Александр Бушков

Тайны Сибири. Земля холодов и необъяснимых загадок

Глава первая

Птицы летят на север

Я всегда исходил из убеждения, что мой читатель (или читательница, будем на минутку политкорректными) – человек неглупый, начитанный и много знающий… Поэтому, чтобы его не оскорблять, я не буду подробно объяснять, что такое Атлантида, – уверен, он и сам это прекрасно знает.

Речь пойдет о другом. Признаюсь, меня всегда восхищала штука под названием «атлантология» (некоторые называют ее наукой). В основе всего грандиозного предприятия – два невеликих по объему произведения одного-единственного автора (читатель, конечно, поймет, о чем и о ком я).

И всё! И ничего больше. Но на этих двух произведениях древнего грека выросла исполинская пирамида, которая вовсе не собирается рушиться, наоборот, стоит несокрушимо, и ни малейшей трещинки на ней не видно. Даже сегодня, при наличии мощных компьютеров и Интернета, вряд ли, я думаю, возможно подсчитать точно, сколько именно книг написано об Атлантиде, – необозримое море авторов и названий за последние полторы сотни лет. Наука «атлантология», специалисты-«атлантологи», неисчислимое множество «простых» атлантоманов, конгрессы и съезды, доклады и речи, как неизбежное следствие – голливудские фильмы (вы видели «Вождей Атлантиды»? Какие там чудища, какая там красавица-атлантка – все отдай и мало…).

Специфическая публика, конечно. Достаточно вспомнить подзабытую историю, случившуюся в двадцатых годах прошлого века на очередном атлантологическом конгрессе. Очередной докладчик (есть люди, для которых не бывает ничего святого!) позволил себе еретически усомниться в существовании некогда Атлантиды. Разъяренные атлантоманы пустили в ход веский аргумент, которому противостоять было невозможно, – рванули у трибуны бомбу со слезоточивым газом. Вмиг стало шумно и весело. Когда присутствующие дружно ломанулись из зала, спасаясь от расплывавшегося облака газа, затоптанных насмерть, к счастью, не нашлось, но помятые были…

Занятнее только уфологи. Есть такой многочисленный народ, искренне убежденный, что над Землей регулярно носятся эскадрильи и воздушные флоты «летающих тарелочек» с инопланетянами «всех видов, систем и калибров». Они заняты самыми разнообразными делами: то маленький, зеленый, лопоухий растолковывает собеседнику-землянину азы галактической философии (сплошь и рядом сводящейся к паре-тройке жутких банальностей: «Бросьте жрать виски и разломайте атомные бомбы»), то трехметровая красавица блондинка в серебристом комбинезоне заходит в придорожное кафе с пустой банкой и непринужденно просит налить ей соку (только не подумайте, что я шучу! Этот случай приводится в одном из уфологических печатных органов как святая правда. Так и обстоит, ma parole![1] Это я хочу образованность показать, мы тоже не лыком шиты!

Расскажу-ка примечательную историю…

Жил-был в середине XX века в США мистер Джордж Адамски. То ли торговал подержанными машинами, то ли занимался чем-то столь же мелким. Мне лень было выяснять точно, тем более что это несущественно. Главное, дела у Джорджа шли прескверно. Как говорится, всех доходов – одни убытки. А жить красиво и в достатке ох как хотелось…

И вот… В один прекрасный день мистер Адамски при большом стечении публики выступает с лекцией. Живописно повествует о случившихся с ним удивительных приключениях. Оказывается, он был похищен инопланетянами, близко с ними подружился и даже попутешествовал на «летающей тарелочке» по всей Солнечной системе, на каждой планете встречая разумных обитателей самого невероятного облика.

Как вы уже догадались, санитаров ему не позвали, наоборот, рассказ Джорджа имел большой успех. Ободренный Адамски пустился в турне по Америке и везде имел столь же оглушительный успех. Принимали на ура. Впоследствии Адамски выпустил несколько книг о своих путешествиях и путевых впечатлениях. Расхватывали с визгом. Миллионером Адамски не стал, но на книгах и лекциях сколотил приличное состояние.

И одинок не был. Американцы обожают создавать всевозможные общества, ассоциации и союзы. Какое бы хобби у вас ни было, от стрельбы по мишеням до дрессировки котов, можно ручаться: вы очень быстро натолкнетесь на ассоциацию единомышленников – сплоченную, боевитую, с отделениями по всем штатам, ежегодными съездами и своим печатным органом (а ныне еще и сайтом в Интернете).

Так что очень быстро организовалось многочисленное общество поклонников и сторонников Адамски (опять-таки лень было выяснять, как оно называлось, – это не важно). Адамски процветал. Жизнь удалась.

Увы, все мы смертны. И перед Джорджем деликатно замаячила особа, которую в арабских сказках называют Та, Что Приходит За Всеми Людьми. Поляк по происхождению, Адамски был добрым католиком и не хотел уходить в мир иной нераскаянным грешником. Позвав ксендза, он долго и обстоятельно исповедовался, рассказав, что все эти годы морочил людям голову красивыми выдумками ради хорошего заработка. И вовсе не просил держать это в тайне, наоборот, хотел, чтобы ксендз предал его исповедь самой широкой огласке – ему на том свете будет не так стыдно перед обманутыми им людьми.

Последняя воля умирающего – дело святое. Ксендз через газеты обеспечил самую широкую огласку. Как вы думаете, какова была реакция многочисленного сообщества поклонников Адамски?

Правильно. Тех, кто покинул шеренги, можно по пальцам пересчитать. Подавляющее большинство лишь теснее сомкнули ряды и, пробормотав что-то про «злые происки врагов», продолжали изучать труды Учителя…

Хватит, посмеялись. Разговор пойдет серьезный. В отличие от могучей пирамиды «атлантологии», основанной на двух пергаментных свитках, существование другой Атлантиды, сибирской (которую по аналогии называют Арктидой), имеет солидное научное обоснование. Сибирской ее можно смело назвать оттого, что начинается она у Новосибирских островов и тянется до Канады. С другой стороны, канадцы могут заявить, что это канадская Арктида – поскольку начинается у Канады и тянется до Новосибирских островов. И будут со своей точки зрения совершенно правы, как и мы со своей. Для нас Арктида – сибирская, для них – канадская. Пусть уж так и остается, чтобы никому не было обидно, а истина не пострадала.

Но давайте по порядку.

В 1948 году в высоких северных широтах была проведена с нешуточным размахом воздушная операция «Север». Самолеты садились на прочные ледяные поля, ученые вели гидрометеорологические и океанографические исследования. Одно из открытий оказалось прямо-таки сенсационным (пусть это слово тогда было и не в ходу). До сих пор считалось, что неподалеку от Северного полюса глубина океана составляет 4–5 километров. Однако промеры с помощью точных приборов дали другую, неожиданную, цифру – 1290 метров.

Это еще не сенсация. Сенсация была в другом: продолжая исследования, открыли и нанесли на карты подводный горный хребет, протянувшийся от Новосибирских островов через Северный полюс к канадскому острову Элсмир. Длина – 1800 км, ширина – от 60 до 200 км, высота – от двух до трех с половиной километров.

Хребет назвали хребтом Ломоносова. Позже обнаружили на дне простиравшиеся параллельно ему плато Менделеева и еще один хребет, поменьше размерами, вулканического происхождения, получивший имя Гаккеля. Яков Яковлевич Гаккель, профессор, доктор географических наук, был многолетним полярным исследователем, еще в 1934 году участвовавшим в злополучной экспедиции парохода «Челюскин». Именно он был одним из тех, кто придерживался мнения, что дно Северного Ледовитого океана не плоское, а изобилует горами и впадинами.

С тех пор и до своей смерти в 1965 году Гаккель трудился над проектом, названным им «Арктида» (как раз он первым употребил это название). Завершить работу он не успел, но его ученики из Арктического и Антарктического научно-исследовательского института, изучив архив профессора, опубликовали несколько статей на основе его материалов.

Вот это-то и была главная сенсация. Гаккель считал, что сравнительно недавно хребет Ломоносова находился над водой и представлял собой целый материк, если и не соединявший Азию и Канаду сплошной «перемычкой», то отделенный от них неширокими проливами.

Давно уже обнаружили, что в местах, где к канадскому и азиатскому берегам примыкают хребты Ломоносова и Менделеева, крайне схожее геологическое строение берегов. Ученики и последователи Гаккеля обратили внимание, что растительному миру Таймыра полагалось бы быть схожим с флорой близлежащей Чукотки. Однако между ними немало различий, а сходства как раз гораздо больше между флорой Таймыра и Канадского арктического архипелага. И, наконец, птицы. С тех пор как в тех местах стали вести регулярные наблюдения, обнаружилось: птицы отчего-то питают странную, непонятную тягу к высокоширотным районам Северного Ледовитого океана, где им вроде бы попросту нечего делать – никакого пропитания там нет, одни льды. Один из лучших знатоков животного мира Арктики профессор С. М. Успенский лично наблюдал у Северного полюса не менее двадцати видов птиц. А черные казарки что ни год летают стаями зимовать в Канаду, причем их путь пролегает точно над хребтом Ломоносова. Очень похоже, что генетическая память птиц хранит сведения о былой суше, на которой можно передохнуть…

Гаккель был серьезным ученым, доказательства, приводимые им, выглядели убедительно – и ученый мир его гипотезу принял. В последующие годы геологические исследования образцов пород, добытых на хребте Ломоносова, показали: всего две с половиной – три тысячи лет назад хребет Ломоносова еще пребывал над водой в виде если не сплошной полосы суши, то цепочки достаточно крупных островов. Это времена, когда уже стояли египетские пирамиды, когда не в одном Египте люди жили в городах и имели письменность. А что было четыре, пять тысяч лет назад? Что было тысяч десять лет назад, двенадцать, перед Всемирным потопом, который, и тому немало доказательств, все же случился когда-то в виде общепланетной катастрофы?

Остается сделать один-единственный шаг и предположить: что, если в свое время в Арктиде обитали люди, создавшие свою цивилизацию? В этой гипотезе нет ничего фантастического или невероятного. Особенно если учесть, что несколько тысячелетий назад климат в Арктике был гораздо мягче, температура выше, и не было никаких льдов (правда, и тогда должны были сохраняться полярный день и полярная ночь длиной в несколько месяцев, а солнце двигалось по небу совсем не так, как это можно наблюдать южнее Арктики).

Ничего невероятного, одним словом. Всего-навсего еще одна обитаемая земля, впоследствии ушедшая под воду то ли в результате катаклизма, то ли медленного погружения. Давным-давно обнаружено: во многих местах Европы и Азии некогда море находилось гораздо дальше от берега. На дне находят и здания, и продолжения русел впадающих в моря рек. Причем, как предполагают, в очень многих случаях суша погружалась достаточно медленно и люди успевали покинуть насиженные места.

Попробуем порассуждать теоретически, без особой фантазии. Некоторые считают, что Арктида погрузилась в результате тех же катаклизмов, что примерно двенадцать тысяч лет назад смахнули с лица земли достаточно высокоразвитую цивилизацию, знавшую как минимум электричество. Доказательства есть. Древнеегипетские настенные изображения, в которых усматривают электрические лампы, можно трактовать по-разному. Совершенно иначе обстоит дело с сосудиками, обнаруженными при раскопках в культурных слоях времен шумеров, примерно возрастом в два с половиной тысячелетия. Они могут быть только электрическими батарейками, их существование – суровый факт. Отрицать его невозможно, внятных объяснений нет, а потому ученый мир, как обычно в подобных случаях, предпочитает вежливо помалкивать и лишний раз о неудобных находках не упоминать.

Правда, версия о катаклизме, накрывшем Арктиду двенадцать тысяч лет назад, опровергается и теми самыми данными геологов, о которых я только что упоминал, и другими фактами – но о них чуть позже.

Арктиду могло погубить и что-то другое. Увы, когда речь заходит о горообразовании (как поднятии, так и опускании гор), геологи разводят руками: «Механизм горообразования недостаточно изучен». На обычном языке «недостаточно изучен» звучит как «остается загадкой», но ученый мир таких вульгарностей не любит и предпочитает более уклончивые обороты. Благо придраться не к чему – ведь и в самом деле недостаточно изучен… Можно сформулировать и так.

Уже в совсем близкие к нам времена случались интересные казусы с землями, которым полагалось бы возвышаться над уровнем моря – но потом они загадочным образом пропадали и на том месте простиралась лишь морская гладь. В XVII веке несколько раз бывало, что в Тихом океане капитаны обнаруживали не просто торчащие из воды скалы, а острова приличных размеров. По тем или иным причинам, будучи не в состоянии причалить, остров наносили на карту и плыли дальше. Однако последующие экспедиции ничего на этом месте не находили – один бескрайний океан.

Добросовестность старых капитанов сомнению не подвергалась. Объяснение выдвигали другое: имевшиеся в их распоряжении навигационные приборы были крайне несовершенными, и поневоле появлялась погрешность в пару сотен километров. Какое-то время это объяснение выглядело вполне убедительным – вплоть до XX века. В конце концов Тихий океан был изучен, как собственная квартира. А острова тем не менее так и не нашли.

Возможно, вулканы. Подводные вулканы – не фантастика, а вполне реальное явление, давным-давно обнаруженное и неплохо изученное. Порой их извержения влекут интересные результаты: над водой появляется небольшой остров, скорее скала – а потом исчезает в глубине. Подобное лет шестьдесят назад наблюдали у берегов Японии.

В одном из своих лучших романов «Удивительные приключения дядюшки Антифера» Жюль Верн изобразил именно такой эпизод. Богач Камильк-паша решил перед смертью спрятать свои сокровища на каком-нибудь островке, непременно необитаемом. Он долго бороздит Средиземное море, находит в конце концов подходящий островок и прячет там бочки с золотом и драгоценностями. Через несколько десятков лет наследники тех, кому он завещал свои сокровища, получив точные координаты, приплывают туда – но никакого острова нет, одна морская гладь. Подводное извержение выперло на поверхность огромную скалу, но вскоре она вновь погрузилась – в недолгом промежутке между этими двумя событиями островок и навестил Камильк-паша…

В другом романе Жюль Верн поместил в районе Северного полюса остров с извергающимся на нем вулканом – во времена, когда и о подводных извержениях мало что знали, и Арктика была совершенно неизученной («Путешествия и приключения капитана Гаттераса»). Он и здесь, как не впервые в своем творчестве, оказался провидцем.

Гаккель помимо прочего занимался еще и подводной вулканологией и предвидел существование на склоне хребта Ломоносова вулкана (подобные хребты с вулканами известны и в других океанах).

Доказательством может служить один загадочный случай. Многие уже подзабыли, что такое дрейфующая станция «Северный полюс». Напомню. На солидную льдину высаживали нескольких человек с палаткой и прочим снаряжением, и они несколько месяцев на ней дрейфовали, ведя самые разнообразные наблюдения. С 1937 года таких экспедиций состоялось, насколько я могу навскидку припомнить, не менее дюжины – правда, новых давненько уж не случалось.

Так вот, в ноябре 1954 года в вахтенном журнале станции «Северный полюс-3» дежурный оставил запись: «Сильный треск, напоминающий раскат грома, после чего немедленно послышался резкий запах сероводорода. Льдина, на которой находился лагерь, треснула. В результате лагерь разделился на две части. Трещина разошлась местами до пятидесяти метров за несколько минут».

Мало того, у одного из полярников после этого обнаружились признаки сильного отравления. Классические признаки извержения: сероводород, ядовитые газы, способные не то что отравить, но и убить человека. Этим случаем занимался Гаккель. Он обнаружил, что станция находилась тогда аккурат над одной из вершин хребта Ломоносова, как считал Гаккель – вулканом…

В Арктике наблюдались и другие интересные явления. Случалось не раз, что за острова, за твердую землю принимали высокие нагромождения льда. Однако потом лед таял (или уносился морскими течениями) и «остров» навсегда исчезал. Вот только бывали и другие случаи, которые уже невозможно списать на лед…

1945 год. Полярный летчик Стрельцов видит у северной оконечности архипелага Северная Земля небольшой скалистый островок, которого прежде не было ни на одной карте. Больше этого островка не видели, он пропал так же неожиданно, как и появился, – в точности по Жюлю Верну.

Несколько лет спустя. Другой полярный летчик, гораздо более знаменитый, Герой Советского Союза Черевичный, в северной части моря Лаптевых видел с воздуха небольшой скалистый островок в виде запятой (его штурман, известнейший в свое время В. И. Аккуратов, так его и назвал: «Остров Запятая»). Больше никто этого островка не видел.

Уже в 50-е годы летевший с Черевичным Гаккель видел неподалеку от полюса высокий столбообразный остров, ни в коем случае не ледяной, по мнению Гаккеля, очень похожий на те базальтовые скалы, что находятся на островах архипелага Земля Франца-Иосифа. Рассмотреть его как следует не удалось – то ли горючего было мало, то ли разыгралась непогода. Точные координаты острова зафиксировали, но впоследствии летавшие в тех местах пилоты (а их оказалось немало) не увидели там ничего похожего. Хребет Ломоносова, такое впечатление, продолжает жить своей жизнью, периодически подбрасывая сюрпризы.

Крайне заманчиво было бы поискать на хребте Ломоносова следы древней цивилизации. Увы, увы… Это в Черном, Средиземном и других теплых морях, на относительно небольшой глубине подводной археологией давно и успешно занимаются аквалангисты, обнаружившие немало интересного. В случае с Арктидой совершенно другие условия: глубина более километра и ледяная вода. Долгие и обстоятельные исследования (иные не принесут успеха, под водой искать нужно особенно тщательно) потребовали бы не одного подводного аппарата, как следствие – не одного обеспечивающего судна. Расходы, конечно, несопоставимы с финансированием полетов на Луну, но все равно вышли бы огромными – покажите мне сегодня правительство, которое на это пойдет ради утоления научной любознательности и решения исторических загадок… Разве что Трамп мог бы проплатить из собственных денег, но еще неизвестно, согласился бы или нет. Да и подводных аппаратов сегодня в мире крайне мало.

А жаль. Если Арктида погружалась достаточно медленно, если не было сметающего все с поверхности земли катаклизма, если в Арктиде жили люди и строили каменные дома – есть шансы, что долгие и усердные поиски могли бы обнаружить то, что от них осталось, как это случалось на дне моря в других местах. Но где взять этакие деньжищи, да и подводные аппараты, хотя бы с дюжину…

Хорошо, что есть и другой, неизмеримо более дешевый и простой метод, не требующий ни больших денег, ни каких бы то ни было археологических работ. Стоит поискать следы Арктиды в древней (да и более поздней) литературе, равно как и в фольклоре. Да, и в фольклоре тоже. Именно он содержит порой пусть искаженные, но отголоски реальных событий, персоналий, исторических фактов. А человеческая память – вещь чертовски цепкая.

Вот вам пара примеров из астрономии. Иногда задумываются: почему люди называли созвездие Большая Медведица именно так? Именно такое название присутствует с незапамятных пор у многих народов, а непрофессиональными астрономами дано в те времена, когда они появились. Созвездие крайне напоминает не медведя, а ковш.

Это сегодня. В древние времена звезды располагались иначе, и рисунок созвездий был совершенно другим. Большая Медведица и в самом деле напоминала очертаниями медведя… но было это не позже тридцати тысяч лет назад. Представляете, из каких глубин времени дошла память?

Созвездие Волопас с незапамятных времен почему-то описывалось как «великан со звездой в груди». Сегодня Волопас мало напоминает человеческую фигуру, а если все же ее представить, то Арктур, самая яркая звезда Волопаса, будет не на груди, а окажется гораздо ниже. И опять-таки сегодня. По компьютерным расчетам, когда-то Волопас и в самом деле смотрелся человеком с яркой звездой-Арктуром в груди – и снова не позже чем тридцать тысяч лет назад. Так-то…

Словом, будем искать в трудах книжников и в фольклоре. Я прекрасно знаю, что древние тексты ученый мир сплошь и рядом не рассматривает в качестве доказательства, но никогда не стремился и не стремлюсь что-то доказать ученому миру. Ну их.

Стоит только заняться этими текстами вдумчиво и обстоятельно, масса интереснейших сведений об Арктиде форменным образом хлынет, словно крупа из распоротого пакета.

Начнем с древних шумеров, тех самых, что две с половиной тысячи лет назад использовали электрические батареи в неизвестных нам целях. (Впрочем, версия есть. Предполагают, что уже в те времена шумеры занимались гальванопластикой. С помощью электричества покрывали изделия из неблагородных металлов тончайшим слоем золота. Подобных изделий при раскопках обнаружено немало, и историки ломают голову над тем, как шумерским ювелирам удавалось этого добиться – попросту не принимают в расчет давно найденные и реально существующие электрические батареи.)

Ученые давно признали, что шумеры – люди в древней Месопотамии пришлые, причем издалека. Все тамошние языки принадлежали к одной группе и находились между собой в ближнем либо дальнем родстве. Все, кроме шумерского, совершенно этой языковой группе чужеродного. Вот только откуда пришли шумеры, считается неизвестным.

А что же сами шумеры? Текстов найдено немало – покрытые клинописью глиняные таблички, и эта клинопись давным-давно расшифрована. Шумеры и в самом деле считали себя пришельцами издалека. Как и у многих древних народов, их фольклор пестрит упоминаниями о золотом веке: самом счастливом времени в истории человечества, когда люди жили долго, богато и счастливо, не зная ни войн, ни раздоров, ни распрей, ни многих других напастей. Многие шумерские предания поминают о счастливой жизни своих далеких предков в некоей стране Дильмун.

«В этой прекрасной стране царили мир и согласие. Большие и малые птицы пели и ворковали, лев никого не убивал. Только быки и ослы, овцы и козы резвились на лугах, не опасаясь хищников. Не было жалящих змей и ядовитых скорпионов. Робкий голубь не опускал голову перед коршуном. Райский остров был населен племенем бессмертных. Внешним видом напоминали они людей, но обладали вечной жизнью. Они не знали, что такое болезни и дряхлость. Среди них не было вдов и вдовцов. Они не знали, что такое головная боль и глазные болезни. Женщина достигала преклонного возраста, но оставалась юной и свежей. Мужчина становился старше и старше, но не чувствовал себя стариком».

Безусловно, здесь много поэтических преувеличений – и касаемо бессмертия, и касаемо тех же хищников, якобы ни на кого не охотившихся. Хищник без добычи попросту не выжил бы, пропитаться травой он не в состоянии. И тем не менее у многих народов есть предания о Стране Счастливых, где их предки жили в мире и согласии, без войн и раздоров.

Сами шумеры полагали, что их предки пришли именно из Дильмуна, который считали прародиной всего человечества. Точное его местонахождение не указывали, упоминали лишь, что Дильмун – большой гористый остров. В Персидском заливе таких островов нет, те, что имеются, все наперечет небольшие и равнинные. В Средиземном море сыщется целых четыре – Сицилия, Сардиния, Корсика и Крит. Однако ни на одном из них археологи не обнаружили ничего, что можно было бы связать с шумерами. Зато Арктида вполне подходит под определение большого гористого острова…

Конец золотого века и исход своих предков с Дильмуна шумеры объясняли перенаселенностью. Вполне убедительное объяснение, ничуть не фантазийное.

Во второй половине XX века «шумерский след» обнаружился в тех местах, по которым предки шумеров как раз и должны были странствовать в том случае, если были выходцами с Арктиды. Занималась этим вполне серьезный ученый, томский этнограф профессор Г. И. Пелих, в 1972 году опубликовавшая монографию «Происхождение селькупов». Она и нашла немало сходства в культурах живущих в Нарыме селькупов, обских хантов, енисейских кето… и древних шумеров.

Слишком много совпадений в орнаментах, в том числе и священных символах. Иные орнаменты селькупов прямо повторяют знаки раннего шумерского письма. Очень много общего между старинными селькупскими землянками и «карамо» с шумерийскими домами: расположение входа и выхода, форма крыши, способ крепления бревен. Лодки шумеров и селькупов словно вышли из одной мастерской – как и сложные луки из нескольких пород дерева, кости и сухожилий. Крайне схожи погребальные обряды двух народов: и шумеры, и селькупы укладывали покойников на спину, головой на юг, скрещивая им руки внизу живота, а в могилу ставили глиняную посуду и либо гвозди, либо опять-таки вылепленные из глины гвоздеобразные предметы. Слишком много для простого сходства между тайным шаманским языком селькупов и древнешумерским языком…

Очень важная деталь, к которой мы будем возвращаться снова и снова, – обстоятельства исхода предков шумеров с исторической родины. Ни о каком катаклизме не упоминается – только о перенаселенности. Правда, уточняется еще: решившие оборвать золотой век боги наслали не только болезни и раздоры, но и холод…

В древнегреческой литературе обнаружится множество еще более интересных подробностей о суше в Северном Ледовитом океане – она была для греков такой же обыденностью, как, скажем, существование Афин или горы Олимп. Греки и назвали ее Гиперборея, то есть страна, лежащая за пределами Борея. Бог ветра Борей обитал, по мнению греков, на берегу того моря, которое мы сегодня и называем Северным Ледовитым океаном.

Один из подвигов Геракла как раз и совершен им «в пределах Борея», то есть на Крайнем Севере. Считалось, что знаменитый ученый Пифагор родом как раз из Гипербореи. Как и один из главных греческих богов, бог Солнца Аполлон, и его сестра-близнец богиня Артемида, «рожденная в краю вечного солнца». Греки помещали в приполярных водах не только вполне земную Гиперборею, Страну Счастливых (в греческой литературе – Острова Блаженных), но и царство мертвых бога Аида. Вообще-то у них считалось, что царство мертвых располагается под землей. Однако Одиссей, во время своих странствий решивший однажды вызвать души умерших, не спускается в подземелье, как другие герои древнегреческих сказаний вроде Орфея, а приплывает на берег некоего моря, где стоит «вечная тьма», крайне напоминающая полярную ночь…

Несколько обширных цитат. Один из самых авторитетных ученых древнего мира Плиний Старший в своей «Естественной истории» писал: «…счастливый народ (если этому можно верить), который называется гиперборейцами, достигает весьма преклонных лет и прославлен чудесными легендами. Верят, что там находятся петли мира и крайние пределы обращения светил. Солнце светит там в течение полугода, и это только один день, когда солнце не скрывается (как об этом думали несведущие) от весеннего равноденствия до осеннего, светила там восходят только однажды в год при летнем солнцестоянии, а заходят только при зимнем. Страна эта находится вся на солнце, с благодатным климатом и лишена всякого вредного ветра… Нельзя сомневаться в существовании этого народа».

Во-первых, здесь точнейшим образом, без всяких фантазий воспроизведены реальные географические условия высоких широт – полярный день и полярная ночь, оба длиной в несколько месяцев. Солнце месяцами не садится и не восходит – постоянно перемещается по небу. Во-вторых, в точном соответствии с сегодняшними научными данными указано, что некогда климат Гипербореи, всего Северного Ледовитого океана был совсем другим, теплым, без холодов и льда.

Знаменитейший древнегреческий географ Страбон в своем труде, так и названном «География», описывает некую северную землю Туле (она же Тула, Фула, Фуле. Разночтения происходят оттого, что греки использовали в названии букву «тета», а ее в разных языках переводят и как «Ф», и как «Т». Простой пример: «вивлиофика» = «библиотека»). Речь, несомненно, идет о Гиперборее: по Страбону, Туле расположена в шести днях плавания к Северу от Оловянных (то есть Британских) островов, и море там «студнеобразное». К этому «студню» мы еще вернемся и подробно рассмотрим, что он собой представляет.

Впоследствии древние римляне часто именовали загадочные северные земли Ультима Туле – «самый далекий Туле», «последний Туле». Но останемся пока что в Древней Греции. Греки, как и шумеры, считали, что их предки пришли некогда из Гипербореи. И много писали о том, как помнящие родство гипербореи часто появлялись в Греции с дарами для храмов, в первую очередь для своих «земляков» Аполлона и Артемиды. Длилось это достаточно долго и прекратилось по совершенно идиотским причинам, которые подробно излагает в своей «Истории» прозванный в древности «отцом истории» Геродот. Как случалось много раз, с традиционными дарами греческим храмам прибыли две гиперборейские девушки в сопровождении пятерых охранников. Неизвестно, что там творилось в башке у греков, но обеих девушек они бесцеремонно изнасиловали. О судьбе мужчин Геродот ничего не пишет, но поскольку упоминает, что все семеро гиперборейцев так и не вернулись домой, мужчины либо были убиты, либо проданы в рабство. Узнав о случившемся, гиперборейцы, что нисколько не удивительно, оборвали всякие отношения с Грецией…

Греки о своей далекой прародине не забыли. В более поздние времена некий Пифей из Массилии (современный Марсель), которого считают не купцом, а ученым, предпринял уникальное для той эпохи мореплавание: обогнул с севера Британию и Скандинавию, вышел в арктические моря, но продвинуться к северу не смог – наткнулся на «студнеобразное море». Судя по всему, экспедиция была предпринята с одной-единственной целью: отыскать Гиперборею – к тому времени уже лежавшую на дне океана.

Его собственного отчета о путешествии не существует – только пересказ в трудах живших чуть позже книжников, в том числе и Страбона. Ученые историки – порой зверюшки загадочные. Один из нередко применяемых ими методов – верить древним источникам выборочно. Те места какого-нибудь труда, которые их устраивают, считаются святой истиной. Те, что идут вразрез с установившейся точкой зрения, признаются сказкой, выдумкой, «плодом богатой фантазии». Так произошло и с историей Пифея: в его плавание к берегам Британии и Скандинавии ученые верят, а вот то, что он выходил в арктические моря, как раз и считают «богатой фантазией» древнегреческих книжников.

Между тем ничего фантазийного здесь нет. Объяснение без малейших натяжек отыщется быстро. Что такое «студнеобразное море», догадаться нетрудно. Это попросту шуга – густая ледяная каша, появляющаяся в полярных морях. Она занимает значительное пространство и очень быстро превращается в сплошные ледяные поля. Для древнегреческого кораблика это и в самом деле было непреодолимое препятствие. Счастье Пифея, что он не стал сквозь шугу пробиваться, иначе суденышко очень быстро оказалось бы в ледяном плену и погибло…

Рассказ о взглядах древних греков на Гиперборею нужно завершить уточнением: все тамошние книжники никогда не связывали переселение своих далеких предков из Гипербореи в Грецию с каким-либо катаклизмом или изменением природных условий. Наоборот: по их убеждению, климат Гипербореи еще долго оставался теплым и гипербореи преспокойно обитали там не одно столетие.

Перенесемся чуть восточнее, в Древнюю Персию. И там снова встретим упоминания о Гиперборее, именуемой, правда, иначе – царство первопредка Иимы, счастливая земля, где не знали «ни зноя, ни холода, ни боли, ни смерти, ни зла». Вновь упоминание о золотом веке. Персы считали, что их предки пришли в места своего нынешнего жительства с севера – причем как раз после некоего грандиозного катаклизма, когда на прародине настали страшные холода и жить там стало невозможно. С севера прибыл и основатель древней религии персов, зороастризма, пророк Заратустра – переплыв «великое море». Об этом рассказывает священная книга зороастрийцев «Авеста», точнее, включенная в нее «Географическая поэма».

Несомненно, в книгах персов, написанных в древности и во времена раннего Средневековья, имелась масса интереснейшей информации о Гиперборее. Увы, от всей обширной персидской литературы этого периода сохранилась только «Авеста», да и то не целиком…

В отличие от древнегреческой и древнеиндийской литературы (подробный рассказ о которой впереди), персидская подверглась целеустремленному уничтожению. В Персии с III по VII век после Рождества Христова правила зороастрийская династия Сасанидов. Потом ее свергли арабские завоеватели, взявшиеся насаждать там ислам, в чем преуспели. Коран уважительно отзывается о «людях Книги», то есть христианах и иудеях. Многие библейские пророки Ветхого Завета, а также Иисус Христос и Дева Мария почитаются как мусульманские пророки. А вот к язычникам и «многобожникам» Коран относится очень плохо. Поэтому победители, вводя свою веру огнем и мечом, выискивали и уничтожали зороастрийских жрецов-магов и беспощадно жгли старые книги. Так что до нас дошла лишь «Авеста», и то не вся…

Осталась загадка «сасанидского серебра». На территории нынешнего Русского Севера найдено прямо-таки фантастическое количество серебряных изделий, считающихся сасанидскими: блюда, кувшины, чаши, кубки, крайне массивные, увесистые. Еще в Средневековье его, мягко скажем, добывали и новгородцы, и москвичи, частенько воевавшие друг с другом из-за наживы, пытавшиеся перерезать друг другу пути в «страну закамского серебра». Как ни гребли, серебра сохранилось много, вплоть до нашего времени находили и богатые клады, и отдельные предметы – и сегодня еще немало, без сомнения, таится в земле.

Вот только порой среди находок попадались весьма странные.

В начале XX столетия в городе Чердынь жил купец Алин, страстный коллекционер этого серебра. Как часто случается с завзятыми коллекционерами, для предмета своей страсти Алин не жалел никаких денег и охотно демонстрировал собственные сокровища всем желающим, превратив свой дом в подобие общедоступного музея. В отличие от иных собирателей, сидевших на своих коллекциях, как сторожевая собака, купец всегда разрешал ученым осматривать, изучать и зарисовывать собранные сокровища.

Так вот, среди прочего в руки Алину попал серебряный кувшин, найденный в Пермской губернии. Ученые его тщательно зарисовали. По форме он крайне напоминал многие из тех, что выставлены в Эрмитаже, а вот изображение на нем категорически не вписывалось ни в сасанидскую, ни в какую бы то ни было другую культуру. Предполагают, что на нем изображена некая великая богиня, но кто она и что за народ ей поклонялся, ученые так и не смогли доискаться.

Сделанные ими зарисовки сохранились, а вот сам кувшин, к сожалению, оказался утраченным. В доме Алина случился пожар. Серебро, конечно, не сгорело, но все изделия расплавились и превратились в бесформенные слитки. Их, между прочим, насчитали 16 пудов, а учитывая, что пуд составлял 16 кг, можно получить представление о богатстве коллекции Алина.

Предельно загадочный был кувшин… Вообще-то не подлежит сомнению, что большая часть «закамского серебра» все-таки сасанидская. Однако возникает вопрос: откуда оно там взялось и почему накопилось в баснословных количествах?

Принятое в научном мире объяснение гласит: сначала персидские, а потом арабские купцы выменивали у аборигенов высоко ценившиеся на Востоке меха на ценившееся у северных народов серебро.

Однако, начавши доискиваться до подробностей, обнаруживаешь интересные детали… Северные народы серебро «складировали», но вот особой ценности ему не придавали. Использовали серебряные блюда в качестве амулетов – процарапывали поверх изображений собственные, божков, духов и шаманов и вешали на деревья. Это в лучшем случае. В худшем – использовали блюда как кормушки для домашнего скота (такие случаи зафиксированы). С предметами, которые считают ценными, так не поступают.

Но главное в другом: в фольклоре северных народов не сохранилось ни единого воспоминания о приходивших к ним с серебром купцах. Понятно, почему нет древнеперсидских упоминаний: литература уничтожена подчистую. Но и арабы, чьих книг осталось немало, ни словечком не упоминают о «серебряных караванах», идущих на север. Средневековые арабские книжники и географы были народом любознательным и дотошным. Они путешествовали практически по всем маршрутам своих соотечественников-купцов, старательно собирали сведения и оставили немало интересных трудов – в том числе и о наших предках русах.

Для самих арабов сасанидское серебро было штукой, так сказать, идеологически вредной: на нем, как правило, изображены люди и животные, а ислам категорически запрещает изображать каких бы то ни было живых существ (считается, что это оскорбление Аллаха, творца всего сущего). Ну а купец, к какому бы народу и вере он ни принадлежал, – человек прагматичный. Увидев неплохую возможность нажиться, обменяв ценные меха на презренные, с точки зрения правоверного мусульманина, изделия, арабские купцы непременно бы ею воспользовались. Что, в свою очередь, нашло бы отражение в трудах арабских книжников.

Но ничего подобного нет. Ни единого упоминания о меновой торговле с северными племенами на серебро. Вообще ни единого упоминания о какой бы то ни было торговле арабов с этими племенами. Арабы доходили только до столицы Великой Булгарии на Волге (примерно район нынешней Казани). О полярных дне и ночи они прекрасно знали уже в XII веке (например, Абу Хамид аль-Гарнати, бывавший в верховьях Волги), называли Северный Ледовитый океан «Морем Мрака», но сами в те места не забирались и не упоминают о том, чтобы это делали булгарские купцы.

Зато среди записанных у ненцев сказаний есть и такое: однажды летом обитавшие в Заполярье ненцы отправились на рыбалку. Забросили невод и вытащили вместе с рыбой большое серебряное блюдо. И, что интересно, не увидели в нем ни малейшей ценности. Спрашивали друг друга: возьмет кто-нибудь? Все пожимали плечами и отнекивались. В конце концов кто-то все же согласился взять – очень похоже, из чистого любопытства, как занятный сувенир, а не ценную вещь. (Блюдо, между прочим, у ненцев сохранилось и находится сейчас в Эрмитаже.)

Между прочим, будущий автор интереснейших книг о сказаниях Русского Севера С. Г. Писахов начинал не писателем, а этнографом. В 1924 году он, собирая фольклор и русских поморов, и местных народов, встретил на Новой Земле старика ненца и с его слов записал такую историю: «Если пройдешь льды, идя все к северу, и перескочишь сквозь стены ветров кружащих, то попадешь к людям, которые только любят и не знают ни вражды, ни злобы».

Далее, правда, старик рассказывал чистейшей воды байки: якобы эти люди все одноногие, каждый в отдельности ходить не могут, но, обнявшись из любви, ходят по двое. И, если перестают любить друг друга, размыкают объятия, вновь остаются неподвижными и умирают. Но это уже детали. Очень часто в фольклоре отголоски реальных событий перемешиваются со сказочными вымыслами. Суть в другом: оказывается, и ненцы хранили в памяти знания и о Гиперборее, и о Золотом веке…

Кстати, по рассказам старого ненца, дальнейшая история выловленного в море серебряного блюда оказалась трагической. Человек, взявший его, через три дня неожиданно умер по неизвестной причине. Умерли еще несколько последующих владельцев блюда. Ненцы встревожились и позвали молодую шаманку. Та принялась камлать (есть такой шаманский обряд, камлание, когда человек вводит себя – порой и окружающих – в транс). «Прочитав» блюдо, она увидела многолюдный город на острове посреди теплого моря. Дальше, правда, опять-таки пошли сказочные детали: будто бы под водой есть другой город и подводные владыки ведут долгую кровопролитную войну с островитянами. Но это опять-таки часто встречающееся смешение реальности и сказки. Город на острове посреди теплого моря выглядит вполне реалистично в свете всего, что нам известно о Гиперборее. Что до шаманов – каждый может верить во что ему угодно, но автор этих строк в силу некоторых весьма существенных обстоятельств к шаманам относится очень серьезно и шарлатанами их не считает…

Если вернуться к «закамскому серебру», словно бы ниоткуда взявшемуся в фантастических количествах, можно чисто теоретически выдвинуть гипотезу о его связи как раз с Гипербореей. Чисто умозрительная версия, конечно, но нельзя сказать, чтобы она была такой уж фантазийной…

Интересные вещи рассказывали жившие у Оби племена. Согласно их легендам, в северных, очень теплых морях обитают… правда, не люди: гигантские птицы с человеческими головами, умеющие разговаривать по-человечески. Враги у них крайне любопытные: не только морские ящеры (что вообще прозаично), а еще и некие «железные лягушки без печени и сердца». О живущих там людях – ни слова. Но вот упоминание о том, что Северный Ледовитый океан – теплый…

Уж если строить гипотезы, нельзя исключать, что «огромные птицы с человеческими головами» – искаженные долгими столетиями устной передачи воспоминания о чем-то другом. Скажем, о летательных аппаратах. Гигантская птица, носящая героя по небу, – персонаж преданий многий северных народов. К тому же еще одна любопытная деталь: в районах, примыкающих к Северному Ледовитому океану, с незапамятных времен существовали стойкие традиции высокохудожественного литья из металла. Причем очень часто древние бронзовые фигурки, в немалом количестве найденные на Севере, изображают птиц, несущих людей, птиц с человеческими лицами на груди. Южнее эти мотивы практически не встречаются. Можно заподозрить и здесь влияние Гипербореи.

На некоем гигантском орле летит к «далеким северным землям» один из героев карело-финских былин. В другом случае персонажи тех же сказаний, взявшись воевать за некую «волшебную мельницу», сражаются как раз над северными морями, причем в этом участвует гигантская птица, несущая большое количество воинов. Есть и русские былины о полете на «деревянной птице» в некое Подсолнечное царство, расположенное на Севере.

Эскимосы любили – и любят до сих пор – вытачивать из кости странные крылья. А эскимосские легенды гласят, что их предки в свое время прилетели откуда-то на железных птицах. Откуда именно, никто уже не помнит, но вот «железные птицы» в этих сказаниях присутствуют постоянно.

А если добавить, что и древние персы, и древние греки сходились в одном: гипербореи умели летать по воздуху на каких-то аппаратах…

От персов остались лишь смутные упоминания в «Авесте». Зато у греков все обстоит гораздо интереснее. Богиня Афродита изображена на одной из ваз летящей на лебеде – ну что же, распространенный у многих народов сказочный сюжет с полетом богов или героев на птицах. А вот Аполлон…

В одном из современных музеев есть и ваза с изображением Аполлона, летящего в Гиперборею навестить родину. Вот тут уж сюжет для античной изобразительной символики абсолютно нетипичный: Аполлон летит на каком-то странном аппарате: птичьи крылья, чашеобразная платформа с тремя опорами, на борту которой красуются загадочные кольца на подставках. Это именно что аппарат. Подобных изображений известно несколько – и они, повторяю, выделяются из обычной древнегреческой символики…

Куда ни глянь, часто сталкиваешься со сведениями, которые без особых натяжек можно считать памятью о Гиперборее…

Значительную часть фольклора осетин (народа, по языку родственного древним персам) занимают героические сказания о свершениях предков, богатырей нартов. Очень заметная фигура среди них – богатырь Бора (чье имя крайне напоминает Борея древних греков). Помимо прочего он однажды пришел в некую «страну счастливого морского народа», миновав на пути «царство ночи». Обнаружил там загадочное «огненное озеро» (или просто теплое море) с хрустальной горой на дне (давно установлено, что в осетинском фольклоре хрусталь символизирует лед). Огонь и хрусталь вели между собой непрестанную борьбу. А далее, как явствует из фольклора, осетины считали, что их предки жили не в горах, а на море и были потомками Морского царя Донбеттыра (в древнегреческих сказаниях упоминается и Морской старец – когда речь идет опять-таки о Севере).

В китайской мифологии точно так же присутствует ярко проявляющееся уважение к Северу. Древние китайцы полагали, что мертвые когда-нибудь восстанут из могил, и хоронили покойного так, чтобы он после воскрешения встал лицом к северу. Мотивы достаточно серьезные: китайцы считали, что рай земной расположен на Севере, под небесным дворцом Шан-ди, находящимся на Полярной звезде, в «центре Земли»…

Нынешние японцы – народ на своем архипелаге пришлый. Когда-то достаточно давно они пришли туда с материка. На островах обитало племя айнов – крайне загадочного народа, чей язык, подобно шумерскому, не имеет связей ни с одним окружающим. Японцы вытеснили их с островов, загнали на самый большой и северный, Хоккайдо (который только в XVIII веке стали осваивать), а оттуда вытеснили на Курильские острова. Исследования показали, что предки айнов пришли откуда-то с Севера, с каких-то горных вершин, куда души покойных вернутся после смерти. Как и китайцы, айны клали покойников в могилы так, чтобы они (или их души), встав, увидели в первую очередь Север. Куда, по мифологии айнов, раньше уходили особо выдающиеся богатыри. Там они обитают и сейчас на недостижимых горах, обладают бессмертием – снова отголоски распространенных преданий о Стране Счастливых, Островах Блаженных? Наконец, айны живут чуть ли не в каменном веке, но, по мнению ученых, когда-то стояли на более высоком уровне развития…

И наконец, Индия. И здесь – множество крайне интересных сведений о далеком Севере.

Жил когда-то в Индии Бал Гангадхар Тилак – человек серьезный, политик и ученый, получивший в Англии степень бакалавра филологических наук (1856–1920). Родом из брахманов (высшей индийской касты), он с детства знал «язык индийской культуры», санскрит, на котором написаны все памятники древнеиндийской литературы: Веды, Упанишады и «Махабхарата» (первые две скорее теологические, третья – обширный эпос о свершениях и сражениях героев и богов). На Западе его имя давно было известно, с выхода его первой книги «Орион, или Исследование древности Вед» (1893). Считалось, что Ригведа, завершающая, четвертая, часть Вед была написана в 2400 году до P. X. Тилак «отодвинул» составление Ригведы еще дальше в прошлое – в 4500 год до P. X. Основывался он на астрономических данных. По его расчетам, именно в этом году так выглядело созвездие Орион и так стояло на небосклоне, как это описано в Ригведе.

Вторая книга Тилака «Арктическая родина в Ведах» (1903) посвящена уже происхождению индийцев. И заставила многих ученых по-иному взглянуть на историю древних ариев, или индоевропейцев, древних племен, когда-то расселившихся на значительных пространствах и положивших начало многим современным народам.

Тилак считал, что «арийские расы» сформировались в Гиперборее (хотя и не называл ее так) в период между двумя последними оледенениями и именно из-за наступивших холодов вынуждены были покинуть родину.

Опирался Тилак на то, что география и климат «прародины ариев» нисколько не соответствуют Индии и Ирану, но полностью соответствуют приполярным высоким широтам. В Индии Полярная звезда очень низко стоит над горизонтом, а вот в Заполярье стоит в «центре неба», и созвездия описывают вокруг нее круг, как о том и сообщается в Ведах.

Говорится там еще (в точности как в древнегреческих мифах), что в «прародине» и день, и ночь длятся по полгода: «У богов и день, и ночь – год, опять разделенный надвое: день – движение солнца к северу, ночь – период движения к югу».

Я не зря упомянул среди священных книг индийцев «Авесту» – и в «Авесте», и в Ведах крайне много схожего, так что некоторые ученые называют их «близнецами-братьями». (Пусть «Авеста» сохранилась гораздо меньше.) Как уже говорилось, предки древних персов, как и индийцев, были уверены, что пришли откуда-то с Севера, из счастливой страны, созданной верховным богом персов Ахура Маздой, которому, как и в сказаниях многих других народов, всячески вредил злой дух Ангра Майнью, насылавший всякие напасти, пока не сделал прародину непригодной для человеческого обитания.

Вернемся к чисто индийским текстам. Там упоминаются и несомненные северные сияния: «Как бы огнецветная радуга и как бы хрусталя искристость, как бы иссиня-черный мазок и как бы золота груды. То цвета ветки коралла, то как бы белый отблеск, здесь златоцветный, там подобный смарагду, местами подобный жемчужной нити».

Индия омывается океаном с юга. Прародина индусов – Молочным морем с севера. Там, на Северном полюсе, индусы помещают «пуп Земли», священную гору Меру (в других текстах Меру – не одинокая гора, а обширный горный хребет, или, по персидским источникам, хребет Хара Березайти), откуда половина рек текут на север, а половина на юг (и с этой горой, и этими реками мы еще встретимся позже, уже не у индийцев).

И в Ведах, и в «Авесте» есть двойственное описание событий. С одной стороны, климат «прародины» такой благодатный, что позволяет собирать по два урожая в год. С другой – страшный холод, суровые зимы, лед на реках, глубокие снега.

«Авеста»: «Родина арьев была некогда светлой прекрасной страной, но злой демон наслал на нее холод и снег, которые стали поражать ее ежегодно по десять месяцев. Солнце стало всходить лишь один раз, а сам год превратился в одну ночь и один день. По совету богов люди ушли оттуда навсегда».

Объяснение можно найти простое: предки индийцев ушли из Гипербореи гораздо раньше, когда климат еще не подвергался таким переменам, не дававшим возможности жить по-прежнему. «И царству Иимы наступило триста зим и стало тесно людям и скоту. Тогда Иима выступил к свету в полдень на путь Солнца и расширил свою страну, где люди жили шестьсот лет, а затем снова расширил страну в сторону Солнца и жили в стране девятьсот лет». То самое перенаселение, о котором упоминают другие народы. Ну а предки персов покинули Гиперборею гораздо позже, когда наступил сущий катаклизм…

Понятие «пуп Земли» существует у многих народов. Так что довольно давно один из ученых написал: «У каждого народа есть свой пуп Земли». И очень уж часто этот «пуп» связывается с землями, где обитают счастливые, порой бессмертные люди, не знающие горя и печалей, – а часто еще и боги. Древние скандинавы упорно помещали на Севере Мировое Древо, обитель богов – и вариации этого верования встречаются у других народов, в том числе и у древних славян.

Вообще, у многих славянских народов сохранились предания о загадочной хрустальной, стеклянной, ледяной горе. Предки словаков считали, что на ее вершине стоит золотая яблоня с молодильными яблоками (снова косвенное упоминание о бессмертных гипербореях), которые с превеликим трудом добывает в конце концов очередной герой. У русских есть остров Леденец, а у чехов город Ледян, что весьма похоже на «Ледяной». В знаменитом сборнике русских волшебных сказок, собранных Афанасьевым, есть «Хрустальная гора». «Тридесятое царство», о котором там идет речь, наполовину втягивается в эту гору, что напоминает поглощение обитаемых земель наступающим ледником. Сказочный герой, чтобы спасти царство и заточенную там царевну, поджег волшебное семечко и отнес его к горе. Гора растаяла. Это, конечно, уже чисто сказочные детали, но ни хрусталь, ни стекло не горят, а если и плавятся, то при очень высокой температуре, которую наши далекие предки получить не могли…

Давно установлено, что в незапамятные времена русские и индийцы в какой-то форме были очень близки. Вполне серьезные ученые усматривают известное сходство между древнерусским языком и санскритом. Есть сходство и в топонимике – названиях рек, местностей, городов. Дореволюционные исследователи фольклора усматривали в Хрустальной горе отголоски общей индоевропейской мифологии, воспоминания о горе Меру.

Уже в наше время этнографы записали интересные предания русского населения в устье Колымы. Среди них есть рассказы об охотниках на морского зверя, укрывавшихся от непогоды в обширных подземных катакомбах, якобы имеющихся на безымянных островах в Чукотском море, километрах в 350 севернее острова Врангеля. Причем, по словам охотников, рядом со входами в катакомбы есть и остатки каких-то внушительных каменных сооружений.

И вновь – связь с Гипербореей. И индусы, и древние иранцы считали, что горы в Гиперборее и загадочные Рифейские горы (не похожие на Урал, с которыми их принято отождествлять) изобилуют огромными пещерами и подземными ходами. Правда, там примешаны чисто сказочные детали (через эти пещеры, к примеру, выходят солнце и луна), но так уж с фольклором обстоит, самые фантастические вещи там сплошь и рядом перемешаны с самыми достоверными…

Очень похоже, что персы знали о покрытых льдом реках. В их сказаниях некоторые из героев «показали прекрасные пути водам, которые до этого были неподвижны», а потом «начали течь по пути, созданному Маздой, вдоль пути, сделанного богами, по водной назначенной им дороге». Схожие предания о «пленных водах», о «застывших водах» есть и в Индии, где один из главных богов убивает злого демона… глыбой льда. Ни в Персии, ни в Индии реки льдом не покрываются…

Книга Тилака слишком обширна, чтобы пересказывать ее здесь. Но она издана в России в 2003 году, так что найти и прочитать ее при желании можно. Точно так же слишком обширна мифология древних греков и античная литература – а ведь я привел лишь небольшие отрывки.

Если вернуться к самому интересному у греков, это будет «Одиссея». Одно из своих путешествий Одиссей совершил на древнегреческий «пуп Земли», остров нимфы Калипсо, где-то на далеком Севере. Чтобы уплыть оттуда, Одиссею понадобился сильный порыв северного ветра Борея… Остров этот тоже напоминает Острова Блаженных, там бьет «фонтан», воды которого растекаются в четырех противоположных направлениях (запомните эту деталь, мы к ней еще вернемся).

После Рождества Христова греки о Гиперборее не забыли. Со II века н. э. стал широко известен роман Антония Диогена о плаваниях некоего Диния, который обнаружил в Скифском (то есть Северном Ледовитом) океане остров Туле.

«…Отправился путешествовать по ту сторону Тулы… Он видел то, что доказывают и ученые, занимающиеся наблюдениями за светилами. Например, что есть люди, которые могут жить в самых далеких арктических пределах, где ночь иногда продолжается целый месяц, бывает она и короче, и длиннее месяца, и шесть месяцев, но не дольше года. Не только ночь растягивается, но соразмерно и день согласуется с ночью».

Прямо-таки классическое описание Гипербореи. Правда, продолжение – уже чистая сказка: двинувшись к северу, герой без всякого труда каким-то образом достиг Луны и видел там всяческие чудеса. Луна Луной, но полярный день и полярная ночь в который раз описаны совершенно точно…

VI век до P. X. Крупнейший византийский историк Прокопий Кесарийский в книге «Война с готами» подробно описывает Туле-Фуле: «Этот остров Фула очень большой. Полагают, что он в десять раз больше Британии… Он лежит от нее далеко на севере. На этом острове земля по большей части пустынна, в обитаемой же части живут тринадцать племен, очень многолюдных, и у каждого племени свой царь. Здесь каждый год происходит чудесное явление. Около летнего солнцеворота в течение приблизительно сорока дней солнце никуда не заходит, но в течение этого времени непрерывно сияет над землей. Но месяцев через шесть (не меньше) после этого, около зимнего солнцеворота, дней сорок, солнце совсем не показывается над этим островом, и он погружен в непрерывную ночь».

Вообще-то к тому времени Гиперборея уже должна была лежать на дне океана или оказаться покрытой льдами, но, во-первых, и здесь приводится точное описание полярной ночи и полярного дня, а, во-вторых, Прокопий мог пользоваться источниками гораздо более древних времен и писать не о своих современниках.

Ранние арабские географы, побывавшие в русских землях еще во времена язычества, были народом обстоятельным и серьезным, практически не привирали. Что видели и знали, о том и писали, а писали они интереснейшие вещи.

Философ Аль Кинди (вторая половина X века) писал об огромном острове Тулия и стоявшем на нем большом городе с тем же названием, расположенном «в северном конце обитаемой земли, под Северным полюсом». И уточнял: хотя этот остров и окружен «великим океаном», плыть по нему нет смысла: дальше к северу других земель нет.

