить точное значение слова ephthasen. Все это я отношу к разряду сверхтолкования. Может быть, в посланиях Павла и можно опираться, таким образом, на какой-либо оборот речи или на одно слово — но не в синоптических евангелиях.

53.      O'Neill. Messiah, p. 17 f. Ту же проблему со значением этого глагола приходится рассматривать, комментируя I Фесс. 2:16.

54.      Так, Бош (Heidenmission, р. 49) пишет: «Поздний иудаизм ожидал прекращения власти демонических сил в начале предстоящего мессианского периода». Он заканчивает утверждением, что для евреев «врубиться» в поведение, дела и проповедь Иисуса было делом будущего, Бош цитирует других исследователей, придерживающихся того же мнения. Ср.: John Reumann. Jesus in the Church's Gospels, 1968, p. 153 (Perrin. Kingdom, p. 166; Ernst Bummel. «John Did no Miracle» // Miracles, Cambridge Studies in their Philosophy and History (ed. С F. D. Moule), 1965, p. 188—191; Howard Clark Kee. Miracle in the Early Christian World, 1983, p. 155; «Чудеса... производились [божественными] посредниками, чьи экзорцизмы представлялись знаками надвигающегося поражения противостоящих Богу сил».

55.      Возн. Моисея 10:1; «И тогда явится царствие Его во всяком творении Его. И тогда диавол обретет конец, и скорбь с ним отойдет». Зав. Левия 18:12: «И Велиар будет связан от него, и он даст власть детям своим наступать на злых духов».

56.      Мнение о том, что при наступлении эсхатона Бог уничтожит зло, было, разумеется, всеобщим. Но я не вижу никаких свидетельств того, чтобы признаком наступления царства считался, по общему мнению, экзорцизм; например, что в это время должно появиться много экзорцистов. Ки (см. цитату в прим. 54) приходит к своему утверждению, рассмотрев несколько отрывков из еврейской литературы, из которых ни один на самом деле не ведет к такому выводу, «Знамения и чудеса» — единственное, что он может процитировать как свидетельство о наступлении царства. — Это не экэорцизмы, как утверждает Ки (р. 155), а чудесные освобождения Даниила (Kee, р. 154). Экзорцизмы (например, в Молитве Набонида) не имеют никакого отношения к приходу царства. Из процитированных Ки отрывков становится очевидным, что вывод об экзорцизмах и царстве не зависит от данных из еврейских источников.

57.      Примечательно, что М.-Е. Буамар, обычно охотно разделяющий отрывки на составные части, сохраняет Мф. 12:27 и 12:28 в виде единого целого: М.-Е. Boismard. Synopse II, p. 127 f.

58.      Никоим образом не настаивая на этом мнении, все же скажу, что я не считаю речение Мф. 12:30 пар., намного менее правдоподобным, чем Мф. 12:27 пар.

59.      Этот отрывок нередко рассматривается как решающий для выяснения того, что думал Иисус о своей миссии, а также подкрепляющий многие, что он считал царство «врывающимся» в этот мир в его словах и делах. См: Dunn. Spirit, p. 53 Г., где даются дальнейшие ссылки. Харвей (Constraints, рЛ41 f.) выдвигает наводящее на размышления предположение, что описание Иисусом своей миссии в терминах Ис, 61 (которое отражено в Мф. 11:2—6) объясняет применение к нему титула «Мессия».

60. Bultmann. History, p. 23.

61.      Ibid.

62.      Ibid., p. 126.

63.      Dunn. Spirit, p. 55—60; цитата (p. 50) в оригинале выделена курсивом.

64.      Bultmann. History, p. 162.

65.      См, например: Kummel. Promise and Fulfilment p. 88; Dunn. Spirit, p 49,64; John Reumann, Jesus, p. 153 f.

66.      Когда исследователи пытаются объяснить, как именно царство «врывалось» в мир в словах и делах Иисуса, им приходится преодолевать одни и те же трудности. Отметим, например, старания Борнкама: «Эта тайна ель ничто иное, как скрытое начало царства Божьего, находящеюся среди мира и невидимою для человеческих глаз»; «царство Божье приходит втайне, и даже несмотря на провал» (Jesus of Nazareth, p. 71 f.). Ср. также: Kummel. Promise and Fulfilment, p. 111; цитируется ниже. Перрин признает, что речение является «в некотором смысле» трудным (Kingdom р. 42 f.).

67.      Reumann. Jesus, p. 154: «Нигде не написано, что Иоанн Креститель творил чудеса, которые были знаками царства».

68.      Reumann, ibid.

19,      Dunn. Spirit, p. 47.

70.      Ibid.. p. 64.

71.      Trautmann. Zelchenhafte Handlungen, p. 265. Думаю, она имеет в виду, что нигде больше нельзя встретить такое притязание. С другой стороны, это утверждение может быть просто выражением веры.

72.      P. W. Barnett. «The Jewish Sign Prophets — A.D, 40—70 — Their Intentions and Origin» // NTS 27, 1981, p. 679-697.

73.      См., например: Bornkamm. Jesus of Nazareth, p. 62 (процитировано выше), p. 30.

74.      Kummel. Promise and Fulfilment, p. 111.

75.      См.: Иеремиас. Провозвестие, с. 50 сл. Он, однако, не делает различия между новизной терминологии и новизной идеи.

76.      Из недавних работ см.: Schlosser. Regne, p. 674 f.

77.      См. выше, с, 174.

78.      Ср.: G. B. Caifd. The Language and Imagery of the Bible, 1980, p. 11. Брюс Чайлтон предположил, что широкий диапазон значений слова «царство» в приписываемых Иисусу речения) имеет частичные параллели в некоторых таргумах, особенно в Таргум Ионафан к Книге Исайи. См.: God in Strength, особенно p. 283—286; The Glory of Israel, 1983, p. 77—81.

79.      Первые две категории следуют главным образом систематизации Додда (Parables, р. 21—28). Полезное обсуждение классификации есть у Чайлтона (God in Strength, p. 11—18).

60.      Перрин (Kingdom, p. 25) приписывает идентификацию этого значения «царства» Дальману (Dalman. The Words of Jesus, ET 1902, p. 96—101).

61.      См., например, критику Дальмана и Мансона у Перрина (Kingdom, p. 25—27; 95: «...здесь истинным основанием учения Иисуса лелеется апокалиптика, а не раввинистическая литература»).

62.      Объясняя, как может быть, чтобы идея завета занимала выдающееся место в раввинистической литературе, хотя о самом слове этого не скажешь, я привел самое важное наблюдение в наименее важном месте. Наблюдение состоит в том, что слово «завет» заменяется другими словами. См.: Paul and Palestinian Judaism, p. 421 и примечания.

83.      Например, Сифра Ахаре Мот перек 13.3 (к Лев, 18:1 сл.).

84.      Например, Мехилnа Баходеш 5 (Lauterbach II. р. 229 f.); Мехилnа Баходеш в (Lauterbach II, р. 238 О. Эти притчи приведены в: Paul and Palestinian Judaism, p. 86.

85.      См., например: Dodd. Parables, p. 22—24.

86.       Дэвид Кэтчпоул («John the Baptist, Jesus and Parable of the Tares» // SJT, 1978, p. 557—570) утверждает, что отрывок Мф. 13:47 сл. аутентичен. Стих 49, содержащий выражение «конец века», следует рассматривать как добавление. Тема «собирания» в 13:47 расценивается как аутентичная, и Кэтчлоул указывает здесь на совпадение с вестью Иоанна (р. 560. со ссылкой на Мф. 13:30; 3:12//Лк. 3:17).

87.       Обычное объяснение, согласно которому Матфей, копируя Марка, «заострил» упоминание о Сыне человеческом (Perrin. Kingdom, p. 139), очень неубедительно. Если Матфей копировал здесь Марка, он. получается, удалил речение, требующее приверженности Иисусу и его словам. Еще один пример того, как безусловное принятие гипотезы двух источников дает плохой результат.

88.      Проблема чаяний будущего часто трактуется исходя из трудностей, которые создает для современных христиан тот факт, что Иисус ожидал близкого конца. См., например: Herbert Braun Jesus of Nazareth, p. 36—43; Harvey. Constraints, ch. 4. Перрин допускает, что «Иисус ожидал будущего эсхатологического события, в котором Сын Человеческий осуществит свою функцию Судьи» (Kingdom, р. 139), но эта форма чаяний будущего играет очень незначительную роль в его общих дискуссиях о царстве как будущем (см. р. 63,147).

89.      См.: Мф. 5:20; 7:21; 19:23; 23:13; 25:21.23; ср.: «войти в жизнь», 18:8; 19:17. Эта тема освещается в исследовании: Margaret PammenL «The Kingdom of Heaven according to the First Gospel» It NTS 27, 1981, p. 211—232. особенно 212—216. Не могу с уверенностью утверждать, что асе эти речения создал первый евангелист. Но они образуют лейтмотив, занимающий видное место в этом евангелии и, несомненно, близкий автору евангелия. О подчеркнутом внимании Матфея к «ученичеству» см.: Веппо Przybylski. Righteousness in Matthew and his World of Thought, IW p. 103—112.

90.      Противоположное мнение см. в: Ulrich В. Muller. «Zur Rewplion Gesetieskjitischer [esusuberliefemng im fruhen Christentum» // NTS 27,1931. p. 158: у 1 Фесс. 4:15 нет распознаваемых синоптических параллелей.

91.      Относительно этой категории см.: Bultmann. History, p. 127 f., с отсылкой к Гункелю и фон Зодену. Относительно атрибуции 1 Фесс. 4:15 сл. как христианского пророчества см., например: Mans Contelmann. Theology, p. 38. Эта атрибуция ставится под сомнение в: David Hill. New Testament Prophecy, 1979. p. 130,166. Однако Юджин Боринг считает этот отрывок непосредственным примером откровения, полученного от «воскресшего Господа», хотя еще до Павла. См.: Eugene Bering, Saying of the Risen Jesus, 1932, p. 34, 75.

92.      См., например: Perrin. Rediscovering, p. 174: Мк. 3:38 вторично по отношению к Лк. 12:8. Аналогично в: Boring. Saying of the Risen Jesus, p. 165—167.183: Мк. 8:38 вторично по отношению к Мф. 10:32//Лк. 12:8. Мф. 16:27 не упоминается.

93.      См.: Perrin. Rediscovering, p. 174. Шлоссер (Regne, p. 362 n. 130; p. 368 n. 187) отделывается от этого речения еще быстрее. Из недавних работ см.: Boring. Saying of the Risen Jesus, p. 186—195: это христианское пророчество.

94.      Майкл Гаулдор отмечает соответствие между Павлом и Матфеем, но считает, что фраза Матфея о трубе была добавлена под влиянием Павла. См.: Michael Goulder, Midrash and Lection in Matthew, 1974, p. 166.

95.      Perrin. Kingdom, p. 187 tf.

96.      Например: Vielhauer. Gottesreich und Menschensohn.

97.       Ср.: Perrin. Kingdom, p. 140; Dunn. Spirit, p. 42.

98.      В обоих случаях слово «царство» появляется только у Матфея. В отрывке о Иакове и Иоанне у Марка стоит «во славе твоей» (10:37), тогда как у Матфея — «в царстве твоем» (20:21), Я не считаю это различие существенным.

99.      Ср. обсуждение этого вопроса у Мейера (Aims. р. 193—197), который предлагает более точное значение, чем то, которое был бы готов предложить я: ekklesia 64* должна охватывать весь Израиль, который стал бы храмом, построенным на скале, — всех тех, кто, подобно Петру признает Иисуса Мессией. Относительно обычной интерпретации речения как возникшего в общине, см., например: Klinzing. Umdeutung, p. 205—207: оно относится к общине как храму, но не принадлежит Иисусу.

100.      Bultmann. History, p. 24: «очевидное vatianium ex eventu».

101.      См. резюме в: Vincent Taylor. The Gospel According to St Mark, p. 442. Иаков был казнен Агриппой I (Деян. 12:2).

102.      Ibid., p. 439; ср. p. 522 f.

103.      Perrin. Rediscovering, p. 38.

104.      Шлоссер (Regne. p. 373—417) дает ясную и полную трактовку проблем и решений. Он утверждает, что большинство ученых признают аутентичность речения (р. 389). Сам он тоже с этим согласен (р. 398). Ср.: Dunn. Spirit, p. 36.

105.      Perrin.      Kingdom, p. 188 Г Он включает сюда речение Мк. 14:25, хоти дальше приходит к выводу, что оно не аутентично (р. 103).

106.      См.: Schlosser. Regne, p. 89—243.

107.      См.: Dodd. Parables, p. 28—33, особенно p. 31.

108.      U. Muller. Vision und Botschaft.

109.      O’Neill. Messiah, p. 10 f., цитируется также: А. H. McNeile. The Gospel According to St Mattbew, 1915, p. 154.

110.      См., например: Schlosser. Regne, p. 166 f.

111.      «Открывает себя царству» (ibid, p. 167).

112.      Ibid, p. 187 f.

113.      В «Rediscovering», p. 83. Перрин дает классификацию притч, а в «Kingdom», р. 83 — перечень отрывков, говорящих о «радикальной перемене». В обоих случаях я бы систематизировал материал несколько иначе и некоторым категориям дал другие названия. Но для наших цепей в этом нет необходимости.

114.      Ср.: Kummel Promise and Fulfilment, p. 15 f.

115.      Perrin. Kingdom, p. 159.

116.      Ibid., p. 199.

117.       G. A Caird. The Language and Imagery of the Bible» p. 12.

118.      Ср.: Chilton, Op. cil., прим. 78.

119.      Относительно сомнений в правильности этого вывода см, выше, гл. 3, прим. 83.

120.      Ср.: Crawford. Near Expectation in the Sayings of Jesus, p. 226, n. 5.

121.      Ср.: Kummel, Promise and Fulfilment, p. 144—146.

122.      Schlosser. Regne, p. 166; цитируются многие другие авторы. См. выше, с, 181—183.

123.      O’Neill. Messiah, p. 14.

124.      Dodd. Parables, p. 29.

125.      Ibid., p. 33.

5.      Чудеса и толпы народа

1.      См. выше, с. 177 и прим. 54,56 и 67 к гл. 4.

2.      Например: Perrin. Rediscovering, р. 91. См. ниже, га. 6, раздел 3.1.

3.      См. выше. с. 177» и особенно прим. 36.

4.      Большинство исследователей, занятых поиском исторического Иисуса, уделяют основное внимание материалу учения, тем самым молчаливо предполагая, что Иисус был прежде всего учителем. Иногда это предположение формулируется в виде прямого утверждения, как, например, у Мартина Хенгеля: «Проповедь Иисуса, которая только и может дать по-настоящему надежную картину его цели и деятельности...» (Review of S. G. F. Brandon «Jesus and the Zealots», в JSS 14, 1969, p. 231—240, цитата на с. 236).

Попытка объяснить Иисуса по аналогии с еврейскими законоучителями (рабби) наиболее явно выражена у Биргера Гердхардсона. См.: Gerdhardsson. Memory and Manuscript. И последние годы точка зрения Гердхардсона приобрела популярность в некоторых кругах, особенно в Тюбингене, См.: Rainer Riesner. Jesus als Lehrer. Подробнее см. выше, с. 30—32.

5.      Смит (Magician) замечает, что «рассказы о чудесах у синоптиков обычно не связаны с учением Иисуса, а когда связаны, эта связь, как правило, вторична. Очевидно, эти ветви предания первоначально были независимыми; это означает, что оба рода деятельности имели место» (р. 83). См. также р. 115: «Мы не должны ожидать, чтобы учение, которое евангелия приписывают Иисусу, столь же последовательно связывалось с магией, как чудеса». Не пытаясь дать статистический анализ, предложу следующее обобщение: нельзя сказать, что основные элементы материала учения, большинство которых находится у Матфея и Луки, излагаются в связи с чудесами. Но в итоговых сообщениях они часто помещаются вместе. Эти сообщения предположительно представляют собой собственные резюме евангелистов. Большие куски материала учения, видимо, передавались отдельно от рассказов о чудесах. Мое мнение, что и разделение существующего материала, и резюмирующие соединения суть результат редакционной деятельности при передаче материала. Таким образом, я отступаю на позицию внутренней вероятности: в публичной деятельности Иисуса чудеса, учение и толпы народа шли бок о бок.

6.      В Мк. 1:27 есть проблема пунктуации. В RSV 65* перевод выглядит так: «Что это? Новое учение! С властью он приказывает даже нечистым духам...». В издании Нестле/Аланда — так: «Что это? Новое учение с властью. И он приказывает нечистым духам...». С точки зрения грамматики пунктуация Нестле/Аланда более естественна. Лк. 4:36: «Что это за слово, которым он с властью и силой повелевает нечистым духам...» — редакция, исключающая какую-либо возможность связать «власть» с «учением».

7.      См. ниже, о причинах смерти Иисуса, с. 384.

8.      Харвей (Constraints, р. 111 —113) рассматривает сострадание и «приобретение известности, популярности и авторитета» как две основные возможности, и каждую из них отвергает. Оценка возможности использования чудес для удостоверения вести очень тщательно проведена в работе: Guignebert. Jesus, p. 189—192. Его вывод: все религии могут апеллировать к чудесам приблизительно одного и того же типа, и чудеса сами по себе «не обладают объективностью, способной убедить... неверующего» (р. 191).

9.      Крайний пример — Albert Nolan. Jesus Before Christianity, p. 28: «Английское слово "compassion” слишком слабое, чтобы выразить чувство, которое двигало Иисусом. Греческий глагол splagchnizomai...». Но даже Харвей серьезно рассматривает возможность того, что редакторское описание отражает мотивацию Иисуса (Constraints, р. 111). Он отвергает сострадание как мотивацию Иисуса» потому что сами евангелисты не характеризуют ее как главную, тем самым предполагая, что истинная мотивация была им известна.

10.      Harvey. Constraints, p. 114.

11.      Ibid., p. 108.

12.      Ibid., p. 109.

13.      Ibid., p. 113. Ср. с более ранней работой: Kummel. Promise and Fulfilment, p. 111.

14.      Harvey. Constraints, p. Пб— 118.

15.      Ibid., p. 116.

16.      Ibid., p. 117.

I7.       Ibid., p. 118.

18.      Ibid., p. 115.

19.      Ibid., p. 141 f.

20.      См. выше, с. 177.

21.      Harvey, p. 111. Далее (p. 115) у него «фактически не имели прецедента» превратилось в «абсолютно беспрецедентные».

22.       Иосиф Флавий. Древн. VIII, 2:5.

23.      Smith. Magician, p. 109 и примечания (р. 195).

24.      Относительно магии как таковой см.: Smith. Magician, р. 68 f.

25.      Harvey, p. 105 f.

26.      Например, предсказание страстей, предсказание разрушения Иерусалима, а также предсказания о предательстве Иуды и отречении Петра.

27.      Эти и другие примеры можно найти в: Smith. Magician, p. 199, примечания к р. 116; см. также р. 117.

28.      Возможно, Харвей не читал Смита, на книгу которого он не ссылается. Но иногда кажется, что она всплывает у него в памяти (например: Harvey, р. 108 f).

29.      Harvey, p. 111. Отметим также «предпочитаемые» (р. 109), «предпочтения» (р. 108). Но отметим и его оговорку (р. 105).

30.      Вероятно, мы здесь касаемся не формулируемых явно богословских установок автора.

31.      Харвей (р. 111) упоминает о такой возможности, но связывает ее с вопросом о том, не исцелял ли Иисус просто из сострадания, — что он тоже, и совершенно правильно, отрицает. Но две эти возможности можно рассматривать независимо.

32.      См.: Е. J. and L. Edelstein. Asclepius, 2 vols., 1945.

33.      Smith. Magician, p. 9, 11, 23 f. Ср.: Hengei Charismatic Leader, p. 66: чудеса пробуждали «по меньшей мере, такое же внимание и энтузиазм, как и его проповедь».

34.      О толпах: Smith, р. 23.

35.      Ibid., р. 16.

36.      О соответствующих терминах и их значениях см.: Ibid.» р. 68—80.

37.      Ibid., р. 84—93. Эти параллели часто обсуждались. Особый вклад Смита заключается в том, что он описывает, как выглядел Аполлоний в глазах «непосвященных», и сравнивает с тем, как выглядел в их глазах Иисус.

38.      Ibid., главным образом р. 84—93 и примечания.

39.      Наиболее выпуклый пример в евангелиях — рассказ о гадаринском одержимом и свиньях, Мк. 5:1—20 пар. См. также: Мк. 3:11. О «Сыне Божием» в связи с чудом другого типа см.: Мф. 14:33. О «Сыне Божием» как титуле см.: Smith, р. 100 f.

40.      Smith, р. 101.

41.      Ibid., р. 102—104.

42.      Ibid., р. 31—36.

43.      Ibid., р. 32.

44.      См.: Hengel. Charismatic Leader, p. 64.

45.      Bauer, Lexicon, p. 276.

46.      Ср.: HengeL Charismatic Leader, p. 64—66.

47.      Smith. Magician, p. 16 f., 10,38—44.

48.      Ibid., p. 24.

49.      См. выше, с. 33—40.

50.      Ramsay MacMullen. Paganism in the Roman Empire. «Пространственно-временные диапазоны» он устанавливает таким образом, чтобы исключить Палестину первого столетия — только ее (p. xii).

51.      Ibid., р. 95.

52.      Ibid., p. 96 f.

53.      Смит (Magician, p. 1—6) поднимает вопрос о замалчивании фактов, но, очевидно, о действиях, о которых не сообщается, ничего сказать нельзя. Насколько мы знаем, все чудеса Иисуса были добрыми.

54.      Smith. Magician, p. 101—103.

55.      Ibid., p. 81—84.

56.      Ibid., p. 68.

57.      Фрейн (Galilee, p. 43—45) убедительно обосновывает это утверждение, оспаривая широко распространенную точку зрения Шюрера.

58.      См. выше, с. 21 сл. См. также сказанное ниже о Февде.

59.      Vermes. Jesus the Jew, p. 69—80.

60.      Ср.: Markham J. Geller. «Jesus’ Theurgic Powers: Parallels in the Talmud and Incantation Bowls» // JJS 28,1977, p. 146: «Однако эти элементы сходства между словами Иисуса и обычными экзорцизмами не доказывают a priori, что Иисус был экзорцистом, а не святым или харизматиком, как его характеризует Вермеш. Многое зависит от точки зрения древних источников».

61.      Ср. David L Hede. The Charismatic Figure as Miracle Worker, 1972, p. 263: «Осторожное выяснение того, что является, а что не является «магическим», не было характерно для общества, которое относило своих харизматических героев к божествам на основании их чудесных свершений». Недавно Гарольд Ремас показал, что язык описания чудес в христианской литературе таков, что действия, приписываемые Иисусу и другим, не отличаются от языческих чудес: «Различия между утверждениями язычников и христиан о чудесах существуют в глазах очевидцев» (Harold Remus. «Does Terminology Distinguish Early Christian from Pagan Miracle»?» // JBL 101, 1982, p. 531—551; цитата на p. 550).

62.      См. выше, обсуждение этого вопроса у Макмаллена.

63.      См.: Olio Belt. «Das Problem des Wunders bei Flavius Josephus im Vergleich гит Wunderproblem bei den Rabbinen und im Johannesevangelium» // Josephus-Studien (ed О. Веtz, K.Haaker, and M.Hengel), 1974, p. 23—44, особенно 25—34.

64.      Февда: Древн. XX, 5:1; неназванные люди: Древн. XX, 6:6; Война II, 13:4; Египтянин; Древн. XX, 8:6, Война II, 13:5.

65.      Я следую здесь рассказу о Египтянине в «Древностях». О частичном противоречии с соответствующим рассказом в «Войне» см. ниже. с. 302 и прим, 25.

66.      Относительно goes см.: Smith. Magician, p. 20.

67.      Смит (Magician, p. 20) говорит, что Иисус соответствует религиозному и социальному типу Иуды и Февды, но притягивание сюда Иуды, кажется, запутывает вопрос. См. ниже. с. 306—309.

68.      Smith. Magician, p. 23 f

6.      Грешники

1      См.: Stanton. Jesus of Nazareth In the New Testament Preaching, p. 146.

2.      Иеремиас, Провозвестие, с. 130—133.

3.      См., например: Peter Fiedler. Jesus und die Sunder, 1976, p. 271.

4.      См.: Cadbury: The Peril of Modernizing Jesus, p. 135—145: Hullgren. Jesus and his Adversaries, p. 109—111 (с библиографией). Некоторые доводы в пользу аутентичности см., например, в: Trautmann, Zeichenhafte Handlungen, p. 157.

5.      См.: Hullgren. Jesus and his Adversaries, p. 109—111; Fiedler. Jesus und die Sunder, p. 271; H. K. McArthur: «Basic Issues: A Survey of Recent Gospel Research» // Interpr. 18, 1964, p. 48.