Живший позже и работавший с его трудами космограф Димешки добавлял: остров Тулия населен славянами. С ним почему-то были согласны другие купцы и путешественники, во множестве побывавшие на Руси. Хотя никто из них не переплывал никаких морей, они почти все утверждали то же самое: Тулия – славянский остров, Остров русов. Хотя прекрасно знали, что русские обитают вовсе не на островах. Однако и в более поздние времена Средневековья русских помещали на каком-то далеком острове – в том числе, повторяю, и многие, сами путешествовавшие на Русь, прекрасно знавшие, что она – не на острове…

Вряд ли стоит чересчур уж лихо проводить параллели между островом Туле и названием русского города Тула. Однако кое-какие связи и без богатой фантазии можно усмотреть. Согласно словарю В. И. Даля, «тула» означает «скрытое, недоступное место», а это уже наталкивает на размышления. Особенно если вспомнить, что в финском языке «тули» означает «огонь» (Огненный остров древнеиндийских преданий!). А один из дравидских народов Индии называет себя «тулу». И наконец, у саамов тюлень, обитатель арктических морей, зовется «тулла». В местах, которые по нашей реконструкции могли быть зоной влияния Гипербореи (или местом первоначального поселения ушедших оттуда), хватает названий с этим же корнем: хребет Тулымский Камень на Северном Урале, река Тулома в Мурманской области, озеро Тулос в Карелии…

В фольклоре карело-финских народов упоминается некая волшебная мельница (у финнов – Сампо, у саамов – Сайве). Это не просто мельница, а скорее символ некой страны вечного изобилия и всеобщего счастья. Аналог есть и в русских сказках: волшебные жерновки. Герой добывает их на небе, взбираясь туда по стволу громадного дуба, крайне напоминающего Мировое Древо скандинавов. Отголоски преданий о сытом и беспечальном Золотом веке встречаются и у русских – молочные реки с кисельными берегами (Молочное море у индийцев), Небесная избушка, у которой «стены из пирогов, печка из блинов, столы сырные, лавки пряничные, и всего в ней довольно: и масла, и творога, и меда» (записано в Смоленской губернии).

В Западной Европе знания о Гиперборее тоже имелись. Поэт раннего Средневековья, автор поэмы «Жизнь Мерлина» Гальфрид Монмутский писал:

«Имя свое от солнца получила Крайняя Фула: Ибо летнее там в дни солнцестояния солнце вспять обращает лучи, чтобы дольше они не светили; Дни уводит оно, в непрерывную ночь погружает воздух темный над ней, одевает студеное море льдом, чтоб праздным оно, для судов недоступное было».

Еще одно классическое описание полярного дня и полярной ночи. Нужно было кому-то их видеть, чтобы передать о них точные сведения. Плавания европейцев в арктические моря начались только в XVI веке. Русские поморы, ходившие за сотни лет до того на Шпицберген (который называли Грумантом), полярные сияния видели, но в высокие широты не забирались…

Когда европейцы высадились в Америке и изучили государства индейцев, историкам последующих столетий загадок прибавилось.

Когда-то на территории нынешней Мексики стоял главный город индейцев науа, именовавшийся Толлан. Тот же корень, что и в Старом Свете, не раз встречается в названиях городов, гор и озер. Кроме тех, что я уже упоминал, можно назвать Тулон и Тулузу во Франции, Тульчу в Румынии, Тульчин на Украине.

Возможно, кому-то покажется, что натяжкой было бы объединять Толлан и Туле. Что ж, пойдем дальше…

Индейцев науа сменили тольтеки, создавшие там сильное государство. До того, как в XII веке его разгромили ацтеки, столица называлась Тула. В нем стояла знаменитая пирамида Кецалькоатля, по мнению некоторых, символизировавшая гору в «Середине мира» – тольтеки верили, что их предки пришли откуда-то с севера…

Как и их победители ацтеки, считавшие, что далекий Север – не просто прародина их предков, а «колыбель человечества». Именно там «пуп Земли», где на высоченных горах, всегда окруженных облаками, живет бог воды и рая Тлалок. Испанский книжник Клавьехо писал: «Мексиканцы приносили жертвы на высочайших горах, потому что верили, что на них живет Тлалок, владыка рая. Горы они считали центральной точкой земли и вместе с тем местом, ближе всего стоящим к небу».

Горами они не ограничивались. В центре столицы возвели огромный храм Тлалока и другого бога, жестокого Вицилруцки, место главных жертвоприношений. К нему с четырех сторон света сходились четыре дороги – согласно последним исследованиям, не просто дороги, а каналы, что крайне напоминает символ Мировой горы и четыре текущих от нее реки. В храме, посередине, стояла богато украшенная колонна, считавшаяся особо священной, – что опять-таки напоминает бытовавшие в Старом Свете сказания о «столпе в центре мира». В сочетании с легендами о том, что далекие предки пришли с севера… Принято было обращать молитвы к «сердцу неба, центру земли».

Примерно те же верования держались и на юге, в государстве инков. Их государство Перу строго делилось на правильные части дорогами, идущими с четырех сторон света. В центральном храме в геометрической оси здания опять-таки стоял богато изукрашенный столб. Наконец, и древние перуанцы верили, что не просто их предки пришли с севера – само сотворение мира происходило с севера на юг.

В тех местах верили, что и у них был когда-то золотой век, когда правил человек (вернее, первый человек на земле) Кецалькоатль. Потом боги повелели ему вернуться на север, в свою обитель, и испить там напиток бессмертия, чтобы стать равным богам.

Этот «столб в центре мира» прекрасно знаком и в Старом Свете: загадочная колонна в средневековом храме Гроба Господня в Иерусалиме, непонятная без учета гипотезы о Гиперборее; японская колонна, по которой первая родившаяся на земле душа поднялась на небо; Мировой столб восточноарийских племен в Индии, Мост Чинват древних персов, Столб Талмуда, по которому жители земного рая поднимались в рай небесный и, проведя там субботу, возвращались на землю, чтобы повторить это через неделю…

Увы, многочисленные индейские книги исчезли без следа, исключения можно по пальцам пересчитать. Их старательно сожгли испанцы. Частенько это представляют как «варварство», уничтожение «памятников самобытной культуры». Но есть кое-какие смягчающие обстоятельства. Испанцы были детьми своего времени. А индейские культуры оказались очень уж самобытными. Основывались они на культе мертвых – и, как следствие, регулярных и многочисленных человеческих жертвоприношениях. Кстати, именно по этой причине испанцы так легко победили многолюдные, сильные царства ацтеков и майя. Людей для жертвоприношений и ацтеки, и майя в основном угоняли в немалом количестве с земель покоренных ими племен, в отношении которых держались, как сущие колонизаторы. Что местному населению было никак не по вкусу. Вот они и восстали, едва обнаружилось, что у «хозяев» появились серьезные враги. Испанцев была горсточка, но к ним присоединилось войско в несколько десятков тысяч человек из покоренных местными «империями» народов…

Испанцы нашли в столицах залитые засохшей человеческой кровью алтари, обнаружили в подвалах храмов огромные груды черепов. Узнали об одном из милых национальных обычаев, опять-таки весьма самобытном: с принесенного в жертву пленника сдирали целиком кожу, в нее, как в комбинезон, залезал верховный жрец и носился по улицам, возглашая хвалу своим кровавым богам. И культура зверских пыток процветала – сохранилось немало сосудов с изображениями, которые на ночь лучше не смотреть. От всего этого испанцы немного осатанели и уничтожили книги, как они полагали – сплошное вместилище «сатанинской скверны»…

Из песни слова не выкинешь – в паре древних текстов есть упоминания и о том, что гиперборейцы приносили человеческие жертвы, как позже и в Древней Греции, и в Древнем Риме…

Прежде чем продолжить рассказ соответственно хронологии, необходимо сделать отступление во времени и пространстве. Именно необходимо.

Еще в древности китайские буддисты описывали центр земли так: «В середине земли Джамбо-двипы есть центр (сердце), именуемый озером А-ньеоу-ло – «Анаватапти». Оно лежит к югу от Ароматных гор и к северу от Снежных гор (Гималаев) … Из его жилища вытекают четыре освежающих реки, окружающих Джамбо-двипу».

Эта небольшая цитата будет очень важной для последующего рассказа…

В Европе во второй половине и в конце XVI века появляются две карты, работы не какого-нибудь маргинала-сказочника, а человека, чье имя навсегда останется в истории географии, – Герхарда Меркатора (именно он изобрел «меркаторскую проекцию», по которой и чертятся современные карты). На обеих подробно и обстоятельно изображена земля со стороны Северного полюса – то есть Гиперборея. Северный Ледовитый океан полностью свободен ото льда. Гиперборея, правда, изображена не в виде «моста» от Сибири к Канаде, а в виде четырех огромных островов, окружающих Северный полюс полукругом. В центре – водоем, посреди которого, в точности на полюсе, изображена высокая гора. Из озера вытекают в океан четыре реки с крупными островами в устьях. Изображены горные цепи.

Такие дела. Гора на полюсе – в полном соответствии с представлениями древних индусов. Как и реки. Озеро в центре континента (а это именно континент), четыре реки – в полном соответствии с представлениями древних китайских буддистов…

Примерно так же (но чуть мельче) Гиперборея изображена и на карте 1531 года французского математика, астронома и географа Оронция Фине (Финауса). И на испанской карте мира конца того же XVI века.

В подлинности карт никто не сомневается, но о них предпочитают не упоминать, бросая что-то о «несовершенстве старинных карт». Между тем, если собрать все, что известно о Гиперборее из древних текстов самых разных народов, из преданий племен, разделенных океанами, карты выглядят как весьма достоверные, суммируя знания древних о Гиперборее. Такие карты трудно считать плодом фантазии. И сами по себе, трудом собственного ума картографов XVI века, они никак не могли появиться. Притом что европейские картографы, ручаться можно, не были знакомы с попросту не переведенными тогда «Авестой» и Ведами, Упанишадами и «Махабхаратой», не знали преданий Центральной Америки и многих других экзотических для европейцев уголков. Да и само существование иных из этих уголков было под вопросом: значительная часть океанов оставалась сплошным «белым пятном». Уже в XVIII веке Джонатан Свифт поместит придуманные им острова лилипутов и великанов, куда судьба заносила Гулливера, между Японией и Америкой. И многие книге верили всерьез, потому что тамошние морские пространства оставались неисследованными, писатели могли там помещать какие угодно земли, не опасаясь упреков в незнании географии…

Остается Европа. Не подлежит сомнению, что Меркатор, Фине и испанские картографы держали в руках старинные, не дошедшие до нас карты, книги, рукописи, а таковых – великое множество. Самых разных времен. Турецкий адмирал Пири Рейс, «возмутитель спокойствия», составивший в 1513 году карту, на которой изображены не открытые тогда европейцами берега Южной Америки и свободная ото льда Антарктида, честно писал: он использовал морские карты Александра Македонского (ни одна из них до нашего времени не дошла). Кстати, карта Пири Рейса подверглась проверке, как ни одна другая в истории человечества, – много лет работали специалисты-профессионалы, вооруженные последними достижениями науки по части составления и географической ориентации карт. И пришли к выводу: карта подлинная. (Что «ученый мир», в общем, снова не убедило…)

Так что и картографы XVI века, несомненно, опирались на какие-то старые, не дошедшие до нас источники. На первой карте Меркатора 1569 года очертания арктических земель, примыкающих к Северному Ледовитому океану, в отличие от Гипербореи, изображены довольно схематично. А вот на второй, изданной его сыном в 1595 году, – гораздо подробнее. И есть там кое-что, ставящее в тупик современных ученых. На второй карте изображен пролив между Азией и Америкой, моментально опознающийся, известный нам сегодня под именем Берингова. Меркатору вроде бы никак не полагалось о нем знать: пролив был открыт в 1648 году русским казаком Семеном Дежневым, отчет которого о плавании завалялся в архивах, где часть его была найдена столетие спустя, а часть – вообще во второй половине XX века. Так что пролив, ничего не зная о предшественнике, «переоткрыл» в 1728 году командор Беринг, датчанин на русской службе. На карты он лег в 1732 году, и только после этого известия о нем распространились в научном мире Европы. А вот Меркатор за сто тридцать лет до Беринга о проливе знал…

(Вообще, старые карты и связанные с ними загадки – отдельная увлекательная книга, не пересекающаяся с основными темами нашего повествования, так что о них мы говорить не будем.)

Итак… Если обобщить, суммировать и проанализировать многочисленные данные о Гиперборее (в том числе и не вошедшие в эту книгу, иначе она оказалась бы одной Гиперборее посвящена), что мы получим?

Собственно, ничего ненаучного. Ни капельки. Не так уж и давно, в исторически обозримые времена, климат в Северном Ледовитом океане был совершенно иной – никаких снегов и льдов, можно снимать два урожая в год. И там существовала обширная суша, погрузившаяся на дно океана опять-таки недавно, на памяти человечества (что с научными данными полностью согласуется). И там жили люди, создавшие, очень возможно, достаточно развитую цивилизацию: электрические батареи шумеров, «железные птицы» и «деревянные птицы» у эскимосов и русских, странный летательный аппарат Аполлона. Кстати, древнегреческий историк Диодор Сицилийский, как он писал, побывавший в Гиперборее, видел там храм Аполлона, откуда «Луна видна так, будто она близка к Земле, и глаз различает на ней такие же возвышенности, как на Земле». Рубите мне голову, но речь может идти только о телескопе. Не у одного Диодора можно прочитать об интересных астрономических наблюдениях, возможных в одном-единственном случае: если в распоряжении астронома есть телескоп. А если учесть, что при раскопках не одного древнего города найдены великолепно отшлифованные линзы…

Да и с микроскопом (или, по крайней мере, с лупой) древние должны были быть знакомы. При раскопках попадались ювелирные изделия с вовсе уж крохотными деталями, которые просто невозможно изготовить без увеличительного стекла. В том числе и в скифских курганах.

Сначала там и в самом деле жизнь была сытая и привольная. Потом в результате неизбежного перенаселения она стала скуднее, и часть гипербореев ушла на юг, дав начало многочисленным народам и государствам, сохранив память о беспечальном золотом веке. Потом обрушились холода и льды. Возможно, стали извергаться вулканы, и часть суши начала погружаться. Оставшимся пришлось уже бежать – о чем тоже сохранились воспоминания. Вполне возможно, в «зоне влияния» гипербореев по их инициативе появились и знаменитые огромные сооружения каменного века: Стоунхендж в Англии; целые поля высоченных камней-менгиров во французской Бретани. Историки до сих пор, несмотря на все усилия, не смогли подобрать им кандидатов в создатели.

Сюда же, возможно, относятся и многочисленные каменные лабиринты в Скандинавии, на Кольском полуострове, на Соловецких островах, как полагают, имевшие какое-то религиозное значение. Самый северный лет десять назад найден на Новой Земле – каменная спираль десяти метров в диаметре, старательно выложенная плитами в 10–15 кг весом. Были попытки объявить их этакими «неводами» – якобы туда втыкались палки, натягивались сети и рыба с приливом, идя по спирали, попадала в ловушку. Но это объяснение какое-то неубедительное: ловить обычным неводом дешевле и проще.

И наконец, в 20-е годы прошлого века некие следы древней цивилизации старательно искала на Кольском полуострове спецэкспедиция ОГПУ – конторы серьезной, не склонной ни к романтике, ни к особому полету фантазии. Увы, концов не найти: и инициатора экспедиции доктора Барченко, и начальника Секретно-политического отдела Глеба Бокия в свое время расстреляли. Рукопись Барченко исчезла, а знания Бокия (человека крайне интересовавшегося и тайнами древних цивилизаций, и многим другим «нетрадиционным») умерли вместе с ним. Не первый случай в истории, когда интересные знания исчезают бесследно.

Вернемся в Европу – средневековую и времен Возрождения. Очень похоже, память о Гиперборее никогда не погружалась в забвение. Вероятно, и в самом деле до появления карт Меркатора, Фине и испанцев существовали более ранние, а то и более древние. Убеждение, что арктические моря свободны ото льдов, было, такое впечатление, повсеместным и настолько сильным, что множество капитанов рвались в северные воды, пытаясь попасть из Атлантики в Индию и Китай либо вдоль побережья Азии, либо мимо побережья Канады. Так было бы гораздо ближе. И это стремление унесло немало жизней…

В 1553 году английский капитан Ричард Ченслер с тремя кораблями пытался проплыть нынешним Северным морским путем. Однако два корабля погибли во льдах, а третий, которым командовал сам Ченслер, отбросило бурей в Двинский залив. Чтобы не возвращаться с пустыми руками и клеймом неудачника, Ченслер пустился на откровенную авантюру: приплыл в Архангельск и заявил тамошнему начальству, что он не кто иной, как посол английской королевы к Иоанну Грозному, отправленный договариваться о налаживании торговли между двумя странами.

В те времена прокатывало и не такое. Так уж получилось, что авантюра принесла несомненную пользу: Грозный принял «посла», и они провели, говоря современным языком, предварительные переговоры, и в самом деле сулившие взаимную выгоду. Вернувшись в Англию, Ченслер чистосердечно покаялся в самозванстве. Королева Елизавета, женщина практичная, его простила и вновь направила в Москву уже в качестве официального лица. Ченслер стал зачинателем и торговли между Россией и Англией, и дипломатических отношений. Он погиб на обратном пути у берегов Шотландии, но русский посол, которого он вез, при кораблекрушении спасся.

Чуть позже уже голландский капитан Биллем Баренц трижды пытался пройти Северным морским путем. Две экспедиции оказались неудачными, а третья и вовсе трагической – Баренц вынужден был, столкнувшись с непроходимыми льдами, остановиться на зимовку на Новой Земле, где и умер. То, что его именем назовут море, он, разумеется, так и не узнал.

Жертв в Арктике хватало и у русских мореплавателей, плывших на восток от устья Оби или Енисея. Семен Дежнев в Тихий океан вышел благополучно, пусть и потеряв пару кораблей-кочей. Другим повезло гораздо меньше. В 1686 году бесследно исчезли три коча бывшего верхотурского воеводы Ивана Толстоухова, плывшего из устья Енисея на восток. Пару раз на арктическом побережье уже в советское время находили кресты над безыменными могилами или просто скелеты неудачливых мореплавателей – судя по обнаруженным там же монетам и прочим мелочам, они погибли еще до Дежнева и Толстоухова.

Экспедицию в высокие широты готовил и М. В. Ломоносов, вот только сведения о ней самые противоречивые: то ли она так и не состоялась, то ли корабли очень быстро вернулись, встретив все те же непроходимые льды.

Если Северный морской путь в конце концов был освоен советскими моряками, совершенно иначе обстояло с другим арктическим морем, некогда омывавшим берега Гипербореи, – канадским. Поиски Северо-Западного прохода, по которому рассчитывали попасть из Атлантики в Тихий океан, – почти сплошная цепь неудач и смертей.

Еще в XV веке существование такого пути предположил знаменитый английский мореплаватель Джон Кабот (он же – генуэзец на английской службе Джованни Габото), но, как ни искал, не нашел.

В XVI веке его путем пошли уже чистокровные британцы. Мартин, капитан не из последних, трижды возвращался ни с чем. Как и Джон Девис, чьим единственным достижением стало открытие пролива между Гренландией и Канадой, носящего и сегодня его имя.

В XVII веке ни с чем вернулись англичане Льюис Фокс и Томас Джемс. Здесь следует вспомнить и служившего в лондонской Московской торговой компании Генри Гудзона. Правда, Северо-Западный проход он искал, если можно так выразиться, кружным путем: в первое свое плавание вышел в Баренцево море между Шпицбергеном и Новой Землей – путем, каким некогда шел Баренц. Как и Баренца, Гудзона постигла неудача: наткнулся на сплошные ледяные поля и повернул назад.

В следующем, 1608 году он повторил рейс по тому же маршруту – и вновь пришлось вернуться. Еще через год Гудзон вновь вышел в море, на сей раз на службе голландской Ост-Индской компании. Ему предоставили свободу выбора: идти либо Северо-Западным проходом, либо к востоку мимо Новой Земли.

Должно быть, по уже сложившейся традиции, Гудзон сначала направился к Новой Земле и в третий раз наткнулся на непроходимые льды. И пошел к берегам Америки, к Ньюфаундленду. Никакого прохода не обнаружил и там. Правда, несколько открытий совершил. Именно он первым из европейцев вошел в нынешнюю Нью-Йоркскую бухту и открыл устье реки, впоследствии так и названной в его честь – Гудзон. (После его возвращения и отчета голландцы именно там основали город Новый Амстердам, довольно быстро ставший Нью-Йорком.)

Гудзон был искусным моряком, но человеком явно тяжелым и с людьми сходился плохо. Отношения с командой обострились настолько, что Гудзон, всерьез опасаясь бунта, решил вернуться в Голландию, а по дороге по какой-то надобности зашел в английский порт Дартмур.

Англичане в те времена (да и гораздо позже) не заморачивались ни толерантностью, ни политкорректностью, ни тем более играми в демократию. Они просто-напросто захватили корабль со всей командой, запретили Гудзону выезд из страны и поставили ультиматум: либо он всю жизнь так и просидит на их острове, либо поплывет совершать новые открытия, но уже под английским флагом и для Англии.

Так что Гудзон помимо воли вновь угодил на английскую службу. Ему дали небольшой кораблик с экипажем в 23 человека, а зная его скверный нрав, назначили старшим офицером своего надежного человека.

Все же нрав Гудзона хозяева Ост-Индской компании изучили недостаточно. Навязанного ему «надсмотрщика» Гудзон преспокойным образом высадил на берег в устье Темзы и ушел в открытое море. Недовольные этим моряки пытались поднять бунт, но на сей раз как-то обошлось.

Название кораблика «Дискавери» (что означает по-английски «открытие») поначалу себя оправдывало. Гудзон открыл пролив между полуостровом Лабрадор и островом Баффинова Земля. Потом корабль выплыл на свободное ото льда обширное морское пространство, которое сам Гудзон посчитал морем, так и записав в судовой журнал. На самом деле это был обширный залив, названный впоследствии Гудзоновым.

Залив, пролив, река… Я могу и ошибаться, но, по-моему, это рекорд – три раза имя капитана повторилось на географической карте, причем и залив был большой, и пролив солидный, и река немаленькая. Но все это Гудзону счастья не принесло…

Видимо, отношения с командой вновь обострились – назревал новый мятеж. Чтобы его пресечь, Гудзон высадил на берег моряка, которого считал зачинщиком, – на верную смерть, посреди ледяной пустыни. Вскоре судно было затерто льдами, и пришлось зимовать. Только через семь месяцев корабль спустили на воду и стали продвигаться на север. Через неделю бунт все-таки случился. Мятежники посадили в лодку (по другим источникам, высадили на необитаемом островке) самого Гудзона, его сына-подростка, сохранивших верность капитану старшего штурмана и шестерых моряков. В глухих необитаемых местах, без оружия и продовольствия… Спасательная экспедиция, посланная через год в те места, разумеется, никого не нашла.

Нельзя исключать, что в XVIII веке Северо-Западным проходом все же прошел корабль – но мертвый, с мертвым экипажем…

11 августа 1775 года американский китобоец попал в штиль возле огромного ледяного поля к западу от Гренландии. Ночью разыгрался сильный шторм, льды взломало, и команда китобойца увидела, что с ними сближается освободившийся из ледяного плена странный корабль, мачты и реи которого покрыты сверкающим льдом.

Поначалу суеверные морячки приняли его за «Летучий голландец» и изрядно испугались, но потом, все же пересилив страх, поднялись на палубу. Когда спустились в жилые помещения, зрелище предстало жуткое. На всех койках в кубрике лежали мертвые матросы – тела прекрасно сохранились из-за постоянного холода. Мертвый капитан сидел за столом в своей каюте над судовым журналом. На койке лежало тело женщины, а на полу – замерзший мальчик лет десяти, видимо, капитан, как в те времена часто случалось, взял в плавание всю семью.

Капитан хотел осмотреть и трюм, но моряки, напуганные всем увиденным, категорически отказались и дальше расхаживать по кораблю мертвецов. Когда они вернулись на китобоец, оказалось, что матрос, которому было поручено нести судовой журнал «Летучего голландца», по оплошности уронил его, садясь в шлюпку, и большинство страниц (промерзших насквозь, хрупких, как стекло) упали в воду.

Кое-что все же удалось узнать, изучая оставшиеся. Судовой журнал велся на английском. Корабль некогда отплыл в Китай обычным маршрутом – огибая Африку и Азию. Однако последняя запись гласила, что судно уже семнадцать дней как попало в ледяной плен, люди страдают от холода, сын капитана уже умер, а жена сказала, что холода не чувствует вовсе (первый признак смертельного замерзания). Приблизительное местонахождение корабля – где-то в ста милях к северу от мыса Барроу на Аляске.

Так и осталось загадкой, почему корабль не поплыл назад в Европу тем же привычным маршрутом, а оказался далеко на севере, где и угодил во льды. Возможно, капитан решил рискнуть и возвращаться в Атлантику не обычным, долгим путем, а пройти Северо-Западным проходом. Другого объяснения вроде бы и нет.

Даже если так, финал оказался печальным. Очень быстро кончились продукты (моряки с китобойца не нашли на камбузе ничего съестного), люди один за другим стали умирать от холода. И «мертвый корабль» все же прошел Северо-Западным проходом – но без единой живой души на борту. Так вполне могло случиться. Известен не один случай, когда дрейфующие льды перемещали вмерзший в них корабль на огромные расстояния. А время для такого путешествия было – произошло все это за тринадцать лет до того, как китобоец встретил «корабль-призрак».

О страшной находке доложили по возвращении домой. Но ни названия корабля, ни порта приписки так и не удалось установить – Арктика неохотно раскрывает свои тайны… Подобный «корабль-призрак» – далеко не единственный. Эскимосы, китобои и полярные исследователи не раз замечали вдали дрейфующие с ледяными полями, покрытые причудливыми ледяными сосульками суда – возможно, как и тот оставшийся неизвестным корабль, – плававшие так десятилетиями…

Эти экспедиции, как и почти все последующие, не имеют отношения к Северному Ледовитому океану (не считая Баренца и Ченслера), но я рассказываю о них подробно как раз потому, что они имеют прямое отношение к Гиперборее, ее наследию, то есть стойкой исторической памяти, благодаря которой сотни лет держалось убеждение, что арктические моря свободны ото льда и там можно отыскать большие острова.

В XIX веке плавания продолжались. У канадских берегов побывали опытные исследователи Джон Росс и Уильям Парри, позже – Джон Франклин. В полярных водах канадской Арктики плавали и русские корабли, точнее, бриг «Рюрик», под командой О. Е. Коцебу совершавший кругосветное путешествие.

Сами по себе эти экспедиции имели огромное значение для географической науки: исчезло огромное «белое пятно», когда-то занимавшее на картах весь север Америки, карты стали точными и на них появились очертания берегов, проливов, заливов, островов, рек. Вот только Северо-Западный проход оставался непроходимым…

В 1844 году английское Королевское географическое общество, решив добиться наконец какой-то ясности, стало снаряжать два корабля, которым предстояло пробиться от Гренландии вдоль берегов Канады к Берингову проливу.

Вот тут на сцене вновь появился Джон Франклин, безусловно заслуживающий подробного рассказа, а не беглого упоминания в числе прочих.

Это один из самых известных английских моряков XIX века. Свое первое морское путешествие совершил юнгой в четырнадцать лет. Девятнадцатилетним участвовал в 1805 году в Трафальгарской битве, когда адмирал Нельсон разбил франко-испанскую эскадру. Позже совершил два путешествия в Канадскую Арктику – долгие, по три года каждое, исследовал большую часть северного побережья Канады.

А вот потом его судьба совершила неожиданный зигзаг. Британская бюрократическая машина во многом ничуть не отличалась от русской, и порой ее логику понять решительно невозможно. Опытнейшего полярного исследователя, автора нашумевшей книги об Арктике назначили губернатором Тасмании – для Британской империи это было то же самое, что для Российской – Камчатка. Сонное захолустье на краю глобуса. Можно умереть со скуки или спиться (каковому занятию британцы порой предаются с тем же увлечением, что и русские).

(Кстати, именно так лорды Адмиралтейства (морского министерства) позже поступили с Фицроем, капитаном корабля «Бигль», совершившим двухлетнее кругосветное путешествие с Чарльзом Дарвином на борту. Капитана закатали губернатором в Новую Зеландию. Отличный мореплаватель, он оказался никудышным сухопутным администратором, вызвал едва ли не бунт, по требованию новозеландцев был отозван в Англию, вскоре сошел с ума и перерезал себе горло бритвой. Не одну Россию можно упрекнуть в небрежном отношении к своим талантам и неумении с толком их использовать…)

Франклин оказался покрепче – не исключено, на характер повлияли и боевое прошлое, и плавания в суровых ледяных областях. Не спился, не покончил с собой и не пал духом. Оказавшись в Англии и узнав о задуманной экспедиции, он стал добиваться, чтобы командование поручили ему, старому полярному путешественнику. Лорды Адмиралтейства поначалу отказывали, упирая на то, что Франклину вот-вот стукнет шестьдесят и для такой миссии он, пожалуй, староват. Сам Франклин стариком себя не считал и продолжал хлопотать, в чем его поддерживали другие полярные капитаны, в отличие от сухопутных лордов хорошо знавшие, на что он способен.

В конце концов Франклин получил из Адмиралтейства инструкцию, гласившую: «Правительство Ее Величества решило сделать дальнейшую попытку пройти северо-западным путем из Атлантического океана в Тихий и сочло удобным поручить Вам начальствование над обоими выделенными для этой цели кораблями «Эребусом» и «Террором». В соответствии с этим Вам надлежит, как только оба корабля будут готовы, выйти в море».

С технической точки зрения экспедиция была оснащена превосходно. «Эребус» и «Террор» кроме парусов имели паровые машины по пятьдесят лошадиных сил каждая. Не так давно вернулись из четырехлетней арктической экспедиции, где успешно противостояли сжатию льдами (к тому же Франклин распорядился усилить обшивку еще более). 129 офицеров и матросов (в том числе и люди с опытом полярных плаваний) тогда же были названы «цветом английского флота». Многие пошли добровольцами. Запас продовольствия был рассчитан на три года.

Это была на то время самая крупная английская экспедиция в Арктику. И до нашего времени остается крупнейшей трагедией в истории исследований Арктики…

Корабли ушли в море 19 мая 1845 года. Последний раз их видели китобои у западного побережья Гренландии в июле 1846 года: Франклин явно ждал, когда растают льды, преграждающие дорогу в пролив Ланкастер – единственный путь к канадским берегам. После этого никаких известий об экспедиции не поступало, и никто о ней ничего не знал.

Поначалу никто не беспокоился – нередки были случаи, когда в тех местах кораблям приходилось зимовать во льдах (как и самому Франклину). Когда прошло два года, опять-таки тревожиться не стали. А вот когда прошло три года и, по всем расчетам, продовольствие у экспедиции должно было кончиться…

Первым тревогу поднял известный полярник Джон Росс. И первую поисковую экспедицию возглавил его племянник Джеймс Кларк. Через два года он вернулся в Англию, обследовав значительную часть Канадского арктического архипелага, но ничего не нашел и ничего конкретного сообщить не смог, лишь то, что сейчас на севере «исключительно тяжелые ледовые условия».

В Адмиралтействе уже беспокоились всерьез. Была назначена солидная денежная премия за любые сведения об «Эребусе» и «Терроре». Что ни год в канадскую Арктику отправлялись многочисленные морские и сухопутные экспедиции: корабли британского военно-морского флота, китобойцы, суда, снаряженные за счет американских миллионеров. С двумя кораблями искать Франклина отправился, несмотря на свои семьдесят четыре года, полярный ветеран Джон Росс.

Клипер «Принц Альберт» снарядила жена Франклина леди Джейн – на собственные деньги (недостающие средства были собраны по подписке). Именно капитан клипера Форсайт и обнаружил (по наводке американского капитана Хавена) первые следы пропавшей экспедиции: пять круглых площадок, явные следы когда-то стоявших там палаток, кусок брезента, кусок каната. Находки тщательно изучили в Адмиралтействе, признав и брезент, и канат именно такими, какими пользовались в английском флоте. Точно было известно, что прежде этот район не посещала ни одна европейская или американская экспедиция. Речь могла идти только о стоянке Франклина…

Вскоре неподалеку обнаружили следы еще одной стоянки: сложенную из камней хижину, множество консервных банок, разорванную книгу и кусок английской газеты, вышедшей за полгода до отплытия «Эребуса» и «Террора». Чуть погодя последовала еще одна находка, можно выразиться, гораздо более убедительная: остатки довольно большого лагеря и три сложенные из каменных плит могилы, на которых значились имена матросов с обоих кораблей.

В Адмиралтействе стали подумывать, чтобы свернуть поиски, отозвать корабли и сухопутные поисковые партии. В том, что экспедиция Франклина погибла, за прошедшие с момента ее отплытия семь лет никто уже не сомневался.

Но тут руководитель одного из сухопутных отрядов Джон Рэй нашел новые следы. У одного из местных эскимосов увидел повязанную на шее в виде украшения ленту с форменного головного убора английского военного моряка. Принялся расспрашивать эскимосов. Многие охотно рассказывали: пять лет назад они видели в тех местах около сорока «белых людей», пробиравшихся к югу. Языка друг друга не понимали ни те ни другие, но белые сумели объяснить жестами, что их корабли затерты льдами и они пробираются туда, где можно рассчитывать поохотиться на оленей.

У тех же эскимосов Рэй купил серебряные ложку и вилку с инициалами Френсиса Крозье, капитана «Террора», заместителя Франклина, опытного полярника. На этом дело не кончилось. Едва по округе распространился слух, что «кавлунак» (белый человек по-эскимосски) покупает разные вещи, принадлежавшие другим, погибшим когда-то в этих местах кавлунакам, эскимосы понесли Рэю со всех сторон все, что у них нашлось: кусок моряцкой фланелевой рубашки, 23 серебряные ложки и вилки с инициалами офицеров обоих кораблей, компас, обломки золотых часов и обрывки золотой часовой цепочки. И еще немало рассказали о «кавлунаках», зимовавших на одном из островов, а потом пустившихся по снежной пустыне, умирая от холода, голода и цинги. Вид их был столь страшен, что эскимосы бежали от них в ужасе…

Следуя рассказам эскимосов, Рэй обнаружил в тех местах несколько могил и сорок один труп в палатках и под лодкой – их, судя по всему, уже ни у кого не было сил хоронить…

Выслушав сообщение Рэя, в Адмиралтействе постановили: гибель экспедиции до последнего человека не вызывает теперь никаких сомнений. Имена офицеров и матросов вычеркнули из списков Королевского военно-морского флота, а поиски, как морские, так и сухопутные, прекратили.

Однако при каких обстоятельствах и где погиб сам Франклин, так и оставалось загадкой. Леди Джейн, мучившаяся неизвестностью, на свои средства организовала новую экспедицию на паруснике «Фокс», отправившемся в Арктику в 1858 году. Капитан Мак-Клинток и его помощник лейтенант Хобсон, разделившись на две партии, начали поиски на суше. Следов самого Франклина не отыскалось (если не считать того, что еще Рэй купил у эскимосов орден, который во всей экспедиции был только у Франклина), но были сделаны новые находки: серебряная посуда, форменные пуговицы, два ружья, пять пар часов, 15 серебряных ложек и 11 вилок, из них 8 – с гербом Франклина. И многочисленные скелеты.

По находкам и рассказам эскимосов восстановили приблизительную картину гибели экспедиции.

Первая зимовка Франклина прошла относительно сносно. Именно что относительно. Точно было установлено, что изрядную долю вины за гибель Франклина и его людей несут поставщики продовольствия, которых иначе как шакалами не назовешь. Немало консервных банок (их обнаружено более семисот) оказались вскрытыми, но их содержимое – нетронутым. Отсюда ясно, что мясные консервы были гнилыми. Более того, в некоторых банках нашли не только гнилое мясо, но опилки и песок…

Так что запасы продовольствия оказались гораздо меньше тех, на которые рассчитывали в долгой экспедиции. А добывать пропитание охотой было невозможно: в тех местах попросту нет дичи, олени водятся гораздо южнее. Известный шведский путешественник-полярник Свен Гедин по этому поводу писал: «Экспедиция Франклина оказалась жертвой величайшей человеческой гнусности, о которой можно говорить лишь с содроганием».

В результате этой гнусности уже на первой зимовке трое матросов умерли от цинги.

После первой зимовки корабли отплыли не так уж и далеко. Наткнулись на многолетние, совершенно непроходимые льды. Вторая зимовка оказалась уже полуголодной. После нее, весной, огромные ледовые поля со вмерзшими в них кораблями пришли в движение, появилась надежда, что удастся выбраться на чистую воду. Не удалось. Корабли так и остались во льдах, голод и цинга уже свирепствовали вовсю. Стало ясно, что выбраться из ледяного плена уже не удастся, и оставшиеся в живых, чуть больше сотни человек, двинулись на юг. К единственному месту, где могли найти помощь: поселку торговой Компании Гудзонова залива. Не дошел ни один. Кое-кто попытался, неизвестно чего от этого ожидая, вернуться на корабли, но погиб на обратном пути. Кроме, как можно судить, одного-единственного человека. Один старый эскимос рассказывал потом: осенью они видели затертый льдами корабль, но приблизиться к нему осмелились только весной – и нашли на корабле человека, по их мнению, умершего совсем недавно. Так что один-единственный все же добрался до корабля. Где и умер, без сомнения, от голода и цинги.

Эта гипотеза имела чисто вещественные доказательства. Спасатели, прошедшие по наиболее вероятному маршруту ушедших с кораблей моряков, обнаруживали часы, ружья, сапоги, книги, серебряную тарелку с инициалами Франклина. И многочисленные скелеты людей, которых ни у кого уже не было сил хоронить.

В 1880 году был обнаружен единственный не вызывавший сомнений в его подлинности документ экспедиции. Тот же лейтенант Хобсон, не раз посещавший те места, обнаружил закупоренную бутылку с письмом, написанным на шести языках, и просьбой к нашедшему отослать его в Лондон, в Адмиралтейство.

Там кратко рассказывалось о первой и второй зимовках, об умерших от лишений офицерах и матросах. И о третьей тоже. Там была лаконичная запись: «Сэр Джон Франклин скончался 11 июня 1847 года». А далее сообщалось: моряки, окончательно убедившись, что вырваться из ледяного плена невозможно и остается лишь умирать с голоду, уходят на юг, где есть зыбкие, но все-таки шансы отыскать дичь и людей.

Шанса у них не оказалось ни единого. Так и осталось загадкой, где могила Франклина (а его, несомненно, похоронили), где погиб Крозье и все остальные. Кое-какие находки случались и в более поздние времена. В 1935 году англичанин Пил обнаружил на пути, которым должны были проходить ушедшие с кораблей, полуистлевшую форменную морскую одежду, остатки лодки, парусину, пушечные ядра и гвозди и чью-то безымянную могилу. В 1948 году известный канадский писатель и путешественник-полярник Фарли Моуэт нашел, опять-таки на маршруте ушедших, деревянную коробку, в которой, как он предполагал, лежали когда-то не сохранившиеся документы. Последний раз документы экспедиции, в том числе вахтенные журналы, пытались найти в 1967 году канадские военные моряки. Безуспешно.

Некоторые исследователи (в том числе и Моуэт) полагают, что кое-кто из ушедших с «Эребуса» и «Террора» все же смогли выжить – видя, что другой возможности спастись нет, поселились в эскимосских кочевьях, где и закончили свои дни. Эскимосы – народ мирный и доброжелательный и никогда не были склонны, как это практиковали иные племена, убивать забредшего к ним чужака. Вполне могли приютить. Вот только доказательств этому нет – ни материальных следов, ни упоминаний в эскимосском фольклоре…

Судьба самих кораблей тоже остается загадкой. Эскимосы рассказывали потом, что один из кораблей Франклина у них на глазах был раздавлен льдами и затонул, а второй выбросило на берег, но никаких следов этого второго обнаружить не удалось.

Весной 1851 года капитан брига «Реновейш» Ковард видел неподалеку от берегов Ньюфаундленда огромную льдину с вмерзшими в нее двумя парусниками. Как считают, силуэтами весьма напоминавшими корабли Франклина. Однако по неизвестным причинам (то ли трусость, то ли попросту равнодушие) не стал высаживать на льдину партию для осмотра судов. За что был даже отдан дома под суд, который его оправдал, выразив лишь «презрение».

В 1907 году французский пароход встретил в полярных широтах у берегов Канады льдину с вмерзшим в нее старинным по виду кораблем, но добраться до него французам не удалось. Правда, нет ни единого доказательства, что в обоих случаях речь шла именно об «Эребусе» и «Терроре». В самых разных широтах, в самые разные времена пропало без вести немало кораблей самых разных стран. Один пример, пусть и относящийся не к Арктике. Во второй половине XVII века вышедшие к Охотскому морю русские казаки обнаружили в устье Амура остатки потерпевшего некогда крушение большого корабля явно европейской постройки, крайне похожего на те, «которые ходят к Архангельскому городу».

Вот это уже чисто сибирская загадка (Дальний Восток, как мы помним, очень долго считался именно что Сибирью). Если на потерпевшем крушение корабле и были люди, они пропали бесследно. Казаки не обнаружили никаких вещей, по которым можно было бы определить национальную принадлежность корабля. Западноевропейские географы ни словом не упоминают об отчаянных моряках, уже в те времена добравшихся до устья Амура. Погибшие в кораблекрушениях отчетов не пишут. В Европе сохранились далеко не все морские архивы. Слишком многие капитаны пропадали без вести, не оставив о себе никаких известий. Чей это был корабль, так и останется тайной. Словом, нет доказательств, что капитан Ковард, а впоследствии и французы, видели именно «Эребус» и «Террор».

В конце 1880-х годов американец Ф. Швитка, расспрашивавший стариков-эскимосов, считал, что установил место, где затонул брошенный моряками и раздавленный льдами «Террор». В 1930 году канадский майор Беруэш утверждал, что нашел место гибели «Эребуса», по его расчетам, дрейфовавшего во льдах еще несколько лет после гибели «Террора». Однако ни в том, ни в другом случае вещественных доказательств не нашлось.

Что осталось? Как часто случается, имя на карте – о чем носивший это имя человек не мог знать. Именем Франклина назван Канадский арктический архипелаг и пролив, отделяющий континент от острова Земля Принца Уэльского. Мак-Клинток установил на острове Бичи, в месте первой зимовки Франклина, большую мраморную плиту, надпись на которой, думается, стоит привести целиком, потому что она, безусловно, касается и многих других погибших полярных мореплавателей, в том числе и русских.

«Памяти Франклина, Крозье, Фитцджемса, и всех их доблестных товарищей, офицеров и сослуживцев, пострадавших и погибших за дело науки и во славу родины.

Этот памятник поставлен близ места, где они провели первую полярную зиму и откуда выступили в поход, чтобы преодолеть все препятствия или умереть.

Он свидетельствует о памяти и уважении их друзей и соотечественников и о скорби, утоляемой верою той, которая в лице начальника экспедиции утратила преданного и горячо любимого супруга.

Господь ввел их в тихую пристань,

где всем уготовано вечное спокойствие.

1855 год».

У многих, бесследно исчезнувших во льдах и в снегах, нет и этого…

Экспедиция Франклина стала последней экспедицией, пытавшейся пройти из Атлантики в Тихий океан вдоль арктических берегов Канады. Правда, этим путем все же прошел знаменитый полярный исследователь норвежец Руаль Амундсен на своем не менее знаменитом судне «Иоа» – за три навигации с зимовками, в 1903–1906 годах. Однако уже всем было ясно, что речь идет о чисто спортивном рекорде, а регулярное мореплавание этим маршрутом, имевшее бы практическое значение, невозможно. Северо-Западный проход, хотя и существующий в реальности, совершенно непроходим из-за льдов. Так что этот кусочек памяти о Гиперборее погрузился в небытие. Очень может быть, что не навсегда – если верны расчеты тех, кто говорит о грядущем в Арктике потеплении и таянии вековых льдов. Но кто же может сейчас сказать, что будет…

Ну а мы займемся крайне интересным вопросом: возможной связью не просто славян, а наших далеких предков с Гипербореей, о которой говорилось пока что вскользь.

Будем уже гораздо подробнее и вдумчиво искать в русском фольклоре как косвенные упоминания о гиперборейских мотивах, так и многозначительные параллели с фольклором других народов, с той его частью, что опять-таки указывает на Гиперборею.

Древнегреческий бог ветра Борей и герой осетинских сказаний богатырь-нарт Бора читателю уже известны. Так вот, в русских преданиях действует Буря-богатырь, сражавшийся с летучими змеями, совершивший много других подвигов, встречавшийся с неким Морским царем (каковой фигурирует и в фольклоре других народов, связывающих этого царя с северными широтами). Интересная деталь: Буря-богатырь зовется еще Коровий сын – из-за не вполне обычных обстоятельств его появления на свет. Сказочной царице приготовили на обед некую «златоперую щуку» – остатки слизала с блюда случайная корова, таким образом Буря-богатырь на свет и произошел.

В чем здесь главная, как сегодня выражаются, фишка? Да в том, что у древних скандинавов и германцев прародителем всего человечества и первым богом (не по значимости, а по времени появления на свет) считался Бури. В некотором смысле и он – Коровий сын. Мифологическая корова Аудумла, согласно мифам, создавшая то ли часть нашего мира, то ли весь, однажды три дня облизывала ледяные глыбы, и в результате появился на свет Бури. Интересная подробность: лед этот был соленым (море?), а рождение Бури случилось после некоего мирового катаклизма, когда весь Север «заполнился тяжестью льда».

Борей, Бора, Буря, Бури… Можно уточнить: когда-то в старину имя «Буря» у русских произносилось и писалось как «боуря», а отсюда не так уж и далеко до Борея…

Случаются, конечно, самые заковыристые совпадения. Японский город Иокогама на языке испанских басков означает «город у моря». А в Красноярском крае есть северная река Конго, названная так в незапамятные времена предками нынешних эвенков и уж никак не имеющая отношения к своей африканской «однофамилице». Да и в Японии не обнаружено ни малейших следов басков.

Однако эти и подобные им совпадения, что важно, – единичные. Когда совпадений слишком много – есть веские основания подозревать, что речь идет не о совпадениях, а о чем-то совершенно другом.

(Вот, кстати, о «совпадениях». Я только что наткнулся… Самое северное поселение гренландских эскимосов с древних времен именуется Туле. Снова совпадение? После того как это название столько раз нам встречалось и в Старом, и в Новом Свете? И у многих народов прочно связано как раз с Гипербореей?)

Согласно преданиям древних греков, однажды бог ветра Борей, обернувшись жеребцом, оплодотворил двенадцать кобылиц, и родилось, соответственно, двенадцать жеребят, которые, став взрослыми конями, могли летать высоко в поднебесье. Связь Борея с Гипербореей известна, и греки об этом немало написали.

В русском фольклоре прекрасно известен подобный летающий конь, скачущий «выше леса стоячего, выше облака ходячего». Именуется он, если кто-то еще не догадался, Сивка-Бурка, а порой и просто Бурушка. Летающий конь сказаний алтайских племен зовется Буура…

Волшебная Хрустальная гора русских сказок имеет соответствие не только с древнеиндийской горой Меру, но и с фольклором других славянских народов. Хрусталь, напомню, часто символизирует в фольклоре лед.

Еще один объект, в чем-то крайне похожий на центр мира, гору Меру, в русских сказаниях известен как остров Буян, не просто гора в Океане, а скорее немаленький гористый остров. В этих сказаниях (а также заговорах и заклинаниях, сочиненных в незапамятные времена) Буян играет огромную роль как средоточие всевозможных волшебных сил, без упоминания о котором все колдовские заклятья и заговоры просто не действуют. Самый, пожалуй, крупный собиратель, систематизатор и исследователь русского фольклора А. Н. Афанасьев писал: на острове Буяне, согласно верованиям наших далеких предков, сосредоточены все могучие грозовые силы, все мифологические олицетворения громов, ветров, бурь. Там обитает и немало животных, да не простых: «змея, всем змеям старшая», «вещий ворон, всем воронам старший брат» (вещие вороны в скандинавской мифологии – спутники бога Одина, связанного с Севером), «птица-буря, всем птицам старшая и большая» (о такой же птице, огромной и волшебной, живущей где-то на островах в северных морях, повествуют сказания многих северных народов).

Очень часто остров Буян упорно связывают со льдом. Один из старинных заговоров, история появления которого теряется в глубинах времен, звучит так: «Стоит в подсеверной стороне ледяной остров; на ледяном острове ледяная камора; в ледяной каморе ледяные стены, ледяной пол, ледяной потолок, ледяные двери, ледяные окна, ледяные стекла, ледяная печка, ледяной стол, ледяная лавка, ледяная кровать, ледяная постелья, и сам царь сидит ледяной».

Постоянно подчеркивается связь Буяна и океана: «На море на Океане, на острове на Буяне…» Есть варианты преданий, в которых можно найти и сходство с Мировым Древом древних индийцев и скандинавов: «Стоит дуб честной, на том дубу 70 гильев, на тех гильях 70 гнездов, на тех гнездах 70 орлов». Упоминается еще, что однажды «Океан-море» разлилось настоящим потопом, и обитавшие на Буяне орлы отбивались от нашествия воды.

Еще до Афанасьева, в первой половине XIX века, была записана и издана интересная сказка о семи Симеонах, родных братьях. Переплыв «Окиян-море глубокое», они попадают в тридевятое царство, в чудесный терем… Впрочем, его описание стоит привести целиком, поскольку мало кто эту сказку читал, а она представляет с некоторых точек зрения большой интерес…

«Как и тот ли терем изукрашенный был красоты несказанныя; изнутри его, терема изукрашенного, ходит красно солнышко, словно на небе. Красно солнышко зайдет, молодой месяц по теремку похаживает, золоты рога на все стороны покладывает. Часты звезды изнесены по стенам, словно маков цвет. А построен тот терем изукрашенный на семи верстах с половиною; а высота того терема несказанная. Кругом того терема реки текут, молоком и медом изнаполненные, сытой медовой подслащенные. По всеим по теим рекам мосточки хрустальные, будто жар горят. Кругом терема стоят зелены сады, а в зеленых садах поют птицы райские песни царские. Во том ли тереме все окошки белостекольчаты, все дверцы чиста серебра. Как и на тереме – то крышечка чистого серебра с маковкой золотной, а во той ли маковке золотной лежит дорог рыбий зуб (моржовый клык. – А. Б.). От красна крылечка белостекольчата лежат ковры самотканые, а по тем коврам самотканым ходит молода княжна, Елена Прекрасная».

Снова отголоски представлений о золотом веке: реки, текущие молоком и медом, красота и изобилие… По содержанию этой сказке близко одно из сказаний поморов Русского Севера, связанное с Новой Землей, которую поморы называли Маткой.

«Посреди Матки города есть, не нашим земным городам четы. Церкви в эфтом городу ледяные, дома тоже. А живут там на просторе, в таком захолустье, куда живой душе не добраться, все охотники да ловцы… Видел я, братцы, великие чудо. Будто висит посреди Матки гора ледяная, а на эфтой горе всё церкви да церкви, и сколько эфтих церквей, поди, не сосчитать – одна другой выше, одна другой краше. Колоколенки – словно стеклянные, тонкие да прозрачные такие. И только я стою, вдруг со всех эфтих колоколен звон поднялся. Я обмер да скорее назад».

Безусловно, на самой Новой Земле никаких больших строений нет. Архипелаг не погружался в океан, не покрывался ледниками, давно уже более-менее изучен. Однако нельзя исключать, что северные сказители попросту поместили на конкретном, реальном острове реалии исчезнувшей Гипербореи, долгими столетиями хранившиеся в народной памяти. Уже знакомые мотивы: ледяная (она же хрустальная) гора, ледяное царство. Можно снова вспомнить, что в русском фольклоре есть заморский город Леденец (ударение на первый слог), а в сказаниях чехов, сербов и болгар – Ледяной град. Те же поморские былины помещают Леденец где-то в далеких северных морях. Герои некоторых из них приплывают на Русь не просто из Леденца – с Севера. Писатель Борис Шергин, много лет собиравший поморский фольклор, приводил цитату: «Из-за моря, моря Студеного».

Если вернуться к «Одиссее», обнаружится, что плавание героя к северным берегам, в царство вечной ночи, чтобы вызвать души умерших, – не единственное путешествие Одиссея в области полярного мрака. В страну киммерийцев, расположенную, судя по описанию, на берегу океана, Одиссей приплыл, как раз когда стояла полярная ночь: «Закатилось солнце, и покрылись тьмою все пути, а судно наше достигло пределов глубокого Океана. Там народ и город людей киммерийских, окутанные мглою и тучами; и никогда сияющее солнце не заглядывает к ним своими лучами – ни тогда, когда восходит на звездное небо, ни тогда, когда склоняется назад к земле, но непроглядная ночь распростерта над жалкими смертными».

Вообще-то эти строки несколько расходятся с описанием полярного дня и полярной ночи – утверждается, что мрак стоит постоянно. Но, возможно, все дело в неполной информации, имевшейся у автора.

У поморов есть еще одно интересное сказание о северных землях в Студеном море. Однажды их судно пристало к неизвестному острову. Мореплаватели оказались любознательными и начали его осматривать, очень скоро натолкнувшись на скалистую гряду, над которой стояло какое-то странное сияние. Один из них вскарабкался на вершину горы и долго смотрел на то, что лежало за ней, и в конце концов упал к подножию скалы мертвым. Та же участь постигла и второго. Поморов явно жгло нешуточное любопытство: они послали на гору третьего, но предосторожности ради опоясали его веревкой, конец которой держали в руках. Когда очередной исследователь более-менее осмотрелся, оставшиеся на земле решили, что затягивать не стоит – чего доброго, будет третий покойник. Стали бесцеремонно дергать веревку, так что их товарищ вынужден был спуститься. И рассказал он, что там, за горами – диковинный, прекрасный город, непохожий ни на что знакомое…

Косвенное доказательство некоей связи, существовавшей в древние времена между славянами и гипербореями, – птицы. Но не всякие, а одна-единственная порода: лебедь.

Еще древние греки считали лебедя символом Гипербореи. Аполлон летал на родину не только на странном аппарате, но и в колеснице, запряженной лебедями.

Так вот, именно лебедь – священная птица и славян, и других индоевропейцев, и тянется это с глубокой древности. На Полтавщине археологи обнаружили остатки святилищ VI–V веков до P. X. – огнища, окруженные вырезанными из земли и окрашенными в белый цвет двухметровыми фигурами лебедей. Мало того, в местах расселения западных славян найдены изображения запряженных лебедями небесных колесниц, аналогичных той, на которой в Гиперборею летал Аполлон.

Царевна Лебедь, столь талантливо описанная Пушкиным в «Сказке о царе Салтане», – не плод поэтической фантазии, а персонаж русской мифологии, олицетворяющей некое древнее божество, несущее свет и солнце. К ней примыкают волшебные птицы с женскими головами из русских сказок: Гамаюн, Сирин, Алконост – создания, способные пророчествовать.

Та же картина – у древних скандинавов, в фольклоре которых волшебные красавицы, Лебединые девы, часто прилетают к реке или озеру, сбрасывают птичьи перья и, обернувшись красивыми девушками, купаются. Как и валькирии из древних немецких сказаний. В одной из самых известных русских сказок герой-удалец, выследив Лебединую деву, крадет ее птичий наряд – и она вынуждена выйти за него замуж (правда, потом находит в доме этот наряд и, вновь ставши лебедем, улетает). Точно так же ведут себя иные герои скандинавских и немецких сказаний. Правда, не всегда речь идет о женитьбе на пленной красавице. Один из главных героев древненемецкого эпоса «Поэма о Нибелунгах», завладев оперением Лебединой девы, заставляет ее предсказать ему будущее и потом честно отпускает в небо.