6.      Ср.: Fiedler. Jesus und die Sunder, p. 228—233; 271.

7.      Фидлер (ibid., p. 129—135,271) правильно, на мой взгляд, рассматривает эту историю как вторичную конструкцию.

8.      Перрин (Rediscovering, р. 99) считает версию Матфея более близкой к оригиналу, Иеремиас здесь и в других местах принимает окаймляющий контекст Луки. Это играет существенную роль в неправильное идентификации оппонентов Иисуса: см. ниже. гл. 10, прим. 38—40.

9.      Все большей частью согласны, что Лк. 15:7 и 15:10 — это редакционные добавления. См., например: Perrin. Op. cit.. p. 101.

10.      В связи с последующим см.: Иеремиас. Провозвестие, с. 130—135.

11.      Ibid., с. 133.

12.      Ibid., с, 133.

13.      Например: Nolan, Jesus before Christianity, p. 21.

14.      Чтобы рассортировать мнения ученых-новозаветников относительно соотношения между грешниками и ам ха-арцами, потребовалась бы небольшая диссертация. Старшее поколение исследователей обычно отождествляет эти понятия, не делая никаких различий. Так, например, у Буссета (Jesus, р. 65): «грешниками» были «те, кто так или иначе отказывался соблюдать формы господствующего фарисейского благочестия». Многие более современные исследователи тоже согласны с простым отождествлением. Например, у Халтгрена (Jesus and his Adversaries p. Ill) «грешники» — это ам ха-арцы, о которых говорится в М. Дмай 2.3. Он приводит большую библиографию (р. 98. прим. 93). Р. Пет (Anspruch. р. 56,67,69) тоже, кажется, попросту отождествляет «грешников» с ам ха-арцами в глазах фарисеев, Иисус принимает их и таким образом преодолевает еврейские Heilsegoismus, Selbsigercchtigkeit, angstliche Reltgiosiutf*1’ и т.д. (p. 67 f.). Нолан (Jesus before Christianity, p. 22), следуя Иеремиасу, тоже информирует нас, что «бедные» и «представители нижнего класса» рассматривались фарисеями как грешники.

Текст Иеремиаса показывает, что он оказался в трудном положении. Когда он просто определяет «грешников» в соответствии с еврейской точкой зрения, то делает это достаточно точно: это те, кто намеренно и не раскаиваясь в этом нарушали закон, а не просто те, которые не соблюдали установленный хаверим кодекс чистоты (ам ха-арцы). См., например, его Parables of Jesus (rev,, ET 1963), p. 132. Но когда он переходит к описанию богословского содержания проповеди Иисуса («Провозвестие»), то вынужден идти вразрез со своим знанием и отождествлять ам ха-арцев с «грешниками» — отчасти, чтобы подвести всех, кто особенно заботил Иисуса, под одну рубрику («бедные»), отчасти — по крайней мере, такое складывается впечатление — чтобы усилить предполагаемую оппозицию между Иисусом и фарисеями: если фарисеи считали простой народ (ам ха-арцев) грешниками, и, если Иисус говорил о вхождении простого народа в царство, антагонизм был очевиден. Иеремиас, пилимо, рассуждал так: фарисеи и хаверим — это одно и то же; хаверим не ели вместе с ам ха-арцами; Иисус ел с ними; следовательно, он нарушал фарисейские правила чистоты. Все это неверно, как покажет, я надеюсь, последующее обсуждение.

Ученые могли бы еще несколько десятилетий тому назад узнать, что в еврейских материалах нет никакой связи между простым народом, ам ха-арцами, и теми, кого называли «грешниками». См., например; Klausner. Jesus of Nazareth, p. 276; L Finketstein. The Pharisees II, 1962, p. 754—761; Abrahams. Studies in Pharisaism and the Gospels 1, ch. 7. «Publicans and Sinners».

Наконец, следует указать, что некоторые исследователи, которые теоретически знали, что ам ха-арцы не были грешниками, до конца этого еще не осознали, так как продолжали думать, что нарушители установленного хаверим кодекса чистоты считались грешниками (см. ниже). На самом же деле несоблюдение установленного для священников кодекса чистоты — это отличительная особенность ам ха-арцев, а не грешников.

15.      См.: например: Stephen Westerholm. Jesus and Scribal Authority, 1978, p. 69 f. См., кроме того> дискуссию в: Fiedler. Jesus und die Sunder, p. 140—144.

16.      Информация о терминологии приведена мной в «Paul and Palestinian Judaism», p. 142 f.; 203 (прим. 119: нечестивые не признают Тору); 342—345; 351—355; 357 f.; 361; 399—405; 414. См. также: «Jesus; from the Semitic Point of View» // The Cambridge History of Judaism (в печати).

17.      feremias. Jerusalem in the Time of Jesus, ch. 14.

18.      См.: Paul and Palestinian Judaism, p. 92—94.

19.      См.: Ibid., p. 243 f.; 257,272 (Рукописи Мертвого моря), 351 (1 Енох), 391, 399—406 (Псалмы Соломона).

20.      Выше, прим. 17.

21.      См.: Paul and Palestinian Judaism, p. 149.

22.      ПХагига 77b (2.1).

23.      Ср.: Hultgren. Jesus and his Adversaries p. 109— 111.

24.      Даже эти притчи, обычно считающиеся неприкосновенными для критики, могут быть поставлены под вопрос. Однако, чтобы не нарушать хода аргументации, я не акцентирую внимание на сомнительных моментах. О сомнительном характере Лк. 15:25— 32 см.: Jack Т Sanders. - Tradition and Redaction in Luke XV. 11—32» // NTS 15,1969, p. 433—438, Мнение, что эта притча у Луки приведена в чистом виде, см. в: L. Schottroff. «Das Gleichnls vom verlorenen Sohn» // ZTK 68, 1971, p. 27-52.

25.      См. предостережение в: Perrin. Rediscovering, p. 97.

26.      См. выше, прим. 9; ниже, гл. 10, прим. 38—40.

27.      Нолан (Jesus before Christianity, p. 96—98) полагает, что фарисеи притесняли бедных, и что Иисус нападал на них за это. Евангелия, однако, не укладываются в простые социально-экономические теории. «Нечестивые» — мытари и ростовщики — не обязательно были обедневшими!

28.      См.: «Paul and Palestinian Judaism», тематический указатель к слову «The wicked».

29.      Я и раньше утверждал, что мнение, будто фарисеи считали ам ха-арцев отрезанными от Израиля, не имеет под собой оснований (Paul and Palestinian Judaism, p. 149, 152—157). Это утверждение никто не оспаривал, но, с другой стороны, не видно, чтобы с ним согласились.

30.      Иеремиас (Провозвестие, с. 140), видимо, принимает Ин 7:49 как свидетельство о взглядах фарисейства до 70 г. В «Jerusalem in the Time of Jesus» (p. 266, n. 71) он с доверием относится и к Ин 7:49, и к Лк. 18:9—14.

31.      Об антифарисейской полемике Луки см.: Jack Т. Sanders. Tradition and Redaction in Luke XV. 11—32, особенно p. 438; «The Parable of the Pounds and Lucan Anti-Semitism» // Theological Studies 42, 1981, p. 660—668. У Джека Сандерса сейчас есть более подробное исследование антисемитизма (включая антифарисейство) у Луки.

32.      Например: Псахим 49b.

33.      См. недавнюю работу: Solomon J. Spiro. «Who was the aber? A New Approach to an Ancient Institution» // JSJ 11, 1980, p. 186—216, особенно p. 187—189; cp. p. 211.

34.      Jacob Neusner. The Idea of Purity in Ancient Judaism. 1973, p. 65 f. См. также: E. Schurer. The History of the Jewish People, II (ed. Gesa Vermes and others), p. 388, n. 16. Нойснер говорит о «фарисеях», что создаст проблему: см. ниже, пункт 1.2.4.

35.      Spiro. Who was the aber?, p. 208.

36.      Я признателен Хиаму Маккоби за эту подсказку.

37.      Finkelstein. The Pharisees II, p. 757.

38.      M. Smith. «Palestinian Judaism in the First Century» 11 Israel: Its Role in Civilization (ed. M. Davis), 1956, p. 74—81 (= Essays in Greco-Roman and related Talmudic Literature [ed. Henry A. Fischel], 1977, p. 190— 197, к этому месту — p. 73 f. = 189 f.). Ср.: Westerholm. Jesus and Scribal Authority, p. 65. Ср.: Иосиф Флавий. An. И: 17—18.

39.      Сводка еврейских законов чистоты приведена в: Neusner. The Idea of Purity, ch. 1. Я не буду обсуждать интересный вопрос о том понимании реальности, которое стоит за этими законами, и ограничусь вопросом: когда нечистота влечет за собой грех? В главе под названием «Грешники» мы не можем избежать его обсуждения. Об использовании языка нечистоты для характеристики морального зла см. особенно: Adolf Bitchier. Studies in Sin and Atonement in the Rabbinic Literature of the First Century, 1929. репринтное издание 1967, p. 212—269 (Библия), 270—374 (послебиблейская литература). Эта тема здесь также не затрагивается, хотя в «Paul and Palestinian Judaism» есть краткое резюме (см. указатель к слову «purity»).

40.      См. приведенную выше цитату из Финксльштейна. См, также Adolf Buckler. Types of Jewish «Palestinian Piety from 70 В.С.Б. to 70CL, 1922, репринтное издание 1968, p. 143: «Распространенное ошибочное представление современных христианских историков о раввинистическом иудаизме, согласно которому нарушение левитских законов чистоты означает грех, совершенно несвойственно раввинистическому законодательству, особенно во времена Храма. Даже если бы священник высокого ранга случайно получил сильнейшее загрязнение от трупа умершего, он не совершил бы ни малейшего греха, если в своем загрязненном состоянии не входил в храм или не трогал священные предметы».

41.      Paul and Palestinian Judaism, p. 179.

42.      Westerholm. Jesus and Scribal Authority, p. 62. Как недавно сообщил мне д-р Вестерхолм, он хотел сказать, что книжники учили дополнительным законам чистоты.

43.      Об обязанностях священников в целом см.: Ап. 11:21 и ниже, в прим. 75.

44.      Westerholm. Jesus and Scribal Authority, p. 66.

45.      О домашних микваот, включая одну с соединяющей трубой, см.: Avlgad. Discovering Jerusalem, p. 139.142. Те из них, которые находились вне храмовой площади, можно было обследовать, хотя оценить их техническое устройство было трудно. Их наличие отмечено в: Benjamin Маzаг. «Herodian Jerusalem in the Light of the Excavations South and South «West of the Temple Mount» // IEJ 28.1978, p. 236.

46.      Микваот 6.1, 7 f.; ср. 3.2.

47.      Ср.: Yigatl Yadin. Masada, Herod's Fortress and the Zealots' last Stand, 1966, p. 166 f

45.      Отметим легкое удивление Авигада: даже если обитателями западного холма были, вероятно, саддукеи, «нет никаких археологических данных, указывающих на какую-либо небрежность»,.. «Напротив, факты свидетельствуют о том, что законы ритуальной чистоты соблюдались» (р. 83). Видимо, он находился под влиянием общего мнения, широко распространенного среди христианских исследователей, что только фарисеи заботились о законе, особенно о законах чистоты. Аналогично Иадин (loc. cit.) констатирует: конструкция микваот в Масаде показывает, что ее защитники были «благочестивыми евреями». Но такими были и многие из тех в Иерусалиме, кто строил свои микваот иначе. Мы не должны отождествлять благочестие и религиозность с согласием с раввинистическим законом.

49.      См.: Westerholm. Jesus and Scribal Authority p. 66 и примечания; Paul and Palestinian Judaism, p. 154, n. 40. К цитируемой литературе следует добавить: Ch. Albeck. The Six Orders of the Mishnah, Tohoroi, 1959, p. 605—607; а также Gedallyahu Alon. Jews. Judaism and the Classical World, ET 1977, особенно p. 219—223. Проблема распространения ритуала омовения рук на мирян была четко поставлена, хотя и не решена, Бюхлером и теми, кто пытался — на мой взгляд, без особого успеха — Бюхлера опровергнуть. Он датировал общее распространение этого ритуала примерно 100-м годом н.э. Разумно предположить, что расширение применения некоторых законов чистоты совпало с исключением других законов, когда храм был разрушен.

50.      Ср.: Spiro. Who was the aber?

51.      Исследователи Талмуда, дискутировавшие о распространении правил омовения рук на мирян (см. прим. 49), как я отмечал, не пришли к согласию относительно основной проблемы: почему омывать надо именно руки? Как заметил мой коллега Эл Баумгартен, библейскую точку зрения можно охарактеризовать как «все или ничего»: ставший нечистым должен был погрузиться в воду и ждать захода солнца (см. предыдущий подраздел). Бюхлер указал, что простое омовение рук не удаляет истинно левитскую (библейскую) нечистоту (Adolf Buchler, «The Law of Purification in Mark vii.1-23» // ExpT 21, 1909—1910, p. 40). Поэтому он предположил, что предметом обсуждения в евангелиях было не «омовение рук», а «загрязнение» (в соответствии с библейским законом) рук, прикасавшихся к пище священников. Возражение некоторых (например, Алона), что согласно Иудифь 11:13 руки мирян могут сделать пищу священников нечистой и поэтому «омовение рук ради священных предметов практиковалось до времени Гиллеля и Шаммая» (Alon. Loc. cit., p. 222 n. 85), к делу не относится. Руки мирян вполне могли считаться нечистыми и не очищаемыми простым омовением. Исследователи сами незаметно перешли от библейских законов чистоты к законам книжников; мы не должны слишком строго судить Марка за незнание этого различия. Но смею утверждать, что Иисус и его современники его знали. В любом случае, вопросы омовения рук у священников и мирян, насколько я могу судить, еще ждут своего решения. Однако для задачи, которая перед нами стоит, они несущественны. Грех тут в любом случае ни при чем.

52.       Braun. Jesus of Nazareth, p. 53.

53.      G. AuUn. Jesus, p. 49.

54.      Они могли, конечно же, влиять на отношения с язычниками (как видно из Гал. 2.11—14). Однако в материале, касающемся Иисуса, эта проблема не стоит.

55.      Вестерхолм, который ясно понимает, что нечестивые — это не ам ха-арцы, тем не менее пишет: «Обращаясь со своей вестью к самым отъявленным грешникам, Иисус показывая, что вопрос ритуальной чистоты был в лучшем случае весьма второстепенным» (Jesus and Scribal Authority, p. 71).

56.      М. Дмай 2.3: p. Иуда.

57.      Иеремиас. Провозвестие, с, 140.

58.      Павел: Гал, 1:14; Флп, 3:6; ср.: Деян. 23:6; Иосиф Флавии. Война II» 8:14 (у Коген*, однако, есть сомнения относительно фарисейства Иосифа Флавия; см. ниже, прим, в I).

59.      Краткое изложение см. в: Jacob Neusner. From Politics to Piety, 1973, особенно p. 80.83. Он утверждает, что фарисеи после Гиллеля были, в сущности, заверим — небольшой пацифистской партией, озабоченной чистотой. Он полагает, что это доказано его исследованием раввинистического материала (The Rabbinic Traditions about the Pharisees before 70, 3 vols., 1971). Он приводит следующий довод. Фарисейские законы, которые сохранились, имели дело, главным образом, с внутренней организацией секты, занятой проблемой чистоты. Земледельческие законы — это вторичный элемент, но они тоже влияют на «застолье» (vol. III. р. 28). Третья группа включает храмовые правила; но эти законы немногочисленны, так как фарисеи не контролировали культ (р. 288. 290). Его аргументы основаны, однако, на анализе традиции, приписываемой отдельным людям или школам. Поэтому его резюме не отражает многочисленных анонимных законов, которые, вероятно, представляли общую веру и практику, включая множество законов, относящихся к гражданским делам, вероисповеданию, праздникам и храмовому культу. Нойснер готов допустить, что у фарисеев и остальных был обширный общий фундамент (р. 287 г.), но это странным образом исключено из его определения фарисейства как секты, занятой проблемой чистоты. Отдельные анонимные перикопы, трактующие не связанные с чистотой вопросы, редко могут быть с достоверностью отнесены к периоду до 70 г. (или датированы близким временем), но не следует из-за этой трудности впадать в отрицание того, что фарисеи до 70 г. придавали большое значение этим темам. Если общий для всех партий фундамент — существование которого Нойснер, в общем, готов допустить — добавить к определению фарисейства, будет видно, что Мишна тоже подтверждает определение фарисеев, данное Иосифом Флавием: как мирян, являющихся экспертами в области закона (а не секты, занятой только проблемой чистоты).

Нойснер видит трудности, создаваемые Иосифом Флавием для его позиции, изложенной в «Rabbinic Traditions» III, p. 239—244, и пытается преодолеть их в работе «Josephus's Pharisees. A Complete Repertoire» // Formative Judaism. Third Series, p. 61—82 (впервые опубликовано в 1972 г.). Здесь он предполагает, что в «Войне» Иосифа Флавия фарисеи как партия примерно с 50 г. до н.э. («с приходом Ирода и Гиллеля») не играют никакой политической роли. Он, однако, оставляет без рассмотрения слишком много мест из «Войны»» и его рассуждение неубедительно. Так, его утверждение (р. 269), будто «Война» заставляет думать, что ессеи были самой важной сектой, опровергается там в II, 8:14. Его мнение, что партия фарисеев не играла никакой роли после Ирода, опровергается в II, 17:3, где говорится, что небольшую роль во время восстания они играют (см. ниже, гл. 11). Фарисеи у Иосифа — это всегда партия, и всегда — толкователи закона. Вопрос может стоять только о степени их влияния в то или иное время (см. ниже, 2.3.1), но не о характере этой партии. Из недавних работ см.: D. R. Schwartz. «Josephus and Nicolaus on the Pharisees»// JSJ 14, 1983, p. 157—171.

В любом случае аргумент, который будет представлен здесь и в гл. 10, остается в силе. Если фарисеи во времена Иисуса были небольшой сектой, в которой доминировала забота о применении священнических правил чистоты к мирянам, они были бы неспособны — даже при всем желании — воспрепятствовать остальным вести себя в плане религии так, как они того хотят; и чем больше была бы их исключительность, тем меньше было бы у них последователей. Поэтому, чем ближе связываются фарисеи с хаверим, тем менее значимым оказывается любой конфликт между Иисусом и фарисеями.

60.      Цит. по: Maccoby. Neuener’s Mishnah, p. 29. О фарисеях кок строгих и аккуратных толкователях закона, согласно Иосифу Флавию и другим источникам, см.: A. I. Baumgarten. «The Name of the Pharisees» ///BL 102/3,1983, p. 41 i—428. Эллис Ривкин очень настаивает на этом определении фарисеев и отрицает их тождество с хаверим. См.: Е. Rivkin. «Defining the Pharisees: The Tannaitic Sources» // HVCA 40—41, 1969—1971, p. 243—238; A Hidden Revolution, 1978.

В новом издании Шюрера продолжается примитивное отождествление фарисеев и хаверим, с цитированием раввинистических текстов о хаверим и ам ха-арцах. Статьи Ривкина появляются в библиографии, но его подробная аргументация о том, что таннаитские источники — не говоря уже об Иосифе Флавии — не отождествляют фарисеев и хаверим, не обсуждается. См.: E. Schurer. The History of the Jewish People, 11 (ed. Geza Vermes and others), p. 398.

61.      См. выше, прим. 11.

62.      Aulen. Jesus, p. 59.

63.      Ibid., p. 60.

64.      Олан дает понять, что идентифицирует тех, кто был оскорблен, с фарисеями: ibid., р. 61—66.

65.      Иеремиас. Провозвестие, с. 133: невежество ам ха-арцев преграждало им доступ к спасению.

66.      Solan. Jesus before Christianity, p. 22. Из более ранних работ см.: Rudolf Buhman. Primitive Christianity, ET 1956, p. 66.

67.      Бава Меииа 33b (р. Иуда бен Илай).

68.      Paul and Palestinian Judaism, p. 110 f.

69.      О пустынности улиц в воскресенье в девятнадцатом веке и, следовательно, о невозможности заработать см.: Диккенс. Крошка Доррит, гл, 3.

70.      Бава Мециа ЗЗb; см. также: Paul and Palestinian Judaism, p. 152—157.

71.      См. выше, прим. 63.

72.      Как, например, в: Иеремиас. Провозвестие, с. 140.

73.      См. выше, прим. 32.

74.      «Вплоть до падения Храма нормативный иудаизм Палестины — это компромисс между гремя главными элементами: Пятикнижием. Храмом и ам ха-арцами, обыкновенными евреями, которые не были членами какой-либо секты»: Morton Smith, «The Dead Sea Sect in Relation to Ancient Judaism» 11 NTS 7,1960—1961, p. 356.

75.      Иосиф Флавий. Alt. 11:21; более общее описание 21—23. См., кроме того: М. Stem, «Aspects of Jewish Society: The Priesthood and other Classes» // The Jewish People in the First Century 11 (ed. S. Safrai and M. Stern), p. 561—630, особенно 580-596, 600—612; E. Schurer. The History of the Jewish People, II (ed. Geza Vermes and others), p. 196—236. Мы вернемся к сравнению социальных позиций священников и фарисеев в главах 10 и 11.

76.      Это слова Буссета (Bousset. Jesus, p. 65), но они выражают общее мнение.

77.      Jan Lambrecht. «Jesus and the Law» // ETL 53, 1977, p. 79.

78.      Jeremias. Jerusalem in the Time of Jesus, p. 267. Доводя точку зрения Иеремиаса до крайности, Фармер пишет, что фарисеи «были признаны римлянами как легальная власть, управлявшая большими и малыми городами Галилеи, которая более всего оправдывала и к надежды на поддержание социальной стабильности в регионе» (Farmer. Jesus and the Gospel, 1982, p. 30).

79.      Это утверждение, находящееся в «Провозвестии» на с. 133, поясняется на с. 140: первейшим религиозным долгом в иудаизме было отделение от грешников» при этом в качестве представителей «иудаизма» называются фарисеи и ессеи. Поскольку ессеи в то время иудаизмом не управляли, остаются только фарисеи.

80.      См.: Morton Smith. Palestinian Judaism. См. также: Shaye Cohen. Josephus in Galilee and Rome, 1979, p. 140, 237 I.. 241.

81.      Cohen. Op. cit., p. 223 f. См. также: Neusner. Josephus' Pharisees, p. 69.

82.      Smith. Palestinian Judaism, p. 81 (= p. 197).

83.      Jeremias. Jerusalem in the Time of Jesus, p. 267.

84.      Ibid., p. 266.

85.      См.: Michael J. Cook. «Jesus and the Pharisees» // Journal of Ecumenical Studies, 15, 1978, p. 445.

86.       Jeremias. Jerusalem in the Time of Jesus, p. 267.

87.       См.: Paul and Palestinian Judaism, p. 157—168.

88.       См.: E. Schurer. The History of the Jewish People, II (ed. Gesa Vermes and others), p. 284.

89.       См. интересный подсчет численности в: Jeremias. Jerusalem in the Time of Jesus, p. 198—213.

90.      Смит (Palestinian Judaism in the First Century) полагал, что в галилейских синагогах фарисеи властью не обладали. «Есть веские данные, что при жизни Иисуса фарисеев в Галилее практически не было» (Magician, р. 157). То же самое говорит Коген в «Josefus in Galilee and Romea, p. 226: «Фарисейское движение было сосредоточено в Иерусалиме и приобрело влияние в Галилее только после восстания Бар Кохбы». Мартин Хенгель тоже предлагает соблюдать осторожность в этом вопросе: «... мы не должны переоценивать влияние ученых-фарисеев до 70 г. и Галилее (Charismatic Leader, p. 55; ср. р. 45, п. 26). Противоположного мнения придерживается Фармер, см. выше, прим, 78.

91.      Учители-миряне назывались «книжниками»; см., например: Е. Schurer. The History of the Jewish People, II, p. 238 f. Вопрос о том, как соотносятся друг с другом «книжники» и «фарисеи», часто обсуждался. См, гл. 9. прим. 15. Мое личное мнение — что разумнее отождествлять фарисеев и книжников, чем фарисеев и хаверим.

92.      Perrin, Rediscovering, р. 91—94.

93.      Ibid., р. 91.

94.      Ibid., р 93 f. Уравнивание «грешников» и «неевреев» не совсем корректно, хотя, может быть, большинство евреев действительно смотрело на большинство неевреев как на «грешников» (см„ например, Гал. 2:15). Но еврей-отступник, независимо от того, насколько ужасным был его грех и насколько он был далек от покаяния, оставался все же евреем. См. об этом: Larry Schiffman, «At the Crossroads Tannaitic Perspectives on the Jewish-Christian Schism» // Jewish and Christian Self-Definition II: Aspects of Judaism in the Graeco-Roman Period, 1981, p. 115—156.

95.      Perrin, p. 44.

96.      Jeremias. Jerusalem in the Time of Jesus, p. 267.

97.      Riches. Jesus and the Transtormation ot Judaism, p. 99-108.

98.      Kasemann. Blind Alleys in the “Jesus of History" Controversy, p. 51.

99.      Fuchs. The Quest of the Historical Jesus, p. 21.

100.       J. Behm. «Metanoia» // TDNT IV, p. 1002.

101.      Об этих двух причинах см.: Paul and Palestinian Judaism, p. 36, 57, 226.

102.      См., например: W. R. Farmer, «Ап Historical Essay on the Humanity of Jesus Christ» // Christian History and Interpretation (ed. W. R. Farmer and others), 1967, p. 103.

103.      Funk. Language, Hermeneutic, and Word of God, p. 17 f.

104.      E. Schweizer. Jesus, p. 29. Об этой распространенной точке зрения см. также: Schlosser, Regne, р. 683.

105.      Perrin, Rediscovering, р. 97.

106.      См. также: Perrin. Kingdom, p. 75. Покаяние возможно не только в конце времен: см. выше, гл. 3» прим. 54.

107.       «Свидетельство» Перрина — это Тохорот 7.6, где говорится, что сборщик податей оскверняет дом, в который входит (Perrin, Rediscovering, p. 94), Я не могу понять, почему, по его мнению, это означает, что сборщик податей не может покаяться.

108,      В раввинистической литературе классическое высказывание о покаянии приписывается р. Симеону (вероятно» бен Иохаю): даже совершенно нечестивый, если он кается, в конце будет спасен (Т. Киддушин 1.15 f.). Один отрывок не доказывает, что эта точка зрения разделяется всеми, и я привожу его, чтобы проиллюстрировать мнение, которое, как можно показать, является универсальным — но крайней мере, практически универсальным: оно присутствует во всех дошедших до нас сочинениях еврейской литературы за период от 200 г. до н.э., до 200 J. н.э. Небольшое количество исключений из этого правила имеется в 1 QS. Можно посмотреть разные разделы, относящиеся к слову «искупление» в первых трех главах книги «Paul and Palestinian Judaism».

109.      Так у Перрина (Rediscovering, p. 103).

110.       См. выше, с. 147. Этот вопрос хорошо разобран в: Aulen. Jesus, р. 66.

111.      См. выше. прим. 7. Cp.t R. Bultmann. History, р. 34: отрывок «явно нереалистический, это расширенная версия стиха Мк. 2:14, который в сочетании со стихам и 15—17 послужил поводом для дан ной истории». Филлер (Jesus und die Sunder, p. 135) утверждает, что язык и богословие Луки оставили настолько сильный отпечаток на этой истории, что нет необходимости искать более ранний текст, подвергшийся переработке. Иеремиас (Провозвестие, с. 178) трактует все подробности этой истории как действительно имевшие место.

112.      Иеремиас. Провозвестие, с. 140. См, также: Aulen. Jesus, p. 66, 71.

113.      Иеремиас. Провозвестие, с. 200. Из недавних работ см.: W. R. Farmer Jesus and the Gospel, p. 41: Trautmann. Zeichenhafte HandJungen, p 162; Autin Jesus, p. 89.

114.      Perrin, Rediscovering, p. 90—108.

115.       Westerholm. Jesus and Scribal Authority, p. 132.

116.      О раввинистических правилах см.: Сифра Ахаре Мот перек 8.1 f. См. также: Paul and Palestinian Judaism, p. 179 и примечания. Нарушение субботы, к примеру, обычно требовало жертвы за грех (Санхедрин 7.8; Шаббат 7.1).

117.      Мне приятно отметить, что это видел Олан (Аulen. Jesus, р. 66): «Нельзя найти никаких признаков того, что грешники, с которыми общался Иисус, подверглись наказанию». Однако в целом он принимает теорию, по которой оскорбительной была последовательность прощения и покаяний (р. 66,71).

118.      Я согласен с Бультманом (History, р. 28, 56 f.), что отрывки, изображающие призвание учеников, — это «идеальные сцены»: они концентрируют «в одном символическом моменте то, что в действительности представляло собой некоторый процесс» (р. 57). Но мне кажется правдоподобным, что по крайней мере один сборщик податей среди последователей Иисуса был. Пеш привел аргументы в пользу того, что рассказ о пире, на который пришло много сборщиков податей и грешников, в основе своей аутентичен («Das Zolinergastmahl [Mk 2,15—17]» // Melanges Bibliques en homage au R. P. Beda Rigaux (ed. A. Deschamps and others), 1970, p. 63—87). Аргументация превосходна, но это классический пример тщательного и аккуратного анализа отрывка, который, боюсь, никогда не скажет нам много о Иисусе. В целом обвинение кажется достоверным, но я по-прежнему сомневаюсь, что несколько сборщиков податей собрались в одном месте в Галилее на обед, на котором присутствовал Иисус. Такое событие, даже если оно имело место, больше сказало бы нам о количестве сборщиков податей в Галилее, чем о Иисусе.

119.      В этой интерпретации Мк. 2:19 принимается в качестве первоначальной формы речения, хотя его контекст выдуман. См. еще раз: Bultmann. History, p. 18 f.

120.      Маул (Birth, p. 24) полагает, что это еще вопрос, одобрял ли Иисус жертвоприношение.

121.       Иеремиас. Провозвестие, с. 137; Perrin. Rediscovering, p. 107 f.; Hengel. Charismatic Leader, p. 67; Trautmann. Zcichcnhafte Hand lunger), p. 161 Г. Из рассуждений Траутман может показаться, что «трапеза» всегда означает «остаток». Мы должны откоситься к этому с осторожностью. Застолье, если это не собрание «двенадцати», не обязательно имеет отношение к царству. Если мы не видим корреляции между актами трапезы и изречениями, которые обещают «потерявшимся» участие в грядущем царстве, а также изречениями и притчами, связывающими «пир» и «царство», нам следует быть менее категоричными. Лишь слова о лозе виноградной (Мк. 14:25 пар.) могли бы удостоверить эсхатологический смысл трапезы — если бы можно было показать, что они безусловно подлинны. Я считаю их подлинными, но в качестве доказательства могу лишь апеллировать к тому, что они согласуются с предлагаемым портретом Иисуса

122.      См: Perrin. Rediscovering, p. 107.

7. Язычники

1.      См. гл. 3, раздел 1, «От Иоанна Крестителя к Павлу».

2.      См. краткий обзор в: Ferdinand Hahn. МЬбюп in the New Testament, ET 1965, p. 26—41.

3.      Jeremias. Jesus’ Promise to the Nations. ET 1958.

4.      Ср.: Caird. Jesus and the Jewish Nation, p. 14: Иисус думал, что язычники будут присоединены в последние дни, но не «путем постепенного процесса индивидуальных обращений в иудаизм».

5.      Jeremias, р. 19—24,25—39, 51.

6.      Ibid., р. 57—60.

7.      Ibid., р. 40 f. См. ниже.

8.       Ibid., р. 73.

9.      John Riches. Jesus and the Transformation of Judaism.

10.      Ibid., p. 69,76,95.99, 107.

11      Ibid., p. 100 f. Ричиз говорит, что Иисус «лишил» слово «царство» «связанных с ним ассоциаций», т.е. ассоциаций с местью (р. 100), и что он «удалил» «традиционные ассоциации» (р. 101). Иеремиас утверждал, что Иисус «отверг националистические чувства ненависти» (р. 42) и «отделил националистическую идею реванша от надежды на спасение» (р. 43). Неясно, чем позиция Ричиза отличается от позиции его предшественника (на которого он не ссылается).

12.      Riches, р. 135.

13.      Ibid., р. 100.

14.      Ibid., р. 99, 105—108. Не ожидаешь прочесть в недавно вышедшей и предположительно научной книге» что различие между (настоящим) христианством и иудаизмом в том, что первое является религией любви, а второй — религией ненависти и мести. К несчастью, это не единственный случай; см. выше. с. 262. Вызывает сожаление, что Иеремиас стремится утвердить ту же резкую дихотомию к для этого прибегает к экстравагантному переписыванию Лк. 4:22. В RSV этот стих совершенно разумно, учитывая контекст, переводится так: «И все хорошо говорили о нем и удивлялись словам милости, исходившим из его уст...». А вот перевод Иеремиаса (Jesus Promise to the Nations, p. 45): «Они протестовали в один голос и были взбешены, потому что он говорил (только) о милости (года Божьего) (и опустил слова о мессианской вести)». В этом отрывке из Луки гнев не упоминается до ст. 29, и, кроме того, он вызван другим обстоятельством.

15.      См., например, дискуссию о рабби и Кумране (Riches, р. 94—97). Когда Ричиз пишет о рабби, что Бог, но их мнению, «не потерпит присутствия того, что безбожно, нечисто, осквернено» (р. 95), сразу же вспоминаются слова «Возлюблен Израиль, ибо даже если они нечисты, Шхина 67* среди них» — утверждение, присутствующее в самом средоточии довольно детально разработанных пред» писаний относительно чистоты (Сифрей Числа 1). Ричиз, вероятно, прочел у Нойснера, что рабби были заняты чистотой, и делает свои выводы, исходя из этого и игнорируя самих рабби.

16.      Jeremias. Jesus' Promise to the Nations, p. 40.

17.      Ibid., p. 13.

18.      Утверждая, что движение всегда «центростремительное» (Jesus’ Promise to the Nations, p. 60), Иеремиас, видимо, проглядел Ис. 66:19. Однако Хан (Hahn. Mission, p. 20) правильно указывает, что свидетели здесь — это сами язычники.

19.      Jeremias, р. 57.

20.      Иеремиас (ibid., р. 58) прочитывает Ис. 60:11 так: язычники, ведомые их царями, текут к Иерусалиму. На самом деле этот отрывок относится к принесению чужеземцами дани (или трофеев); «и приводимы были цари их» (т.е. приводимы в плен). Взятый целиком, раздел Ис. 60:5—16 говорит о покорении и дани — или, в случае неудачи, уничтожении.

21.      Jeremias, р. 62. С этим согласен Давид Бош (David Bosch. Heidenmission, p. 29).

22.      Jeremias. Jesus’ Promise to the Nations, p. 61 f. О том, что даже но его собственному свидетельству у него были затруднения в связи с «поздним иудаизмом», см. выше.

23.      Т.Санх. 13.2.

24.      См.: В. W. Helfgott. The Doctrine of Election in Tannaitic Literature, 1954, особенно p. 140 f.; M. Kadushin. The Rabbinic Mind, 21965, особенно p. 28; Paul and Palestinian Judaism, p. 207—211.

25.      См. выше, с. 131.

26.      Однако эта точка зрения еще присутствует в Пс. Сол. 17:6.

27.      Ср.: Jeremias. Jesus’ Promise to the Nations, p. 40.

28.      Важность этого вопроса часто остается незамеченной. Например, Хан (Mission), вообще говоря, видит, что эсхатологические чаяния занимают ключевое место в новозаветном представлении о миссии, но в главе «Ветхий Завет и еврейские предпосылки» он говорит больше о неэсхатологическом прозелитизме и об общем отношении к язычникам.

29.      См.: Jacob Neusner. Messiah in Context (в печати).

30.      Санх. 26a-b.

31.      У рабби, видимо, была хорошо разработанная концепция уменьшения ответственности: несведущие заслуживают более снисходительного отношения, чем ученые (Бава Меwиа ЗЗb).

32.      Детальнее всего рассматривался пример, связанный с желанием Калигулы, чтобы его статуя была установлена в храме: Война II, 10:1—5. Желание Иосифа нарисовать картину лояльного большинства параллельно с повествованием о том, как одно восстание сменялось другим, можно видеть, например, там же, в 11, 5:2. Ср. также: II, 11:6, 12:5, 14:8. О «личных интересах» Иосифа см.: Morton Smith. Palestinian Judaism.

33.      См. полезный обзор в: Barnett. The Jewish Sign Prophets.

34.      См., например, Riches. Transformation, p. 86: «...вырождающаяся религиозная традиция, которую унаследовал Иисус».

35.      См., например: Bosch. Heidenmission, где компетентно обсуждаются мнения об этих отрывках. О притчах о пире и Мф. 8:11 сл. см. р. 124-131; о Мф. 15:21—28 и 10:5—16 — р. 84-86; о Мк. 13:10 — р. 144-171.

36.      Jeremias. Jesus’ Promise to the Nations, p. 29.

37.      Bosch, Heidenmission, p. 158; G.R. Beasley-Murray. Jesus and the Future, 1954, p. 253.

38.      Мф. 8:11 сл.//Лк. 13:28 сл. обычно считаются аутентичными, из них форма Матфея считается более ранней. См., например: Hahn. Mission, p. 34 f. Но Мф. 8:12 более чем сомнительно: именование евреев «сынами царства» встречается кроме этого места только в Мф. 13:38, и такое же использование слова «царство» появляется в 21:43, царство отнимется у вас (евреев); оба эти выражения встречаются только у Матфея. «Тьма внешняя» встречается у синоптиков только в Мф. 22:13 и 25:30. «Плач и скрежет зубов», кроме параллельного места Лк. 13:28, встречается только в Мф. 13:42,50; 22:13; 24:51; 25:30. Таким образом, все в Мф. 8:12 встречается только у Матфея, хотя для самою стиха частично имеется параллель у Луки. Шлоссер принимает форму Луки и, таким образом, поддерживает аутентичность всего речения целиком (Regne. р. 607, 614 Г.). Несмотря на мое желание, чтобы это исследование в целом не зависело от синоптической проблемы, это один из многочисленных случаев, когда очевидно, что на тотальной независимости Матфея и Луки лучше не настаивать. Здесь у Луки есть фраза из Матфея. Недавно имела место дискуссия между Майклом Гаулдером и Кристофером Тьюкетом по вопросу о том, видно ли у Луки знание фраз Матфея и порядка их следования, однако наш отрывок не обсуждался. См.: Goulder. «On putting Q lo the test» // NTS 30, 1984, p. 130—142. По разным причинам я считаю, что лучше допустить, что Лука знал текст Матфея, хотя по-прежнему думаю, что связи между синоптиками не простые, а имеют сложную структуру. См.: «The Argument from Order and the Relationship between Matthew and Luke» // NTS 15, 1969, p. 249—261; «The Overlaps of Mark and Q and the Synoptic Problem» // NTS 19, 1972, p. 453—465.

39.      Фраза «а им к обрезанным» в Гал. 2:9, видимо, относится к Иакову точно так же, как к Петру и Иоанну.

40.      Ср. Reumann. Jesus, p. 306 f.: «Если современный историк не может быть уверен — в той степени, в какой бы ему этого хотелось, — что Иисус думал (о будущем], то он может быть безусловно уверен, что ученики о нем думали. Они создали церковь — общину, или братство тех, кто верил, что Бог действовал в Иисусе из Назарета...». Более существенно, что они продолжали дело подготовки Израиля к эсхатону.

41.      Ср.: J.W. Drane. Paul: Libertine or Legalist, 1975, p. 74.

42.      Павел, Закон и еврейский народ, с. 391 сл.

43.      См., например: Pesch. Anspruch, p. 53—56, 68; Hahn. Mission, p. 36—38. Всестороннее обсуждение можно найти в: IV. D. Davies. The Gospel and the Land, p. 350—352, n. 46. Дейвис сомневается относительно этого речения, но очищение двора язычников считает важным.

8.      Царство: заключение

1.      Как и отрывки, в которых осуждается «это поколение» или говорится об осуждении евреев и спасении язычников: Мф. 11:20— 24 пар.; Мф. 12:41 сл. пар. См. выше, с. 147 сл.

2.      См. заключение к гл. 6.

3.      Иеремиас. Провозвестие, с. 138,200. Траутман тоже замечает наличие проблемы. Согласно ее предположению, неверно думать, что Иисус исключает праведных. Скорее, он считает всех евреев грешниками и приглашает сборщиков податей как крайний пример всего Израиля (Trautmann. Zeichenhaite Handlungen, p. 162—164). Я не могу найти адекватное основание для мнения, что нечестивые представляют весь Израиль.

4.      Например, Иеремиасом и Шлоссером; см. выше, гл. 3, прим. 58,74.

5.      Hengel. Charismatic Leader, p. 59—62.

6.      Hengel. Op. cit., p. 39, 42. Вопрос о том, был ли он неправильно понят, рассматривается ниже.

7.      См. выше, с. 261—263.

8.      Хенгель принимает на веру, что призыв к покаянию был главным в вести Иисуса.

9.      Древн. XX, 9:1. К преследованию христианского движения мы вернемся в гл. 10.

10.      Но поводу Кэдбюри см. выше, с. 36—38.

11.      Например: Hengel. Charismatic Leader, p. 40. Иеремиас. Провозвестие, с. 234.

12.      Адекватную оценку дает Тайсен: «...как обновленческое движение в рамках иудаизма, движение Иисуса потерпело неудачу» (Gerd Theissen. The First Followers of Jesus. A Sociological Analysis of the Earliest Christianity [= Sociology of Early Palestinian Christianity] ET 1978, p. 112).

13.      Вследствие христианской редакторской деятельности мы не можем ничего сказать о том, какую роль отводил Иисусу (и отводил ли) Иосиф Флавий в описании этого периода. Очевидно, однако, что Иоанн Креститель имел заметное влияние (Древн. XVIII, 5:2), о Иисусе же этого сказать нельзя.

14.      Обо всем этом см.: Павел, Закон и еврейский народ, с. 566—569.

15.      Hengel. Charismatic Leader, p. 59,62.

16.      Иосиф Флавий. Древн. XX, 5:1: римская конница убила многих из следовавших за Февдой, а самому Февде отрубили голову. Древн. XX, 8:6: «большой конный и леший отряд» напал на следующих за Египтянином, при этом было убито 400 и взято в плен 200 человек. Сам Египтянин скрылся. Сообщение о том же событии в «Войне»» (II. 13:5) заметно отличается. См. ниже, прим. 25 и гл. II.

17.      Это обстоятельство, к которому мы еще вернемся, недавно было подчеркнуто в работе: J. P. М. Sweet. «The Zealots and Jesus» // Jesus and the Politics of His Day (ed. K, Bammel and C. F. D. Moule), 1984, p. 64. См. также: Bo fieicke. Judaeo-Christianity and the Jewish Establishment, A.D. 33—66. Ibid, p. 146.

18.      См. дискуссию в: Schlosser, Regne, p. 624—641. Шлоссер высказывается в пользу мнения, что Иисус мыслил царство трансцендентным. См. также: H. Flender. Die Botschaft Jesu von der Hrrrcchafi Gottes, 1968, где представлена точка зрения, более близкая к нашей.

19.      Тайсен (First Followers, p. 9) высказывает гипотезу, что они стали странствующими харизматиками. Он распространяет это предположение даже на Петра и полагает» что Петр оставил свою семью и жил в пустыне (р. 11). Письма Павла показывают, что Петр часто бывал в Иерусалиме, а кода путешествовал, то> как и остальные, брал с собой свою жену (1 Кор. 9:5).

20.      См.: Sweet. The Zealots and Jesus, p. 5.

21.      Например: Bornkamm. Jesus of Nazareth, p. 159.

22.      См. выше, с. 134—136 и 193 сл.

23.      Например, Пс, Сол. 17:32; см. выше, гл. 2.

24.      Февда надеялся» что Иордан расступится: Древн. XX, 5:1. О некая» ванных остальных см.: Война И, 13:4; Древн. XX, 8:6. Ср. Йонатан в Кирене: Война VII, 11:1.

25.      Древн. XX, 8:6: Египтянин предсказывал, что стены Иерусалима падут. Война II, 13:5: он пытался разрушить их силой.

26.      Я считаю это событие исторически достоверным. См. ниже, гл. 11.

27.      Относительно точки зрения, что у Иисуса не было никакой программы, см. выше, с. 51 сл., 59.

28.      См.: Paul and Palestinian Judaism, p. 151, n. 19; 294, n. 156; 354, n. 18; 388, n.4.

29.      Дискуссия о мессианском периоде, который предшествует воскресению, — это стандартная тема учебников по еврейской эсхатологии. См., например: Paul Volz. Die Eschatologie derjudischen Gemeinde, 1934, p. 2261 Относительно рукописи «Храм» см. выше, с. 116.

30.      Smith. Magician, p. 20.

31.      Ibid., p. 142—145.

32.      Иисус считал себя пророком и харизматиком, чудотворцем: Dunn. Spirit, p. 35, 52, 71, 82—84. Вермеш делает акцент на Иисусе как харизматическом чудотворце: Vermes. Jesus the Jew, p. 58—82. Герхардсон правильно замечает, что пророк имеет мало общего с учителем (Der Weg der Evangelientradition, p. 92); ср.: Riesner. Jesus als Lehrer, p. 276—298. Харвей (Conctraints, p. 84—86) скептически относится к аналогии с Февдой и другими (и соглашается с описанием их мотивов» которое дает Иосиф» р. 85). Харвей отлает предпочтение характеристике Иисуса как сочетающего разные стили поведения (р. 91).

33.      Тайсен (First Followers, p. 60—62) различает разные типы «обновленческих движений». Иисус включается в одну категорию с Февдой, Египтянином и другими как лидер «пророческого движения». С другой стороны, Иуда возглавляет «движение сопротивления». Ср. с категорией Барнета: «пророки, обещавшие знамения».

34.      Smith. Magician, p. 142. Ссылка на Мк. 15:30 пар.

35.      Древн. XX, 5:1, 8:6; ср.: VII, 11:1, См.: Theissen. First Followers, p. 36.

36.      См. ниже, гл. 10, прим. 14.

37.      Эрнст Фукс (The Quest of the Historical Jesus, p. 21 f.) предположил, что, принимая грешников, Иисус ставил себя на место Бога. Однако самое большее, что можно здесь сказать, — это что он отваживался говорить от имени Бога.

9. Закон (до с. 486)

1.      Harvey. Constraints, p. 36 f.

2.      Древн. XII. 6:2; 1 Макк. 2:29-41.

3.      ПСанх. 21b. См.: G. F. Moore, Judaism I, p. 466 f.

4.      См. большой раздел Ап. II: 17—41, особенно 11:19, 21, 24—26, 32. Все это, конечно, идеализировано и преувеличено. Таково, например, утверждение, что евреи не считают возможным подражать другим, II: 36. Тем не менее, аргументация зависит от того факта, что евреи были известны своей верностью закону и твердостью, с которой они его придерживались. Идеализированная картина основана на реальности, которая была у всех перед глазами. Филон тоже указывает, что евреи были известны своей особостью, и что эта особость заключалась в соблюдении закона: см., например: Посольство 16. Это, наконец, доказывается критикой их со стороны язычников за соблюдение закона. См. краткое резюме» с библиографией: Павел, Завой и еврейский народ, с. 430, 497, прим. 27. Ср. выше. гл. 6, прим. 39, о данных, свидетельствующих о том, что законы чистоты всеми соблюдались. См. далее, гл. 10 прим. 1.

5.      См. выше, с. 50, 57, 74.

6.      W. G. Kummel «Aussere und innere Reinheit des Menschen bei Jesus» // Das Won und die Werier, 1973, p. 35.

7.      Из недавних работ см.: /ап Lambrecht. Jes.us and the Law, p. 76—78.

8.      Bultmann. Jesus and the Word, p. 63: «Совершенно очевидно: идея о том, что Иисус нападал на авторитет Закона, была абсолютно неизвестна в христианской общине».

9.      Banks. Jesus and the Law, p. 242.

10.      Ibid., p. 172,203,250.

11.      Ibid., p. 242. Я согласен со многими критическими замечаниями Бэнкса на этой странице против крайностей интерпретации, согласно которым Иисус «радикализировал» или «аннулировал» закон.

12.      Я использую слово «мидраш» в его раввинистическом смысле: как комментарий к Писанию.

13.      J. М. Baumgarten. Review of Yadin '“The Temple Scroll» // JBL 97, 1978, p. 586. Разумеется, разные группы находили большее или меньшее соответствие своим позициям в разных частях Писания и потому цитировали их чаще или реже; но во всей без исключения еврейской литературе до и после Иисуса отношение к закону было одно и то же: как к данному Богом единому целому. И это несмотря на то, что некоторые могли толковать закон аллегорически, отходя от его буквального смысла.

14.      Westerholm. Jesus and Scribal Authority.

15.      Я оставляю в стороне вопрос об адекватности суждений Вестерхолма о книжниках и фарисеях (Westerholm, р. 26—39). Относительно трудности установления различий между «книжниками» и «фарисеями» на основании новозаветных текстов я склонен согласиться с мнением М. Кука (М. Cook. Mark's Treatment of the Jewish Leaders, 1978, p. 81—97).