Схожие с Лебедиными девами персонажи есть в мифологии народов Русского Севера – у ненцев, якутов. И у народов, живущих гораздо южнее – у бурят, например. На алтайской реке Лебеди, притоке Бии, живет тюркоязычный народ лебединцев, считающий своим первопредком Лебедя. Там, на Алтае, при раскопках знаменитых Пазырыкских курганов (XV–III века до P. X.) в захоронениях было найдено много войлочных фигур лебедей, как предполагают, служивших объектом поклонения.

(Нужно уточнить, что Лебединые девы в славянской мифологии не всегда выступают в роли положительных персонажей. Общение с ними может кончиться и очень скверно. В «Былине о Михаиле Потыке» такая дева, Марья-Лебедь-Белая, губит главного героя – за что сама лишается головы…)

На первый взгляд есть серьезная неувязка, не позволяющая связывать наших далеких предков с гипербореями. Возраст. Считается, что славяне – гораздо более «молодой» народ по сравнению с древними греками и древними персами. Сущие младенчики. Это не просто официальная точка зрения ученого мира – в свое время было высочайше повелено считать, что Русь существует всего тысячу лет. Именно высочайше: в 1862 году по инициативе императора Александра II в Новгороде состоялись пышные торжества в честь «тысячелетия России» – отсчет велся с того года, когда «на царство» нашими далекими предками были призваны варяги-викинги (устойчивая легенда, не подкрепленная никакими доказательствами, но имеющая хождение до сих пор. В свое время против нее выступал еще М. В. Ломоносов). Тогда же в Новгороде был возведен величественный монумент, так и названный «Тысячелетие России» (существует и сегодня).

Так что «с самого верха» Руси как государству была отмерена всего-то тысяча лет. Ну, а за триста-четыреста лет до того, считалось, не было не только какого бы то ни было исторического прошлого русских, но и их самих. По чащобам и полям болтались некие полудикари, немытые и нечесаные отроду, поклонявшиеся кустам и камням и с грехом пополам умевшие разводить костры. Потом из этих дикарей каким-то загадочным, до сих пор не получившим внятного научного объяснения образом произошли наши предки-славяне. Вдруг взяли да и «произошли». Только что их не было – и вот, изволите ли видеть, произошли… Некоторые историки (из тех, что менее других склонны к шулерству и фантазиям) пишут, что славяне – потомки некоего племени антов. Вот только никаких достоверных следов существования этих антов так пока и не обнаружено.

В описании столетий, предшествующих официальной дате создания Русского государства, в самых пренебрежительных выражениях не стеснялись ни иностранные, ни русские историки. Немецкий ученый, почетный иностранный член Санкт-Петербургской академии наук, один из авторов легенды о призвании варягов, А. Шлецер (1735–1809) недрогнувшей рукой выводил: «Повсюду царствует ужасная пустота в средней и северной России. Нигде не видно ни малейшего следа городов, которые ныне украшают Россию. Нигде нет никакого достопамятного имени, которое бы духу историка представило превосходные картины прошедшего. Где теперь прекрасные поля восхищают око удивленного путешественника, там прежде всего были одни темные леса и топкие болота. Где теперь просвещенные люди соединились в мирные общества, там жили прежде всего дикие звери и полудикие люди».

Вот так, простенько и со вкусом – «полудикие». Чуть ли не пещерные троглодиты. Правда, здесь нет ничего общего с той вековой ненавистью немцев к славянам, которая в конце концов превратилась в нацистскую теорию об «унтерменшах» – русских недочеловеках. Иные наши земляки были не лучше…

В первую очередь «историк» Н. М. Карамзин. Я не случайно заключил это слово в кавычки. Хотя Карамзин и получил в свое время звание императорского историографа, профессионального исторического образования у него не было (хотя таковое уже существовало в его времена). У него вообще не было высшего образования. Всего-навсего окончил в Москве курс в «заведении профессора Шадена», соответствующем дореволюционной гимназии (с большой натяжкой) или нынешней средней школе. Был зачислен в гвардейский Преображенский полк, но вскоре, будучи девятнадцатилетним, вышел в отставку и никогда, нигде больше не служил – был богат.

Богатые русские баре убивали время, как могли, в соответствии со своими духовными и культурными запросами, порой пребывавшими ниже плинтуса. Кто-то занимался полезным делом, как А. Т. Болотов, которого считают основателем русской агрономической науки. Кто-то устраивал в имении типографию и печатал в роскошнейшем оформлении свои жуткие графоманские вирши. Кто-то заводил театры с крепостными актерами. Персонажи вовсе уж бездуховные занимались исключительно картежной игрой, устройством роскошных пиров или гаремами из крепостных девок.

Карамзин духовные и культурные запросы как раз имел. Он издавал несколько журналов, занимался переводами с иностранных языков, а потом взялся за написание двенадцатитомной «Истории государства Российского».

Увы, это сочинение, пусть в свое время и прогремевшее, было написано скорее с точки зрения автора душещипательных бульварных романов, чем историка. Именно Карамзин натолкал в русскую историю немало «баснословий» (как выражался по другому поводу М. В. Ломоносов) и «черных легенд», искажавших как историческую правду, так и деятельность иных выдающихся фигур русской истории (именно он превратил Ивана Грозного в сущего голливудского монстра, грызущего по ночам человеческие кости). Дело отнюдь не в моих личных симпатиях и антипатиях. Когда русская историческая наука достаточно развилась, отношение к почитавшемуся некогда Карамзину уже больше ста лет назад, как бы поделикатнее выразиться, несколько изменилось. Энциклопедический словарь Павленкова 1913 года меланхолически констатирует: «Особенно прославился «Историей государства Российского», доведенной до 1611 года (12 томов), И ПОЧТИ УТРАТИВШЕЙ НЫНЕ ВСЯКОЕ ЗНАЧЕНИЕ (выделено мной. – А. Б.)». Так что, как говорил герой одного отличного фильма, «Заметьте, Костик, не я это предложил!»…

Карамзин ничем не уступает Шлецеру в поношении праславянских «троглодитов»: «Сия великая часть Европы и Азии, именуемая ныне Россиею, в умеренных ее климатах была искони обитаема, но дикими, во глубину невежества погруженными народами, которые не ознаменовали бытия своего никакими собственными историческими памятниками».

Между прочим, это написано про те времена, когда мнимые «дикари» часто вторгались на Балканы, держали в постоянном страхе «высокоцивилизованные» государства – как Восточную Римскую империю, так и Западную. (Вообще-то название «Восточная Римская империя – чистейшей воды выдумка историков. Сами жители именовали ее исключительно Византией или Ромеей, а себя – ромеями.) И насчет отсутствия исторических памятников Карамзин малость совравши. От тех времен, которые он полагает «дикими», осталось немало письменных памятников, начертанных древнеславянскими рунами. Правда, отношение к ним у нынешних историков прохладное, и публиковать полные расшифровки они не спешат, отделываясь обтекаемыми фразочками вроде «Содержание надписей расширяет наши представления о древней истории». Есть подозрение, что так происходит оттого, что в рунических текстах есть некая неудобная информация, противоречащая сложившейся официозной версии истории…

Но не будем отвлекаться. Существует старинное русское сочинение, отодвигающее историю славян в более древние (и даже очень древние) времена. Спешу успокоить борцов со «лженаукой»: автор вовсе не имеет в виду пресловутую нашумевшую «Велесову книгу». Поскольку попросту не верит в ее подлинность (как и в подлинность «Слова о полку Игореве») по одной-единственной, но весьма веской причине – и «Велесова книга», и «Слово» существовали в одном-единственном экземпляре и пропали неизвестно куда, оставив только «очевидцев», которые били себя в грудь и клялись, что видели бесценные литературные памятники собственными глазами, а это выглядит как-то неубедительно. Тем более что во вполне благонамеренной, официозной, «правильной» исторической науке давно сложилось убеждение: единичность старинной рукописи дает девяносто девять шансов из ста, что мы имеем дело с подделкой (правда, в случае со «Словом» историки с наивным цинизмом отступают от своих собственных установок, но такие уж они загадочные зверюшки…).

Речь пойдет о сочинении под названием «Сказание о Словене и Русе и городе Словенске», получившем широкое распространение в XVII веке (известно более ста списков). Там рассказывается, что предки-праотцы русских (и вообще славян) после долгих странствий по миру осели наконец на берегах Волхова и озера Ильмень, основали города Словенск и Старую Руссу в середине III тысячелетия до Рождества Христова. И начали оттуда ходить в успешные военные походы, как пишется, «в египетские и другие варварские страны», где наводили «великий страх».

Есть основания предполагать, что термин «египетские» означает попросту «далекие» – как некогда «Индией» называли всевозможные дальние страны, не имевшие никакого отношения к реальной Индии. С другой стороны, в истории Египта есть упоминания о вторгавшихся завоевателях, которых современные историки не могут идентифицировать ни с одним известным им народом (славяне не берутся в расчет, потому что в те далекие времена им «не полагалось» существовать). А древнегреческий «отец истории» Геродот преспокойно писал, что один из египетских фараонов вторгался в Европу, где воевал с фракийцами и скифами. Фракийцы, по наиболее распространенной версии, предки некоторых балканских народов. Скифов некоторые считают предками славян. Впрочем, «скифами» частенько именовали в не такие уж далекие от нас времена и славян, и конкретно русских.

В «Сказании» приведена точная дата постройки Словенска Великого – 2409 год до P. X. Далее пишется: подобно многим другим, некогда сильным государствам, Словено-Русское государство пришло в запустение. На месте его столицы, Словенска, был построен Новгород, так и названный оттого, что он, «новый город», возведен на месте старого Словенска, от которого получил и приставку Великий. А новгородцы еще долго звались «словенами» (что находит подтверждение и в признанной официальными историками Несторовой летописи). Ну, а Словен и Рус – первые правители государства.

Нельзя исключать, что эта цифра, три с половиной тысячи лет, изрядно преувеличена. Русские книжники в этом случае не выглядят какими-то извращенцами и ничуть не оригинальны. С давних пор в Европе (и не только там) сплошь и рядом стремились «почету для» удлинить историю своих государств, отодвигая ее в прошлое насколько удастся. Иные властители с простодушным цинизмом выводили свои родословные не от кого-нибудь – от Адама… Всеобщее поветрие, словом. Так было «гламурнее». Но даже если Словенск не столь древний, как об этом пишет «Сказание», оно недвусмысленно повествует, что Русское государство гораздо древнее, чем принято сейчас считать.

Что любопытно, часть сведений, приводимых в «Сказании», имеется и в «Записках о Московии» Сигизмунда Герберштейна. Этот путешественник и австрийский дипломат славянского происхождения дважды посещал Русь в первой четверти XVI века, интересовался ее историей и литературой, завел обширные знакомства среди тогдашних русских книжников. Не увлекался тогдашними дутыми сенсациями и откровенными баснями, в отличие от некоторых своих современников и последователей, писавших, например, на полном серьезе о произрастающем на Руси растении «баранец», каковое представляет собой стебель, заканчивающийся верхней половиной туловища натурального живого барашка. Съев вокруг себя всю траву, барашек подыхает с голоду, тогда приходят русские, сдирают с него шкуру и шьют себе шапки…

В общем, «Сказание», судя по количеству дошедших до нас экземпляров, в свое время имело большой успех и усердно переписывалось.

А потом пришел Карамзин и обрушился на «Сказание» со всем пылом. Рубил сплеча, объявив «Сказание» «сказками, внесенными в летописи невеждами», сочинением позднейшего времени. И даже ухитрился с помощью неведомо каких способов отыскать «сказочника», сочинившего «Сказание» из головы в 1699 году, – некоего Тимофея Каменевич-Рвовского, дьякона Холопьего монастыря на реке Мологе, притоке Волги.

Вроде бы все благолепно, и ясность внесена, однако эта версия при вдумчивом изучении разлетается вдребезги, как пустая бутылка под упавшим на нее кирпичом. Как только что говорилось, за полторы сотни лет до Рвовского часть сведений из «Сказания» приводил в своей книге Герберштейн. Что важнее, впоследствии в русской истории не удалось отыскать никакого такого «дьякона Рвовского». Есть современный многотомный «Словарь книжников и книжности Древней Руси», где упомянуты все авторы, написавшие что-то достаточно обширное. XVII веку отведены целых четыре тома. Логично будет предположить, что там должно стоять и имя Рвовского как автора получившего большое распространение сочинения. Однако его там нет…

Оказалось еще (точнее, было известно задолго до Карамзина): кто бы ни был автор «Сочинения», он не из головы выдумывал приятные национальной гордости великороссов байки, а основывался на неизвестно из какой древности идущей новгородской традиции устного пересказа многого из того, что вошло в «Сказание». Один из ранних русских историков П. Н. Крёкшин (1684–1763) когда-то написал письмо в Санкт-Петербургскую академию наук, в котором предлагал изучить и включить в исторические исследования «Сказание о Словене и Русе», отмечая, что новгородцы «исстари друг другу об оном сказывают». То есть предлагал считать «Сказание» не сборником сказок, а ценным историческим источником. Крёкшин знал, о чем писал, – он сам по происхождению был новгородским дворянином, и устный фольклор родного города ему был хорошо известен.

Серьезно относился к «Сказанию» и М. В. Ломоносов, усматривая в нем не сказки, а отзвуки исторических событий далекого прошлого. Так и писал: «Даже если имена Словена и Руса и других братей были вымышлены, однако есть дела Северных славян, в нем (Новгородском летописце. – А. Б.) описанные, правде не противные».

Иными словами, есть все основания полагать, что, во-первых, если не все «Сказание», то часть его все же отражает некие реальные события древней истории, в которых участвовали славяне, а во-вторых, русские играли некоторую роль в мировых событиях пусть не три с половиной тысячи лет назад, но все же гораздо раньше того тысячелетия, что высочайше отведено на их историю. А следовательно, это не «разносит» их с Гипербореей во времени, а, наоборот, сближает. И предположение о том, что славяне – тоже выходцы из Гипербореи, не выглядит столь уж безудержной фантазией.

Есть и еще один источник, сближающий славян с Гипербореей. Чтобы с ним ознакомиться, нужно вернуться во времени в века до Рождества Христова, к Александру Македонскому.

Биография этого знаменитого полководца состоит из двух частей, если можно так выразиться, официальной и неофициальной. Официальная часть – это, конечно же, труды древнегреческих и древнеримских историков. Они хорошо известны и пересказа не требуют.

А вот «неофициальная часть» гораздо интереснее, чем монотонные рассказы о походах, сражениях и пирах Искандера Двурогого (как его именовали мусульмане)…

Начнем с того, что в некоторых отношениях Александр Македонский – личность поистине уникальная. В древней истории было немало великих полководцев, удачливых завоевателей, создававших могучие империи (которые потом часто рассыпались), но уважали и почитали их, хранили о них память только их собственные народы, благодаря владыке ставшие «титульными нациями» в возникавших империях.

Александр Македонский – единственный в истории, с кем обстоит с точностью до наоборот. Вот его – даже спустя полторы тысячи лет после смерти! – почитало и уважало несколько десятков народов, не имевших никакого отношения к землякам Александра, македонцам, порой обитавшим за тысячу километров от Греции. Точнее говоря, тридцать пять. В работах современных историков, которые не в состоянии объяснить этот феномен, сквозит искреннее удивление.

«Каждый из 35 народов мира считает Александра Великого представителем своей национальной культуры и истории».

«С древнейших времен Александр Македонский известен как герой всевозможных литературных сюжетов и апокрифов в украинском, белорусском, литовском, польском, среднеазиатском, татарском, азербайджанском, грузинском, армянском и даже в якутском героическом эпосе».

Вот так. Даже в якутском. В число этих народов, отчего-то долго и упрямо считавших Александра Македонского своим героем, входят еще чехи и хорваты, венгры, турки и персы, все без исключения арабские народы, не говоря уж о греках. Причем, что особо интересно, народы эти принадлежат к самым разным религиям: православные и католики, автокефальные (то есть православные, но как бы самостоятельные) грузины и армяне, мусульмане-сунниты и мусульмане-шииты – и вдобавок язычники. Внятного объяснения этому феномену как не было, так и нет – в рамках «официальной» истории его просто невозможно выдвинуть. А вот в рамках «неофициальной» биографии великого македонца – вполне возможно…

Именуется эта «неканоническая» биография «Александрия». Точное время ее создания неизвестно – предполагают, ее написали еще в античные времена после смерти Александра в Греции. Еще в раннем Средневековье она была переведена на латинский, еврейский, армянский, арабский, чуть позже – на все восточноевропейские языки. Известно не менее 350 списков на 35 языках. На Руси она появилась под названием «Сербская Александрия» и была переведена в XV веке, после чего именовалась «Книга, глаголемая Александрия».

С точки зрения «ортодоксальной», «канонической», «официальной» истории «Александрия» – сплошная крамола и ересь. Там Александр воюет с… половцами, которым в его времена вроде бы и не полагалось обитать в тех местах, которые они населяли в раннее Средневековье. Совершает военный поход, не упомянутый в официальной истории: подступает с войсками к Риму, и там, не рассчитывая выдержать штурм, открывают ворота и преподносят македонцу богатые дары.

(Как бы там ни было, но закономерность просматривается четко: в Западной Европе к Александру как раз относились без того уважения и почитания, что помянутые тридцать пять народов. Возможно, были свои веские причины…)

Мало того. «Александрия» полагает Александра и славян современниками. Причем славяне участвовали во многих военных походах в войске Александра, проявили нешуточную храбрость и преданность. За что Александр выдал им грамоту-привилегию на право владения занимаемыми ими землями: «За то, что вы всегда находились при нас, правдивыми, верными и храбрыми нашими боевыми и неизменными союзниками были, даем вам свободно и на вечные времена все земли мира от полуночи до полуденных земель Итальянских, дабы здесь никто не смел ни жить, ни поселяться, ни оседать, кроме вас».

Впервые эта грамота появилась в XII веке даже не на каком-то из славянских языков – на латинском. Считается, что подлинник, написанный золотыми чернилами, хранился в Константинополе и после захвата его турками попал в сокровищницу султана (последующая его судьба неизвестна). Давно уже обратили внимание, что по стилю изложения эта грамота практически ничем не отличается от других привилегий, выданных реальным Александром городским общинам и покоренным народам. Содержание их известно из трудов античных авторов – Страбона, Плутарха, Ариана и других.

Многие столетия к этой грамоте относились очень серьезно и подделкой не считали. Ее полный текст приводится в Чешской хронике 1541 года. Кстати, именно чешские хронисты в Средневековье писали опять-таки страшную крамолу и жуткую ересь: утверждали, что чехи и немцы, да и другие славяне, другие западноевропейские народы существовали уже в библейские времена, когда после неудачного строительства Вавилонской башни произошло знаменитое «смешение языков» и все народы, некогда говорившие на одном языке, заговорили каждый на своем.

А от западноевропейских книжников Средневековья остались писанные на латыни тексты, в которых уточняется, что славяне, которым Александр выдал грамоту, были народом, происходящим по прямой линии от одного из библейских патриархов…

Долгими столетиями Европа жила по какой-то другой хронологии и культивировала иную историю. В том, что Александр Македонский и славяне были современниками, никто не сомневался. Если между учеными и книжниками возникали споры и дискуссии, то исключительно о частностях, тех или иных деталях.

Например, о характере отношений между Александром и славянами. Одни считали, что Александр и славяне всегда жили в мире и дружбе, другие – что им все же приходилось иногда воевать. Средневековый польский хронист Винцент Кадлубек писал, что однажды Александр пришел с войском на польские рубежи и потребовал дани, но поляки, не склонные прогибаться перед кем попало, отрубили его послам головы, набили их золотом и морской травой и отправили гостю. Разозленный Александр вторгся в Польшу, но был разбит.

Известный польский ученый XV века Ян Остророг, приехав как-то в Рим и выступая перед ватиканским церковным руководством с лекцией по польской истории, упоминал среди прочего, что однажды поляки разбили и войско имевшего неосторожность к ним вторгнуться Юлия Цезаря.

Жестоко ошибется тот, кто подумает, будто «просвещенные европейцы» смеялись над «славянским варваром», по невежеству своему смешивавшим в одно целое далеко отстоящие друг от друга эпохи. Ничего подобного. В Риме в то время происходило примерно то же самое. Итальянские ученые мужи, разбившись на два лагеря, вели оживленную дискуссию: подлинна или подложна «жалованная грамота», привилегия, выданная когда-то императором Нероном австрийскому дому Габсбургов?

Снова крамола и ересь. Согласно официальной истории, древнеримского императора Нерона и австрийских герцогов (впоследствии императоров) Габсбургов разделяет тысяча лет. Однако итальянцы считали их современниками и дискутировали опять-таки о деталях, о подлинности или фальшивости одной-единственной конкретной грамоты…

Столетие спустя польский историк Стрыйковский опровергал хронику Кадлубека, но точно так же считал поляков и Александра Македонского современниками, однако полагал, что жили они мирно.

Не раз упоминавшийся Сигизмунд Герберштейн в очередной свой приезд в Московию долго и серьезно расспрашивал знакомых ему русских книжников, знают ли они что-то об алтарях Александра Македонского, располагавшихся… на Дону. В полном соответствии с научными взглядами своего времени он полагал, что по Дону когда-то проходила граница между владениями Александра и славянскими землями, а потому там могли сохраниться какие-то «пограничные знаки».

О том же самом писал его современник, польский историк Ваповский (в соответствии с тогдашними традициями звавшийся на латинский лад еще и Ваповиус). Некоторые ученые земляки и современники Ваповского писали даже, что однажды со славянами воевал и отец Александра Филипп, был взят ими в плен и прожил там достаточно долго, чтобы выучиться славянскому языку (то же самое пишет и русский «Хронограф» XVII века).

Известный хорватский книжник Юрий Крыжанич в XVII веке несколько лет жил и работал в Московии. В том, что Македонский и славяне современники, он нисколько не сомневался. Но подлинность грамоты-привилегии Александра славянам отрицал. По той причине, что считал: славяне никогда не были в какой бы то ни было зависимости от Александра, а потому он и не мог «жаловать» им земли, которые они и так прочно контролировали…

Но самое интересное впереди. Согласно официальной истории, Александр в своих военных походах никогда не заходил севернее нынешней территории Турции и Средней Азии. А вот «Александрия» рассказывает и о походе Александра в те места, что сейчас именуются Русским Севером.

В этом походе он достиг некоего «края земли» и, чтобы оставить об этом долгую память, приказал соорудить в тех местах некую «комору железную». «Александрия» приводит интереснейшие подробности: «край земли» оказался вовсе не краем, Александр, отобрав небольшой отряд из особо надежных воинов, двинулся дальше на север и через четыре дня достиг некоей «темной земли», «земли мгляной», «темного места», где отряд еще четыре дня блуждал во мраке. «И нашел тьму, и огня не видно в местах тех». А местные жители обитают «под землею». То есть в землянках, в каких издавна жили местные народы на берегах Северного Ледовитого океана.

Где-то в тех же местах Александр столкнулся с каким-то довольно сильным народом, но в конце концов все же разбил противника и отогнал его к «великим горам, именуемым Севером» (чем не Уральский хребет?). Сталкивался и с народом, который «Александрия» именует «рыбоядцами» и уточняет, что люди эти безголовые, с глазами и ртом на груди.

В этом описании нет ни капли сказочного. Жившие на северном побережье народы действительно питались главным образом выловленной в море рыбой. И носили парки – меховые одежды со вшитыми капюшонами, обычно низко опущенными на лицо. Человеку в тех местах новому и в самом деле могло показаться, что они безголовые, а рот на груди.

«Александрия» упоминает еще, что земля там «медная», отчего конские копыта «гремят, как гром». Этому опять-таки нетрудно подыскать объяснение: речь может идти просто-напросто о покрывающей землю толстой ледяной корке, на которой конские копыта и в самом деле гремят.

Неожиданно подтверждение тому, о чем писала «Александрия», отыскивается в труде средневекового арабского ученого. Географ с длиннейшим именем Сихаб Эд-Дин ибн-Фадлан аллах ал-Умари (XIV век от P. X.) подробно описал нынешний Русский Север. В «землях Сибирских и Чулыманских сильная стужа, и снег не покидает их на протяжении шести месяцев. Арабские купцы добираются только до Булгара, булгарские – до Чулымана, чулыманские – до Югорских земель, которые на окраине Севера».

А дальше… Дальше опять-таки интереснейшие подробности. «Позади их уже нет поселений, кроме большой башни, построенной Искандером на образец высокого маяка; позади ее пути нет, а находятся только реки, пустыни и горы, которых не покидает снег и мороз; над ними не восходит солнце; в них не растут растения и не живут никакие животные; они тянутся вплоть до Черного моря; там беспрерывно бывает дождь и густой туман и решительно никогда не встает солнце. За Югрой живет на берегу морском народ, пребывающий в крайнем невежестве. Они часто ходят в море».

Снова точное описание полярной ночи, и, что важнее, еще одно упоминание о «коморе железной» – в арабском варианте «башне на манер маяка», воздвигнутой Искандером (как мы помним, так Александра называли в мусульманском мире). Арабы знали толк в строительном деле, и, коли уж ал-Умари пишет о башне, это именно башня, а не простой сложенный из камней холмик (их, называемых «сеидами», на Севере много). Кстати, обратите внимание: «Черным морем» арабы именуют как раз Северный Ледовитый океан.

Да и некоторые античные историки, вроде бы вполне благонамеренные в глазах официальной науки, чьи труды, как выражаются ученые, «введены в научный оборот», то есть пользуются полным доверием и получили этакое «свидетельство о благонадежности», порой ухитрялись писать откровенную крамолу и ересь – с точки зрения той же науки. В «Сравнительных жизнеописаниях» Плутарха, где он рассказывает о греческих героях и римских императорах, тихой мышкой проскользнула короткая, неприметная фраза, перекликающаяся как раз с «Александрией»: «Проникал к племенам, скрытым глубокими снегами». Читателю предоставляется самому судить, что это за племена из глубоких снегов…

Объяснений всему выше процитированному только два. Либо история все же короче, чем считается теперь, либо славяне как народ (и их государства) гораздо старше, чем принято думать. В любом случае славяне оказываются все же теснее связаны с Гипербореей – как современники Александра Македонского.

Еще немного о «Сказании о Словене и Русе», корни которого, очень похоже, вопреки насмешкам Карамзина все же уходят в довольно далекое прошлое. Можно объяснить – без малейших натяжек – причины, по которым новгородские сказания либо уничтожались, либо объявлялись «сказками».

Ничего нового. Политика всего-навсего. Информационная война, «черный пиар» и политический заказ – отнюдь не изобретение нашего времени. Они появились еще в античные времена, а уж в раннее Средневековье имели за собой более чем тысячелетнюю традицию… Как не раз случалось в истории человечества, у кого оказывалось в руке перо, тот и выигрывал.

Вот, скажем, древний римлянин Амиан Марцеллин, когда-то воевавший с «варварами»-готами, написал о них ядовитую книгу, изобразив как совершеннейших дикарей, не затронутых цивилизацией. Книга получила распространение, а вот готы книг не писали (во всяком случае, до нас они не дошли, хотя упоминания о трудах историков-готов есть) и адекватно ответить не могли…

Киев и Новгород, тогдашние «центры силы», издавна боролись между собой за старшинство. Книжники уже имелись и, подобно иным современным, без колебаний выполняли политический заказ.

Киевским князем стал Рюрик – личность, реально существовавшая, – вот только (есть и такие версии) пришел он не из-за дальних «варяжских» морей, а из-за Ладоги. Озеро это обширно, с серьезными бурями и штормами, так что его вполне могли называть «морем».

Главный источник сведений о тех далеких событиях – «Повесть временных лет», по официальной версии, написанная монахом Нестором, жившим в XI–XII веках. Она-то и носит все признаки политического заказа. Нестор, например, полностью игнорирует последнего князя дорюриковских времен – Гостомысла, о котором упоминают и старые русские летописи, и народные сказания (иные из них, что любопытно, абсолютно схожи с древнеперсидскими). История должна была начинаться с Рюрика, а Киев должен быть гораздо старше Новгорода. Знаменитое выражение «Киев – мать городов русских» означает именно старшинство, то, что Киев «старше» Новгорода.

Мало того. Есть обоснованное предположение, что рукопись Нестора побывала в руках у некоего игумена Сильвестра, который добавил «политически выдержанного».

Но даже «идейно выдержанный» и, похоже, правленный Нестор допускал несомненную крамолу. О словенах он писал: «Словени же седоша возле озера Илмера…» Илмерь – это Ильмень. Кстати, и в «Сказании о Словене и Русе» озеро названо так же: Илмерь. Считается, что по имени сестры Словена и Руса Ильмери. Интересно, что здесь явные параллели с киевской легендой об основании города Киева Кием, Щеком, Хоривом и сестрой их Лыбедью, разве что братьев не два – три…

Нестор: «…и назвались своим именем и сделали град, нареченный Новгородом. А другие сели по Десне, и по Семи, по Суле, назвались север. Так и повстал словенский язык, и грамота появилась словенская». Кроме того, «словенами» Нестор именует не только русских, но и поляков, болгар, сербов, хорватов, говоривших на родственных языках. Вполне вероятно, речь идет о сильном объединении родственных народов.

Долгое время считалось, что «Повесть» существует в одном-единственном «каноническом» варианте. Однако русский историк и крупный государственный деятель В. И. Татищев, будучи в Сибири, собрал там у раскольников десять списков «Повести» – причем они значительно отличались содержанием!

Ни один из этих списков до нашего времени не дошел, как и попавшая в руки Татищева Иоакимовская летопись, известная только по пересказам Татищева и рисовавшая историю Новгорода, мягко скажем, несколько иначе, чем официальная киевская версия. Возможно, эти разночтения и дали повод Татищеву написать: «В старожитных князьях Нестор не добре сведом был…»

Найденные Татищевым рукописи пропали бесследно. Мало того, изданная после долгих мытарств его «История» была не подлинником, а вольным переложением, составленным сторонником «норманистской теории» Герардом Миллером. О чем в начале XIX века прямо писал академик Бутков: «История» Татищева издана не с подлинника, который потерян, а весьма неисправного, худого списка… При печатании сего списка исключены в нем суждения автора, признанные вольными, и сделаны многие выпуски (изъятия. – А. Б.)».

Схожих взглядов придерживался и М. В. Ломоносов. В изданном еще при его жизни, в 1760 году, «Кратком российском летописце с родословием» он писал: «Прежде избрания и приходу Рурикова обитали в пределах российских славенские народы. Во-первых, новгородцы славянами по отменности (для различия. – А. Б.) именовались, и город исстари слыл Словенском».

Ну а в XIX веке знаменитый историк Иловайский, уже не особенно и церемонясь, писал по поводу одного из пассажей Нестора: «Здесь мы видим совершеннейшую бессмыслицу».

Быть может, и не случайно «Сказание о Словене и Русе» стало широко распространяться в списках после 1613 года, когда к власти пришла династия Романовых, связанная с Рюриками не родством, а всего-навсего дальним сродством: одна из Романовых была женой Рюриковича Ивана Грозного. Наметились некоторые послабления, но историческая наука уже катилась по инерции, отвергая все, что не укладывалось в официальные версии. А потом пришел Карамзин…

Подведем некоторые итоги. Есть строго научные данные о том, что в Северном Ледовитом океане в исторические времена существовала обширная суша, поглощенная морем, по геологическим меркам, буквально вчера. Есть предания самых разных народов, выводящих родословную своих предков из Гипербореи. Причем порой название Гипербореи звучит одинаково у народов, разделенных не просто большими расстояниями – океаном. Есть сходство и в изобразительном искусстве: в первую очередь «крылатые» мотивы, присутствующие у многих, кого можно считать выходцами из Гипербореи. Встречающиеся от Русского Севера до далекой сибирской реки Индигирки мастерски отлитые из бронзы фигурки человекоптиц с лицами на груди, русские Лебединые девы, многочисленные загадочные крылатые предметы эскимосов, перуанские птицелюди, летящие на крыльях боги Древней Персии и ацтеков с инками… Список можно продолжать и продолжать.

Еще один символ, встречающийся у многих народов, – крылатый кентавр, или китоврас. Своеобразные амулеты с ушком для ношения на шее найдены и в европейской части Русского Севера, и в азиатской – у ненцев, хантов, манси, бурят, юкагиров. Один такой кентавр найден на необитаемом острове Фаддея в море Лаптевых.

Русские в виде амулетов китовраса не носили, но часто изображали его на стенах храмов, на литых церковных дверях. Кентавры – нередкие персонажи древнегреческой мифологии, правда, уже не крылатые. А русские китоврасы по ряду признаков имеют много общего… с древнеассирийскими изображениями богов – быки с человеческими лицами, причем крылатые. Намеки на то, что китоврас – порой не человек-конь, а человек-бык, встречаются в русских старинных текстах: «Ноги коровьи»…

У славян известен и кентавр женского пола, так сказать, кентавресса, которую звали еще Лебединая дева и «девица Горгония». Совпадение или параллель с древнегреческой Медузой горгоной? Давайте посмотрим. Русские источники описывают «деву Горгонию» так: «Имеет же лицо и руки человеческие, а ноги и хвост имеет аки у коня, на голове же заместо влас змии имеет». Согласно славянским преданиям, она охраняла вход в рай (если считать «раем» Гиперборею, мозаика складывается легко).

Древнегреческая горгона – крылатая женщина со змеями вместо волос, превращающая взглядом людей в камень. Но в том-то и дело, что этот жуткий образ – поздняя трактовка…

Первоначально Медуза (Медуса) и три ее сестры считались красавицами, Лебедиными девами (!) и правили Гипербореей. Как выразился очередной древнегреческий книжник Гесиод, «близ конечных пределов ночи».

Жила там и богиня мудрости Афина. И однажды между двумя красавицами пробежала черная кошка, возникла вражда. Женская вражда, идет ли речь о богинях или об обычных женщинах, – штука страшная… После долгой и жестокой борьбы Афина с частью людей отправилась на материк, на юг, где в конце концов основала город своего имени. А Медуза в представлениях жителей Греции превратилась в страшное чудовище, от чьего взгляда все живое окаменевало.

Женщины – создания мстительные… Афина послала в Гиперборею своего сводного брата Персея, и тот убил соперницу. Древнегреческие боги и богини сплошь и рядом особым гуманизмом не отличались: Афина содрала с побежденной соперницы кожу и обтянула свой щит, а в центре поместила голову горгоны – уже в облике чудовища, со змеями вместо волос. Щит этот так и был назван – горгонион. Точно такое же изображение греки часто помещали на стенах храмов.

Возможно, народная память донесла до нас воспоминания о непримиримой борьбе сторонников каких-то древних верований. Как бы там ни было, и с распространением христианства почитание (именно почитание) горгоны еще столетиями сохранялось у славян. При раскопках найдено множество так называемых змеевиков, с точки зрения ортодоксальной церкви насквозь неправильных. На одной стороне – изображения Богоматери, Михаила архангела, святых. На другой – в тех или иных вариантах либо женская голова, окруженная змеями, либо просто клубок змей (оттого эти обереги и названы змеевиками). Порой встречаются нечитаемые надписи, где буквы древнеславянского алфавита, кириллицы, перемешаны с какими-то загадочными.

То, что это амулеты, обереги, в общем, ясно. Но что они символизируют и когда вошли в употребление, до сих пор не установлено – впрочем, никто к этому особенно не стремится – не раз повторялось, что есть у историков милый обычай: положить «неудобные» находки в пыльный угол и не тревожить их душевного спокойствия ради… И уж ни разу мне не встречалась дешифровка хотя бы одной-единственной надписи на змеевике.

Возможно, «гиперборейский след» присутствует и в загадочной области Аркаим. Около тридцати лет назад археологи обнаружили в степях Южного Урала, на берегу реки Караганка, древнее городище, которое назвали Аркаим. Чуть позже с помощью аэрофотосъемки обнаружили целую «страну городов», относящуюся ко второму тысячелетию до P. X. Пока открыто 21 городище – но, вполне возможно, будут обнаружены и другие. Это и в самом деле целая страна: городища занимают немалую часть юга Челябинской области и северную часть Оренбуржья, часть Башкирии и Курганской области.

Это очень загадочные города (признаться, я недолюбливаю слово «городище», которое историки любят применять к «неисторическим» народам, то есть народам, о которых мало что знают. Между тем эти поселения, порой процветавшие до начала писаной истории, размерами были больше Парижа во времена д’Артаньяна, а то и Москвы XVIII века и обладали всеми приметами города – мощные стены, дома, кузницы, ювелирные мастерские, иногда даже вентиляция, ливневая канализация).

Итак, Аркаим. Раскопанные города – круглой формы, с серьезными укреплениями: стены из бревен заполнялись грунтом или кирпичом-сырцом, снаружи обкладывались камнем и бревнами, над стеной делали навес из бревен для защиты от стрел и копий противника. Судя по проработанности древних фортификаций, аркаимцам порой приходилось воевать с каким-то серьезным противником…

Толщина стен достигала 15–18 метров. Внутри – два концентрических кольца примыкавших к крепостной стене и друг к другу жилищ, разбитых на четыре части радиальными стенами. Причем проходы в них были не прямыми, а вились лабиринтом – несомненно, опять-таки в целях обороны.

Естественно, строители столь продуманных и сильных городов достигли немалых успехов и в, казенно говоря, хозяйственной деятельности. Металлургия, оружейные, ювелирные, ткацкие, гончарные мастерские, изготовление колесниц… Вокруг городов обнаружены следы древних огородов, куда вода подавалась по довольно сложным оросительным системам. Все это долгое время процветало.

Потом – словно занавес падает. По неизвестной причине аркаимцы бросили свои города, предварительно спалив их дотла, и ушли неизвестно куда. Именно ушли – и сожгли свои города сами. Насколько могут судить археологи, ушли из всех городов одновременно, причем не в спешке, а располагая немалым временем на сборы: в домах не осталось практически ничего, даже самые мелкие предметы старательно собрали и унесли с собой.

Никаких следов военного нападения, боев, разгрома нет – люди просто ушли сами. Немало находок сделано исключительно в обширных, существовавших долгое время погребениях: части колесниц, керамика, бронзовые ножи и кинжалы, наконечники копий.

Письменности они, судя по всему, не знали: ни единой надписи не обнаружено ни в домах, ни в гробницах. Потому и остается загадкой: что это был за народ, откуда пришел и куда ушел по собственной воле, уничтожив свои города?

В рамках нашей гипотезы это вполне может оказаться один из множества народов, покинувших когда-то Гиперборею и на какое-то время (похоже, долгое) задержавшийся в аркаимской «стране городов», прежде чем уйти дальше, на юг. Столь развитые города не возникают на пустом месте, их создатели должны были иметь давние традиции выплавки металлов и прочих ремесел, градостроительства и военного дела, сельского хозяйства с оросительными системами. Но они не оставили нам ни строчки (кстати, о наличии письменности у гиперборейцев не упоминает ни один источник, откуда бы он ни происходил).

Что еще? Очень похоже, с какого-то времени отношения между гиперборейцами и жителями континента испортились окончательно. Тут и вражда Афины с Медузой, и сказания народов, живших вдали от Греции и с греками не общавшихся. Начались долгие войны…

Главный герой тибетской, монгольской, уйгурской и бурятской, тувинской и алтайской мифологии – легендарный Гэсэр, Гэсэр-хан. Как всякому богатырю, воевать ему приходилось часто, причем главным образом с некими безусловно враждебными человеку демонами, связанными с… Севером. У разных народов они именуются по-разному: шарагольские ханы, шараблинские, шарандайские. Враг был упрямый, неотвязный… и использовал в войне против Гэсэра крайне интересные технологии.

Три шарагольских хана, черные колдуны, создали огромную железную птицу (вспомним «железных птиц», на которых неведомо откуда прибыли предки эскимосов). Эпос прямо называет ее «рукотворной» Птицей Зла. И послали ее на юг воевать.

Однако у Гэсэра технологии оказались не хуже. Птицу серьезно повредил, едва не сбив с небес стрелой, даже не он сам, а одна из его жен Алма-Мэргэн. Стрела эта, изображенная очень мощной, потрясшей «глубины и низины», очень уж подозрительно напоминает по описанию ракету «земля – воздух».

(Тут поневоле вспоминается, что южнее, у индийцев, существует эпос «Махабхарата», где тоже описываются странные летающие колесницы, огромные железные стрелы, страшные битвы с применением какого-то серьезного оружия, и встречаются даже места, которые можно истолковать, как выпадение радиоактивных осадков после взрыва.)

Подбитая Птица Зла отправилась «зализывать раны» к «скованному тяжелыми льдами» океану, «где лежит во тьме ледяной простор, где трещит во мгле костяной мороз», «где, как горы ледяные, торчат торосы». И причитала на лету: «Я на родину вечного холода улечу и лягу на отдых в ледовитых холодных водах».

На родине, правда, птичке не повезло. Отчего-то у шарголинцев возникли подозрения, что она попытается, «починившись», напасть на них самих, и колдуны ее уничтожили.

Интересно, что в книге арабского книжника Абу Хамида аль-Гарнати, побывавшего в верховьях Волги в XII веке, есть упоминание, что в «Мире Мрака», где ночь длится сорок дней, стоит «огромное дерево вроде большого селения, а на нем – большое животное, говорят, что это птица…» Об огромных птицах на огромном дереве, растущем на каких-то северных землях, говорит и славянская, и скандинавская мифология…

Ну вот, пожалуй, и достаточно. Иначе вся эта книга будет состоять из рассказов о Гиперборее, а нам необходимо оставить место для других тайн и загадок. Тем более что о Гиперборее уже написано немало и до меня.

На чем можно закончить? Пожалуй, на том, что легенды о Гиперборее, как уже мельком упоминалось, не таят в себе ровным счетом ничего ненаучного, фантазийного и уж тем более мистического. Наоборот, научные данные как раз подтверждают, что в сравнительно недавние времена, уже на памяти человечества, обширная суша поднималась над водой. Нет ничего антинаучного и в утверждении, что там в древние времена могли жить люди, вынужденные впоследствии покинуть родину кто из-за перенаселения, кто из-за нагрянувших холодов. А в древних сказаниях давно признается, сплошь и рядом встречаются обрывки древних знаний и память о реальных событиях. Так может оказаться и с Гипербореей.

А птицы по-прежнему летят над холодными водами на север, придерживаясь своего, только им известного маршрута…

Глава вторая

Сибирский бестиарий

Ничего загадочного или экзотического в этом слове нет. Бестиариями (от латинского «bestia» – зверь) назывались европейские книги о животных. Этакие иллюстрированные зоологические энциклопедии. Появились они в раннее Средневековье и в превеликом множестве выходили несколько столетий – сначала в рукописном виде, потом, с развитием типографского дела, – в печатном. Очень часто речь в них шла о вполне реальных зверях – вот только по причине скудости знаний и отсутствия зоологических экспедиций даже реальные животные вроде жирафа или носорога изображались на картинках этакими мифологическими чудищами, на себя не похожими.

Хватало описаний и насквозь мифологических существ вроде василиска, гарпий и русалок. Когда-то в них верили всерьез, пока не было точно установлено, что их не существует.

Когда оформились настоящие науки, традиция бестиариев на какое-то время прервалась. Однако в XX столетии бестиарии возродились и умирать пока что не собираются. Строго определенный набор – «морской змей», «снежный человек», дожившие до нашего времени динозавры, экзоты вроде южноамериканской чупакабры или австралийского буньипа.

Несомненно, многие читатели с книгами об этих существах знакомы, а некоторые наверняка их очень любят. Действительно, книги такие в наше время приняли на себя роль бестиариев, поскольку во многом полностью им соответствуют.

Сибирь не осталась в стороне от этого всеобщего поветрия – когда это мы не шагали в ногу со временем? Свой бестиарий можно составить и для Сибири, что я и намерен сделать в силу своего скромного умения. Всеобъемлющим он не будет, но общее впечатление о наших диковинных зверях даст…

Чудище из озера

Пожалуй, самое знаменитое в мире озерное чудовище – шотландская (или шотландский) Несси из озера Лох-Несс. Однако о его собратьях толкуют по всему свету: и в обеих Америках, где самый знаменитый – Шамп, якобы обитающий (или обитающая?) в канадском озере Шамплейн, и в Африке, где в самых разнообразных местах озерные чудовища объявляются в облике то ящера, то гигантской змеи. Что-то такое звероподобное всплывало и в одном из китайских озер, и даже, говорят, у японцев. Только с одного-единственного континента, Австралии, никогда не поступало сообщений ни о чем подобном – хотя там имеется несколько достаточно крупных озер (впрочем, у австралийцев есть свой, достаточно специфический бестиарий).

Однако не будем растекаться мыслью по глобусу, а направим стопы в Сибирь. Отчего-то так уж исторически сложилось, что рассказы об озерных чудовищах локализованы в одном-единственном месте – в Якутии. Больше нигде ни о чем подобном никогда не рассказывали.

Итак… Началась эта история в 1958 году, когда появились первые газетные публикации об озере Лабынкыре, что в Оймяконском районе. Утверждалось, что жители близлежащего поселка с давних пор рассказывают о живущем в Лабынкыре каком-то большом животном, которое именуют «чертом». Нрав у «черта» самый скверный – однажды он проглотил поплывшую ловить утят собаку, в другой раз погнался за рыбаком-якутом, и тот едва спасся, гребя так, что весла трещали. Один из местных жителей рассказывал, что нашел на берегу озера зубастую нижнюю челюсть неведомого животного – такого размера, что, если поставить ее вертикально, под ней, как в ворота, мог бы проехать всадник.

Тогда не нашлось ни единого человека, видевшего чудище своими глазами. Через три года, в 1961 году, он, впрочем, появился – начальник геологической партии В. И. Твердохлебов. Точнее, были опубликованы его по– левые дневники. В одной из записей он рассказывает о чудище, которое вдвоем с геологом Башкатовым видел на озере – правда, не в Лабынкыре, а в озере Ворота, километрах в двадцати от Лабынкыра. Дело было в июле 1953-го.

«Это было что-то живое, какое-то животное… Мы видели лишь небольшую часть животного, но под водой угадывалось огромное массивное тело… тяжелым броском, несколько приподнявшись из воды, оно бросалось вперед, а затем полностью погружалось в воду… «Хлопает пастью, ловит рыбу», – мелькнула догадка… Перед нами был хищник, без сомнения, один из сильнейших хищников мира: такая неукротимая, беспощадная, какая-то осмысленная свирепость чувствовалась в каждом его движении, во всем его облике…»

Осенью 1964 года появилось новое сообщение, на сей раз касавшееся якутского заполярного озера Хайыр. На его берегу стояла заброшенная звероферма, в одном из домиков которой уже третий сезон жила работавшая там небольшая микробиологическая экспедиция якутского филиала АН СССР. Состояла она всего из трех человек: начальник отряда Колесникова, биолог Меженный и моторист Гладких. Гладких-то и рассказал, что видел в озере чудовище, и нарисовал его как умел.

«Два дня назад я взял ведра и пошел к озеру за водой, чтобы вскипятить чай… Когда поднял голову, увидел, что из воды выползло неизвестное мне до тех пор животное. Туловище его было длиной метра 4–4,5, высота 1,5–2 метра, шея длинная, пожалуй, метра полтора, и плоская небольшая голова, как у змеи. Цвет его темно-синий с отливом, кожа гладкая. Мне показалось, что оно поедало траву…» Позже появилась газетная заметка, в которой говорилось, что хайырского монстра видели и двое других членов отряда.

Этими тремя случаями эпопея якутских озерных чудовищ и исчерпывается. Итоги? Самые неутешительные. Ко всем трем озерам выходило несколько самодеятельных экспедиций. Несмотря на долгие наблюдения, никто так и не увидел чудовища ни в одном из трех озер. Никто не видел пресловутой огромной гигантской челюсти со страшными зубами. Мало того…

Лабынкыр и Ворота – озера довольно большие и глубокие. Первое достигает в длину 14 километров, а в глубину – 60 метров. Ворота меньше – 4 километра в длину, но глубина тоже 60 метров. А вот Хайыр гораздо меньше и мельче. Поэтому именно туда в 1965 году отправилась группа московских аквалангистов, буквально прочесавшая Хайыр и не обнаружившая там ничего крупнее обычных щук. Меженный заявил, что газетная заметка – вымысел, и ни он, ни Колесникова никакого такого монстра в Хайыре не видели. А чуть позже Гладких написал Меженному, что выдумал все от начала и до конца…

После всего этого интерес к «чудовищам трех озер» как-то незаметно сошел на нет. Однако история на этом не кончилась. Кроме скептиков, нашлись и люди, в чудовищ не верившие, но считавшие в соответствии с известной пословицей: «Не бывает дыма без огня», что никаких ящеров, конечно, не существует, но что-то такое есть, нечто, послужившее основой для завлекательных историй.

Была высказана версия, что за чудовище Лабынкыра принимали огромного сома. Кое-какой смысл в этом был. По строго научным данным, измельчавшие сейчас в результате трудов рыбаков и гидростроителей сомы еще в XIX веке достигали длины 5 метров и веса 300 кг. Серьезная рыбина – причем хищная. Достоверно известны случаи, когда такие «рыбки» не только глотали уток и плывущих собак, но и несколько раз нападали на людей – тем, к счастью, всякий раз удавалось спастись. Так что версия не совсем беспочвенная.

Вот только ее автор хотя и был ученым, но – мерзлотоведом. Специалисты же в два счета логично и убедительно доказали, что в бассейне Северного Ледовитого океана (то есть в северных реках и озерах) сомов попросту нет, а восемь месяцев покрытый льдом Лабынкыр с его холодной водой совершенно не подходит для обитания сомов.

Какое-то время грешили на большую щуку. Кое-какие основания и тут имелись – жившие неподалеку от Хайыра якуты в жизни не слышали ни о каком озерном чудовище, но много рассказывали о живущих в окрестных озерах «щуках-быках» такой величины, что они способны проглотить рыбака вместе с лодкой. Рассказывали еще, что якобы возле озера Ворота находили настолько огромную щучью нижнюю челюсть, что под ней (опять!) мог проехать всадник. Убедительности рассказам о гигантской щуке, которую и могли сгоряча принять за «чудище», придавали и местные обычаи. Завзятые рыболовы, якуты считали щуку «сорной» рыбой и никогда не ловили, а если случайно попадала в сети, выбрасывали в воду. У таких особенно везучих щук была возможность вымахать до гигантских размеров.

Тем более имелись и «вещественные доказательства». В Кунсткамере Санкт-Петербурга с давних лет красовался скелет сущей речной акулы, щуки длиной в 2 метра 65 сантиметров, окольцованной и отпущенной в воду при Иване Грозном и пойманной уже в 30-е годы XX века. В немецком городе Мангейме имелся экземпляр и почище: щучий скелет длиной 5 метров 30 сантиметров. При нем хранилось кольцо с надписью на греческом языке, гласившей, что рыбину запустил в воду в 1230 году император Фридрих Второй Барбаросса (а выловили ее в 1497 году, то есть через 267 лет).

Увы, увы… Не зря говорится, что новое – это хорошо забытое старое. Когда в XX веке всерьез заинтересовались Мангеймской щукой, любителей загадочного вновь постигло жестокое разочарование. Выяснилось, что ее (о чем просто-напросто забыли) «разъяснили» еще в 1836 году.

Сначала взялись за кольцо, надпись на котором гласила: «Я та самая рыба, которую в этот пруд посадил собственными руками Фридрих Второй 5 октября 1230 года». Немецкий ученый профессор Окен поднял исторические хроники и быстро установил то, о чем не знали оставшиеся неведомыми фальсификаторы: в начале октября 1230 году Фридрих Барбаросса пребывал в Италии, так что никак не мог «собственными руками» запускать рыб в германский пруд. А чуть позже уже французский ученый Валансьен неопровержимо доказал, что «чудо-юдо рыба-кит» составлена из скелетов нескольких крупных щук…

Оказалась подделкой и щука из Кунсткамеры – тоже мастерски составленная из двух скелетов… Вообще, современные ученые сходятся на том, что максимальная длина щуки достигает не более чем двух метров (если и подлиннее, то самую чуточку). Так что и щуки, и сом решительно отпадали в качестве кандидатов на роль этаких монстров своего вида, принятых за чудище.

И наконец, есть два железных аргумента, напрочь убивающих всякую возможность для неведомых чудовищ существовать в озерах…

Первый – недостаточная кормовая база. Проще говоря, для того чтобы прожить хотя бы год-другой, многометровому озерному чудовищу требуется такое количество рыбы, которому просто неоткуда взяться в замкнутом водоеме. Ту, что имеется, прожорливый хищник быстро извел бы до последнего хвоста, после чего ему не оставалось бы ничего другого, кроме как уныло помереть с голоду.

Второй – вопрос воспроизводства. Бессмертных животных в истории как-то не отмечено. Чтобы показываться очевидцам на протяжении долгих десятилетий, та же (или тот же) Несси обязана, пользуясь библейским выражением, плодиться и размножаться. Чтобы не вымереть, необходима стая в пару сотен особей, но в этом случае «ящеровы озера» должны буквально кишеть чудовищами (для которых к тому же опять-таки нет кормовой базы) – однако никто никогда не видел табуны монстров.

Так что при всем желании верить в «загадочное, таинственное, непознанное» приходится под давлением неопровержимых научных аргументов признать: как бы там ни обстояло с другими диковинными зверями (иные из которых все же остаются не сказкой, а темой для дискуссий), кто-кто, а уж озерные чудовища существовать попросту не могут. Не могут, и все тут.

Однако не стоит торопиться закрывать тему…

Остается море. Великий океан, занимающий две трети земной поверхности. Целая Вселенная, изученная человеком, пожалуй, на одну миллионную. Или даже меньше. Вот там есть все условия для существования и пресловутого «морского змея», и сохранившихся с незапамятных времен реликтовых динозавров (тем более что в море, в отличие от суши, условия обитания никогда не менялись).

Классический пример – латимерия, она же целакант. Считалось, что эта рыба довольно экзотического облика, современница динозавров, вместе с ними и вымерла многие миллионы лет назад – точнее говоря, считалось 50 миллионов. Однако в 30-е годы прошлого века в руки ученых попал заспиртованный экземпляр целаканта, а вскоре и живехонький «покойник». Выяснилось, что целакант вымирать вовсе не собирается, в немалом количестве обитает у берегов Южной Африки и жизнью вполне доволен (а попозже живехонького целаканта обнаружили в Юго-Восточной Азии).