16.      Westerholm, p. 123.

17.      Ниже я покажу, что высказывание о разводе на самом деле не является прямым вызовом закону.

18.      См., например: Dunn. Spirit, p. 43, «Sabbath and Ceremonial Law»; Braun, Jesus of Nazareth, p. 53—64.

19.      Филон, Migr. 89.

20.      См.: Т. Иом ха-Киппурим 4(5].5; Мех. Баходеш 7 (Lautcrbach II, p. 249—251) и параллельные тексты (Paul and Palestinian Judaism, p 158—160).

21.      Мех. p. Симеона б. Иохая к Исх. 20.5.

22.      См.: Paul and Palestinian Judaism, p. 179 и цитируемую там литературу.

23.      Сифра Ахаре Мот перек 8.1. «От грехов между человеком и Богом очищает День искупления, но от грехов между человеком и человеком День искупления не очищает, пока не будет дана компенсация». Ср.: Сифрей Зута к Числа 6.26.

24.      См., например: Dunn. Spirit p. 43. Данн говорит, что Иисус обладал «суверенной свободой... по отношению к субботе и обрядовому закону». О «суверенной свободе» (клише научного сообщества) см. также: Kasemann. The Problem of the Historical Jesus, p. 40.

25.      Исключением является Олан (Jesus, p. 77).

26.      См. выше, с. 44 сл. и во многих других местах. Ср.: Иеремиас. Провозвестие, с. 164: три группы противников и противостояние по трем разным вопросам.

27.      H. Schurmann. «Wie hat Jesus semen tod bestanden and verstanden ?» // Orientierung an Jesus (ed. P. Hoffmann and others), 1973, p. 336.

28.       Banks. Jesus and the Law, p. 99 f.

29.      Ibid., p. 238.

30.      Надеюсь, что выше, в главе о храме, я достаточно подробно разобрал мнение» согласно которому Иисус протестовал лишь против злоупотребления храмом, использования его для получения

личной выгоды. Для полноты изложения я повторю здесь основные мысли. Речение о притоне разбойников, вероятно, изначально отсутствовало в этой пери копе. Далее, угроза или предсказание разрушения храма не имеет никакого отношения к «злоупотреблению» им. Уничтожен будет именно храм» а не жадные менялы.

31.       A. Schlatter. Der Evangelist Matthaus, p. 288.

32.      A. Wilder. Eschatology and Ethics in the Teaching of Jesus, p. 173. Ср.: Perrin. Rediscovering, p. 144.

33.      Hengel. Charismatic Leader, p. 3—15, См. также: Harvey. Constraints, p. 59—61. Слабым местом диссертаций Бэнкса и Вестерхолма является то, что они не увидели значимости этого отрывка, тем более после того, как на нее указал Хенгель.

34.       См. работы Перрина и Хенгеля, упомянутые в двух предыдущих примечаниях. Бультман (History, р. 105) считает, что по крайней мере речение Иисуса аутентично. Позднее мм увидим, что речение нельзя отделить от просьбы.

35.      Ср.: Т. W. Manson. The Teaching of Jesus, Studies in its Form and Content, 1963, p. 122; Perrin. Rediscovering, p. 144; Hengel. Charismatic Leader, p. 3—5, где указана дополнительная литература.

36.      Хенгель (ibid.. p. 4) считает, что первоначально введение имело следующий вид: «Другой сказал: “Позволь мне сначала пойти..."». Для понимания отрывка это различие несущественно. О’Нил (O’Neill. Messiah, p. 85 f.) утверждает, что характеристика тех, кто остался позади, как (духовно) мертвых обобщает высказывание таким образом, что все те. кто не следует за Иисусом, суть «мертвые», тогда как первоначально речение относилось только к одному человеку. Он реконструирует текст следующим образом: «Оставь мертвого, ты должен идти и провозглашать Царство Божие». Это хорошо подмечено. Все, что нам нужно, чтобы понять оскорбительный смысл высказывания, — это слова «Оставь мертвого».

37.      Оба эти момента см. также a: Hengel. Charismatic Leader, p. 8—15.

38.      Ibid.

39.      Hengel. Charismatic Leader, p. 12: «...отказ от похорон всегда считался у греков и евреев актом неслыханного неуважения и жесточайшим наказанием для преступников».

40.      Hengel. Charismatic Leader, p. 5.

41.      Dibelius. Jevus, p. 59. Ср.: Wilder (см. выше, прим. 32).

42.      E. Schweizer. Lordship and Discipleship. p. 26.

43.      Banks. Jesus and the Law, p. 97.

44.      Бэнкс здесь (p. 97, n. 3) для подкрепления своей позиции цитирует Бультмана (History р. 105), но позиция Бультмана, видимо, иная, Бультман включает Лк. 9:60а в число речений, которые «содержат что-то характерное, новое, идущее дальше популярной мудрости и обычного благочестия и вдобавок никак не связаны ни с Писанием, ни с равви мистическим толкованием, ни с еврейской апокалиптикой» (p. 105), Он делает вывод: «Едва ли в проповеди Иисуса можно найти что-то более характерное, чем это». Трудно понять, каким образом этот вывод подкрепляет мнение, что речение — это «в чистом виде пословица» (Banks, р. 97). На с. 119 Бультман определяет речение Мф. 8:22 как «пророческое».

45.      Из недавних работ см.: David Dungan. The Sayings of Jesus tn the Churches of Paul, 1971, pan 11; Klaus Berger. Die Gesetzesauslegung Jesu, 1972, p. 536—575; Hullgren. Jesus and his Adversaries, p. 120 f.

46.      Павел тщательно различает действия женщин и мужчин, показывая тем самым, что он по меньшей мере знал еврейский закон. Жена «разлучается» со своим мужем, муж «отпускает» жену (1 Кор. 7:10 сл.).

47.      E. Schurer. The History of the Jewish People, II (ed. Gesa Vermes and others), p. 464, n. 1.

48.       Вестерхолм скачала пишет, что фарисеи, рассматривавшие библейские заповеди как предписания» «не могли не прийти к выводу, что ссылки на развод в таких правовых текстах, как Втор. 24:1, означают, что речь идет о признании его законным делом» (Jesus and Scribal Authority, p. 122 f.). Это, разумеется, так. Однако позднее он говорит, что в этом единственном случае Иисус имеет дело с библейским правилом, «которое, по крайней мере с точки зрения фарисеев, предписывает (или запрещает) определенные действия» (р. 122). Но развод не предписывается и не запрещается, запрет относится только к повторной женитьбе на прежней жене, которая после развода снова вышла замуж. Иисус об этом вовсе не упоминает, следовательно, он не имеет дела с библейским предписанием или запретом. Ошибочное мнение, что Иисус аннулирует предписание Моисея, можно найти, например, у Иеремиаса (Провозвестие, с. 229).

49.       Вопреки утверждению Вестерхолма, ibid., р. 122.

50.      Или хасмонейская: это не одно и то же, и точная идентификация подвергаемых критике священников зависит от датировки CD, в подробности которой нам здесь входить не обязательно.

51.      Перевод Вермеша.

52.      Цитируемые работы приведены в списке литературы.

53.      См.: Dungan. Saying of Jesus, p. 116.

54.      Ibid., p. 117.

55.      Аутентичными обычно считают первую, вторую и четвертую антитезы (об убийстве, прелюбодеянии и клятве). О том, что эти антитезы в сущности отрицают закон или авторитет Моисея, см., например: The Problem of the Historical Jesus, p. 37 f. («вдребезги разбивающие букву закона»); Kummel. Theology, р. 52; см. список литературы в: Banks. Jesus and the Law, p. 184, n. 1.

56.      См. в особенности: W. D. Davies. «Matthew 5: 17, 18» // Christian Origins and Judaism, 1962, p. 44. Дейвис присоединяется к остальным в отрицании аутентичности других антитез и доказывает» что фактическое отрицание закона имеет место только в третьей, пятой и шестой антитезах (ibid.). См, ниже, прим, 58.

57.      Например, Кеземан (см. выше, прим. 55).

58.       Это справедливо не только для первой, второй и четвертой антитез, но и для третьей (развод), и для пятой. Следовательно, мнение Дейвиса о неаутентичности антитез — на том основании» что они противостоят закону (прим. 56), — нуждается и небольшой коррекции. В шестой антитезе закон не цитируется, и я ее не касаюсь.

59.       Точное следование гипотезе двух источников не позволяет нам увидеть логическую связность и значимость этого материала, так как текст Мф. 5:43—48 параллелен тексту Луки (и поэтому, согласно гипотезе, взят из Q); 23:6 сл. есть и у Марка, и у Луки (и поэтому утверждается, что это текст Марка), и 23:23—26 параллельно Луке (и поэтому тоже из Q). Как я отмечал по Введении, необходимо полное и убедительное решение проблемы источников, а также полная история каждой перикопы. Мое личное мнение, что мы должны бить готовы принять более сложное решение проблемы источников, при котором допускается взаимное влияние текстом всех трех евангелий друг на друга. А пока я остановлюсь на внутренней непротиворечивости этого материала, а также на отличительной особенности представленной в нем точки зрения. Он кажется мне таким же очевидным «блоком», как и рассказы о спорах или апокалипсические разделы. Однако этот материал не является композицией Матфеи, который благоволит язычникам (например, 28:19) и сохраняет традицию, согласно которой Иисус общается со сборщиками податей. Характерную позицию указанного блока материалов сю этим вопросам можно видеть в Мф. 18:15—17; 5:46 сл.; 6:7.

60.      Относительно интерпретации 5:17 (без 5:48) в смысле «привести к эсхатологическому завершению и трансформировать» (а следовательно, изменить; см.: Meyer. Aims, рт 147—151, Дейвис понимает 5:17 как «исполнить путем радикализации» («Matt. 5:17, 18», р. 45).

61.      См. обсуждение в: Theissen. First Followers, p. 78 f. Тайсен, однако, обсуждает «движение Иисуса», о самом Иисусе речь идет не всегда.

62.      Ср. Theissen. Op. cit.» p. 79: интерпретация целей Иисуса как внешнего ослабления и внутреннего ужесточения «терпит неудачу, когда одни и те же нормы одновременно усиливаются и ослабляются».

63.      Kummel. Aussere und innere Reinheit; Kasemann. The Problem of the Historical Jesus, p. 40.

64.      См, раздел «Состояние вопроса». См. также резюме в: Aulen. Jesus, p. 49.

65.      В частности, можно напомнить, что еврейские ученые не находят существенных нарушений закона со стороны Иисуса. См. выше, с. 79 сл.

66.      Исключением могла быть Тивериада, тогда недавно основанная. Выше (с. 239) мы отмечали, что многие не хотели там селиться, поскольку это место было навсегда осквернено трупами. Согласно Иосифу Флавию, оно было заселено всевозможным сбродом (Древн. XVIII, 2:3), и вполне возможно, что законы о пище и субботе соблюдались таи не строю. Ко у Иисуса, кажется, не было контактов с этим городом.

67.      Bultmann. History, p. 39.

68.      Harvey. Constraints, p. 38 f.

69.      Ibid., p. 50.

70.      Ibid.

71.      Относительно выражения «гарантированный результат» см.: Harvey. Op. cit., p 49, n. 69. Он объясняет, что некоторые аспекты поведения Иисуса так «постоянно и последовательно подтверждаются в евангельском повествовании, что и к можно использовать как надежные свидетельства о том, что Иисус хотя и разделял многие верования и положения фарисейства, но не мог восприниматься как учитель в рамках фарисейской традиции - (р. 49 f.). Он продолжает: Иисуса «часто обвиняли в несоблюдении стандартов религиозного поведения», которого ожидали от него фарисеи (р. 50) и в качестве доказательства цитирует Мк. 2:18 (пост) и 7:2 (омовение рук). Эта аргументация очень слабая: 1) никто не предполагал, что Иисус был фарисейским учителем, здесь Харвей сам выдвигает предположение, которое ему легко опровергнуть; 2) «постоянно», «последовательно» и «часто» — это неточное описание имеющихся данных. Каждая из тем в отдельности, пост и омовение рук, возникает только однажды.

72.      См., например: Sthurmann. Wie hat Jesus «men Tod besttnden und veretanden?, p. 336.

73.      Относительно этого отрывка см. прекрасный обзор в: Lambrecht. Jesus and the Law.

74.      Ламбрехт (Jesus and the Law, p. 25) указывает, что «в понимании редактора все эти двадцать два стиха образуют тематическое единство». По-моему, это свидетельствует о том, что евангелист сам не видел различия между правилом омовения рук и законом о пище.

75.      Ср.: Harvey. Constraints, p. 39 f.

76.      См., например: Westerholm. Jesus and Scribal Authority, p. 98—101. Бергер (Die Gesetzesauslegung Jesu, p. 476 f., 507) утверждает, что даже самая ранняя часть отрывка, Мк. 7:15, не аутентична. Она пришла из эллинистического иудаизма и может быть понята как спор с иудаизмом.

77.      Мк. 7:15 отвечает на вопрос Мк. 7:5: Lambrecht. Jesus and the Law, p 56 f. Cp. p. 30, n. 13.

78.       Акцент на том, что Мк. 7:15 должно откоситься к пище, делается в: Heikki Rdisdnen. «Zur Herkunft von Markus 7, 15»// Lugia. Les Paroles de Jesus — The Sayings of Jesus (ed. J. DeLobel), 1982, p. 478; «Jesus and the Pood Laws: Reflections on Mark 7.15» // JSNT 16, 1982, p. 81 f.; Lambrecht. Jesus and the Law, p. 75.

79.      Это часто отмечалось См. особенно две статьи Рейзенена в прим.

78.      Ламбрехт (Jesus and the Law. p. 77 f.) поднимает этот вопрос, но приходит к выводу, который делают многие: Иисус противостоял закону, но сам этого не понимал. К этому, я полагаю, приходится добавить, что ученики были такими же непонятливыми.

80.      Bultmann. History, p. 16.

81.      То же и в: Hultgren. Jesus and his Adversaries, p. Ill—115.

82.      То же и в: Harvey. Constraints, p. 371.

83.      Ср.: Vertnes. Jesus the Jew, p. 25. Вестерхолм (Jesus and Scribal Authority. p. 95) комментирует: «Кажется разумным предположить, что фарисеи были против таких действий [исцелений], когда дело не шло о спасении жизни»; и это могло быть так. хотя исцеления, приписываемые Иисусу в синоптических евангелиях, не запрещены в Мишне. Пеш (Pesch. Anspruch. p. 68) тоже утверждает, что в Мк. 3:1—6 Иисус нарушает закон о субботе — либо библейский, либо фарисейский. Но с точки зрения более позднего раввинистического закона представляется, что даже если считать рассказы об исцелении в субботу достоверными, никакого существенного нарушения не было.

84.      Интересный анализ Мк. 3:1—6 есть у Баррета (Barrett. Jesus and the Gospel Tradition, p. 63). Он предполагает, что спор «перешел на другую почву», отличную от «обычного спора о том, что разрешено или не разрешено в субботу»: «это эгоизм, который несовместим с подлинным еврейским благочестием».

85.      Я оставляю здесь в стороне вопрос о посте, который даже и не представляется как вопрос соблюдения закона; Иисуса спрашивают, почему его ученики не постятся, как ученики Иоанна и фарисеи, к он в своем ответе прибегает к сравнению с присутствием жениха (Мк. 2:18—22 пар.). Пост в День искупления предписывался законом (Лев. 16:29), и другие посты безусловно соблюдались (см. Зах. 7:3; 8:19: дни поста стали праздниками). Евангельская полемика, видимо, не относилась ко Дню искупления. Память о том, что Иисус и его ученики не постились, вполне может быть аутентичной. Несомненно, что по крайней мере часть ранней церкви постилась (Мф. б: 16— 18), предположительно та часть, которая считала, что закон нужно соблюдать лучше, чем это делают фарисеи. Что Иисус и его последователи не постились, показывает также Мф. 11:18 сл. пар. Однако и здесь это не вопрос соблюдения закона.

66.      См., например: Raisanen. Zur Herkunft von Markus 7, 13, p. 477.

67.      Возможно, это поразительное речение следует объяснить как пример, в котором Иисус притязает на право приостанавливать закон, не имея в виду установление некоего прецедента или «аннулирование» закона. Об этой интерпретации см.: В. S. Jackson. Jesus et Moise: Le statut du profete a l’egard de la Loi» // Revue historique de droit francais et etranger 59, 1981, p. 341—360.

10.      Враждебное отношение и противники

1.      Евреи были готовы сражаться и скорее умереть, чем увидеть храм оскверненным. Известный пример — угроза Гая (Калигулы) установить в храме свою статую. Иосиф приписывает «десяти тысячам евреев» намерение скорее покончить с собой, чем допустить исполнение этого намерения Гая (Древн. XVIII, 8:3). Свидетельство Филона ещё драматичнее, потому что он угрожает восстанием в масштабах империи в случае такого события. См. Посольство 24: «... если кто-то где-то и не питал в душе расположения к евреям, то во всяком случае остерегался нарушать какое-либо из их законных установлений»; 29: «Пусть будет так! Мы примем смерть, ибо умереть во имя законов — достославнейшее деяние и потому в каком-то смысле — жизнь». Угроза Гал — это угроза «всей общности народа еврейского»; М: евреи совершенно особым образом привязаны к Храму; евреи очень многочисленны, слишком многочисленны, чтобы быть заключенными в пределах одной земли, и они представляют опасность, если они возмущены; наконец, Филон сдержанно угрожает: «впрочем, едва ли они смогут обороняться единым фронтом — такую громаду не двинешь в сражение».

Верность и преданность храму — это специальный аспект верности и преданности закону, но внушительный и прекрасный храм, на содержание которого десятки тысяч платят налоги, заслуживает особой верности. О набожности, вдохновляемой храмовым богослужением, см. Письмо Аристея, 92—99: каждый человек «повергался в изумление... так как мысль его изменялась вследствие святого устройства во всем»; ср. написанное с любовью и гиперболизированное описание первого храма у Иосифа Флавия (Древн, VIII, 3:2—9), несомненно отражающее грандиозность храма Ирода.

2.      Последнее подтверждается тем, что евреи платили храмовый налог, «где бы они ни жили» (Война VH. 6:6); см. также: Филон. Посольство 23.

3.      Кумранские сектанты, несомненно, думали, что иерусалимское священство нелегитимно, Критику другого типа см. в Пс. Сол. 8:13; ср.: 1:8; 2:3; Возн. Моисея 7.

4.      Ирод хранил облачение высших священников под замком. Его забота о священниках была восстановлена Вителлием с разрешения самого Тиберия. После смерти Ирода Агриппы I об этом шел спор. Все это говорит об огромном престиже, которым пользовались высшие священники безотносительно к их личным качествам и профессиональной подготовленности. Об облачении см.: Древн. XV, 11:4; XV Ш, 4:3.

5.      William Horbury. «New Wine in Old Wine-Skins: IX, The Temple» // ExpT 86, 1974—1975, p. 38.

6.      Относительно теории, что пророчество считали прекратившимся, см.: Иеремиас. Провозвестие, с. 101; Reumann. Jesus, p. 220. Детальное обсуждение см. в: Ragnar Uivestad. «Das Dogma vou der prophetenloben Zeit» in NTS 19. 1973, p. 288—299; Peter Shafer. Die Vorsteb lung void heiligen Geist in der rabbinischen Literatur, 1972, p. 89—115; 116—134; 143—146; Dunn. Spirit, p. 382, n.81.

7.      Иоанн: Мф. 14:3—12 nap.; Февда: Древн. XX, 5:1.

8.      Баррет (Jesus and the Gospel Tradition, p. 62—64) правильно говорит о том, что эгоизм «несовместим с подлинным еврейским благочестием».

9.      Aulen. Jesus, р. 55. Ср. перечень в: Иеремиас. Провозвестие, с. 303.

10.      Kasemann. The Problem of the Historical Jesus, p. 39.

11.      Bornkamm. Jesus of Nazareth, p. 97.

12.      Ibid., p. 99—100.

13.      Оно есть у Иоанна: 8:48.

14.      См., например: Bornkamm. Jesus of Nazareth, р. 81; Harvey. Constraints, p. 171. Ср.: Иеремиас. Провозвестие, с, 142; Schweizer, Jesus, p. 14.

15.      Иеремиас. Провозвестие, с. 26.

16.      Ср.: A. Dupont-Sommer. The Essene Writings from Qumran, ET 1961, p. 323, обсуждение Молитвы Набонида.

17.      Ср.: «Никто не имел права» (Dibelius. Jesus, p. 126). Возражая против такого рода утверждений, Вермеш (Jesus the Jew, p. 68) правильно замечает, что в словах «твои грехи прощены» нет ничего уникального.

18.      Как это делает, например, Харвей (Constraints, р. 170 f.).

19.      Barrett. Jesus and the Gospel Tradition, p. 67.

20.      Ibid.

21.      Reumann. Jesus, p. 253.

22.      Ibid., p. 152.

23.      Ibid., p. 172.

24.      Те, кто признают этот отрывок аутентичным, вынуждены отрицать, что это требование можно назвать крючкотворством; они могут сказать, что его автор поощряет правильное поведение во время поста. Позволено ли так же защищать и других представителен иудаизма, соблюдающих его правила?

25.      В качестве наиболее выразительного примера см.: Иеремиас. Провозвестие, с. 165 сл. Далее он утверждает, что Иисус выступал против фарисеев из-за их веры в заслуги (исполнение добрых дел в количестве, превышающем требования закона), казуистики и т.п. (Провозвестие, с. 168).

26.      Ап. II: 21, 22; ср. 18: невозможно избежать наказания. С другой стороны. Иосиф признает и другое: что заставить соблюдать законы невозможно, и они исполнялись добровольно (Ап. II: 30).

27.      См. выше, с. 239 сл. и прим. 48 (с. 497 сл.). с. 320.

28.      Иосиф постоянно говорит, что фарисеи были «строгими», или «пунктуальными», по отношению к закону, хотя в некоторых других отношениях, особенно в том, что касается их влияния, он характеризует их по-разному. Об их «строгости» см.: А.I. Baumgarten. «The Name оf the Pharisees» // JBL 102,1983, p. 413 f.

29.      T.e. письменный закон: Древн. ХIII. 10:6; XVIII. 1:4.

30.      См. выше, с. 239 сл.

31.      Ср. мои замечания о ложной академической уверенности, с которой Билербек долго использовался в качестве «раввинистической литературы»: Paul and Palestinian Judaism, p. 42.

32.      Относительно последнего утверждения см.: Paul and Palestinian Judaism, p. 551 f.; Павел, Закон и еврейский народ, с. 423,439. прим. 142,534—541.

33.      Некоторые из этих обвинений имеют параллели у Луки. Обвинение в показном благочестии а Мк. 12:38 сл. направлено против книжников (а не фарисеев). См. выше, с. 333 и прим. 39.

34.      Дэвид Гарланд (David Garland. The Intention of Matthew 23, 1979, p. 121) утверждает, что слово «лицемеры» в Мф. 6:2, 5, 16 не относится к фарисеям. Однако материал в том виде, как он сейчас представлен у Матфея, едва ли дает возможность отрицать связь между главами 6 и 23. См.: W. D. Davies. The Setting of the Sermon on the Mount, 1964, p. 291 f.

35.      Относительно наставлений о совершенстве, или «безукоризненности» ср.: 1 Фесс. 3:13; 5:23.

36.      Многие считают, что Мф. 23 отражает ситуацию Матфея, а не Иисуса. См, например: Соре. Matthew, р. 126, Тайсен (First Followers, p. 18 f.) предлагает интересное объяснение этого материала: он возник в городских или сельских общинах, а не в учениях странствующих харизматиков. В общем, значительная часть книги Тайсена о «движении Иисуса» основана на этом и связанном с ним материале, который я трактую как возникшим только в одной части церкви, и эту часть не обязательна отождествлять с движением Иисуса в целом.

37.      Кук (Cook. Jesus and Pharisees, p. 454) возражает против утверждения, что Иисус нападал только на некоторых фарисеев («кучку лицемеров, которых самые повышенные религиозные движения иногда вовлекают в свою сферу»), указывая, что евангелия обвиняют всех фарисеев.

38.      Jeremias. Parables, p. 38—40, 132—135. Ср. выше, гл. б, прим. 8. Влияние мнения Иеремиаса, согласно которому притчи направлены против фарисеев, можно видеть, например, в: Robert Funk. Languid Hermeneutic, and Word of God, p. 14—18, 197 f.; Aulen. Jesus, p. 67—74; Farmer. An Historical Essay on the Humanity of Jesus Christ, p. 116 (он считает аутентичным Лк. 15:2, роптали фарисеи); idem. Jesus and the Gospel, p. 36—41. Фанк, однако, пишет, что слово «фарисеи» используется метафорически (р. 197, n. 13), и указывает, что в друг ой аудитории притчу можно понять так, что речь в ней идет о христианах. Я все же прихожу к выводу, что он хочет сказать, чти Иисус направлял притчи против фарисеев и других самодовольных. Относительно распространения понятия «самодовольных фарисеев» на «самодовольных христиан» см, ниже.

39.      См. выше, гл. 6, прим. 31.

40.      См.: Jeremias. Parables р. 124 f., 135. Он утверждает, что у Луки направленность притч против фарисеев аутентична, поскольку тенденция (которая видна у Матфея) заключалась в том, что они адресовались ученикам (р. 124, n. 41). Он явно не учитывает, что и у Луки был мотив. Игнорирование контекста Матфея еще не доказывает аутентичности Луки. Эта аргументация —наивная и упрощенная.

41.      Это особенно видно, когда интерпретаторы в коде исторического комментирования и толкования текста переходят на исповедальную речь от первого лица. Такой интерпретатор считает себя обязанным верить в то, что он находит в тексте, и вследствие этого склонен на ходить то, во что он верит. См., например: Conzelmann. Theology, р. 118 f.: «Требование покаяния [со стороны Иисуса] открывает мне, что я не тот, каким должен быть» и т.д. Возможно ли при такой позиции по-настоящему критическое исследование? Может ли быть поставлено под вопрос место покаяния в вести Иисуса? Другой пример см. ниже, прим. 44. В книге «Павел, Закон и еврейский народ» с. 535—538, я привожу исповедальную речь от первого лица у Кеземана и делаю соответствующие выводы. О подразумеваемом исповедальном первом лице мы будем говорить ниже.

42.      Утверждение «Иисус нападал на закон» можно защищать как исторически верное (хотя я считаю его неверным); но фраза «Иисус аннулировал закон» — это исповедание веры, и котором опущены слова «для нас». То же самое можно сказать относительно «вдребезги разбит», «уничтожил», «положил конец» и т.п. Примеры можно найти в: Leonhard Goppelt. Jesus, Paul and Judaism, ET 1964, p. 59 (Иисус был «крушением фарисейского легализма»), р. 61 (он «взорвал идею закона о субботе»), р. 63 (его отношение к закону «означало конец иудаизма»), р. 69 («призвание Иисусом грешников «было концом фарисейства»). Гопельт — это крайний случай широко распространенной тенденции.

43.      Лк. 15:1 сл. дает первоначальный коктексг последующих притч: Jeremias. Parables, р. 124, 132. Вера в прощение приводит Иисуса к смерти: Jerusalem in the Time оf Jesus, p. 267.

44.      Относительно мнения, что вера в милосердие привела Иисуса к смерти, см. выше, гл. 6, с. 260—262. О том, что Иисус призывал к отказу от веры в спасение, достигаемое благодаря личным достижениям, см.: Bultmann. Jesus and the Word, p. 129. См. в особенности: Conzelmann. Theology, p. 122: «С этой начальной точки (Бог и царство Божие) совершенно очевидно, что никаких требований к Богу не может быть, что человек не может полагаться на заслуги. Ибо только благодаря милости я есть то, что я есть» (курсив мой. — Э.С.). Здесь мы имеем как мнение, что Иисус призывал к истинной религии (отказ от собственных притязаний), так и отождествление автора с этой позицией. Перед этим Концельман говорит, что когда он («я») по-настоящему понимает заповедь подставить другую щеку, ему («мне») уже не нужна никакая исследовательская работа (р. 121). Это достойно уважения, но заметим, что необходимая для критики дистанция уже потеряна, а вместе с ней и способность делать какие-либо выводы о Иисусе, который не согласуется с «моим» богословием.

45.      У исследователей иногда обнаруживается этот мотив. Отметим, например, объяснение Роберта Фанка. Написав, что «фарисеи были разгневаны потому, что он входил к грешникам и ел с ними», он поясняет: «... фарисеи — это те, кто настаивает на толковании слова милости, а не позволяет этому слову самому себя толковать» (Language, Hermeneutic, and Word of God, p. 16 f.). См. также применение понятия «фарисеи» по отношению к христианам и к другим людям, ibid., p. 181; Aulen. Jesus, p. 72.

46.      Павел, Закон и еврейский народ, с. 539 сл.

47.      Относительно разработки «условий, которым должно удовлетворять намерение» в раввинистической литературе см.: Paul and Palestinian Judaism, p. 92—95, 180, 234.

43.      См. выше, с. 228; гл. 6, прим. 24.

49,      Более полное обсуждение см. в: Павел, Закон и еврейский народ, с. 569—571.

50.      Об иерусалимских апостолах и Деяниях см. ниже.

51.      Несмотря на Деян. 10.

52.      Гл. 3. раздел 1.

53.      См., например: Ariand Huitgren. «Paul’s Pre-Christian Persecutions of the Church: Their Purpose, Locale, and Nature» // JBL 95, 1976, p. 97—11, к этому месту p. 97—104.

54.      Здесь я не принимаю во внимание казнь Иакова, брата Иоанна (Деян. 12:1—3), которая, очевидно, не была определенно связана (и не известно, связана пи вообще) с преследованиями со стороны еврейских властей.

55.      У Иосифа Флавия есть интересное замечание, возможно, свидетельствующее о том, что фарисеи выступали также против казни Иакова. Иосиф пишет, что у «строго относившихся (akribeis) к закону» она вызвала раздражение (Древн. XX, 9:1). Термин akribeis и его производные, как указал Баумгартен, постоянно использовались для характеристики фарисеев: The Name of the Pharisees, р. 413 f., особенно п. 9.

56.      Ср. Hengel. «Review of "Brandon. Jesus and the Zealots"» // JSS 14, 1969, p. 237: до Нерона римляне оставляли христиан в покое. О непрекращающейся враждебности высших священников см. там же, р. 225. Интересно, кто были «правители и цари» Мк. 13:9 пар. Нам известен один царь, Агриппа I (Деян. 12:1). «Правители» могли участвовать в наказании Павла и других (2 Кор. 11:25).

57.      Мортон Смит отмечает, что действительная причина преследования Павла состояла в том, что он нарушал закон, а не в том, что он проповедовал распятого Мессию. Однако он также приписывает Иисусу и христианскому движению в целом свободомыслие и объясняет спорадический характер преследований ранней церкви тем, что лея она усвоила принцип I Кор. 9:19 сл.: следовать закону в тех случаях, когда это целесообразно. Я бы не согласился со Смитом в том, что это можно отнести к иерусалимским христианам. Иаков и «лжебратья», по-видимому, откосились к соблюдению закона добросовестно. Иными словами, они соблюдали его потому, что в него верили, а не потому, что это было целесообразно. Счастливым следствием соблюдения ими закона было то, что они избежали преследований. Аргументацию Смита см. в: «The Reason for the Persecution of Paul and the Obscurity of Acts» // Studies in Mysticism and Religion presented to Gershom G. Scholem (ed. E. E. Urbach and others), 1967, p. 261—268.

58.       Paul and Palestinian Judaism, p. 551 f.

59.      О «влиятельных» см. гл. 11.

60.      См.: Sweet. The Zealots and Jesus, p. 5.

61.      Здесь мы следуем Хенгелю: см. выше, с. 289 сл., 294. Иное мнение представлено в: T. W. Manson. The Teaching of Jesus, p. 205 f.

62.      См., например: Иеремиас. Провозвестие, с. 163—173; Reumann. Jesus, p. 259; Baumbach. Jesus, p. 96 f.

63.      Примеры: Мк. 11:8; 15:13; Деян. 4:21.

64.      См. выше, с. 292; ср. 309.

65.      Древн. XVIII, 3:3.

66.      О враждебном отношении к галилеянам, особенно харизматикам, см.: Vermes, Jesus the Jew, p. 80 f.

67.       О недавних дискуссиях относительно взаимосвязи между книжниками и фарисеями см.: Westerholm. Jesus and Scribal Authority, p. 26—38; Cook. Mark’s Treatment of the Jewish Leaders, p. 81—97. В гл. 6 мы обсуждали мнение, согласно которому фарисеи были хаверим, и мнение Иосифа Флавия, что они были учителями закона из мирян. Тема, которая обсуждается сейчас, не требует точного определения, кем они были.

68.      Jeremias. Jerusalem at the Time of Jesus, p. 267. См. выше, гл. 6, прим. 96.

69.      См. выше, прим. 62.

70.      Reumann. Jesus, р. 15; цитируется: Ethelbert Stauffer. Jesus and the Wilderness Community at Qumran, ET 1964, p. 21.

71.       См. выше, прим. 62.

72.      Одним и из первых сторонников мнения, что между Иисусом и фарисеями не было существенных разногласие, был Уинтер. См.: Winter. On the Trial of Jesus, p. 174—176,186.

73.      Harvey. Constraints, p. 49

74.      Baumbach. Jesus, p. 95.

75.      Schurmann. Wie hat Jesus seinen Tod bestanden und verstanden, p. 336.

76.      Berger, Das Gesetzcsauslegung Jesu, p. 576 —578. По его мнению, эта схематизация показывает, что в еврейско-эллинистических общинах имелись группы ригористов» которых либо называли фарисеями, либо могли отождествить с палестинскими фарисеями (р. 578).

77.      Michael Cook. Jesus and the Pharisees, p. 453; Mark’s Treatment of the Jewish Leaders, p. 5,79 f. (с библиографией работ, содержащих доводы за и против отождествления главных противников Иисуса с фарисеями). О незнании отличительных особенностей противников евангелистами ср.: А. Е. Klijn. «Scribes, Pharisees, High-priests and Elders in the New Testament» // NovT 3, 1959, p. 265.

78.      Hultgren. Jesus and His Adversaries, p. 159.

79.      Ibid., p. 153.

80.       Smith. Magician, p. 153—157. Приведенная цитата находится на с. 157, См. выше, с. 258 и прим, 90 к гл. 6.

81.      Harvey. Constraints, p. 49 f.

82.       Ibid., p. 51.

83.      О преобладании священников в синедрионе и вообще среди лидеров иудаизма см.: М. Sietn, Aspects of Jewish Society: The Priesthood and other Classes, особенно p. 580, 603; E. Schurer. The History of the Jewish People, II, p. 199—236, особенно p. 228.

11.      Смерть Иисуса

1.      Рассмотрение позиций разных исследователей по вопросу о смерти Иисуса посвящена значительная часть Введения. Замечательное резюме мнений о той, как определить долю участия в этом событии евреев и римлян см. в: R. Е. Brown. The Gospel According tо John, ХIII-ХХI, 1970, p. 792 f. См, также резюме в: W. D. Davies and Е. P. Sanders, «Jesus: From the Semitic Point of View» // Cambridge History of Judaism III. Взвешенная трактовка проблем и предлагаемых решений представлена также в: G. Sloyan. Jesus on Trial, 1973.

2.      Что Иисус был казнен как «царь», признано большинством, но особенно развернутую аргументацию см. в: Winter. On the Trial of Jesus, ch. 12; Nils Dahl «The Crucified Messiah» // The Crucified Messiah and other Essays, p. 10—36.

3.      A. E. Harvey. Jesus on Trial. A Study in the Fourth Gospel, 1976, p. 3.

4.      Ibid., p. 2.

5.      Ibid.. p. 3.

6.      См. выше. c. 300.

7.      Winter. On the Trial of Jesus, p. 63.

6.      Такое разграничение можно найти, например, в: W. R. Wilson. The Execution of Jesus. 1970, особенно p. 97,101—103,125 f.: руководство храма хотело смерти Иисуса, но не по религиозным мотивам. Оно боялось, что его акция против храма вызовет общественное возмущение.

9.      См., например: Brown. John ХIII-ХХI, p. 799 f.

10.      Как подчеркивает Додд («Основатель» с. 80), в иудаизме «религиозное единство неотделимо от национального».

11.       Додд (Основатель, с. 144 сл.), по «видимому, считает, что эта притча сыграла свою роль в фатальном конфликте.

12.      О том, что слово «богохульство» и обвинение в угрозе храму вычеркнуты Лукой, см.: J. М Creed. The Gospel According to St Luke, 1960, p. 276; Hans Conulmann. The Theology of St Luke, ET 1960, p. 83—87. По вопросу о том, можно ли считать Луку независимым источником повествования о страстях, имел место большой спор, который мы не можем здесь воспроизвести. Я полагаю, что забота Луки о том, чтобы защитить христианское движение от обвинения в неверии, настолько заметна, особенно в Деяниях, что по крайней мере в данном случае нет необходимости разыскивать отдельный источник. О стремлении Луки представить христианство как истинную и не представляющую угрозы форму иудаизма см.: В. S. Easton. «The Purpose of Acts» // Early Christianity: The Purpose of Act and other Papers. 1954, p. 42 f. Доводы за то, что у Луки в повествовании о страстях представлена независимая традиция, см. в: /. A, Bailey. The Traditions Common to Luke and John, 1963, p. 32—63; David Catchpole. «The Problem of the Historicity of the Sanhedrin Trial» If the Trial of Jesus (ed. E. Bammel), 1970» p. 47—65, к этому месту p. 54.

13.      О той части приватного учения, которую, возможно, выдал Иуда, см, ниже, с. 395 сл.

14.      Дэвид Кэтчпоул («The Answer of Jesus to Caiaphas (Matt, xxvi.64)» // NTS 17, 1971, p. 213—226) утверждает, что ответы у Матфея и Луки — «утвердительные по смыслу, но вынужденные или иносказательные по форме» (р. 226). Винсент Тейлор (The Gospel According to St Mark, p. 569) считает фразу «Вы говорите, что я Сын» (вариант Мк. 14:62, содержащийся в некоторых рукописях) первоначальной формой ответа. Если согласиться с этим мнением, то в сценах суда нет подтверждения того, что Иисус считал себя Мессией или Сыном Божьим.

15.      Харвей (Jesus оn Trial) предполагает, что все это евангелие построено как «суд», на котором выдвигается обвинение в том, что Иисус считает себя равным Богу» и Иисус на него отвечает.

16.      А. Штробель (Die Slunde der Wahrheil, 1980, p. 6), цитируя Билербека к еще один раввинистический текст, утверждает, что основание приговора синедриона (он предполагает, что приговор был) должно было быть публично объявлено, и поэтому обвинение в богохульстве должно быть аутентичным. Однако раввинистические материалы явно идеализируют судебную процедуру. Если кто-то думает, что «суд» над Иисусом проводился в соответствии с более поздними раввинистическими правилами, то ему придется признать, что его вообще не было. Суд, как он описан в Мишне, — это фантазия, которой, помимо других аспектов реальности, недостает высшего священника как главы суда. Согласно трактату Мишны «Санхедрин», суд не может собираться ночью, свидетели должны были сделать преступнику предупреждение до того, как он совершил преступление, и на следующий день второй суд должен одобрить главное обвинение. Ниже, рассматривая некоторые тексты Иосифа Флавия, мы увидим, как фактически проходили суды и казни.

17.      Ср.: Brown. John ХIII-ХХI, p. 797.

18.      См.: Bultmann. History, p. 269—271; Marlin Dibtlius. From Tradition to Gospel, ET 1934, p. 182; Boismard. Synopse des quatre Evangiles II, p. 409; Creed. St Luke, p. 276; Winter. On the Trial of Jesus, ch. 3; Sloyan. Jesus on Trial, p. 63; Brown. John ХIII-ХХI, p. 796; ср. резюме в: I.R. Donehue. Are You the Christ? 1973, p. 12—30, особенно p. 29, n, 1; p. 238 f.

19.      Уильям Хорбьюрк («The Passion Narratives and Historical Criticism» // Theology 75, 1972, p. 58—71) предостерегает против того, чтобы тенденцию возлагать вину на евреев и извинять римлян считать достоверной частью предания о смерти Иисуса. Ср. также: С. F. D. Moule. «Some observations on Tendenzkritik» // Jesus and the Politics of His Day (ed. Bammel and Moule), 1984, p. 91 — 100.

20.      Выдающимся примером защиты историчности повествования Марка во всех его подробностях остается энциклопедическое исследование Блинцлера: Josef Blinzler. The Trial of Jesus, ET of 2nd ed. 1959. Ср.: Strobel. Die Stunde der Wahrheit. Кэтчпоул защищает историчность суда в синедрионе в принципе, но следует порядку, в котором он излагается у Луки, и исключает ночной суд. Он также считает рассказ Луки более близким к первичному повествованию, чем рассказ Марка. См.: «The Problem of the Historicity of the Sanhedrin Trial» // The Trial of Jesus, p. 271.

21.      Например, Хорбьюри (The Passion Narratives and Historical Criticism, p. 69) разумно предполагает, что евангелисты располагали «общим преданием о том, что Иисус был допрошен и обвинен еврейскими властями», но по-разному его структурировали.

22.      Reumann. Jesus, p. 64 f.

23.      Ibid., p. 266.

24.      Harvey. Constraints, p. 32,136, 170 f.

25.      Ramsay MacMullen. Roman Governments Response to Crisis A.D. 235—337, 1976, p. 25. Ср.: Elias Bickerman. «La Chaine de la tradition pharisienne» // Studies in Jewish and Christian History II, 1980, p. 257—269, особенно 257—259.

26.      О переписи (Лк. 2:1) см.: Joseph Fitzmyer. The Gospel According to Luke I-IX, 1981, p. 400 («смутное воспоминание» о переписях, происходивших при императоре Августе, — ни одна не соответствует описанию Луки). Ссылки на Февду и Иуду (Деян. 5:36 сл.) — еще более «смутные»*: хронологический порядок событий перевернут, Февда, который, по словам Луки, был до Иисуса, фактически жил позже. См.: Древн. XX, 5:1.

27.      См. также: Luhrmann. Markus 14.55—64, p. 464 f.

28.      John Bowker. Jesus and the Pharisees, p. 38—52.

29.      Из недавних работ см.: Strobel. Stunde der Wahrheit, p. 80—92. Харвей (Constraints, p. 59) правильно указывает, что обвинения «обманщик», как и «лжепророк», основаны на заключении, что некто, утверждающий, что говорит правду, неправ. Это вполне подходящая категория, и неудивительно, что она всплывает в более поздних еврейско-христианских спорах (см. указанное место у Штробеля). Чего здесь не хватает — это какой-либо причины думать, что имело место официальное обвинение, поддерживаемое синедрионом. В отрывках из Талмуда, в которых Иисус характеризуется как обманщик, говорится также, что он был повешен. Является ли осуждение в качестве обманщика более правдоподобным, чем казнь через повешение?

30.      Хенгель (Charismatic Leader, p. 42) предположил, что Иисус был казнен как лжепророк, и (следуя Иеремиасу) приводит данные о том, что происходило вне суда: сцены издевательства (Мк. 14:65 пар.; 15:29—32 пар., 15:16—20 пар.; Лк. 23:11). Эти сцены, утверждает он, представляют собой пародию на «предъявленное ему обвинение». Следует, однако, заметить, что пародировалось не только пророчество, но также целительство и притязание на царский титул, этих данных недостаточно для доказательства наличия официального обвинения в лжепророчестве.

31.      См. выше, с. 260—265.

32.      См. выше, с. 346 сл.

33.      Но не прерогативы Бога: см. выше, с. 349 сл.

34.      Война VI, 5:3, цитируется в переводе Теккерея (LCL).

35.      Древн. XV1H, 5:2.

36.      Smith. Palestinian Judaism, p. 72 («188).

37.      Smith. Magician, p. 16 f., 38-44.

38.      Etienne Trocme. «L’expulsion des marchands da temple» // NTS 15, 1968, p. 1—22. особенно 20—22.

39.      Иеремиас. Провозвестие, с. 167, прим. 15.

40.      См. выше, гл. 1 прим. 1.

41.      Относительно последнего утверждения см, особенно: Klausner. Jesus of Nazareth, p. 345—343. Перечень причин, которые могли повлиять на исход дела, см. в: Smith. Magician, p. 38—44.

42.      Война 11. 12:1. Иосиф упоминает все праздники как события, к которым римляне специально готовились.

43.      Когда эта глава готовилась к печати, я имел возможность ознакомиться со статьей Дэвида Кэтчпоула, который утверждает, что это событие вообще не историческое. («The ‘Triumphal’ Entry» У/ Jesus and the Politics of His Day [ed. Bammel and Moule], p. 319— 134. особенно 330). Я оставил этот раздел в том виде, в котором он был, но сейчас хочу еще больше подчеркнуть предположительный характер любых выводов, основанных на рассказе о входе в Иерусалим.

44.      О том, что по этому отрывку трудно судить о приеме, оказанном Иисусу народом, см.: Etienne Trocme. Jesus as Seen by His Contemporanes, p.63, 111.

45.      Ср.: Barrett. Jesus and the Gospel Tradition, p. 23.

46.      Многие исследователи приняли это как очевидное. См., например: Dibelius. Jesus, p. 93. 102; Dunn. Unity and Diversity, p 41; W. Beilner. Christus und die Pharisaer, 1959, p. 238—247 (признается титул «Мессия»); Smith. Magician, p. 16 f., 19. Этот перечень можно продолжать и продолжать.

47.      Из недавних работ см.: Harvey. Constraints, р. 136; Barrett. Jesus and the Gospel Tradition, p. 23.

48.      Есть и третья причина: тем, кто не думает, что Иисус имел в виду реальное событие (например, Бультману), естественно, нелегко признать, что он приписывал себе некую роль в этом событии!

49.      Это давнишняя проблема. Повторю здесь предположение, сделанное мною выше (с. 301 сл.): учитель, который вступает в конфликт с фарисеями по поводу закона и который раздражает священников, нанося удар по их доходам (основная линия в изображении Иисуса), но который появляется в видениях после своей смерти, видимо, не заслуживает титула «Мессия». Но как только мы допускаем, что царство, которое имел в виду Иисус, реально ожидалось, проблема исчезает. Относительно этой проблемы и ее интересного решения (о той, что Иисус указывал на Ис. 42:1, где появляется это слово) см.: Harvey. Constraints, ch. 6, особенно p. 137—143.

50.      Ср.: McKelvey. The New Temple, p. 61: «...выраженная действием притча о грядущем царстве Божьем».

51.      Schweitzer. Quest, p. 396.

52.      Краткий обзор возражений против того, что фарисеи имели отношение к смерти Иисуса, см. в: Beilner. Christus und die Pharisaer, p. 235—237. См. также: Winter. On the Trial of Jesus, p. 174—176.

53.      Ср.: Winter. On the Trial of Jesus, p. 147.

54.      Очень полезные таблицы событий, использующие их размещение в параллельных столбцах, приведены в: Reumann. Jesus, p. 59,68.

55.      В последующем изложении я пользуюсь следующими источниками: Е. Schurer. The History of the Jewish People, 11, p. 199—236; S. Safrai. «Jewish Self-Government» // The Jewish People in the First Century I, 1974, p. 377—399; Ze'ev W. Falk. Introduction to Jewish Law of the Second Commonwealth I,1972, p. 54—58. Все исследователи отмечают, что в развое время синедрион играл разную роль. См., например, Safrai, р. 382; Falk, р. 56; Schurer. The History of the Jewish People. p. 218—223 (вопрос о компетенции синедриона под властью Рима).

56.      Schurer. The History of the Jewish People, p. 204: ср.: Falk. p. 54 f.; Safrai. p. 384 f.

57.      Schurer. The History of the Jewish People, p. 213. Ср.: Safrai, p. 384: к концу периода второго храма «превосходство высшего священства уменьшилось, но все еще оставалось значительным вплоть до последних дней существования Храма», Согласно Фальку (р. 55 f.), при обсуждении вопросов Галахи обязанность председателя синедриона переходила от представителя священников к фарисею; ср.: Safrai, р. 388 Г.

58.      Schurer. The History of the Jewish People, p. 213; Safrai, p. 384.

59.      Safrai, p. 386.

60.      Schurer. The History of the Jewish People, p. 213.

61.      Из трех используемых здесь трактовок трактовка Фалька в наибольшей степени зависит от свидетельств раввинистической литературы и при объединении их со свидетельствами Иосифа уделяет различиям между этими источниками наименьшее внимание; Шюрер и Вермеш от раввинистической литературы зависят в наименьшей степени и при использовании источников наибольшее внимание уделяют различиям между ними. Насколько мне известно, несмотря на большое количество литературы о синедрионе, нет ни одной работы, в которой бы детально исследовались отличия одного источника от другого, в том числе различия между равными работами Иосифа Флавия. Адольф Бюхлер, отмечая расхождения между источниками и. видимо, предполагая, что в каждом из них сообщаются верные сведения, разработал теорию множества судов: Buckler. Das Synedrion in Jerusalem, 1902. (См.: Schurer. the History of the Jewish People, p. 207 f.) Хотя я не нахожу его аргументацию убедительной, его позиция в целом получила одобрение других исследователей, таких как Мактель и Ривкин (см. перечень литературы в: Schurer. The History of the Jewish People, p. 207, n, 26). В любом случае, он указал на проблему, которая на мой взгляд, не получила удовлетворительного решения. Бьюхлер (William Buehler. The Pre-Herodian Civil War and Social Debate. Jewish Society in the Period 76—40 B.C. and the Social Factors Contributing to the Rise of the Pharisees and the Sadducees, 1974) предлагает интересное и местами неожиданное исследование разных названий еврейских лидеров у Иосифа Флавия; но в конце он приходит к игнорированию «Войны» и предпочтении «Древностей». Таким образом, делая вывод о значении слова dynatoi (влиятельный) у Иосифа (р. 74), он игнорирует свое собственное исследование значения слов в «Войне» (р. 43—47).