(К некоторому стыду ученых, оказалось: это они не подозревали, что целакант жив и здоров, – а вот «туземцы» неизвестно с каких времен вовсю его вылавливали вместе с прочей рыбой, продавали на рынке, поскольку вполне съедобен, – а впоследствии использовали покрытую своеобразными колючками кожу целаканта опять-таки в самых прозаических целях – для зачистки велосипедных камер, когда требуется наложить заплату. Наждак нужно было покупать за деньги, а кожа целаканта ничуть ему не уступала. Вот только белые люди очень долго высокомерно проходили мимо туземцев, не интересуясь, чем они там занимаются…)

Так что нет ничего особо фантастического в предположении, скажем, что где-то в глубинах сохранились плезиозавры или другие морские динозавры…

К чему это я? А к тому, что уже в наше время, в относительно недавние годы в устье Енисея (а Енисей при впадении в Северный Ледовитый океан кое-где достигает шестидесяти километров в ширину) замечали некоего «ящера» – монстра, не похожего ни на одно известное науке животное, явно заплывшего ненадолго из океана. Причем сообщения исходили от людей, не склонных к розыгрышам и белой горячкой не страдавших, а кроме того, не склонных навещать редакции газет со свеженькой сенсацией под мышкой. Так что широкого распространения эта информация не получила. Так порой случается – не оттого, что кто-то что-то намерен держать в тайне, а оттого, что многие сибиряки к шумихе и огласке не склонны. Плавает – и пусть себе плавает, дело житейское…

(Человек, которому вполне можно доверять, рассказывал мне как-то об одном лихом охотнике. Этот ухарь, прихватив карабин, долго сидел в лодке, твердо намеренный подстрелить «ящера». Тот так и не появился, надо полагать, к счастью для охотника – против такой твари нужен, пожалуй что, не карабин, а гранатомет…)

Так что, очень похоже, в Сибири все же есть свое водяное чудище – разве что не озерное, а морское…

Очень большой медведь

С давних времен на Чукотке (и на Аляске тоже) среди местного населения кружат рассказы о большом, очень большом медведе, значительно превосходящем величиной обычных. Даже аляскинского кадьяка, порой достигающего веса в тысячу двести килограммов…

Вообще-то помянутый кадьяк – уникум среди собратьев. Обычно кадьяки достигают трех метров в длину и веса в семьсот килограммов. А чукчи и эскимосы, обитающие в местах, где белому человеку очень и очень неуютно, рассказывают именно что о сущем чудовище, невероятно громадном, свирепом, наводящем ужас на людей, не склонных особенно поддаваться эмоциям и привыкшим встречать выстрелом любого зверя…

В 60-е годы прошлого века этим зверем всерьез заинтересовался геолог (и замечательный писатель) Олег Куваев. Услышал о нем от чукотских оленных пастухов – и поверил сразу. Еще и потому, что до того собственными глазами видел на острове Врангеля белого медведя, который, по словам Куваева, «выделялся среди собратьев, как баскетболист среди школьников». А чуть позже Куваев наткнулся на книгу «Люди Оленьего края», написанную Фарли Моуэтом, этнографом и полярным исследователем, много лет прожившим среди эскимосов…

«Он (мальчик-эскимос. – А. Б.) взглянул туда, и кровь застыла в его жилах – там, на гребне холма, на расстоянии броска камня от того места, куда он должен был выйти из каньона, стоял акла, огромный медведь северных пустынь!

Акла, страшный бурый медведь, ростом вдвое выше белого полярного медведя; это таинственное чудовище, о котором мало кто из белых людей слышал: свирепое животное, оставляющее на песке следы длиной в половину руки человека; акла, чье имя однозначно со словом «ужас» на языке полярных эскимосов.

Встречается он редко, так что многим ихалмютам (одно из эскимосских племен. – А. Б.) даже не доводилось видеть его следов, чему они очень рады. И все же он существует…»

Прочитав это, Куваев, по его собственному признанию, «чуть не перекрестился от мистического ужаса» – описание Моуэта (точнее, юного эскимоса) полностью совпадало с тем, что ему самому семь лет назад рассказывали чукотские пастухи: невероятно огромный, свирепый зверь, вызывающий ужас у самых храбрых.

Человек энергичный, Куваев, не откладывая, написал в Канаду Моуэту и в Париж профессору зоологии Бернару Эйвельмансу, рассказал о том, что слышал от пастухов, и попросил высказать свое мнение.

(Краткое пояснение: профессор Эйвельманс был в свое время основателем науки, которую назвали криптозоологией. Получившая к нашему времени большое распространение (давно создано Международное общество криптозоологов), она занимается поиском «легендарных животных», таких, что не попали еще в поле зрения «официальной науки», но вполне могут существовать. Так называемые «серьезные ученые» криптозоологию наукой не считают. По поводу чего отдельные циники говорят: во-первых, когда-то ну очень серьезные ученые категорически отрицали существование метеоритов. Во-вторых, прекрасно известно, сколько в XX столетии было обнаружено животных, до последнего времени считавшихся мифическими: гигантские вараны острова Комодо, африканская гигантская горилла, окапи, карликовый бегемот…)

Эйвельманс прислал Куваеву обстоятельное письмо. В существовании гигантских медведей он не сомневался, но о наличии их на Чукотке судить не брался из-за незнания предмета. В случае если Очень Большой Медведь все же существует, Эйвельманс считал его одной из разновидностей бурого.

Моуэт полагал: если гигантский медведь обитает на Аляске, он вполне может обитать и на Чукотке. Хотя, по его мнению, был возможен и другой вариант: великан-медведь жил на Аляске, но отдельные звери порой забредали на Чукотку зимой, когда Берингов пролив скован льдами. Расстояние небольшое, около семидесяти километров.

(Чуточку не в тему, но интересно: об этом в свое время не поминалось, но в советские годы, задолго до Федора Конюхова, чукчи порой по льду Берингова пролива не так уж и редко наносили визиты на Аляску – пешком или на оленьей упряжке. С самыми что ни на есть бытовыми целями: выменять у американцев на меха виски и винчестеры с патронами. Многие об этом знали, но помешать не было никакой возможности: чтобы полностью перекрыть путь через Берингов пролив таким вот «челнокам», понадобилась бы, пожалуй, дивизия…)

Моуэт, кроме того, сообщил преинтереснейшие вещи, не вошедшие в книгу: «В Торнгатских горах на полуострове Лабрадор эскимосы рассказывают о другом типе медведя с очень длинными волчьими зубами. Еще ни один белый человек такого медведя не видел, и, возможно, это миф. Однако описания эскимосов очень похожи на реконструкцию вымершего ныне пещерного медведя, который предположительно исчез несколько тысячелетий тому назад. Все это может служить слабой надеждой на то, что небольшое число пещерных медведей существует и сейчас. (Их передние зубы огромны и высовываются наружу наподобие зубов вымерших саблезубых тигров.) И если это так, то я поискал бы их именно в горных районах Верхоянска, Колымы и Анадыря…»

Такие ответы только прибавили Куваеву решимости (недостатком которой он и так не страдал). Для поисков он выбрал район озера Эльгыгытгын, очень интересное место, считавшееся у чукчей прямо-таки легендарным: издавна ходили разговоры о живущих в озере необычных рыбах, о том, что медведи там бродят целыми стадами. Интересная деталь, собственно научный факт: магнитное поле Земли у озера отклонилось от «стандарта» ни много ни мало на семнадцать градусов. Почему так обстоит, никто пока еще не смог объяснить.

Но главное: озеро было окружено прямо-таки сотнями глухих горных долин, способных послужить идеальным убежищем для медведей. А пропитаться им там было чем: оленеводы каждое лето пригоняли к берегам озера свои стада для спасения от оводов и комаров, да вдобавок в тех местах обитали и дикие олени.

Куваев с напарником прилетели туда в конце июля 1967 года и около месяца ходили в маршруты в окрестностях озера. Они обнаружили, что легенды о «необычных рыбах» имели под собой кое-какое основание: в озере водился голец, видом отличавшийся от обычного, а по весу изрядно превосходивший – достигал шести килограммов, тогда как для обычного гольца «рекордом» было четыре. А вот медведя встретить так и не удалось – не только загадочного Очень Большого, но и обыкновенных, которых там в это время всегда хватало (как считал впоследствии Куваев, они, инстинктом предчувствуя особенно холодную осень, ушли от озера на равнины).

Через неполный месяц поиски пришлось прервать – резко испортилась погода, и оставаться там далее было бы рискованно, так как с чукотской непогодой шутки плохи, особенно для одинокого странника. Слишком легко погибнуть.

Поиски оказались неудачными, но позже у Куваева все же случилась весьма интересная встреча…

Дело было уже в другом месте, неподалеку от побережья. На сей раз Куваев ехал на собачьей упряжке чисто по работе. Вот там медведей хватало – обыкновенных: на берегу еще с лета валялись туши моржей, оставшиеся после охотников за моржовым клыком, и оголодавшие зимой звери сходились к дармовой добыче. Только на двадцатиметровом участке берега они попадались трижды. «…Во льды начал спокойно уходить еще один увалень. По-видимому, он хорошо был знаком с человеком, потому что не особо спешил, но и на месте не задерживался… Когда я решил рассмотреть медведя в бинокль, то прямо оторопел от изумления: рядом с первым медведем уходил второй, и он выглядел настоящим чудовищем. Похоже было, что по льду перемещается что-то вроде потревоженного стога сена. Первый медведь, тоже ведь матерый зверь, выглядел рядом с ним как теленок рядом с коровой-мамой. Он почтительно держался поодаль, а потом и вовсе отклонил курс в сторону, к грядке небольших торосов. Косматое же чудовище уходило во льды без всякой спешки. Отросшая на заду лимонная шерсть колыхалась, и огромные лапы с какой-то тяжеловесной грацией переступали по льду. Чуть дальше мы наткнулись на его следы, напоминающие отпечаток днища бензиновой бочки. А сейчас все молча смотрели на него, даже бесноватые собаки притихли. Ульвелькот (каюр-чукча. – А. Б.) хмуро ответил на мой безмолвный вопрос:

– Встречается. Очень редко. Очень».

Вот так один-единственный раз в жизни Очень Большой Медведь все же попался на глаза белым людям, которые, проводив его взглядом, сели в нарты и поехали прежним путем. Будь это в кино, особенно в голливудском, бравые герои схватили бы карабины и наперегонки погнали упряжки вслед за чудовищем, чтобы принести его шкуру и череп к алтарю науки.

Увы, это было в жизни. Дисциплина в геологии порой мало чем уступает военной. На сей раз Куваев был не в отпуске – на работе, «при исполнении». У него имелось конкретное задание, четкий маршрут, жесткие сроки. В такой ситуации попросту не положено отвлекаться ни на что постороннее, даже на самого большого в мире медведя…

Что дальше? В 1975 году Куваев неожиданно умер, до обидного рано – в 41 год. На этом все и кончилось. Поиски Очень Большого Медведя – одно из тех предприятий, где просто необходим упертый энтузиаст.

Если его не находится, дело встает, порой очень надолго, если не навсегда… Ну а потом грянула перестройка, не к ночи будь помянута, на Чукотке прекратились довольно масштабные геологические работы, все, кто имел к тому хоть малейшую возможность, уехали «на материк», Чукотка изрядно обезлюдела. В наши непонятные времена поиски медведя-гиганта выглядят чем-то вроде очередной блажи, на которую не стоит тратить деньги, время и силы. Количество энтузиастов упало резко…

Некоторые соображения по поводу. Нельзя исключать, что речь шла о больном звере. Сам Куваев, вспоминая виденного им белого медведя, выглядевшего «как баскетболист среди школьников», это допускал. Болезнь, когда и люди, и животные вырастают до ненормальных размеров, известна давно, вызывается она патологиями щитовидной железы.

С другой стороны, эскимосы Лабрадора описывали не аномально большого обычного медведя, а именно что пещерного, который, как считается, давным-давно вымер. Ну здесь снова можно вспомнить о целаканте, 50 миллионов лет после своего якобы поголовного вымирания жившего и в наши времена.

Вообще, жившим в доисторические времена предкам иных современных животных как раз был присущ ничуть не болезненный гигантизм. В Европе обитал когда-то гигантский олень – макушка человека доставала ему только до груди. Строил запруды и хатки гигантский бобер размером с крупного волка. Потом они – и подобные им – исчезли (я подозреваю, что причина тому не в каких-то законах природы – руку вполне мог приложить человек, существо предприимчивое, склонное рассматривать всякую животину исключительно в качестве охотничьей либо рыбацкой добычи. Примеров хватает – достаточно вспомнить, как уже в довольно близкие к нам времена чуть ли не в одночасье полностью истребили большую нелетающую птицу дронта – вкусна была и в жареном, и в вареном виде. Тех же китов прекратили добывать только во второй половине XX века, в противном случае их вполне могла ожидать участь дронта или стеллеровой коровы, опять-таки истребленной ради вкусного мяса…).

Тот же самый обыкновенный бурый медведь в не такие уж далекие времена был гораздо крупнее нынешнего. Исследователь, литератор и охотник, горный инженер А. А. Черкасов, живший в Забайкалье в середине XIX века, писал: «Надо заметить, что в Сибири медведи достигают страшной величины. Мне случалось видеть на одной из станций Красноярской губернии шкуру только что убитого медведя длиной от носа до хвоста с лишком двадцати четвертей; шкура же в восемнадцать или девятнадцать четвертей в Забайкалье не редкость». Русская тогдашняя «четверть» – семнадцать сантиметров. Вот и помножьте, благо калькулятор нынче в каждом телефоне. Сейчас таких медведей уже не встретишь – повыбили…

То же, кстати, касается и рыбы. Сегодня в Сибири уже не поймать почти полуметрового карася, какие во множестве водились еще лет сто назад. Причина та же – повыловили. Нет по той же причине и гигантских осетров, каких когда-то торжественно несли к столу Ивана Грозного и первых Романовых несколько человек, покряхтывая от тяжести…

Что еще? Нельзя исключать, что чукотский Очень Большой Медведь – не «абориген» Чукотки, а захожий гость с Аляски, которого погнала по льдам на другой берег Берингова пролива голодуха. Не зря на Аляске гораздо больше рассказов о гиганте, чем на Чукотке. «Встречается. Очень редко. Очень». Поминаемая всеми рассказчиками свирепость Очень Большого Медведя – как раз верный признак, что зверь чертовски голоден. Сытый хищник спокоен и благодушен – многие наверняка видели снимки, на которых антилопы пасутся буквально в двух шагах от дремлющего на солнышке льва – он нажрался до отвала, а потому какое-то время совершенно безопасен.

Теоретически рассуждая, нельзя исключать, что и пещерные медведи, и гигантские бурые в малом количестве дожили до наших дней. В конце концов, на Земле преспокойно обитают крокодилы и черепахи, ничуть не изменившиеся за многие миллионы лет современники динозавров – разве что изрядно измельчавшие. Нельзя исключать также, что немногочисленные реликты от недостатка пищи вымерли уже в совсем близкие к нам годы.

А может быть, и нет. Возможно, где-то на Чукотке все еще бродят в глухих ущельях Очень Большие Медведи. На Чукотке и раньше хватало мест, где не ступала нога человека (причем речь идет о достаточно обширных районах), – а сейчас, как говорится, в свете последних событий, их число изрядно увеличилось. Геолог сам превратился в реликт, а этнографы к чукчам не особенно и ездят. Вдобавок у чукчей совершенно нет привычки заявляться в редакции газет с очередной сенсацией – как и у многих сибирских русских, столкнувшихся с чем-то необычным. Даже если в наши дни кто-то из оленеводов и видел Очень Большого Медведя, у нас мало шансов об этом узнать, гораздо меньше, чем во времена Куваева.

Кстати, история Очень Большого Медведя – отличный сюжет для крутого блокбастера, учитывая прекрасные возможности нынешней компьютерной графики. Но кинематографисты что-то не раскачиваются – а меня давно уже подмывает написать приключенческий роман о встрече белых людей с Большим Медведем. Каюсь, по замыслу это должен быть ужастик в лучших традициях жанра. И действие, безусловно, должно происходить во времена Куваева.

Быть может, и напишу когда-нибудь…

«Соседи»

Речь пойдет о существе, которое чаще всего (пусть и безосновательно сплошь и рядом) именуют снежным человеком (а в СМИ Большеногом). Впрочем, имен у него превеликое множество, простое их перечисление заняло бы, наверное, страницу…

Когда разговор касается существа, которое я далее простоты ради буду именовать собственным определением Мохнатый, проще сказать, где его нет. Практически не поступало сообщений из Австралии. Крайне немногочисленные африканские истории настолько идеально укладываются в тамошние сказочные традиции, что веры нет ни одной. По пальцам можно пересчитать сообщения из Южной Америки, а вот в США и Канаде они сыплются, словно зерно из распоротого мешка (есть даже коротенький фильм 1969 года, запечатлевший самку Большенога, по поводу подлинности которого до сих пор идут споры). В Европе «дикие лесные люди» – прямо-таки часть культурной традиции, берущей начало в раннем Средневековье, вплоть до того, что «лесной человек» часто изображался на дворянских гербах как защитник, покровитель, хранитель фамильной чести. Его статуей (как это ни удивительно) даже украшен портал одного из испанских соборов постройки XV века.

Проблема Мохнатого рассматривается с самых разных точек зрения – от, как бы поделикатнее выразиться, «контактеров», связывающих его с НЛО, до людей верующих. В последнее время вышла парочка книг, где существа оцениваются в качестве нечистой силы, которую крайне напоминают иными способностями и повадками: то «отталкивает», то парализует взглядом, порой наводит галлюцинации, исчезает с глаз мгновенно, словно в воздухе растворяется, иногда после встречи с ним человек заболевает, а то и умирает.

Вообще-то ничего нового тут нет. Еще в советские времена вполне себе неверующие этнографы опубликовали несколько работ, где на большом фактическом материале проводили параллель между Мохнатым, а также инопланетянами, и быличками – народными рассказами о всевозможной нечистой силе вроде лешего, домового, а то и черта.

Автор, как человек верующий, вполне согласен с точкой зрения авторов вышепомянутых книг. Христианин обязан верить в существование как нечистой силы, так и дьявола (богословы давно определили одну из коварных штучек дьявола – притворяться, будто его нет). Атеисты, конечно, вправе иметь свое мнение…

Но! Все гораздо сложнее, чем может показаться на первый взгляд. После тщательного анализа многочисленных сообщений и других источников приходишь к выводу: существа, о которых идет речь, предельно четко делятся на две категории, которые можно назвать Нечистиками и Мохнатыми.

Нечистики и в самом деле обладают сверхъестественными способностями, которые человеку не присущи, зато присущи как раз нечистой силе. Мохнатики же – полная противоположность, выглядят обыкновенными животными, разве что более сообразительными. Никаких сверхъестественных черт, все выглядит крайне приземленно: воруют кукурузу на огородах и печеную картошку из прогоревшего костра заночевавшего в тайге охотника, не пропадают с глаз мгновенно, а улепетывают самым обычным образом, воняют, как дикое животное…

Вот, кстати, о религиозной точке зрения. Есть одна история об НЛО, которую просто необходимо рассказать, – во-первых, она связана с Сибирью, во-вторых, заставляет кое о чем задуматься.

Записана она лет пятьдесят назад со слов старой крестьянки. Дело происходило то ли в 1908-м, то ли в 1909 году. Рассказчица, в ту пору совсем молодая девушка, шла с малолетним родственником ночью по лесной дороге. Тут перед ней предстало классическое НЛО, как его стали описывать гораздо позже: этакая штуковина наподобие бочки из какого-то светлого материала. Из нее появились опять-таки классические «инопланетяне»: серебристая одежда в обтяжку, обувь наподобие копыт, прозрачные колпаки на головах…

Девушка поступила как человек, воспитанный в православной культуре: недолго думая, перекрестила то, что предстало ее глазам. И «создания», и «бочка» моментально исчезли, как гаснет лампочка, когда поворачивают выключатель.

Вот это уже очень интересно – поскольку прекрасно соотносится с рассказами о чертях, которых легко изгнать с глаз долой именно таким образом. Я перелопатил множество историй об НЛО и их «пилотах» и пришел к выводу: это единственная история, когда против «инопланетян» было применено крестное знамение – с моментальным и многозначительным результатом. Любопытно было бы этот эксперимент повторить, и не единожды, и посмотреть, что получится. Вполне возможно, результат будет тем же…

Но вернемся к нашим существам. Что характерно, они гораздо чаще выглядят представителями категории Мохнатых и гораздо реже – Нечистиков. Не важно, идет ли речь о Северной Америке или Евразии – статистика везде одинаковая.

Ну а теперь займемся Сибирью. Двигаться мы будет вслед за солнцем, с востока на запад – вот так уж мне захотелось, имею право…

Чукчи с давних времен рассказывают легенду про великана, которого по каким-то своим причинам прозвали Моржовым Мясом Одетый. Пришел он со стороны моря, натворить ничего не успел, но профилактики ради чукчи прикончили его копьями, когда улегся поспать: нечего тут шляться кому попало, черт его знает, может, он какой-нибудь…

Мохнатые, пусть и не похожи на нечистую силу, порой к людям крайне недоброжелательны: там же, на Чукотке, найден наскальный рисунок, где изображены двое Мохнатых, поедающих человеческого ребенка, и с бессильным ужасом наблюдающие за этим издали родители. Без веских оснований рисунки именно такого характера не появляются…

В Якутии и прилегающих к ней районах, населенных эвенками, опять-таки с незапамятных времен рассказывают о Мохнатом по имени «чучунаа». Все описания как нельзя лучше подходят опять-таки для Мохнатого – ни одной сверхъестественной черточки. Мохнатое существо немаленького роста, бродящее по тундре, порой испускающее оглушительный свист, охотящееся на оленей, зимой впадающее в спячку, подобно медведю, в какой-нибудь пещерке или подземной промоине. Для человека тоже порой бывает опасен – имеет привычку ночью подходить к чумам и свистом вызывать людей наружу. Те, кто имел неосторожность выйти, пропадали бесследно… Даже косточек не находили.

В северных густонаселенных районах Красноярского края, примыкающих к бескрайней тайге, протянувшейся на тысячи километров, одно время рассказы о Мохнатых (которых здесь именовали «соседями») были столь же многочисленны и обыденны, как рассказы о встречах с волком или лосем.

Известен случай, когда охотники привезли из тайги шкуру, которую объявили медвежьей, но видевшие ее сделали вывод, что принадлежит она не медведю, а самке Мохнатого. Как уже не раз говорилось, у простого народа нет привычки бегать с рассказами о подобном в газеты или к ученым. Отношение ко многому незатейливо-философское: ну вот есть оно такое, и что? Разрезанная на куски шкура долго валялась во дворе, ее таскала собака, а потом она куда-то запропала, вероятно, выбросили.

В тех же местах многие старики не раз рассказывали о несколько необычной забаве, которой развлекались, будучи мальчишками. В особенно суровые зимы «соседи» выходили из тайги и забирались в деревенские баньки, где было самую чуточку, но все же теплее, чем под открытым небом (по крайней мере, защита от ледяного ветра и снега). Местные мальчишки – ну мальчишки же! – вооружившись длинными палками, отправлялись их дразнить. Колотили в дверь баньки, в конце концов раздавалось сердитое ворчание, дверь распахивалась, высовывалось нечто мохнатое. Достигнув своего, мальчишки с визгом разбегались. Все опять-таки крайне приземленно, без тени сверхъестественного. Кстати, не зафиксировано ни одного случая, когда потревоженный «сосед» нападал бы на детей – высунулся, поворчал, снова спрятался… Вообще, «соседи» считались созданиями, для человека, как правило, неопасными, в отличие от медведя или лося.

(Ага, вот именно, лося. Факт, не особенно широко известный, но бесспорный: лось гораздо опаснее медведя. Медведь нападает на человека крайне редко (особенно летом, когда он сыт), а вот у лося характер довольно скверный, и, потревоженный человеком, он способен затоптать. Удар лосиного копыта – вещь жуткая, убивает на месте что волка, что человека.)

Впрочем, что касается «соседей», стопроцентной гарантии того, что они абсолютно безопасны для человека, нельзя дать. Если где-то в глухомани столкнулись человек и «сосед» и последний повел себя крайне недружелюбно, об этом никто просто-напросто никогда не узнал бы. Тайга велика, люди часто пропадали бесследно, и причины в большинстве случаев установить было невозможно.

(То же самое и с дельфинами, кстати. Мы привыкли умиляться рассказам о спасенных дельфинами пловцах, которых те подталкивали к берегу. Однако, если когда-то они, наоборот, принимались толкать тонущего в открытое море, об этом никто уже никогда не узнает…)

По воспоминаниям старожилов, в начале 30-х годов прошлого века «соседи» как-то незаметно исчезли, их больше не встречали, и разговоры о них прекратились. Причина проста: именно в это время те места перестали быть глухоманью – начались многочисленные «великие стройки», большие лесозаготовки. Лагеря, стройки, множество машин, многолюдство… Похоже, для «соседей» стало слишком шумно, и они ушли на север, в ту самую бескрайнюю тайгу, в места, до сих пор необитаемые и неосвоенные…

Однако до исчезновения «соседей», повторяю и подчеркиваю, отношение к ним было насквозь житейское – примерно такое, как к белкам или бурундукам. Да, живут. Да, много. Но поскольку к людям они не лезут, и к ним лазать незачем – а для чего, собственно? Самогонки они не пьют и разговор поддерживать не способны. Ученые? Ну, это нечто далекое, не вполне понятное и гораздо более экзотическое, с точки зрения жителя таежной деревни, чем будничные «соседи», которых многие, будучи мальчишками, дразнили в баньке палками… Такая вот нехитрая деревенская философия – между прочим, живущая до сих пор. В свое время я смог услышать о многих крайне интересных вещах исключительно оттого, что был свой – то бишь геолог. Геолог – это просто и понятно, вполне вписывается в ту самую философию. Можно говорить о многом, о чем не стали бы говорить с заезжими ярко выраженными городскими. В общем, по Стругацким: звездолетчики о многом могли бы порассказать, только они не любят…

И гораздо ближе к Уралу рассказы о Мохнатых нередки. Причем есть даже печатное, выглядящее довольно достоверным свидетельство. Дело было в Тобольской губернии осенью 1845 года. Отправившиеся поохотиться в тайгу золотопромышленник Лыкасов и самоед Обыль наткнулись на мохнатое человекоподобное существо. Точнее, сначала на него наткнулись их собаки. Снова никакой мистики: мохнатое создание никого не отталкивало взглядом и не исчезало, как дым. Собаки, не выказав никакого страха, прозаически на него набросились, оно стало отмахиваться ручищами – и бравые охотники, пальнув метров с тридцати, уложили таежную диковину наповал. Описывали они его потом так: «…постав человеческий, росту аршин трех (то есть более двух метров. – А. Б.), шкура довольно толстой шерсти, потонее собольной (то есть, надо полагать, густая, но шерстинки тоньше соболиных. – А. Б.), скулы голые, мужеска пола».

Поскольку ситуация была довольно необычная, охотники на всякий случай, возвратившись из тайги, доложились властям. Так как описанное ими существо имело большое сходство с человеком, власти на всякий случай завели уголовное дело. Однако концы, то есть тело, отыскать так и не удалось. Охотники довольно долго водили представителей власти по тайге, но потом заявили: то ли они не в состоянии найти место, то ли тело куда-то исчезло. Есть версия, что Лыкасов с Обылем попросту «валяли ванечку»: из-за сходства существа с человеком испугались, что попадут под статью об убийстве со всеми вытекающими отсюда неприятными последствиями. Вот и «не нашли» трупа. Как гласит старое правило юриспруденции, нет трупа, нет и преступления…

История эта была изложена в «Ежегоднике Тобольского губернского музея» в 1907 году под заголовком «Березовское чудо». По уверениям некоторых исследователей, следственные документы 1845 года и сейчас хранятся в Салехарде, в архиве местного краеведческого музея.

Вот только автор этих строк по натуре большой скептик, не склонен с ходу верить чему попало и давно имеет привычку тщательно фильтровать и анализировать информацию. Потому и употреблен уклончивый оборот: «выглядящее довольно достоверным свидетельство». Бумаг из архива музея в Салехарде пока что никто не видел. Человек, рассказывавший о них, пропал без вести в тамошней глухомани, отправившись на поиски Мохнатого. «Ежегодник», конечно, издание серьезное, отнюдь не бульварная газетенка, однако в следующем, 1908 году там была опубликована довольно фантастическая история (о которой – в следующей главке). Так что история до конца не прояснена…

Еще об одном аспекте проблемы. В некоторых местах (в Средней Азии, на Памире, на Кавказе) с давних пор существует поверье, категорически запрещающее стрелять в Мохнатого. Считается, что убивший его человек в скором времени умрет сам.

В Сибири же обстоит с точностью до наоборот. Такого поверья там никогда не существовало. Как явствует из двух вышеописанных случаев (возможно, были и другие, оставшиеся неизвестными), по Мохнатому преспокойно стреляли, как по обычному зверю (и, что характерно, с охотниками потом ничего плохого не было, даже насморка не прихватили). Еще один косвенный аргумент в пользу того, что Мохнатый – существо реальное и приземленное. Однако следует разочаровать ученых и многочисленных отечественных энтузиастов криптозоологии (к которой сам автор относится с известным уважением), рассчитывающих это создание изловить. Господа, поверьте, вам ничего не расскажут и не покажут точного места. Уж простите, но вы чужие для этого мира, где обитают Мохнатый и знающие о нем местные жители…

Ну что сказать напоследок? Если вам попадется НЛО, его пилоты и некое мохнатое создание, попробуйте их перекрестить. Чертовски любопытно, что из этого получится…

«Слоны в щетине»

Считается, что мамонты вымерли примерно десять тысяч лет назад – правда, последние исследования их скелетов на островах Северного Ледовитого океана вроде бы сокращают этот срок до примерно трех тысяч. Между тем есть сведения, что мамонт в Сибири дожил до сравнительно недавних времен и наблюдался еще в XIX веке.

Знаменитый древнекитайский историк и географ Сыма Цянь (145 (135) г. до н. э. – ок. 86 г. до н. э.) в своих «Исторических записках», рассказывая о Сибири, писал: «Из зверей водятся огромные кабаны, северные слоны в щетине и северных носорогов род». Вот так – в настоящем времени, не «водились некогда», а «водятся».

«Северные слоны в щетине» – это мамонты, и никто другой. «Северных носорогов род» тоже прекрасно известен ученому миру. Речь идет о так называемом шерстистом носороге, в отличие от своих африканских родственников покрытом шерстью, и в самом деле обитавшем некогда в Сибири. Правда, считается, что и он вымер тысяч десять лет назад.

Однако есть свидетельства, что «волосатых слонов» видели пришедшие в Сибирь казаки Ермака. В XIX веке в той же Тобольской губернии краевед А. Городцов записал такие рассказы обских угров, сибирских татар и местных русских о мамонте: «Мамонт по своему нраву животное кроткое и миролюбивое, а к людям ласковое, при встречах с человеком мамонт не только не нападает на него, но даже льнет и ластится к человеку». Он же встречался с человеком, видевшим живого мамонта примерно в 1863–1868 годах.

У многих сибирских народов, а также в Маньчжурии и Китае существует большой пласт фольклора, рассказывающий о преспокойно живущих в Сибири мамонтах. Одна деталь: речь всегда идет о животном, обитающем под землей. Там он странствует по подземным ходам, которые сам же и прорывает. Стоит ему попасть на поверхность земли, под солнечные лучи, как он моментально умирает.

Многократно поминавшийся Сигизмунд Герберштейн в своих «Записках о Московии» (1549 г.) писал о животном мире Сибири: «Имеется великое множество птиц и различных животных, каковы, например, соболи, куницы, бобры, горностаи, белки и в океане животное морж. Кроме того, Вес, точно так же белые медведи, волки, зайцы…»

Все названы своими именами, так что узнаются моментально. А вот таинственный зверь Вес очень долго оставался загадкой. О ком шла речь, понять было решительно невозможно. Только в 1911 году уже известный читателю тобольский краевед Городцов (в некоторых источниках – Городков) опубликовал очерк, в котором писал: у хантов с давних пор кружат рассказы о животном под названием весь, он же – «щука-мамонт». Правда, ничего щучьего, вообще рыбьего в этом создании нет, описывают его совершенно по-другому. «Этот монстр был покрыт густой длинной шерстью и имел большие рога, иногда «весь» затевали меж собой такую возню, что лед на озерах ломался со страшным грохотом. Неудивительно, что впечатлительный посол (речь идет о Герберштейне. – А. Б.), наслушавшись рассказов о таинственном звере Весе, занес его в разряд реально существующих животных наряду с медведями, волками, белками, соболями».

Недвусмысленно явствует, что сам Городцов считал живущего под водой мамонта не «реально существующим животным», а сказочным персонажем. Ханты единственные, кто рассказывал о косматом и рогатом звере, живущем под водой. Все остальные рассказчики помещают мамонта под землю. Характерный пример – донесение китайского посла Тулишена, ехавшего в Санкт-Петербург через Сибирь, своему императору (1714 г.): «А находится в сей холодной стране некоторый зверь, который, как сказывают, ходит по подземелью, и как скоро солнце или теплый воздух до него коснется, то он умирает. Имя сего зверя «мамунт», а по-китайски «хишу».

Вот, пожалуй, и все, что известно о проблеме, к которой мы сейчас подойдем с другой стороны…

Безусловно, все рассказы о мамонте, бродящем по подземельям и умирающем, едва его коснется солнечный свет, – стопроцентная сказка (и уж тем более вымысел – история хантов о мамонте, живущем под водой). Правда, для появления этой сказки были кое-какие реальные основания. В Сибири с давних пор и до нашего времени нередко находили в вечной мерзлоте туши мамонтов, порой хорошо сохранившиеся. Впрочем, и исполинские скелеты должны были производить большое впечатление. Людям свойственно искать объяснение всему, что им приведется увидеть. Кому-то пришло в голову, что объяснение напрашивается само собой: зверь этот живет под землей, а туши и скелеты принадлежат тем несчастливцам, которые имели неосторожность попасть под солнечные лучи. Потом люди с поэтической фантазией расцветили эту «догадку» красочными подробностями – и она пошла гулять по Сибири и Китаю в качестве реальности.

Все «свидетельства» казаков Ермака, своими глазами видевших живых мамонтов, существуют исключительно в форме устных сказаний. Ни в одном из дошедших до нас документов XVII века (а дошло их немало) ни о чем подобном не упоминается – а существуй мамонт в реальности, о нем непременно доложили бы «по инстанциям», как исправно докладывали о всевозможных диковинах и курьезах.

Рассказ собеседника Городцова о встрече с живым мамонтом где-то в 1863–1868 годах следует безоговорочно пустить по разряду вымыслов. Во-первых, эта история – настолько классическая сказка, что двух мнений о ней быть не может.

Судите сами. Собиравший ягоды человек ненароком провалился в большую подземную пещеру, откуда никак не мог выбраться – глубоко было. И тут к нему подошел «земляной бык, он же мамунт», огромное животное, косматое, с кривыми «рогами». Мирно полежав рядом с перепуганным «спелеологом», мамонт принялся лизать большой камень, потом подтолкнул к нему и человека. Попробовав камень на язык, человек убедился, что камень теплый и похож скорее на хлеб. Полизал-полизал – и голод прошел. Осмелев, он попытался было выбраться, но мамонт подтолкнул его к подземному ходу, из которого вышел. Ничего не поделаешь, пришлось подчиниться. Человек с мамонтом бродили под землей долго. Иногда они ходили по уже имевшимся ходам, иногда мамонт прокладывал новые, рыл землю «рогами», уминал лбом. Питались они кореньями и теми самыми камнями. По подсчетам рыбака (главным занятием этого человека было именно рыболовство) прошло три месяца подземной жизни.

Потом мамонт куда-то отлучился, и несколько дней его не было. Не было поблизости и съедобных камней. Изрядно отощав, рыбак в конце концов решил не помирать голодной смертью сидя сиднем, а искать по следам благодетеля-мамонта. Впереди забрезжил свет, и рыбак, к своей превеликой радости, обнаружил дыру, в которую тут же и спрыгнул (дыра была высоко над землей). Осмотревшись, он примерно понял, где находится, и сообразил, что они с мамонтом отмахали под землей не одну сотню верст. Когда он добрался до дому, оказалось, что там его и ждать перестали, давным-давно считали мертвым: выяснилось, что прошло не три месяца, как показалось рыбаку, а три года.

Знакомые мужики из любопытства ходили смотреть то место. И быстро обнаружили, куда девался мамонт: от дыры в обрыве к реке вел глубокий след, какой могло оставить только очень большое животное. Никто не удивился – все прекрасно знали, что этот мамонт может жить и под водой, именно он, говорят, и ломает зимой толстый лед на реках и озерах, а в ледоход устраивает заторы из льдин. Так же поступают и его многочисленные собратья, ведущие такой же образ жизни. Албаны, «хозяин реки», очень на них злится за эти проделки и порой подкараулит неосторожного «земляного быка» – затирает его льдинами или обрушивает на него речной берег. Тогда-то люди и находят скелеты и «рога» мамонтов, а то и туши…

Кто-нибудь полагает, что к этой истории следует относиться иначе, чем как к сказке?

К чему мы пришли? Не существует ни надежных письменных свидетельств, ни других заслуживающих доверия источников, позволяющих верить в не такое уж давнее существование в Сибири живого мамонта. Одни «сказки, легенды, тосты».

И все же… все же… Полностью исключать существование мамонта в относительно близкие к нам времена нельзя. В поисках косвенных доказательств нам придется отправиться в США.

Согласно авторитетному мнению ученого мира, слоны, и уж тем более мамонты, вымерли задолго до прихода в Америку первых людей из Азии. Однако есть обширный пласт легенд североамериканских индейцев, где и о мамонтах, и о слонах говорится как о реально существующих животных, с которыми предки индейцев не раз сталкивались. Есть наскальные изображения мамонтов. Есть каменные курительные трубки индейцев, найденные при раскопках, – они вырезаны в форме несомненного слона. Более того, есть свидетельства, в которые, признаюсь, верить трудно. Индейцы рассказывали Джорджу Вашингтону, что еще на памяти их отцов последние слоны бродили возле Великих озер. А на стене одного из ацтекских храмов, построенного задолго до высадки европейцев, есть скульптура: двое индейцев сидят на шее у слона…

Предположим, история с Вашингтоном – одна из многочисленных побасенок. Но вот рисунки, курительные трубки и храмовая скульптура – доподлинная реальность. Как ни крути, объяснение имеется только одно: в Северной Америке слоны и мамонты, которым полагалось бы давным-давно вымереть, дожили до появления человека и благополучно обитали там еще несколько столетий назад. Почему то же самое не могло произойти с сибирскими мамонтами?

Да, я забыл помянуть… Историю подружившегося с подземным мамонтом рыбака Городцов опубликовал в 1908 году в том же «Ежегоднике Тобольского губернского музея». Потому я и не склонен безоговорочно верить всему, что в «Ежегоднике» печаталось, в том числе и истории 1845 года, требующей тщательной проверки…

Крылья в тумане

Жил когда-то примечательный человек – Владимир Клавдиевич Арсеньев (1872–1930), этнограф, путешественник, русский (а впоследствии советский) исследователь Дальнего Востока, немало постранствовавший по таежным дебрям, чаще всего в одиночку (но порой с проводником). О своих путешествиях он написал несколько великолепных книг, переиздающихся до сих пор. И есть в этих книгах упоминания о двух предельно странных случаях, произошедших еще до революции…

Случай первый. Однажды Арсеньев в одиночку (не считая собаки) шел по глухой тайге берегом реки. Было раннее утро, на реке лежал густой туман, застилавший и берега. Внезапно впереди, совсем близко, что-то живое вломилось в заросли прибрежных кустов – судя по треску веток, нечто крупное. Опытный таежник Арсеньев, сохраняя хладнокровие, остановился, приготовил карабин и стал ждать дальнейшего развития событий. А развернулись события неожиданно: послышалось хлопанье сильных крыльев, над рекой поднялась неразличимая в тумане темная масса и полетела вдаль. Потом в той стороне послышался очень странный, ни на что прежде слышанное не похожий протяжный крик. Собака Арсеньева, не первый раз сопровождавшая его в тайге и не боявшаяся любого зверя, в страхе прижалась к его ногам.

На том все и кончилось. Как поступит в такой ситуации опытный человек? Да попросту закинет карабин на плечо и пойдет дальше. Что Арсеньев и сделал. Местные жители, удэгейцы, которым Арсеньев, выйдя из тайги, рассказал о странной встрече, нисколечко не удивились и не задали ни одного вопроса. Рассказали: в этих местах давным-давно живет летающий человек – по крайней мере, существо, очень похожее на человека. Видели его не раз. По-человечески он не разговаривает (во всяком случае, ни разу не заговаривал ни с кем, возможно, просто не хотел). Испускает крики, похожие на вопли рассерженной женщины. Никогда никому не сделал ничего плохого, но удэгейцы все равно его отчего-то очень боятся…

Случай второй, уже в других местах. В тайге стояла одинокая фанза, корейская избушка, – на берегу небольшого мелкого озера, где даже выдре было тесновато. Рыба, конечно, имелась, а вот никаких животных не водилось отроду. Однажды к Арсеньеву прибежали насмерть перепуганные обитатели фанзы. По их словам, ночью в озере неведомо откуда объявилось большое чудище и ревело так, что фанза тряслась…

Отправившись к озеру, никакого чудища Арсеньев там не обнаружил, однако остался в убеждении: что-то такое и в самом деле было. Корейцы не из тех, кто склонен устраивать розыгрыши, в таежной глухомани розыгрышами не балуются, да и перепуганы они были непритворно…

Революция Арсеньеву, в отличие от многих, не причинила ни невзгод, ни неприятностей. До самой смерти его не трогали, и он еще долго продолжал таежные походы.

Когда он умер, близко его знавшие и часто общавшиеся вспоминали: однажды Арсеньев проговорился, что в своих книгах упомянул только о двух странных случаях. Были и другие, о которых он не написал ни строчки. Видимо, опасался, что ему не поверят и он прослывет сочинителем «охотничьих баек». Наподобие канадца X. Тьюкмана, в 1899 году опубликовавшего в журнале «МакКлюрс мэгэзин» большой рассказ о том, как в 1891 году застрелил последнего на Аляске мамонта.

Вот только с доказательствами обстояло плоховато, точнее говоря, их не было вообще. Тьюкман повествовал, что вывез с Аляски шкуру мамонта, кости и кое-какие внутренние органы – и передал все это в Смитсоновский институт для изучения. Изложено все это было так убедительно, что читатели толпами повалили в музей и ничего не увидели. Позже Тьюкман добавлял: таксидермисты (специалисты по набивке чучел) из Смитсоновского музея, потрудившись на славу, сделали чучело мамонта («ну как живой!») и поместили в одном из залов.

Однако любопытные, снова бросившиеся в музей, никакого чучела там не обнаружили. Ну а Тьюкман, урвав некоторую толику известности и денег, как-то незаметно исчез с горизонта…

Что это были за другие странные случаи, свидетелем которых пришлось стать Арсеньеву, мы, конечно, никогда уже не узнаем. Достоверно известно одно: к сочинению баек наподобие тьюкмановской он никогда не был склонен – серьезный исследователь, к тому же бывший офицер Российской императорской армии, вдобавок, есть основания полагать, еще и разведчик. Географическая разведка, если можно так выразиться. Очень уж часто его маршруты проходили в непосредственной близости от маньчжурской границы – и на протяжении своих долгих странствий он продолжал числиться на службе. В XIX и начале XX столетия подобных офицеров (или штатских путешественников с «двойным дном») самых разных национальностей в разных уголках света странствовало превеликое множество, и это считалось делом самым обыденным.

Одним словом, серьезный был человек, баек не сочинял…

Глава третья

Золото манит нас…

Едва только русские появились пусть пока не в Сибири, на Северном Урале, очень быстро возникли упрямо державшиеся слухи и рассказы о существовании у местных племен какого-то золотого идола, известного как Золотая Баба. Сами по себе такие верования не представляют собой ничего удивительного: в древности у множества народов, обитавших в самых разных широтах, главным объектом поклонения служила Великая Богиня, Великая Матерь, в разные времена под разными именами известная от Атлантики и чуть ли не до Тихого океана. Однако на сей раз рассказчики приводили конкретные подробности: идол – золотой. Ну а золото всегда действовало на людей известным образом…

Первым из русских на след Золотой Бабы напал первый епископ Пермский святой Стефан (1345–1396). Тот, что в свое время крестил коми. Нужно уточнить, что охотился он за Золотой Бабой не из корыстолюбия, а истово боролся с язычеством и в первую очередь с языческими святилищами. Остались сведения, что пермская Золотая Баба была, собственно, и не золотой, а каменной, лишь выложена золотыми плитками. Описывали ее как старуху, рядом с которой стоят два ее внука. Ей приносили в жертву лучших оленей, а рядом стояли две огромные чаши, куда долгие годы складывали дары – в основном изделия из золота и серебра. Стефан порушил немало языческих кумирен, старательно искал Золотую Бабу, но так до самой своей смерти и не нашел. Предполагали, что коми-пермяки, приняв крещение, все же не собирались отказываться от прежних верований и укрыли свою святыню где-то в глуши, продолжая ей тайком приносить жертвы (как случалось не с одним народом, в том числе и с русским, столетия спустя после Крещения Руси сохранявшим языческие обряды).

При Василии III, отце Ивана Грозного, сведения о золотом кумире попали в Европу. В середине XVI века уже не раз появлявшийся на страницах этой книги Сигизмунд Герберштейн издал «Записки о Московии». Сам он его, конечно, не видел, да и к его существованию относился довольно скептически, но, как это за Герберштейном водилось, описал все подробно.

«Золотая Баба, то есть Золотая Старуха, – это идол, стоящий при устье Оби в области Обдора, на том берегу. По берегам Оби и по соседним рекам расположено повсюду много крепостей, правители которых, как говорят, подчинены государю московскому. Рассказывают, а, выражаясь вернее, баснословят, будто идол Золотой Старухи – это статуя в виде старухи, держащей на коленях сына, и там уже снова виден еще ребенок, про которого говорят, что это ее внук. Более того, будто бы она поставила там некие инструменты, издающие постоянный звук вроде труб. Если это и так, то я полагаю, что это происходит от сильного и постоянно дующего на эти инструменты ветра».

Авторитет Герберштейна в тогдашнем ученом мире был высок, и на некоторых европейских картах Урала и Сибири появилось в устье Оби изображение женщины с надписью Zlata Baba.

Пришедшие в Сибирь казаки Ермака отнеслись к золотой статуе с большим интересом, начали ее старательно искать и собирать о ней сведения. Однако не нашли. Хотя допетровская Ремезовская летопись сообщает даже, что Богдан Брязга, один из атаманов Ермака, посланный «воевать немирных остяков», видел ее собственными глазами при штурме им Самарского острога (у места, где Иртыш впадает в Обь).

«И оттуда пошел на Обь и видел много пустого места, а жилья мало; и остановился на Белогорье, потому там у них святилище большое богини древней: нагая с сыном на стуле сидючи приемлет дары от своих, и дают ей долю от всякого промысла, а ежели кто по обету не даст, она мучит и томит, а кто принесет жалеючи к ней (то есть не от чистого сердца. – А. Б.), тот перед нею мертвым падет. Когда же прошел слух о приезде Богдана, велела спрятатися и всем бежати, и многое собрание кумирское спрятано и до сего дня».

Описания, как видим, разнятся. Во времена Стефана Пермского это была старуха со стоявшими рядом внуками. По Герберштейну – тоже старуха, но сидящая, с сыном на коленях и где-то в ее утробе (это уже дополняют Герберштейна другие источники) виден еще один ребенок. По Ремезовской летописи – снова сидящая, но с одним ребенком.

Вообще-то здесь есть неувязки. Если «многое собрание кумирское» (и уж наверняка самый почитаемый идол) было спрятано еще до приезда Брязги, то как он мог видеть статую во время штурма осажденного острога?

Атаман Богдан Брязга – фигура историческая. Но как бы там ни обстояло, Золотую Бабу не нашел ни он, ни русские путешественники XVII века.

Во времена Петра I статую активнейшим образом искал на Обском Севере священник Григорий Новицкий, но, как и Стефан, не корысти ради. До него дошли слухи, что богиня сидит (или стоит) «нага», и ретивый миссионер намеревался сокрушить «языческий кумир». Он успел еще написать «Краткое описание о народе остяцком», но вскоре остяки его убили: то ли их разозлила миссионерская активность, то ли прослышали, что пришелец ищет их божество…

Первая русская публикация о Золотой Бабе, носившая научный характер, появилась в 1814 году в журнале «Вестник Европы». Там были изложены все известные к тому времени сведения о таинственном изваянии.

А дальше…

А дальше, собственно – туман. Никаких новых конкретных сведений с тех пор не появилось. А потому одна за другой стали рождаться чисто умозрительные гипотезы, которые нельзя было ни подтвердить, ни опровергнуть. Предполагали (основываясь на тех самых средневековых сказаниях об Александре Македонском), что именно он добрался и до Оби – и оставил там золотую статую, оружие и некий «колокол». Предполагали еще, что Золотая Баба – античная статуя и местные племена, когда-то принимавшие участие в походах «варварских» народов на Рим, именно оттуда ее и притащили в родные места. Технически здесь нет ничего невозможного: человек – создание упрямое и золото уважает. Могли и притащить за тридевять земель – особенно если увидели в ней предмет для поклонения. Вот только нет никаких сведений о цельнолитых золотых античных статуях.

(Лично меня всегда восхищало упрямство военного человека, стремящегося притащить домой с войны что-нибудь интересное. В Санкт-Петербурге, на набережной Невы, стоят две неподъемные древние китайские каменные статуи львов, весящие не одну тонну. Их туда доставили солдаты генерала Гродекова из Маньчжурии, после Русско-японской войны. Очень уж они, надо полагать, генералу приглянулись.)

Поскольку многие описывают Золотую Бабу по-разному, появились и версии на этот счет. Считают, что подобных кумиров было несколько: у коми-зырян своя, у самоедов своя, своя у вогулов и остяков. Однако это не более чем версии…

Сохранилось лишь стойкое убеждение, что некоторые народы, поклонявшиеся некогда Золотой Бабе, продолжают делать это и теперь. Что и сегодня она (или несколько) стоит где-то в потайном месте, в глухомани, и место знают лишь старики. Вообще-то поверить этому можно. На многие народы (особенно до сих пор кочующие) христианство оказало чисто внешнее воздействие, а в душе они остались поклонниками старых богов. И богинь.

Кое-какие следочки тянутся в те же верховья Оби. Однако сообщения об этом, как правило, скроены на одну колодку: «один старик поведал». В начале XX века исследователь Сибири и писатель К. Д. Носилов записал рассказ слепого старика марийца: тот, как он уверял, в молодости видел в потайном месте Золотую Бабу, сидящую на соболиных шкурах.

В чем-то рассказ убедительный: старик подробно объясняет, что богиню не покажут не только русскому, но и не всякому вогулу: испортились в последнее время вогулы, попадаются такие, что способны и святилище обокрасть, не раз уже случалось, что из-за таких вот отщепенцев пропадало и серебро, и соболя, и разные драгоценности, что испокон веков приносили богине в дар. Так что и своих допускают в потайное святилище с большим разбором.

Однако есть и детали, в которые верится гораздо меньше. Старик рассказывал, что настоящая Золотая Баба, та, что сидит на соболях, «голая баба – и только, все сделано, как быть бабе». Но тут же добавил, что там же видел ее точную серебряную копию. А вот этому уже верится гораздо меньше. Вогулы, находившиеся на уровне родоплеменного строя, вряд ли смогли бы своими силами изготовить серебряную копию достаточно большой статуи – ни технологий у них таких не имелось, ни умения. Между прочим, это единственный источник, повествующий о серебряном идоле.

Остальные истории – примерно на тот же образец. Отец (или родственник) рассказчика когда-то очень давно видел в глуши Золотую Бабу, но не известно достоверных попыток организовать поисковую экспедицию.

Собственные впечатления автора этих строк, в свое время живо интересовавшегося Золотой Бабой. Кое-какая смутная информация все же поступала, из общения с эвенками – уже не таежными кочевниками, а жителями большого города, часто с высшим образованием, уже не умевшими аргишить, то есть кочевать, растерявшими все умения предков, помогавшие выживать в самых диких местах. Одним словом, вполне цивилизованные люди.

Однако, как говаривал незабвенный товарищ Сухов, Восток – дело тонкое. То же самое (если не в большей степени) относится и к Сибири. И у людей с институтскими дипломами, прочно и давно осевшими на асфальте, сохраняется в подсознании нечто древнее, идущее от незапамятных времен… Родовая память, родовое мышление. Быть может, это ненаучные термины. Но лучших нет…

Частенько, едва речь заходила о Золотой Бабе, мои собеседники либо старались изменить тему разговора, либо с преувеличенной насмешкой махали рукой: дескать, это все прадедушкины сказки, в которые культурный человек верить не должен.

Были и другие разговоры – полные недомолвок, крайне скупых выражений. Да, вполне возможно, и была в старые времена такая святыня, но, если и была, ее давным-давно унесли куда-то шаманы и запрятали в труднодоступных местах, спасая от «лючи» (так эвенки называли русских). Шаманы умерли (по другой версии, покончили самоубийством), и никто уже не знает точное место…

Правда, за долгие годы оформилось некое подобие следа – точнее, привязка к конкретному месту, где в какой-то из многочисленных пещер спрятана Золотая Баба.

Полуостров Таймыр, если точнее – горы Бырранга.

Как-то я рассказывал об этом в Москве, в довольно интеллигентной компании, состоящей отнюдь не из пьющих сантехников. И меня крайне простодушно спросили:

– А что, разве нельзя там походить и поискать?

Смех я сдержал. Просто-напросто прочел собравшимся короткую лекцию по сибирской географии…

Полуостров Таймыр – 860 000 квадратных километров тайги, гор, лесотундры, обычно поросшей карликовыми деревьями высотой самое большее человеку по пояс, голой тундры и ледяных арктических пустынь. Чтобы было нагляднее: на территории Таймыра могут разместиться Италия, Англия, Бельгия, Голландия, Дания и Люксембург. В самом центре полуострова простирается озеро Таймыр – на двести километров в длину. За размеры кочующие на Таймыре нганасаны называют его Дяму-Турку – Море-озеро. На таймырских реках и озерах бывают и русские рыбаки, но значительная часть Таймыра даже теперь – места, по которым не ступала нога человека.

Особенно это относится к Путоране, горам Бырранга – настоящей горной стране длиной в тысячу километров и шириной примерно в двести. Ледники, высокие вершины, многочисленные пещеры, проходы между скал, больше напоминающие лабиринты, немало вертикальных разломов, которые не преодолеть и не обойти… С давних времен те же нганасаны называли Быррангу Страной Мертвых, Шаманской Страной. Считалось, что там обитают духи предков и с ними летают советоваться особо сильные шаманы во время своих камланий. Так что нганасаны старательно обходили эти места, где живому человеку находиться как бы и не подобает.

Рассуждая чисто теоретически, те места – самое надежное укрытие для священной Золотой Бабы. Чтобы не просто «походить и посмотреть», а предпринять серьезные, масштабные поиски, потребовалось бы, можно прикинуть, не менее двух дивизий. А добраться туда непросто – либо на вертолетах, либо сотни километров на вездеходах. Переброска такого количества людей и расходы на жизнеобеспечение потребовали бы астрономических сумм, какие никто не выделит ради удовлетворения чисто научного любопытства, поисков одной-единственной статуи, быть может, и золотой. Так что поиски на Бырранге обошлись бы немногим дешевле, чем полет на Луну…

Нельзя исключать, что озабоченные приходом казаков шаманы, спасая свои сокровища, отвезли Золотую Бабу (или одну из Баб) в те места, которые порой от лунной поверхности отличает только наличие кислорода, воды и растительности (да и то далеко не везде). Нельзя исключать, что они попросту утопили статую в озере Таймыр или одном из многих, расположенных поблизости, – в некоторых преданиях упоминается, что Золотая Баба либо самостоятельно уходила куда-то в глухие места, либо прыгала в реку Обь. Это может быть и отголоском реальных событий, когда статую прятали на дне реки.

Там, где укрыли статую, могли спрятать и приношения ей, скопившиеся за долгие годы. Пушнина, конечно, истлела давным-давно, но золотые и серебряные предметы должны сохраниться.

Но, если этот богатый клад существует, слишком мала надежда обнаружить его в обозримом будущем. Быть может, его никогда не удастся найти…

Глава четвертая

Миражи студеных морей

Фантастические романы академика Обручева «Плутония» и «Земля Санникова» были основательно забыты еще задолго до перестройки. Причина проста: написаны они, откровенно говоря, скучным, едва ли не казенным языком. Обручев сам признавался, что хотел не блеснуть отсутствующим у него литературным стилем, а в популярной форме дать молодому поколению представление о животном мире древности, о динозаврах, первобытных людях, зверях каменного века.

Сюжет «Плутонии» насквозь фантастичен: еще во времена динозавров огромный метеорит проломил земную кору, создав обширное, во много километров, подземелье, в силу каких-то причин стал «солнцем» этого мира, куда понемногу начали приходить с поверхности сначала динозавры, потом мамонты, наконец, люди каменного века. Ну а потом туда попала научная экспедиция.

«Земля Санникова» не так фантастична и частично основана на реальных событиях: участники очередной экспедиции обнаружили далеко среди полярных льдов остров, куда в давние времена перебралось одно из местных племен. Этому роману повезло гораздо больше – в 70-е годы прошлого века он был экранизирован. От романа там осталось очень мало – остров во льдах и экзотическое племя, – но, может быть, именно благодаря этому фильм получился отличным, увлекательным: со знаменитыми актерами (Даль, Вицин, Дворжецкий), знаменитым некогда танцовщиком Махмудом Эсамбаевым. Возможно, многие помнят великолепные песни, прозвучавшие там и ставшие в свое время шлягерами, колоритные фигуры шамана и его злого отпрыска, охоту на тигров, жертвоприношение богам белого оленя, выбор белыми пришельцами жен из местных красавиц. И великолепная музыка. Если кто-то его не видел, очень советую посмотреть – иным голливудским боевикам не уступает.

Подозреваю, новому поколению название «Земля Санникова» мало что говорит. Между тем она очень долго была манящим миражом Северного Ледовитого океана, привлекавшим людей крайне серьезных (и порой доводившим их до гибели). Сущий зачарованный остров, каких немало в мифологии самых разных народов, – маячит, манит, пропадает бесследно… Но давайте по порядку.

Многие географические открытия, сделанные европейцами в обеих Америках и Тихом океане, были, если можно так выразиться, побочными на пути к исключительно меркантильной цели. Примерно так обстояло и с загадочной Землей Санникова.

В данном случае роль золота, самоцветов и пряностей играли бивни мамонтов, которые еще при Екатерине II начали добывать в Якутском округе, на материке. Мамонтовая кость имела большой спрос и в России, и за границей и ценилась высоко – ее требовалось очень много на всевозможные поделки: статуэтки, резные шкатулки, трубки, гребешки, шахматы. Особенно на бильярдные шары: бильярд получил широкое распространение в самых разных слоях общества, а синтетических материалов тогда не существовало, и на изготовление шаров шла исключительно мамонтовая кость. Многозначительный пример: в начале XX века иркутские купцы ежегодно получали миллион рублей дохода от продажи бивней отечественным и иностранным посредникам. Так что промысел был выгоднейший, хотя и связанный с нешуточными трудностями и опасностями.

Понемногу центр добычи кости переместился с материка на Новосибирские острова, отделенные от Таймыра широким проливом. Оказалось, что там мамонтовых бивней неизмеримо больше, чем в Якутии, прямо-таки залежи. Один из ученых, изучавший в начале XIX века остров Новая Сибирь, писал, что на протяжении какой-то версты (примерно километра) он обнаружил десять торчащих из земли бивней. Промышленник Яков Санников (который и будет героем нашего рассказа) только в 1821 году добыл на Новосибирских островах пятьсот пудов кости (пуд =16 кг). Иные бивни достигали четырех метров в длину и весили до десяти пудов.

Да, настоящие залежи. Кстати, небывалое скопление мамонтов на Новосибирских островах косвенным образом свидетельствует о существовании Гипербореи. В любом случае между Новосибирскими островами и Таймыром должна была существовать суша – иначе как вышло, что такое количество мамонтов оказалось на островах и нашло там свой конец? Не переплыли же пролив громадными стадами…

(Между прочим, по некоторым данным, последние мамонты, вырождавшиеся и заметно измельчавшие, обитали на островах еще во времена древнеегипетских фараонов, когда «сухопутный мост» уже оказался на дне океана и вернуться на материк было невозможно.)

И лихие промышленники (главным образом из поморов, привыкших к холодам и льдам) пускались на охоту за драгоценной костью уже во льды океана. Занятие не для трусов и хлюпиков. Опасностей охотников за костью подстерегало не в пример больше, чем, скажем, золотоискателей на Аляске. Конечно, и на Аляске можно было погибнуть, скажем, заблудившись в лесу в лютый мороз и не имея спичек, как это описал в одном из своих самых живописных рассказов аляскинского цикла Джек Лондон (к слову, сам там побывавший, но золота не нашедший – но он взял свое на книгах о более удачливых). Можно было нарваться на зверя или индейскую стрелу – тамошние индейцы и в начале XX века были весьма даже «немирными». Но аляскинские золотоискатели в основном группировались в определенных местах вроде реки Клондайк и Бонанза, а одиночки, искатели удачи, встречались гораздо реже. Соответственно, и риск погибнуть был гораздо ниже.

У промышленников, искавших драгоценную кость, обстояло совсем иначе. Они (сплошь и рядом в одиночку) ездили на собачьих и оленьих упряжках по местам, где людей не было на сотни километров вокруг (гораздо реже на промысел отправлялись артелями). Достаточно было потерять упряжку, сломать ногу – это означало верную смерть. А ведь были еще разводья – громадные полыньи – участки тонкого льда, под который можно провалиться, белые медведи, хищники гораздо опаснее, чем их бурые родственники… Одним словом, ремесло не для слабонервных.

В феврале 1808 года в Якутию приехал с экспедицией известный впоследствии полярный исследователь М. М. Геденштром. Официально задачей экспедиции было изучение арктического побережья и прилегающих островов. Но, судя по всему, была еще одна миссия, из тех, о которых не распространяются вслух…

Карты недавно открытых островов и побережья Геденштром получил не в каком-нибудь учреждении, ведавшем чисто географическими делами, а в Министерстве иностранных дел. В то время в районах, примыкающих к владениям России, как раз замаячили вездесущие англичане, сплошь и рядом тоже отправлявшие самые разные экспедиции с «двойным дном». И русское правительство, весьма вероятно, спешило «застолбить» за собой новооткрытые земли.

В Якутии, в Усть-Янске, Геденштром и встретился со старшиной промышленной артели, работавшей на одного из купцов, Яковом Санниковым. Санников был человеком примечательным – кроме погони за Фортуной в образе мамонтовой кости ему была свойственна и неуемная любознательность, тяга к изучению новых земель. Еще в 1800 году он, где со спутниками, где в одиночку, открыл пять из семи Новосибирских островов, объездил их на собачьих и оленьих упряжках, сделал описания. И теперь, забыв на какое-то время о мамонтовых бивнях, охотно согласился стать помощником Геденштрома в чисто исследовательской экспедиции. Человек, одержимый лишь страстью разбогатеть, на такое не пошел бы…

Санников оказался крайне полезен экспедиции. Странствуя около трех лет по снегам и льдам, он обследовал неизвестные прежде заливы, мысы и бухты на материке, установил ширину двух проливов и даже провел на островах геодезические исследования. Правда, довольно примитивные: из инструментов у него был только врученный Геденштромом компас. (Впрочем, и сам Геденштром не был профессиональным геодезистом – самоучка, учившийся исключительно по книгам, без всякой практики под руководством опытных специалистов.)

Санникова можно считать и одним из основоположников археологии в Арктике. Правда, и здесь он действовал чисто по-любительски, но профессионалов на тысячи верст вокруг попросту не имелось… На острове Котельном он нашел остатки нарт, копье, стрелы с железными наконечниками и могилу, над которой стоял крест с надписью на церковнославянском языке (Геденштром предполагал, что и могила, и найденное Санниковым неподалеку зимовье, несомненно, срубленное русскими, относятся к XVII веку). Позже на островах Фаддеевском и Новой Сибири Санников обнаружил орудия труда, принадлежавшие юкагирам (опять-таки, как считал Геденштром, не современным, а жившим несколько столетий назад – изделия оказались костяными, а юкагиры давно уже перешли на железные, выменивавшиеся у русских купцов).

Еще позже, опять-таки на Котельном, Санников нашел довольно старую юкагирскую могилу со множеством вещей и даже остатки суденышка явно не русской работы. В центральной части острова обнаружил многочисленные кости и черепа быков, лошадей, буйволов и овец. Это, по мнению Геденштрома (и не его одного), наглядно свидетельствовало, что в древние времена климат на Новосибирских островах был гораздо мягче – все эти животные в арктических районах не живут.

Тут-то в ледяном море и возникла неведомая земля. Помаячила даже трижды…

С берегов Новой Земли Геденштром, а затем Санников увидели вдали… землю. Точнее, некую синеву – но Санников, старый путешественник, уверял, что это не синева неба – именно такую он видел десять лет назад над островами Столбовой и Фаддеевский. Он полагал, что и это – остров. Геденштром с ним согласился. И вспомнил: еще в XVIII веке о какой-то земле сообщал сержант Андреев, не сумевший тогда к ней приблизиться.

Сам Санников отправиться на северо-восток, к таинственной земле, не мог: собаки в его упряжке были очень изнуренными, корма для них почти не было, и пускаться во льды было бы слишком рискованно. На северо-восток двинулся Геденштром, у которого упряжка была гораздо лучше.

Увы… Оказавшись довольно близко от загадочной «синевы», Геденштром обнаружил, что это не остров, а скопление ледяных громад высотой более тридцати метров. Сплошным берегом они казались только издали, а вблизи выяснилось, разделены расстояниями в несколько верст…

Первая Земля Санникова оказалась «пустышкой», скопищем льда. Однако несколько позже Санников с острова Котельный увидел на северо-западе, примерно в 70 верстах, вторую – и на сей раз был уверен, что это не нагромождение исполинских ледяных глыб, а «высокие каменные горы». На сей раз он пустился к ней на собачьей упряжке, но вскоре наткнулся на широкую полосу чистой воды и вынужден был вернуться. Точно так же вернулся потом пытавшийся пройти его маршрутом казачий сотник Татаринов, встретив огромную полынью…

Неведомая земля помаячила и в третий раз. Санников увидел ее с берегов той же Новой Сибири, на севере – и вновь был уверен, что видел не глыбы льда, а самые настоящие скалистые берега. Пустился в ту сторону на собаках – но, как и в первый раз, дорогу преградила огромная полынья, протянувшаяся в обе стороны до горизонта.

Экспедиция Геденштрома закончилась, и Санников вернулся к своему прежнему занятию. Однако, в отличие от многих исследователей «из простых», остался в памяти серьезных людей. Сделанные им открытия высоко оценили знаменитый шведский полярный исследователь Норденшёльд и не менее знаменитый русский мореплаватель Крузенштерн, всегда ставившие имя Санникова рядом с именем Геденштрома. Да и Геденштром в своем отчете подчеркнул большую роль, которую Санников сыграл в экспедиции.

Весной 1821 года в Северный Ледовитый океан вышли экспедиции русских морских офицеров П. Ф. Анжу и Ф. Врангеля с задачей в первую очередь обследовать те места, где Санников видел свои «вторую» и «третью» земли. Кто-то верил в существование островов, кто-то сомневался, но репутация Санникова как серьезного исследователя была высокой – любитель, конечно, но профессионалов в исследовании тех мест можно было по пальцам пересчитать… Так что Земля Санникова была обозначена на картах, хоть и пунктиром.

Экспедиция продолжалась три года. Врангель двигался морем, Анжу – главным образом на собачьих упряжках по льду. Сделано было немало: точно положили на карты северное побережье Азии от реки Оленек до Индигирки, обследовали Лену, исправили многие неточности прежних карт, изучив десятки заливов, бухт, устьев рек и островов. Вот только Земли Санникова так и не нашли…

Дискуссии по этому поводу продолжались. Одни считали, что Санников видел либо растаявшие впоследствии льды, либо густую полосу тумана. Другие напоминали, что за дрейфующими льдами открыты огромные пространства чистой воды (например, так называемая Великая Сибирская полынья) и там вполне могут оказаться настоящие острова, которые далеко еще не все открыты (в последнем они были совершенно правы – новые острова, в том числе и крупные, вроде Земли Франца-Иосифа и Северной Земли, были открыты только перед Первой мировой войной).

Однако скептики понемногу одерживали верх. Они считали, что в лучшем случае «острова» Санникова были ледяными, постепенно растаявшими, а в худшем – миражом (какие и в Арктике нередки). Поминали и о рефракции – уникальном природном явлении, существующем только в Арктике. Солнечные лучи, особенно весной, причудливым образом преломляются в атмосфере, могут вызывать миражи; либо получается так, что расположенные за сотни километров земли видятся совсем рядом, а маленькие предметы могут показаться очень большими: известен случай, когда опытный и вполне вменяемый полярник увидел неподалеку от себя белого медведя и приготовился в него выстрелить, но медведь вдруг… улетел. Это оказалась чайка – таковы порой штучки рефракции.

Сам Анжу все же был уверен, что Земля Санникова – не мираж и не скопище льда, а реальный остров. И предложил свой план: искать ее летом, по чистой воде, снарядив небольшое суденышко. Однако как среди географов и ученых, так и чинов Морского ведомства уже утвердилось прямо противоположное мнение. Экспедицию так и не организовали. Анжу был отправлен изучать Каспийское и Аральское моря, в 1827 году участвовал в победоносном для русского флота Наваринском сражении, долго служил в Морском ведомстве. Врангель совершил кругосветное путешествие на корабле «Кроткий», потом был отправлен управлять Русской Америкой. О Земле Санникова забыли на десятилетия. Все это время в Северный Ледовитый океан плавали русские экспедиции, но Землю Санникова уже никто специально не искал. Потом интерес к ней вспыхнул вновь…

В 1879 году из Сан-Франциско вышла шхуна «Жанетта» под командованием американского морского офицера Джорджа Де Лонга, снаряженная на средства миллионера Беннетта. Задача была дерзкая – достичь Северного полюса по чистой воде. В то время еще не знали, что чистая вода, в том числе и Великая Сибирская полынья, тянется относительно узкой полосой, а за ней вплоть до самого полюса вновь мощные нетающие льды.

Закончилась экспедиция трагической неудачей. «Жанетта» попала в плен дрейфующих льдов, долго поневоле передвигалась вместе с ними, а в июне 1881 года была раздавлена льдами и затонула. Никто не погиб, на лед успели выгрузить собак с пятью нартами, продовольствие, три большие лодки. И двинулись на юг, к далекому материку, что было довольно трудной задачей: дрейфующие льды, на которых оказались путешественники, сносило течениями в противоположном направлении, к северу. Кроме того, приходилось переправляться через многочисленные полыньи и разводья, в прямом смысле слова прорубать дорогу в нагромождениях льда. Понемногу кончалось продовольствие – часть его гибла с упряжками в полыньях…

Стояли туманы, дули штормовые ветры, вынуждавшие людей задерживаться на одном месте по нескольку дней. Вдобавок одну из трех шлюпок при очередной переправе в темноте унесло ветром от двух других. Судьба находившихся в ней восьмерых моряков неизвестна до сих пор, хотя версий немного – либо утонули, либо погибли от голода…

Второй лодке, с одиннадцатью матросами под командованием лейтенанта Мелвилла, повезло гораздо больше. Его лодку точно так же шторм унес от лодки Де Лонга, но Мелвилл доплыл до устья Лены, до которого было не так уж далеко, поднимаясь вверх по реке, нашел заброшенное зимовье, а еще через несколько дней их обнаружили якуты. В их ближайшем поселке, оказалось, нашли приют еще двое из экипажа «Жанетты», отправленные капитаном на разведку пешком. Этим парням тоже повезло – они отощали до крайности, но, пройдя километров двести пятьдесят, вышли к людям.

Мелвилл, организовав местных жителей (дело происходило уже в сентябре 1881 года), начал поиски на собачьих упряжках вниз по Лене. Он обнаружил несколько временных стоянок своих товарищей, но не нашел ни живых, ни мертвых. Потом начались зимние метели, и поиски пришлось прервать…

Только через пять месяцев одна из многочисленных спасательных экспедиций обнаружила лагерь Де Лонга, и в нем – двенадцать трупов. Там отыскались все материалы экспедиции и дневник Де Лонга, который он вел полтора месяца.

Читать его очень тяжело. Скупые строчки рисуют трагедию день за днем. Положение ухудшается, насколько это вообще возможно. В отряде несколько больных, которые могут пройти не больше 5–6 миль в день. У всех пропала чувствительность пальцев ног, а кое-кто и отморозил ноги целиком. Де Лонг вынужден признать, что его карта неточная и никуда не годится – быть может, они уже достигли низовьев Лены, а может, продолжают брести по океанскому льду.

Повар снова и снова готовит спитой чай, уже не раз использовавшийся. Еды – ни крошки. Пришлось убить единственную остававшуюся у них исхудавшую собаку и растянуть ее мясо на несколько дней маленькими порциями.

Дальше – совсем скверно. На завтрак – немного спирта, разведенного в полулитре горячей воды, на ужин – 10 граммов спирта. Потом кончается и спирт. Едят обмотки из оленьей кожи и по ложечке глицерина на ужин. Кончается глицерин. Следующий обед – из сваренных в кипятке веточек полярной ивы. На следующий день – завтрак из заваренного кипрея и двух пар старых сапог.

После этого на протяжении пяти дней – ни малейшего упоминания о какой-либо еде. Только каждый день отмечается, что умер кто-то из матросов. Самая последняя запись – о том, что ночью скончались еще двое и умирает третий. «Дальше идти нет сил…»

На этом дневник обрывается. Во время пути Де Лонг послал вперед на разведку двух матросов – они-то и уцелели и были встречены Мелвиллом…

Именно экспедиция Де Лонга вызвала у российских географов, полярных исследователей и моряков новый всплеск интереса к Земле Санникова. Материалы экспедиции сохранились целиком, в том числе и карты с координатами островов Беннетта, Жанетта и Генриетта, открытых Де Лонгом во время пешего похода к материку. Нанеся их на свои карты, российские географы обратили внимание, что они находятся примерно в тех самых местах (или в тех же самых), где Геденштром и Санников видели «неведомые земли». Снова начались дискуссии. Участники разбились на два лагеря: одни считали, что Геденштром и Санников видели как раз острова Беннетта и Генриетта. У острова Беннетта как раз скалистые берега. А Санников из-за рефракции просто-напросто неправильно оценил расстояние до островов, они ему показались расположенными гораздо ближе, чем на самом деле.

Другие, которым тоже никак нельзя отказать в логике, считали: если в тех местах все же оказались острова, вполне могут быть и другие – незамеченные Де Лонгом, передвигавшимся в экстремальных условиях, – а вот Санников в свое время именно эти острова и видел…

К единому мнению так тогда и не пришли. Но через несколько лет среди российских полярных исследователей появился человек, с определенного времени буквально заболевший Землей Санникова…

Это барон Эдуард Васильевич Толль, геолог по образованию. Его первое путешествие в Арктику – участие в полярной экспедиции А. А. Бунге, организованной Российской академией наук для изучения побережья Восточной Сибири и островов Новой Сибири – тех самых, на которых когда-то бывал Санников. Толлю был выделен отдельный отряд, с которым он и обследовал острова архипелага Новая Сибирь. Объехав за полтора месяца на нартах остров Котельный, он как-то оказался на том самом берегу, где когда-то стоял Яков Санников. И…

Запись в дневнике Толля от 13 августа 1886 года: «Горизонт совершенно ясный. Вскоре после того, как мы снялись с устья реки Могур-урях, в направлении на северо-запад 14–15 градусов ясно увидели контуры четырех гор, которые на востоке соединялись с низменной землей. Таким образом, сообщение Санникова подтвердилось полностью. Мы вправе, следовательно, нанести в надлежащем месте на карту пунктирную линию и написать на ней «Земля Санникова».

По мнению Толля, «неведомая земля» располагалась примерно в ста пятидесяти – двухстах километрах к северу от Новосибирских островов. С тех пор целью его жизни стало отыскать ее и сойти там на берег.

Однако путь к осуществлению мечты оказался извилистым и долгим. В 1893 году Толль вновь отплыл в Арктику как руководитель экспедиции – но перед ней отнюдь не ставили задачу искать Землю Санникова. Предстояло раскопать останки мамонта, найденные на побережье Восточно-Сибирского моря и провести астрономические наблюдения, чтобы уточнить имевшиеся к тому времени карты Арктики.

Инструкции Толлю от академии были сформулированы четко и недвусмысленно: «Разыскание и тщательная раскопка трупа мамонта есть первоначальная и главнейшая часть экспедиции. Академия, следовательно, ожидает от вас особых стараний для успешного выполнения этой основной задачи экспедиции и не изъявляет согласия на ускорение или упрощение работ по раскопке мамонта ради уделения большего времени исследованию реки Анабар, включенного в программу экспедиции лишь на случай, если заявленные трупы не оправдают ожиданий».

Однако оказалось, что «главнейшую» цель экспедиции выполнить невозможно по чисто техническим причинам. Не оказалось ни хорошо сохранившегося трупа мамонта, ни цельного скелета. Только мелочи, не представлявшие для науки особого интереса: немного мелких костей ног и черепа, несколько кусочков кожи с шерстью.

Поэтому Толль со спокойной совестью увел корабль к реке Анабар. За год и два дня он прошел на оленьих упряжках 4200 километров, с помощью военного гидрографа Шилейко делая маршрутные съемки. Исправил ошибки на прежних картах – Анабарскую губу, например, они показывали на сто километров восточнее ее истинного положения. Ликвидировал многие «белые пятна», и немаленькие: открытый Толлем кряж Прончищева протянулся на 315 километров. Изучил еще несколько горных кряжей, нанес на карту два хребта, собрал богатые ботанические, зоологические, палеонтологические коллекции.

После этого его имя приобрело известность в научных кругах, и работы получили высокую оценку как в России, так и за рубежом – Толль участвовал в работе Международного геологического конгресса в Цюрихе. Русское географическое общество за исследования в районе рек Анабар и Хатанги наградило его большой серебряной медалью Пржевальского, за ней последовала премия от Академии наук и норвежский орден – за организацию продовольственных складов и подготовку подходящих собак для предстоящей арктической экспедиции Фритьофа Нансена (кстати, Нансен тоже верил в Землю Санникова и поддерживал Толля в поисках – к сожалению, знаменитый полярник мог оказать лишь моральную поддержку).

Как говорится, жизнь удалась. Толль поступил на службу в Академию наук, занял в науке прочное положение, открывались большие возможности сделать неплохую карьеру. Толль изучал ледники в Балтийском море и в Скандинавии, писал большую работу по геологии Новосибирских островов, совершил плавание на первом русском ледоколе «Ермак», построенном по инициативе знаменитого адмирала С. О. Макарова (с которым подружился).

Но все это было не то, не то… Загадочная Земля Санникова звала, и этот зов заглушал все остальное. Несколько раз Толль подавал и в Академию наук, и в Географическое общество проекты по организации экспедиции исключительно для поисков Земли Санникова – но поначалу они отвергались.

Потом, как это в жизни случается, судьба резко изменилась – у моряков это именуется «поворот все вдруг» (когда судно разворачивается на сто восемьдесят градусов). Планы Толля поддержали «звезды» научного мира – великий химик Д. И. Менделеев, географ П. П. Семенов-Тян-Шанский, адмирал С. О. Макаров, несколько академиков, в том числе В. А. Обручев (воодушевившийся Землей Санникова настолько, что написал поминавшийся роман), Фритьоф Нансен (в качестве почетного гостя присутствовавший на заседании Географического общества, где решалась судьба экспедиции). События стремительно развивались: академия обратилась в Министерство финансов, и неповоротливая махина русской бюрократии на сей раз сработала удивительно оперативно: уже через несколько недель на экспедицию было выделено 150 тысяч рублей золотом.

Впрочем, удивительного здесь ничего нет. Просто-напросто мечты Толля об открытии Земли Санникова неожиданно оказались переплетены с высшими государственными интересами. В игру вступали большая политика и экономика. Российские власти были крайне озабочены активностью иностранцев в полярных водах. Появилась реальная опасность, что иностранцы, опередив русских, откроют неизвестные еще острова и поднимут там свои флаги. Мало того, были все основания считать, что они проникнут по великим сибирским рекам в глубину континента и перехватят торговлю с местными народами, в первую очередь мехами и драгоценными металлами – что англичане пытались проделать еще во времена царя Алексея Михайловича.

В том самом письме Академии наук в Министерство финансов говорилось: «Залежи мамонтовой кости и предполагаемое обилие промысловых животных привлекает уже внимание американских и немецких торговых фирм. С занятием арктических островов иностранцы могут обеспечить за собой их промысловые богатства в ущерб нашей промышленности и создадут те затруднения, которые представляет ближайшее соседство иностранных владений со всеми его последствиями… американские промышленники проникли в восточные воды Северного полярного моря (т. е. Северного Ледовитого океана. – А. Б.) и по берегам его ведут промысловый торг с инородцами… если мы не утвердимся на нем (вдоль берегов русской Азии. – А. Б.) теперь же, иностранцы обставят его промысловыми и спасательными станциями и захватят в свои руки морские промыслы и торговлю через великие сибирские реки, которая получит огромное значение после оживления Сибири рельсовым путем».

С этим письмом перекликалось донесение русского дипломата в Гамбурге Вестмана, который сообщал, что, по его информации, германское правительство может отправить экспедицию к северному побережью Сибири и расположенным близ него островам. «Здешнее купечество лелеет мысль завязать правильные (регулярные. – А. Б.) торговые сношения и вдоль нашего сибирского побережья в устьях рек Оби, Енисея и Лены… у германцев пробудился интерес к научным экспедициям на наши сибирские берега и к исследованию тамошних еще неизвестных местностей, конечно, с ненаказываемою целью поживиться за наш счет тамошними богатствами и незаметно начать их оттуда вывозить».

Одним словом, могла развернуться нешуточная борьба за Русский Север и богатства Сибири. Заволновались и русские торгово-промышленные круги, не склонные лишаться серьезных прибылей. Так что Толль, сам того не желая, оказался в самом центре Большой Игры. Не исключено, что он мало об этом задумывался – его вела другая цель…

21 июня 1900 года из Кронштадта вышла парусно-паровая шхуна «Заря» с научной экспедицией под началом Толля. На нее были возложены разные задачи: пройти Северным проходом вокруг Таймыра, изучить Новосибирские острова и прилегающие воды, попытаться пройти Беринговым проливом во Владивосток. Но в первую очередь Толль должен был заняться поисками Земли Санникова.

Экспедиция с самого начала была рассчитана на три года – все, знающие Арктику, прекрасно понимали, что выполнить все это в одну навигацию нереально. Предстояло самое малое две зимовки, к которым «Заря» была хорошо подготовлена.

Обойдя вокруг Скандинавии, пройдя Баренцевым и Карским морями, Толль рассчитывал обогнуть мыс Челюскин – самую северную точку Азии – и устроиться на зимовку у восточного берега Таймыра. Однако Толль не успел – хотя едва началась осень, появились тяжелые льды (это Арктика), и зимовать пришлось (без всяких опасностей) у островка возле восточного входа в Таймырский пролив.

Весной 1901 года дрейфующие льды сыграли на руку Толлю – понесли «Зарю» в нужном ему направлении, к Новосибирским островам. Оказавшись на чистой воде, Толль взял курс севернее, к острову Беннетта – на северо-запад от него, по его расчетам, и лежала Земля Санникова.

Не удалось. В Арктике сплошь и рядом причудливо перемешиваются широкие полосы чистой воды и мощные ледовые поля. Наткнувшись на такие, «Заря» не смогла пробиться к цели. За всю навигацию 1902 года ей удалось продвинуться только на 12 миль.

Последовала вторая зимовка – на сей раз у острова Котельный. Летом 1902 года Толль вновь попытался пробиться к острову Беннетта. Но сначала он съездил за почтой на материк и встретился там со своим бывшим проводником эвенком Джергели, семь лет летовавшим (по аналогии с «зимовать») на Новосибирских островах и несколько раз видевшим с Котельного Землю Санникова и считавшим, что именно на нее уходят олени с Котельного. Судя по всему, старый эвенк был любознателен не менее Толля: на вопрос Толля, хочет ли он достигнуть загадочной земли, Джергели без всякой рисовки ответил: «Раз наступить ногой и умереть».

Ободренный этой встречей, Толль вернулся на «Зарю», и она пошла к острову Беннетта. И примерно в 90 милях от него наткнулась на непроходимые ледяные поля… Прорваться через них не было возможности.

Настроение на шхуне царило подавленное. Особенно, надо полагать, кошки скребли на душе у Толля: прошло неполных два года, а его экспедиция не только не достигла Земли Санникова, но и вообще ничего не сделала – если не считать сбора геологических коллекций. Сущая мелочь по сравнению с прежними открытиями и достижениями Толля. Такое с ним случилось впервые.

Однако сдаваться он не собирался. И решился на отчаянный шаг – отправиться на остров Беннетта с минимальным числом спутников, а уж оттуда попытаться достигнуть Земли Санникова.

3 июня 1902 года в путь двинулись четверо: Толль, астроном и физик доктор Зееберг и два опытных промысловика, эвенк Дьяконов и якут Горохов. С ними были тридцать ездовых собак, сани и легкие лодки-байдары. Капитану «Зари» лейтенанту Матисену Толль оставил два пакета. Один следовало вскрыть сразу же – там Толль подробно излагал свои намерения и предлагал, когда (если) вскроется море, в определенный срок снять его и его людей с острова Беннетта. Второй нужно было распечатать по истечении указанного Толлем срока.

Четверо скрылись из виду тех, кто наблюдал за ними с борта «Зари», – как оказалось, исчезнув навсегда. Те, кто смотрел фильм «Земля Санникова», должны помнить его начало: с только что прибывшего судна сносят гроб с телом погибшего во льдах полярного исследователя барона Штолля (довольно прозрачная аллюзия на Толля), а позже герои, отправившись к Земле Санникова, находят на покрытом льдом островке хижину с телами замерзших спутников Штолля.

Это вымысел кинематографистов, так сказать, поэтическая вольность, на которую творческие люди, безусловно, имеют право. В реальности никто никогда больше не видел ни Толля, ни его спутников, ни живыми, ни мертвыми…

Когда наступил назначенный срок, Матисен повел «Зарю» к острову Беннетта. Дважды пытался пробиться через тяжелые льды, но не смог. «Заря» попала в скверное положение: запасы продовольствия подходили к концу, остатки угля оказались некачественными: измельченными чуть ли не в крошку и перемешанными со льдом. Такого угля хватило бы на два дня плавания, не больше.

Тогда Матисен решился вскрыть второй оставленный Толлем пакет, на котором было напитано: «Вскрыть в случае гибели экспедиционного судна и возвращения без меня экипажа на материк или в случае моей смерти».

Толль писал: «Я передаю вам в целях единодушного исполнения этой задачи, на тот случай, если вам не удастся снять меня с острова Беннетта, или на случай моей смерти, все права начальника экспедиции». И разрешал уходить к материку. Матисен, человек военный, прекрасно видя, что снять Толля с острова Беннетта невозможно, а «Заря» и сама может погибнуть, выполнил приказ и уплыл на юг, через сутки добравшись до населенных мест в бухте Тикси. Никак нельзя говорить, что он «бросил» Толля – он в точности выполнил приказ…

Пока что не было никаких оснований считать, что Толль и его спутники погибли. Не знаю, как обстояло с доктором Зеебергом, но у Толля был немалый опыт зимовок, а его спутники, якут и эвенк, были в Арктике как дома. С точки зрения человека понимающего, у четверки были все шансы перезимовать и дождаться следующей весной спасательного судна, которому может повезти больше, чем «Заре». Инструменты для постройки зимовья у них были. «Стройматериала» и топлива имелось в избытке: берега у острова были усеяны плавником – выброшенными прибоем на берег стволами деревьев. Голодная смерть им никак не грозила: на остров заходили белые медведи, там жили олени и множество тюленей. В крайнем случае оставалось еще тридцать собак, которых при крайней необходимости тоже можно было использовать в пищу – в таких случаях не до гуманизма.

(Те, кто читал увлекательные книги путешественника Владимира Арсеньева, должны помнить и его любимую собаку Альпу, сопровождавшую его во многих таежных странствиях. Однако мало кто знает о ее судьбе. Однажды Арсеньев заблудился в дальневосточной чащобе, никак не мог добыть дичи и понял, что настает момент, когда он обессилеет совершенно и дальше идти не сможет, так и погибнет здесь. Убил Альпу и съел. Иначе сам не вернулся бы из тайги…)

Адмирал Макаров сразу предложил направить к острову Беннетта ледокол «Ермак», которым брался командовать. Начальство по каким-то своим причинам отказало… Весной следующего, 1903 года на поиски Толля и его спутников отправилась спасательная экспедиция, которой командовал А. В. Колчак – тот самый, будущий незадачливый «Верховный правитель России». Так уж порой причудливо переплетаются людские судьбы. Собственно говоря, есть два разных Колчака. Один – никудышный правитель и бездарный сухопутный военачальник, проигравший всё и вся и получивший в итоге чекистскую пулю. Другой – молодой офицер, немало сил и трудов отдавший полярным исследованиям. Бывает и так. Первый достоин лишь презрения, второго, безусловно, следует уважать…

В марте на острове Новая Сибирь спасатели обнаружили последнюю стоянку Толля перед уходом его группы на остров Беннетта – с запиской, сообщавшей, что у них все благополучно. В августе, когда море очистилось ото льда (причуды Арктики не всегда поддаются пониманию), Колчак с семью членами экипажа без всякого труда высадился на острове Беннетта. Очень быстро обнаружили две стоянки Толля – следы костров. Потом нашли стеклянную бутылку с тремя письмами, в разное время написанными Толлем и Зеебергом. В первом сообщалось, что группа благополучно достигла на байдарах острова Беннетта. Второе было озаглавлено «Для ищущих нас». На нем были указаны одиннадцать мест, где побывал Толль со спутниками, и два возможных места постройки зимовий. На третьем обозначено еще одно место, где Толль решил построить зимовье.

Колчак и его люди эти избушки обнаружили без труда. Там лежали всякие мелочи – патроны, коробки из-под пороха, незаполненные записные книжки… Домик оказался до половины заметен внутри снегом, превратившимся в ледяную глыбу. Скрупулезности ради Колчак приказал лед вырубить. И не прогадал: подо льдом нашли старательно заваленный камнями и обшитый парусиной ящик, в котором лежал подробный отчет Толля Академии наук.

Оказалось, что очень быстро после ухода с «Зари» Толль наткнулся на широкую, терявшуюся за горизонтом полосу чистой воды. Сани оказались бесполезны, и собак пришлось убить. Гуманизм опять-таки не берется в расчет – в байдарах не было места для собак, оставленные на льду, они все равно погибли бы от голода гораздо более мучительной смертью, чем выстрел в затылок…

Достигнув острова Беннетта, Толль и его спутники провели там 98 дней, занимаясь исключительно геологическими исследованиями острова. Не оставшись на зимовку, 8 ноября 1902 года ушли к острову Новая Сибирь, до которого было около 180 километров, – там у Толля был заложен запасной склад продовольствия.

Это была последняя весточка от Толля. Отправившись на Новую Сибирь, Колчак склад нашел легко – он оказался нетронутым. По всему выходило, что группа Толля исчезла где-то между островами Беннетта и Новая Сибирь.

Отчет Толля задает загадки, на которые никогда уже не найти ответов. Почему Толль за эти 98 дней не предпринял ни одной попытки отправиться на север, к своей давней желанной цели? Он писал, что Землю Санникова на сей раз не удалось увидеть из-за туманов, но ни разу не упоминал о скверной погоде, мешавшей бы туда отправиться. И о преграждавших дорогу льдах не писал – наоборот, судя по тому, что на остров Беннетта они приплыли, какая-то часть моря вокруг ото льда была свободна. Долгие годы Толль стремился к «неведомой» земле, но, оказавшись совсем недалеко от нее, ничего не предпринял.

И главное: почему опытный полярник Толль не остался на зимовку? Нет упоминаний о грозящем группе голоде, наоборот, пишется, что они охотились на оленей (из шкуры которых к тому же шили себе теплую одежду), уходя с острова, имели запас продуктов на 14–20 дней, все были совершенно здоровы.

И непонятно, почему Толль с его богатым опытом арктических путешествий выбрал для ухода самое неподходящее время – ноябрь? В это время там стоял мороз –25 градусов, начиналась полярная ночь, то и дело налетала пурга. Приходилось пробираться среди высоких ледяных торосов. Опаснее всего были большие полыньи и широкие полосы чистой воды, затянутые тонким ледком и припорошенные снегом, во мраке полярной ночи неотличимые от прочного льда.

Да и в светлое время плавание при такой погоде представляло нешуточную опасность: как свидетельствовали знатоки Арктики, байдара очень быстро обледеневает, как и весла, превращающиеся в натуральные ледяные глыбы. Кроме того, двигаясь, байдара спрессовывает носом шугу, мелкое ледяное крошево, и, покрытая толстым слоем льда, легко может перевернуться. Даже если попавшего в ледяную воду человека удастся вытащить, он быстро погибнет от переохлаждения. Просушить одежду невозможно – даже если уцелели спички, топлива с собой нет ни щепочки.

Толль и его спутники должны были все это прекрасно знать и тем не менее поступили так, как поступили. Еще одна неразгаданная загадка Арктики…

Но и тогда еще о гибели Толля и его группы не говорили с полной уверенностью. Оставалась пусть зыбкая, но надежда: Толля и его спутников (как это прежде порой случалось с промысловиками и рыбаками) могло унести на дрейфующей льдине куда-то в сторону от намеченного маршрута. Академия наук разослала в северные районы объявление, в котором сообщала об исчезновении Толля и его людей. Там как раз и были слова: «…отнесенных, по-видимому, льдами». И далее: «За отыскание всей партии или части ее назначается премия в размере 5000 рублей, а за первое указание несомненных следов ее – премия в размере 2500 рублей».

Никто на это объявление не откликнулся и за премией, что за первой, что за второй, не явился…

В конце концов собравшаяся через два года после ухода Толля с острова Беннетта комиссия Академии наук вынесла заключение: «Принимая во внимание, что со дня ухода партии с острова Беннетта, 8 ноября 1902 года, протекло уже с лишком два года – время вполне достаточное для выхода кого-либо из членов партии к местам населенным и слишком продолжительное для того, чтобы при указанных выше условиях (выше перечислялись все опасности, жертвами которых в это время года и в тех местах могли стать Толль и его спутники. – А. Б.) кто-либо из них мог просуществовать на льду или в местах пустынных – Комиссия пришла к убеждению, что всех членов партии нужно считать погибшими».

Арктика – не место для Робинзонов…

После гибели Толля поиски Земли Санникова не прекратились. В 1913 году в район ее предполагаемого расположения отправился ледокол «Таймыр» и в августе обнаружил небольшой, неизвестный прежде остров с высокими скалистыми берегами и плоской вершиной, около шестидесяти метров высотой, с немалым «населением»: на прибрежной полосе расположились более сотни моржей, тут же прохаживались белые медведи, в воздухе тучами носились птицы. Остров описали, нанесли на карты и отправились севернее Котельного на поиски Земли Санникова, оказавшиеся безуспешными.

Через год примерно в этом же районе был открыт остров Жохова – еще меньше и ниже, чем первый, названный в честь известного полярного гидрографа Вилькицкого. Но и эта экспедиция, прочесавшая обширные морские пространства, Землю Санникова не нашла.

Сторонники ее существования потихоньку отступались. Самым упорным из них оказался академик Обручев: уже в 1935 году он опубликовал в журнале «Природа» статью «Земля Санникова», где излагал свои аргументы в пользу того, что она все же существует. Писал, что землю к северу от Новосибирских островов видели опытные знатоки Арктики: Геденштром, Санников, Толль, Джергели. Что многие путешественники помимо них наблюдали, как к северу от Новосибирских островов регулярно летят весной стаи птиц, а это свидетельствует о наличии там большого острова или архипелага: птицы на льду не гнездятся. Что пробы грунта, бравшиеся в открытом океане и «Зарей», и судном Нансена «Фрам», приносили глину и песок, которые как раз и могли быть смыты с неизвестного острова.

Ох, до чего был упрям академик Обручев! На каждый аргумент тут же находил свой. В 1937 году практически в тех местах, где должна была располагаться Земля Санникова, долго дрейфовали со льдами пароходы «Садко», «Малыгин» и «Седов», по воле льдов выписывавшие почти на одном и том же месте петли и зигзаги. Никто из моряков «неведомой земли» не увидел.

Обручев считал, что они ничего не видели из-за полярной ночи.

Весной 1938 года над этим районом несколько раз летали самолеты, никакого острова не обнаружившие. У Обручева и тут был готов ответ: летчики ничего не нашли «вероятно, потому, что в апреле она (Земля Санникова, понятно. – А. Б.) была еще покрыта глубоким снегом и не отличалась от окружающих ее льдов». И добавлял: при быстром полете на немалой скорости Землю Санникова могли просто не заметить – тем более что поручения искать именно ее не было.

Обручев так и остался при своем убеждении до самой смерти в 1956 году, став прямо-таки «последним могиканином» идеи. Хотя к тому времени в тех местах, на севере моря Лаптевых, побывали уже десятки судов и сотни самолетов, дрейфовали станции «Северный полюс», а в 1948 году была проведена уже упоминавшаяся крупномасштабная экспедиция «Север». Упрямый старик твердил: а птицы-то, птицы! Ведь каждый год летят на север, где им в пору гнездования делать совершенно нечего. Как вы это-то объясните?

Объяснить поведение птиц, по правде говоря, никто так и не смог до сегодняшнего дня. Но совершенно точно установлено, что никакой Земли Санникова нет. Ни один серьезный ученый в ее существование не верит, склоняясь перед сущим Эверестом неопровержимых фактов и научных данных. Если порой и возникают дискуссии, то исключительно на одну-единственную тему: что именно могли видеть сержант Андреев, Геденштром, Санников, Толль, Джергели? Люди опытные и серьезные, никоим образом не шарлатаны, они все же что-то видели… Что?

Несколько версий есть. По одной из них, Земля Санникова – обширное скопище высоких льдов, впоследствии унесенных течениями или растаявших. Считают также, что путешественники видели либо один из трех открытых Де Лонгом островов, либо остров Вилькицкого, либо Жохова. Касательно первых трех дискуссии, конечно, возможны, но вот в том, что касается двух других, есть существенные возражения. Остров Вилькицкого плоский, как стол, и мало походит на виденные Санниковым «скалистые горы». А остров Жохова довольно маленький и низкий, и его трудно разглядеть с острова Новая Сибирь. Да и высоких гор на острове Жохова опять-таки нет.

Это самые распространенные в научном мире гипотезы. Однако есть еще одна, которую, мне кажется, напрасно не принимают в расчет…

В главе о Гиперборее я писал о нескольких случаях, когда советские летчики замечали с воздуха не значившиеся ни на одной карте острова, причем не ледяные, а, без сомнения, базальтовые. Однако впоследствии летавшие теми же маршрутами никаких островов уже не находили, даже имея их точные координаты.

Может быть, в этом и разгадка? В деятельности подводных вулканов хребта Ломоносова, в которую верил столь крупный и серьезный ученый, как Гаккель?

Земля Санникова могла оказаться одним из каменных островов, поднятых с морского дна очередным извержением вулкана (кстати, место ее предполагаемого нахождения представляет собой мелководье). В отличие от других себе подобных «детей вулкана», она оставалась на поверхности гораздо дольше – десятки, а то и сотню с лишним лет. В это время ее и видели все путешественники, о которых в этой главе говорилось. Вот только потом, возможно в середине XIX века, она вновь погрузилась, когда в очередной раз проснулся вулкан. И никто не смог найти того, чего уже не существовало…

Конечно, гипотезу эту нельзя пока что ни подтвердить, ни опровергнуть. Однако ничего антинаучного в ней нет. Подобных «островов Камильк-паши» известно немало. И таинственная, загадочная, манившая многих (а кое-кого и погубившая) Земля Санникова – всего-навсего один из таких островов, рожденный, как и прочие, вулканом и вулканом же отправленный обратно на морское дно…

В истории хватает парадоксов – и грустных, и смешных, и тех, что не подходят ни под первую, ни под вторую категорию. Даже не знаешь, как их и назвать: и печального там нет ничего, и смешного как-то не усматривается.

Земля Санникова, пожалуй, яркий пример парадокса третьего вида, которому трудно подобрать определение. В свое время, учитывая заслуги Санникова (пусть и не профессионального ученого) перед наукой, его именем были названы один из открытых им островов Новосибирского архипелага и пролив между островами. Так они именуются и на сегодняшних картах.

Воля ваша, как-то странновато получается: о реальном острове и проливе, названных именем Санникова, помнят и знают очень немногие, в основном те, у кого такие знания входят в круг профессиональных обязанностей. Но гораздо больше людей, даже сегодня, знают о то ли мифической, то ли давным-давно ушедшей на дно океана Земле Санникова.

А фильм правда отличный…

Глава пятая

Пламя над тайгой

Когда речь заходит о загадках и тайнах Сибири, просто невозможно обойти вниманием одну из загадок, прогремевшую (в прямом смысле слова) на значительном пространстве, ставшую известной всему миру, вызвавшую к жизни невероятное количество как научных работ и популярных книг, так и (в последние годы) немало печатных затейливых побасенок, не имеющих ничего общего с реальностью. Пожалуй, только об Атлантиде написано больше. Но существование когда-то Атлантиды остается под большим вопросом, а загадка, о которой пойдет речь, – доподлинная реальность. Между прочим, не получившая точного научного объяснения за сто десять лет. И до сих пор неизвестно, что это все-таки было…

30 июня 1908 года на территории Енисейской губернии (нынешнего Красноярского края), в глухой тайге, где появлялись только кочевники-эвенки и редкие геодезические экспедиции, упал Тунгусский метеорит. Собственно, эта формулировка давным-давно устарела. Уже совершенно ясно, что на землю ничего не «падало». Уже накопилось столько информации о странностях небесного (вполне возможно, и не небесного вовсе) гостя, что не первый год в ходу другие термины: Тунгусское космическое тело, Тунгусское тело, Тунгусское диво, Тунгусская катастрофа, Тунгусское явление, Тунгусский феномен. Автор этих строк предпочитает последнее определение, почему – будет подробно изложено позже. Читатель, после того как прочитает эту главу, вправе выбрать то определение, какое ему больше придется по вкусу. Все равно ни одно из них не принято наукой в качестве окончательного объяснения, неизвестно, когда будет принято и будет ли…

Итак… В самые первые дни о случившемся было известно крайне мало: огненное тело на небе, пламя над тайгой, грохот – все это было видно и слышно за сотни километров от эпицентра.

Наверное, первой сориентировалась томская газета «Сибирская жизнь», напечатавшая статью некоего Адрианова, небольшую, но крайне увлекательную.

«…Около 8 часов утра в нескольких саженях от полотна железной дороги, близ разъезда Филимоново, не доезжая 11 верст до Канска, по рассказам, упал огромный метеорит. Падение его сопровождалось страшным гулом и оглушительным ударом, который будто бы был слышен на расстоянии более 40 верст.

Пассажиры подходившего во время падения метеорита к разъезду поезда были поражены необычным гулом; поезд был остановлен машинистом, и публика хлынула к месту падения далекого странника. Но осмотреть ей метеорит ближе не удалось, так как он был раскален.

Впоследствии, когда он уже остыл, его осмотрели разные лица с разъезда и проезжавшие по дороге инженеры и, вероятно, окапывали его. По рассказам этих лиц, метеорит почти весь врезался в землю – торчит лишь его верхушка; он представляет каменную массу беловатого цвета, достигавшую величины, будто бы, 6 кубических саженей».

Чертовски увлекательно, верно? Но не спешите поддаваться увлечению. Правда в этой статье только то, что и в самом деле существовал (и ныне существует) городок Канск, и разъезд Филимоново, и, соответственно, железная дорога. Все остальное – выдумки чистой волы. Никакой поезд не останавливался, никакой метеорит не падал, никто «далекого странника» не осматривал. Желтая пресса к тому времени давным-давно расцвела пышным цветом, и в отсутствие сенсаций бойкие журналисты, в точности как сегодня, их выдумывали без зазрения совести. Обратите внимание, как изящно изворачивается г-н Адрианов перед почтеннейшей публикой: «по рассказам», «будто бы». Та же самая технология, что широко применяется в наши дни: кто-то рассказал, кто, уже не установить точно, а газетный щелкопер виноват всего лишь в том, что некритически отнесся к россказням и пропечатал их…

Позже вышедшие из тайги эвенки, ничуть не привирая, рассказывали вещи страшненькие: на тайгу обрушились пламя и грохот. Чумы разметывало, как карточные домики, людей и оленей швыряло по воздуху. Сгорели лабазы (таежные склады) с продуктами и одеждой, погибло немало оленей, но человеческих жертв, к счастью, не было. Хотя страха натерпелись нешуточного.

Сами эвенки (в том числе и крещеные) происшедшее объясняли по-своему рационально, в рамках языческих верований: бог Огды разгневался за что-то на людей – как известно, боги на людей периодически гневаются, к чему люди, что уж там, частенько дают повод. Огды послал своих слуг, страшных черных птиц, и они жгли тайгу огнем.

Людям образованным такая версия никак не подходила – да и кое-кто из народа попроще, ученостью не отягощенный, был знаком с таким небесным явлением, как метеориты. Камни с неба. Эка невидаль. Бывает… Первым упавший в Сибири крупный метеорит исследовал еще в XVIII веке столичный ученый Паллас, собрал немало увесистых железных обломков, отчего метеорит и получил название «Палласово железо». Так что метеорит – вещь, конечно редкая, но житейская, и только самые темные полагали его сказочным огненным змеем, имевшим привычку навещать по ночам женщин с амурными целями.

Вот только очень быстро возникла серьезная неувязка. Метеоритов только в течение последнего тысячелетия падало немало, и всегда свидетели давали прямо-таки стандартное, классическое описание: огненное тело, за которым тянется хвост, иногда огненный, иногда дымный. Если метеорит окажется достаточно крупным, не разрушится в атмосфере и достигнет поверхности земли, происходит один-единственный удар-взрыв. Ну или несколько – когда падают осколки.

Однако на сей раз, когда в немалом количестве появились уже гораздо более серьезные газетные статьи, ничем не похожие на байку Адрианова, а также полицейские донесения с мест и рассказы очевидцев, они категорически противоречили «классической» картине и поневоле заставляли думать: это не просто метеорит, тут что-то другое…

Начнем с обширных выдержек из иркутской газеты «Сибирь» от 2 июля того же 1908 года.

«В селении Нижнекарелинское (версты 22 от Киренска[2] к северу) крестьяне увидели на северо-западе, довольно высоко над горизонтом, какое-то чрезвычайно сильно (нельзя было смотреть) светящееся голубоватым светом тело, двигавшееся в течение 10 минут сверху вниз. Тело представлялось в виде «трубы», т. е. цилиндрическим… Приблизившись к земле, блестящее тело как бы расплылось, на месте же его образовался громадный клуб черного дыма и послышался чрезвычайно сильный стук (не гром) как бы от больших падающих камней или пушечной пальбы».

Уточняется еще: во время пролета «цилиндра» на небе, в той стороне, откуда он летел, наблюдалось небольшое темное облачко. Когда «цилиндр» обрушился на землю, облачко осталось на прежнем месте, и из него стало вырываться «пламя неопределенной формы».

И далее: «Пишущий эти строки был в то время в лесу, в верстах 6 от Киренска на север, и слышал на северо-западе как бы пушечную пальбу, повторяющуюся с перерывами в течение 15 минут несколько (не менее 10) раз… В это же время в Киренске некоторые наблюдали на северо-западе как бы огненно-красный шар, двигавшийся, по показаниям некоторых, горизонтально, а по показаниям других – весьма наклонно… Около Киренска в дер. Ворониной крестьяне видели огненный шар, упавший на юго-восток от них (т. е. в стороне, противоположной той, где находится Нижнекарелинское)».

Все это никак не похоже на классические описания: то синий цилиндр, то красный шар совсем в другой стороне, а главное – многократные удары, раздававшиеся еще долго после соприкосновения тела с землей. Будь эта статья единственной, можно было бы и ее списать на выдумку очередного сочинителя сенсаций. Но в том-то и дело, что сведения о многократных ударах шли со всех сторон прямо-таки потоком (в том числе и от официальных лиц, которым врать в служебных донесениях не положено), а описания тела столь разнообразны и противоречат друг другу, что в наше время даже составили специальную «таблицу разновидностей» (я ее приведу позже, когда закончу со свидетельскими показаниями).

В деревне Ловать Канского уезда Енисейской губернии слышали два сильных взрыва, похожих на выстрелы из крупнокалиберных орудий. С метеостанции того самого Киренска сообщали: «Послышались пять сильных отрывистых ударов, как из пушки, быстро и отчетливо следовавших один за другим. Через минут пятнадцать слышны были опять такие же удары, еще через пятнадцать минут повторилось то же самое. Перевозчик, бывший солдат и вообще человек бывалый и развитой, насчитал четырнадцать ударов».