62.      Safrai, р. 384; ср.: Buehler. Civil War, p. 47, Фальк (p. 54) ближе к Иосифу, когда говорит, что саддукейские священники были исключены из синедриона.

63.      Фарисей Самея: Древн. XV, 10:4. Я признателен Ральфу Маркусу за его примечания в издании Иосифа Флавия в LCL, vol. VII, р. 504 f.

64.      Schurer. The History of the Jewish People, p. 206 f.; Safrai, p. 381, 389. Относительно общего предположения, что boule = синедрион, см.: Elias Bickerman. «La Charte seleucide de Jerusalem» // Studies II, p. 44—85, особенно p. 46—49.

65.      См. выше, гл. 6, с. 253—258; ср. 239,259.

66.      Rolf Marcus, ed. Josefus (LCL) VII, p. 373.

67.      См.: Safrai, p. 386 n. 3.

68.      Smith. Palestinian Judaism, p. 77 (= 193).

69.      Этот отрывок, как и все другие, имеющие непосредственное отношение к фигурам, известным из Нового Завета, широко обсуждался. См.: Strobel. Stunde der Wahrheil, p. 331—336.

70.      О более ранней истории, говорящей о том же, см. Война I, 27:6: Ирод созвал народное собрание, обвинил Тирона и других, и его противники были забиты насмерть прямо на месте.

71.      Smith. Palestinian Judaism; ср. выше, с. 245, 254 сл. Шей Коген (Shaye Cohen, losefus in Galilee and Rome) показал, что мотивы Иосифа Флавия были более сложными, но я по-прежнему считаю это утверждение по существу правильным: фарисеи в «Древностях» подняты, чтобы поддержать их преемников» рабби. Коген показал, что Иосиф был склонен отвергать любых официальных представителей иудаизма (или тех, кого он таковыми изображает)» — будь то Агриппа, священники или одна из трех «философских школ», — игравших сколько-нибудь активную роль в восстании (р. 154, 240 f.). Мое утверждение» однако, все еще остается в силе: в управлении высшие священники de facto преобладали. Указанные Когеном мотивы могли склонить Иосифа к изображению фарисеев как союзников высших священников в попытке остановить недовольство народа, но на самом деле он фактически не приписывает им вообще никакой роли. С другой стороны, изображение фарисеев Иосифом в «Древностях» как партии, руководящей иудаизмом по веем вопросам, входит в противоречие с его собственной историей, как и с другими его резюмирующими утверждениями, в которых руководство приписывается священникам.

72.      Falk, p. 48, описание «политической структуры». О традиционном характере правления под руководством высшего священника см.: Древн. XIV, 3:2.

73.      Харвей (Constraints, р. 42) утверждает, что «передача» Иисуса римлянам должна была быть результатом суда в синедрионе. Я не вижу никаких оснований для такого условия.

«Легальность» суда в том виде, как он описан у синоптиков, его отношение к еврейской юриспруденции и право синедриона выносить смертный приговор были предметом больших дискуссии. Библиографию и обсуждение см. в: Winter. On The Trial of Jesus, chs. 3, 7—9; Catchpole. The Problem of the Historicity of the Sanhedrin Trial. Как верно заключает Браун, «мы просто недостаточно знаем об обычаях синедриона во времена Иисуса», чтобы с уверенностью сказать, что описанное у синоптиков могло иметь место. Сам Браун явно сомневается в достоверности рассказа Матфея/Марка о двух судах (Brown. John XIII-XXI, p. 797). Думаю, мы можем пойти еще дальше: чтобы предложить катить Иисуса, достаточно было одних только высших священников, при условии» что они могли указать Пилату подходящую причину для казни.

74.      О термине «высшие священники» см.: Schurer. The History of the Jewish People, p. 233—236.

75.      Харвей, например, считает свидетельство об обвинении в «богохульстве» надежным (Constraints, р. 171), но это контрастирует с его собственными предостережениями, которые встречаются повсюду в его книге (си, ch. 2 и р. 136). Единственное «надежно засвидетельствованное» обвинение — это «царь».

76.      См. выше, прим. 52 и гл. 10.

Заключение

1.      John Knox. The Church and the Reality of Christ. 1962, p. 53—55.

2.      О некоторых применениях термина «уникальный» си, выше, с. 181 сл., 307. Кеземан, например, говорит о присущей Иисусу «беспримерной и суверенной свободе от закона» (The Problem of the Historical Jesus, p. 38). Можно себе представить, что Иисус чувствовал себя вправе решать вопросы закона так, как ему хочется (с уверенно), но едва ли он был едино венным (беспримерным), кто когда-либо так чувствовал, и в любом случае этого нельзя доказать в рамках исторического подхода. Джеймс Дани не раз обсуждает эту «уникальность». Он предполагает, что сознание своей духовной силы было у Иисуса «уникальным», но нельзя с уверенностью сказать то же самое о его «чувстве сыновства» (Jesus and the Spirit, p. 37,47). Но на самом деле нет никаких данных» на основании которых можно было бы вообще обсуждать эту тему.

3.      См.: С. F. D. Moule. The Phenomenon of the New Testament, 1967, p. 69.

4.      См. гл. 3, раздел «Суд».

5.      О составляющих Нагорной проповеди см. выше, с. 332-337,353 сл. Более радикальное предположение Гаулдера об авторстве Матфея (Goulder. Midrash and Lection in Matthew, p. 250—269) недостаточно убедительно (у меня вызывает сомнение теория лекционария68*), но многие из его тестов на авторство Матфея дают убедительные результаты. См., например, «запреты с упреждающим расширенным объяснением». р. 79 f.

6.      Bultmann. Theology of the New Testament I, p. 37—42.

7.      За — Иеремиас; против — Баррет; см. ниже.

8.      Я все-таки уклонюсь от обсуждения титула «Сын человеческий», хотя склоняюсь к мнению Хукер и Маула: жестко фиксированного представления о Сыне человеческом как о небесной фигуре, грядущей на облаках, не существовало, и Иисус вполне мог воспользоваться этим выражением по отношению к себе, придавая ему другой или другие смыслы, Маул, например, предполагает, что он им пользовался, но не как титулом; это был символ, указывающий на страдание и оправдание. См.: С. F. D. Moule. The Origin of Chistology, 1977, p. 11—23; Morna Hooker, The Son of Man in Mark, 1967, p. 182-1*9.

Вообще говоря, на вопросе о титулах акцентировать внимание не следует. Ни один из терминов, о которых мы думаем как о «титулах», при жизни Иисуса не имел одного единственного смысла, и Иисус, вероятно, «вообще не думал о себе в терминах титулов» (Dunn. Jesus and the Spirit, p. 15; cp. p. 39 f.; см. также: Harvey. Constraints, p. 82; 163; 141 f.; 145—147).

9.      См., например: Barrett. Jesus and the Gospel Tradition, p. 42—45.

10.      Вера в избрание была «разбита вдребезги»: Bornkamm. Jesus of Nazareth, p. 78; Иисус разбил вдребезги «букву закона»: Kasemann. The Problem of the Historical Jesus, p. 38; он «разбил вдребезги» систему еврейского благочестия, ibid.; основы разрушены: см. выше, гл. 8 прим. 11; иудаизм уничтожен: см. выше, с. 356 и прим. 42.

11.      См.: Meyer. Aims, p. 242—249.

12.      Dodd. Parables, p. 29,37.

13.      Ibid., p. 83 f., 159, 167.

14.      Bultmann. Jesus and the Word, p. 51 f.

15.      Schweitzer. Quest, p. 348, 362 f.

16.      См. «Введение: состояние вопроса», прим. 4 и 5; гл. 4, прим. 4—7.

17.      Здесь следует вспомнить, как Иосиф Флавий описывает атаку зелотов и идуменян на высшего священника и его стражу (Война IV, 5:1). Иосиф говорит, что при этом было убито 8500 человек. Даже если допустить, что он преувеличивает, можно видеть, что храм, даже без помощи римлян, был хорошо защищен.

18.      Например: Bornkamm. Jesus of Nazareth, p. 158.

19.      Додд. Основатель, с. 91.

20.      Например: Nolan. Jesus Before Christianity, p. 39; Иеремиас. Провозвестие. с. 134.

21.      Концельман (Theology, p. 118) приписывает это мнение Tурнейсену (Е. Thumeysen. Die Bergpredigt, 1963), но у меня не было возможности ознакомиться с работой последнего.

22.      Bultmann. Theology of the New Testament I, p. 13, 21. Точка зрения Бультмана (или мне так кажется) — это современная версия классической протестантской точки зрения, согласно которой исключительные требования, выдвижение которых приписывается Иисусу, фактически не предназначались для общества (или особых групп внутри общества), а скорее указывали на оправдание одной только верой. В формулировке Бультмана Иисус не хотел, чтобы эти требования исполнялись как необходимые условия, они нужны были только для того, чтобы поставить человека лицом к лицу с Богом, который одновременно спасает (независимо от дел) и требует полной самоотдачи. В любом случае нам предлагают верить, что Иисус не имел в виду конкретно то, что он говорил. См. замечания о том, что Иисус вводил в заблуждение учеников (р. 129).

23.      См. выше, с. 260—262, 350—360, 371 сл.

24.      См. далее.

25.      Мнение, что Иисус утверждал, прямо или косвенно, что он Мессия, очень распространено, так же как и мнение, что он ставил себя выше Моисея. Примеры приводились в разделе «Состояние вопроса» и в гл. 9. Другие исследователи полагали, что он идентифицировал себя несколько иначе, например, с Сыном человеческим (Kummel. Theology, p. 77—85; ср. выше, прим. 8).

Примечания переводчика

1* Перикопа — отрывок (греч.); фрагмент теста, имеющий более или менее законченное смысловое содержание (повествовательный эпизод, притча и т.п.). — 14.

2* Каддиш — еврейская молитва, прославляющая Бога и содержащая просьбу о скорейшем установлении Царства Божьего. — 21.

3* Синоптические речения — речения из синоптических, т.е. первых трех, евангелий (от Матфея, от Марка и от Луки). Термин связан с тем, что эти евангелия для удобства сравнительного изучения неоднократно издавались в виде синопсиса, т.е. тремя столбцами, так чтобы параллельные места текстов располагались на одном уровне по горизонтали. — 28.

4* Формальная критика — см. прим. 54*. — 29.

5* Аггада — ветвь еврейской литературы, не носящая нормативного характера (исторические повествования, моральные поучения и т.п.), а также отдельное произведение этого рода. Мидраши — сборники толкований, проповедей и агтад, относящихся к той или иной книге Библии. Таргумы — переводы Библии на арамейский язык, местами значительно отступающие от оригинала. — 30.

6* Тест двойной несводимости (dissimilarity test) — об адекватности перевода слова dissimilarity (несходство) словом «несводимость» см. прим. 8 на с. 591. — 32.

7* Парусия — приход (греч.); пришествие Христа в славе в конце времен (второе пришествие). — 41.

8* Рабби — см. прим. 57*. — 43.

9* «Предания человеческие» — Мф. 15:5; Мк. 7:9,13. — 50.

10* «Одно только нужно» — Лк. 10:41 сл. — 53.

11* «Отдавайте Божие — Богу» — Мф. 22:21. — 53.

12* Temenos — священная или храмовая земля (греч.). — 55.

13* Эсхатон — предел (греч.), здесь: наступление Царства Божьего в конце мировой истории. — 59.

14* Устная Тора — расширенный и детализированный свод законов, составленный на базе законов письменной Торы (пяти первых книг Библии) с учетом многовековой традиции ее устного толкования. Впоследствии была зафиксирована в Мишне, Талмуде и других сборниках. Вместе с письменной Торой составляет основу Галахи — нормативной части иудаизма, регламентирующей религиозную, семейную и гражданскую жизнь евреев. Уже ко времени Иисуса авторитет устной Торы почти сравнялся с авторитетом письменной Торы: считалось, что Моисею на Синае письменная Тора была лана вместе с ее полным толкованием. — 69.

15* Heilsgeschichte — история спасения (нем.) — 70.

16* Кагал — община (евр.). — 72.

17* Раввинистическая литература — здесь: то же, что и галахическая литература, т.е. еврейская литература, посвященная Галахе (см. прим. 14*) и связанным с ней вопросам. — 72.

16* Хахамим — мудрецы (евр.), духовные наставники и руководители еврейского народа в эпоху Хасмонеев. — 72.

19* Хони и Ханаан — Хони га-Меаггея, чудотворец и мудрец, способный своей молитвой вызвать дождь; Ханаан га-Нехба, внук Хоки, обладавший такой же способностью. — 78.

20* Галахот — отдельно взятые законоположения Галахи (см. прим. 14*). — 93.

21* Ни одного торговца — в синодальной переводе: «ни одного хананея». — 94.

22* Сион — юго-западный холм Иерусалима, самая древняя и высокая часть города. Часто означает весь Иерусалим, Новый Сион — эсхатологический небесный Иерусалим. — 108.

23* Псевдоэпиграфы — сочинения еврейской литературы эллинистического периода, написанные от имени одного из древних героев Священного Писания или упомянутых в нем лиц. — 11З

24* Левиты — одно из колен Израиля. Традиционно служили в храме, выполняя функции стражей, привратников хранителей казны, музыкантов и т.п. — 122.

25* О’Нил дает прабдоподобную интерпретацию — справедливости ради отметим, что эта интерпретация за 80 лет до О’Нила была предложена Швейцером (см.: Л. Швейцер. Жизнь и мысли. М.. 1996. С. 8 сл.). — 127.

26* «В круге» — в кассиановском и синодальном переводах: «от Иерусалима и окрестностей до Иллирика». — 130.

27* ...если они не обратятся и не будут прощены — в кассиановском переводе: «чтобы не обратились они и не было прощено им». — 155.

28* Полный формально-критический анализ — см. прим. 54*. — 163.

29* Законоучители таннаитского периода — см. прим. 57*. — 169.

30* Heihgeschichte — см. прим. 15*. — 169.

31* Метод истории редакций — выявление в новозаветных текстах следов собственных богословских взглядов евангелистов. Метод истории форм — см. примечание 54*. Religionsgeschichte — история религии (нем.), научное направление, долгое время господствовавшее в новозаветной науке и объяснявшее процесс развития христианского вероучения в I в. влиянием эллинистических религиозных культов. —175.

32* Shema' (Шма) — слушай (евр.), ежедневная молитва, основу которой составляют тексты Втор. 6:4-9; 11:13-21 и Числа 15:37-41. — 136.

33* Синоптическая проблема — проблема объяснения совокупности сходств и различий между синоптическими евангелиями (см. также прим. 3'). — 189.

34* Ангел памяти (recording angel) — ангел, отмечающий добрые дела и грехи. — 211.

35* ...нечто вроде Штрака-Билербека — имеется в виду знаменитая работа: Н. L Strack, P. Bilerbeck. Kommentar zum Ncuen Testament aus Talmud und Midrash, Vol. I-VI, 1922—1961, к которой Сандерс относится скептически. — 215.

36* ...эта группа называлась «бедные» — в русских переводах «нищие». — 229.

37* Хаверим, мн. ч. от хавер — в период Второго храма члены сообщества, которое придерживалось особых установлений в соблюдении законов, касающихся уплаты десятины и ритуальной чистоты. — 230.

38* Элиша бен Абуйа — рабби, отпавший от иудаизма и получивший после этого прозвище Ахер (иной). См.: Агада. Сказания, притчи, изречения Талмуда и мидрашей. М.. 1993. С. 268—272. — 232.

39* Хахамим — см. прим. 18*. — 235.

40* IQ — intelligence quotient, коэффициент умственного развития. — 249.

41* Новый поиск — см. прим. 55*. — 262.

42* ...обращал коллаборационистов — сборщиков податей, находившихся на службе у римских властей. — 265.

43* ...даже если он и не воин — по мнению большинства ученых-новозаветников, во времена Иисуса среди евреев доминировало представление о Мессии как о вожде, который одержит не только духовную, но и военную победу над врагами Израиля. — 302.

44* ...адекватность Моисеевых законов — в оригинале: «Mosaic dispensation». Диспенсация — богословский термин, употребляемый в тех случаях, когда речь идет не просто о религиозных заповедях, но о разных этапах Божественного откровения. Далее Сандерс пользуется этим термином везде, где говорится об адекватности законодательства Моисея (см. Тематический указатель). — 320.

45* Филактерии — охранные амулеты (греч.), две маленькие коробочки, содержащие написанные на пергаменте отрывки из Торы. — 323.

46* Назорей — принявший аскетический обет согласно Числа 6:1—21.— 323.

47* Дамасский (или Садокидский) документ (краткое обозначение CD) — одно из произведений Кумранской общины, в котором, в частности, говорится о группе людей, называвших себя «сыны Садока» и ушедших из Иудеи «в страну Дамасскую». — 328

48* Endzeit — конец времен (нем.). Urzeit — начало времен (нем.). — 330

49* Sitz im Leben — см. прим. 54*. — 354.

50* Преследования — в этом разделе исследуется вопрос о преследовании первых христиан еврейскими властями. Преследования со стороны римских властей начались позже (при императоре Нероне в 64г.). — 360.

51* Прозелиты — пришедшие, новообращенные (греч.). В данном контексте речь идет об обращенных в иудаизм, т.е. неевреях («язычниках»), принявших закон Моисея (включая обрезание) и тем самым ставших евреями. И противники Павла из числа христиан, и еврейские власти видели в христианстве новое еврейское мессианское движение. Первые считали» что принимающие христианство язычники должны стать прозелитами, гак как именно еврейскому народу обещано спасение. Вторые же преследовали Павла за то, что, присоединяя язычников к Израилю, он не требует от них обрезания и тем самым нарушает закон Моисея. — 360.

52* ... «фарисеи» появляется у Марка только в 8:11,15; 9:11 — в кассиановском и синодальном переводах Мк. 9:11: «книжники». — 373.

53* Золотое правило — известное с древнейших времен нравственное правило, представленное в Библии в двух формах: отрицательной («Что ненавистно тебе самому того не делай никому», Тов. 4:15) и положительной («Во всем, как хотите, чтобы люди поступали с вами, так с ними поступайте и вы», Мф. 7:12). — 422.

54* Формальная критика, form criticism — английский перевод немецкого Formgeschichte Analyse (метод истории форм). Цель метода истории форм — проследить и объяснить развитие предания на этапе его устной передачи. Это делается путем сравнительного анализа особенностей формы и жанра письменных вариаций предания (например, евангельских рассказов о чудесах). Одним из инструментов метода является также гипотеза, согласно которой устойчивость устного предания обеспечивалась тем, что отдельные его части имели определенное «место в жизни» (нем. Sitz im Leben), т.е. постоянно использовались в богослужении» проповеди, обучении и других видах деятельности ранней церкви. Исходя из этой же гипотезы объясняли и возможность появления в предании нового материала. — 452.

55* Новый поиск — после выхода английского перевода известной книги Швейцера (см. наше послесловие с. 585) фраза «поиск исторического Иисуса» часто используется в качестве названия соответствующего раздела новозаветной науки. Под «новым поиском» имеются в виду работы Кеземана и других исследователей, нацеленные не столько на выяснение исторических фактов, сколько на их интерпретацию в соответствии с христианским богословием. — 453.

56* ...ни артикля, ни определяющего прилагательного — отсутствие определенного артикля перед выражением Jesus-traditions и определяющего слова перед traditions говорит о том, что имеется в виду весь материал, а не какая-то конкретная его часть. — 456.

57* Рабби — здесь: то же, что и таннаи — законоучители иудаизма в 1-2 вв. н.э. — 459.

58* ...в премудрости, и возрасте, и любви у Бога и людей — Лк. 2:52. — 460.

59* Мишна — канонизированный в начале III в. н.э. древнейший свод основных законов, регламентирующих жизнь евреев. Словом мишна обозначают также отдельный закон из этого свода. Дмай — один из разделов Мишны. См. также прим. 14*. — 462.

60* ...как ясный смысл... разные рабби делают недействительным — см. также: Э. Сандерс. Павел, закон и еврейский народ // Христос или закон? Апостол Павел глазами новозаветной науки, с. 542. — 464.

61* ...источник угрозы... можно найти в позиции Стефана — см.: Дели. 6:13 сл. — 465.

62* Двор язычников — площадь внутри храмовой стены, доступ на которую был открыт всем, включая неевреев. — 466.

63* Q — первая буква немецкого слова Quelle (источник): имеется в виду гипотетический источник речений Иисуса» которым, наряду с Евангелием от Марка, пользовались Матфей и Лука. Гипотеза о наличии такого источника позволяет объяснить ряд совпадений у Матфея и Луки в тех местах, которые у Марка отсутствуют. — 484.

64* ekklesia — церковь, община (греч.). — 488.

65* RSV — Revised Standard Version, английский перевод Библии, вышедший в 1952 г. —490.

66* Heilsegoismus, Selbstgerechtigkeit, angstliche Religiositat — эгоизм спасения, уверенность в собственной праведности, построенная на страхе религиозность (нем.). — 494.

67* Шхина — видимый знак присутствия Бога среди израильского народа      505.

68* Лекционарии — рукописные сборники фрагментов библейских текстов, читаемых в церкви по определенным дням во время богослужения, — 531.

69* hubris — высокомерие, гордость (греч.) — 534.

Перевод латинских слов и выражений

a priori - на основании ранее известного

a fortiori - тем более; правило логики, по которому доказанное для менее очевидного тем более справедливо для более очевидного

de facto - фактически, на деле

de jure - по закону, формально

de novo - заново, с нуля

ex nihilo nihil fit - из ничего не происходит ничего

fons et origo - источник и начало

ipso facto - тем самым

mutatis mutandis - с необходимыми изменениями

par excellence - по преимуществу

post factum - после события

post hot ergo propter hoc - после этого — значит, из-за этого

pro et contra - за и против

versus - здесь: в сравнении с...

vaticinium ex eventu - пророчество задним числом

А. Чернявский. Исторический Иисус и христианское богословие

1.      Место работ Э. Сандерса в новозаветной библеистике

Новозаветная библеистика — это совокупность научных и богословских дисциплин, изучающих Новый Завет с разных точек зрения. С исторической точки зрения Новый Завет — уникальный источник сведений о возникновении христианства, и новозаветная библеистика в одной из своих ипостасей — это историческая наука, цель которой — воссоздать историю возникновения христианства путем анализа новозаветных текстов и их сопоставления с другими древними текстами (см. Указатель ссылок, с 542—562). Необходимость научного подхода к решению этой задачи связана с рядом причин. Во-первых, слова Христа 1, рассказы о его жизни, смерти и воскресении начали записывать по прошествии более 30 лет после происходивших событий. В процессе устной передачи, перевода с арамейского языка на греческий и последующей письменной фиксации они неизбежно претерпевали изменения. Во-вторых, евангелисты не были историками в современном понимании этого слова. Они воспринимали дошедшее до них устное предание через призму своей веры, да и записывали его прежде всего с вероучительной целью. Даже если бы они и ставили перед собой задачу выяснения исторической истины самой по себе, то не располагали необходимыми для этого средствами и методами, которые появились лишь в Новое время. В-третьих, другие новозаветные тексты» в которых речь идет о событиях, происходивших уже после смерти Иисуса (главные из них — Деяния апостолов и письма апостола Павла), дают довольно фрагментарные сведения» нередко противоречащие друг другу. Эта фрагменты нелегко соединить в общую картину.

- - - - - -- - - - - -- - - - - -

1      Показательно, что в книге Сандерса, да и вообще в западной библеистике, практически не встречается столь привычное для нас словосочетание Иисус Христос. Соединение имени исторического лица (Иисус) с греческим словом Христос (Мессия) или использование этих слов как взаимозаменяемых означало бы исповедание христианской веры в Иисуса Христа как Богочеловека-Спасителя, неуместное в научном исследовании.

В современном понимании «воссоздать историю» — значит не только дать хронологическое описание идей и событий, но и понять их причинно-следственную связь. В нашем случае для этого, как минимум» необходимо:

1.      понять, каковы были цели Иисуса, в чем он видел свою миссию;

2.      понять причины его казни;

3.      понять цели и задачи возникшего после смерти Иисуса 2 первоначального христианского движения;

4.      понять цели и задачи, каким образом это движение буквально за несколько десятилетий проникло в чуждый по духу греческий мир и прочно в нем укоренилось.