Газета «Красноярец» от 13 июля: «С. Кежемское… В 7 часов 43 минуты утра пронесся шум как бы от сильного ветра. Непосредственно за этим раздался страшный удар, сопровождаемый подземным толчком, от которого буквально сотрясались здания. За первым ударом последовал второй, такой же силы, и третий. Затем – промежуток времени между первым и третьим ударами сопровождался необыкновенным подземным гулом, похожим на звук от рельсов, по которым будто бы проходит единовременно десяток поездов. А потом в течение 5–6 минут происходила точь-в-точь артиллерийская стрельба: последовало около 50–60 ударов через короткие и почти одинаковые промежутки времени. Постепенно удары к концу становились слабее. Через 1,5–2-минутный перерыв после окончания сплошной «пальбы» раздалось один за другим шесть ударов наподобие отдаленных пушечных выстрелов, но все же отлично слышных и ощущаемых сотрясением земли… На севере, там, где, казалось, раздавались удары, на горизонте ясно замечалось нечто, похожее на облако пепельного вида, которое, постепенно уменьшаясь, делалось все более прозрачным и к 2–3 часам дня совершенно исчезло. Это же явление, по полученным сведениям, наблюдалось и в окрестных селениях Ангары на расстоянии 300 верст (вверх и вниз) с одинаковой силой… Как рассказывают очевидцы, перед тем как стали раздаваться первые взрывы (удары), небо прорезало с юга на север со склонностью к юго-востоку какое-то небесное тело огненного вида, но за быстротою (а главное – неожиданностью) полета ни величину, ни форму его усмотреть не могли… Многие в разных селениях видели, что с прикосновением летевшего предмета к горизонту в том месте, где впоследствии было замечено указываемое выше своеобразное облако, но гораздо ниже расположения последнего, на уровне лесных вершин как бы вспыхнуло огромное пламя, раздвоившее собой небо…»

На сей раз «огненное тело», очертания которого так и не удалось рассмотреть, буквально промелькнуло по небу, а не оставалось на нем довольно долго, как в других местах. Вот это крайне похоже на полет болида (как еще называют крупные метеориты, так и не упавшие). Но вот это странное пепельное облако, несколько часов испускавшее огонь на небе… Эта долгая подземная «канонада»… Никакие другие падения метеоритов, ни прежде, ни после, таким «звуковым аккомпанементом» не сопровождались.

Газета «Сибирская жизнь» от 14 августа: «…все почувствовали сотрясение почвы, сопровождавшееся сильным гулом, как бы от грома, вслед за которым последовали еще два, но более слабых удара, потом не менее 10 еще более слабых…»

На сей раз – никакого упоминания о каком бы то ни было огненном теле в небе. Да, можно еще привести курьезную деталь: после столь продолжительной «артиллерийской канонады» в Кежемском нашлось немало светлых умов, моментально разгадавших причину: это палят из пушек японцы, вторгшиеся в Россию и уже подошедшие к Кежемскому. Память о Русско-японской войне была еще свежа, а географию мужички знали слабо и плохо представляли, сколь огромное расстояние отделяет их от ближайших японских войск, стоящих тогда в Корее…

«Голос Томска» от 15 июля: «В Канске… было землетрясение. Последовал подземный удар… Был слышен гул, как от отдаленного пушечного выстрела. Минут через 5–7 последовал второй удар, сильнее первого, сопровождавшийся таким же гулом. Через 5 минут еще удар, но слабее двух первых».

Из письма начальника Нижнеилимского почтового отделения Вакулина (28 июня): «…огненный шар, который при приближении к земле превратился в огненный столб и моментально исчез; после исчезновения в этом направлении был виден клуб дыма, поднимавшийся от земли вверх. Спустя несколько минут произошел сильный шум в воздухе с глухими отдельными ударами, похожими на громовые раскаты. Следом за этими ударами последовало около 8 сильных ударов, похожих на орудийные выстрелы».

А теперь несколько сохранившихся в архивах полицейских донесений, отправленных в губернский город Красноярск вскоре после случившегося. Внимательный читатель сразу определит, что они иногда почти текстуально совпадают с газетными статьями, но ничего странного в этом нет: и посланные по губернии репортеры, и полицейские чины на местах сплошь и рядом разговаривали с одними и теми же очевидцами.

«…в семь часов утра над селом Кежемским на Ангаре, с юга, по направлению к северу, при ясной погоде, высоко в небесном пространстве, пролетел громадных размеров аэролит, который, разрядившись, произвел ряд звуков, подобных выстрелам из орудий, а затем исчез. Енисейский уездный исправник Соломин».

(Исправник явно получил некоторое образование: он знает ученое слово «аэролит», каким в то время порой именовали метеориты.)

«Семнадцатого июня (по старому стилю. Дата «30 июня» дана уже по новому. – А. Б.) утром у нас наблюдалось необычайное явление природы. В селении Новокарелинском крестьяне видели довольно высоко над горизонтом какое-то чрезвычайно светящееся бело-голубоватым светом тело, двигавшееся в течение десяти минут сверху вниз. Приблизившись к земле, блестящее тело как бы расплылось, на месте же его образовался громадный клуб черного дыма и послышался чрезвычайно сильный стук, как бы от больших падавших камней или пушечной пальбы.

Явление возбудило массу толков. Все жители селения в паническом страхе сбежались на улицы, все думали, что наступил конец света. Карелинский уездный исправник Безруких».

«Семнадцатого в здешнем районе замечено было необычайное атмосферическое явление. В 7 час. 43 мин. утра пронесся шум, как бы от сильного ветра. Непосредственно за этим раздался страшный удар, сопровождаемый подземным толчком, от которого буквально сотрясались здания… За первым ударом последовал второй, такой же силы, и третий. Затем – промежуток времени между первым и третьим ударами сопровождался необыкновенным подземным гулом, похожим на звук рельсов, по которым будто бы проходил одновременно десяток поездов. Потом в течение 5–6 минут происходила точь-в-точь артиллерийская стрельба: последовательно около 50–60 ударов через короткие и почти одинаковые промежутки времени. Постепенно удары становились к концу слабее. Через 1,5–2-минутный перерыв после окончания сплошной «пальбы» раздались еще один за другим шесть ударов наподобие отдаленных пушечных выстрелов, но все же отчетливо слышных и ощущаемых сотрясением земли. Исправник Притыко».

«Небо прорезало с юга на север какое-то небесное тело огненного вида, но за быстротою, а главное, неожиданностью полета ни величину его, ни форму усмотреть не могли. Зато многие отлично видели, что с прикосновением летящего предмета к горизонту на уровне лесных вершин как бы вспыхнуло огромное пламя, раздвоившее собою небо. Как только пламя исчезло, раздались удары. При зловещей тишине в воздухе чувствовалось, что в природе происходит какое-то необычайное явление. На расположенном против села острове лошади и коровы начали бегать из края в край и кричать. Получилось впечатление, что вот-вот земля разверзнется и все провалится в бездну. Раздались откуда-то страшные удары, сотрясая воздух, и невидимость источника внушала некий суеверный страх. Становой пристав Каштанов».

И вот что еще. Оказалось, все-таки был поезд, остановившийся при грохоте болида. Только не в Канске, а в Манске – эти два городка находятся на значительном расстоянии друг от друга.

«Невдалеке от Манска машинистом был остановлен товарный состав благодаря тому, что машинист принял грохот от пролета светящегося болида за взрыв какого-то груза в собственном поезде. Заместитель начальника пункта при Манском жандармском полицейском управлении железных дорог штабс-ротмистр Гуренко».

Не исключено, что именно опираясь на этот случай, прыткий репортер Адрианов и сочинил свою байку…

И снова – свидетельства очевидцев, но собранные уже в 1927–1930 годах, когда место и обстоятельства Тунгусской катастрофы стали систематически изучать ученые.

Изрядно постаревший к тому времени эвенк Василий Охчен в 1908 году имел неосторожность разбить стоянку как раз в том месте, на которое пришелся удар Тунгусского феномена. Чум сорвало и разметало, олени разбежались. Так вот, Охчен тоже упоминает «невероятно сильный продолжительный гром».

Эвенк Чучанча рассказывал: внезапно грохнуло, земля закачалась под ногами, но это был лишь первый удар. Вскоре последовал второй, сопровождавшийся ослепительной вспышкой. Потом, уже в другом месте, снова сверкнуло, и раздался третий громовой удар. А там и четвертый, но уже гораздо слабее: если первые вспышки эвенк сравнивал с солнцем, то четвертую – с обычной молнией, да и грохот был не сильнее обычного грома. Был и пятый удар – но совсем слабенький и уже где-то далеко.

Эвенка Ливешерова о громе и вспышках не говорила, но рассказала о нескольких подземных ударах: «Людей вместе с постелями много раз от земли подбрасывало».

Эвенк Улькиго проснулся оттого, что «кто-то стал стучать в землю под нами, качать чум». Потом «кто-то шибко стрелял из ружей (очередной многократный грохот. – А. Б.). Когда Улькиго сгреб одежду в охапку и выскочил из чума, «кто-то в землю ударил». В отдалении еще дважды раздавались «сильные стуки» и «сильный гром».

С. Б. Семенов, работавший на фактории (торговый пункт) Ванавара, в 65 километрах от эпицентра, сидел утром на пороге своего дома. Вдруг появился огонь, охвативший всю северную часть неба, а потом слышались многочисленные стуки, «словно с неба падали камни или стреляли из пушек».

С. Семенова, в то время девятнадцатилетняя девушка, тоже жила в Ванаваре и утром пошла за водой. Она рассказывала практически то же самое, что и Семенов: сначала «небо раскрылось до самой земли и пыхнул огонь», а вслед за этим «раздались удары, похожие на выстрелы» и продолжались долго: «Звуки сначала были очень сильные и слышались прямо над головой, а потом постепенно стали все тише и тише».

Житель села Кежемского (позже названного Кежмой) И. А. Кокорин рассказал: «Мы увидели справа от себя (прямо на западе) летящее наклонно к земле на север огненно-красное пламя, раза в три больше солнца, но не ярче его: смотреть на него было можно, и видели, как пламя скрылось за горами на северо-западе. Как только пламя коснулось земли, послышались звуки, наподобие беспрерывной стрельбы из пушек».

Интересные вещи рассказывал в той же Кежме Т. Н. Науменко, бывший политический ссыльный (отбыв ссылку, он так в Кежме и прижился): «…в тайгу летела неправильной формы, еще более огненно-белая (бледнее солнца, но почти одинаковая с лучами солнца) несколько продолговатая масса в виде облачка, диаметром гораздо больше луны, без правильных очертаний… После первого не сильного удара, примерно через две-три секунды, а то и больше (часов у нас не было, но интервал был порядочный), раздался второй и довольно сильный удар грома. Если сравнить его с грозовым ударом, то это был самый сильный, какие бывают во время грозы. После этого, второго, удара комка уже не стало видно, но… полоса стала во много раз шире… и тут же, через более короткий промежуток времени, чем был между первым и вторым ударами, последовал третий удар грома, и такой сильный и как будто бы еще с несколькими внутри него слившимися ударами, даже с треском, что вся земля задрожала, и по всей тайге разнеслось такое эхо, и даже не эхо, а какой-то оглушительный сплошной гул; казалось, что этот гул охватил всю тайгу необъятной Сибири».

А дальше он рассказал, что в Кежме в то время жили около тридцати политических ссыльных, большинство с высшим образованием. Когда все стихло, они сошлись на улице обсудить увиденное. И в конце концов пришли к выводу, что стали свидетелями падения «редкого и необыкновенного по величине метеорита». «Редкость» они усматривали еще и в том, что метеорит этот не был похож на обычные, которые некоторым доводилось раньше видеть: «…обычно, особенно при наблюдении таких полетов метеоритов вечером или ночью, нам виден только лишь огненный блеск головки и довольно длинного от нее, сравнительно узкого хвоста». Здесь же и хвост был широкий, и двигался словно бы в стороне от огненного «комка», оставшись на небе после его «исчезновения…»

С. И. Привалихин (деревня Кова): «…увидел летящее как бы воспламенение, вытянутое: лоб шире, а хвост – уже, цветом, как огонь днем (белый), во много раз больше солнца, но много слабее его по яркости, так что на него можно было смотреть. Позади пламени оставалась как бы пыль; она вилась клубами, а от пламени оставались еще синие полосы. Летело оно быстро, минуты три… как только скрылось пламя, послышались звуки сильнее ружейных выстрелов».

М. Ф. Романов из села Нижнеилимское: «…шар этот, приближаясь к земле, принял форму сверху и снизу сплюснутого шара (как это было видно глазом), приближаясь еще ближе к земле, шар этот имел вид двух огненных столбов. При падении на землю этой огненной массы произошло два сильных, похожих на гром удара, небо было совершенно безоблачно, затем далее был слышен шум, как бы от сильного ветра; продолжительность этого явления около 15 минут».

Н. А. Коненкина (поселок Преображенка): «Огонь был круглый, а сзади него искры. За искрами никакого дыма не оставалось. Вскоре началось трясение земли, и послышался огромной силы гром… В Преображенке в то время жили ссыльные политические, они говорили, что упала планета». (Надо полагать, у Преображенских «политиков», в отличие от кежемских, с образованием обстояло не лучшим образом. – А. Б.)

Е. И. Сафьянинова (деревня Мога): «…хорошо видела, как в южной стороне слева направо пролетел красный шар. После того были слышны выстрелы».

И. И. Аксенов: «Когда я очнулся и вижу: кругом падает, горит. Поднял голову – вижу: летит дьявол. Сам дьявол был как чурка светлого цвета, впереди два глаза, сзади – огонь. Испугался; закрылся одежонкой, стал молиться (не языческому богу, молиться Иисусу Христу и Деве Марии). Молился – очнулся, ничего уж не было».

(Очень интересное свидетельство: тайга уже горела, повсюду, как вспоминал сам Аксенов, валились пылающие деревья. Но в то же время по небу все еще летела какая-то «чурка» с огнем сзади…)

А. И. Усольцева (деревня Мозговая): «Огонь, ветер пошел, потом застреляло. Отец на лошади впереди ехал и вдруг говорит: «Господи, Боже мой!» – и показал мне. Я посмотрела и увидела шар. Как пламя, красное, чуть желтое, как огонь. Продолговатое. Искр не было. Размер больше солнца, гораздо больше. Не очень яркий, доброму человеку смотреть можно было».

(Тот же случай, что и в предыдущем рассказе: уже начался пожар, слышались «выстрелы», но по небу по-прежнему летит некий огненный шар…)

А. Голощекин (село Каменское): «В 7 часов утра в селе Каменском наблюдалось следующее явление: слышались три подземных громовых удара по направлению от северо-запада, следовавших друг за другом… Из расспросов местных жителей я знал, что несколькими минутами ранее некоторые из них видели как бы оторвавшееся от солнца тело больше аршина длиной, продолговатой формы и к одному концу суживающееся; голова у него была светлая».

По сохранившимся воспоминаниям, многих ученых откровенно раздражали и разнобой в описаниях самого «небесного явления», и особенно – рассказы о «выстрелах», «пушечной пальбе», «подземном громе» – все эти звуки, иногда, как мы видели, звучавшие довольно долго, категорически не вписывались в стандартное описание падения метеорита. Начали даже говорить: все это оттого, что прошло добрых двадцать лет, очевидцы крепенько подзабыли, что именно видели и слышали, оттого и несут порой откровенную чушь, и полагаться на их слова нельзя. Однако такая точка зрения очень легко побивается весьма убедительным аргументом: двадцать лет назад, сразу после явления, все было точно так же: и рассказы о «пушечной пальбе», и разнобой в описаниях небесного тела.

Да уж, разнобой… Как и обещал, привожу составленную не так уж и давно таблицу (по А. Войцеховскому).

Правда, необходимо учитывать: некоторые «очевидцы», оказалось, сами ничего не видели, а о случившемся знали исключительно от других. Кое-кто из этих «других» опять-таки знал всю историю с чужих слов. Были и такие, кто попросту выдумывал отсебятину – дело житейское, случается. Но все это не объясняет ни разнобоя в описаниях, ни «пушечной пальбы» – хватало и тех, кто видел все своими глазами и слышал своими ушами… Поэтому загадки остаются, и внятного, убедительного, окончательного объяснения они до сих пор не получили…

Общий итог… Грохот главного взрыва был слышен на тысячу – а по другим данным, и тысячу двести – километров вокруг. Лес был повален на территории 2150 кв. км, на 500 кв. км – полностью, за исключением эпицентра, но о нем будет особый разговор. Световые эффекты наблюдались на больших расстояниях от эпицентра.

Мало того. Еще несколько дней после взрыва (кстати, взрывная волна дважды обогнула земной шар, что было зарегистрировано многими сейсмостанциями и в Европе, и в Америке, и в Азии) на огромной территории от Енисейской губернии до Германии наблюдались преинтереснейшие атмосферные явления, как сегодня уже не сомневаются, прямо связанные с Тунгусской катастрофой.

Ночь на несколько дней исчезла. Стояли белые ночи, словно в Петербурге, – там, где их никогда не бывало ни прежде, ни потом. В Кургане было так светло, что можно было свободно читать и писать без огня. В Костроме посреди ночи, не напрягая глаз, читать напечатанные мелким шрифтом газеты. В Тамбове – фотографировать. На Средней Волге три дня наблюдали натуральнейшие… северные сияния.

Повсюду появились цветные зори. Над Балтийским побережьем России – пурпурные. В той же Костроме ночные тучи были освещены желто-зеленым светом, иногда переходившим в розовый и золотисто-розовый. Томская газета описала один из закатов так: «Во вторник, 17 июня, в Томске наблюдался необыкновенно красивый закат солнца. Полнеба было окрашено в яркий красный цвет, внизу, почти около самого горизонта, видна была узкая светло-зеленая полоска, которая отделялась от остального неба длинной темно-свинцовой тучей, все вместе представляло замечательное эффектное зрелище».

Белые ночи стояли в Московской губернии, в Могилевской, в Кракове и германских городах. Высоко в небе светились серебристые облака. (Кстати, твердого научного объяснения эти атмосферные феномены не получили до сих пор.)

Последствия? А вот представьте себе – никаких. Академия наук Тунгусскую катастрофу проигнорировала. Совершенно. Не было не то что экспедиций, но хотя бы запросов в Енисейскую губернию, вопрошавших: господа, а что, собственно, у вас там стряслось? Как выражаются в Интернете, полный игнор.

В советские времена модно было ссылаться на «дремучую тупость» и «косность» академии – что крайне несправедливо и даже унизительно для русской науки, стоявшей тогда на высоком уровне. Причины следует искать в другом, и их, пожалуй, можно реконструировать.

В Академии наук не было особой структуры, конторы, отдела – называйте как хотите, – который специализировался бы на изучении метеоритов. В России (да и во всем мире) еще не было ученых узкой специализации – метеоритологов. Только при советской власти появилась Метеоритная комиссия при скадемии, позже преобразованная в Комитет по метеоритам. Многие научные дисциплины не были так четко разделены, как теперь, – к примеру, чуть ли не десяток их объединялся в «естествоведение». Кто не «технарь», тот «естественник». Примерно так.

Вот и случалось частенько, что те или иные природные явления исследовали не специалисты (даже если они имелись), а любители из других областей наук. Например, солнечное затмение 1894 года изучали не только астрономы, но и великий химик Менделеев, что ни у кого не вызвало ни малейшего удивления. Академик? Академик. Химик? Значит, «естественник», как и астрономы. Так что карты ему в руки, дело житейское…

(Занятная подробность: во время наблюдения затмения Менделеев едва не погиб совершенно нелепым образом. Он поднялся с телескопом на воздушном шаре, шар по каким-то причинам опустился у глухой деревушки в одной из европейских губерний России. Местное население отреагировало живо, но весьма своеобразно: мужики, сбежавшиеся к шару, всерьез собирались поднять Менделеева и пилота шара на вилы, по простоте душевной принимая их за чертей – кто же еще, кроме черта, может нагрянуть таким вот манером? Воздухоплавателей спасло хорошее знание Менделеевым крестьянской психологии: он высунулся из корзины и стал размашисто креститься на все четыре стороны света. Мужички опустили вилы и разошлись – они точно знали, что черт, хоть ты его режь, креститься не станет при любой погоде, не положено ему…)

И еще. Падение метеорита в тот год воспринималось как нечто обыденное. По каким-то неведомым причудам природы именно 1908 год оказался на них крайне «урожайным». Весной и летом яркие болиды наблюдали в Англии и в Европейской России, в Прибалтике и Средней Азии, в Сибири и Китае. В апреле метеорит упал в Ковенской губернии. В мае над Алеутскими островами разрушился в атмосфере метеорит, чью массу потом определили в несколько тысяч тонн. В этом есть, быть может, нечто полумистическое, но за пять часов до Тунгусской катастрофы возле Киева упал каменный метеорит, найденный и получивший название Кагарлык. Да и после Тунгусской катастрофы метеориты, вульгарно выражаясь, словно с цепи сорвались – и проносились по небу, и падали в количествах, опять-таки резко превосходящих случаи предыдущих и последующих лет.

В Тунгусском диве попросту не усмотрели ничего необычного, ничего такого, что заставило бы посылать ученых к черту на рога, в таежное захолустье. Об истинных масштабах явления, есть основания так думать, в академии осведомлены не были. Здесь уж многое зависело от позиции губернских властей. Они самым откровенным образом проигнорировали случившееся. Никакого расследования не велось. Донесения полицейских и жандармов подшили в соответствующие папочки, да так и оставили там пылиться. Безусловно, о происшедшем губерния доложила в Петербург, но наверняка парой строчек в какой-нибудь сводке, или как они тогда назывались, представив чем-то незначительным и не заслуживающим внимания столичных инстанций.

Безусловно, произойди такое где-нибудь в густонаселенных районах Европейской России (с неизбежными в этом случае многочисленными жертвами и разрушениями), реакция и властей, и ученых была бы совершенно иной. Ну а дремучая Сибирь – подумаешь, где-то там что-то такое произошло… В конце концов, ни единой живой души не погибло. Только стекла повылетали. Приходящие из тайги дикие тунгусы (тунгусами тогда называли эвенков) болтают о жутких пожарах, о вывале леса на больших пространствах, об урагане, носившем по воздуху чумы, людей и оленей? На то они и дикие тунгусы, чтобы сочинять байки и приплетать своего языческого бога Огды… Они и не то болтали.

Одним словом, последовал всеобщий игнор. Газеты помаленьку перестали писать о Тунгусском диве, отыскав новые сенсации. Русские вставили выбитые стекла и продолжали заниматься прежними повседневными делами. Эвенки откочевали подальше от обширных вывалов леса, не подходивших теперь для аргиша. Правда, какое-то время еще суетился и шумел эвенкийский шаман Васька, пытавшийся заработать на Тунгусском диве моральный капитал. Сначала он говорил, что огненный вихрь был вызван его заклинаниями, потом стал намекать, что никакой это был не вихрь, а сам он, Васька, в таком вот виде летал по небу. Так что – где почет и уважение, сограждане?

Сограждане не оказали ни того, ни другого. Вообще-то эвенки уважали своих шаманов, признавали за ними многие волшебные умения, верили, что те отпускают свою душу то летать над землей, наблюдая за происходящим, то в подземный, «нижний» мир беседовать со злыми духами. Но это относилось к шаманам сильным, а Васька, судя по реакции соплеменников, шаманом считался слабеньким, неавторитетным. Его обсмеяли и предложили убираться куда подальше, рассказывать свои сказки бурундукам в тайге.

Так что помаленьку случившееся погружалось в забвение. От тех времен осталась «загадка Макаренко», которая никогда уже не будет разгадана…

В конце июня – начале июля на Подкаменной Тунгуске (обратите внимание – в «зоне грохота», не так уж и далеко от эпицентра) работала гидрологическая экспедиция члена Географического общества Макаренко. Отчет о ее работе найден в архивах. Там сообщается, что экспедиция нанесла на карту берега Катанги, притока Подкаменной Тунгуски, сделала промеры глубины. Но в отчете ни словом не упоминается о Тунгусской катастрофе. Экспедиция находилась в таком месте, что просто обязана была наблюдать световые эффекты и слышать грохот взрыва. Но отчет об этом молчит…

Вероятнее всего, члены экспедиции все это видели и слышали, но в силу свойственной порой узким специалистам зашоренности посчитали, что это «не их профиль» и в отчет ничего вносить не стали. Другого объяснения не подворачивается, как ни ломай голову…

Зафиксированы ровнехонько три случая, когда сибирские ученые пытались хоть что-то сделать. Будущий академик В. А. Обручев (тот, чье имя неразрывно связано с Землей Санникова) в 1908 году был профессором, деканом Томского технологического института. Узнав о Тунгусской катастрофе, он пытался навести справки о месте падения метеорита у енисейского губернатора. Губернатор поручил выяснить это местному уездному исправнику. На этом история и кончается. Никаких документов не сохранилось. Однако есть сильные подозрения, что исправнику никак не улыбалось болтаться по дикой тайге черт знает где, искать и расспрашивать «тунгусишек», и он перепоручил все какому-нибудь уряднику, а тот нашел свой способ отвертеться. Как бы там ни было, Обручев более не настаивал.

В 1911 году километрах в двухстах от эпицентра все же оказалась научная экспедиция. Вот только к Тунгусскому феномену она никакого отношения не имела и не занималась им вовсе. Это была геодезическая партия инженера В. Я. Шишкова, будущего знаменитого писателя, спешившая выйти из тайги, пока не лег глубокий снег. По пути она наткнулась на зону сплошного «бурелома» и прошла по ней километров тридцать. Мимоходом отметили, что все деревья «странно» обожжены и лежат не хаотично, а параллельно, и пошли своей дорогой.

Однако Шишков в своем отчете добросовестно упомянул и об этом. Отчет попал в руки директору Иркутской обсерватории А. В. Вознесенскому, у которого были сейсмограммы взрыва, и он проделал расчеты, определяя точное место эпицентра. Вот только не представил их научным инстанциям, и они так и остались пылиться у него в столе.

Примерно в то же время известный этнограф И. М. Суслов, опросив немало эвенков, составил карту падения метеорита, как она ему представлялась. По его расчетам, метеорит ударился о вершину одного из горных хребтов, раскололся на три части, и они упали в разных местах. Эти расчеты тоже никуда не пошли.

Известный геолог (и неплохой поэт) П. Л. Драверт составил свою схему. Он считал, что метеорит ни о какой хребет не разбивался, а с самого начала падал тремя глыбами, которые потом, в атмосфере, разошлись по разным траекториям: одна упала возле Ванавары, две – в Томской области. Как и двое выше упомянутых, Драверт отложил собственные расчеты в долгий ящик и продолжал заниматься своим главным делом, геологией.

Ну а дальше – Первая мировая война, две революции, Гражданская. Какие там метеориты…

Однако уже в 1921 году, когда на Дальнем Востоке еще шли последние бои с тамошними белогвардейцами, изучение Тунгусской катастрофы прямо-таки рвануло вперед, словно пришпоренный конь. Не раз случалось, что какое-то научное предприятие долго топталось на месте исключительно оттого, что не находилось энергичного энтузиаста. Теперь он нашелся – Леонид Алексеевич Кулик.

Его биография – прямо-таки сюжет для приключенческого романа. Родился в 1883 году, из дворян, окончил гимназию с золотой медалью, стал студентом Петербургского лесного института. Через год исключен за участие в студенческих беспорядках и, как тогда поступали с подобными бузотерами, был сдан в армию. В полку был зачислен в школу вольноопределяющихся (что позволяло в будущем сдавать экзамен на офицерский чин). Будучи в отпуске, приехал в Казань, где осенью 1905 года участвовал в тамошнем вооруженном восстании (с социал-демократами он установил связи еще в полку). На короткое время восставшим удалось захватить город, и Кулик служил в отряде народной милиции. После подавления восстания сумел скрыться, не попав в поле зрения соответствующих органов. Окончил школу, вышел в запас и уехал в родной Троицк на Южном Урале. Там летом 1906 года вступил в РСДРП(б), продал доставшийся ему в наследство семейный дом и купил книжную лавку, в которой из-под прилавка распространял большевистскую литературу. Через год его вместе с младшим братом все же вычислили, взяли и собрались отдать под суд. Однако пресловутые «царские сатрапы» сплошь и рядом допускали совершенно непонятный нам сегодня либерализм. В тюрьму братьев попросту не взяли – она была переполнена. И, сказав что-то вроде «Местов нету, тюрьма не резиновая», под чье-то поручительство оставили на свободе. Вдобавок адвокат сумел затянуть дело на несколько лет.

Кулик уехал в Миасс и стал служить в Горном округе. Самостоятельно изучил курс минералогии, занимался ботаникой и зоологией, собрал коллекцию минералов и заработал репутацию опытного геодезиста. Года через три карающий меч Фемиды до него все-таки дотянулся, но лишь легонько погладил: Кулик получил три недели тюремного заключения. Отсидел и вернулся на прежнее место работы.

1911 год – резкий поворот в судьбе. В Миасс во главе Радиевой экспедиции приехал знаменитейший русский геолог академик Вернадский, которому понадобился опытный геодезист. Ему тут же указали на Кулика. Кулик работал в Радиевой экспедиции, потом – в Геологическом и минералогическом музее Академии наук. Поступил в Петербургский университет изучать минералогию, но тут грянула Первая мировая. Кулика отправили на фронт в инженерную часть кавалерийской бригады. В боях в Восточной Пруссии получил два боевых ордена и дослужился до поручика.

В 1918 году с экспедицией профессора Курбатова отправился на Урал изучать месторождения полезных ископаемых. С ней же попал в Томск, вскоре оказавшийся у белых. Ни словечком не упомянув о своем воинском чине, участии в войне (и уж тем более о большевистском прошлом), Кулик стал преподавателем кафедры минералогии Томского университета (хотя сам, собственно, имел за плечами лишь пару курсов пары высших учебных заведений).

В конце концов колчаковцы все же дознались, что Кулик бывший поручик, и отдали его под военный трибунал за уклонение от объявленной мобилизации. Тут началось наступление красных и паническое отступление белых. В неразберихе Кулик бежал и добрался до красных, где служил в штабе 5-й армии Тухачевского. Однако уже через два месяца приказом Реввоенсовета был возвращен в Томский университет – «клятые большевики» как-то ухитрялись и в самые тяжелые времена заботиться о науке. Потом вновь работал с Курбатовым уже в Минусинском и Ачинском районах, а в 1921 году по требованию Академии наук был отозван в Петроград и поставлен руководить только что созданной Метеоритной комиссией (она же отдел, она же экспедиция) того самого Геологического и минералогического музея Академии наук.

Богатая биография, ничего не скажешь. Одного в ней не сыщется – скуки… Человек жил бурно…

Именно в 1921 году Кулик и загорелся, заболел навсегда Тунгусским феноменом. При несколько юмористических обстоятельствах. Его знакомый, директор научного журнала Д. Святский, дал Кулику пожелтевший листок отрывного календаря 1910 года выпуска с небольшой статьей об упавшем в 1908 году в Енисейской губернии метеорите и посоветовал проверить, в чем там дело: дыма без огня не бывает…

Юмор заключался в том, что это как раз и была та самая, высосанная из пальца статья Адрианова о метеорите, заставившем остановиться пассажирский поезд. Но кто тогда, особенно в Петрограде, вдали от Сибири, когда реальной информации практически не имелось, мог знать правду? Сенсация была дутая, зато Кулик заболел метеоритом всерьез. Тогда метеорит еще именовался Филимоновским – по названию того разъезда, где якобы останавливался поезд.

Дело двинулось. Несмотря на разруху и недостаток решительно всего, Наркомат просвещения выделил несколько миллионов рублей, и Кулик выехал в Сибирь с двадцатью шестью сотрудниками. Это была первая в России метеоритная экспедиция.

Правда, ее можно назвать скорее «глубокой разведкой». Экспедиция искала не место падения метеорита, а собирала информацию о нем у местных жителей. Работали серьезно, преодолели более 20 000 километров: на поезде, на лошадях, пешком, на плоту по замерзающему Енисею. Изучив все собранные материалы, Кулик пришел к твердому выводу: в районе Подкаменной Тунгуски упал огромный метеорит (именно Кулик в 1927 году назвал его Тунгусским).

Однако его доклад об этом, прочитанный весной 1922 года в Минералогическом музее, приняли в штыки большинство коллег во главе с директором музея академиком Ферсманом. Сопротивление оппонентов, выступавших против новой экспедиции, пришлось преодолевать несколько лет. Кулик использовал попавшие к нему в руки материалы Вознесенского и Суслова. Но решающую роль сыграла поддержка академика Вернадского.

В феврале – июне 1927 года Кулик с помощником совершил первую «настоящую» экспедицию на Подкаменную Тунгуску – искавшую теперь не сведения, а материальные следы. Нашел для первого этапа немало: радиальные вывалы леса, где деревья лежали стройными рядами, вершинами строго на юг, потом обнаружил эпицентр – место, где стоял «мертвый лес» – деревья, лишенные коры и веток, напоминавшие телеграфные столбы. Впоследствии этот лес стал основным доказательством того, что взрыв произошел в воздухе, но Кулик эту точку зрения не принял, полагая, что метеорит – или его крупные осколки – лежат в земле. Он был в этом уверен, потому что обнаружил в почве несколько глубоких воронок… Инструментов, чтобы изучить их, не было, и пришлось вернуться в Петроград.

Там Кулику вновь пришлось столкнуться с оппонентами, на сторону которых теперь перешел и Вернадский. Ферсман и Вернадский считали, что эти воронки – всего-навсего карстовые ямы, каких много образуется в зоне вечной мерзлоты (в чем, как выяснилось впоследствии, были совершенно правы). Другие полагали, что протянувшиеся на сотни километров вывалы обожженного леса имеют самое прозаическое объяснение: все это последствия сильных лесных пожаров и урагана (вот эти были решительно не правы).

Честно говоря, каких-либо реальных аргументов в защиту своей точки зрения у Кулика не имелось. Однако «загадка Тунгусского метеорита» приобрела такую известность и размах, что исследования было решено продолжать. Показательно, что решение об организации новой экспедиции поддерживал и академик Ферсман – гипотезу Кулика он не принимал, но хотел все же доискаться до полной истины.

Во время второй экспедиции Кулика в 1928 году бурили скважины вокруг предполагаемых «метеоритных кратеров», в нескольких воронках устроили раскопки.

Увы, никаких следов метеорита обнаружено не было. Это привело к тому, что все больше специалистов по вечной мерзлоте и географов стали утверждать, что воронки – просто-напросто карстовые ямы…

Однако к тому времени интерес к метеориту был столь всеобщим, что раскрученный однажды маховик просто невозможно было уже остановить.

В феврале 1929-го – сентябре 1930 года состоялась самая долгая, самая многочисленная и самая оснащенная экспедиция Кулика, третья по счету. Ручные буры, болотные щупы, насосы для откачки воды из воронок, метеорологические приборы, приборы для исследования вечной мерзлоты, приборы топографические…

Первым делом Кулик взялся за самую «подозрительную», с его точки зрения, воронку – так называемую «воронку Суслова», глубокую яму диаметром 32 метра, заполненную мерзлым торфом. Получилась незадача: очистив воронку, на ее дне обнаружили пень сломанного у самого основания дерева с ненарушенными, вросшими в землю корнями. Будь это воронка от удара метеорита, пень разнесло бы в щепки. О чем и заявили открыто некоторые участники экспедиции и предложили перенести поиски в так называемое Южное болото, расположенное неподалеку, в котором и подозревали кратер.

Кулик был из тех, кого принято именовать «фанатиками науки», а такие люди от своих взглядов и убеждений отказываются долго и трудно. Если вообще отказываются. Называя вещи своими именами, он попросту выпер в шею из экспедиции «еретиков» и распорядился продолжать бурение «воронки Суслова» и раскопки нескольких других.

И снова – безрезультатно. Вернувшись в Ленинград, он согласился с мнением предводителя «еретиков» Е. Л. Кринова, что воронки – не метеоритные кратеры, а карстовые ямы. Сделал вывод, что в поминавшемся Южном болоте как раз и находится затопленный водой Большой Кратер, и в дальнейшем следует искать именно его.

Больших кратеров (оставленных особо крупными метеоритами) было обнаружено на суше (и немало в море) около сотни – но только во второй половине XX века. Как достопримечательности стоит упомянуть два: Попигайский на Таймыре состоит словно бы из двух воронок, одна в другой. Диаметр внутренней – 75 километров, внешней – 100. Считают, что метеорит упал там 100 миллионов лет назад.

С Нордлингенским в Германии обстоит чуточку забавно. Лишь относительно недавно выяснилось, что старый немецкий город Нордлинген столетиями располагался в метеоритном кратере диаметром около 20 километров. Его возраст определяют примерно в 15 миллионов лет, за это время воронка сгладилась, перестала походить на ярко выраженную воронку, и немцы много веков полагали, что обитают просто-напросто в низине.

Во времена Кулика был известен один-единственный Большой Кратер – Каньон Дьявола в американском штате Аризона. Вот он – классическая воронка диаметром в 1200 метров и глубиной около двухсот. Интересно, что этот метеорит обрушился на Землю не миллионы лет назад, а относительно недавно с исторической точки зрения, уже на человеческой памяти. Живущие вокруг индейцы пуэбло рассказывали, что некогда там опустился «бог на огненной колеснице». Чтобы создать такую легенду, падение метеорита люди должны были видеть собственными глазами, как видели Тунгусский феномен русские и эвенки.

Интересно, что с этим кратером связана одна трагикомическая история. Когда-то индейцы собрали там пару тонн метеоритного железа и пустили его на хозяйственные нужды – делали ножи, топоры, котлы и прочие необходимые в хозяйстве вещи. Узнав об этом, американский инженер Берринджер отчего-то решил (без всяких предварительных исследований), что метеорит, массу которого ученые оценивали в несколько миллионов тонн, и сейчас лежит в земле на дне кратера. Мало того, уже неведомо с какого перепугу предположил, что он содержит еще немало платины и алмазов.

Дело пахло многомиллионными прибылями: метеоритное железо – чистейшее по химическому составу, без малейших примесей (в свое время из него сделали ценившиеся дороже золота кинжалы для одного из древнеегипетских фараонов, а гораздо позже – церемониальный меч для царя Александра I в честь победы над Наполеоном). Стоило оно на порядок выше обычного железа. К тому же платина и алмазы…

Берринджер действовал с истинно американской напористостью: недолго думая, купил участок земли, на котором располагался каньон (благо земля была ни к чему не пригодна, и отдавали задешево), организовал «Берринджеровскую компанию по добыче полезных ископаемых», выпустил акции, собрал немалые денежки, приготовил мешки для будущей прибыли и начал работы.

Рабочие долго били шурфы, бурили скважины, проложили несколько самых настоящих шахт. Увы, как они ни выкладывались, в конце концов всем, и самому Берринджеру, стало ясно: никакого драгоценного метеорита в земле нет. Грянувшись оземь, он просто-напросто испарился в чудовищном взрыве, а то железо, что нашли индейцы, было лишь жалкими остатками…

Понятно, компания с треском обанкротилась. Берринджеру остался кусок бесплодной земли с дурацкой огромной ямищей посередине. Инженер не стал стреляться, как поступали в его положении иные, но спился совершенно по-русски – люто, быстро, качественно. Вообще-то сопьешься тут, когда рухнут надежды на многомиллионные прибыли…

Четвертая экспедиция Кулика состоялась в 1939 году, длилась меньше трех месяцев и свелась к беглому осмотру Южного болота, не принесшему ничего интересного.

Положа руку на сердце, Кулик – не более чем блестящий неудачник (бывает такая категория людей). Все его экспедиции не принесли ровным счетом никаких результатов. Ни малейших. Все его теоретические построения, предположения, гипотезы были впоследствии опровергнуты следующими поколениями ученых. И тем не менее Кулик заслуживает всяческого уважения за то, что именно он, с его неукротимой энергией и неутомимой жаждой познания, по сути, извлек из совершеннейшего забвения Тунгусский феномен и запустил громадный механизм по его изучению. Ну и «радиальные» вывалы, и «эпицентр» обнаружил все-таки Кулик. Он был первопроходцем. А с первопроходцами оборачивается по-всякому: достаточно вспомнить Колумба, который так и умер в убеждении, что не открывал новый неизвестный континент, а приплыл к восточным берегам Китая…

Кулик и Кринов сосредоточили все внимание на Южном болоте. Правда, точки зрения у них были диаметрально противоположные – Кулик считал, что там на дне лежит метеорит или крупный его осколок. Кринов – что болото насыщено крохотными частицами, в которые после удара превратился метеорит.

Интерес к Тунгусскому феномену не угас нисколько, в том числе и в ученом мире – собственно, в первую очередь там. Готовилась новая, пятая, экспедиция Кулика, планировавшаяся столь же многочисленной и хорошо оснащенной, как третья. Она сорвалась по одной-единственной причине: была назначена на конец июня – начало июля 1941 года…

Почти шестидесятилетний Кулик ушел в народное ополчение. Раненым попал в плен. Узнав, что имеют дело с известным ученым, немцы предложили ему сотрудничество – о, никакой политики, герр Кулик, занимайтесь у нас тем же, чем занимались в Советским Союзе, помогайте двигать вперед арийскую науку…

Кулик отказался, мало того – ухитрился связаться с партизанами, начавшими готовить ему побег. Узнав об этом, немцы заперли Кулика санитаром в тифозном бараке. Через несколько дней он заразился и умер. Вечная память…

В январе 1946 года «тунгусская загадка» обогатилась неожиданным «поворотом сюжета», кстати, благополучно дожившим до нашего времени.

Знаменитый некогда писатель-фантаст А. П. Казанцев напечатал рассказ «Взрыв» с многозначительным подзаголовком «рассказ-гипотеза». Устами одного из героев высказал предположение, что над тайгой взорвался инопланетный корабль с атомным двигателем – соответственно, и взрыв был атомный. Аргументы были следующие: во-первых, сейсмограммы хиросимского взрыва и тунгусского похожи, как две капли воды, во-вторых, если в эпицентре тунгусского взрыва посреди обширных вывалов сохранился «мертвый лес», точно так же в сметенной взрывом Хиросиме в эпицентре воздушного взрыва сохранились дома, пусть и поврежденные. И наконец, 1908-й – год очередного Великого противостояния, когда создаются наиболее благоприятные условия для полета Марс – Земля (раз в 17 лет Земля и Марс сближаются на минимальное по астрономическим меркам расстояние, это и называется Великим противостоянием).

Рассказ моментально приобрел самую широкую известность (тем более что был напечатан в популярном и многотиражном журнале «Вокруг света»). Во времена отсутствия Интернета и первых робких шагов телевидения люди читали очень много.

Гипотезу Казанцева достаточно серьезно (то есть без истерик и эмоций, вполне объективно) обсуждали на заседании Московского отделения Астрономического общества.

В Московском планетарии провели «лекцию-инсценировку» – сначала на куполообразном экране-потолке показали созданную с помощью мультипликации эффектную сцену: полет над тайгой огненного тела и его падение; потом на сцене появились якобы «выходцы из публики» – «студент» (молодой актер), «профессор-физик» и «полковник-ракетчик» (оба – лекторы планетария). Они долго дискутировали, был ли взрыв атомным или обычным, и обсуждали реальность возможного прилета инопланетян.

Ученые мужи, как нетрудно догадаться, навалились на Казанцева, словно лайки на медведя. Но далеко не все. Нашлись люди объективные, заявившие: конечно, гипотеза Казанцева пока что недоказуема, но и у его противников нет ни единого доказательства в пользу того, что это был обычный метеорит, – все экспедиции Кулика ни малейших результатов не принесли. Так что для окончательного решения вопроса нужны новые экспедиции.

Однако было не до новых экспедиций на Тунгуску. На сей раз потому, что в феврале 1947 года на Дальнем Востоке упал громадный Сихотэ-Алиньский метеорит, и все силы и средства Комитета по метеоритам АН СССР были брошены на поиски его осколков (метеорит разрушился в воздухе) и их изучение.

Предприятие того стоило: в 1947–1951 годах на территории в несколько квадратных километров обнаружили двести метеоритных воронок диаметром от нескольких десятков сантиметров до 28 метров, и собрано более семи тысяч осколков метеорита (самый крупный из них весил 1745 кг) – как оказалось, метеорит состоял из железа, а общий вес осколков – около 23 тонн (так что незадачливый Берринджер был наполовину прав: существуют многотонные метеориты из чистого железа, вот только одни достигают Земли и бывают найдены, а другие испаряются полностью…).

(Вообще, нужно отметить, по неведомым причинам именно Сибири везет на крупные железные метеориты: «Палласово железо», метеорит, найденный в 1749 году на берегах Енисея, представлял собой железную глыбищу более 600 кг весом. Она и сегодня красуется в одном из учреждений Академии наук.)

«Марсианская» гипотеза продержалась довольно долго, около двадцати лет, – из-за тогдашнего уровня развития астрономии, не позволявшего ее убедительно опровергнуть. В распоряжении астрономов были исключительно телескопы, а этого оказалось мало. Чуть позже Казанцев развил свою гипотезу в новом рассказе и обширных дополнениях к роману «Пылающий остров», написанному еще до войны. Теперь говорилось и о радиоактивных ожогах» на стволах поваленных деревьев и «мертвого леса», и об эвенках, умерших от лучевой болезни.

Гипотезу Казанцева поддерживал Б. Ляпунов, крупный популяризатор ракетной техники. Первый роман Станислава Лема «Астронавты» (1950 год) начинается с того, что на месте падения Тунгусского метеорита в 2003 году обнаруживается капсула с научным отчетом, выброшенная с потерпевшего крушение инопланетного корабля (правда, у Лема он не марсианский, а венерианский).

Очень долго прожила гипотеза Казанцева в обстановке самого живого интереса и постоянных дискуссий. Во второй половине 50-х годов стало возможно публично, в том числе и в печати, обсуждать запретные прежде, но чертовски увлекательные темы: «летающие тарелочки», «снежный человек», «морской змей». А там наступили романтичные во многом шестидесятые с новым всплеском интереса ко всему необычному, загадочному, таинственному. Не только дилетанты, но и некоторые ученые вполне допускали, что Марс и Венера землеподобны, что там (и даже на Юпитере) могут существовать не только растения и животные, но и разумные существа, быть может, опередившие землян в развитии.

Вот только во второй половине 60-х советские и американские космические аппараты окончательно поставили крест на «марсианском следе». Было достоверно установлено: Юпитер – не твердое тело, а огромный газовый шар, а природные условия на Марсе и Венере столь суровы, что никаких разумных обитателей там быть не может.

Сторонников версии о космическом корабле над Тунгуской эти неопровержимые факты нисколечко не смутили. Им было куда отступать – в их распоряжении была вся Вселенная. Так что они просто-напросто «сменили адрес»: ну что же, никто не оспаривает точные научные данные. В Солнечной системе разумной жизни нет? Это мало что меняет: взорвавшийся над Тунгуской звездолет был не межпланетным, а межзвездным и прилетел к нам из космических глубин.

В который раз создалась патовая ситуация: до сих пор наличие во Вселенной инопланетян, способных совершать межзвездные перелеты, не может быть ни доказано, ни опровергнуто (игры в уфологической песочнице принимать во внимание не будем).

Только с 1958 года начались регулярные и масштабные экспедиции по изучению Тунгусского феномена. Устраивали их по двум направлениям: Академия наук и КСЭ. Последняя аббревиатура означает «Комплексная самодеятельная экспедиция». И заслуживает отдельного разговора. Читателя не должно сбивать с толку слово «самодеятельная». Речь идет вовсе не о каких-то дилетантах, путавшихся под ногами у «настоящих» ученых, – такая публика во множестве появится в тайге только с угаром перестройки.

Экспедиции КСЭ состояли из молодых ученых самых разных специальностей, в том числе аспирантов и обладателей ученых степеней (отметился даже один настоящий академик), инженеров, конструкторов, других специалистов! Так что предприятие было достаточно серьезным – учитывая, что в организации экспедиции принимало участие Сибирское отделение АН СССР, помогавшее не раз и финансами, и научной аппаратурой.

Я в свое время был хорошо знаком с человеком, принимавшим участие в 1959 году в КСЭ-1 и написавшим о ней книгу, так что могу полагаться на свидетельства из первых рук…

Резюмирую коротко: КСЭ сенсационных открытий не совершили, но собрали много разнообразных, важных для науки данных.

Особенно интересной можно считать КСЭ-2 (1960 г.) В ней участвовала и группа инженеров Генерального конструктора С. П. Королева. Поскольку версия об инопланетном космическом корабле вплотную примыкала к области его профессиональных интересов, Генеральный рассудил, по своему обыкновению, прагматично: расходы предстоят невеликие, зато есть шанс что-то проверить на месте. Он послал в тайгу молодых инженеров-энтузиастов (среди них был и будущий космонавт Г. М. Гречко) и дал указание как следует поискать куски космического корабля – чем черт не шутит… Наука в принципе межзвездные перелеты допускает…

Группа работала две недели (Гречко, в частности, был в числе аквалангистов, которые спускались на дно близлежащего озера Чеко взять пробы донного ила – в них могло обнаружиться нечто интересное).

Каких бы то ни было следов крушения космического корабля экспедиция не нашла, и прагматик Королев потерял к Тунгусскому феномену всякий интерес…

Начиная с 1958 года, в течение сорока лет, на месте Тунгусского феномена побывало более двухсот экспедиций (около сорока из них – КСЭ). Наиболее крупные и масштабные из «академических» – две геохимика Флоренского (1958, 1961–1962) и двенадцать геофизика Золотова (1959–1986). Подробно пересказывать результаты их исследований нет смысла, получилась бы толстенная и скучная книга. Скажу о главном, что удалось обнаружить.

Во-первых, оказалось, что в свое время были не правы и Кулик, и Кринов. В Южном болоте нет ни куска метеорита, ни даже микроскопических его частиц. Само болото – не результат взрыва: обычное, естественного происхождения, неглубокое, ничем не примечательное, не хранящее никаких тайн.

Во-вторых, не было обнаружено ни малейших следов радиоактивности, о которой писал Казанцев. Ни единого радиоактивного ожога на деревьях не найдено. Были обследованы могилы эвенков, находившихся в свое время недалеко от эпицентра. Никаких следов лучевой болезни или иного радиоактивного воздействия не обнаружено.

В-третьих. Точно так же не обнаружено ни малейших следов метеорита. Ни единой крупинки метеоритного вещества – тех самых крупинок, крохотных частиц, что сплошь и рядом остаются на месте падения метеорита, даже если он разрушается полностью.

Таким образом, очередной пат. Следов инопланетного корабля нет – но нет и следов метеорита. Истина, как ей положено, осталась где-то посередине – вот только никто не знает где…

(Кстати, сторонники атомного взрыва, узнав об отсутствии всяких следов радиации, опять-таки не смутились и заявили: дело в том, что радиоактивные элементы были из тех, что отличаются «недолгой жизнью», коротким периодом полураспада, и к моменту начала исследований они просто-напросто самоуничтожились. Но это было еще одно соображение из тех, которые невозможно ни подтвердить, ни опровергнуть.)

Что еще? За сорок лет трижды миру являлись громкие сенсации – всякий раз после проверки оказывавшиеся пустышками.

Первая исходила как раз из ученого мира. В 1957 году один из сотрудников Комитета по метеоритам обнаружил в запасниках пробы почвы, доставленные еще Куликом в 1929–1930 годах. И нашел в них несомненное «метеоритное вещество».

Поднялся превеликий шум. Ученые, сторонники «метеоритной версии», поспешили заявить, что загадка наконец раскрыта. В свою очередь, игроки другой команды, то есть дилетанты, сторонники атомного взрыва, столь же громогласно объявили, что правы оказались как раз они: мол, химический состав крупинок позволяет судить, что они – остатки корпуса инопланетного корабля.

И тех и других ждал конфуз. Новые анализы, более скрупулезные, показали, что эти крупинки принадлежат Сихотэ-Алиньскому метеориту. И просто-напросто из-за несколько небрежного хранения «засорили» пробы Кулика. Подтверждение этому – анализы тех проб Кулика, что все эти годы так и провалялись в избушке его бывшей базы на реке Хушме. Ни следа метеоритного вещества в них не нашли.

В 1988 году А. П. Казанцев огласил новую сенсацию, на сей раз носившую отнюдь не теоретический характер. На берегу реки Вашки в Коми АССР рыбаки нашли странный металлический обломок, похоже, часть то ли кольца, то ли сферы, то ли цилиндра, при ударе о камни испускавший снопы искр. Анализ находки, проведенный в нескольких московских научно-исследовательских институтах, показал, что ее химический состав позволяет говорить исключительно об искусственном происхождении обломка. Очень странный состав: 67 % церия (редкоземельный элемент, в самородном виде не встречается, добывается из минерала монацита), 10 % лантана, чистейшего, отделенного от прочих элементов группы лантаноидов (чего на Земле пока что делать попросту не умеют), 0,4 % химически чистого железа.

Вот это было что-то! Сторонники версии об инопланетном корабле потащили из кладовых давно пылившиеся там без дела фанфары – если продолжить траекторию полета Тунгусского тела, она проходила как раз по реке Вашка…

Увы, фанфары так и не прозвучали. Оказалось, что единственный источник столь сенсационной информации – статья в газете «Социалистическая индустрия», написанная неким «членом комиссии по аномальным явлениям» В. Фоменко (комиссий таких в нашей все еще необъятной Родине что грязи, и создать их без малейших юридических процедур может любой… желающий). Директора всех перечисленных в статье НИИ клялись и божились, что им в жизни не приносили на анализ этакой вот штуки. Саму «штуку» не видела ни одна живая душа. Фоменко уверял, что она лежит у него под диваном, но отдать ученым на анализ отчего-то отказывался категорически. Комментарии требуются?

Сам А. П. Казанцев (один из любимых авторов моего пионерского детства) фальсификациями не занимался никогда. Вот только было у него свое слабое место: он был таким же фанатиком «атомного космического корабля», как академик Обручев – фанатиком Земли Санникова, а Кулик – лежащего в земле метеорита. И очень часто, столкнувшись с очередной статьей или просто газетной заметкой, подтверждающей его взгляды, без малейшей проверки принимался провозглашать ее святой истиной со всей присущей ему энергией. А энергия у Александра Петровича даже в весьма преклонные годы была прямо-таки бешеная – могу судить по личному общению, к сожалению недолгому…

Третья сенсация – к некоторому стыду моему – случилась у нас, в Красноярском крае, относительно недавно. Действующих лиц двое: геолог Л. и журналист Т., сущий фанатик «летающих тарелочек» (да простит мне читатель, но я из жалости приведу лишь первые буквы фамилий). В один прекрасный день геолог Л. объявил, что отыскал неподалеку от Канска, в тайге, несколько метеорных кратеров и обломки некоего небесного тела, самый большой из которых весит пять тонн. Анализ, проведенный в одном из красноярских «профильных» институтов, показал крайне любопытный химический состав, очень схожий с составом каменных частей ядра кометы Галлея.

Журналист Т., попискивая от восторга, качественно пропиарил все вышеизложенное. А вот дальше начались шероховатости. Точное место, где находятся кратеры, Л. показать отказался: как он объяснял, какие-нибудь зловредные конкуренты из ученого мира могут – те еще разбойники! – украсть у него «открытие века». Пятитонную глыбу тоже никто не видел: Л. привез в Красноярск пару каменюг весом килограммов по двадцать, не больше. Помянутый институт открестился от предположения, что он проводил какие бы то ни было экспертизы. Чуть позже Л. выдал еще более увлекательную сенсацию: при посредстве Т. огласил, что обнаружил в одном из обломков некий «рукотворный шевелящийся предмет» – но никто его так никогда и не увидел.

Т. уже самостоятельно кормил читателя сенсациями: «…приезжали японцы. Некоторые уфологи Страны восходящего солнца полагают, что Тунгусский метеорит – это космический корабль, только не инопланетный, а их земляков, цивилизации, существовавшей тысячи лет назад. Японцы, первые из иностранцев посетившие место Тунгусской катастрофы, желают установить под Ванаварой памятник своим космонавтам».

Вообще-то и этих японцев (а также посланцев Голливуда), якобы семь часов запечатлевавших на пленку находки Л., никто не видел. Но вот в японцев лично я готов поверить – в Японии тоже есть свои… уфологи.

А двое инженеров-металлургов, видевших то, что Л. припер в Красноярск, говорили мне с усмешечкой, что больше всего эти «кометные осколки» похожи на большие комья шлака, отходы металлургического производства.

Вот уже несколько лет, как Л. куда-то скрылся с глаз широкой публики, а Т. поумерил пыл…

Подведем кое-какие итоги. Поговорим о нынешнем состоянии дел. От «метеоритной» версии, в общем, практически отказались. Ученые в большинстве своем поддерживают другую точку зрения, согласно которой в тайге взорвались части кометы (некоторые добавляют: кометы Галлея). Вообще, гипотез существует штук восемьдесят. Правда, особым разнообразием они не блещут, сгруппированы, так сказать, по темам: десятка полтора в разных вариациях обыгрывают версию инопланетного корабля, еще с десяток возлагают вину на залетевший к нам «кусок антивещества». Около тридцати – «метеоритные». Более десятка – кометных. И так далее.

Встречается и откровенная клиника – например, «гипотеза», будто на Подкаменной Тунгуске взорвался… завод по производству искусственных алмазов. Такой завод в глухой тайге, да еще в 1908 году – это круто! Особенно если уточнить, что в 1908 году над получением искусственных алмазов бились в своих лабораториях энтузиасты-экспериментаторы, которых можно по пальцам пересчитать…

А как вам «гипотеза», согласно которой над тайгой по неведомым причинам взорвалась огромная стая комаров и мошки объемом в пять кубических километров? Есть и такая… Есть и «ракета с окнами и дверями», есть «та самая комета, что погубила Атлантиду».

Весь этот ничем не сдерживаемый полет фантазии позволяет и мне выдвинуть собственную гипотезу: Тунгусский феномен – проказы пришельцев из будущего. Эти хреновы шутники, прибыв в 1908 году на машине времени (с окнами и дверями!), рванули какой-то мощный взрывпакет и сейчас, сидя перед экранами компов (или что у них там) и злорадно хихикая, наблюдают, как предки добрых сто лет ломают голову над загадкой. Доказательства? Полнейшее отсутствие человеческих жертв и разрушений, если не считать нескольких эвенкийских чумов, которые можно починить за пару часов. Наши потомки оказались ребятами благородными и не хотели вредить. Вот такая гипотеза. И попробуйте ее опровергнуть не на уровне эмоций и воззваний к психиатрам, а строго научно.

А если серьезно, вполне материальный след Тунгусского феномена есть. Точнее, был. Уже упоминавшийся в качестве очевидца И. А. Кокорин из Кежмы рассказывал еще и такое: «Тунгус С. И. Анков в тот год, когда упал метеорит, приходил на факторию Панолик и рассказывал мне, что при падении метеорита у них сгорело 80 турсуков муки и теплая зимняя одежда, находившаяся в лабазах около Лакуровских хребтов. Там же частью погибли олени. Когда они пришли к лабазам (после падения), то увидели на ровном месте «разрыв земли» в виде большой канавы без воды, в которой они находили всякие камешки. Некоторые из этих камней они приносили и мне».

На мой взгляд, в подлинности этой истории убеждает как раз ее крайняя приземленность. Ни огненных птиц бога Огды, ни инопланетян, ни двухметровых чернокожих женщин с сердцем с правой стороны («Пылающий остров» Казанцева). Канава и камешки. Чертовски буднично. Вот только за сто десять лет этой канавы и этих камешков и след простыл… Почему Кулик не заинтересовался этим рассказом и не проверил то место? Кто ж теперь скажет…

Истину мешает найти как раз обилие версий, многие из которых неплохо аргументированы. Покойный питерский ученый и подводный археолог, автор множества увлекательнейших научно-популярных книг А. Кондратов подсчитал как-то: существуют примерно восемьдесят девять гипотез, объясняющих причины внезапной гибели динозавров много миллионов лет назад. Каждая из них противоречит всем остальным и каждая более или менее убедительно аргументирована. Все одновременно правдой оказаться, естественно, не могут. Так что либо все они неверны, либо какая-то одна все же верна, но невозможно пока определить, которая…

Опять-таки, если серьезно… Лично автора весьма привлекают гипотезы, по которым Тунгусский феномен имеет чисто земное происхождение. Есть и такие.

Согласно первой, произошел вулканический выброс. Бассейн реки Тунгуски – область располагающихся на большой глубине вулканических очагов и древних вулканических трубок. Однажды одна из них ожила, произошел подземный взрыв, выброс пламени, пожар…

Подтверждение этой версии можно найти в сообщениях о «подземном гуле», иногда довольно продолжительном. И в том, что во многих рассказах очевидцев этот «подземный гром» предшествует появлению на небе огненного шара. Вулканы – вещь, до сих пор изученная не до конца. И «дремать» они порой способны очень долго – чтобы потом «проснуться», да так, что мало никому не покажется. Классический пример – Везувий. Он «спал» очень долго, кратер зарос лесом, люди построили у его подножия города Помпея и Геркуланум… Последствия известны.

Другая версия считает виновником природный газ, месторождение которого находилось в тех местах. В результате подвижек подземных пластов газ в количестве нескольких миллиардов кубометров стал выходить наружу, смешиваясь с воздухом, а смесь такая чертовски взрывоопасна, достаточно только искры. Где-то далеко от Тунгуски облако газовоздушной смеси столкнулось с грозовым фронтом. По небу пронеслась огненная полоса, похожая на след болида. В Тунгусской котловине, где концентрация газа была самой высокой, полыхнул огромный огненный шар. Автор этой версии считает, что она объясняет и загадочное свечение неба – часть газа, достигнув верхних слоев атмосферы, вступила в реакцию окисления с озоном, что и вызвало «белые ночи». Находится объяснение и рассказам эвенков о том, что вода в Южном болоте после взрыва «жгла, как огонь»: в составе газа был сероводород, сгорая, он образовал сернистый ангидрид, а тот, смешавшись с болотной водой, превратился в кислоту, способную нешуточно обжечь. Взрыв сотряс землю, разломы закрылись, и газ выходить перестал.

Третья версия во многом повторяет вторую, только по ней огромное облако газовоздушной смеси подожгла не молния, а болид. Ее автор был на месте известной трагедии под Уфой в 1989 году, когда вырвавшееся из газопровода облако вспыхнуло в котловине, по которой проходили железнодорожные пути. По какому-то невероятному стечению обстоятельств там оказалось два идущих, пользуясь морским термином, встречным курсом пассажирских поезда. И пламя накрыло их, как раз когда они поравнялись друг с другом. Погибли сотни людей. Автор находит большое сходство между этим взрывом и тем, что происходило неподалеку от Тунгуски. И считает, что даже свидетельства очевидцев в обоих случаях схожи.

Все три гипотезы имеют свои слабые места и противоречащие им описания событий. Однако то же самое можно сказать обо всех остальных версиях – конечно, я имею в виду серьезные, а не «взрыв комариного боя» и «космолет, высадивший снежного человека». Как бы там ни было, есть немало примеров того, что газовый выброс, смешавшись с воздухом и вспыхнув, способен натворить нешуточных бед…

И еще одна чисто «земная» гипотеза (выдвинутая, кстати, ученым, кандидатом физико-математических наук А. Ю. Ольховитовым). Огненный шар Тунгусского феномена – плазмоид, то есть сгусток энергии, вырвавшийся из-под земли в результате тектонической деятельности, то есть подвижки подземных слоев земной коры, вызывающей землетрясения. Есть ученый термин «пьезоэлектрический эффект», который легко объяснить простыми словами: при сжатии иные минералы способны испускать электрические разряды. На «микроуровне» этот эффект давно пользуется в зажигалках. Ну а когда участвуют огромные подземные пласты, то и масштаб свечения будет соответствующий.

В разных местах земного шара, в разное время давно уже подметили: очень часто землетрясения сопровождаются всевозможными световыми эффектами: вспышки, свечение неба, огненные «столбы» и «полосы», огненные шары. В большинстве случаев они появляются непосредственно перед землетрясением. Иногда наблюдаются во время его, иногда – после. А изредка могут появляться даже за месяц до землетрясения.

В 1966 году во время Ташкентского землетрясения, например, многие очевидцы рассказывали о всевозможных световых эффектах – вспышках, свечении. После землетрясения могут появляться и кратеры, как это было в 1949 году в Таджикистане, – и довольно крупные, до 50 метров в диаметре и до 30 в глубину.

А ведь в рассказах очевидцев Тунгусского феномена, с которыми мы познакомились, часто встречаются упоминания о том, что «земля тряслась». Между прочим, Тунгусская котловина, по мнению ученых, 250 миллионов лет назад была местом самой сильной на планете вулканической активности. И вдобавок именно на 1908 год приходится всплеск вулканической активности. Если изобразить его в виде графика, получится высокий «зубец» на фоне предыдущих и последующих лет. В Италии произошло извержение вулкана Этна, «спавшего» к тому времени 15 лет. Ожил вулкан Эребус в Антарктиде, не подававший признаков жизни восемь лет. Извержение вулкана Килауа (Гавайи) оказалось самым сильным с 1894 года. А извержение вулкана Савайи (Самоа) вообще стало самым сильным за всю историю острова.

В том же году не так уж далеко от Тунгуски, в Прибайкалье, число землетрясений опять-таки зашкалило. Небольшая табличка их числа:

1908–10

1909–1

1910–2

1911–0

Положительно, 1908 год был не вполне обычным годом – недра проявляли большую активность, там и сям планету потряхивало. Так что разгадку Тунгусского феномена, вполне возможно, следует искать не на небесах, а в недрах земли.

В конце концов, ни одну из существующих на сегодняшний день серьезных гипотез невозможно ни опровергнуть, ни доказать…

Глава шестая

Серебряная гора

В легендах и мифах многих народов встречаются самые разные сказочные горы – ледяная, золотая, даже алмазная. Есть такая гора и в рассказах чукчей – серебряная. Гора целиком из чистого серебра. Однако есть основания считать, что речь идет не о сказке, а о доподлинной реальности.

Но давайте по порядку. В архивах в большом количестве сохранились «скаски» первых русских землепроходцев в Сибири. К современному значению слова «сказка» они никакого отношения не имеют. В старые времена слово «скаска» означало «отчет» или «донесение».

Так вот, во многих «скасках» XVII века настойчиво упоминается не просто о серебряных месторождениях, а о целой серебряной горе где-то к востоку от Лены.

Начало положил знаменитый землепроходец Елисей Буза, совершивший долгое путешествие из Якутского острога на восток в 1638 году. За рекой Яной он встретил обитавших там юкагиров и увидел у них множество серебряных украшений. И действовал решительно и незамысловато, в стиле того века: захватил «языка», местного шамана Билгея, и увез его в Якутск. Где, подозреваю, шамана допрашивали, не заморачиваясь совершенно неизвестным в те времена гуманизмом.

Помимо прочего, Билгей рассказал, что серебро юкагиры привозят из какой-то местности, лежащей к востоку от реки Индигирки (о горе речь пока что не шла). В следующем, 1639 году Посничка Иванов с отрядом первым из русских перевалил хребет Черского, добрался до Индигирки. Оказалось, и у тамошних юкагиров множество серебряных украшений собственной работы.

В канцелярии якутского воеводы эти новости вызвали большое оживление: серебро – вещь заманчивая и крайне необходимая в государственном хозяйстве, как и сибирские меха…

На восток двинулись новые отряды с недвусмысленным приказом: искать месторождение! По примеру Бузы казаки Лавр Кайгородец и Иван Ерастов, не церемонясь, сцапали «языка» – опять-таки шамана, по имени Пороча, считалось, видимо, и не без оснований, что шаман как крупный представитель местной интеллигенции должен знать гораздо больше рядовых соплеменников.

Так оно и оказалось. Старинные документы констатируют, что в Якутске Порочу допрашивали «с пристрастием». Тут-то и появились первые сведения о серебряной горе. «За Колымой-рекой протекает река Нелога, впадающая в море собственным устьем. На реке Нелоге, там, где ее течение подходит к морю, есть гора, а в горе утес с серебряной рудой. Река Нелога берет начало там же, где и река Чюндон, впадающая в Колыму. По Чюндону живут юкагиры, и рожи у них писаны (татуированы. – А. Б.). Достают руду писаные рожи и торгуют той рудой с каким-то непонятным племенем наттов, которые также живут на Чюндоне».

Как говорится, игра приобретала интерес. Уже привычно взяли очередного «языка», некоего «князьца Шенкодея». Допрашивали, надо полагать, опять-таки в хорошем стиле XVII века. Показания «князьца» полностью совпали с показаниями шамана.

На восток двинулись новые отряды – на сей раз с приказом искать гору! Гору они, как ни старались, не нашли, но собрали о ней более подробные сведения. По словам расспрошенных местных жителей выходило, что гора слишком крутая и подняться на нее невозможно, а серебро, как отписались казаки, «висит-де на юру соплями». То есть этакими сосульками. «Писаные рожи» сбивают эти «сопли» стрелами, потому что иначе добраться до них невозможно (серебро – металл мягкий, так что технически вполне возможно сбивать «сопли» стрелами).

Дальше… Дальше наступает очень долгий перерыв. Началась затянувшаяся более чем на столетие вялотекущая, но жестокая война с чукчами, категорически не желавшими становиться чьими бы то ни было подданными. Тут уж было не до поисков горы, и вообще серебра. Ну, а потом о горе как-то незаметно и тихо забыли. «Скаски» пылились в архивах, порой вызывая большой интерес мышей, которые все сожрут, что ни дай. Рудознатцы обходили Чукотку стороной, хотя война давно кончилась и чукчей худо-бедно удалось привести в некое подобие российского подданства (однако своя специфика, как мы вскоре увидим, там сохранялась очень и очень долго). О горе попросту забыли. Бывает.

Новый всплеск интереса к серебряной горе случился только на четырнадцатом году советской власти. В 1930 году на Чукотку приехал одессит В. Ф. Уваров, которому история и обязана этим новым всплеском интереса.

Самое интересное, что по профессии он был не геологом, а лесозаготовителем. Профессия для Чукотки довольно экзотическая, конечно. Но так уж карта легла. Для широко развернувшегося строительства требовалось дерево, а оно на Чукотке было по причине редкости прямо-таки стратегическим материалом, каждую доску приходилось везти черт-те откуда. Однако стало известно, что в пойме реки Анадырь и на некоторых ее притоках есть пусть и не очень большие, но самые настоящие леса. Их-то и отправили разыскивать Уварова.

Объездив достаточно обширные районы, он однажды разговорился с пастухами-оленеводами – собственно, батраками местного богатея Эльвива…

Для всего остального Советского Союза, где коллективизация уже прокатилась паровым катком, слова «батрак» и «богатей» отошли в прошлое. Но не на Чукотке в силу ее специфики. Там коллективизация, заключавшаяся исключительно в «обобществлении» оленей (потому что больше обобществлять было просто нечего), крепенько запоздала и началась только в конце сороковых годов, проходила порой в стиле сущего вестерна (о чем в свое время было написано несколько интереснейших приключенческих романов, к сожалению, ныне забытых). До этого времени никаких «оленьих колхозов» не существовало, и по Чукотке преспокойно кочевали со своими немаленькими стадами местные богатеи.

Так вот, именно батраки Эльвива и рассказали Уварову о серебряной горе, якобы находившейся в верховьях, в горах Анадырского хребта. А за точными сведениями посоветовали обратиться к человеку, считавшемуся живой легендой Чукотки – богачу Ивану Шитикову, в царские времена носившему титул «чукотского короля». Титул был неофициальный и в табели о рангах не числился, но царские власти вполне серьезно присваивали его тому из богатых оленеводов, кто соглашался заплатить ясак за соплеменников. Сделка для обеих сторон была крайне выгодной: «король» приобретал дополнительную власть над соплеменниками, а значит, и новых батраков, а казна получала меха оптом, не приходилось гоняться за каждым отдельно взятым «налогоплательщиком». (Тем более что многие чукчи уже в XX веке не признавали себя подданными империи и от ясака увиливали, как только могли, и ловить их по тундре было крайне затруднительно.) Вообще мировая история налоговой системы полна интересных курьезов…

Шитиков принял Уварова очень гостеприимно и на расспросы отвечал охотно. Ну конечно, говорил он, чукчам и ламутам давным-давно известна гора, почти целиком состоящая из чистого серебра. Находится она где-то в горном узле, где сходятся хребты Анюя, Анадыря и Чауна. Гора лежит в стороне от маршрутов традиционных кочевок, серебро не разрабатывается, несколько тысячелетий чукчи и ламуты вообще там не бывали, так что точное местоположение горы забыто.

Объяснение такой ситуации Шитиков тут же дал. Как-то во времена Александра III ламуты попытались заплатить ясак серебром, но власти отказали и потребовали, как обычно, пушнину. Ламуты разобиделись и махнули рукой на оказавшееся бесполезным серебро…

Шитиков был настолько доброжелателен (так уж с королями испокон веков обстояло – кому голову снесут, кого обласкают), что рекомендовал Уварову «эксперта по горе» Константина Дехлянку, старейшину одноименного ламутского рода. Дехлянка тоже держался с гостем крайне доброжелательно и дал полные сведения о горе. Зовется она Пилахуэрти Нейка, что на русский Уваров перевел примерно как «Загадочно не тающая мягкая гора». Стоит она на краю леса, у водораздела рек Сухой Анюй и Чаун, высотой около двухсот аршин, легко режется обычным ножом, а по бокам свисают сосульки причудливой формы, наподобие льда, который, однако, «на солнце и огне не тает». То ли на ее вершине, то ли поблизости есть озеро, покрытое какой-то нетающей окисью. Насколько Дехлянка помнит, гора стоит у речки Поповда, названной так по имени старинного землепроходца казачьего сотника Попова.

Но на этом история не закончилась. Ламуты объявили Уварову, что хотят подарить серебряную гору советскому правительству, о котором немного наслышаны (подозреваю, хитрющие дети природы действовали по принципу: «На тебе, боже, что нам негоже». Самим им гора была решительно ни к чему, а от власти за такой подарок могут выйти какие-нибудь послабления и льготы, а любая власть любит, когда ей дарят подарки).

Вернувшись в те места, которые на Чукотке считались цивилизованными, Уваров незамедлительно отстучал телеграмму в Москву начальству геологического комитета. Ответ был весьма благожелательным: «Доставьте образцы за наш счет». Что означало разрешение воспользоваться имевшимся у Уварова казенным складом с провизией и разными необходимыми в хозяйстве вещами.

Уваров немедленно нанял проводников и снарядил экспедицию. В пути он каким-то непонятным образом отбился от проводников, потерял снежные очки, вещь на Чукотке зимой необходимую, ослеп и побрел неведомо куда. Спасло его только то, что он вслепую вышел к одному из так называемых «бараков Кеннана».

(История этих бараков сама по себе достаточно интересна. В 1864 году в Нью-Йорке создали «Компанию русско-американского телеграфа», намеренную построить телеграфную линию, связавшую бы через Берингов пролив Америку с Азией и далее – Европейской Россией. Это вовсе не было какой-то аферой – телеграф в те времена был очень выгодным бизнесом, и американско-русская экспедиция работала на Чукотке около трех лет. Поставила около трех тысяч телеграфных столбов, немало бараков для будущих рабочих. В ней участвовал Джордж Кеннан, тогда еще простой телеграфист. Именно об этой экспедиции он и написал свою первую книгу «Кочевая жизнь в Сибири. Приключения среди диких коряков и других инородцев».

Потом по дну Атлантического океана был проложен телеграфный кабель, связавший Америку с Европой. Строившаяся наземная линия оказалась никому не нужна, компания обанкротилась, акции, до того котировавшиеся очень высоко, обрушились ниже плинтуса, американцы уехали на родину, бессильно матерясь. Оставшиеся бараки местное население почему-то стало называть именем как раз Кеннана, хотя его роль в экспедиции была десятая: возможно, доброжелательный американец им просто понравился больше других.)

В бараке проводники и обнаружили Уварова, которого старательно искали. Зрение (как всегда бывает со «снежной слепотой») к нему понемногу вернулось, но Уваров, судя по всему, решил, что хватит с него приключений. И уехал в те самые цивилизованные места, попросив ламутов самих привезти образцы. Ламуты обещали.

Уваров собрал еще кое-какие сведения. Узнал, что в Чаунской губе была затерта льдами и затонула баржа с серебряной рудой, которую гнали некие «морские чукчи». Узнал, что на Чукотке в свое время побывал канадец Шмидт, собиравшийся «переправлять серебро с верховьев реки Анадырь», – однако, вспугнутый революцией, вернулся на историческую родину.

Самая темная история – с образцами. Сам Уваров упорно твердил потом, что образцы ламуты все же привезли и он самолично их сдал. Однако никаких следов этих образцов обнаружить так и не удалось.

Анадырское геологическое управление раскололось надвое. Одни считали: тут что-то такое есть, в указанном месте может находиться пусть и не гора, но крупное месторождение серебра (или крайне похожего на серебряную руду минерала антимонита). Возглавлявший сторонников этой точки зрения геолог А. А. Сидоров напоминал: в так называемом Кордильерском поясе золото-серебряных месторождений есть балансы – выходящие на поверхность большие скопления руд с высоким содержанием серебра (сам он к тому времени открыл на Чукотке золото-серебряное месторождение, правда, небольшое).

Сторонники противоположной точки зрения считали всю историю с серебряной горой чукотскими сказками. Как писал позже Олег Куваев, «излишняя экзотика в геологической службе вызывает лишь недоверие».

Победили вторые. Никто не стал организовывать экспедицию для поисков серебряной горы. В 1932 году Уваров уволился и уехал в родную Одессу, где прожил больше двадцати лет, не пытаясь больше никого заинтересовать своими открытиями. Все это время в покинутых им местах искали исключительно золото, значительно более необходимое стране, чем серебро (и было открыто несколько крупных месторождений).

В начале 50-х годов прошлого века маятник, как порой случается, качнулся в другую сторону. Живший в Комсомольске-на-Амуре кандидат исторических наук Баскин занимался архивами землепроходцев – и пришел к выводу, что поминавшаяся в «протоколах допроса» шамана Порочи и князя Шенкодея «река Нелога» – это Бараниха, впадающая в море восточнее Колымы, а «река Чюндон» – это Анеюй. Отсюда, по мнению Баскина, следовало, что серебряную гору (или просто крупное месторождение серебра) следует искать в долине Баранихи, близ ее устья.

Свой обстоятельный доклад он отправил в Министерство геологии. На сей раз к делу отнеслись достаточно серьезно. Вскоре в долину Баранихи вышел отряд под начальством геолога Монякина, но, несмотря на долгие поиски, не нашел не то что горы, вообще следов серебра.

Однако на этом не остановились, два года спустя была организована новая экспедиция с участием вызванного из Одессы Уварова. Работала она в верховьях Анюя – но и там не нашла никаких следов серебра. Интересно, что в одном из сел старожилы показали Монякину речку, называвшуюся «протокой Попова» – не исключено, ту самую «реку Поповду». И утверждали даже, что знают место, где находится могила самого сотника Попова.

По причинам, так и оставшимся непонятными, осматривать этот район Монякин не стал. Экспедиция вернулась ни с чем. Какое-то время серебро в тех местах искали одиночки, вольные старатели, но никому из них тоже не подфартило. На чукотском серебре был поставлен жирный крест.

Как оказалось спустя несколько лет, преждевременно. На реке Омолон работала по золоту Сеймчанская экспедиция, и один из геологов, Садовский, совершенно случайно нашел в каменных россыпях довольно крупный самородок серебра, выглядевший крайне убедительным аргументом.

Вот тут уж серебром занялись серьезно – и в 1965 году в верховьях реки Баимки, одного из притоков Большого Анюя, обнаружили-таки золото-серебряное месторождение, крупное, быстро отнесенное к разряду промышленных. Однако других серебряных залежей больше не искали, занявшись планомерной геологической съемкой территории. Зато серебряной горой всерьез заинтересовался неугомонный Олег Куваев – и, взяв отпуск, отправился на поиски в сопровождении отставного армейского старшины Н. Н. Семеникова, несмотря на солидный возраст, с прямо-таки мальчишеским азартом воспринявшего известия о горе из чистого серебра.

Именно тогда Куваев услышал от пастухов об Очень Большом Медведе – и загадочном озере в верховьях реки Омрелькай, которое, по уверениям чукчей, периодически вздувается огромным бугром, а потом он лопается, распространяя неприятный запах (очень похоже на регулярный выброс каких-то газов).

А вот серебряную гору два энтузиаста так и не нашли. Они неделю прочесывали нагорье, но потом пришлось вернуться – продукты кончились, дичи в тех местах не попадалось. Сам Куваев признавал потом, что поставил перед собой и спутником нереальную задачу: площадь района, где могла находиться серебряная гора, составляла десять тысяч квадратных километров. Обследовать такой район вдвоем – труд непосильный.

Вот и все. Существует ли Пилахуэрти Нейка, загадочно не тающая мягкая гора, так и остается загадкой. Будет ли она когда-нибудь разгадана, неизвестно: в нынешних условиях слова «геологические изыскания на Чукотке» звучат печальным анекдотом…

Глава седьмая

Господин никто

Тайны и загадки – вещи, если можно так выразиться, масштабные: пропавшие экспедиции, тайны битв и исторических событий, а иногда исторических деятелей, золотые клады… Однако порой встречаются загадки, связанные с судьбой одного-единственного, ничем не примечательного человека, ни к каким историческим событиям не причастного. Как в нашем случае – просто-напросто подхваченного, как многие, вихрем Гражданской войны, в точном соответствии с песней Высоцкого:

Мы, маленькие люди, – на обществе прореха,

Но если вы посмотрите на нас со стороны —

За узкими плечами небольшого человека

Стоят понуро, хмуро дуры – две больших войны…

Но давайте по порядку. Лет двадцать назад, будучи в командировке вдали от родного города, я от нечего делать забрел в антикварную лавочку, которые тогда росли как грибы после дождя. Купил ради интереса за смешные деньги десятка два дореволюционных фотографий. Продавец предложил еще подборку старых документов времен Гражданской, касавшуюся одного и того же человека, причем (это важно для нашего повествования) подчеркнул, что по отдельности не продавал ни одного, предлагает, как достались. Я полистал – и тоже купил, благо и они стоили дешево.

Откуда дровишки? Продавец тут же объяснил. В те шальные времена масса организаций, и серьезных, и не очень, списывала часть своих архивов, те бумаги, что совершенно устарели и уже не представляли интереса для служебной деятельности (к тому же иные организации попросту закрывались, чтобы никогда уже не возродиться). Ну а далее понятно. Списанный хлам полагалось сжигать, а если кому лень – без затей выбрасывать на помойку. Многие так и поступали по той же лености, но находились сообразительные люди, смекнувшие, что такие бумажки можно, пусть и недорого, продать расплодившимся повсеместно антикварам. Так к продавцу и попала эта подборка, провалявшаяся затем у меня двадцать лет, потому что применить ее было вроде бы и некуда, а вот теперь подвернулся случай, когда речь зашла о загадках и тайнах.

Я поступлю просто: буду цитировать документы один за другим и при необходимости давать комментарии.

Документ № 1. Бланк в виде двойного листа, добротно отпечатанный типографским способом еще во времена Российской империи.

ПОЛНЫЙ ПОСЛУЖНОЙ СПИСОК

Прапорщика Батя

Составлен 1 октября 1917 года.

Прохождение службы.

Когда в службу вступил и произведен в первый офицерский чин; производство в следующие чины и дальнейшая служба: военная, гражданская и по выборам; переводы и перемещения с одного места службы в другую; с объяснением, по какому случаю: по воле начальства или по собственному желанию; когда отправился и прибыл к новому месту службы; награды: чинами, орденами, знаками отличия; всемилостивейшие рескрипты и высочайшия благоволения.

Призван на службу и зачислен в 501-й пехотный Сарапульский полк рядовым на правах вольноопределяющегося 1-го разряда 1916 июля 1-го числа. – На основании п. 15 приказа по В. В. 1914 г. № 689 за время обучения в училище с ускоренным курсом особой обязательной службы в войсках не назначается.

Вступил в составе полка в Румынию. – 1916 декабря 25-го числа.

Командирован в Одесское военное училище для прохождения курсов 1917 мая 22-го числа.

Принят в училище на сокращенный курс 1917 июня 1-го числа Унтер-офицером войск 1917 сентября 25-го числа.

Приказом армии и флоту о военных чинах сухопутного ведомства произведен в прапорщики армейской пехоты и назначен в распоряжение командира 133-го пехотного запасного полка 1917 октября 1-го числа.

Холост или женат; на ком, имеет ли детей, год, месяц и число рождения детей, какого они и жена вероисповедания. – Женат.

Есть ли за ним, за родителями его или, когда женат, за женою недвижимое имущество, родовое или благоприобретенное. – Не имеет.

Подвергался ли наказаниям или взысканиям, соединенным с ограничениями в преимуществах по службе; когда и за что именно, по судебным приговорам или в дисциплинарном порядке. – Не подвергался.

Бытность в походах и делах (боях. – А. Б.) против неприятеля, с объяснением, где именно, с какого и по какое время; оказанные отличия и полученные в сражениях раны или контузии, особенные поручения, сверх прямых обязанностей, по Высочайшим повелениям или от начальства. В походах и делах участвовал против Австрии в 1916/1917 гг. Ранен не был.

Бытность вне службы.

а) Во временных отпусках: когда уволен, на какое время и явился ли в срок, а если просрочил, то сколько именно и признана ли просрочка уважительною; б) в бессрочном отпуску с какого и по какое время; в) для пользования ран; где именно, по чьему разрешению, с какого и по какое время; г) по роду оружия, без исполнения службы; д) в плену: где и когда взят, и когда возвратился на службу; е) в отставке: когда уволен и когда вновь прибыл на службу.

В 14-дневном отпуску на основании предписания Г.У.В.У.З. 1917 г. № 21304 1917. – Октябрь с 4-го по 17-е число.

Печать Одесского военного училища. Начальник Одесского военного училища Генерального штаба полковник (подпись неразборчива).

Адъютант училища, поручик (подпись неразборчива).

Вот тут пока что никаких загадок не усматривается. Самая обыкновенная для того времени биография. Мещане – это особое сословие Российской империи: горожане, мелкие торговцы и домовладельцы и тому подобная невеликая публика. Судя по тому, что Бать (тогда еще Бать) окончил полный курс гимназии, семейство было не из бедняков: обучение в гимназии стоило 65 рублей золотом в год, а добиться бесплатного было крайне трудно и удавалось далеко не всем.

Далее – мобилизация, солдатская шинель. Судя по упоминанию о «делах», в тылах не отирался, был на передовой. Уже через неполных пять месяцев направлен на учебу. В этом опять-таки нет ничего удивительного: Одесское военное училище – это четырехмесячные курсы прапорщиков. Их, прапорщиков, в армии катастрофически не хватало: командиров взводов выбивало в первую очередь, и процент потерь был огромный. В последние годы войны в юнкерские и военные училища и на такие курсы в массовом порядке направляли рядовых солдат, даже имевших не более четырех классов начальной школы, – в том случае, если показали себя толковыми и умелыми вояками. А тут – человек с полным курсом гимназии. Естественно, быстро попал в поле зрения кадровиков – тем более что на службу был принят в качестве вольноопределяющегося (опять-таки благодаря образованию). Вольноопределяющиеся имели ряд льгот по сравнению с рядовыми солдатами, в мирное время имели право держать экзамен на первый офицерский чин, а в военное – первые кандидаты на курсы.

Далее – провал. Куда поехал Бать в отпуск, неизвестно (есть предположение, что к себе в Каменец-Подольск, поскольку жена наверняка оттуда). Последующие несколько месяцев жизни, как выражался один знаменитый литературный персонаж, покрыты неизвестным мраком. Судя по следующему документу, весной 1918 года Бать всплывает в занятой красными Самаре. Впрочем, он уже и не Бать, и еврейского осталось только отчество, да и то изрядно переделанное…

Документ № 2. Отпечатан типографским способом.

Штамп: «Российская Советская Федеративная Республика.

Штаб охраны города Самары. 13 апреля 1918 г. № 345».

РАЗРЕШЕНИЕ

Настоящее разрешение выдано Штабом охраны города Самары гражданину Батт Григорию Соломоновичу на право ношения и хранения револьвера системы Кольт калибр большой за № (прочерк), что подписями с приложением печати удостоверяется.

Печать «Штаб охраны города Самары. Начальник штаба».

Начальник штаба (подпись неразборчива). Секретарь Пархоменко

Делопроизводитель (подпись неразборчива).

В том, что наш прапорщик оказался в Самаре, как раз ничего загадочного нет – в шальном и зыбком восемнадцатом году людей носило по России самыми причудливыми маршрутами (кстати, в Самаре он пребывал вместе с женой, что явствует из последующих документов). Ну а его вот занесло в Самару…

Загадка в другом – в непонятной метаморфозе: был Дувид-Герш Шлиомов-Зельманов Бать – стал Григорий Соломонович Батт. Где-то в странствиях крестился в православие? В этом случае его как раз могли окрестить Григорием (если день крещения пришелся на день святого Григория), а отчество привести в более подходящий православному вид. И «Шлиома», и «Зельман» – это «Соломон». А «Соломон» – не только еврейское имя, оно присутствует и в православных святцах, как и имена многих других библейских царей и патриархов (правда, давалось при крещении очень редко). Но вот фамилию новокрещенному никогда не меняли и не изменяли. К тому же в случае крещения неминуемо должны были выписать свидетельство о таковом. Если оно было, новоявленный Батт вряд ли его уничтожил бы, оказавшись у красных, – для них это был не компромат. Сохранил же он послужной список?

Но главная загадка – это самое разрешение. Такие бумаги красные не раздавали направо и налево – наоборот, первым делом конфисковывали оружие у населения. Чтобы получить такое разрешение, Батт, двух мнений быть не может, считался у красных своим, которому можно доверить револьвер. На каком основании? Должна была быть какая-то проверка, основанная не на словах – мало ли что человек может о себе наговорить и мало ли кем представиться, – а на каких-то достаточно убедительных документах, свидетельствующих, что человек сей – именно Григорий Соломонович Батт, и никак иначе. Но таких документов в «деле Батта» нет… Загадка нешуточная. Какой-нибудь старый хороший знакомый, поспособствовавший и поручившийся? Или что-то другое? Но что?

Если Батт и служил у красных, документа об этом в деле нет. Можно, конечно, предположить, что он существовал, но Батт его уничтожил – однако подобное противоречит его последующему поведению, как мы увидим позже. В общем, как говорят поляки, «орешек не для разгрызания».

В июне 1918 года советская власть в Самаре пала. На подмогу мятежникам быстро подошли чехословацкие легионеры. Не успевших скрыться большевиков ловили на улицах и убивали – как это показано в романе и фильме «Хождение по мукам» в полном соответствии с исторической правдой.

А что же Батт? А у него все, в общем, хорошо…

Документ № 3. Напечатан на машинке на небольшом листке бумаги.

Штамп: «Заведывающий отделом ручного оружия. Штаб Народной армии. № 183. 18 августа 1918 г. гор. Самара».

Удостоверение.

Дано сие гражданину Григорию Батту в том, что ему разрешается иметь револьвер системы «Кольт» за № (прочерк) и к нему 25 шт. патронов, что подписью и приложением печати удостоверяется.

Подпоручик (подпись неразборчива).

Печать «Отдел ручного оружия штаба Народной армии» – с какой-то совершенно неразличимой эмблемой – или гербом.

«Красное» разрешение на револьвер Батт, как видим, сохранил – хотя для белых оно было компроматом. А дальше…

Документ № 4. Написан от руки чернилами, корявым почерком на листке бумаги.

Штамп: «Отдельный Корпус государственной охраны. 1-й отдельный пехотный батальон. 4 октября 1918 г. Г. Самара».

Удостоверение.

Предъявитель сего, прапорщик Григорий Батт, действительно служит во вверенном мне батальоне и имеет право хождения по городу во всякое время, что подписью и приложением печати удостоверяется.

Командир батальона капитан (подпись неразборчива).

Bp. и. о. бат. адъютанта поручик Романов.

Печать: «1-й отдельный батальон корпуса государственной охраны». Двуглавый орел без короны, какой использовался Временным правительством.

Из чего следует, что и у белых Батт выдержал проверку на благонадежность. И был принят на службу отнюдь не в простую пехоту. Корпус государственной охраны – это те самые каратели, которые расстреливали направо и налево и палили из пушек по непослушным деревням. Неизвестно, участвовал ли Батт во всем этом. Вполне возможно, просто не успел – буквально через неделю после выдачи этого удостоверения красные начали наступление, и комучевцы эвакуировались в Уфу, а оттуда – в Омск. Помянутый батальон, судя по всему, отступал в порядке и кадры сохранил, разве что командир сменился, что явствует из следующего документа.

Документ № 5. Написан от руки карандашом на большом листе бумаги. Штампа нет.

Аттестат № 21.

Дан сей от 1-го отдельного пехотного батальона корпуса государственной охраны прапорщику Батт в том, что он при названном батальоне удовлетворен следующими видами денежного довольствия:

Жалованьем по должности младшего офицера из оклада 310 руб. в месяц по 1 января 1919 года.

Квартирными как семейный из оклада 155 рублей в месяц по 1 января 1919 г.

Эвакуационными в размере двухмесячного содержания.

Деньгами же на теплые вещи и натурой удовлетворен не был.

Что подписями и приложением печати удостоверяется 27 ноября 1918 г. г. Омск.

Командир батальона шт. капитан (подпись неразборчива).

Начальник хозяйств. части подпоручик (подпись неразборчива).

Делопроизводитель (подпись неразборчива).

Печать батальона – та же самая, что на предыдущем документе.

Далее – вновь провал на пять с лишним месяцев. И Батт обнаруживается уже во Владивостоке…

Документ № 6. Отпечатан на машинке. Штамп: «Начальник военных сообщений Дальневосточного района. 6 мая 1919 г. № 2211 Кр. Владивосток.

Прапорщику Батт.

С получением сего, предписываю вам отправиться в гор. Харбин для выполнения служебного поручения, согласно личных указаний (от руки приписано: «Без получения суточных денег»).

Bp. И. Д. Начальника Военных Сообщений генерал-майор (подпись неразборчива).

Правитель Канцелярии надворный советник (подпись неразборчива).

Делопроизводитель (подпись неразборчива).

Печати нет. На обратной стороне штампик: «Явлен (предъявлен. – А. Б.) к выбытию из города мая 10-го 1919.

Комендантский адъютант подполковн. (подпись неразборчива).

Видимо, поездка из Омска во Владивосток – это какая-то служебная командировка. В Омске тогда еще сидел Колчак, а во Владивостоке прочно держал власть (с помощью американцев и японцев) его уполномоченный генерал Хорват. А вот от Байкала до Читы безраздельно хозяйничал атаман Семенов, из тех «батек», которых один из колчаковских министров в своих мемуарах припечатал «белыми большевиками». Теоретически Семенов должен был подчиняться Колчаку, а на практике не подчинялся никому. «Верховным правителем России» Колчака не признавал, да вдобавок то и дело без зазрения совести перехватывал идущие к Колчаку из Владивостока товарные эшелоны с оружием, амуницией и прочим необходимым в хозяйстве добром, цинично заявляя, что ему нужнее. За атаманом стояли японцы, а потому он, чувствуя полную безнаказанность, куражился, как хотел, – а его контрразведка зверствовала так, что, пожалуй, перещеголяла все прочие белогвардейские. В общем, и для колчаковского офицера поездка во Владивосток через «царство Семенова» была предприятием небезопасным: мало ли что могло прийти в голову проверявшим документы в поездах пьяным казакам.

Батт, однако, сумел и добраться до Владивостока, и вернуться в Омск – но уже не в свой батальон. Неизвестно толком, как там обстояло, но во Владивостоке он явно занимался чем-то связанным с железнодорожными перевозками – и по возвращении занялся тем же в Омске.

Документ № 7. Напечатан на машинке.

Штамп: «Заведывающий передвижением войск по железным дорогам и водным путям Омского района? сентября 1919 г. № 8321 г. Омск. Телефон № 76. Адрес для телеграмм: Омск, Передвижения.

Удостоверение

Предъявитель сего прапорщик БАТТ есть действительно и. д. офицера для поручений при мне, что подписью и приложением казенной печати удостоверяется.

Полковник (подпись неразборчива).

Делопроизводитель поручик (подпись неразборчива).

И. д. офицера для поручений чиновник (подпись неразборчива).

Печать неразборчивая, можно разобрать только «передвиж. войск».

Двуглавый орел без короны.

К удостоверению прикреплена фотография Батта, сделанная еще в Петрограде. Ровным счетом ничего еврейского: совершенно русская физиономия неглупого, интеллигентного студента. Погоны прапорщика, безукоризненный китель, портупея, фуражка ничуть не похожа на замызганную полевую – как тогда говорили, душка-офицерик.

А вот следующий документ… Держитесь за стулья!

Документ № 8. Напечатан на машинке.

Штамп: «Р.С.Ф.С.Р. Управление коменданта ст. Омск Омской железной дороги. 30 января 1920 г. №? ст. Омск».

Удостоверение.

Предъявитель сего Григорий БАТТ есть действительно вр. и. д. помощника коменданта станции, что подписью и приложением печати удостоверяется.

Комендант ст. Омск и Военный Комиссар (подпись неразборчива).

Печать: «Управление коменданта ст. Омск Омской жел. дор».

Герб РСФСР.

Поворот сюжета, словно в приключенческом романе. Каким-то образом Батт вошел в доверие к пришедшим красным, да вдобавок получил не такую уж маленькую должность – в том самом Омске, на той самой станции, где несколько месяцев служил при Колчаке. А ведь его многие должны были знать в лицо, и в городе, и на станции как колчаковского офицера. Что-то недодумал, не хватило изворотливости?

Очень может быть, что и нет. В те лихие времена сплошь и рядом случалось, что люди переходили как от красных к белым, так и наоборот. Один наглядный пример: Леонид Александрович Говоров, Маршал Советского Союза, Герой Советского Союза, кавалер ордена Победы, пяти орденов Ленина, многих других наград. Во время Финской кампании обеспечивал артиллерийский прорыв линии Маннергейма. В Отечественную был начальником артиллерии нескольких фронтов, потом командовал армией, потом фронтом. И весьма неплохо – не зря награжден высшим полководческим орденом Победы, который за всю историю получили только семнадцать человек.

Так вот, будущий маршал (кстати, похороненный на Красной площади у Кремлевской стены) в свое время год прослужил у Колчака командиром артиллерийской батареи. Отнюдь не тылового подразделения. Ручаться можно: разок-другой, но случалось ему пострелять по наступающим красным. Однако потом, когда он со своими артиллеристами ушел к красным, те его приняли без особых вопросов и зачислили на службу. Немаловажная деталь: за всю свою последующую жизнь Говоров не подвергался и тени репрессий.

Поэтому нет ничего удивительного в том, что занявшие Омск красные преспокойно и без особых вопросов зачислили на службу Батта как специалиста по военным перевозкам. Говоров был далеко не единственный такой, просто он сделал самую крутую карьеру…

Еще несколько документов, уже относящихся к службе Батта у красных – уже без нумерации, единым пакетом.

Штамп: Р.С.Ф.С.Р. Управление коменданта ст. Омск Омской желез. дороги. 23 февраля 1920 г. № 472 г. Омск.

Разрешение.

Дано сие помощнику моему т. Григорию Батт в том, что на основании телеграммы ЗР № 3/а/16437 и ЗФВ № 1а/23096 он имеет право ношения и хранения револьвера системы Кольт калибр большой за № что подписью и приложением печати удостоверяется.

Комендант желдор. уч. ст. Омск, он же Военный Комиссар (подпись неразборчива).

Печать: «Управление Коменданта ст. Омск Омской жел. дор». Герб РСФСР.

Штамп: Р.С.Ф.С.Р. Управление коменданта ст. Омск Омской желез, дороги. 23 февраля 1920 г. № 473 ст. Омск.

Удостоверение

Дано сие помощнику Коменданта ст. Омск, Григорию Батт на право беспрепятственного хождения по ст. и городу Омску во всякое время дня и ночи, что подписью и приложением печати удостоверяю.

Комендант железнодорож. участка ст. Омск, он же Военный Комиссар (подпись неразборчива).

Печать та же, что на предыдущем документе.

Пропуск № 1108

Дан сей сотрудн. по части перевозок воинских тов. Батт на право БЕСПРЕПЯТСТВЕННОГО входа в здание штаба округа.

Выдано 10 марта 1920 г. Действительно по 10 мая 1920 г.

Комендант штаба и управления Западно-Сибирского военного округа (подпись неразборчива).

Печать, на которой можно разобрать только «Штаб Запад».

Удостоверение личности

Предъявитель сего есть действительно Вр. и. д. секретарь по части передвижения войск Штаба Западно-Сибирского военного округа Батт Григорий Семенович[3], что подписью с приложением печати удостоверяется.

Действительно 9 мая

За начальника штаба комиссар (подпись неразборчива).

Начальник хозяйственного отдела (подпись неразборчива).

Начальник Канцелярии (подпись неразборчива). № 2114 2 апреля 1920 г. г. Омск.

Печать: Штаб Западно-Сибирского военного округа. Ниже по кругу идет еще одна надпись, меньше диаметром, но совершенно нечитаемая. Как и герб или эмблема.

* * *

Что же, все наладилось? Да нет. У красных Батт прослужил неполных три месяца…

* * *

Секретно

Штамп: Комиссар штаба Западно-Сибирского военного округа.

21 апреля 1920 г. № 132/ак

Военному Следователю окрвоенкомата тов. Орлову

Окружная аттестационная комиссия просит сделать срочное распоряжение об аресте сотрудника Мобилизационного отдела Штаба округа тов. Батт Григория Семеновича, как служившего в офицерском батальоне Особого назначения Временного всероссийского Правительства и скрывшего своего звания.

Председатель комиссии (подпись неразборчива).

Секретарь (подпись неразборчива).

Такие дела. Как видим, Батту ставится в вину не просто служба в колчаковской армии (о которой, похоже, и так знали), а нечто более конкретное – служба в карательном батальоне, что было прегрешением серьезным, которое, с точки зрения красных, никак нельзя было оставить без последствий…

Что было дальше? Понятия не имею и никогда уже не узнаю. Это последний документ в «деле Батта». Что опять-таки несколько странно. Зная порядки того времени, можно с большой долей уверенности полагать, что делом занимался военный трибунал. Должны были быть протоколы допросов, заседания, данные о вынесенном приговоре. Уж кого-кого, а колчаковских карателей подобру-поздорову не отпускали – и правильно, в общем, учитывая, что они творили в Сибири. Даже если Батт сам ни в чем таком не участвовал, достаточно было документов о его месте службы (которые он при красных отчего-то не уничтожил). Но ничего этого нет. Оказались в какой-то другой папке? Кто же теперь ответит…

Такой вот клубок загадок, связанный с одним-единственным, ничем не примечательным человеком. Разгадки уже не доищешься – чересчур уж масштабные поиски пришлось бы предпринять в архивах без всякой надежды на успех. Но к чему? Персонаж совершенно незначительный – один из многочисленных скороспелых прапорщиков военного времени, которого в те бурные времена мотало по жизни, как щепку по волнам. И только.

Мне иногда приходило в голову: а что, если Батт просто-напросто – красный разведчик? Этакий «адъютант его превосходительства»? Офицер для поручений при заведующем военными перевозками – должность привлекательная в первую очередь для разведчика. А самарские большевистские власти отчего-то считали его своим, коли уж выдали разрешение на оружие. Остался в Самаре после мятежа (который для красных, в общем, неожиданностью не был), вошел в доверие к белым…

Или все – просто-напросто стечение обстоятельств, еще одна путаная человеческая судьба в крайне запутанное время? В том-то и беда, что версии можно строить любые, но нет никакой возможности их подтвердить или опровергнуть. И никогда уже не будет.

Глава восьмая

Растаявшие в небе

12 августа 1937 года на взлетной полосе подмосковного аэродрома Щелково стоял самолет неизвестной прежде профессионалам модели – четырехмоторный красавец, гигант темно-синего цвета с надписями на крыльях «СССР Н-209». Обычная предполетная суета механиков, правительственная комиссия, высокопоставленные гости из самых разных ведомств. Тут же – пять членов экипажа. Шестой, одетый совершенно не «по форме» – элегантный черный костюм, белая рубашка с галстуком, хромовые ботинки – говорил с журналистами.

Это был знаменитый летчик, Герой Советского Союза Сигизмунд Леваневский, командир экипажа, или, как тогда говорили о больших самолетах, «командир корабля». Самолету предстояло уйти в третий полет по маршруту Москва – Северный полюс – США. Первый такой полет совершили 18–20 июня того же года Чкалов, Байдуков и Беляков, а тремя неделями спустя – Громов, Юмашев и Данилин.

В отличие от первых двух полетов, тогда вокруг Н-209, вообще вокруг задуманного предприятия сложилась, как бы получше подобрать слово, не самая приятная атмосфера. Красавец самолет, спроектированный как дальний бомбардировщик, был, собственно говоря, единственным опытным образцом, созданным в конструкторском бюро Болховитинова. Специалисты-авиастроители предупреждали Леваневского: машина «сырая», недоработанная, толком, как говорится, не доведенная до ума, на заводе считают, что в ней еще осталось множество больших и малых дефектов, которые следовало бы исправить не торопясь, в спокойной обстановке.

Кроме того, это чисто сухопутная машина, малопригодная для полетов в Арктике, с неубирающимися шасси (шасси такого типа – очень важное обстоятельство, но мы к нему вернемся в свое время).

Наконец, синоптики и метеорологи тоже не прибавляли оптимизма, твердили, что полет следовало бы отложить – в это время года в Арктике вот-вот начнутся сильные встречные ветры, а из-за них снизится скорость самолета и повысится расход горючего.

Леваневский тех и других проигнорировал, настаивая в письмах Сталину, что все это вздор, что полет откладывать нельзя – и в конце концов Сталин, склонный прислушиваться к специалистам, вылет разрешил. Знаменитый полярный летчик буквально пер к поставленной цели, как кабан сквозь камыши: более удачного или более дипломатического определения не придумаешь. Свидетели вспоминают: пятеро членов экипажа выглядели явно подавленными и понурыми: несомненно, знали о предупреждениях авиаторов и синоптиков. Леваневский, наоборот, прямо-таки лучился энтузиазмом и, разговаривая с журналистами, много шутил. Понять его нетрудно: для него этот полет, так уж сложилось, значил гораздо больше, чем для любого из пятерых…

Чтобы подробно рассказать о его мотивах, следует вернуться на несколько лет назад…

До лета 1933 года Леваневский был мало кому известен за пределами Арктики, за пределами круга профессионалов. Неплохой полярный летчик – но таких было немало, и на общем фоне Леваневский ничем не выделялся.

Однако летом того года ситуация изменилась резко. Известный американский летчик-рекордсмен Джеймс Маттерн решил поставить очередной рекорд – на сей раз на дальность. Вылетел из Нома на Аляске в СССР, но на Чукотке попал в сильную непогоду, сел на вынужденную посадку, разбил самолет. Оказался в Анадыре. Именно Леваневскому поручили вылететь туда из Хабаровска и доставить американца на Аляску. Леваневский и четыре члена экипажа его гидросамолета задание выполнили блестяще. Хотя полет никак нельзя было назвать обычным, наоборот. Опасностей, и нешуточных, оказалось немало: на Дальнем Востоке стояла столь же затяжная и сильная непогода, что на Чукотке, из-за спешки на самолет не успели установить значительную часть навигационного оборудования, полет большей частью проходил в сплошной облачности, а на Аляску Леваневский дотянул буквально на последних каплях горючего. Конечно, не подвиг, но заслуга немалая. Вот тогда Леваневский и получил всенародную известность, орден Красной Звезды и выдвинулся на первый план. Слава, какая была у немногих.

Весной 1934 года о Леваневском вновь еще более бравурно писали все газеты Советского Союза, как о герое в прямом и переносном смысле. Вот только геройство получилось какое-то… корявое. Точнее говоря, его не было вообще. Герой был, а геройских свершений не было… Вот так сложилось.

В августе 1933 года из Архангельска вышел пароход «Челюскин» – не ледокол, а обычное грузопассажирское судно не самых лучших мореходных качеств. Перед ним была поставлена серьезная задача: пройти Северным морским путем до Владивостока в одну навигацию. Прежде идущие этим маршрутом суда, как бы это выразиться, не успевали – и, за одним-единственным исключением, о котором в следующей главе, с появлением льдов останавливались в одном из портов вдоль трассы на зимовку. Кроме экипажа на «Челюскине» плыли переселенцы на Дальний Восток, в том числе десять женщин, одна с маленьким ребенком, другая беременная. Общим числом сто четыре человека.

«Челюскин» не успел. Его прочно сковало льдами, понесло течением на север, в конце концов льды корабль раздавили, и он затонул. Отто Юльевич Шмидт (будущий академик, Герой Советского Союза, не только математик и геофизик, но и руководитель крупных полярных исследований, начальник Главсевморпути) провел эвакуацию людей на льдины просто блестяще: погиб только один человек, да и то, в общем, по нелепой случайности. Рация в лагере была.

Спасательные работы начались немедленно. Надежных ледоколов поблизости не имелось, и все легло на плечи летчиков. Они вывезли всех до одного челюскинцев, которых вновь стало сто четыре: уже на льдине у той самой беременной женщины родилась девочка, названная Кариной. Это имя сейчас не редкость, а вот самая первая Карина была так названа по Карскому морю.

Тогда-то и было учреждено звание Героя Советского Союза – и присвоено семерке наиболее отличившихся летчиков. Ими были Ляпидевский, Каманин, Молоков, Водопьянов, Доронин, Слепнев и Леваневский (сами Золотые Звезды появились только в 1939 году, поначалу удостоенные высокого звания получали орден Ленина и грамоту ЦИК, Центрального исполнительного комитета, впоследствии – Президиума Верховного Совета СССР).

В этом была странность, не разгаданная до сих пор. Челюскинцев, часто рискуя жизнью (не просто непогода, а пурга), вывезли первые шестеро. Леваневский для спасения терпящих бедствие не сделал ничего. Вообще ничего. Ни разу не летал в «Лагерь Шмидта». Причина была вполне уважительная: Леваневский получил задание доставить в чукотский поселок Ванкарем руководителя спасательных работ Ушакова, но при подлете к поселку попал в сильнейшую пургу, пошел на вынужденную посадку, самолет разбился, других не имелось, и все время, пока длилась челюскинская эпопея, Леваневский не по своей воле просидел в Ванкареме.