- - - - - -- - - - - -- - - - - -

2      Вопрос о воскресении историческая наука выносит за скобки, ограничиваясь констатацией того, что для первых христиан воскресение было не вызывающим сомнений фактом.

В своей предыдущей книге, «Paul, the Law and the Jewish People» (1983) 3, Э. Сандерс, основываясь на материале посланий апостола Павла» рассматривает третий и отчасти четвертый из приведенных выше вопросов. Книга «Иисус и иудаизм» посвящена первым двум вопросам. Попытки найти ответы на эти вопросы имеют долгую историю. В свое время в книге Швейцера «Von Reimarus zu Wrede» (От Реймаруса до Вреде, 1906) был дан полный обзор соответствующих работ с начала XVIЛ до начала XX века. В 1910 г. она вышла в английском переводе под названием «The Quest of the Historical Jesus» (Поиск исторического Иисуса). С тех пор выражение «поиск исторического Иисуса» часто используется для характеристики целевой установки новозаветной библеистики, вернее, той ее части, которая занимается первыми двумя из перечисленных вопросов.

- - - - - -- - - - - -- - - - - -

3      Рус. пер.: «Павел. Закон и еврейский народ» // Христос или Закон? Апостол Павел глазами новозаветной науки. М., 2006.

Пафос настоящей книги Э. Сандерса, ее основную направленность можно передать одной фразой: чтобы облегчить себе поиск ответов на поставленные выше вопросы, не стоит прибегать к такому сомнительному средству, как клевета на иудаизм.

Правда, эта «клевета» в большинстве случаев не злонамеренная. Она объясняется тем, что христианские исследователи новозаветных текстов, не давая себе труда серьезно изучить иудаизм, судили о нем по новозаветной полемике. Поэтому вплоть до самого последнего времени из книги в книгу переписывалось одно и то же: что ко времени Иисуса иудаизм якобы утратил первоначальный религиозный дух и в нем возобладал «легализм» — уверенность, что спасение достигается соблюдением разветвленной системы предписаний, установленных законом Моисея, и, следовательно, зависит только от собственных усилий. Поскольку большинство этих предписаний носит ритуальный характер, упор стал делаться на внешнюю обрядность. В результате главные религиозные ценности: любовь к Богу, упование на его милосердие, любовь к ближнему отошли на второй план. Именно против этих пороков иудаизма якобы и восстал Иисус, и возникший вследствие этого конфликт с еврейскими религиозными лидерами — фарисеями и книжниками — а конечном счете стал причиной его казни.

Однако объективное изучение еврейских источников (в своей книге Сандерс опирается на еврейские тексты, созданные в интервале 200 лет до — 200 лет после евангельских событий, и на результаты многочисленных исследований) показывает, что эти ходячие представления о пороках иудаизма не соответствуют действительности. Поэтому объяснение причин казни Иисуса его борьбой против этих пороков оказывается столь же мнимым, как мнимы и сами эти сороки.

Но Сандерс выступает против «клеветы на иудаизм» не только во имя исторической истины и не только потому, что достойная цель (показать высоту христианских религиозных ценностей) компрометируется недостойными средствами. Есть еще одна причина: принижая предполагаемых противников Иисуса, фарисеев, мы тем самым принижаем и его. Если конфликт Иисуса с фарисеями — это конфликт любви к Богу и ближнему, милости к утруждающимся и обремененным» с внешним благочестием и религиозным формализмом, то это банальный конфликт из множества тех, что возникают время от времени во всех религиях на протяжении всей человеческой истории. Тем самым Иисус ставится в один ряд со всеми прошлыми и будущими религиозными реформаторами.

В своей книге Сандерс убедительно показывает, что Иисус вступил в конфликт не с фарисеями (с которыми у него не было существенных разногласий), а с обладавшими реальной властью высшими священниками, и не как религиозный реформатор, а как посланный Богом глашатай вести о там, что Царство Божье, о котором говорили еврейские пророки, уже наступает. Непосредственной же причиной казни послужили его действия в храме. По Сандерсу, опрокидывание столов менял и прилавков продавцов голубей (Мк. 11:15—17) было не «очищением» храма от неподобающей святому месту коммерции (как это обычно трактуется), а пророческим жестом, символизирующим близкое разрушение храма в эсхатологической катастрофе, и этот жест был затем подкреплен соответствующими пророческими словами. Именно после этого выпада против храма «словом и делом» высшие священники увидели в Иисусе угрозу общественному спокойствию и представили его римским властям как опасного нарушителя существующего порядка.

Надо сказать, что и до Сандерса ряд авторов высказывал сомнения в исторической достоверности той трактовки конфликта Иисуса с еврейскими религиозными лидерами, которая дана в синоптических евангелиях. Эти авторы указывали на неправдоподобность сцепы суда в синедрионе, на неосведомленность евангелистов в отношении многих еврейских реалий, на неправдоподобность контекста, в котором возникают споры Иисуса с фарисеями. Но никто кроме Сандерса не разрабатывал эту тему столь систематически и фундаментально, и на этом пути ему удалось получить принципиально важные результаты. В своей первой книге, «Paul and Palestinian Judaism» (1977), он проанализировал все известные на сегодня еврейские источники, позволяющие судить о палестинском иудаизме времен Иисуса и Павла. В книге «Павел, Закон и еврейский народ» он выдвинул и убедительно обосновал гипотезу, согласно которой позиция Павла заключалась в том, что Христос был послан, чтобы спасти всех — и евреев, и язычников — на равных основаниях, закон же был дан только евреям. Именно поэтому (а не из-за пресловутого «легализма») он боре лея против того, чтобы обращенные в христианство язычники принимали закон Моисея. О содержании третьей книги, перевод которой предлагается вниманию читателей, мы уже говорили. (Нелишне заметить, что хотя третья книга вышла всего через два года после второй, Сандерс писал ее 10 лет.)

Здесь нет необходимости рассматривать содержание книги более подробно. Она написана настолько ясно и четко, что заинтересованный читатель разберется в ней без посторонней помощи. Мы же воспользуемся этим фундаментальным исследованием, чтобы поговорить о более общих вопросах: о достоверности результатов новозаветной библеистики (об этом и сам Сандерс много говорит в своей книге) и о значении этих результатов для христианского богословия (как пишет Сандерс, этот вопрос его тоже интересует, но в данной книге он его не затрагивает).

2.      О достоверности результатов новозаветной библеистики как исторической науки

По мнению большинства богословов, выводы новозаветной библеистики слишком ненадежны, чтобы на них можно было основывать какие-либо богословские суждения. Это мнение базируется на двухосновных тезисах:

1.      Задача «поиска исторического Иисуса» принципиально неразрешима. И те, кто передавал из уст в уста рассказы о Иисусе, и евангелисты, которые их записывали, были верующими людьми. Поэтому Иисус, о котором нам рассказывают евангелия. — это «Иисус веры». Другого же материала, который позволил бы за «Иисусом веры» увидеть какого-то иного, «исторического» Иисуса, у нас просто нет 4.

- - - - - -- - - - - -- - - - - -

4      См., например: Д. Д. Данн. Новый взгляд на Иисуса, М., 2009.

3.      Выводы исторической науки, в отличие от результатов естественных наук, существенно зависят от мировоззрения историка. А уж об истории раннего христианства и говорить нечего. Здесь богословские предпосылки исследователя являются определяющими: исследователи находят в новозаветных текстах то, что хотят найти. Поэтому новозаветная библеистика — это тоже своего рода богословие, и в ней «предвзятых мнений не меньше, чем у верующих в Божественное Откровение. — это всего-навсего иной род предвзятости» 5.

- - - - - -- - - - - -- - - - - -

5      Прот. Г. Флоровский. Догмат и история. М., 1998. С. 43.

Очевидно, второй из этих тезисов подкрепляется первым: именно неопределенность задачи позволяет исследователю рисовать портрет «исторического Иисуса» в соответствии со своими богословскими взглядами.

Чтобы выяснить, насколько справедлива эта критика, напомним особенности научного подхода. Принцип любого научного исследования — в том числе исторического — заключается в том, что вначале формулируется гипотеза о сущности изучаемого явления, а затем пытаются понять, не противоречат ли известные факты этой гипотезе или вытекающим из нее следствиям. Если нет, гипотеза получает статус теории и считается верной, пока не появятся факты, ей противоречащие. В нашем случае «сущность», которая нас больше всего интересует, — это Иисус как религиозная личность: кем он себя считал, какие цели преследовал и в чем видел свою миссию. А факты — это вся совокупность новозаветных и других древних текстов, а также событий, о которых они рассказывают.

Очевидно, научный подход эффективен не везде и не всегда. Например, когда фактов мало и для их объяснения можно предложить много разных гипотез, научный подход не очень полезен. Похоже, что именно такую ситуацию имеют в виду (хотя в явном виде этого не формулируют) критики новозаветной библеистики. И обилие фигурирующих в новозаветной библеистике гипотез как будто бы говорит в их пользу.

Рассмотрим вопрос об эффективности научного подхода к исследованию новозаветных текстов с этой точки зрения.

1. Не подлежит сомнению, что гипотезы, выдвигаемые исследователями, действительно очень часто диктуются богословскими взглядами: желание найти в Новом Завете подтверждение своим представлениям о Христе вполне объяснимо. И история новозаветной библеистики это подтверждает. Научные методы в современном понимании этого слова начали применяться в новозаветных исследованиях в последние десятилетия IX века. Но уже основатели новозаветной библеистики — представители так называемой немецкой либеральной теологии — преследовали не столько научные, сколько богословские цели. Они надеялись научно обосновать свои собственные представления о христианстве как о религии любви, источником которой является Бог и которая, захватывая человека целиком, становится для него спасением. Постепенное распространение этой любви на все человечество и есть созидание Царства Божьего. И именно это, согласно гипотезе либеральной теологии, проповедовал исторический Иисус. Но его идеи настолько опережали его время, что он не был понят своими современниками и был убит.

Пример либеральной теологии — это частный случай общей ситуации, которую Сандерс саркастически характеризует так: «Поразительно, сколь многие исследователи Нового Завета пишут книги о Иисусе, в которых делают открытие - оказывается, он был согласен с их собственной версией христианства» 6.

- - - - - -- - - - - -- - - - - -

6      Наст. изд., с. 424.

2. И все же процесс развития новозаветной библеистики не объясняется одной только борьбой разных богословских взглядов. Количество выдвинутых гипотез столь велико, что одними богословскими разногласиями их не объяснить. Предположения о целях Иисуса варьируются в широком диапазоне от радикального обновления еврейской религии до провозглашения близкого конца мира в рамках традиционной еврейской эсхатологии. Столь же широк спектр предположений о причинах его казни. Разумеется, исследователи, принадлежащие к той или иной богословской традиции, тяготеют к гипотезам, которые этой традиции не противоречат. Однако нельзя недооценивать и притягательности идеала беспристрастного научного исследования, побуждающего исследователей к максимальной объективности. Например, эсхатологическая гипотеза, опровергающая исходные предпосылки либеральной теологии, была выдвинута ее же представителями. Иоханнесом Вайсом и Альбертом Швейцером. К этой гипотезе они пришли вопреки своим богословским взглядам, подчиняясь логике научного исследования. И Сандерс в своей книге отмечает, что в последнее время стремление к научной объективности усилилось.

Повышению объективности исследований способствовало и то, что наряду с выдвижением все новых и новых гипотез не прекращалась разработка научного инструментария для их обоснования и проверки 7: метода истории форм (позволяющего на основе анализа письменных вариаций предания делать выводы о его развитии на этапе устной передачи, см. прим. 54* на с. 539); метода истории редакций (нацеленного на выявление в новозаветных текстах следов собственных богословских взглядов евангелистов); методов решения синоптической проблемы (объяснение сложной системы совпадений и различий текстов синоптических евангелий); филологических методов (выявление характерных стилистических особенностей речи Иисуса и арамейской подосновы греческого текста).

- - - - - -- - - - - -- - - - - -

7      Обзор соответствующих работ на русском языке см.: С. Лезов. История и герменевтика в изучении Нового Завета // С. Лезов. Попытка понимания. М., 1998.

3. Со временем выяснилось, что в изобилии гипотез нет ничего страшного: многие из них не выдерживают проверки текстом. Например, гипотеза либеральной теологии о Иисусе как проповеднике Царства Божьего, созидаемого в ходе этического прогресса» опровергается его высказываниями, в которых предвещается наступление этого Царства в результате скорого эсхатологического переворота. На первых порах казалось, что противоречие можно устранить, объявив эти эсхатологические высказывания более поздними вставками. Однако впоследствии, когда для проверки аутентичности речений Иисуса стали использовать «критерий несводимости» 8, выяснилось, что его эсхатологические высказывания аутентичны.

- - - - - -- - - - - -- - - - - -

8      Согласно этому критерию, те или иные слова действительно принадлежат Иисусу, если их содержание не сводится к представлениям, обычным для иудаизма того времени или ранней Церкви, и поэтому они не могли проникнуть в устное предание из среды, в которой оно первое время распространялось. Например, безусловное запрещение развода (Мк. 10:9) не могло возникнуть в еврейской среде помимо Иисуса: это ужесточение закона Моисея, которое ни до, ни после этого в иудаизме не встречается. Для ранней Церкви оно тоже оказалось слишком строгим, и она смягчила его разными оговорками (например, 1 Кор. 7:10 сл.; Мф. 5:32; 19:9).

Исходя из сказанного выше, перевод dissimilarity test как «критерий несводимости», на наш взгляд, лучше отражает смысл критерия, чем буквальный перевод «критерий несходства».

На самом деле критерием несводимости пользовался уже Швейцер (хотя сам термин был предложен позднее).

Некоторые гипотезы опровергаются другими древними источниками. Например, как показывает Сандерс, гипотеза о том» что главной причиной казни Иисуса был его конфликт с фарисеями на религиозной почве, опровергается тем, что 1) те действия Иисуса, которые представлены евангелистами как нарушения еврейского закона, с точки зрения иудаизма нарушениями не являются; 2) в то время фарисеи не имели ни достаточной власти» ни такого влияния в обществе» чтобы добиться чьей-либо казни.

Сандерс в своей книге подчеркивает важность еще одного критерия, позволяющего отсеивать неправдоподобные гипотезы, С точки зрения исторической науки наибольшую ценность представляют гипотезы, в которых между целями Иисуса, его представлениями о себе и своей миссии, его казнью и характером возникшего после его смерти христианского движения прослеживается тесная связь. Отсутствие такой связи (по существу означающее, что возникновение христианства объясняется случайными обстоятельствами) подрывает доверие к гипотезе. Возвращаясь к нашему примеру — гипотезе либеральной теологии — мы видим отсутствие связи между чисто этической проповедью Иисуса и ярко выраженным эсхатологическим характером первоначального христианского движения. Объяснение, что ученики не поняли Иисуса (т.е. он был плохим учителем!) выглядит весьма неправдоподобно.

4. Тем не менее оказалось, что многие факторы неопределенности устранить невозможно. Это касается прежде всего вопроса об аутентичности речений Иисуса. Дело в том, что упомянутый выше критерий несводимости дает только достаточное условие аутентичности. Иными словами, если речение удовлетворяет критерию несводимости, оно аутентично. Но обратное неверно: если оно не удовлетворяет критерию несводимости, то это еще не значит, что оно не аутентично. Далее, смысл даже аутентичных речений часто очень сильно зависит от контекста. А вопрос о том, не изменился ли контекст того или иного речения в процессе устной передачи и письменной фиксации, — один из наименее исследованных. Эта неопределенность создает некий «зазор», в котором сохраняется возможность существования разных гипотез, исходящих из разных богословских предпосылок. Именно поэтому по ряду вопросов ученые так и не пришли к согласию.

Но важно отметить, что этот зазор не столь велик, как обычно думают. Причем по первым двум вопросам новозаветной библеистики (о целях Иисуса и причинах его казни) достигнута заметно более высокая степень согласия, чем по третьему и четвертому вопросам. Можно сказать даже больше: по сути дела только одна эсхатологическая гипотеза прошла проверку временем и текстами, и все реально конкурирующие гипотезы суть разные варианты и интерпретации эсхатологической гипотезы.

Проиллюстрируем это утверждение, сравнив выводы Э. Сандерса с выводами другого крупнейшего ученого-новозаветника, И. Иеремиаса, с которым Сандерс в своей книге часто полемизирует 9.

- - - - - -- - - - - -- - - - - -

9       Итоговая работа Иеремиаса, на которую часто ссылается Сандерс, тоже есть в русском переводе (см. Список литературы).

По счастью, и Сандерс, и Иеремиас сообщают нам кое-что о своих богословских предпосылках.

По Иеремиасу, «провозвестие Иисуса и веросвидетельство Церкви... соотносятся друг с другом как призыв и ответ», но «призыв выше ответа, ибо Иисус — Господь, а Господь выше своих вестников. Он один — начало и конец, средоточие и мерило всей христианской теологии*10. Сандерс же говорит о своей богословской позиции так: «Я — либеральный, современный, секуляризованный протестанте. И поясняет, что в Церкви, к которой он принадлежит, доминируют «невысокая христология и социальное евангелие», причем с провозвестием Иисуса это связано лишь частично 11. В религиозной традиции, к которой принадлежит Иеремиас, слово «Господь» означает, что верующий отдает себя во власть Христа, и эта власть оказывается для него спасительной. Иными словами, для Иеремиаса Иисус — это Христос, Спаситель; для Сандерса же Иисус — великая историческая личность, изменившая ход мировой истории. Различие богословских предпосылок огромное. Как же оно проявляется в исследовательской работе?

- - - - - -- - - - - -- - - - - -

10      Иеремиас. Указ. соч. С. 337.

11      Наст. изд., с. 428.

Главным и самым очевидным образом — в разных подходах Сандерса и Иеремиаса к оценке аутентичности речений.

Позиция Сандерса намного более скептическая. По сути дела, он принимает в расчет лишь небольшое число речений, удовлетворяющих критерию несводимости. Доводы Иеремиаса, обращающего внимание на характерные стилистические особенности речи Иисуса (в частности» в обратном арамейском переводе), на то, что в близкой по времени еврейской литературе нет ничего, что могло бы сравниться по силе и выразительности с его речениями и притчами, Сандерса не убеждают. Казалось бы, и выводы этих исследователей должны кардинально отличаться. Но этого мы как раз и не видим.

Обратимся вначале к теме, связанной с основным направлением исследований Сандерса, — к теме отношения Иисуса к еврейскому закону, к фарисеям как его знатокам и ревностным исполнителям и к нарушителям закона (грешникам). По этим вопросам Иеремиас придерживается более или менее традиционных взглядов, опровержению которых Сандерс посвящает две главы: гл. 6 («Грешники») и гл. 9 («Закон»), в общей сложности около 70 страниц. Он убедительно показывает, что ритуал омовения рук перед едой отнюдь не считался общеобязательным; что не соблюдавшие этот ритуал и не изучавшие Тору простые люди (ам ха-арцы) не считались грешниками; что настоящие грешники тоже могли рассчитывать на божественное милосердие, раскаявшись и возместив причиненные другим людям убытки; что в евангелиях не сообщается ни об одном поступке Иисуса, который с точки зрения иудаизма можно было бы рассматривать как нарушение субботы, и т.д. Отсюда Сандерс делает вывод, что споры Иисуса с фарисеями по этим вопросам исторически не достоверны, потому что предмета для спора просто не было.

Безусловно, это детальное исследование вносит существенный вклад в восстановление исторической истины и в понимание обстановки, в которой жил и действовал Иисус. Но много ли оно добавляет к нашим знаниям о нем самом? Так ли нам важно, хорошими или плохими были фарисеи? 12 Во всяком случае, это разногласие незначительно по сравнению с тем, в чем оба исследователя согласны. А согласны они по следующим пунктам:

- - - - - -- - - - - -- - - - - -

12       Это не важно не только христианам, но и евреям. Поскольку евреи прекрасно знают, что ни лицемерие, ни самодовольство, ни формализм в иудаизме не поощряются, то даже если у каких-то никому не известных фарисеев в 30-х годах I в. эти недостатки и были, то что из того?

1)      Иисус провозглашал приход Царства Божьего в результате эсхатологического переворота;

2)      это провозглашение он считал миссией, возложенной на него Богом;

3)      он отводил себе главную роль в грядущем Царстве и дал это понять своим ученикам;

4)      он считал, что принятие его и его вести важнее исполнения закона Моисея. Грешники, принявшие его и его весть, станут участниками Царства, даже если они предварительно не раскаялись и не возместили ущерб в соответствии с еврейским законом;

5)      непосредственной причиной казни Иисуса стали его действия в храме.

Что же касается разногласий между Сандерсом и Иеремиасом, то, не считая вопроса о фарисеях, они возникают, когда исследователи хотят продвинуться дальше и дать более детальную характеристику религиозных представлений Иисуса и его мотивов. Мыслил ли он Царство Божье по аналогии с земным царством, или придавал своим образным описаниям небесного Царства лишь символическое значение? Как в точности он представлял себе свою роль в установлении Царства и в правлении им? Придавал ли он своей смерти значение искупительной жертвы? Относил ли к себе слова пророка Исайи о страдающем Служителе Божьем? Пришел ли он в Иерусалим, чтобы там умереть, или только для того, чтобы выполнить до конца свою миссию, несмотря на смертельный риск? По этим вопросам не только Сандерс с Иеремиасом, но и другие исследователи не пришли и, видимо, уже никогда не придут к согласию — из-за недостатка исторически достоверной информации. Это и есть тот зазор, при заполнении которого главную роль играют богословские предпосылки исследователей.

В следующем разделе мы проиллюстрируем возможности новозаветной библеистики в части получения достоверных результатов на примере одного вопроса, возникшего в рамках эсхатологической гипотезы и вызвавшего большую дискуссию: вопроса о сроках эсхатологического переворота.

3.      «Когда наступит катастрофа?» 13

- - - - - -- - - - - -- - - - - -

13      Так начинается соответствующий раздел книги Иеремиаса (Иеремиас. Указ. соч. С. 153).

Дискуссия о том, что на самом деле говорил Иисус о сроках эсхатологического переворота, имеет столь же долгую историю, как и эсхатологическая гипотеза в целом.

Основываясь на словах, сказанных Иисусом при напутствии апостолов (о том, что Сын человеческий придет еще до того, как они обойдут города Израиля, Мф. 10:23, к о необходимости спешить, не тратя времени даже на приветствие встречных (Лк. 10:4); на словах о том, что некоторые из слушающих его «не вкусят смерти, доколе не увидят Царства Божия пришедшего в силе» (Мк. 9:1); о «роде сем» — его современниках, к которым си обращается с резкими упреками, предрекая скорую расплату за преступления их и их отцов (Мк. 13:30, Мф. 12:41 сл., 23:36 и др.); на его характеристике Иоанна Крестителя как вновь пришедшего Илии (Мк. 9:13, Мф. 17:12, Мф. 11:14 14); на многочисленных притчах, в которых говориться о скором и неожиданном наступлении развязки и звучит призыв к бдительности, — многие ученые пришли к выводу, что исторический Иисус ожидал катастрофы этого мира, насту пленил Царства Божьего и своего явления в качестве Мессии (или Сына человеческого) не в неопределенном будущем, как учит Церковь, а в самое ближайшее время.

- - - - - -- - - - - -- - - - - -

14      Это далеко не полный перечень, здесь упомянуты только нал более выразительные места. См., например: Иеремиас. Указ. соч. С 153—162.

Этот вывод основывается не только на словах Иисуса. Именно так восприняли его весть ученики, и возникшее после его смерти христианское движение имело ярко выраженный эсхатологический характер: поначалу его второго пришествия ожидали со дня на день.

Впервые гипотеза о том, что Иисус ожидал эсхатологического переворота в самом ближайшем будущем, была выдвинута и обоснована Иоханнесом Вайсом и Альбертом Швейцером еще в конце XIX века. Однако вначале с ней были согласны далеко не все исследователи, не говоря уже о богословах. Многим эта гипотеза казалась несовместимой с их богословскими представлениями (как мы увидим в следующем разделе, для этого у них были серьезные основания).

Возражая против гипотезы Вайса и Швейцера, их противники приводили доводы, тоже основанные на новозаветных текстах и показывающие, что не все так однозначно. Некоторые притчи Иисуса (о горчичном зерне» о саморастущем семени, о закваске) все-таки можно понять так, что явление Царства Божьего будет завершением некоего длительного процесса. Что касается приведенных выше речений, то одни из них можно истолковать иначе (например, так, что Иисус предрекал не эсхатологическую, а национальную катастрофу — разрушение Иерусалима римлянами в 70 г.), аутентичность других может быть поставлена под сомнение. Далее, по крайней мере три раза Иисус говорит о том, что с его приходом Царство Божье уже присутствует в мире: Мф. 12:28 («...значит, достигло до вас Царство Божие»); Лк. 17:21 («Царство Божие среди 15 вас»); Мф. 11:5 сл. (уже сейчас сбывается эсхатологическое пророчество Исайи), По мнению такого крупного ученого, как Чарлз Додд, именно на эти слова Иисуса следует опираться, если мы хотим понять, как он представлял себе Царство.