В таком положении оказалось еще несколько опытных пилотов – из-за сильной пурги, туманов, поломок машин, прикованных к земле. Совершенно как в песне: «Мы к земле прикованы туманом»… Их тоже наградили потом – но орденами. А Леваневский, единственный из них, почему-то стал Героем Советского Союза вместе с шестеркой спасателей.

Ситуация – врагу не позавидуешь… Точных свидетельств об этом нет, но среди своих пошли вполне ожидаемые разговоры: ребята, а Сигизмунду-то за что? Он ведь и кошки не вывез. Пусть не по своей вине, но проторчал все это время на земле. Наверняка были и усмешки в спину. Вероятно, Леваневский об этих разговорах знал. А человеком он был, как потом вспоминали хорошо его знавшие, прямо-таки болезненно самолюбивым, и легко можно представить, что он испытывал, прекрасно понимая, что награжден, собственно, как-то «за компанию»…

Беспосадочный перелет из СССР в США через Северный полюс – идея, родившаяся как раз у Леваневского. И он принялся претворять ее в жизнь, составив убедительную докладную на самый верх. Сталин одобрил.

Машина нашлась быстро – «АНТ-25» конструкции Туполева. Тоже опытный образец, еще не пущенный в серию, но полностью доведенный до ума гигант с размахом крыльев в тридцать четыре метра – одномоторный, кстати. Облетывая его, испытатель Михаил Громов установил мировой рекорд дальности полета по замкнутому маршруту (над территорией СССР) – за что стал восьмым в стране Героем Советского Союза.

Летом 1935 года Леваневский со вторым пилотом Байдуковым и со своим постоянным полярным штурманом Левченко (ушедшим и на «Н-209») взлетел с того же Щелковского аэродрома и взял курс на полюс. Сталин, видимо, был настолько уверен в машине и в летчиках, что, не дожидаясь результатов, отпечатали посвященную перелету почтовую марку (потом ее пришлось уничтожить, иные филателисты уверяют, что считаные экземпляры все же сохранились и попали в коллекции, иные этому не верят).

И все провалилось. Будто по стихотворению Виктора Сосноры:

Но где же Полюс, где же Полюс, где же?

Все те же льды, обрюзгшие моржи.

И, веки смежив, хочется в одежде

упасть, лицом зарыться в снежный жир…

Уже над Баренцевым морем начались неполадки с маслопроводом. Байдуков настаивал, что полет следует продолжать. Однако Леваневский повернул самолет назад…

О том, что творилось у него на душе после приземления, лучше не думать. Сначала полученное ни за что звание Героя, теперь – сокрушительная неудача, провал его собственной идеи, отчаянной попытки стать Героем по праву…

Состоялось специальное заседание Политбюро, на которое вызвали и летчиков. Вот тут Леваневский повел себя не лучшим образом: стал уверять, что все дело в том, что Туполев создал никуда не годную машину. По некоторым источникам, даже называл конструктора вредителем и врагом народа. Самое страшное, что он говорил все это наверняка искренне, искренне полагал самолет неудавшимся…

Зато Байдуков, один из лучших в стране летчиков-испытателей, повел себя совершенно иначе. Хотя Сталин был явно раздражен (а вы бы на его месте веселились, читатель?), Байдуков, как ни толкал его ногой под столом нарком обороны Ворошилов, долго и убедительно доказывал членам Политбюро, что дело обстоит совершенно иначе, что машина получилась отличная и следует предпринять вторую попытку.

Не доказал. Запуск «АНТ-25» в серию отменили, идею перелета отложили на неопределенный срок. Вряд ли в этом стоит винить и членов Политбюро, и Сталина. Поставьте себя на их место: два знаменитых летчика говорят совершенно противоположное. Кому из них верить, не будучи профессионалом в летном деле? Вот то-то…

Леваневский пережил нечто вроде депрессии, вернулся на Север и о перелете более не говорил. А Байдуков, наоборот, идею не оставил. Он «обратил в свою веру» опытного полярного штурмана Белякова, а потом они вдвоем «подыскали» себе командира. Выбор был удачным: Валерий Чкалов, пусть и не летавший на Севере, но, пожалуй, самый знаменитый летчик довоенной поры. Что немаловажно, Сталин высоко его ценил и питал к Чкалову нешуточную симпатию. Именно Чкалов добился у Сталина разрешения совершить на «АНТ-25» беспосадочный перелет Москва – Дальний Восток.

Полет прошел успешно. Все трое стали Героями Советского Союза. Доказали на практике: машина надежная. И вскоре Сталин дал разрешение на рекордный перелет. Опять-таки успешный (то ли байка, то ли быль: после возвращения на Родину кто-то спросил у Чкалова: «Валерий Палыч, а почему вы не взяли, скажем, четырехмоторную машину? Один мотор – это сто процентов риска». Чкалов с усмешкой ответил: «Так ведь четыре мотора – это четыреста процентов риска». Вообще-то это в стиле Чкалова, острого на язык…)

Громов и его экипаж летели опять-таки на «АНТ-25».

Вот тут и Леваневский, такое впечатление, что, очнувшись от той самой депрессии, стал рваться в Америку. Как мы уже знаем, разрешение он получил. Немалую роль в этом сыграло письмо одного из руководителей Главсевморпути Янсона Сталину с просьбой принять Леваневского. В письме Янсон дал Леваневскому самую лучшую характеристику: обладает высокой профессиональной культурой, осмотрителен, исполнителен, смел, волевой человек. Правда, тут же указал и недостатки Леваневского: огромное самолюбие и чрезмерное упрямство…

Почему Леваневский взял не трижды доказавший свою надежность самолет Туполева, а сырой, требовавший серьезной доработки «Н-209»? Причины известны только ему одному, а его уже не спросишь. Собственная версия у меня вообще-то есть. В первом случае Леваневский стал бы третьим, совершившим перелет на машине Туполева. С «Н-209» он становился первым, кто достиг США на четырехмоторной машине. Не первопроходец, но все же… Почему бы и нет? Конечно, эту версию ни доказать, ни опровергнуть, но разве она абсурдная?

(Особо подчеркну: Сталин разрешил Леваневскому самому выбрать для себя любой самолет. Так что «Н-209» – это выбор исключительно Леваневского, никто на него не давил, а все предостережения он отвергал. Чрезмерное упрямство, как и было сказано…)

Итак, 12 августа 1937 года в 18 часов 15 минут «Н-209» взлетел…

И словно в небе растаял. Никто никогда более не видел ни самолета, ни летчиков. Хотя… Вполне возможно, это касается только самолета. Но об этом – в свое время.

На следующий день в два часа дня с борта «Н-209» поступила вселяющая нешуточные надежды радиограмма: «Пролетаем полюс». Однако в ней было и нечто не столь радужное: «Местами скорость встречного ветра достигает ста километров в час…»

А еще через полчаса – вторая радиограмма, всполошившая всех в штабе перелета: «Крайний правый мотор выбыл из строя из-за порчи маслопровода. Высота 4600 м. Идем в сплошной облачности. Ждите».

Синоптики добавили тревоги: прямо по курсу Леваневского идет навстречу мощный циклон. А это не только сильнейший встречный ветер, но и высокая, на километры облачность. Поднять над ней тяжелую машину (к тому же перегруженную) у Леваневского не было возможности. Уже в наши дни опытные летчики реконструировали действия, которые Леваневский просто обязан был предпринять.

На самолетах более поздних лет (но не во времена Леваневского) появился прибор для флюгирования винта. Суть проста: прибор этот держит неподвижными лопасти остановленного мотора. Но винт крайнего правого двигателя «Н-209» раскручивал поток сильного встречного ветра и работал, как мощный тормоз, отклоняя машину с курса, вправо. Чтобы удержать прежний курс, нужно было прилагать нешуточные усилия. Чтобы компенсировать эту опасную помеху, Леваневский должен был (должен был!) либо выключить крайний левый мотор, либо перевести его в самый медленный режим работы. Так что дальше он, собственно, шел только на двух.

Дальше? Дальше кончаются, как обрубило, достоверные данные, начинаются исключительно версии, гипотезы, догадки и домыслы. Почему-то телеграмма об отказе крайнего правого мотора была в свое время официально признана последней достоверной. Хотя были и другие…

Но сначала – о поисках. Первыми рванулись в воздух американские самолеты – им с Аляски было ближе. Сначала – три, потом еще четыре, в том числе и тот, который вел опытнейший американский ас Хьюберт Уилкинс. Вскоре прибыли пятнадцать советских, в море вышли ледокол «Красин» и пароход «Микоян». Летчики успели сделать лишь несколько вылетов: навалилась долгая пурга, бушевала метель. Всем пришлось садиться. Туман, снегопад с дождем, вдобавок наступила полярная ночь…

Самолеты простояли на земле с 15 августа до 7 октября. Все это время оставались шансы, что «Н-209» совершил где-то посадку и экипаж жив. На борту «Н-209» был запас продуктов на полтора месяца, палатки, теплая одежда, оружие с патронами, сигнальные ракеты. Так что хоронить экипаж Леваневского не спешили.

Едва погода улучшилась (нельзя сказать, что намного), самолеты поднялись в воздух. Пилоты, как говорится, рвали жилы. Уилкинс, обладавший огромным опытом полетов в полярных широтах, налетал на малых высотах несколько тысяч километров при почти полном отсутствии видимости. Как и наши. Искали у берегов Аляски и Канадской Арктики, Таймыра, искали в открытом море – предполагали, что «Н-209» сел во льдах. Несколько советских летчиков попали в аварию и погибли.

Поступали не поддающиеся проверке сообщения: якобы с американского судна видели красные ракеты в районе магнитного полюса, якобы эскимосы с побережья Аляски спустя сутки после того, как «Н-209» замолчал, слышали шум моторов низко пролетавшего самолета. Американцы взялись за расследование, узнали от эскимосов, что некоторые не просто слышали шум моторов, а видели падающий в море самолет или слышали громкий всплеск. Отправили в тот район две экспедиции с магнитометрами – но ничего на дне не обнаружили…

Искали до конца августа 1938 года. Потом в советских газетах появилось официальное правительственное сообщение: «Правительство опросило Героев Советского Союза – летчиков и полярных исследователей о возможности и целесообразности дальнейших поисков. По единодушному их мнению, дальнейшие поиски не имеют никаких шансов на успех, и экипаж самолета «Н-209» следует считать погибшим. В связи с этим Совет Народных Комиссаров СССР постановляет дальнейшие поиски самолета «Н-209» прекратить».

Действительно, даже если предположить, что самолету удалось где-то сесть на лед и экипаж (либо его часть) выжил, у них давно должны были кончиться продукты… В то время были выдвинуты две версии: либо обледеневший самолет сорвался в пике, разбился об лед и утонул, либо удалось все же сесть на лед – но выжившие погибли от голода.

Последняя версия предстает наиболее маловероятной. Все дело в шасси, теперь самое время о них поговорить. Дело в том, что при вынужденной посадке (на лед, на землю, на воду) у экипажа самолета с убирающимися шасси гораздо больше шансов уцелеть, чем у того, где шасси не убираются. Первый садится «на брюхо». Это рискованно – можно, например, врезаться в большой ледяной торос, если удар сильный, экипаж погибнет. К тому же может взорваться бензин из баков. Но! Такой самолет порвет брюхо, потеряет винт, но ни за что не скапотирует – то есть не перевернется «кверху брюхом». А вот неубирающиеся шасси при посадке на что бы то ни было сработают, как мощные тормоза, причем на большой скорости. Шансы скапотировать огромные, что изрядно усугубляет ситуацию…

Теперь – о тех радиограммах, что почему-то не сочли за достоверные. В течение нескольких дней после прекращения связи радисты во многих местах принимали бессвязные обрывки радиограмм, из которых практически ничего нельзя было понять: в Анкоридже на Аляске, в Якутске, Иркутске, Архангельске, на мысе Шмидта и т. д. Причем как минимум в трех случаях удавалось разобрать «РЛ», позывные «Н-209». Последнюю такую радиограмму уже спустя месяц после исчезновения самолета приняли на борту парохода «Батум» в Охотском море: координаты по широте и долготе… и снова РЛ. Была еще одна, самая связная, но я ее приберегу.

Почему этим радиограммам не поверили, неизвестно. Кстати, в том, что доходили лишь обрывки, нет ничего удивительного: в силу специфики высоких широт там с прохождением радиоволн часто случались причудливые сложности. Один пример. Когда в 1928 году у Шпицбергена разбился дирижабль генерала Нобиле и часть команды уцелела, у них был с собой совершенно исправный передатчик. Уже через несколько часов радист начал передавать сигналы о помощи. На Большой земле их удалось поймать только на тринадцатый день…

Потом грянула Вторая мировая, стало не до поисков, а там нахлынули другие текущие дела. Американцы собирались организовать третью, более серьезную экспедицию к берегам Аляски, где эскимосы видели падающий самолет, но началась война с Японией… В СССР помаленьку стали забывать об исчезнувшем «Н-209». Однако в 70-е годы прошлого столетия интерес к нему вспыхнул вновь. И появилась сенсационная версия: «Н-209», сбившись с курса, оказался в Якутии, где совершил вынужденную посадку и погиб.

Вертолетчик Попов утверждал, что в 1965 году на берегу горного озера Себен-Кюель видел холмик наподобие могильного, а рядом – столб и приколоченную к нему доску с выжженной надписью, где говорилось, что здесь 13 августа 1937 года погиб экипаж самолета «Н-209», и перечислялись фамилии, начиная с Леваневского. О находке он сообщил тогдашнему директору Арктического и Антарктического института, а также в КГБ. Доску снял и передал экипажу другого вертолета, чтобы ее «эстафетой» передали ученым в Москву. Однако вертолет разбился и сгорел…

Свои шероховатости тут есть: уж если Попов сообщил в КГБ, почему не отнес туда и доску? Не съели бы его там…

В 1979 году на озере побывала самостоятельная экспедиция, ее участники разыскали Попова и взяли с собой на озеро. Холмика он не нашел – по его мнению, та часть берега, где была могила, осыпалась в озеро. В составе экспедиции были аквалангисты, но совершить погружение им не удалось – на озере стоял лед, хотя был июль. Что ж, это Сибирь, места холодные, озеро расположено в 400 километрах севернее Якутска. А впрочем, погружение даже в распрекрасную погоду ничего не дало бы: глубина озера доходит до 150 м, для аквалангиста достичь дна нереально – погибнет.

Дальше – еще интереснее. Местные охотники-якуты рассказывали, что на озере часто видели масляные пятна.

В 1982 году там побывала еще одна самодеятельная экспедиция, организованная с участием Уфимского авиационного института. Среди старожилов удалось найти людей, как и Попов, видевших холмик и доску с фамилиями.

В 1983 году на озере была экспедиция, организованная газетой «Советская Россия»: участники нашли эвенкийку, которая рассказала, что в детстве, незадолго до войны, они с подругой ходили в лес возле озера и нашли там труп человека, одетого в меховую куртку и унты, сжимавшего воткнутый в землю нож.

Другая эвенкийка рассказала, что осенью 1939 года на берегу озера нашли еще один труп – он лежал на спине, лицо расклевано воронами, а одет он был в черный костюм и белую рубашку с галстуком, на ногах – «городские» хорошие ботинки. В точности так был одет Леваневский…

Сторонники этой версии полагают, что пилоты, не найдя подходящего для посадки места на суше (озеро, напоминаю, лежит в горной местности), решили сесть на воду. Далее возможны варианты – самолет либо скапотировал, либо сел нормально и какое-то время продержался на воде, так что или весь экипаж, или двое-трое вплавь добрались до берега. А вот дальше им пришлось скверно: переохлаждение (вода там даже в августе может иметь нулевую температуру), возможно, травмы, быть может, промокли, отсутствовали спички, еды ни крошки. Последним из выживших оказался «человек с ножом» – и похоронил остальных, а сам пошел искать людей, но не дошел…

Некоторые неточности есть и здесь. Ну вот, например: если человек в черном костюме – Леваневский, почему человек в унтах и его не похоронил?

Эти версии и полученные самодеятельными экспедициями данные среди «серьезных людей» принято прежестоко высмеивать и называть высосанной из пальца дутой сенсацией. Аргумент «против» один-единственный: чтобы залететь в Якутию, самолету пришлось бы отклониться вправо аж на 79 градусов, а опытный полярный штурман Левченко ни за что не сделал бы столь грубой ошибки.

Ну, это как посмотреть… Начинается самое интересное!

Сторонником «якутского следа» был, кроме прочих, не газетчик, любитель дутых сенсаций, а не кто иной, как В. И. Аккуратов. Для тех, кто не в курсе: это, пожалуй, самый знаменитый полярный штурман с многолетним стажем, крутой профессионал с огромным авторитетом в своей среде. Причем он не просто «поддерживал» версию – произвел скрупулезные расчеты, из которых проистекает, что «Н-209» все же мог залететь в Якутию.

Вот краткое изложение его аргументов.

В высоких широтах Арктики магнитные компасы не работают, а стрелка обычных в такую погоду выплясывает, показывая то ли цены на картошку в Брянске, то ли температуру воздуха в Парагвае. Так что Левченко должен был вести самолет по солнечному указателю, позволяющему выдерживать курс по меридиану. Когда самолет оказался в облачности, снизившись поневоле, указатель, естественно, работать перестал. Оставался единственный прибор – полугирокомпас, опять-таки показывающий курс по меридиану. Однако есть у него одна особенность: из-за вращения Земли он каждый час делает ошибку в 15 градусов. На гироскоп действуют и вращение винтов (ошибка еще на 11 градусов), и крен вправо из-за отключенного мотора (еще 15 градусов), и так называемое магнитное склонение. В сумме, полагал Аккуратов, это и могло дать отклонение на 79 градусов.

Есть еще любопытная информация, дополняющая Аккуратова…

Постоянную связь с «Н-209» поддерживал Ф. М. Пилясов, начальник радиостанции в Якутске, принявший почти все официально признанные телеграммы Леваневского. Но была еще последняя, из «непризнанных», принятая вечером тринадцатого. «Правый крайний вышел из строя… иду на двух… пришлось снизиться… впереди вижу ледяные горы…»

Сторонники «якутского следа» полагают, что «ледяные горы» – это покрытые снегом отроги Верхоянского хребта. Как бы там ни было, вот вам исторический факт: в ноябре 1981 года Аккуратов со своими материалами обратился к одному из академиков с просьбой организовать на Себен-Кюель квалифицированную научную экспедицию. Его поддержали несколько полярных летчиков, тоже не мальчишки, а люди с серьезными заслугами и опытом – я же говорю, среди коллег Аккуратов пользовался непререкаемым авторитетом, и его версию они принимали всерьез. Академик обещал поддержку, но вскоре умер. Очень похоже, что именно позиция Аккуратова и его расчеты и привели к тому, что экспедицию 1982 года помог организовать Уфимский авиационный институт – там прекрасно знали, кто такой Аккуратов, фигура…

Итак? Итак, тайна остается тайной. Экспедиция 1982 года располагала кое-какой аппаратурой, отметившей на дне озера электромагнитные всплески, которые могли дать и массы металла. Но с тех пор на озере так и не появились люди с более совершенными приборами, позволившими бы со стопроцентной точностью определить, лежит на дне самолет или нет. Не таких уж и больших денег это стоило бы. Как гласит народная прибаутка, пропиваем больше.

А ведь в августе этого года исполняется ровно восемьдесят лет с тех пор, как исчез «Н-209». Авиаторы могли бы что-то и предпринять.

Ведь это Леваневский. Ведь это Аккуратов. Это наша история, в которой не должно быть нерешенных загадок, если есть возможность попытаться их решить…

Ведь пропиваем больше, господа мои!

Глава девятая

Реквием по морякам и пароходу

История, которую я сейчас расскажу, не содержит абсолютно никаких тайн и загадок. Она просто прочно забыта – не такой уж редкий случай в наши беспамятные времена. А ведь речь пойдет не просто об очередном эпизоде боевой славы, коих предостаточно. Это единственный случай, когда во время Великой Отечественной самые настоящие бои с немцами состоялись в Сибири. Если точнее, в Красноярском крае. Настоящие бои – с артиллерийским огнем, убитыми, ранеными, пленными, с настоящими героями. И без единого труса или слабодушного.

Итак, стояло лето 1942 года – нелегкие для наших времена.

Нет, пожалуй, чтобы подробнее рассмотреть ситуацию, придется нам отступить по времени назад…

Едва у молодой Советской республики (точнее, уже СССР) появились деньги и возможности, она всерьез занялась освоением Северного морского пути – кратчайшего морского пути из Атлантического океана в Тихий. Выгоды от этого справедливо предполагались немалые: гораздо дешевле везти грузы на Чукотку, на Камчатку, на Дальний Восток именно этим путем, нежели, как это было при царе, плыть (или, как предпочитают говорить моряки, идти) через Черное и Средиземное моря, вокруг Африки и Азии. Если воспользоваться Суэцким каналом, путь сокращался, уже не было нужды огибать Африку, но все равно маршрут оставался длинным.

Был создан Главсевморпуть – организация, стоявшая над административно-территориальным делением и ведавшая всеми имевшими отношение к Севморпути объектами от Архангельска до Берингова пролива и далее. На всем протяжении побережья строились метеостанции, порты, склады и прочее необходимое для обеспечения мореплавания. К концу двадцатых годов в обоих направлениях уже ходило немало судов. Главная сложность – льды. Если судно не успевало пройти достаточно далеко до того, как они запечатывали путь, приходилось останавливаться на зимовку в ближайшем порту. Сплошь и рядом по этой причине рейс длился два года, а то и три. Советские ледоколы можно было пересчитать по пальцам одной руки – еще дореволюционной постройки.

В годы Великой Отечественной Севморпуть приобрел прямо-таки жизненно важное значение. В СССР шел огромный поток грузов из США, помощь, именовавшаяся ленд-лиз, – от оружия и военной техники до консервов, паровозов и даже солдатских пуговиц к гимнастеркам и шинелям. Маршрут через Северную Атлантику был крайне опасен: немецкие подводные лодки подстерегали целыми стаями, а с аэродромов оккупированной вермахтом Норвегии налетали немецкие бомбардировщики. Потери грузов были велики, наиболее крупной из них была трагедия каравана PQ-17. Брошенный английскими военными кораблями конвоя, он побил печальный рекорд: из 31 судна в советские порты добралось толь– ко 11. Сухопутный маршрут через Иран (примерно половинка на половинку оккупированный советскими и английскими войсками) был не безопаснее: чтобы добраться до иранских портов, грузовым судам приходилось плыть либо вокруг Африки из Атлантики, либо мимо Азии по Тихому океану, и там и там опять-таки хватало не только немецких подлодок, но и военных кораблей, охотившихся за транспортами антигитлеровской коалиции. В Тихом океане вдобавок подстерегали еще и японцы, давно находившиеся в состоянии войны с Англией и США, а потому стремившиеся топить корабли под их флагами.

Гораздо короче и, главное, гораздо безопаснее был другой маршрут: из американских портов тихоокеанского побережья через Берингов пролив и далее Севморпутем. Вообще-то отрезок США – Берингов пролив тоже был небезопасен: хотя между СССР и Японией был заключен договор о ненападении, пару раз советские грузовые суда топили «неопознанные подводные лодки», а несколько раз японцы их захватывали и уводили на свои острова. Однако это были комариные укусы по сравнению с тем, что творилось на двух других маршрутах. Ну а пройдя Берингов пролив, суда вообще оказывались в полной безопасности, угрозы следовало ждать исключительно от природы.

Значение Севморпути прекрасно понимали и в Германии, но до поры до времени серьезных мер не предпринимали, пока надеялись выиграть войну молодецким ударом, «блицкригом». Правда, время от времени в советские арктические воды проникали глубоко в тыл немецкие подводные лодки – нереально было выставить против них сплошной заслон: океан чересчур для этого велик… Но ни одного советского судна им так и не удалось потопить. Занимались они тем, что с военной точки зрения можно назвать мелкими пакостями: лодка всплывала у берега, обстреливала из своего орудия не такого уж крупного калибра метеостанции, склады, другие объекты и быстренько уходила на погружение, пока не налетели советские самолеты и не разделали ее, как Бог черепаху.

К весне 1942 года до немцев окончательно дошло, что блицкриг провалился и война затянется. Гитлер вызвал высших командиров кригсмарине (ВМФ Третьего рейха) и поставил задачу: все советские морские перевозки в Арктике сорвать полностью, Севморпуть перерезать.

В штабе кригсмарине на картах поделили Севморпуть на участки и для каждого разработали отдельную операцию. Названия у них были странноватые для тевтонов, обожавших давать операциям названия «покрасивше»: «Петр и Павел», «Иван и Рюрик», «Распутин», «Романов», «Зар» (учитывая четыре первых, «Зар», вероятнее всего, будет правильнее перевести как «Царь»). Откуда взялся столь ярко выраженный славянский акцент (первый и последний раз за всю войну), неизвестно. Полное впечатление, что в штабе у немцев сидел какой-нибудь консультант-белоэмигрант, он и развлекался. Вряд ли это так, но все равно странно…

А вот операцию по уничтожению советских караванов судов окрестили уже в старых немецких традициях, на родном языке и красивее: «Вундерланд», то есть «Страна чудес»…

На трассе Севморпути было одно-единственное место, которое караваны просто не могли обойти: пролив Вилькицкого меж архипелагом Северная Земля и побережьем Таймыра. Со стопроцентной надежностью перехватить суда можно было только там. Подводные лодки для этой операции не годились: несмотря на то что стоял еще август, в проливе и с обеих его сторон уже появились достаточно протяженные и толстые льды (это Арктика!), поднимать перископ пришлось бы наугад, и был большой риск, что в неудачно выбранном месте его попросту сломает об лед. Требовался надводный боевой корабль. Под рукой такой был.

Из норвежского порта Нарвик вышел и двинулся на восток, в советские арктические воды, линкор (точности ради, особо мощный тяжелый крейсер, хотя его часто именуют линкором) «Адмирал Шеер». Зверюга крайне серьезная и опасная: солидная броня, максимальная скорость – 28,5 узла (узел – одна морская миля в час, а морская миля равняется 1852 метрам). Запас хода для автономного плавания – 21 500 морских миль. Вооружение – шесть 280-миллиметровых орудий, восемь 150-миллиметровых, шесть 105-миллиметровых, восемь зенитных 37-миллиметровых, восемь торпедных аппаратов и два гидросамолета, использовавшихся для авиаразведки. Командовал им опытный волк Меенсен Больхен, имевший на счету двадцать шесть потопленных американских и английских транспортов.

Линкор шел не на авось. К тому времени немцы уже получили разведданные от японского адмиралтейства: из США в Петропавловск прибыли двадцать советских грузовых судов. Какой именно груз везет весь караван, неизвестно, но японский агент в Штатах выяснил, что часть кораблей гружена первосортной канадской пшеницей. Вскоре караван ушел от Камчатки, а еще через две недели японская радиоразведка запеленговала его в Беринговом проливе. Не оставалось никаких сомнений, что он пойдет Севморпутем. Такой вот белый и пушистый японский нейтралитет…

К тому времени высотные самолеты немецкой авиаразведки засекли десять грузовых судов, вышедших из Архангельска на восток. В темпе произвели расчеты. Выходило, что оба каравана где-то возле пролива Вилькицкого непременно должны будут встретиться. Тридцать транспортов – добыча куда как лакомая. И «Шеер» вышел в море с конкретной целью.

Воспользовавшись туманом, он незамеченным проскользнул в советские воды. Ну а дальше – поди найди, океан велик… Обогнув с севера Новую Землю, линкор прямым ходом направился к проливу Вилькицкого.

«Шеер» непрерывно вел радиоперехват – на борту были специалисты, хорошо владевшие русским. Больхена ожидало некоторое разочарование: оказалось, в штабе кригсмарине напутали с расчетами. Караван, пришедший из Берингова пролива, уже достиг портов назначения и разгружается. Утешало другое: вышедший из Архангельска караван где-то возле пролива Вилькицкого, и в нем не десять судов, а четырнадцать. Даже если трюмы у них пусты и они идут в США загружаться – добыча неплохая.

Линкор направился к западному входу в пролив. Но там ему пришлось несладко: уже легли обширные поля тяжелых льдов, и «Шеер», как ни тыкался вслепую туда-сюда, не мог отыскать в них прохода. Посланный на разведку гидросамолет разбился в тумане. Вторым Больхен не стал рисковать. Он уже понял: тыкаться вот так слепым котенком – дело провальное. За это время караван может миновать пролив и уйти неизвестно куда. И нет никаких шансов, что линкор, рыская наугад, добьется успеха.

Больхен впервые действовал во льдах, но перед выходом в море его хорошо проинструктировали специалисты, знавшие Севморпуть. Среди ледяных полей обязательно должны быть тропы, проходы – вот только где прикажете их искать? Вариантов в наличии имелось два: либо возвращаться в Нарвик, что было бы нешуточным позором, либо попытаться захватить какое-нибудь советское судно. Уж на нем-то нашлись бы люди, знающие, где сейчас караван, какова ледовая обстановка, где проходы во льдах. Кроме того, на судне непременно нашлись бы шифры и коды, позарез необходимые немцам для успеха их операций. Сводки погоды передавались в зашифрованном виде, и немцам до сих пор не удалось их расшифровать. Заполучив коды, они смогли бы читать все сводки.

Вот только где искать советские суда?

И тут немцам повезло: на горизонте показался дымок, потом мачты, вскоре стало ясно, что идет небольшой гражданский корабль. Больхен приказал идти на сближение. В успехе он ни капли не сомневался, двадцать шесть раз повторялось одно и то же: при первом предупредительном выстреле по курсу и приказе остановиться встреченные суда послушно стопорили машины и спускали флаг. Даже если имелись орудия (союзники часто вооружали транспорты орудиями и зенитными установками), никто не рисковал сопротивляться неизмеримо превосходившему в огневой мощи бронированному морскому чудищу.

Вот только среди этих двадцати шести судов не было ни одного советского…

Навстречу «Шееру» шел старый пароход «Александр Сибиряков».

Отступление: об именах на картах

Уже после революции началась кампания по выкорчевыванию остатков «проклятого прошлого», набравшая еще больший размах после победы большевиков в Гражданской войне. Речь шла не только о том, чтобы убрать все, связанное с царями, размах был значительно шире. К забвению приговаривались все, хоть как-то скомпрометировавшие себя в глазах победителей как «прислужники царизма». Достаточно лишь двух примеров. В Москве снесли памятник знаменитому военачальнику генералу Скобелеву, хотя Скобелев не менее большевиков люто ненавидел Романовых, которых считал «немецкой династией», и среди своих откровенно говорил, что пора бы эту династию свергнуть. В Узбекистане велено было погрузить в забвение великого поэта Алишера Навои (1441–1501), родоначальника литературы на узбекском языке, ученого, художника, музыканта, автора философских трактатов и работ по языкознанию, гуманиста, обличавшего деспотизм и произвол правителей, стоявшего за свободу человеческой личности. Вот только какое-то время Навои был главным визирем, то есть первым министром султана Хусейна Байкары – и этого оказалось достаточно: султанский прислужник, и точка…

Повсюду сносили памятники царям и их сторонникам, переименовывали улицы и целые города. Правда, порой с этими переименованиями случались казусы. Например, Гатчину сгоряча переименовали в Троцк – а через несколько лет как-то так получилось, что Троцкий, выяснилось, вовсе не создатель и «вождь Красной армии» (как он одно время официально именовался), а злобная вражина. Пришлось переименовывать назад, а чуть позже вычеркивать с карт и из документов имена большевистских крупных и мелких деятелей, тоже оказавшихся врагами советской власти, марксизма-ленинизма и мировой революции. Словом, как пел Александр Галич, «оказался наш отец не отцом, а сукою».

Так вот, самое интересное, что этот бурный поток переименований всего и вся почти не затронул советскую Арктику. В 1913 году полярные исследователи обнаружили у берегов Таймыра отделенный от него не особенно широким проливом немаленький архипелаг: четыре больших острова и множество мелких. Кто-то особенно верноподданный повелел назвать архипелаг Землей Императора Николая II. Должно быть, чтобы не отставать от австрийцев – те, незадолго до того открыв возле Шпицбергена немаленьких размеров архипелаг, в честь своего императора назвали его Землей Франца-Иосифа. Забавно, но архипелаг оставался Землей Императора Николая II аж до 1926 года – как-то руки до него не доходили, что ли. Только в 1926 году спохватились и без особой фантазии переименовали архипелаг в Северную Землю. Четыре острова получили политически правильные названия: самый большой – Октябрьской Революции, чуть поменьше – Большевик, третий, чуточку поменьше второго, – Комсомолец, а четвертый, самый маленький, – Пионер (в чем была определенная логика).

А вот оказавшаяся после революции в советских арктических водах Земля Франца-Иосифа так ею и осталась. Должно быть, махнули рукой: всякое переименование влечет за собой немаленькие расходы по изготовлению новых карт, справочников и документов. А Франца-Иосифа, собственно, никак нельзя было считать врагом или ненавистником советской власти – он скончался еще в 1916 году, Австро-Венгерская империя рухнула, расколовшись на несколько государств, и в интервенции против Советской России по чисто техническим причинам не участвовала…

Пролив, отделявший новоявленную Северную Землю от материка, так и остался проливом Вилькицкого. Б. М. Вилькицкий, офицер императорского флота и знаменитый полярный исследователь, после революции эмигрировал. И, кстати, ничем себя не скомпрометировал перед СССР, наоборот: по приглашению советского правительства в 1923 и 1924 годах возглавлял две экспедиции, так называемые Карские товарообменные операции, когда закупленные за границей товары обменивались на сибирское зерно. Был консультантом Севморпути. И тем не менее был опять-таки приговорен к забвению, имя вычеркнуто отовсюду, несколько десятилетий его если и упоминали, то непременно с эпитетами «контрреволюционер» и «недобитый белогвардеец». А вот пролив отчего-то так и не переименовали.

Сохранил свое имя и пролив уже знакомого читателю Де Лонга – разве что благолепия ради зачеркнули дворянскую приставку «де». Сохранила свое имя бухта Нагурского. Открывший ее и нанесший на карту Я. Нагурский, первый российский полярный летчик, после революции, будучи этническим поляком, эмигрировал на историческую родину – отчего тоже был провозглашен «контрреволюционером», и его имя отовсюду вычеркнуто, кроме географических карт. Такие вот парадоксы…

К чему все это я? Да к тому, что пароход «Александр Сибиряков» – из той же категории «непереименованных». Спущенный на воду еще до Первой мировой войны, он был назван в честь Александра Михайловича Сибирякова, человека крайне примечательного. Крупный золотопромышленник, он организовал и профинансировал несколько морских арктических и сухопутных сибирских экспедиций, устроил пароходное сообщение в порожистой части Ангары, написал несколько книг и немало статей о морских и сухопутных путях сообщения в Арктике, Сибири и на Дальнем Востоке.

Вот только Россию он покинул еще в 1911 году, уехал во Францию, где и умер в 1933 году. Так что идеально подходил на роль «контрреволюционера» и «недобитого белогвардейца». Однако не стали переименовывать ни названные его именем остров в Карском море, ни пароход. Ледокол «Ермак» переименовали в «Красин», а вот «Сибиряков» прежнее название сохранил. Логику тут усмотреть решительно невозможно. Так получилось, и все тут…

Еще до войны «Сибиряков», как порой принято выражаться, золотыми буквами вписал свое имя в историю арктического мореплавания – он первым прошел Севморпутем, причем в одну навигацию и последний отрезок пути – под парусами! Потерял оба винта, пробиваясь сквозь льды, вследствие чего на мачтах поставили самодельные паруса, сшитые из брезента.

А до этого, в 1921 году, несколько раз ходил через льды из Архангельска в сибирские порты – в Поволжье свирепствовал голод, и сибирское зерно требовалось позарез. В этих рейсах «Сибиряков» водил на буксире четырехмачтовый парусник, тоже грузившийся зерном.

Словом, прямо-таки легендарный корабль. Правда, капитан сейчас был другой: молодой абхазец Анатолий Алексеевич Качарава. С началом войны «Сибиряков», как и многие другие «штатские» суда, был включен в состав советского Военно-морского флота (еще именовавшегося тогда РККФ – Рабоче-крестьянский Красный флот). Качараве присвоили звание старшего лейтенанта, на «Сибирякове» установили два 75-миллиметровых и два 45-миллиметровых орудия и две зенитные установки, прислали артиллеристов и зенитчиков. Именно благодаря этим установкам, счетверенным пулеметам «максим», «Сибиряков» в Белом море отбился от налетевших немецких бомбардировщиков – и один сбил. Занимался военными перевозками: продукты, боеприпасы, солдаты. Получил репутацию корабля, который «всегда проскочит», – несколько раз выходил целым и невредимым из весьма рискованных операций там, где другие суда оказывались «покалеченными» и возвращались в порты отправки.

А вот теперь не проскочил…

Корабли сблизились. «Шеер» шел без флага – и Качарава, распорядившись сообщить по радио в Диксон о встрече, запросил название и национальную принадлежность. С линкора просемафорили: «Тускалуза». На корме «Шеера» поднялся звездно-полосатый флаг. Вслед за тем «американец» запросил сведения о ледовой обстановке в проливе Вилькицкого.

На «Сибирякове» в этот маскарад не поверили – американскому военному кораблю здесь, на середине Севморпути, делать было совершенно нечего. А если бы он каким-то чудом тут и оказался, всех, в том числе и капитанов, обязательно предупредили бы заранее.

Из Диксона пришла радиограмма: «В данном районе никаких американских судов быть не может. Корабль считать противником, действовать согласно боевой инструкции».

Сначала «Сибиряков» попытался уйти, изменил курс и ушел в сторону – был шанс укрыться меж близлежащими небольшими островами. Линкор пошел следом, расстояние меж ними сокращалось – скорость «Шеера» была почти вчетверо больше, чем у старенького ледокола. При этом линкор настойчиво запрашивал ледовую обстановку в проливе Вилькицкого.

На «Сибирякове» поняли, что уйти не удастся. На «Шеере» поняли, что пора сбрасывать маску. Вместо звездно-полосатого поднялся флаг кригсмарине, сигнальный фонарь «Шеера» промигал: «Застопорить ход, спустить флаг». По курсу ледокола взлетел фонтан воды – предупредительный выстрел. Оставалось либо сдаваться, либо драться – с пушками, которые для линкора были не опаснее детских рогаток…

Диксон принял радиограмму: «Принимаем бой».

«Сибиряков» развернулся и полным ходом пошел на линкор, открыв огонь из всех своих четырех – бесполезных – орудий. Немцы ответили не сразу, были не на шутку удивлены: ни разу еще с таким не сталкивались. Вскоре опомнились – и на ледокол обрушились снаряды главного калибра…

Радиостанция Диксона уже работала на передачу, вновь и вновь повторяя сообщение: «Всем, всем, всем! В Карском море появился фашистский крейсер. Ледокольный пароход «Александр Сибиряков» принял бой». Через час принявшие эту радиограмму четырнадцать судов каравана, за которым охотился «Шеер», свернувшие с чистой воды, уже были в глубине ледяных полей, где линкор их не достал бы. Немцы эту радиограмму перехватили и поняли, что обнаружены.

Неравный бой продолжался не более четверти часа. На ледоколе начался пожар, большая часть команды погибла, капитан Качарава был ранен в руку осколком и потерял сознание, но все необходимые распоряжения он отдать успел. Выполняя их, моряки на «Сибирякове» открыли кингстоны, и ледокол стал погружаться в воду. Оставшиеся в живых высаживались в две шлюпки. Одну из них перевернуло взрывной волной, утонули все плывшие на «Сибирякове» женщины и несколько раненых. Вторая осталась на плаву – в ней были лежавшие без чувств капитан Качарава и получивший сильные ожоги шифровальщик Кузнецов.

«Сибиряков» погружался носом. На корме, крепко ухватившись за древко так и не спущенного флага, стояли комиссар Элимелах и старший механик Бочурко. Они так и ушли под воду вместе с легендарным кораблем.

«Гвозди бы делать из этих людей: крепче бы не было в мире гвоздей» (Николай Тихонов).

К шлюпке уже несся катер со «Шеера». Боцман Павловский успел крикнуть остальным: здесь одни матросы и профессор Качарава, капитан и шифровальщик погибли, все офицеры погибли. Катер подошел вплотную. На шлюпке оружия ни у кого не было – если не считать топора, которым кочегар Матвеев и запустил в командовавшего катером офицера, но самую чуточку промахнулся. Матвеева срезали автоматной очередью. Немцы стали прыгать в шлюпку и крутить руки морякам.

Вахтенный журнал линкора «Адмирал Шеер» в конце войны попал в руки советской разведки и оказался в архиве, в свободном доступе – секретить там было нечего. Среди прочих записей есть и такая: «Катер обнаружил в шлюпке двадцать восемь человек. Но несколько русских отказались погрузиться и пошли ко дну». Это полуправда. «Несколько» – девять человек, включая Матвеева. Некоторые и в самом деле прыгнули за борт и, не желая сдаваться, пошли ко дну – но других немцы расстреляли там же, в шлюпке.

Девятнадцать сибиряковцев оказались на борту линкора. Почти сразу же начались допросы. Матросы отвечали, как сказал боцман: капитан, шифровальщик и все офицеры погибли, самый старший – вот он, боцман. Ледовая обстановка в проливе Вилькицкого? Им, в том числе и боцману, такие вещи не докладывают (что было чистейшей правдой), так что они и понятия не имеют, что там со льдами.

Прокатило. Документов ни у кого не было. Китель капитана со знаками различия остался на «Сибирякове», Качарава, в тельняшке и флотских брюках, ничем не отличался от простого матроса, к тому же выглядел почти юношей и ничуть не походил на классический образ капитана, старого морского волка. Хорошо говоривший по-русски немецкий офицер сделал последнюю попытку, показал морякам большой ключ с затейливой бородкой:

– Вот это мы нашли у одного из ваших. Сам он лежит без сознания, но и так ясно, что это ключ от сейфа. Там у вас лежали секретные документы? Этот человек – офицер? Радист? Шифровальщик?

Моряки, довольно натурально расхохотавшись, объяснили: ключ и точно от сейфа, но его владелец – не шифровальщик, а кладовщик. В сейфе он, зная отношение моряков к алкоголю, хранил корабельные запасы спирта.

Прошло и это, немцы отстали. Тем временем «Шеер» полным ходом шел к Диксону: Больхен не хотел отступать и рассчитывал добиться чего-то большего, чем потопление старого ледокола. Он уже понимал, что караван искать бесполезно – оставалось высадить десант в Диксоне. Идея была не такая уж глупая: метеостанция Диксона была самой крупной на Севморпути, и там при удаче можно было захватить немало интересных документов, в том числе шифры и коды. Серьезного сопротивления ожидать не следовало: точно известно, что советских военных кораблей там нет, если действовать быстро, может и выгореть.

Немцы не знали, что в Диксоне уже установлена береговая батарея лейтенанта Корнякова – три 150-миллиметровых орудия. Бронебойные снаряды этого калибра были опасны и для линкора.

На подходе «Шеера» засекли у острова Медвежий – и тут же радировали в Диксон, и там объявили боевую тревогу. Навстречу линкору вышли два небольших парохода, «Революционер» и «Дежнев» (как и «Сибиряков», зачисленный в состав Военно-морского флота и переименованный в «СКР-19»[4]). Они были вооружены орудиями того же калибра, что и «Сибиряков», не способными причинить линкору особенного ущерба – но не стоять же в такой момент у причала?

Морской бой, конечно же, оказался неравным: линкор никаких повреждений не получил, а вот получившим несколько попаданий крупнокалиберных снарядов советским пароходам пришлось отступить. На обоих возникли пожары, но морякам удалось их погасить. «Шеер» их не преследовал – ему пришлось маневрировать, пытаясь выйти из-под огня орудий Корнякова, с которыми следовало считаться. Линкор принялся обстреливать Диксон из всех орудий, надеясь разрушить порт, метеостанцию и радиостанцию. Ничего не вышло – разве что удалось поджечь склады с углем и соляркой, снести дом, где жили артиллеристы, и бревенчатую баню…

В конце концов Больхен понял, что игра проиграна. К тому же он потерял серьезное преимущество – внезапность. Береговую батарею никак не удавалось подавить, а под ее огнем нечего было и думать подойти к берегу для высадки десанта. Линкор уже получил от нее несколько попаданий, и на корме возник пожар. Вдобавок могли появиться советские бомбардировщики, с которыми бесполезно было тягаться в скорости…

Запись в вахтенном журнале «Шеера»: «В 1.38 (время на линкоре считали по нарвикскому) огонь был окончательно прекращен и крейсер, развив скорость до 26 узлов, ушел в северо-западном направлении».

Точнее говоря, сбежал. Операция «Вундерланд» с треском провалилась, и репутация Больхена оказалась изрядно подмоченной – командование не скрывало неудовольствия.

На материке тогда никто еще не знал, что девятнадцать человек попали в плен, а двадцатый, один-единственный, плена избежал. Считали, что погибли все до одного. Поэтому семьям всех членов экипажа «Сибирякова», начиная с Качаравы, ушли «похоронки»…

Двадцатым был кочегар Павел Вавилов, один из троих моряков, которые оказались отрезаны огнем от шлюпок и попрыгали в воду. Двоих утянула на дно воронка, возникшая, когда ледокол утонул, Вавилов смог вынырнуть. На катере его не заметили – в том месте, где погрузился «Сибиряков», еще горел на воде бензин – и ушли с пленными к линкору. Вавилов взобрался в опустевшую шлюпку и, гребя доской, добрался до расположенного неподалеку острова Белуха. Впрочем, «остров» – слишком громко сказано: крохотный островок, едва ли не торчащая из моря скала.

Там кочегар и прожил тридцать шесть дней, продержавшись на трех пачках галет и прибитом волнами к берегу мешке с отрубями. Да еще (нашелся коробок спичек в кармане) варил в найденном в шлюпке ведре порезанный на клочки кожаный ремень. Потом его заметили с проходящего парохода. Шлюпку спустить не смогли, на море было сильное волнение, но завернули в Диксон и сообщили о «Робинзоне». В Диксоне поняли сразу: это может быть только кто-то из сибиряковцев. Высланный к островку гидросамолет приводниться из-за волнения не смог, но сбросил спальный мешок, теплую одежду, продукты. Еще через три дня, когда волнение улеглось, самолет снял Вавилова с островка.

Попавшие в плен сибиряковцы прошли несколько концлагерей, Качарава отпустил окладистую бороду и теперь гораздо больше походил на профессора. Правда, в самом начале сорок третьего немцы все же дознались, кто он такой. Их собственной заслуги в этом не было. В барак к сибиряковцам перевели нескольких пленных гражданских моряков. Один из них видел в Архангельске Качараву и прекрасно знал, кто он такой на самом деле. И оказался стукачом… Качараву охранники увели из барака в тот же вечер – а ночью сибиряковцы, понявшие, что к чему, аккуратно и без всякого шума стукача задушили…

Для Качаравы все обошлось. Его даже не допрашивали – не те настали времена. На Восточном фронте уже сдались в плен в Сталинграде остатки армии фельдмаршала Паулюса во главе с ним самим. На Западе союзные флоты и бомбардировщики лупили кригсмарине в хвост и в гриву. Никто у немцев уже не думал о каких бы то ни было операциях в Арктике. Капитана всего-навсего перевели в офицерский барак. Немцы были великими аккуратистами: офицер должен сидеть с офицерами, и точка.

Семеро сибиряковцев в немецких концлагерях погибли. Остальные, в том числе и Качарава, выжили и вернулись на Родину. Никаким репрессиям они не подверглись. Во времена перестройки, не к ночи будь помянута, кто-то из демократических придурков пустил в широкий оборот байку, будто всех поголовно вернувшихся из плена эшелонами отправляли в ГУЛАГ.

Вздор, конечно. Есть точная статистика. После немецкой за советскую колючую проволоку попали пять с лишним процентов из возвратившихся из плена. Еще пять с лишним процентов, после проверки, тоже попали в ГУЛАГ – но в качестве не заключенных, а охранников, в конвойные войска НКВД. Майор Гаврилов, один из организаторов обороны Брестской крепости, после плена стал начальником сибирского лагеря для военнопленных японцев.

Один интересный пример. К немцам в плен угодил известный подводник капитан Лисин – когда его лодке пришлось совершить аварийное всплытие у финских берегов. На сотрудничество с немцами не пошел ни в какой форме, работать в шахтах отказывался. Вернувшись домой в сорок пятом, он вместо репрессий получил Золотую Звезду Героя Советского Союза и полагавшийся к ней орден Ленина. Так вот, к званию Героя он был представлен еще до плена – и представление это утвердил Верховный Совет, когда уже было точно известно, что Лисин не погиб, а оказался в плену. Почему так? Да потому, что в концлагере Лисин вел себя правильно. Он и дальше служил в Военно-морском флоте. Вообще, очень похоже, что у советской разведки была агентурная сеть, получавшая сведения о поведении пленных в немецких концлагерях. Слишком часто случалось: на проверке иной пытался себя выдать за несгибаемого советского патриота, но следователь, не повышая голоса, вываливал ворох точных фактов, свидетельствовавших, что данный персонаж на самом деле сотрудничал с немцами, был капо или стукачом. Причем не было документов, в которых эти факты были бы зафиксированы. Конечно, надо признать, что некоторая часть из тех пяти с лишним процентов угодила в ГУЛАГ безвинно, но хватало тех самых капо и стукачей, разоблаченных полицаев, после прихода советских войск притворившихся белыми и пушистыми, а потому мобилизованных, и прочей сволочи.

Качарава, подлечившись, вновь поднялся на капитанский мостик – командовал ледоколом «Леваневский», дизель-электроходом «Байкал», пароходом «Тбилиси». В конце концов стал начальником Черноморского морского пароходства. Остальные просто жили и работали, честно и старательно, как до плена.

Кстати, интересная деталь – один из защитников Диксона, восемнадцатилетний зенитчик Гурген Тонунц (в азарте боя по «Шееру» били и зенитные пулеметы), был ранен, а после войны стал киноактером, пусть и не особенно знаменитым. Его можно увидеть в неплохом боевике конца шестидесятых годов «Один шанс из тысячи». Там он, что занятно, играет немца-гестаповца. Ну, такова уж актерская судьба…

На Таймыре – уже на суше, летом 1942 года случилось еще одно столкновение с немцами. Они и в этот раз охотились за кодами – но и на этот раз их не получили…

В устье реки Ленивая располагалась небольшая метеостанция – метеорологи работали, как обычно, а вот для каюра – то есть погонщика собачьей упряжки – Григория Бахтиарова работы не было, и он отправился на охоту. Вернувшись, открыл дверь – и остолбенел. Двое немцев навели на него автоматы, третий, фельдфебель, как начальству и полагается, стоял с важным видом. Четвертый выстукивал ключом морзянки на рации метеостанции. Он и сказал на хорошем русском:

– Заждались вас, господин Бахтиаров. Добро пожаловать!

Каюра не было достаточно долго – и немцы за это время успели посмотреть бумаги, так что знали, кто именно отсутствует.

Убедившись, что взяли в плен всех до одного, немцы засобирались. Бахтиарова заставили запрячь собак в нарты, а на них погрузили все до единой имевшиеся на метеостанции бумаги, в том числе, каюр не сомневался, и коды. И двинулись к своей подводной лодке. Впереди трое немцев вели метеорологов. Следом, рядом с нартами, шел Бахтиаров, замыкал процессию не спускавший глаз с Бахтиарова фельдфебель. У Бахтиарова была одна мысль – как сделать, чтобы коды не достались немцам?

И он придумал… В отличие от остальных, руки ему не связали. Вероятнее всего, немцы рассуждали примерно так: метеорологи – это люди с высшим образованием, господа. Господа способны оказать сопротивление, поэтому их следует вести со связанными руками. А вот от «быдла», простого собачьего погонщика, сюрпризов ожидать не следует.

Вот тут они крупно прогадали… Несмотря на летнюю пору, лежал снег, Ленивая была покрыта тонким подтаявшим ледком (это Арктика). Наметанным глазом каюр определил: такой лед тяжести собак и упряжки не выдержит. Жаль собак, но коды к немцам попасть не должны…

Улучив момент, Бахтиаров крикнул на собак, ударил их. Услышав знакомое понукание, упряжка рванула вперед – прямо на лед Ленивой, сшибив с ног фельдфебеля.

Дальше все замелькало. Бахтиаров прекрасно понимал, что лед не выдержит тяжести и бегущего человека – а потому, упав на него во весь рост, стал перекатываться, быстро достигнув противоположного берега. Упряжка провалилась под лед неподалеку от берега. Немцы растерялись. Фельдфебель сгоряча кинулся следом за нартами с драгоценным грузом – и провалился в воду. Один из солдат кинулся его вытаскивать, другой ползком попытался приблизиться к полынье, в которой исчезла упряжка, – что было совершенно бессмысленно. Четвертый открыл огонь, когда каюр со всех ног бежал к близким сопкам.

Не попал, конечно, – стреляя из «шмайсера» навскидку, попасть по бегущему довольно трудно. Сделав круг, Бахтиаров вернулся в зимовье, где в сенях так и стоял незамеченный немцами его карабин. И решил остаться в избушке, рассуждая так: немцы вряд ли вернутся – а смысл? Утонувшие нарты им из ледяной воды вряд ли удастся вытащить. Остается одно – побыстрее смываться. А если все же вернутся – стрелок он хороший, и патронов хватает…

Забаррикадировавшись в избушке, Бахтиаров просидел там несколько дней. Немцы, как он и рассчитывал, не вернулись. Работать на рации Бахтиаров не умел, но на Большой земле, обеспокоенные молчанием станции, послали самолет, забравший каюра. Новая группа метеорологов, отправившаяся на станцию, была хорошо вооружена и держалась настороже.

Эта история может показаться сценой из приключенческого романа, но есть приказ по Главсевморпути, отметивший подвиг Бахтиарова.

Ну что же, нам пора расстаться. Я рассказал далеко не обо всех тайнах и загадках Сибири – их невозможно уместить в одну книгу. Многое осталось «за бортом». Но мы, быть может, еще встретимся…

Примечания

1

Честное слово! (франц.)

2

Киренск – на реке Лене в 200 км севернее Байкала, примерно в 500 км юго-западнее эпицентра взрыва. – Прим. авт.

3

Уже не Соломонович, а Семенович.

4

Сторожевой корабль.

Content

Александр Бушков
Тайны Сибири. Земля холодов и необъяснимых загадок

Глава первая Птицы летят на север

Глава вторая Сибирский бестиарий

Глава третья Золото манит нас…

Глава четвертая Миражи студеных морей

Глава пятая Пламя над тайгой

Глава шестая Серебряная гора

Глава седьмая Господин никто

Глава восьмая Растаявшие в небе

Глава девятая Реквием по морякам и пароходу

Примечания