- - - - - -- - - - - -- - - - - -

15 Именно на таком переводе настаивает новозаветная наука.

Кроме того, в аргументации Вайса и Швейцера были найдены уязвимые места: некритическая оценка аутентичности речений, приписывание еврейским эсхатологическим представлениям некоторых моментов, не подтверждаемых древними текстами.

Основываясь на этих возражениях противников Вайса и Швейцера, о. Александр Мень формулирует общий тезис, согласно которому имеющихся научных аргументов недостаточно, чтобы признать безусловно правильной одну из возможных интерпретаций слов Иисуса, отвергнув все остальные, и речь может идти лишь о большей или меньшей убедительности доводов 16. Таким образом, выводы новозаветной науки нельзя считать научно доказанными, ибо «убедительность доводов» — вещь субъективная: убедительное для одного кажется неубедительным другому.

- - - - - -- - - - - -- - - - - -

16       Он делает это в первой (предварительной) версии статьи о Швейцере в своем трехтомном «Библиологическом словаре». В окончательный текст о. Александр эти мысли не включил — видимо, потому, что счел словарь неподходящим местом для изложения своих личных мнений.

С формально-логической точки зрения против этого едва ли можно что-либо возразить. И все же такая вещь, как убедительность доводов, объективно существует. Во-первых, даже самые осторожные из ученых, считающие, что аутентичность почти любого отдельно взятого речения может быть подвергнута сомнению, согласны, что Иисус говорит о близком эсхатологическом конце в разной форме и по самым разным поводам, эти речения рассеяны по всему евангельскому тексту и прочно укоренены в предании. Многие из них удовлетворяют критерию несводимости. Они не могли быть созданы ранней Церковью, потому что у нее не было причин задним числом столь настойчиво приписывать Иисусу несбывшееся пророчество. То же можно сказать и о еврейской среде: хотя в иудаизме пророчество о близком наступлении Царства не возбраняется» но это явление весьма незаурядное.

Во-вторых, почти все согласны, что довольно сложный эсхатологический сценарий, который мы находим в новозаветных текстах и частью которого является близость конца, не мог быть внушен ученикам и последователям Иисуса переживаниями, связанными с воскресением (какими бы сильными ни были эти переживания), — если бы они раньше не слышали об этом от Иисуса.

В-третьих, вопреки мнению Ч. Додда и его последователей, почти все согласны, что слова Иисуса о том, что с его приходом Царство уже проявляет себя в мире, невозможно истолковать в том смысле, что оно уже наступило во всей своей полноте и силе, и что ждать больше нечего. Скорее всего, Иисус обращает здесь внимание на первые признаки приближающегося Царства и на свои божественные полномочия. А это не противоречит всему корпусу его речений о близости эсхатологического конца.

В пользу гипотезы Вайса и Швейцера можно привести и другие доводы. Некоторые речения Иисуса, в которых о времени конца мира прямо не говорится, очень трудно объяснить иначе как его уверенностью, что этот мир доживает последние дни. Например, невероятный не только для иудаизма, но и для всего эллинистического мира ответ на просьбу одного из учеников разрешить, прежде чем последовать за Иисусом, похоронить только что умершего отца: «Предоставь мертвым хоронить своих мертвых» (Мф. 8:22). Вот как комментирует эти слова Иеремиас: «Существование в старом эоне... не заслуживает того, чтобы называться жизнью... Драгоценен каждый час. Пока еще есть время, мертвые должны быть призваны в мир жизни» 17. К этой же категории речений можно отмести и запрещение развода.

- - - - - -- - - - - -- - - - - -

17      Иеремиас. Указ. соч., С. 154.

В конечном итоге убедительность доводов сторонников гипотезы Вайса и Швейцера оказалась сильнее стремления к «богословскому комфорту», и сейчас большинство ученых согласно с выводом о том, что Иисус ожидал эсхатологического конца в самом ближайшем будущем.

Здесь уместна аналогия с такой естественно-научной теорией, как теория эволюции. Сегодня ни один серьезный богослов не скажет, что теория эволюции неверна, потому что она противоречит Шестодневу (описанию сотворения мира и человека в Книге Бытия) или потому, что ока многого не объясняет. Чтобы оспорить теорию эволюции, нужно привести факты, которые ей противоречат, или, как минимум, предложить альтернативное объяснение данных палеонтологии (длинные последовательности видов ископаемых организмов, наблюдаемые в разных слоях земной коры) 18. Точно так же, чтобы оспорить вывод новозаветной библеистики о том, что Иисус ожидал близкого эсхатологического переворота, нужно или привести противоречащие этому факты, или предложить принципиально новую гипотезу — т.е. сделать нечто такое, до чего многочисленные исследователи Нового Завета и богословы за сто с лишним лет пока не додумались.

- - - - - -- - - - - -- - - - - -

18      Этот вопрос подробно рассмотрен в работе: А. В. Гоманьков. Как писать историю мира? Теории эволюции, креационизм и христианское вероучение // Журнал Московской Патриархии, 2010, 9. Существует целая литература по опровержению научных теорий (теории эволюции, теории относительности и др.), но все эти «опровержения» — из разряда курьезов.

4.      Исторический Иисус и христианское богословие

Почему мы уделили так много внимания именно этому, казалось бы, довольно частному результату новозаветной библеистики? Потому что, как мы сейчас увидим, этот результат затрагивает самые основы христианства — учение о Христе как о Богочеловеке. Без этого учения христианство, может быть, и могло бы существовать как нравственный идеал или как поклонение осуществившему этот идеал великому Учителю, но оно не было бы христианством — религией, отвечающей на «последние» вопроси о смысле человеческого существования.

Суть этого учения в том, что 1) в Иисусе Христе соединены два совершенных естества (две природы) — истинное божество и истинное человечество, и 2) эти две природы соединены ипостасно, т.е. составляют единое лицо 19.

- - - - - -- - - - - -- - - - - -

19       См.: М. Н. Скабалланович. Богочеловек // Христианство. Энциклопедический словарь. М., 1995. Т. 3. С. 340.

В христианском богословии это взаимоотношение двух природ во Христе описывается более детально как «общение свойств» (communicatio idiomatum). Наиболее полно этот вопрос разработан у св. Иоанна Дамаскина, согласно которому общение свойств состоит в том, что каждая из двух природ обменивается тем, что ей свойственно, с другой природой 20. Божественные свойства, проникая в человеческую природу, хотя и оставляют ее человеческой, но доводят до полного совершенства, или совершенной полноты.

- - - - - -- - - - - -- - - - - -

20      См.: Там же, С. 355.

Рассмотрим один из аспектов этого общения свойств. Если обыкновенный человек обладает способностью до некоторой степени предвидеть будущее, то для Иисуса Христа, в силу сказанного выше, будущее должно было быть абсолютно прозрачным. Так думал и Иоанн Дамаскин, согласно которому душа Господа» вследствие единения со Словом, обогатилась вместе с остальными божественными знамениями также и видением будущего 21. Этот взгляд утвердился как в восточном, так и в западном богословии.

- - - - - -- - - - - -- - - - - -

21      См. там же.

Тут, однако, возникает одна трудность. Отвечая на вопросы учеников о времени конца мира и о соответствующих знамениях, Иисус говорит: «О дне же том или часе никто не знает, ни ангелы на небе, ни Сын. но только Отец» (Мк. 13:32 и параллельное место Мф. 24:36).

Для новозаветной библеистики это речение Иисуса проблемы не составляет. Во-первых, отказ назвать точную дату и час эсхатологического переворота не противоречит его ожиданию в ближайшем будущем. Во-вторых, слова «ни Сын» (или вся эта фраза) вполне могли быть добавлены позднее с апологетической целью: как ответ на недоуменные вопросы о задержке Царства. Но во времена Иоанна Дамаскина естественное для современного историка критическое отношение к евангельскому тексту было невозможно 22. И для создателей догматического учения необходимость согласовать это речение с представлением о богочеловечестве Христа была очевидной.

- - - - - -- - - - - -- - - - - -

22      Но и для современного богословия признать эти слова не аутентичными невозможно. Ведь добавление слов «ни Сын» ранней Церковью становится понятным лишь в свете предположения, что пророчество о Царстве не сбылось. А для традиционного богословия несбывшееся пророчество еще «хуже», чем незнание.

Вначале большинство отцов и учителей Церкви стало на точку зрения, согласно которой Христос знал это как Бог, но не знал как человек. Однако, когда говорят о «едином лице», подразумевается наличие некоего центра, ответственного за все, что мыслится, говорится и делается. Одновременное знание и незнание говорит об отсутствии такого центра и, следовательно, прямо противоречит ипостасному соединению двух природ во Христе. Видимо, великие христианские мыслители это понимали, потому что многие из них (Василий Великий, Григорий Богослов, Ори ген, Иероним, Кирилл Александрийский) изменили свою позицию и начали выдвигать другие объяснения этого текста. Перечень таких объяснений, представленных в святоотеческой и более поздней литературе, составил в 1896 г. английский богослов Г. К. Поуэлл 23:

- - - - - -- - - - - -- - - - - -

23      См.: М. Н. Скабалланович. Указ. соч. С. 362, где подробно расписано, кто из богословов какие объяснения поддерживал.

1.      Господь этим изречением хотел показать, что не сам он не знает этой тайны, но что Отец первенствует в знании, сообщая его Сыну.

2.      Христос знал это как Бог, но не знал как человек.

3.      День и час суда нельзя было знать определенно, потому что они были определены Богом только условно.

4.      Поскольку Церковь, тело Христа, не знает этого дня, то и Глава ее может говорить о себе, что не знает его.

5.      Сыном здесь называется не Господь, а усыновленный народ.

6.      Господь знал и как Бог, и как человек, но не хотел открыть, потому что он не был послан открывать это, и потому что знать это было неполезно для нас.

7.      Отец знает день и час и знает самый суд практически» с тех пор как он решил произвести его через Сына, но Сын хотя и знает, когда будет суд, не знает его практически, как не производящий его.

8.      Днем и часом названо то абсолютное и окончательное блаженство, которое состоит в созерцании Бога таким, каков он есть; это видение и знание принадлежат только Богу — как Сыну, так и Отцу, В Сыне и через него и мы можем достигнуть этого знания. Но Спаситель как человек не владеет им.

9.      Спаситель знал день суда и по своей человеческой природе, но не силою человеческого ума.

Из всех этих объяснений только второе и третье согласуются с выводом новозаветной библеистики о том, что Христос как человек не знал дня и часа. Но второе объяснение, согласно которому он знал это как Бог, как мы видели, противоречит ипостаси ом у соединению двух природ во Христе. Третье объяснение, предложенное Оригеном, не противоречит ипостасному соединению, поскольку, согласно Оригену, Христос не знал ни как человек, ни как Бог. Но оно все-таки противоречит новозаветной библеистике. Ориген утверждает, что Христос не знал потому, что этот день еще не был определен. Наука же говорит, что он ожидал наступления этого дня в самое ближайшее время, т.е. ошибся в своем предвидении. А это с ипостасным соединением природ уже не согласуется: Христос мог ошибаться как человек, но как Бог он ошибаться не мог. Что касается остальных объяснений, то они исходят из того, что Христос знал день и час, и объясняют Мк. 13:52 либо тем, что в данном случае под днем и часом он имел в виду не время, а что-то другое, либо тем, что под Сыном он имел в виду не себя, либо тем, что не хотел говорить, и т.п. Но они объясняют только Мк. 13:32, оставляя без объяснения множество других мест, не менее ясно, чем Мк. 13:32, показывающих» что Христос не знал дня и часа.

Суммируя сказанное, мы приходим к заключению, что выводы новозаветной библеистики противоречат пониманию богочеловечества Христа в христианской догматике, и все существующие объяснения текста Мк. 13:32 этого противоречия не устраняют.

Что же отсюда следует? Что новозаветная библеистика опровергает христианство? Конечно же» нет. Учение отцов Церкви, как и Новый Завет, содержит непреходящую христианскую истину — утверждение о богочеловечестве Иисуса Христа. Но форма выражения этой истины — интерпретация богочеловечества в терминах соединения природ и общения свойств — ограничена горизонтом представлений того времени. Иначе и быть не могло. Ведь и Христос за 300 лет до этого говорил на языке своего времени, в противном случае его бы просто не поняли. А в распоряжении отцов Церкви более богатого языка, чем язык греческой философской традиции, не было. И возможности этого языка были использованы гениально: удалось найти формулировки, столетиями охранявшие от искажений основное положение христианской веры. Но годится ли этот язык для решения проблем, с которыми христианство сталкивается сегодня?

Новозаветная библеистика показала, что для согласования христианского богословия с евангельскими текстами язык двух природ непригоден. Проблема может показаться довольно частной, но на самом деле это не так: ведь здесь ставится под вопрос внутренняя непротиворечивость христианства. Возникает сомнение: если христианское богословие не справляется со своей внутренней проблемой, то способно ли оно справиться с проблемами, которые ставит перед христианством современный мир? В любом случае, конфликт христианского богословия с новозаветной библеистикой — это тревожный звонок, напоминающий, что не все благополучно в христианском богословии. Христианство переживает трудные времена. В прежние исторические эпохи оно властвовало над умами, сейчас эта власть утрачена. Вместе с ней утрачена и возможность реально влиять на ход событий, христианство вынуждено к нему приспосабливаться. Церковь претендует на моральный авторитет. Но когда слышишь ее призывы к нравственности, невольно вспоминаются слова Шопенгауэра: проповедовать мораль легко, трудно ее обосновать. В своей проповеди Церковь апеллирует к Евангелию, к нравственным заповедям Христа. Но апеллирует выборочно: ведь Христос требовал от своих учеников уже в этом мире — в то короткое время, что еще осталось — жить по законам иного мира. Царства Божьего. А к христианскому богословию Церковь апеллировать не может, так как этическая проблематика занимает в нем едва ли не последнее место. Да о богословии никогда и не вспоминают, потому что не надеются найти в нем что-либо относящееся к современной жизни. Многие христиане считают это нормальным: по их мнению, все, что находится за пределами церковной ограды» если v не лежит во эле, то, во всяком случае, не представляет интереса с точки зрения спасения. Такие настроения широко распространены, например, в Русской православной церкви. И с позиций традиционного христианского богословия оспорить это мнение нелегко. Так, о. Вениамин Новик, считавший его глубоко ошибочным, для подкрепления своей позиции был вынужден ссылаться на таких «подозрительных» авторов, как Владимир Соловьев и Сергий Булгаков, учения которых небыли одобрены православной Церковью 24.

- - - - - -- - - - - -- - - - - -

24       См.: О. Вениамин (Новик). Православие. Христианство. Демократия. СПб., 1999. С. 124—127.

Есть две точки зрения относительно исторической судьбы христианства. Согласно одной из них, христианство было дано человечеству в первые века н, э. в совершенном и законченном виде, и от нас требуется только одно: хранить этот дар в неприкосновенности, Вторая точка зрения в полемически заостренной форме сформулирована Альбертом Швейцером: «То, что в течение последних девятнадцати столетий считалось христианством — это только начало, полное слабостей и ошибок»25. Иными словами, развитие христианства не прекратилось, оно будет развиваться и впредь. Хотя его суть и остается неизменной, в каждую новую эпоху оно должно заново продумываться, чтобы вобрать в себя новый опыт и иметь возможность обращаться к миру на языке нового времени. Сторонники этой точки зрения исходят из того, что за полторы тысячи лет понимание, что именно богочеловечество Иисуса Христа составляет основу христианства, укоренилось настолько глубоко в прочно, что опасность утратить его, вполне реальная в эпоху тринитарных споров и даже позднее, сейчас христианству не грозит. Намного опаснее — не ответить на вызов времени.

- - - - - -- - - - - -- - - - - -

25      А. Швейцер. Жизнь к мысли. М., 1996. С. 144.

Судя по всему, сторонники первой точки зрения» те, кто опасаются в первую очередь ересей и расколов, составляют подавляющее большинство. Зато сторонники развития в прошедшем столетии были представлены весьма заметными именами, причем это были не только протестанты. Например, о. Александр Мень, по своим богословским взглядам весьма далекий от Швейцера и занимавший, как мы видели, консервативную позицию в оценке выводов новозаветной библеистики, в своих взглядах на прошлое и будущее христианства настолько близок у Швейцеру что совпадает с ним почти текстуально. В своей последней лекции о христианстве (за день до гибели) он говорил: «Только близорукие люди могут воображать, что христианство уже было, что оно состоялось — в XIII ли веке, в IV ли веке или еще когда-то... история христианства только начинается, и то, что было раньше, то, что мы сейчас называем историей христианства, — это во многом еще неумелые и неудачные попытки реализовать его» 26. В XX веке свой вклад в развитие христианского богословия внесли религиозные философы и богословы всех конфессий: Семен Франк, Сергий Булгаков, Пьер Тейяр де Шарден, Рудольф Бультман и другие. Правда, каждый из них разрабатывал свое, достаточно узкое направление, так что их работу скорее можно расценить как разведку, нащупывание пути. И все же рискнем утверждать, что на этом пути был сделан и первый реальный шаг: появилась грандиозная богословская система Пауля Тиллиха 27.

- - - - - -- - - - - -- - - - - -

26      А. Мень. Культура и духовное возрождение. М., 1992. С 15—16.

27      П. Тиллих. Систематическая теология. Т. 1,2. М.—СПб., 2000. Т. 3. М.—СПб., 2000.

Богочеловечество Христа Тиллих интерпретирует в онтологических терминах. Бог —это созидательное основание бытия и одновременно сила бытия, позволяющая ему преодолевать небытие. Человек по своей изначальной сущности — это конечное, но сохраняющее единство с Богом существо, наделенное, в отличие от остальных существ, конечной свободой 28. Грехопадение — это ставший возможным благодаря свободе отказ человека от своей сущности ради реализации себя в существовании. В существовании (экзистенции) человек отчужден от Бога и от собственной сущности. Иисус Христос — носитель Нового Бытия, сущностного бытия, которое проявило себя в условиях личного человеческого существования, но не подчинилось этим условиям, преодолев тем самым экзистенциальное отчуждение. Соучаствуя в Новом Бытии, мы тоже сможем преодолеть это отчуждение и восстановить наше единство с Богом. В этой онтологической интерпретации обретает новую жизнь великая идея апостола Павла о бытии во Христе.

- - - - - -- - - - - -- - - - - -

28      Свобода человека конечна, потому что, по Тиллиху, она ограничена судьбой.

Преимущества предложенного Тиллихом языка раскрываются не сразу. Ведь тайна как была, так и осталась. Бог, находящийся «по ту сторону» или «выше» бытия и небытия, сущности и существования, пространства и времени, по-прежнему непостижим, переход человека от сущности к существованию — иррационален, а проявление Нового Бытия в конкретной человеческой личности — парадоксально (т.е. не укладывается в представления, основанные на человеческом опыте). Но по мере того как Тиллих шаг за шагом рассматривает многочисленные противоречия и конфликты, переживаемые человеком в условиях существования и накладывающие на его жизнь печать тотальной «порчи», лишающей ее внутреннего смысла; показывает невозможность самоспасения — устранения этой порчи человеческими силами; описывает ее преодоление силой Духа Божьего (предварительное и фрагментарное — в людях и человеческих сообществах в ходе исторического процесса, окончательное — в конце истории) — мы видим, что дело не сводится к замене одних терминов другими. Новый язык открывает и новые возможности для понимания.

Взглянем еще раз — но уже с позиции Тиллиха — на конфликт между христианским богословием и новозаветной библеистикой, о котором шла речь выше. В чем причина этого конфликта? В неадекватности понятия «природа» для описания единства божественного и человеческого во Христе. В греческой культуре это понятие было всеобъемлющим. Боги, как и люди, были частью природы. В нашей культуре Бог и даже человек на уровне своей духовной жизни в природу не включаются. Поэтому по отношению к Богу мы употребляем слово «природа» в значении «сущность». Но, говоря о Боге, нельзя говорить о сущности в отрыве от существования: ведь Бог соотносится не с каждым из этих понятий в отдельности, а с оппозицией «сущность-существование» как стоящий выше этой оппозиции. А словосочетание «природа человека» неоднозначно: человек в своем сущностном, идеальном состоянии — это одно, а человек в условиях существования — совсем другое.

По Тиллиху, единство божественного и человеческого во Христе обеспечивается не ипостасным соединением природ, а тем, что Христос, будучи полностью вовлечен в человеческое существование» сохраняет, тем не менее, изначальную человеческую сущность и, благодаря этому, свое единство с Богом. За время своей земной жизни он проходит через сомнения, искушения, бездомность, тревогу перед лицом предстоящей смерти, даже через чувство богооставленности. Все это — следствия конечности Христа как человека. К числу этих следствий относится и его способность заблуждаться, в частности — относительно будущих событий. Но у Христа соучастие в человеческом существовании не приводит к отчуждению, его единство с Богом сохраняется. Все перечисленные выше следствия конечности преодолеваются и не наносят ни малейшего ущерба ни его мессианскому самосознанию, ни его готовности до конца исполнить волю Бога, ни его огромной харизматической силе, которая ощущается в каждой строке евангельского повествования. Так во Христе преодолеваются разрыв между сущностью и существованием, или, в традиционных терминах, последствия грехопадения.

Таким образом, предложенная Тиллихом интерпретация богочеловечества Христа исключает необходимость приписывать ему знание будущего и тем самым вступать в противоречие с его же собственными словами, зафиксированными в евангельском предании.

Из сказанного выше не следует, что открываемый богословием Тиллиха путь к разрешению конфликта между христианским богословием и новозаветной библеистикой — единственно возможный, и что в рамках православной или католической догматики решения этой проблемы не существует 29. Но пример Тиллиха показывает, что у христианского богословия есть реальные возможности для развития. Вот только осуществимы ли они? Разве это не утопия? Кто в наше время властен изменить хоть одну йоту в догматическом вероучении? Действительно, в этой тонкой сфере необходима чрезвычайная осмотрительность. Но религиозное сознание и само по себе очень консервативно. Новые идеи никогда не смогут произвести в нем революцию. И даже самые жизнеспособные из этих идей могут проникнуть в него лишь исподволь: новое в течение долгого времени должно су шествовать бок о бок со старым, например, в качестве факультативного комментария. Но возможность изменений асе же остается. И если христианскому богословию суждено развиваться, его развитие не смогут остановить никакие консерваторы.

- - - - - -- - - - - -- - - - - -

29      Например, по мнению М. Скабаллановича (а к мнению автора центральной статьи выходившей в 1900—1911 гг. Православной богословской энциклопедии стоит прислушаться]), решение, кажется, возможно на почве строгого разграничения во Христе знания человеческою и божественною. Божественное не могло пользоваться органами человеческого..., а потому последнее не могло совпадать с первым и по объему. Всеведение Сына Божия не могло укладываться в рамки телесно-духовного знания Сына человеческого, а имело для себя другой, более подходящий орган» (Указ. соч. С. 363).

До сих пор, говоря о конфликте между христианским богословием и новозаветной наукой, мы больше пели за упокой, чем за здравие. Но теперь у нас есть все основания закончить статью на оптимистической ноте — словами Альберта Швейцера, стоявшего у истоков новозаветной науки:

«Когда обе мои работы о жизни Иисуса мало-помалу приобрели известность, ко мне со всех сторон начали обращаться с вопросом: какое значение может иметь для нас эсхатологический Иисус, живший ожиданием конца света и сверхъестественного Царства Божьего? Я и сам во время работы постоянно думал об этом. К чувству удовлетворения оттого, что мне удалось разрешить так много исторических загадок, связанных с жизнью Иисуса, примешивалось мучительное сознание, что эти новые исторические факты причиняют беспокойство и создают трудности для христианской веры. Я успокаивал себя, однако, знакомыми с детства словами апостола Павла: “Мы не сильны против истины, но сильны за истину” (2 Кор. 13:8). Так как правда — это основа всего духовного, всякая правда означает, в конечном счете, какое-то приобретение. Истина при всех обстоятельствах ценнее, чем не-истина, и для исторической истины это справедливо так же, как и для любой другой. Даже если она кажется чуждой религиозному чувству и поначалу создает для него трудности, она никогда не сможет причинить ему вреда; в конечном счете религиозное чувство становится лишь более глубоким» 30.

- - - - - -- - - - - -- - - - - -

30      А. Швейцер. Жизнь и мысли. С. 32.

Content

Э.П. Сандерс Иисус и иудаизм